Эвелин Кленгель-Брандт

ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ

ЛЕГЕНДА И ИСТОРИЯ

*

Е. KLENGEL-BRANDT

Der Turm von Babylon

Legende und Geschichte eines Bauwerkes

Koehler Amelang

Leipzig, 1982

*

Серия «По следам исчезнувших культур Востока»

основана в 1961 году

Редакционная коллегия

К. З. Ашрафян, [Г. М. Бауэр],

чл-кор. АН СССР Г. М. Бонгард-Левин (председатель),

P. R. Вяткин, З. А. Грантовский, И. М. Дьяконов,

С. С. Цельникер, И. С. Клочков (ответственный секретарь)

Перевод с немецкого

И. М. Дунаевской

Ответственный редактор и

автор послесловия

В. А. Якобсон

© Е. Klengel-Brandt, 1982

© Главная редакция восточной литературы

издательства, Наука», 1991

«ПОСТРОИМ СЕБЕ ГОРОД И БАШНЮ…»

Вряд ли найдется другой древний город, который бы на протяжении веков пленял фантазию людей так же сильно, как Вавилон. Это название, сохраненное для нас прежде всего Библией, стало воплощением большого многолюдного города с великолепными постройками. Упоминания Вавилона в книгах Ветхого завета в большинстве случаев связаны с военным столкновениями между вавилонянами и жителями Палестины. Печальный опыт, приобретенный последними, сообщает этим упоминаниям отрицательную направленность. Завоевание Иерусалима и разрушение Храма Соломона навсегда ассоциировались с Вавилоном и его царем Навуходоносором (Набу-кудурри-уссуром) II, предпринявшим в 597 и 587 годах до нашей эры походы в Палестину и угнавшим в вавилонский плен много жителей Иудеи.

Самым привлекательным из этих, не лишенных предвзятости библейских сказаний оказалось повествование о сооружении и разрушении Вавилонской башни, с давних времен врезавшееся с особой силой в память людей, тревожа их чувства и воображение и побуждая к созданию художественных образов.

«На всей земле был один язык и одно наречие. Двинувшись с Востока, они нашли в земле Сеннаар равнину и поселились там. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес; и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли.

И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать. Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город (и башню). Посему дано ему имя Вавилон; ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле»{1}.

Именно эта история сделала Вавилон символом творческой мощи и гордыни, побуждающих людей браться за решение непомерно грандиозных задач. Однако работа прерывается божественным вмешательством, наглядно показывающим всю тщетность подобных замыслов.

Средневековые изображения Башни

Вскоре после распространения христианства и его принятия в качестве государственной религии иллюстрирование Библии стало важной областью художественного творчества. Но также и в других сферах искусства передача библейских преданий оказалась в центре внимания. Красочный ветхозаветный рассказ о Вавилонской башне вызывал у художников желание передать его изобразительными средствами. Ждать при этом правдоподобия, конечно, не приходилось: исполнителям недоставало нужных сведений и представления о реальной истории. Все изображения несли на себе отпечаток художественной традиции своего времени и зависели от вкуса заказчиков и используемого материала. Личная художественная свобода исполнителя обычно могла проявляться только в деталях, что вносило в них некоторое разнообразие. Только после того как целые десятилетия исследований и археологических изысканий в странах Ближнего Востока показали, что в библейской истории о Вавилонской башне в самом деле содержится зерно исторической истины, стало кое-что известно и о ее подлинном внешнем виде. Теперь появилась возможность определить как меру фантазии, проявленную авторами изображений Вавилонской башни, так и степень отдаленности их творений от подлинных реалий. И тем не менее изображения Вавилонской башни для истории искусства небезынтересны, так как выступают в качестве важных свидетельств своего времени. Меняющийся облик Башни дает нам понятие о знаниях и представлениях, существовавших при жизни того или иного художника и касавшихся не только самого сооружения, но и окружающей его застройки, ландшафта, а также применявшейся строительной техники.

К числу наиболее ранних изображений Вавилонской башни, дошедших до нас, относится рельеф на слоновой кости из кафедрального собора города Салерно, города, обязанного своим богатством прежде всего торговле с Востоком. Рельеф относится к XI веку. Им начинается длительный период развития в искусстве самой темы постройки Вавилонской башни. Но не башня занимает на рельефе основную часть пространства, а равное ей по размеру изображение карающего бога в окружении многочисленных маленьких фигурок строителей; сама же башня имеет вид ничем не примечательной узкой постройки, занимающей во всей композиции весьма скромное место.

Многие средневековые художники использовали тему возведения столь внушительного сооружения, как Вавилонская башня, главным образом для подробного показа разных строительных приемов, само же здание небольшой двух-или трехэтажной башни как бы отступало на задний план. На иллюстрации к Библии, сделанной в 1411 году швейцарским мастером для Фридриха Тоггенбургского, башне придан облик крепости, своим пятиугольным контуром скорее напоминающей барбаканы (привратные укрепления) средневековых городских стен. Очень реалистично изображены сами строители и применяемые ими орудия труда. Чувствуется, что художник с удовольствием передавал технические детали и приемы, виденные им в родном краю.

Страны Леванта казались жителям средневековой Европы, никогда не бывавшим там, средоточием тайн и сказочных сокровищ. Вместе с\тем неудивительно, что Вавилонская башня в их глазах приобретала сходство со знакомыми им отечественными постройками. Только от крестоносцев, добравшихся в своих военных походах до Палестины, Сирии и Малой Азии, Европа впервые получила реальные сведения об этих странах и их населении. Конечно, ходило немало рассказов о поразивших пришельцев мечетях и высоких минаретах; не исключено, что были привезены и зарисовки этих сооружений. Так что облик высокой башни, обвитой винтовой лестницей, которую мы видим на рисунке из «Часослова герцога Беррийского», цитируемого примерно 1430 годом, мог быть навеян минаретами, подобными минаретам больших мечетей в Самаррс или мечети Ибн Тулуна в Каире. Помимо башни замысловатой формы с окружающей ее богато орнаментированной балюстрадой здесь важен также многофигурный общий план с обилием башен и куполов, воссоздающий почти доподлинно восточный колорит. Тщательная фиксация трудовых операций наглядно показывает приемы, бывшие в ходу при возведении построек в середине XV века. Описанное в Библии божественное вмешательство символизируют изображения ангелов, видимо спустившихся после того, как они осуществили смешение языков.

Мотив Башни в новое время

Если раньше башни изображались четырехугольными или многоугольными, то в 1526 году на гравюре на дереве Ханса Хольбейна Младшего впервые появляется круглое сооружение. У Хольбейна это еще весьма скромная постройка, но именно она положила начало монументальным круглым башням с массивными спиральными пандусами, известным по бесчисленным нидерландским картинам и гравюрам. Художников перестает привлекать передача строительных приемов; в центре внимания оказываются сама Башня и ее конструкция. Изображения колоссальных, достигающих облаков сооружений приближаются к библейским описаниям, согласно которым именно безмерность дерзания приводит к катастрофе. Живописцы, принадлежавшие к различным нидерландским семьям потомственных художников и к разным мастерским, уделили много внимания этой теме. По-видимому, она вызывала также большой интерес заказчиков и широкой публики.

Принимая за основу башню круглой формы, художники разрабатывали исполненные фантазии варианты, различавшиеся главным образом трактовкой деталей. Особое место среди произведений такого рода принадлежит картине Питера Брейгеля Старшего, датированной 1563 годом; картина эта производит сильное впечатление. Внушительная круглая башня изображена здесь в момент разрушения, так что взору открывается ее внутреннее устройство. Многочисленные сводчатые проемы дверей и окон позволяют заглянуть внутрь. Башня возвышается на фоне нидерландского пейзажа, а на заднем плане помещен город, окруженный земляным валом; видны море и порт, любовно и подробно выписанные художником.

Большая часть башен, изображенных в эту пору, имеет мощные наружные пандусы, восходящие по пологой спирали к самой вершине здания. У подножия сооружения группируются другие постройки, соответствующие вкусам эпохи, — мосты, широкие въезды, различные укрепления и купольные сооружения, а возле них — крохотные человечки, занимающиеся созидательным трудом, точно так же как это показано на многих других нидерландских картинах того же времени. И для данной тематики характерна, как мы видим, любовь к жанровым сценам. Сначала князья-заказчики и зодчие-исполнители появляются на краю картины в виде маленьких фигурок, но затем постепенно им начинают отводить в картине все более важное место. Рано проснувшееся буржуазное самосознание нидерландцев сказывается и в трактовке рассматриваемого нами библейского мотива. Созданная в 1595 году и хранящаяся ныне в Дрезденской галерее картина Мертена ван Фалькенборха также вполне выдержана в рамках этой традиции.

Не случайно и то, что по сравнению с Нидерландами интерес к подобным темам в других европейских странах был не так велик. Поэтому и попытки изобразить Вавилонскую башню оказались здесь весьма немногочисленны; что же касается иллюстрированных изданий Библии, где этот сюжет был обязательным, то в них воспроизводились гравюры на меди или дереве, повторяющие известные в то время картины.

Между тем в Европе на протяжении XVII века пробудился интерес к странам Востока, вышедший далеко за пределы библейских представлений. Ученые и художники пытались приобрести самостоятельное, не связанное с Библией понятие о погибших культурах и характерных для них сооружениях, невзирая на то что необходимые для этого данные по-прежнему отсутствовали. Правда, уже существовали отчеты путешественников, таких, как, например, врач Леонхард Раувольф или итальянец Пьетро делла Валле, которые в XVI и XVII веках побывали на Ближнем Востоке и оставили описание своих приключений, переживаний и впечатлений. Но им удалось увидеть лишь жалкие остатки некогда процветавших городов, и они не могли сообщить сколько-нибудь точных сведений о древних постройках.

И все-таки уже осуществлялись исследования, основывавшиеся на сравнительном изучении накопившихся к тому времени данных. Так, в 1679 году известный ученый Афанасий Кирхер написал труд о Вавилонской башне, в котором он опирался на сообщения античных писателей Геродота и Ктесия. Иллюстрации к его книге существенно отличаются от более ранних, так как Башня включена в городской пейзаж. Однако улицы изображенного города, похожие на шахматную доску, его плоские дома и дворцы навеяны скорее всего описаниями государств и обществ, содержавшимися в произведениях современной автору утопической литературы. Сама же Башня занимает господствующее положение вблизи реки, пересекающей город. Она сохраняет круглые очертания предшествующих ей изображений и имеет заостренную кверху веретенообразную форму, предопределенную восходящим пандусом. Такая Башня, соответствующая представлениям Афанасия Кирхера, повторялась затем на протяжении многих лет, как можно видеть на примере гравюр Иоханна Георга Шмидта (1694–1767) из Дрездена. В качестве собственного его вклада, вполне соответствующего вкусам времени, здесь может рассматриваться лишь храм, водруженный им поверх Башни в виде ее завершения; храм этот с рельефами на фронтоне и скульптурными фигурами на крыше являет собой точную аналогию греческому.

Выдающийся архитектор Иоганн Бернхардт Фишер фон Эрлах, изображая Вавилонскую башню, сделал в 1721 году еще шаг вперед и освободился от общепринятой до него круглой формы. Его реконструкция, представляющая собой восьмиэтажное здание, четырехугольное в плане, явно оказывается ближе всех предыдущих изображений к описанию Геродота и, следовательно, к современным нам научным представлениям о башнях Вавилонии. Что же касается фона, то Фишер поместил свою башню в такое же окружение, в каком привык рисовать дворцы и сады в проектах, выполнявшихся им по заказу своих современников. Тот факт, что со времени Афанасия Кирхера большинство художников при попытке изобразить Вавилонскую башню предварительно изучали источники и имеющийся архитектурный опыт, показывает их стремление рассматривать проблему не в религиозно-мифическом, а в историческом аспекте. Хотя еще по-прежнему были широко распространены разнообразные варианты изображений Башни в рамках ранее сложившегося стиля, все же постепенно начинала пробиваться новая трактовка.

Сколь излюбленным и повсеместно распространенным в XVI и XVII веках был сюжет Вавилонской башни, показывает художественное ремесло. Измененная порой до полной неузнаваемости, Башня фигурирует на гобеленах, кафельных плитках и миниатюрах. Ее форму придают даже вазам и часам, чему примером могут служить часы 1602 года, хранящиеся в дрезденском музее «Зеленый свод», бывшей сокровищнице саксонских герцогов и королей.

Несмотря на то что в XIX веке благодаря путешествиям, а затем и результатам первых раскопок в Европу стали поступать достоверные сведения о Месопотамии и ее постройках, интерес художников к Вавилонской башне заметно упал. Сохранив верность библейской тематике, они стали черпать свои сюжеты и ассоциации не из Ветхого, а преимущественно из Нового завета. Вавилонская башня на картинах этой поры не приобретает принципиально нового вида; большей частью это все та же круглая башня со спиральной лестницей и сводчатыми проемами, представление о которой сложилось еще в XVI веке. В соответствии со вкусами времени на передний план выступают драматические многофигурные сцены, для которых Башня является всего лишь кулисой, не имеющей органической связи с изображаемым сюжетом. Интересным примером может служить фреска, написанная в 1847–1848 годах Вильгельмом фон Каульбахом на стене вестибюля Нового музея в Берлине. Здесь изображен момент, когда вследствие божественного вторжения происходит смешение языков; суть происходящего подчеркнута театральными позами отдельных персонажей и целых групп, размещенных на фоне цоколя Башни (остальная ее часть не видна).

Раскопки XIX и в особенности XX века, проводившиеся во всех районах древней Месопотамии, позволили создать научно обоснованное представление о Вавилонской башне. Тем самым ее изображение перешло из области фантазии в область достоверности. Таким образом, изображение Башни и все, что с этим связано, стало входить скорее в компетенцию ученых, нежели художников. Поэтому неудивительно, что воспроизведения Башни сделались в искусстве редкостью, тем более и сама библейская тематика была оттеснена здесь на задний план и использовалась лишь изредка.

Теперь, желая изобразить Башню, следовало либо обратиться к многочисленным рисункам и эскизам в научной литературе, либо сознательно пренебречь ими и дать волю собственной фантазии. И все же Вавилонская башня не предана искусством полному забвению; к ней продолжают обращаться и поныне, хотя такое случается редко; при этом художник либо рассчитывает на признание образованного зрителя, располагающего сведениями об этом сооружении, либо решает общечеловеческие проблемы, обращаясь к легенде о Башне и к самой Башне как к символу. Например, лейпцигский художник Бернгард Хайзиг в нескольких своих картинах последних лет снова обратился к этой проблематике. Изображая Башню и рядом с нею, на переднем плане, человека, играющего на скрипке, автор как бы наводит мост между наукой и символическими представлениями, связанными с этим сооружением, олицетворяющим опасности войны и погибели, угрожающие человеку.

«ХРАМ БЕЛА РАСПОЛОЖЕН В ЦЕНТРЕ ВАВИЛОНА…»

(Арриан)

Для художников позднего средневековья главным было проиллюстрировать и истолковать библейское слово, и это вполне соответствовало уровню знаний того времени. Ведь в ту пору в Европе очень мало знали о Ближнем Востоке и почти ничего — о его истории. Религиозные противоречия между христианством и исламом именно в это время привели к прямым столкновениям. Крестовые походы, привлекшие на Ближний Восток многочисленное европейское воинство, служили прежде всего делу расширения сфер влияния европейских властителей, ловко скрывавших это обстоятельство под маской «защиты святых мест». Но войска не достигли Месопотамии, ограничив область своего вторжения в основном районами Малой Азии, Сирии и Палестины. В конце концов военные походы не только не привели к расширению представлений о древних месопотамских поселениях, но, наоборот, вызвав недоверие и враждебность местных жителей-мусульман, усложнили доступ в обитаемые ими районы.

Первые путешественники в Месопотамии

Таким образом, в те времена о землях Аравии, расположенных далеко от побережья Средиземного моря, в Европу поступали лишь весьма скудные сведения. Однако и они показывают, что попадавшие в Месопотамию европейские путешественники неизменно пытались отыскать там известную по Библии Вавилонскую башню. Это стремление наталкивалось на многие препятствия. Прежде всего само путешествие было чрезвычайно трудным и изнурительным. Оно могло быть совершено только верхом на лошади или на осле либо пешком; в любом случае требовались крепкое здоровье и большая выносливость. К тому же путь проходил по местам далеко не спокойным. Чтобы попасть в Двуречье, следовало пересечь либо Малую Азию, либо сирийско-арабскую пустыню, то есть области, которые контролировались кочевыми племенами и народностями. К европейцам они относились с крайним недоверием, в особенности когда те проявляли чрезмерный интерес к определенным местам. Свою роль играл и религиозный антагонизм, стоивший жизни многим «неверным», то есть чужеземцам. Так что путешествие на Восток на протяжении столетий оставалось предприятием весьма опасным. К тому же местный климат с чрезвычайно жарким летом, резкими перепадами дневной и ночной температуры, продолжительными зимними дождями был очень вреден для здоровья путешественников, не говоря о непривычном питании и отсутствии элементарных гигиенических условий.

В самой Месопотамии, помимо крупных городов, мало что могло в ту пору заинтересовать путешественника. Знаменитые города древности давно пришли в упадок, затянулись песками и стали почти неразличимы. Между тем в некоторых топонимах этой поры продолжали жить старые названия, помогавшие ученым отождествить соответствующие населенные пункты с древними поселениями. К редким примерам такого рода принадлежит Вавилон, чье имя угадывалось в наименовании городища Бабиль. Воспоминание об этом крупном и важном городе так и не стерлось окончательно из памяти людей. Однако жителям деревень, расположенных на самом городище или вблизи него, даже в голову не приходило задуматься о роли и значении города, некогда стоявшего здесь. Лишь его название, передаваясь из поколения в поколение, позволило немногим путешественникам, достигшим Месопотамии, определить место древнего Вавилона. Опираясь на знания, почерпнутые из Библии, они прежде всего устремлялись на поиски следов, которые должны были остаться от такого мощного сооружения, каким представлялась им Вавилонская башня.

Первым путешественником, оставившим нам краткое описание развалин Вавилона, был испанец Веньямин из Туделы, живший в Наварре и между 1160 и 1173 годами совершивший путешествие на Восток. Его привело сюда помимо научного любопытства данное ему поручение пересчитать еврейские общины, осевшие в Двуречье. Так как довольно крупное поселение такого рода находилось вблизи Вавилона, то он побывал и здесь и увидел вместо города развалины. Веньямин из Туделы не мог, конечно, не попытаться отыскать Вавилонскую башню и, вероятно, принял за нее один из самых больших холмов — Бирс Нимруд. Описание путешествия, составленное Беньямином из Туделы, в свое время не получило никакого отклика. На протяжении нескольких веков оно продолжало оставаться единственным свидетельством очевидца. Лишь от XVI века дошли до нас дальнейшие письменные известия о путешествиях в Месопотамию. Это были большей частью случайные посещения дипломатов и купцов, но кое-кто из них оказался весьма наблюдательным и сумел хорошо описать увиденные им страны. Особенно следует выделить немецкого врача Леонхарда Раувольфа, посетившего Восток между 1573 и 1576 годами. Он, подобно многим путешественникам, пытался найти следы, которые должны были остаться от такого крупного сооружения, как Вавилонская башня; однако на месте, традиционно отводимом Вавилону, ему ничего не удалось обнаружить.

За Вавилонскую башню путешественники принимали в дальнейшем одно из двух крупных городищ, расположенных относительно недалеко друг от друга. На самом деле они представляют собой сохранившиеся поныне остатки башни в Акаркуфе западнее Багдада и руины Борсиппы, именуемой ныне Бирс Нимрудом, юго-западнее Вавилона. Под обоими холмами действительно погребены, как правильно поняли путешественники, остатки храмовых башен. Но и в том, и в другом случае речь может идти не о самой Вавилонской башне, а лишь о постройках, похожих на нее. Тем не менее, опираясь на таких античных авторов, как Геродот, Страбон и Арриан, чьи описания не всегда оказывались надежны и часто бывали неправильно поняты, путешественники увязывали соответствующие постройки с Вавилоном, что влекло за собой значительную переоценку возможных размеров города. Исходя, в частности, из справедливого утверждения Арриана, что башня, называемая им «храмом Бела», находится в центре Вавилона, приходилось чрезвычайно сильно преувеличивать площадь последнего, чтобы каким-то образом включить в его пределы либо Акаркуф, либо Борсиппу.

Острым наблюдателем оказался итальянский дворянин Пьетро делла Валле. На Восток его привело паломничество ко Гробу Господню, и он годами путешествовал по Египту, Сирии, Месопотамии и Ирану. Свои наблюдения делла Валле опубликовал в 1650–1653 годах в Риме, весьма образно и красочно рассказав о виденном и пережитом. В 1616 году он достиг Вавилона, где увидел колоссальную четырехугольную башню, чьи углы были обращены на четыре стороны света. Строительным материалом для башни послужили — и это автор счел «самой замечательной вещью, какую когда-либо видел», — высушенные на солнце кирпичи! Однако «то тут, то там попадались, в особенности в местах, одновременно служивших опорой, и кирпичи такой же величины, но обожженные в печи»{2}. Он измерил шагами периметр башни и сравнил полученный результат с размерами Вавилонской башни, приведенными античным историком Страбоном. Как мы теперь знаем, Пьетро делла Валле принял за остатки Башни городище Бабиль на северо-востоке Вавилона. Интерес к древности побудил делла Валле подобрать в Вавилоне, а позже и в Уре несколько кирпичей с надписями и отправить их в Европу. Эти подлинные свидетельства вместе с несколькими надписями, скопированными делла Валле в Персеполе, оказались, по-видимому, самыми первыми образцами таинственной древней клинописи, попавшими в Европу. Однако в то время они не получили достаточно широкой известности, к ним отнеслись исключительно как к курьезам. Тем не менее сам Пьетро делла Валле немало размышлял над этими письменными памятниками и даже высказал предположение, что незнакомое письмо следовало читать слева направо.

И в последующие десятилетия XVII века европейские путешественники время от времени добирались до Вавилона. Кое-кто из них составлял отчеты и делился свежими наблюдениями и мнениями относительно Вавилонской башни; иные же, напротив, лишь повторяли ранее известное.

В центре дискуссии продолжали оставаться развалины Акаркуфа и Бирс Нимруда, иногда всплывали также упоминания о холме Бабиль, на самом деле представлявшем собой развалины летнего дворца Навуходоносора. Многие путешественники были миссионерами или священниками; они интересовались Башней с религиозной точки зрения и искали подтверждения сказанному о ней в Библии.

Рост научного интереса

Интерес Европы к странам, расположенным на других континентах, равно как и к их истории, заметно возрос во второй половине XVII века и в особенности в XVIII веке. Развитие гуманитарных наук, практическое и научное изучение иностранных языков повлекли за собой желание узнать побольше о древних государствах. Одновременно росло и понимание того, что корни многих достижений человечества следует искать на Востоке.

Растущее внимание стал привлекать к себе Китай как страна с цветущей и богатой традициями культурой. Его изделия с этого времени начинают оказывать все более заметное и постоянно увеличивающееся влияние на европейское искусство. Египет также поражал путешественников многими замечательными произведениями своей древней культуры, по сравнению с которыми меркло впечатление от городищ Передней Азии. Между тем появление торговых компаний не только снова привело европейцев в Месопотамию, но и создало им условия для длительного пребывания там, а тем самым и для более интенсивного изучения этой страны и ее людей. Хотя ряд районов продолжал оставаться опасным, все же некоторые дороги, используемые все чаще, осваивались лучше.

И естествоиспытатели — ботаники, зоологи, географы — сделались теперь частыми гостями восточных стран. Благодаря тщательности наблюдений и точности формулировок их путевые дневники оказались полезны также и историкам. Эти материалы и поныне представляют большой интерес, так как описанные в них руины и исторические памятники еще были в то время в несколько лучшей сохранности. Впрочем, Месопотамия редко бывала непосредственной целью путешествий; ее чаще посещали проездом, поэтому новые сведения о Вавилоне появлялись довольно редко. Кроме всего прочего, существовали и другие страны, почти не знакомые, как, например, Южная Аравия, которые привлекали к себе особый интерес.

Карстен Нибур попал на Восток, приняв участие в относительно крупной экспедиции, снаряженной датским королем Фридрихом V. После того как смерть настигла всех его спутников, Нибур продолжал путешествие по разным восточным странам совсем один. В 1765 году он убедился в правильности предположения, что город Вавилон следует искать на городище вблизи городка Хилле. Эта идея подтверждалась находкой многочисленных кирпичей с надписями, обнаруженных им в Хилле повсеместно. Нибур даже попытался отождествить один из тамошних холмов с дворцом Навуходоносора, прославившимся своими висячими садами, а развалины Бирс Нимруда — с Вавилонской башней.

Гораздо больше можно узнать о Вавилоне из описаний аббата де Бошана, жившего в 1780–1790 годах в Багдаде. Он сокрушался, что жители окрестных деревень превратили развалины Вавилона в источник добычи обожженного кирпича: нередко в поисках строительного материала крестьяне прибегали к раскопкам, «причем они часто находили керамические сосуды и мраморные плитки с узорами… иногда также глиняных идолов в виде человеческих фигур или массивные цилиндры, испещренные мелким письмом… а около восьми лет назад ими даже была обнаружена погребенная под обломками статуя в человеческий рост»{3}.

Сообщения о местоположении и состоянии развалин Вавилона, описания сделанных находок и, главное, обнаружение письменных памятников вызвали растущий интерес прежде всего в Англии, куда время от времени прибывали отдельные находки, отправленные сотрудниками расположенных в Мосуле и Багдаде представительств Ост-Индской компании, крупного английского акционерного торгового общества. И в последующие годы сотрудникам этой компании предстояло сыграть важную роль в изучении Месопотамии.

На рубеже XVIII и XIX веков в центр внимания попадает наконец древний Египет. Большая научная экспедиция, сопровождавшая в 1798 году войска Наполеона в Египетском походе, организовала доставку значительных собраний древностей в Париж, откуда они позже попали в Лондон. Ученые, участвовавшие в походе, провели на месте исследования, в ходе которых были сделаны рисунки, карты и описания найденного. Публикация полученных ими результатов еще долго служила образцом для такого рода изданий. Одной из наиболее важных находок экспедиции оказался так называемый Розеттский камень с одним и тем же текстом, написанным на разных языках. Именно им в 1822 году воспользовался француз Жан Франсуа Шам-польон для дешифровки египетских иероглифов. Тем самым перед европейцами открылись новые миры, так как письменные источники наряду с впечатляющими материальными памятниками позволили оценить величие и значение древних культур.

В сравнении с важными результатами, полученными в Египте, Месопотамия сильно проигрывала. Хотя и здесь, в особенности на поприще языкознания и истории, работало много исследователей, но недоставало эффектных находок, которые бы всколыхнули общественный интерес. Удавшаяся еще в 1802 году геттингенскому учителю гимназии Георгу Фридриху Гротефенду дешифровка персидской клинописи не получила никакого отклика. Его научное сообщение на эту тему, представленное им Геттингенской академии наук, было напечатано лишь 90 лет спустя. Таким образом, это великое достижение долгое время оставалось известным только узкому кругу специалистов. В своей работе по дешифровке

Гротефенд пользовался копиями клинописных надписей, снятыми вышеупомянутым Карстеном Нибуром в Персеполе, бывшем некогда царской резиденцией Ахеменидов. Результаты Гротефенда получили подтверждение в исследованиях английского офицера Генри Роулинсона, пришедшего независимо от Гротефенда и на более обширном материале, привезенном им самим из Персии, к тем же самым результатам.

Одновременно с этими важными исследованиями, проводившимися в тиши кабинетов европейских ученых, в Месопотамии, хотя и неспешно, продолжалось ознакомление с ее древними культурами. Клавдий Джеймс Рич, резидент Ост-Индской компании в Багдаде, будучи высокоодаренным и любознательным человеком, сумел еще в юности в совершенстве овладеть турецким и арабским языками, и свое пребывание в Месопотамии он использовал, помимо всего прочего, для расширения своих познаний. В 1811 году при посещении Вавилона Рич собрал точные сведения о размерах и местоположении отдельных руин. Стремление все увидеть и оценить самому привело его в Бирс Нимруд. «Сначала утро грозило бурей и проливным дождем. Когда же мы приблизились к цели нашего путешествия, мрачные тучи рассеялись и обнажили Бирс, величественно взиравший на долину. Он представлял собой круглый холм, увенчанный башней, с продольными хребтами у своего основания. Так как в начале нашей поездки верхом он был полностью скрыт от наших взоров, мы не смогли подготовиться к ожидавшему нас зрелищу и тем самым смягчить остроту восприятия, — такую или похожую жалобу часто можно слышать и от посетителей пирамид. Но вот мы оказались на нужном расстоянии, и перед нами внезапно возник холм, вырвавшийся из мрачного кипения черных туч и еще облаченный в ту легкую дымку, чье мерцание особенно усиливало его величие и мощь, тогда как отдельные ослепительные полосы света разрывали пустынную даль, создавая впечатление необъятности пространства и печальной уединенности пустынного ландшафта, посреди которого возвышаются эти рождающие почтительный трепет руины»{4}.

Ричу удалось не только сделать обмеры и снимки остатков отдельных вавилонских построек, но и раскопать несколько объектов, а также привезти в Англию одну из строительных надписей вавилонского царя Навуходоносора, имевшую форму цилиндра. Позже Рич стал интересоваться по преимуществу Северной Месопотамией, и своими наблюдениями, касающимися развалин Ниневии и Нимруда, он сделал заметный вклад в изучение этих важных древних столиц.

И в последующие годы многие путешественники посещали развалины Вавилона. В 1816 году здесь побывал англичанин Джон С. Бэкингем, а в 1818-м — известный художник и писатель Роберт Кер Портер. Вклад последнего в популяризацию древней вавилонской культуры особенно велик, так как его эскизы и описания, изданные в виде нарядных книг, получили доступ в дома знати и влиятельных кругов Англии. Кер Портер посетил кроме Акаркуфа и Бирс Нимруд. По его мнению, там можно было выявить три строительных периода. У Кера Портера не было также недостатка в приключениях. Например, на Бирс Нимруде он созерцал «трех величественных львов, гордо расхаживавших по вершине холма»{5}. Однако появление группы всадников-бедуинов заставило самого Портера спешно покинуть свой наблюдательный пункт. Оба путешественника, Бэкингем и Портер, оставили подробные описания развалин Вавилона и других городов.

Изучение Месопотамии в это и последующие десятилетия не привело к большим успехам. Хотя уровень знаний заметно повысился, потому что все большее число путешественников пересекало страну — кто верхом, кто пешком, кто по воде на лодках, — однако разведывательные раскопки велись лишь от случая к случаю и были весьма кратковременными. Большинство путешественников по Месопотамии добирались до Вавилона, посещали также Бирс Нимруд и Акаркуф и считали нужным высказать свои суждения относительно Вавилонской башни. Следует сказать, что эти мнения различались лишь в деталях.

Соперничество держав

Стремление побывать в Месопотамии не всегда определялось чистым интересом к природе и фауне страны или к ее истории и древней культуре; здесь чаще преобладали едва прикрытые экономические и политические притязания. Чтобы лучше разобраться в этом вопросе, следует остановиться на истории Двуречья и на политической ситуации, сложившейся в странах Ближнего Востока в прошлом веке.

Уже в начале XIII века судьба доселе самостоятельных арабских государств Сирии и Месопотамии стала принимать роковой оборот, в связи с тем что монгольсчкие орды, вырвавшись из внутриазиатских степей, перешли к завоеванию Переднего Востока. Их походы сопровождались опустошением плодоносных районов, разрушением цветущих городов, истреблением и обращением в рабство местного населения. В 1258 году был завоеван Багдад, и начался упадок этой некогда столь богатой области с высокоразвитой культурой; оросительные системы были разрушены, разоренное население не смогло оказать сколько-нибудь успешного сопротивления. А в начале XV века походы монгольского хана Тимура принесли с собой новые войны и разрушения.

Когда в XVI веке началось расширение Османской державы в Малой Азии, ослабленные арабские государства не смогли оказать эффективного сопротивления, и вскоре весь Ближний Восток, включая Египет, вошел в огромную турецкую империю. Политика османских султанов была прежде всего направлена на укрепление центральной власти в этом необъятном крае, на усиление эксплуатации подвластных народов и на подавление малейшего сопротивления с их стороны. Это достигалось путем сохранения и укрепления уже существовавших общественных отношений. Султаны привлекли к себе на службу местную феодальную аристократию, что привело к дальнейшему ухудшению положения крестьян и ремесленников. К тому же турецкие губернаторы провинций грабили подвластные им области в собственных интересах, так что обнищание значительных частей населения постоянно росло. В ходе многочисленных, большей частью бесплодных восстаний отдельные племена и области на протяжении веков неоднократно пытались вернуть себе независимость. Однако им удалось достигнуть некоторых успехов только в конце XVIII века вследствие постепенного общего ослабления Османской империи.

Русско-турецкая война 1768–1774 годов повлекла за собой решающее ослабление власти Османского государства, так как оно утратило монопольное влияние на Черном море. А начиная с упомянутого выше похода Наполеона I в Египет, конфронтация великих держав — Англии и Франции — начала распространяться и на Ближний Восток. При этом обе стороны пытались склонить арабское население на свою сторону. Борьба великих держав не исчерпывалась военными столкновениями, она стала во все большей мере распространяться на хозяйственную сферу. Великобритания основала отделения своей Ост-Индской компании в Двуречье. Одним из ее первых резидентов стал уже упоминавшийся выше Клавдий Джеймс Рич. При поддержке англичан османскому султану удалось справиться с попытками тогдашнего наместника Дауда-паши добиться независимости. В 1830 году ему пришлось подчиниться. Тем самым Ирак оказался еще крепче прикован к своим турецким властителям. Росла смертность среди населения из-за голода и эпидемий.

Богатые сырьевые источники страны и ее благоприятное стратегическое положение постоянно возбуждали стремление завладеть ею. Великие державы, и в первую очередь Франция и Великобритания, предоставлением колоссальных займов довели Османскую империю в 1881 году до банкротства и, поставив ее тем самым в полную зависимость, сумели обеспечить себе все увеличивающиеся привилегии на Ближнем Востоке. Закрепление сферы интересов происходило в острой конкурентной борьбе. Великобритании удалось завоевать ведущие позиции в Месопотамии, Палестине и на побережье Красного моря и Персидского залива.

Первые раскопки в Месопотамии

Первые подлинные раскопки в Двуречье, несмотря на английское политическое преобладание в Месопотамии, были начаты французами. Инициатором и руководителем этих раскопок стал Поль Эмиль Ботта, формально занимавший дипломатический пост во французском консульстве в Мосуле. Он был прекрасно подготовлен для осуществления поставленной им перед собой задачи: хорошо знал разные страны Востока, так как подолгу бывал в них, к тому же владел арабским языком и был знаком с местными нравами. Несмотря на многовековой интерес к Вавилону, районом первых раскопок стали не его руины, а развалины древней Ниневии, которые находились в непосредственной близости от Мосула, где жил Ботта. Свои раскопки он начал в 1842 году, но счел их результаты неудовлетворительными, поскольку «ничто не было найдено в целом виде, так чтобы хоть в какой-то мере вознаградить за затраченный труд и понесенные расходы». Жители Мосула и близлежащих деревень, следившие за работой Ботта хотя и без понимания, но с любопытством и сочувствием, в конце концов посоветовали ему предпринять последнюю попытку на городище Хорсабад, в шестнадцати километрах от Ниневии. Здесь в первые же дни посчастливилось: удалось сделать совершенно замечательные находки — большие алебастровые плиты с рельефными изображениями. Позже выяснилось, что на этом месте некогда находились развалины дворца ассирийского царя Саргона. Ботта распорядился выкопать несколько плит с рельефами и отправить их во Францию. Остальные он и художник Фланден срисовали. Когда рельефы в 1846 году прибыли наконец в Париж, они вызвали там очень большой интерес, так как никто не подозревал о существовании столь впечатляющих свидетельств древней месопотамской культуры.

Англичане тем временем занялись под руководством Остина Генри Лэйярда оставленной Ботта древней столицей Ассирийского царства — Ниневией. Там, во дворцах ассирийских царей, они нашли не только большое количество рельефов, но и около 25 тысяч целых и поврежденных глиняных табличек, составлявших некогда библиотеку царя Ашшурбанапала. Именно благодаря ей удалось наконец добиться успеха в дешифровке письменностей и интерпретации языков народов древней Месопотамии и тем самым больше узнать об их истории, помыслах и делах. Успех сопутствовал Лэйярду и в резиденции царя Ашшурнацирапала II, жившего в IX веке до нашей эры, — здесь также были обнаружены рельефы.

Однако эти изыскания, несмотря на их бесспорные успехи, не могут считаться раскопками в современном понимании, так как их первейшая задача состояла в том, чтобы «получить возможно большее количество хорошо сохранившихся произведений искусства, затратив возможно меньше времени и денег»{6}. Гораздо меньшее значение придавалось выяснению взаимосвязей между находками и расчистке обнаруженных зданий со всем их инвентарем, что является истинным смыслом раскопок. Лэйярд, в частности, распорядился прорыть штольни вдоль стен дворца, чтобы достать большие рельефы, нисколько их не повредив. Тем самым он заметно экономил на денежных и трудовых затратах, которые были бы гораздо больше при планомерных послойных раскопках.

В Северной Месопотамии, прежде всего на территории дворцов, украшенных алебастровыми рельефами и скульптурами, такие методы раскопок могли привести к успеху. Но они совсем не подходили для Южного Двуречья с его постройками из глиняного кирпича-сырца. Здесь после Лэйярда пробовали свои силы многие исследователи, копавшие в развалинах Вавилона, Урука и Ниппура, но их скромные результаты не могли затмить ассирийских находок.

Кончилось тем, что вследствие утраты интереса или недостатка денег исследования были снова заброшены. Многие из путешествовавших тогда по стране либо состояли на дипломатической службе, либо принадлежали к торговым компаниям, либо участвовали в геологических или естественнонаучных экспедициях. Этим людям в большинстве случаев нельзя отказать в идеализме и искренних научных побуждениях, однако и политические цели, равно как и стремление к личному обогащению, были им далеко не чужды.

Если сначала на Ближнем Востоке друг другу противостояли главным образом две великие державы, Франция и Англия, то в конце XIX века к ним присоединилась еще и Германия, считавшая себя обойденной при разделе колоний. Главным объектом немецкой внешней политики стала Турция. Германия пыталась поколебать здесь франко-британские позиции. Крупные денежные инвестиции позволили ей проникнуть на турецкий рынок, экспорт непрерывно возрастал. Военные миссии и строительство Багдадской железной дороги способствовали установлению еще более тесного взаимодействия Германии и Турции. Так как Германия не могла осуществить свои цели военным путем, то наряду с экономическим проникновением она пошла по пути поддержки экспансионистской политики немецкого монополистического капитала. С этой целью щедро поощрялись научные исследования на Ближнем Востоке и проводилась широкая культурно-политическая деятельность, как это, впрочем, делалось с давних пор англичанами и французами. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что Германия позаботилась о приобретении концессии на раскопки на Ближнем Востоке и что интересы немецких востоковедов начали получать поддержку со стороны государства.

Раскопки сороковых годов XIX века, как и дешифровка клинописи, особенно импонировали всем тем, кому такие названия и имена, как Вавилон, Ниневия, Сарданапал, Навуходоносор, были хорошо знакомы из Библии и кого теперь поразило, что библейские рассказы вдруг нашли подтверждение в археологических находках и в клинописной традиции. Большой резонанс получило, например, известие о том, что Джорджу Смиту, ассистенту знаменитого исследователя клинописи Генри Роулинсона, удалось обнаружить текст вавилонского сказания о потопе. Первоначально Смит располагал только одним фрагментом соответствующей таблички, и газета «Дейли телеграф» финансировала его вторую поездку в Мосул, чтобы он мог поискать другие части повествования, столь широко известного благодаря Библии. Смиту повезло: в развалинах библиотеки Ашшурбанапала в Ниневии ему действительно удалось наряду с многочисленными другими табличками обнаружить еще один фрагмент рассказа о потопе.

«Я КОПАЮ УЖЕ 14 ДНЕЙ,

И ВСЯ ЗАТЕЯ МНЕ ВПОЛНЕ УДАЛАСЬ»

(Из письма Роберта Кольдевея)

Планы немецких раскопок

В различных странах, в том числе и в Германии, стали создаваться общества и комитеты, имевшие целью помочь финансированию раскопок. Таков был и основанный в Берлине в 1887 году Восточный комитет; при его поддержке проводились раскопки в Зинджирли. Комитет продал все найденное здесь берлинским музеям. Однако организаторам этого комитета, известным специалистам в области изучения древности Конце, Курциусу, Эрману, Захау, Шрадеру и Дильману, удалось заинтересовать лишь сравнительно узкий круг меценатов, большая же часть средств, необходимых для раскопок, была выдана из личной казны императора.

Вильгельм II проявил заметный интерес к изучению древности, в особенности во время своего визита в страны Ближнего Востока в 1898 году. Он посетил кроме христианских и мусульманских святых мест также и несколько городищ. Особенно сильное впечатление произвели на него остатки грандиозных римских храмов в Баальбеке, о происхождении и значении которых тогда еще мало знали. Поэтому вскоре после своего возвращения император направил в Баальбек Роберта Кольдевея, имевшего уже опыт раскопок, и его ассистента Вальтера Андрэ, чтобы они зарисовали руины и подготовили смету предстоящих раскопок.

Это личное увлечение Вильгельма II, соответствовавшее его политическим целям и экспансионистским устремлениям крупного капитала, превратило его в щедрого покровителя раскопок на Переднем Востоке. Так как организационные формы Восточного комитета перестали соответствовать возросшим задачам, 24 января 1898 года образовалось Германское восточное общество (Die Deutsche Orient-Gesellschaft), пользовавшееся поддержкой самого императора. Среди его членов вскоре оказались многочисленные финансовые и промышленные магнаты. Председателем стал принц цу-Шёнайх-Каролат, остальные посты занимали другие известные и весьма состоятельные лица. Одним из главных покровителей и кредиторов общества, а также исполняющим обязанности его казначея стал Джеймс Саймон; многим обязаны ему и королевские музеи, получившие благодаря его участию немало произведений искусства.

Создав материальную базу, следовало выбрать место для раскопок, способное по своему историческому значению и вероятным находкам оправдать надежды тех, кто финансировал дело. Роберт Кольдевей и Эдуард Захау осуществили предварительную экспедицию и рекомендовали остановиться на знаменитых древних столицах Ашшуре и Вавилоне, чьи названия и по прошествии многих столетий не исчезли полностью из памяти людской. После долгой дискуссии в правлениях Восточного общества и королевских музеев было принято решение в пользу раскопок в Вавилоне. Предполагалось, что они будут длиться пять лет и обойдутся в 500 тысяч марок.

Наконец-то и немецкой науке о древнем мире удалось достичь желанной цели — активно включиться в исследование древних месопотамских культур и попытаться оспорить у англичан и французов первенство в этой области. Немецкий ассириолог Фридрих Делич в первом из ряда своих очень популярных докладов на тему «Библия и Вавилон», прочитанном 13 января 1902 года, в момент, когда успех раскопок, начавшихся в Вавилоне, уже стал очевиден, подчеркнул: «Пусть это (т. е. сказанное им ранее. — Авт.) подтвердит признание того факта, что и Германии было давно пора раскинуть свой шатер на осененных пальмами берегах райского потока!»

Хотя турецкое правительство не могло всерьез помешать великим державам, однако получение лицензий на раскопки всякий раз наталкивалось на какие-то затруднения. В необычайно разветвленных турецких бюрократических инстанциях заявления и запросы постоянно терялись, так как на местах саботировали их продвижение. Чтобы проникнуть в константинопольские «верха», в большинстве случаев приходилось пользоваться дипломатическими каналами, прибегая к вмешательству посольств. Иногда даже возникала необходимость просить о помощи высокие правительственные инстанции. Желание Германского восточного общества получить лицензии на раскопки еще нескольких городищ так и не было удовлетворено. На первых порах пришлось довольствоваться разрешением производить раскопки в Вавилоне, выданным персонально руководителю экспедиции Роберту Кольдевею. Все же в конце концов все препятствия на пути запланированных раскопок Вавилона удалось устранить, экспедицию снарядили, и она отправилась в путь.

В Германии этой поры наука, посвященная изучению древнего мира, и востоковедение достигли высокого развития, но до создания собственной древневосточной археологии было еще далеко. Ученые, имевшие опыт раскопок, приобрели его либо у себя на родине, либо при изучении различных античных поселений. Большинство из них были архитекторами, так как становилось ясно, что в ходе раскопок гораздо важнее получить представление об отдельных постройках как таковых и о древнем городе в целом, чем добывать из-под земли произведения искусства и разрозненные мелкие предметы.

Роберт Кольдевей, родившийся в 1855 году в Бланкенбурге в Гарце, тоже был по образованию архитектором; свой первый опыт раскопок он приобрел, исследуя античные поселения Ассоса на южном побережье Троады, а также остров Лесбос. С Ближним Востоком он познакомился впервые в 1887 году, когда вместе с арабистом Бруно Морицем и купцом Х. Ф. Людвигом Майером предпринял длившиеся всего несколько месяцев археологические раскопки южномесопотамских городищ Зургуль и Эль-Хибба. Эта экспедиция не дала заметных результатов, так как из-за недостатка средств не удалось нанять нужное количество рабочих. К тому же найденные здесь отдельные предметы раннешумерского периода не вписывались в общую картину, какой она виделась тогда.

Однако для Кольдевея было важно, что он успел опробовать здесь технику раскопок, подходившую для месопотамских руин. Ведь это совсем разные вещи: раскапывать возведенные из камня античные постройки или прослеживать сырцовые стены месопотамских городов. К тому же Кольдевей научился общаться с арабским населением и турецкими властями и привык к местному климату и ландшафту. Так что этот кратковременный опыт впоследствии ему очень пригодился; кроме того, он успел взять себе на заметку другие городища.

В 1890–1891 годах Кольдевей участвовал вместе с X. фон Лушаном в первых значительных немецких раскопках на Ближнем Востоке в древнем городе Зинджирли, в древности — Сам’аль, в Северной Сирии. Публикуя изображения добытого здесь материала, Кольдевей разработал собственную технику нанесения теней, которая создавала впечатление глубины и позволяла видеть древние постройки как бы в объеме. Цитадель Сам’аля, относящаяся к I тысячелетию до нашей эры, была раскопана полностью. Многочисленные скульптуры, рельефы и мелкие предметы попали в музеи Берлина и Стамбула.

И в последующие годы Кольдевей продолжал участвовать в исследованиях и раскопках, так что он как нельзя лучше подходил для осуществления обширных планов Германского восточного общества относительно Вавилона. В экспедицию входили еще три сотрудника, а именно купец Х. Ф. Л. Майер, ассириолог Бруно Майсснер и молодой архитектор Вальтер Андрэ. Как уже говорилось выше, император Вильгельм II неожиданно поручил этой четверке провести предварительное обследование развалин Баальбека, на что у группы ушло три недели.

Члены экспедиции добирались на Ближний Восток порознь, и прошло много недель, прежде чем все они собрались на месте. Так, например, Кольдевей и его молодой ассистент сначала ехали поездом, затем в Триесте пересели на корабль и с остановками в Александрии, Порт-Саиде и Хайфе прибыли в Бейрут, откуда по зубчатой железной дороге перебрались через Ливан и прибыли в Дамаск. После возвращения из Баальбека началось наконец формирование каравана для доставки участников и экспедиционных грузов в Вавилон. Начальным пунктом стал Алеппо, где надлежало приобрести верховых животных и нанять повара, слуг и конюхов. Кольдевей с большим юмором писал об этом одному из членов правления Германского восточного общества: «У нас в Алеппо возникли некоторые трудности с приобретением нужных нашему каравану животных; договариваешься с мукаром (человеком, сдающим лошадей внаем), но, когда наступает день отъезда, узнаешь, что он отбыл в Адану, или Мосул, или в невесть какое другое место обширного турецкого государства. Ведешь переговоры снова, с другим, в надежде, что на этот раз дело уладится. Нам были нужны 22 вьючных животных и четыре верховые лошади. Выяснилось, что получить последних внаем вообще невозможно, их следовало купить. Весть о возникшем спросе мгновенно облетела Алеппо, и все владельцы старых кривоногих кляч сочли, что для нас они вполне сойдут, и стали являться с ними по утрам к нашему порогу. У одной была ободрана спина, у другой — парализованы ноги, третья брыкалась и кусалась, четвертая оказывалась безнадежно ленива, пятая — слишком молода, шестая — слишком дорога, седьмая — слишком стара и т. д. Но в конце концов нам удалось сделать удачный выбор, животные неплохо выдержали долгий путь и стоят теперь в «конюшне», т. е. у глиняной стены пятиметровой высоты, и мирно жуют овес в тени пальм»{7}. Всего на дорогу от Алеппо до Багдада караван потратил 24 дня (с двумя суточными привалами в пути). Немецкие исследователи облегченно вздохнули, когда вдали наконец возникли золотые купола Кадимейна, большой мечети вблизи Багдада.

Будущих исследователей Вавилона ждала нелегкая жизнь. Как успел показать переход через пустыню, кроме здоровья и хорошей физической тренировки от них требовалось умение ездить верхом и метко стрелять. Последнее было необходимо как для самозащиты, так и для добывания пищи в пути. Багдад снова стал для археологов местом отдыха, так как жившие здесь немецкие купцы заботились об их удобствах и помогли запастись всем необходимым для раскопок. Путь из Багдада в Вавилон, который занимает теперь на автомобиле по хорошей асфальтированной дороге не более часа, члены экспедиции проделали верхом, затратив еще три дня, так что в деревню Ковайреш, где им предстояло обосноваться, они прибыли 22 марта 1899 года.

Начало раскопок в Вавилоне

26 марта Кольдевей и его сотрудники, успев кое-как устроиться и провести подготовительные работы, приступили к раскопкам развалин так называемого касра, цитадели, где находился один из дворцов Навуходоносора II. Этому месту оказали предпочтение заранее, еще в Берлине, при предварительном обсуждении, потому что Кольдевей во время своей рекогносцировочной экспедиции нашел там обломки глазурованных изразцов, несомненно украшавших некогда какую-то значительную постройку. Насколько удачным оказался выбор места для начала раскопок, можно судить по тому, что в дальнейшем из обнаруженных здесь глазурованных обломков удалось сложить часть разноцветного изразцового декора Дороги процессий.

Кольдевей начал раскопки с 36 рабочими, но менее чем через три недели довел их число до 153, так что работы велись весьма интенсивно. Между тем следовало также позаботиться и о крове для членов экспедиции. С этой целью решили перестроить дом, снятый в Ковайреше, который, по словам Кольдевея, больше походил на хлев. «С хозяином дома, — писал Кольдевей, — я заключил контракт на пять лет. Для надстройки и перестройки дома я пригласил мастеров и ремесленников из Хилле. На втором этаже решено было устроить 4 жилые комнаты и столовую для членов экспедиции, а на первом этаже уже существующие помещения переоборудовать под кухню, комнаты для турецких служащих и т. д.»{8}. Так как жара в апреле и мае заметно усилилась, то перестройку дома поспешили закончить; в дальнейшем он должен был также защитить и от осадков. Арендованный жилой дом представлял для археологов интерес еще и потому, что был построен владельцем в основном из древних кирпичей, собранных на развалинах Вавилона. На многих из них сохранился оттиск штампа, которым метили кирпичи в царствование Навуходоносора II.

Еще в предыдущие годы англичане Рассам и Лэйярд, проводя краткие раскопки в Вавилоне, обнаружили большое количество табличек и документов. Кроме того, немало их найдено и во время грабительских, «диких» раскопок местным населением. Многие из этих письменных памятников попали в Лондон, в Британский музей, где ими начали заниматься ассириологи. Таким образом, ряд фактов, касавшихся построек Навуходоносора, его предшественников и преемников, стал известен еще до раскопок Кольдевея. Важные сведения удалось также извлечь из описаний, содержащихся в трудах античных авторов, которые могли видеть вавилонские постройки своими глазами. Теперь факты, извлеченные из письменных источников, предстояло согласовать с материалами раскопок.

Относительно наиболее разумного тактического подхода к таким колоссальным раскопкам, как вавилонские, сложились противоречивые точки зрения. Хотя главной, как и прежде, была задача обнаружить главный храм Вавилона с Башней, продолжало оставаться неясным, в какой части города их надо искать. Городище Вавилона представляет собой большую группу холмов, занимающую площадь, равную приблизительно 16 квадратным километрам. Названия, издавна присвоенные арабским населением этим холмам, в ряде случаев несут на себе следы воспоминаний о давно ушедшем прошлом.

Так, например, неоднократно упоминавшийся холм с остатками летнего дворца Навуходоносора в самой северной части городской застройки называется «Бабиль». Несколько групп холмов в центре города образуют район «Каср», или район развалин древних дворцов и крепостных сооружений, возвышающихся над плоским городищем Муджелибе. Дальше к югу расположен холм Амран ибн Али, названный по имени исламского святого, похороненного на его вершине. Этот холм высотой 25 метров — самый высокий в Вавилоне; рядом — углубление, арабы называют его «Захн», т. е. «двор мечети». К востоку от Касра находится небольшая группа красноватых холмов, именуемая Хомера, то есть Красная. Дальше, к западу и к югу, еще холмы.

Опираясь на топографию города и письменные источники, Роберт Кольдевей утверждал, что главный храм Мардука расположен в центре города, под холмом Амран ибн Али. Поэтому он предложил вести работы по ходу Дороги процессий, обнаруженной им при раскопках на холмах Каср, так как считал, что она ведет к главному храму. Другие исследователи (к ним сначала принадлежал и известный немецкий ассириолог Фридрих Делич) полагали, что руины холма Амран ибн Али — не что иное как остатки висячих садов, тех самых, которые античные авторы причисляли к семи чудесам света.

Эсагила[1] найдена

Исследование холма Амран ибн Али считалось почти неосуществимой затеей, так необычайно велики были здесь нагромождения строительного мусора, обломков и песка. За восемь месяцев удалось вынуть и вывезти по узкоколейке свыше 30 тысяч кубометров грунта. В своих отчетах о раскопках Кольдевей писал по этому поводу: «Мы сделали раскоп в центре северной, более высокой части холма Амран и на половине его высоты первым делом соорудили ров для железной дороги шириной 6 метров, глубиной 10 метров и длиной 145 метров. Железная дорога позволила сравнительно легко вывезти груды строительных обломков, расположенные над нею; но все лежавшее ниже пришлось предварительно поднимать на высоту 12 метров и уж потом грузить в вагонетки и откатывать. Одновременно здесь можно было занять сравнительно мало народу. Сначала работало 40, затем 80 человек в день»{9}.

Сколько надежд и разочарований приносил этот труд, судя по кратким записям Кольдевея, можно только догадываться. Так, например, он пишет: «Затем мы выкопали большую четырехугольную яму в середине холма и стали зарываться в нее все глубже и глубже, работая при слабом солнечном свете, едва проникавшем сюда, словно в устье печи. И так как, кроме черной порошкообразной вонючей массы нетронутого грунта, извлечь ничего не удавалось, то рабочие стали беспокоиться, полагая, что я попросту глуп. Меня же их поведение совершенно не трогало, потому что мы как раз докопались до толстых стен и полов Эсагилы»{10}. Там на глубине 20 метров Кольдевей обнаружил пол, мощенный кирпичами с выдавленной штемпелем надписью, пол главного храма Вавилона — Эсагилы!

Таким образом, удалось достичь одной из целей, предусмотренных планом раскопок. Но Вавилонская башня все еще не была найдена. По разным причинам Кольдевей в 1901 году продолжал работы в Эсагиле только в пределах упомянутого раскопа, не расширяя площади производимых работ. Все силы он сосредоточил на расчистке дворцов, Ворот Иштар[2], дороги торжественных шествий, или Дороги процессий, как ее стали с тех пор называть, а также крепостных стен. Помимо этого проводились небольшие обследования городской территории, в том числе раскопки греческого театра, скрытого под группой холмов, именуемой Хомера.

Только в 1908–1910 годах Роберт Кольдевей смог снова провести в Эсагиле крупные раскопки. Прежде всего он обследовал крепостные стены храмового участка, обращенные к Евфрату, вместе с их воротами и башнями. Затем постепенно и с осторожностью стал подбираться с западной стороны к огромному искусственному холму Амран ибн Али.

Во время этого второго наступления на городище, похоронившее под собой развалины храмового участка, археологи испытали еще один прием, заимствованный у шахтеров. Он описан у Кольдевея следующим образом: «Мы находимся у подножия и на склонах Амрана. Чтобы по возможности сэкономить на выемке грунта, мы следуем вдоль наружной стороны крепостных стен, прорывая длинные туннели; кроме того, на относительно больших расстояниях для проникновения света и воздуха приходится закладывать узкие шахты. Работа в длинных ходах предъявляет к людям немалые требования. Они работают здесь почти обнаженные, «в поте не только лица, но и тела своего». Воздух тяжелый и спертый, а чадящая масляная коптилка досаждает, тускло мерцая и почти не давая света. Тем больше бывает взрыв восторга, когда наконец удается пробить еще участок и достигнуть очередной световой шахты; из недр тогда несется радостный вопль: «Мы одолели его!»{11}. Работы, начатые еще весной, продолжались до глубокой осени, к тому же в самые жаркие месяцы температура воздуха превышала 50 градусов в тени, так что нельзя не признать, что труд рабочих и археологов заслуживает самой высокой оценки.

Обследование развалин башни

На протяжении всех этих лет, с момента, когда начались раскопки, и вплоть до 1909 года, Роберт Кольдевей ни разу не позволил себе съездить в отпуск на родину: он продолжал неустанно трудиться в Вавилоне, стойко перенося тяжелейшие климатические условия. Это не прошло бесследно для его здоровья, из-за ухудшения которого ему в конце концов пришлось в апреле 1910 года на длительное время уехать домой. В его отсутствие архитектор Фридрих Ветцель занимался главным образом Эсагилой и ее ближайшим окружением. Была расчищена часть стен и построек, окружавших то самое место, где, как удалось установить, некогда стояла Вавилонская башня. Однако развалины разыскиваемого на протяжении столетий зиккурата[3] оказались весьма невзрачными. Вместо высоко вздымающейся башни наподобие тех, которые и поныне можно видеть в Бирс Нимруде и Акаркуфе, здесь, в ложбине Захн, севернее горы обломков, оставшихся от Главного храма, открывался взору тянущийся в южном направлении широкий ров, заполненный водой. Посередине его находился квадратный в основании массивный блок из кирпичей и обломков, и сначала даже не верилось, что это и есть Вавилонская башня. Между тем не оставалось места для сомнений, так как в ходе раскопок здесь обнаружили много надписей, чаще всего на кирпичах, где древнее название башни — Этеменанки[4] — и наименование главного храма — Эсагила — упоминались вместе. Остатки башни, немало претерпевшей уже в древности, особенно сильно пострадали в более позднее время. Добраться до ее стен, сложенных из обожженного кирпича, не представляло особого труда, и население разобрало и использовало их для собственных нужд. Подобное произошло с большинством сооружений Вавилона, построенных, как и Башня, из обожженного кирпича и претерпевших по этой причине серьезный урон. Провести в период раскопок более пристальное археологическое обследование остатков башенных стен оказалось невозможно: мешал высокий уровень почвенных вод, всегда затруднявший раскопки Вавилона.

Лишь однажды, в 1913 году, когда прорвало плотину на Хиндие и к тому же выпало очень мало осадков, уровень почвенных вод упал так сильно, что представилась возможность заняться непосредственным изучением развалин Башни. Обмеры оболочки из обожженного кирпича, расположенной в той части зиккурата, которая обычно находится ниже уровня почвенных вод, заняли несколько месяцев. И все-таки позже в своей публикации Ветцель назвал проведенные исследования предварительными, так как и они не смогли решить всех проблем.

Археологические работы в Вавилоне, первоначально запланированные на пять лет, давно успели выйти за пределы этого срока. Их объем и вызываемые ими трудности, а соответственно и расходы постоянно возрастали. Кольдевей не смог осуществить многого из первоначально им намеченного: в частности, ему не удалось обнаружить остатки Башни. И в дальнейшем, при публикации результатов экспедиции, также происходили многочисленные задержки. Из-за того что отвечавший за исследования Башни архитектор Фридрих Ветцель страдал серьезной болезнью глаз и позже вовсе ослеп, а сам Роберт Кольдевей тоже тяжко болел и в 1925 году умер, научная публикация, посвященная Башне и храму Мардука, смогла быть доведена до конца лишь с участием других ученых и увидела свет только в 1938 году.

Вавилонская башня, являвшаяся первоначально одной из главных целей всего предприятия, постепенно отступила на задний план, и даже сегодня далеко не на все вопросы, связанные с нею, можно получить исчерпывающий ответ.

Бирс Нимруд

Еще в 1901 году Роберт Кольдевей приступил к кратковременным раскопкам развалин на городище Бирс Нимруд (древн. Борсиппа), так часто ошибочно принимавшихся за остатки Вавилонской башни. До Кольдевея здесь уже копали другие археологи, в частности Роулинсон и Хормузд Рассам, расчистившие часть зданий на участке вокруг Башни. Кольдевей занимался раскопками в Борсиппе параллельно со своим грандиозным предприятием в Вавилоне; естественно, что ему не хватало ни сил, ни средств, чтобы оставаться здесь долго. Вальтер Андрэ, помогавший Кольдевею в этой работе, позже писал: «Мы называли раскопки в Борсиппе «романтическими». Кольдевей разбил палаточный лагерь наверху, на развалинах храма, у самой стены Башни. А внизу, между рукавами Евфрата, Хилле и Хиндие, раскинулась затопленная равнина; блуждая над ней, взгляд упирался в мощные культовые сооружения храма, чьи невиданно толстые красные стены будто сохранили отсвет некогда бушевавшего здесь разрушительного пожара. Около палаток круто поднимался вверх сложенный из кирпича откос храмовой башни, а с ее вершины грозили обрушиться темные кирпичные глыбы; рядом громоздились, достигая двадцатиметровой высоты, башнеобразные остатки массивной оболочки, представлявшие собой самую высокую точку не только во всей округе, но и во всей стране. Здесь многое казалось загадочным и таинственным»{12}. Изыскания позволили установить границы храмовых комплексов, но затем, как писал Андрэ, было решено приостановить эти побочные раскопки в надежде продолжить их в дальнейшем в более широком масштабе. Однако это намерение осталось неосуществленным.

Раскопки такого большого города, как Вавилон, к тому же обитаемого на протяжении тысячелетий, — очень трудная и не выполнимая до конца задача. Когда Роберту Кольдевею из-за вторжения англичан в Ирак пришлось в 1917 году прекратить свою деятельность, он подвел следующий итог: «Удалось осилить лишь около половины всего необходимого, или, вернее сказать, желательного, объема работ, хотя ежедневно как летом, так и зимой трудилось до 200–250 рабочих»{13}.

На фоне обширных знаний по истории, жизни и искусству древности, приобретенных именно благодаря раскопкам Роберта Кольдевея, вопросы, оставшиеся открытыми, разные сомнения и проблемы занимают не так уж много места. Их разрешение должно стать делом современной науки и науки будущего.

ОТ ТЕРРАСЫ К СТУПЕНЧАТОЙ БАШНЕ

Вавилонская башня не была, как думали прежде, неповторимым сооружением, единственным в своем роде. Она скорее является завершением длительного процесса развития. К такому выводу привели тщательные исследования в области археологии, письменных памятников и истории. Тем самым мы приобретаем право решать многие вопросы, относящиеся к Вавилонской башне, с привлечением аналогичных или подобных ей построек.

Почитание естественных сил, страх перед ними и желание на них повлиять так же стары, как само человечество. На заре человеческого развития молитвы к сверхъестественным силам возносились либо под открытым небом, либо в пещерах, либо в других удобных местах, но затем для этой цели начали создавать специальные постройки. В интересующем нас ареале к IV тысячелетию до нашей эры такого рода постройки не только уже давно существовали, но и дифференцировались по своему назначению и степени важности. В ту пору население Южной Месопотамии, то есть древнего Шумера, находилось на стадии перехода от первобытного общества к обществу классовому и к государственным образованиям. В ходе социально-экономических процессов менялись и религиозные представления, вызывая необходимость появления все более выразительных форм культовых сооружений.

Характер построек определялся прежде всего имевшимся в наличии местным строительным материалом. Южная Месопотамия бедна сырьевыми ресурсами. Здесь почти отсутствовала древесина и совершенно не было строительного камня. Зато страна обладала в изобилии глиной и тростником. Поэтому именно глина и тростник на протяжении тысячелетий определяли внешний вид месопотамской архитектуры и ее характерные формы. Если отвлечься от архитектурных деталей, то в Южной Месопотамии и, с некоторыми ограничениями, в соседних с нею областях нужно различать две категории построек, сформировавшихся в IV тысячелетии. Одна представляет собой храм, построенный на ровном участке и называемый археологами «нижним храмом», другая — храм, возведенный на террасе, или «верхний храм». Последний считается исходной формой развития храмовой башни. Благодаря данным раскопок мы можем показать это развитие на нескольких характерных примерах.

Храмовые террасы в Южной Месопотамии

К наиболее ранним культовым сооружениям Южной Месопотамии принадлежит ряд построек из сырцового кирпича, найденных в городе Эриду[5]. При раскопках святилища, на протяжении веков возобновлявшегося на одном и том же месте, здесь удалось раскрыть и самые нижние его слои. Выяснилось, что первые постройки, возникшие еще в V тысячелетии до нашей эры, были возведены не на возвышении, а на ровной местности. Но при каждом последующем возобновлении площадка, на которой возводилась постройка, оказывалась выше прежней, так что в конце концов образовалась терраса. До сих пор не удается окончательно установить, как возникали террасы в дальнейшем — в результате целенаправленных действий или как непредвиденный результат перестроек на старом месте, поверх утрамбованных обломков предыдущего сооружения. Как бы то ни было, к концу IV тысячелетия терраса стала признанной архитектурной формой и сознательно сооружалась при каждой очередной перестройке. Пространство, образуемое остатками стен ставшей негодной старой храмовой постройки, засыпали, поверхность выравнивали, а боковым сторонам возведенной таким образом террасы придавали небольшой наклон; получившиеся откосы украшали, чередуя вертикальные выступы и углубления.

Храм на такой террасе имел совершенно определенный план, соответствовавший требованиям религии и культа. Этот план не менялся существенно и в последующие века. Он засвидетельствован и за пределами Эриду. Изученные храмы середины и конца IV тысячелетия имеют большой прямоугольный центральный зал; к одной из его узких стен примыкает каменное возвышение вроде небольшой сцены; у противоположной стены имеется другой блок, сложенный из кирпича и служивший, вероятно, алтарем. Центральный зал окружен небольшими помещениями, предназначавшимися либо для культовых целей, либо для хранения припасов. Вход в храм находится посередине одной из его широких сторон. Ко входу ведет лестница. Храмы Эриду имеют обязательное с этого времени для всех религиозных построек оптическое членение наружных, а часто также и внутренних стен; оно осуществляется посредством чередования вертикальных выступов и углублений. Непрерывность процесса развития от храма, расположенного на террасе, к ступенчатому храму прослеживается в Эриду особенно хорошо. В конце III тысячелетия до нашей эры верхние террасы вместе с находившимися на них храмами стали сносить и сооружать взамен поверх старого основания ступенчатые террасы, которые могут считаться ступенчатыми башнями.

Важным центром шумерской культуры являлся город Урук[6]. Он возник из поселения, существовавшего здесь еще в V тысячелетии до нашей эры, и постепенно стал одним из самых ранних городов-государств на Древнем Востоке с процветающим хозяйством, далеко распространившейся торговлей и разнообразными ремеслами. Характерная для Южной Месопотамии форма орошаемого земледелия заметно ускорила становление первых государств. Хорошо организованная совместная работа многих людей, занятых на строительстве и ремонте оросительных каналов, содействовала росту урожая. Расцвет торговли способствовал получению отсутствующих в стране сырьевых материалов, прежде всего металла и камня, которые подвергались здесь дальнейшей обработке. Центром ранних государств такого рода являлись храмовые участки, где сосредоточивалась хозяйственная и политическая власть. Подобающее содержание и строительство святилищ стало первостепенной задачей населения, а руководство соответствующими работами осуществлялось жреческой аристократией.

Главным источником наших знаний о развитии храмовых сооружений в Месопотамии являются данные немецких ученых о храмовых участках Урука, полученные в ходе раскопок, длившихся не одно десятилетие. В святилищах почитались верховный бог Ану и богиня плодородия Инанна/ Иннин. Их культ просуществовал там почти до начала нашей эры. Именно религиозная традиция, играющая на Востоке, как, впрочем, и во многих других местах, весьма большую роль, заставляла снова и снова строить храмы на том же самом месте. Так же как в Эриду, в святилище Инанны в У руке под более поздней храмовой башней сохранились прежние сооружения. Однако обнаружить остатки храмов, некогда стоявших здесь, не удалось; очевидно, ими пожертвовали при строительстве новой храмовой башни. Но и дошедшие до нас скудные остатки дают представление о монументальности произведений древней архитектуры и их убранстве.

Развитие высокой террасы на храмовом участке бога Ану шло, очевидно, по тому же пути, что и террасы в Эриду. Здесь, видимо, также существовало и функционировало одновременно несколько храмов. Особый интерес в свете рассматриваемой нами темы имеет терраса высотой 12 метров. Боковые поверхности этого сырцового сооружения расчленялись нишами, а вдоль верхнего его края для прочности или в качестве украшения были вмонтированы глиняные сосуды. Небольшую часть террасы занимал массивный храм, чьи раскопанные остатки и ныне, спустя шесть тысяч лет, можно видеть в Уруке. Он называется Белым храмом потому, что на его наружных стенах сохранились следы стойкой белой краски. Подобно святилищу в Эриду, он имеет прямоугольный центральный зал площадью 5 на 18,5 квадратного метра. Вдоль обеих длинных стен к нему примыкают небольшие помещения, имеющие вход со двора. И здесь со стороны северо-восточного торца тоже было возвышение, похожее на сцену. Принесение в жертву животных, хлебов, растительного масла, напитков и других пищевых продуктов играло важную роль в культовых действиях; нередко часть приносимого в жертву сжигали или варили. Об этом свидетельствуют углубления, сохранившиеся на большинстве храмовых участков, а также здесь, на высокой террасе бога Ану. Они служили жертвенными очагами, которые порой использовались на протяжении весьма длительного времени.

Реконструкция храмового овала Хафадже

Храмы на высокой террасе часто обновлялись; их восстанавливали снова и снова на том же месте и примерно в том же виде, что и прежде. Необходимость частых перестроек могла вызываться причинами технического свойства, и главным образом тем, что необожженный кирпич сохраняет прочность только при постоянном уходе. Но свою роль здесь, бесспорно, играли и мотивы культового характера, связанные с религиозными предписаниями и представлениями, пока еще мало нам известными. Постройка, напоминающая лабиринт, расположенная у подножия высокой террасы бога Ану, возможно, имела какую-то связь с церемониями, происходившими в храме. Эта постройка, частично врытая в землю, была сооружена из камня и искусственных гипсовых плит и не имела крыши. В центре ее находился низкий помост, где, судя по сохранившимся следам, первоначально стоял какой-то предмет на ножках, возможно своего рода кенотаф, в котором временно хранилось тело знатного покойника.

Храмы, построенные на протяжении IV и в начале III тысячелетия до нашей эры в У руке, служат убедительным примером возможностей и творческой воли людей, сумевших создать столь монументальные сооружения. Строительным материалом почти всегда служили высушенные на солнце прямоугольные кирпичи из глины. Они существенно различались по размеру и соотношению их длины и ширины. Длина кирпича могла колебаться от одной пяди до полуметра. Любопытная постройка была возведена около 3000 года до нашей эры на храмовом участке богини Иннин — Эанне: ее стены украшены своеобразной штифтовой мозаикой — небольшими обожженными глиняными гвоздями с широкими цветными шляпками. Эти гвозди служили для укрепления и украшения наружных стен. Такого рода мозаичная техника применялась на многих постройках как Урука, так и других южномесопотамских городов.

Откатка цилиндрической печати с изображением сцены строительства башни, ран нединастический период (ок. 2500 г. до н. э.) (по Домбарту)

Судя по характеру сооружений в Эриду, Уруке и на холме Телль-Укайр, идея постройки храмов на высоких террасах не принадлежала какому-либо одному городу; скорее следует думать, что религиозные представления, побуждавшие к постройкам нового типа, были распространены в Месопотамии достаточно широко. Восходили ли они к шумерам, чье пребывание в Южной Месопотамии засвидетельствовано начиная с IV тысячелетия до нашей эры, сказать трудно. Храм на террасе того типа, который представлен храмом на участке бога Ану в Уруке, будучи многоэтажной ступенчатой террасой, может уже рассматриваться как форма ступенчатой башни. Развиваясь дальше, такой храм стал определяющим элементом месопотамской архитектуры. Но наиболее важные для дальнейшего развития храмовых башен идеи и предпосылки нашли свое основное выражение именно в Шумере.

Откатка цилиндрической печати с изображениями сцен сражений между богами и сцены строительства Башни, Аккадский период (ок. 2200 г. до н. э.) (по Опицу)

Города-государства, сформировавшиеся в начале III тысячелетия до нашей эры, на протяжении последующих веков пережили политический и экономический расцвет. В эту пору развитие шло быстрее всего на юге Двуречья, но общий подъем захватил также ряд областей Ирана, Верхнюю Месопотамию и Сирию. В период, называемый теперь раннединастическим, отдельные города-государства укрепили сферу своего влияния, а государственные учреждения постепенно урезали права сельских общин. Землей как главным средством производства завладели преимущественно храмы и города-государства. Правитель города, одновременно осуществлявший религиозные функции, считал, что ныне он призван украсить свой город великолепными храмовыми постройками. Общественное развитие отчетливо отражалось в архитектуре святилищ, все больше отделявшихся от внешнего мира. Возрастала роль жрецов как посредников между богом и человеком. Важнейшие религиозные действия могли теперь осуществляться только жрецами или в строгом соответствии с их предписаниями. Царь, будучи одновременно верховным жрецом, играл важнейшую роль в обеспечении благополучия всего государства; венцом этой его роли считалось совершение «священного брака», тесно связанного с древними обрядами, посвященными плодородию.

Храмовой овал городища Хафадже

Стремление возводить храмы на замкнутой территории, не во всякое время доступной городским жителям, наглядно подтверждается на примере нескольких крупных святилищ в городах района Диялы. В малозначительном городе-государстве на месте нынешнего холма Хафадже (древнее название неизвестно) одновременно существовало три крупных храмовых сооружения, регулярно обновлявшихся на протяжении многих лет. Наибольший участок, площадью восемь тысяч квадратных метров, занимал так называемый храмовой овал. Прежде чем приступить к его сооружению, со всей колоссальной площади, предназначенной для него, сняли верхний слой почвы, заменив его чистым песком. Это можно объяснить только культовыми требованиями к подготовке площадки, потому что каких-либо причин строительного или технического характера здесь обнаружить не удается. На подготовленном таким образом участке возвели первую террасу и обнесли ее стеной с монументальными воротами. Во дворе, расположенном за этой стеной, находился большой жилой дом, возможно принадлежавший верховному жрецу. Внутри огороженной территории на овальной террасе высотой шесть метров, также обнесенной толстой стеной, возвышалось святилище как таковое. Изнутри к овальной ограде примыкали склады, кухни и различные мастерские, явно работавшие не только для удовлетворения собственных нужд. Они размещались внутри овала вдоль стены таким образом, что в середине овала получался прямоугольный двор. В задней части этого двора возвышался верхний храм, или зиккурат. Впрочем, при раскопках удалось найти лишь следы этого здания, так что его реконструируют весьма ориентировочно.

Храмовой овал на городище Хафадже сооружен согласно заранее разработанному замыслу, предполагавшему сильное эмоциональное воздействие возводимой постройки на зрителя. Здесь никоим образом не может идти речь о постепенном непреднамеренном наращении террасы вследствие неоднократных реставраций и возобновлений. Отдельные участки сооружения разделялись стенами, а дорога вела через ворота прямо на зиккурат, представлявший собой культовый и архитектурный центр святилища. Распространение этой строительной концепции также и на другие районы Южной Месопотамии подтверждается аналогичным храмовым сооружением на овальной террасе, расчищенным в Телль аль-Убайде.

Нельзя не упомянуть, что в раннединастический период в Месопотамии началось заметное изменение техники возведения стен, проявившееся и при сооружении храмового овала, обнаруженного в Хафадже: вместо глиняных кирпичей с плоскими поверхностями стали применять кирпичи, у которых одна сторона была плоской, а другая — выпуклой, то есть так называемые плоско-выпуклые кирпичи; и клали такие кирпичи не горизонтальными рядами плашмя, а наклонно, «елочкой». Причина такой перемены формы кирпича и способа его укладки до сих пор не установлена; существует мнение, что здесь сыграли свою роль овальные очертания сооружаемых стен. Примерно через 200 лет плоско-выпуклые кирпичи перестали применяться и совсем исчезли из архитектуры.

В последующие века история Месопотамии ознаменовалась войнами и завоевательными походами. За расцветом шумерских городов-государств в середине III тысячелетия до нашей эры, сопровождавшимся высокими достижениями в области искусства и культуры, последовало завоевание Шумера семитами-аккадцами, которые при царях Саргоне и Нарам-Суэне создали первое обширное государственное образование в Передней Азии. Искусство стало служить в первую очередь прославлению персоны царя, его походов и успехов. В государстве были повсеместно построены крепости, возведены дворцы или жилые здания для правителя, а также для его наместников. Строительство храмов как будто отступило на задний план; во всяком случае, раскопки не дают убедительных свидетельств возведения в этот период ступенчатых башен.

Многие причины, и не в последнюю очередь вторжение гутиев, пришедших из горной страны, расположенной на востоке, привели к свержению аккадских правителей и к крушению их царства. Расположенные в южных частях страны древние шумерские культурные центры, такие, как Ур, Лагаш, Ниппур и У рук, опять обрели самостоятельность и добились нового расцвета. Строительная деятельность снова сосредоточилась прежде всего в пределах храмовых участков, где возникли многочисленные святилища. При строительстве храмовых башен в это время были найдены новые архитектурные решения и формы, предопределившие их дальнейшее развитие.

Зиккурат в Уре

Образцом для многих других аналогичных сооружений стала застройка обширного храмового участка бога Луны Нанны в Уре с мощной ступенчатой башней, которая видна и поныне. Город Ур, игравший важную роль уже в первой половине III тысячелетия до нашей эры, был тщательно исследован английскими археологами под руководством Леонарда Вулли. Последнему удалось также найти и расчистить так называемые «царские могилы» Ура, относящиеся к середине III тысячелетия до нашей эры и прославившиеся обнаруженными в наше время драгоценными приношениями и сопутствующими захоронениями. Выяснилось, что и храмовой участок бога Луны Нанны (семиты называли его Сином) в начале Ш тысячелетия уже существовал. Весьма вероятно, что на том месте, где впоследствии стояла упомянутая выше ступенчатая башня, в это время находилось предшествовавшее ей сооружение в виде высокой террасы. На храмовом участке, по обе стороны сохранившейся поныне более поздней лестницы, ведущей на башню, обнаружили остатки построек раннединастического периода из плоско-выпуклого кирпича. Следы огня, а также остатки специально устроенных стоков и печей свидетельствуют о том, что эти помещения служили кухнями и продовольственными складами, а возможно, и местом для жертвоприношений.

При Ур-Намму (около 2050 года до нашей эры) Ур снова сделался процветающим центром. Стремление Ур-Намму создать крупное государство наподобие аккадского увенчалось успехом, и он стал основателем так называемой III династии Ура. Строительная деятельность царя Ур-Намму простиралась не только на его столицу; он был не менее озабочен возведением монументальных храмовых башен во многих других городах: Уруке, Ниппуре, Эриду и Адабе. Его преемники продолжили его дело и немало преуспели в этом. Облик города Ура вплоть до позднего времени в основном определялся постройками, сооруженными правителями III династии Ура.

Как показывают религиозные, культовые и литературные клинописные тексты, во все большем количестве входящие в научный обиход, в период III династии Ура были разработаны многочисленные правила архитектурного решения святилищ. Ступенчатая башня использовалась только по особым поводам, а обычные будничные церемонии проводились в святилищах и помещениях, окружающих башню. Сам зиккурат, как правило, имел (и в Уре тоже) собственный двор, в юго-восточной части которого находились монументальные ворота; здесь вершился суд, приносились клятвы; здесь же, перед лицом богов, царь принимал на себя обязанности верховного судьи и «пастыря черноголовых». Во двор при зиккурате для участия в праздничных торжествах попадали через другой двор, пристроенный к нему с северо-восточной стороны и окруженный просторными помещениями.

Двор ступенчатой башни Ура, как и дворы при древних высоких террасах, располагался выше уровня остальной части застройки. Одним этим уже подчеркивалась особая роль сооружения, находившегося посередине. Нижняя ступень зиккурата с площадью основания 62,5×43 квадратных метра представляла собой массивное ядро из сырцовых глиняных кирпичей, снабженное оболочкой из обожженного кирпича. Скошенные края нижней ступени разделялись выступами и углублениями. Этот прием напоминал древние шумерские архитектурные формы. Высота нижней ступени достигала 11 метров над уровнем двора. Вторая ступень, остатки которой сохранились доныне, по площади была меньше первой. О том, как выглядели третья ступень и находившееся на ней святилище, пока существуют лишь догадки. Следует иметь в виду, что та часть реконструкции Ч. Л. Вулли, которая касается подъема ко входу, в настоящее время оспаривается: на зиккурат поднимались с восточной стороны по сильно выступающей вперед пологой наружной лестнице; к ней примыкали две боковые лестницы, плотно прилегавшие к стенам башни. Однако вряд ли соединение лестниц происходило уже на уровне первой ступени, как полагал Вулли.

Облицовка мощным слоем обожженного кирпича всей поверхности такого крупного сооружения, как зиккурат в Уре, — большая редкость в строительной практике Южной Месопотамии. Такая отделка требовала невероятного расхода труда и средств, допускавшегося и позже лишь в исключительных случаях. Но именно прочная оболочка сильно способствовала относительно хорошей сохранности остатков башни. По той же причине зиккурат в Уре и в новое время постоянно привлекал к себе внимание путешественников и исследователей. В 1854–1855 годах британский консул Дж. Тэйлор распорядился вырыть несколько шахт в самом массиве башни. Проникнув таким путем в глубь башни, он натолкнулся на заложенные в ее основание надписи в виде глиняных цилиндров. Надписи эти относятся ко времени вавилонского царя Набонида (555–539 годы до нашей эры), при котором зиккурат обновлялся в последний раз. В них изложена история строительства зиккурата и помимо Набонида названы его предшественники — Ур-Намму и Шульги. Проникнув через шахты внутрь зиккурата, Тэйлор установил, что его нижняя ступень, как почти у всех зиккуратов, представляет собой массивный цоколь без каких-либо внутренних помещений.

Ступенчатая башня Ура обрамлена рядом зданий, необходимых для выполнения религиозных церемоний. Здания эти находились за пределами двора, непосредственно окружавшего зиккурат. «Дом великого изобилия» (по-шумерски энунмах), состоявший из многочисленных узких, расположенных вплотную друг к другу помещений, служил, вероятно, продовольственным складом. Но, кроме того, он, бесспорно, предназначался еще и для каких-то иных, пока неизвестных нам целей. Другой обширный комплекс построек, называемый гипар, был возведен одним из потомков Ур-Намму. Здесь, в частности, жила верховная жрица. Наряду с верховным жрецом (им часто бывал правитель) она играла в культе важную роль. В том же здании находились также святилище супруги бога Луны, целый ряд захоронений и алтарей и, кроме того, склады, кухни и мастерские. Осмысление и реконструкция происходивших здесь некогда церемоний могли бы помочь нам получить представление о назначении построек, связанных с зиккуратом, тогда как выдвигавшиеся доныне теории в состоянии прояснить лишь некоторые частности.

Другие верхние храмы

Еще один зиккурат был построен царем Ур-Намму в древнем святилище богини Иннин в У руке — Эанне. Но эту постройку не облицевали обожженным кирпичом, поэтому она сохранилась плохо, и тем нс менее, зиккурат дает материал для интересных наблюдений относительно строительной техники, поскольку возведение такого крупного массивного сооружения из кирпича-сырца заставило строителей разрешить многочисленные технические проблемы. Так, ряд кирпичей, поставленных на ребро, чередовали с рядом кирпичей, положенных плашмя; кроме того, через равное число рядов прокладывали тонкие плетеные тростниковые циновки, а в более высокой части — толстые слои тростниковых стеблей. Эти меры, очевидно, имели целью помешать образованию трещин, вызываемых неравномерной осадкой. Кроме того, в сырцовой кладке были устроены специальные гнезда; при раскопках в них иногда находят остатки толстых тростниковых канатов, концы которых, вероятно, некогда были выведены наружу. Для стока воды устраивали специальные шахты, доходившие до каналов, прорытых во дворе, расположенном ниже. Предполагают, что здесь некогда находилась терраса высотой около 14 метров; но в отличие от урской она не имела ступеней. Возможно, это как раз связано с тем, что Ур-Намму пришлось строить высокую террасу в Уруке поверх остатков нескольких более старых террас, тоже возводившихся ранее одна на обломках другой. На массивной террасе царя Ур-Намму, по всей вероятности, первоначально стоял несохранившийся храм богини Иннин. В непосредственной близости к описанной башенной постройке, как и в Уре, находился гипар, где жила верховная жрица. Последнее обстоятельство подтверждается находкой драгоценного украшения, пожертвованного согласно надписи на некоторых его бусинах царем Ура Шу-Сином жрицам Кубатум и Аббабашти.

Зиккурат и окружавшие его культовые постройки были обнесены несколькими стенами, отделявшими их от города. Вступать на храмовой участок жителям разрешалось только во время редких праздников и по особым случаям. Жречество, и прежде всего самые высокопоставленные его представители, принимали на себя общение с богами, тем самым обеспечивая себе самое видное и доходное положение.

Порой расцвета башенных сооружений можно считать новошумерский период. Такого рода зиккураты посвящались главному божеству во многих городах. Известные отклонения имела форма террасы храма Дагана в Мари, примыкавшей, как это нередко бывало, к более старому святилищу. Зиккурат, пристроенный непосредственно на земле, без платформы, к прямоугольному храму, частично перекрывал его; однако этот храм как святилище, богатое традициями, оставался действующим. К его входу вел узкий пятиметровый коридор, охраняемый двумя бронзовыми львами; их огромные глаза, инкрустированные цветными камнями, смотрели угрожающе и мрачно. Археологи нашли на этом участке и другие каменные глаза и поэтому предполагают, что первоначально вся площадь перед храмом была уставлена такими статуями. На высокой террасе храма Дагана в Мари, вероятно, также стоял храм, но от него не осталось никаких следов. Он, несомненно, служил, подобно старому, сохранившемуся нижнему храму, местом культа Дагана.

В конце III тысячелетия до нашей эры шумерское государство III династии Ура пало вследствие внутренних беспорядков и нашествий эламитов. Разрушение и ограбление в 2003 году до нашей эры его столицы, города Ура, описаны в дошедшей до нас песне-плаче. Это событие завершило эпоху участившихся экономических кризисов и социальных потрясений. Многие города стремились тогда к самостоятельности и старались создать себе собственную сферу господства. К их числу относились прежде всего Вавилон и расположенный в Северном Двуречье Ашшур. Состав населения на юге претерпел заметные изменения: шумеров все больше теснили и в конце концов полностью поглотили кочевые группы амореев и других осевших здесь ранее семитских племен. На севере более сильное влияние на культуру шумеров оказывали, по-видимому, хурриты.

Культура и искусство, развившиеся на шумерском юге, продолжали, однако, сохраняться, оставаясь определяющими и в последующие века. В большинстве городов поддерживали прежние святилища; семитское население дало старым шумерским богам новые имена, не меняя существенным образом ни их значения, ни их функций. Так, например, почитавшегося шумерами бога водных глубин Энки теперь называли Эйа, а бога солнца Уту — Шамаш. В архитектуре и в образе жизни также не возникло сколько-нибудь заметных разрывов существовавшей традиции.

Главенство Вавилонского государства складывалось в ряде победоносных войн и достигло вершины в царствование Хаммурапи и его преемников. Вавилон переживал пору своего первого расцвета, и его главный бог Мардук приобретал все большее значение. Хаммурапи, следуя традиции, постоянно опекал и обновлял святилища всех подвластных ему крупных городов. Возможно, что и некоторые храмовые башни также подверглись реставрации в это время; однако о крупных новых постройках периода Хаммурапи пока ничего не известно.

В ходе раскопок в Вавилоне немецким ученым лишь в единичных случаях удалось проникнуть в нижние, старовавилонские слои. Обследование развалин храмовой башни было кратким и не позволило узнать каких-либо подробностей, касающихся истории ее сооружения.

Храмовые башни на севере

Северная Месопотамия на протяжении III тысячелетия до нашей эры временно находилась под властью государств Аккада и Ура. И в культурном отношении она во многих аспектах также испытывала влияние Юга. Но ряд условий, прежде всего состав населения, географическое положение и климат, привел к развитию в Ассирии самостоятельной культуры. Образовавшееся противостояние государств Юга и Севера стало определяющим фактором дальнейшего исторического развития Двуречья. При этом географическое положение Ассирии и уже сложившиеся к этому времени торговые пути способствовали сохранению ее прежней ориентации на Анатолию и Сирию. Столь широко распространенная на юге архитектурная форма зиккурата проникла в Ассирию лишь в начале II тысячелетия до нашей эры, когда в Ашшуре, столице Ассирии, коренной перестройке подвергся целый ряд святилищ. Современником, а по временам и противником Хаммурапи Вавилонского был Шамши-Адад I. Он проявил особую заботу о храме бога Ашшура, находившемся в северо-восточном углу города на естественном холме. Шамши-Адад I перестроил зиккурат, расположенный рядом со святилищем. Эта храмовая башня, сооруженная одним из его предшественников, как указывают древние письменные источники, первоначально была посвящена культу бога Энлиля, возглавлявшего месопотамский пантеон. Когда же Энлиля вытеснил Ашшур, ставший, в свою очередь, главным богом государства, то ступенчатую башню посвятили культу последнего. К сожалению, от здания, построенного в начале II тысячелетия до нашей эры, едва сохранилось его внутреннее ядро. Оболочка и дальнейшие перестройки восходят к более позднему времени, когда многие ассирийские цари стали рассматривать поддержание и обновление зиккуратов как свою святую обязанность. Поэтому башню нельзя отнести к постройкам, характерным для II тысячелетия до нашей эры.

Реконструкция храма и зиккурата в Телль ар-Римахе

Типичным для этой поры скорее может считаться зиккурат небольшого ассирийского города Карана, обнаруженный лишь в 1967 году при раскопках городища Телль-ар-Римах. Расположенное в центре города святилище с храмовой башней претерпело множество перестроек, но и в самом древнем своем состоянии, восходящем к царствованию Шамши-Адада I, оно уже обладает той самой архитектурной особенностью, которой отличаются все более поздние ассирийские постройки. В то время как на юге нижний храм располагался на некотором расстоянии от башни и даже мог иметь собственное ограждение, здесь, на севере, нижний храм пристраивали вплотную к зиккурату. Изучение истории возведения данного святилища позволяет с достаточным основанием считать, что башня вообще не предусматривалась первоначальным проектом, а была включена в храмовую постройку позднее. Стену, окружавшую святилище и служившую вместе с тем облицовкой башенного ядра, отделял от последнего только узкий проход. В этом проходе располагался ряд небольших помещений; еще одно крытое помещение находилось в середине башни. Однако пользоваться им после того, как строительство завершилось, стало невозможно. В ходе раскопок там удалось обнаружить бронзовую фигурку овцы, пару фаянсовых амулетов, кости животных и куски древесины. Но никаких признаков захоронения здесь не было, и речь может идти разве что о жертвоприношении в связи с закладкой здания.

На цоколе зиккурата площадью 31,5×19 квадратных метров располагалась вторая ступень, отчасти сохранившаяся доныне. В данном случае, как и у большинства других башен, вид верхней, третьей ступени восстановить не удается. Попасть на зиккурат, минуя храм, было невозможно. В храм вели монументальные ворота и два боковых входа. По лестничным маршам, проложенным поверх крытых помещений храма, поднимались наверх. Пройдя затем по крыше храма, попадали на зиккурат. Таким образом, здешний зиккурат не имел своей отдельной лестницы, совершенно обязательной для башенных сооружений на юге страны.

Стены святилища отличались богатым декором, частично сохранившимся и по сей день. Наружные фасады храма и башни и стены со стороны большого внутреннего двора, как обычно, расчленялись нишами. Кроме того, местами были вставлены витые глиняные полуколонны наподобие спиралей или чешуйчатых пальмовых стволов. Самое большое помещение храма — прямоугольное, со входом с широкой стороны — располагалось напротив главных ворот. В. него попадали со двора и, пройдя насквозь, оказывались у примыкавшей к нему целлы, где находилось изображение божества. Вход украшали с одной стороны фигура богини-покровительницы по имени Лама с молитвенно поднятыми руками, стоящей между двумя стволами пальм, с другой — колоссальная ухмыляющаяся маска Хумбабы. Образ Хумбабы восходит к миру шумерских сказок, в частности к повествованию о хождении Гильгамеша и Энкиду в кедровый лес, где герои убили великана Хумбабу, который в искусстве более позднего времени изображался полу челове ком-полу зверем. Обоим изображениям, как богини Ламы, так и Хумбабы, приписывалась способность оберегать от зла, что здесь, возле святилища, считалось особенно важным.

Не только богатое убранство фасада, но и сам храм с зиккуратом выполнены с замечательным мастерством. Совершенно симметричное в плане здание с гармоничным размещением декора и скульптур и прекрасно выведенными радиальными сводами свидетельствует о большом опыте и высоком искусстве строителей.

Высказывались предположения о наличии тесных связей между этим сооружением и постройками Ура; возможно, хорошо обученные урские архитекторы и мастера попадали также и в другие города.

Акаркуф

К числу уже неоднократно упомянутых построек типа зиккурата принадлежит также ступенчатая башня Акаркуфа. Его развалины и поныне производят сильное впечатление, поэтому неудивительно, что они издавна привлекали к себе внимание многих путешественников. Развалины Акаркуфа нередко принимали за остатки Вавилонской башни. Однако на самом деле это сооружение возникло в середине II тысячелетия до нашей эры, в период, когда здесь строилась резиденция царя, правившего Вавилонией. После трехсотлетнего правления династия Хаммурапи была свергнута, и трон перешел к касситам, племени, попавшему в Двуречье с восточного нагорья; проникая сначала мирным, а потом и военным путем, касситы использовали ослабление Вавилонского государства и захватили власть. Главный город страны, Вавилон, в 1530 году до нашей эры стал жертвой грабительского похода хеттского царя Мурсилиса, пришедшего из Малой Азии, а затем попал в руки касситов. Их цари быстро включились в вавилонскую традицию, стали почитать многих местных богов и отстроили их храмы. Так, например, касситские цари обновили зиккурат и храмовые сооружения святилища Нанны в Уре, вели строительство в Уруке, Ларсе и многих других городах. Касситы внесли в искусство и религию некоторые новые черты, но в основном продолжали прежние, местные, давно укоренившиеся религиозные и культовые обычаи.

На большом храмовом участке, созданном в их новой столице Дур-Куригальзу (современный Акаркуф), они воздвигли зиккурат. Его руины и по сей день производят внушительное впечатление, достигая 57 метров в высоту, хотя сохранилось только ядро постройки, сложенное из сырцовых кирпичей; оболочка его нижней части, выполненная из обожженных кирпичей, представляет собой современную реставрацию; она одновременно ограждает от дальнейшего разрушения и создает представление о первоначальном виде здания. По остаткам этого сооружения можно судить о строительной технике, существовавшей в период его возведения; в частности, здесь, как в Уруке, видны тростниковые циновки, которые прокладывались между рядами сырцового кирпича.

Храмовую башню в Дур-Куригальзу, вероятно, можно реконструировать по аналогии с зиккуратом в Уре. Ко входу вели три лестницы: центральная и две боковые; последние начинались у боковых стен здания, справа и слева, затем, поднимаясь, заворачивали каждая за свой угол и, продолжая подъем вдоль фасада, соединялись наконец на высоте около 30 метров друг с другом и с центральной лестницей. Все три лестницы сложены из обожженных кирпичей, политых асфальтом; на многих кирпичах оттиснута надпись царя Куригальзу II (1345–1324).

К центральной лестнице зиккурата первоначально был пристроен маленький храм. Вблизи башни находились еще три святилища — Энлиля, его супруги Нинлиль и бога войны Нинурты.

Ступенчатые башни в ассирийских столицах

Во второй половине II тысячелетия до нашей эры некоторым ассирийским царям удалось использовать благоприятствовавшую им политическую обстановку в Передней Азии для дальнейшего укрепления своего государства; они постепенно расширяли его и добились его расцвета. Средства, накапливавшиеся благодаря удачным походам и торговым операциям, использовались в первую очередь для придания блеска резиденциям. Дворцы правителей расширялись и украшались, а для их внутреннего убранства использовались предметы роскоши, в том числе и привозные. Наряду с дворцами объектом особой заботы продолжали оставаться храмы. В Ашшуре многие из них перестроили или выстроили заново на старых храмовых участках. Зиккурат бога Ашшура возводили несколько царей, о чем свидетельствуют надписи с их именами, заложенные в его фундамент.

В непрерывных военных столкновениях ассирийцы настойчиво и целеустремленно добивались расширения своего государства в южном направлении. Решающего успеха достиг наконец Тукульти-Нинурта I (1244–1208 годы до нашей эры): ему удалось захватить Вавилон. Для наглядного подтверждения своего триумфа он приказал доставить в Ашшур статую Мардука, бога города Вавилона. Стремление к самоутверждению, равно как и внутриполитические соображения, побудило Тукульти-Нинурту основать собственную резиденцию, как это делали другие ассирийские властители до и после него. Он воздвиг ее в трех километрах от Ашшура, на другом берегу реки Тигр. Город, окруженный стеной, был прямоугольным и имел, среди прочего, царский дворец на террасе и храм Ашшура с зиккуратом. Как и в Телль ар-Римахе, башня была пристроена вплотную к святилищу. Прямо из просторного храмового двора через главный вход попадали в прямоугольное культовое помещение, которое кроме этого входа, расположенного посередине широкой стены, имело еще по входу с каждой из обеих узких сторон. Культовое изображение стояло на постаменте в нише, устроенной в стене зиккурата. Две продолговатые каменные плиты служили цоколем. Существует предположение, что необычная форма святилища, и прежде всего наличие в культовом помещении трех дверей, связаны с процессиями, которые устраивались по определенным праздничным дням. В стене культового помещения, располагавшегося в северной части двора, имелись многочисленные ниши; в них, по всей вероятности, некогда помещались символические изображения остальных почитавшихся там богов. Предполагают, что Тукульти-Нинурта I перевез в этот храм также и статую Мардука, чтобы создать здесь культ вавилонского божества, к которому местное население испытывало почтение, смешанное с трепетом.

Храмовая башня, сохранившаяся в виде развалин высотой до восьми метров, имела основание площадью 31×31 квадратный метр. О возведении башни повествует царская надпись на большой каменной плите, обнаруженная в центре зиккурата. Вальтер Андрэ, проводя раскопки, соорудил штольню в глубь массива, где благодаря редкому везению обнаружил внутри фундамента эту интересную надпись. Среди прочего в ней говорится: «В эти дни Ашшур, мой господин, пожелал, чтобы на берегу, противоположном моему городу, обители богов, я построил ему место почитания, и повелел он, чтобы ему здесь воздвигли святилище. В эти дни я воздвиг в моем городе Кар-Tyкульти-Нинурте, месте почитания, которое я построил, чистый храм, святилище, вызывающее почтительный трепет, дабы оно служило жилищем для Ашшура, моего господина, и дал ему имя Экурмесарра. В нем я соорудил большой культовый цоколь для Ашшура, моего господина, и заложил под ним мои надписи»{14}.

При обследовании зиккурата следов лестниц обнаружено не было; считается, что путь к башне пролегал по крышам помещений пристроенного к нему спереди храма. А Вальтер Андрэ даже высказал предположение, что рядом с зиккуратом существовала стоящая отдельно винтовая лестница, имевшая веретенообразную форму и в верхней части соединявшаяся специальным мостом с башней. Подобным образом, с его точки зрения, был устроен подъем и на храмовую башню рядом с храмом Ашшура в городе Ашшуре.

В отличие от большинства месопотамских столиц в Ашшуре в конце XII века до нашей эры даже соорудили две новые храмовые башни. Они располагались рядом и имели общий двор. В святилищах, находившихся между этими башнями, почитались боги Ану и Адад, чьи статуи некогда стояли в больших продолговатых прямоугольных культовых помещениях обоих храмов. К сожалению, эти башни сохранились так плохо, что трудно сказать что-нибудь определенное как о числе их ступеней, так и о том, как на них попадали. Лишь приблизительное представление может дать рисунок-реконструкция Вальтера Андрэ. Святилище, некогда стоявшее на северном склоне над рекой, должно было в свое время представлять собой внушительное зрелище.

Реконструкция храма Ану-Адада в Ашшуре

с двумя зиккуратами (по Андрэ)

Зиккураты в Ашшуре, Кар-Тукульти-Нинурте и других ассирийских городах можно рассматривать как своеобразную форму ступенчатой башни, получившую развитие в Северном Двуречье. Это новшество вызывалось то ли особыми культовыми предписаниями, то ли религиозными представлениями, то ли какими-то местными архитектурными традициями.

В течение последующих столетий, когда Ассирийское царство начало расширяться благодаря успеху многочисленных войн и походов, город Ашшур по-прежнему оставался религиозным центром, а царские резиденции стали создавать в других местах. Так, основанный еще в XIII веке город Кальху, лежащий под современным городищем Нимруд, к северо-востоку от Ашшура, при Ашшурнацирапале II превратился в столицу. В 1845 году Лэйярд приступил к раскопкам его некогда великолепных дворцов, украшенных прекрасными рельефами. Работы Лэйярда, но в особенности исследования, проведенные в Кальху английским археологом Максом Маллованом в 1949–1963 годах, воссоздали картину этой резиденции. Кроме дворцов, которые продолжали поддерживать и расширять также и преемники Ашшурнацирапала II, в нее входило еще несколько храмов.

К святилищу бога Нинурты примыкал зиккурат; и сегодня еще его остатки заметно возвышаются на фоне окружающего ландшафта. Лэйярд не преминул их обследовать и решил, что в свое время зиккурат имел пять ступеней. Его осевая линия была ориентирована в направлении восток — запад, что, как считают, определялось астрономическими соображениями. Почитаемый здесь бог Нинурта обычно ассоциировался со звездой Сириус, и праздники в его честь отмечались в дни, определявшиеся по положению этого светила.

Сохранившийся поныне фундамент храмовой башни состоит из больших каменных блоков; северный фасад из обожженных кирпичей был украшен пилястрами. Лестница, вероятно существовавшая с южной стороны, не обнаружена, зато найдена архитектурная особенность, ранее нигде не встречавшаяся. Это — узкая тридцатиметровая галерея внутри башни, назначение которой неизвестно. Поздние греческие авторы, как, например, Ксенофонт, считали зиккурат гробницей Нина[7]. Вход в храм, находившийся рядом с башней, охраняли фигуры львов с человеческими головами. В узких помещениях складов были обнаружены врытые в пол сосуды, предназначавшиеся для хранения растительного масла, а также многочисленные драгоценные предметы. В конце длинного прохода под полом нашли клад, зарытый здесь еще в древности: несколько сот бусин и две дюжины цилиндрических печатей.

О здании зиккурата в резиденции ассирийского царя Саргона II в Дур-Шаррукине у нас имеются более подробные сведения. Городище Хорсабад (древний Дур-Шаррукин), в нескольких километрах от Ниневии, стало местом первых успехов французского археолога Ботт£ в 1843 году. Обнаруженные им здесь монументальные скульптуры вызвали в Европе сенсацию. Резиденция Саргона II, построенная между 713 и 707 годами, производит сильное впечатление строгостью и продуманностью планировки. Однако жилые кварталы, размещенные на окруженном стенами участке площадью 1750Х 1683 квадратных метра, так и не были закончены, потому что город после смерти своего основателя Саргона II перестал быть царской резиденцией, превратившись всего лишь в провинциальный центр. В северной части города за отдельной стеной находился район, строго изолированный от простого люда. Здесь размещались дворец, храмы, жилища вельмож, причем дворец, главный храм и зиккурат располагались на террасе высотой 12 метров, укрепленной каменными блоками. Все эти сооружения составляли единое архитектурное целое. Ни в каком другом городе храмовая башня не была так органично связана с дворцом, как здесь. Выдающееся положение правителя получило в Дур-Шаррукине особенно яркое выражение.

Во дворец входили с юго-восточной стороны по широкому пандусу. Затем следовало пересечь дворы и дворцовые помещения, откуда наконец можно было попасть в святилище, соединенное с зиккуратом. Судя по всему, доступ в храм имели, вероятно, только царь и высокопоставленные жрецы и чиновники. Венцом всего дворцового сооружения был тронный зал — расположенное в центре комплекса узкое прямоугольное помещение: главный вход в него был с длинной стороны. Стенная роспись этого зала, а также большое число огромных скульптур и рельефов, украшавших его, внушали посетителям достаточно полное представление о религиозных основах государства. Так, крылатые быки, поставленные у проходов, и крылатые гении, изображенные на плитах, по мысли своих создателей, обеспечивали магической защитой царя, а тем самым и государство, процветание которого отождествлялось с благополучием царя. Кроме религиозных мотивов на рельефах воспроизведены сцены принесения дани, военные сцены и шествия важных сановников.

На храмовом участке, примыкавшем к дворцу с юго-западной стороны, размещались святилища бога Луны Сина и его супруги, а также бога Солнца Шамаша. В небольших часовнях чтили других богов. Обращенные ко двору фасады культовых помещений украшали глазурованные изразцы. На них изображены царь с сановником, окруженные многочисленными символами. Зиккурат принадлежал именно к этому комплексу и, вероятно, не был посвящен какому-либо одному божеству. Во время раскопок Виктор Плас очень интенсивно занимался еще довольно хорошо сохранившейся башней и высказал соображения относительно ее реконструкции. Он полагал, что на квадратном поколе башни площадью 43×43 квадратных метра, служившем первой ступенью, уступами располагались последующие ступени высотой 6,1 метра каждая. Сохранились 4 ступени, могут быть восстановлены еще три, так что высота башни, возможно, достигала 42,7 метра. Если присовокупить высоту террасы, служившей основанием дворцу и башне, то нетрудно себе представить, что сооружение было видно с очень большого расстояния.

Реконструкция зиккурата в Дур Шаррукине

по Виктору Пласу (по изд. Парро)

Хорошая сохранность памятника помогла Пласу сделать ряд интересных наблюдений; с достаточной долей вероятности их можно отнести и к некоторым другим башням. Все фасады были украшены нишами, оштукатурены и покрашены; каждая ступень, по его мнению, имела свой цвет: первая снизу была белая, вторая — черная, третья — розовая, четвертая — синяя. Для несохранившихся ступеней он предлагал цвета красной киновари, серебряный и золотой. Подъем на башню, согласно Пласу, осуществлялся по пологому пандусу, украшенному зубчатым парапетом. Пандус плавно поднимался вверх, огибая башню. Впрочем, не все предположения Пласа считаются в настоящее время бесспорными.

Описанная башня имеет ряд особенностей, отличающих ее от аналогичных построек на юге. Выраженное выше мнение, что ассирийские зиккураты воплотили в себе местные представления и традиции, находит подтверждение и в Хорсабаде.

Ассирийские цари сумели, особенно в период между IX и VII веками до нашей эры, добиться значительного расширения своего государства. Помимо постоянных столкновений с их соперником, Вавилоном, они считали особенно важным обеспечить своей торговле выход к Средиземному морю. Многочисленные походы имели целью завоевание сирийских и палестинских городов-государств, а Асархаддону даже удалось в VII веке на короткое время захватить Нижний Египет. Совершались походы и на север, в Анатолию, и прежде всего в Закавказье, но также и против государств, существовавших в то время на территории Ирана. Так, Ассирия, грабя и взимая дань, открывала для себя дополнительные источники обогащения. Однако в то же время постоянные походы и возведение роскошных царских построек разоряли ее. Порабощенные страны непрерывно объединялись в коалиции против Ассирии; образовавшиеся новые племенные группы — арамеев в западных областях и киммерийцев на севере — угрожали самому существованию Ассирийского государства. В конце концов Ассирия пала под натиском объединившихся вавилонян и мидян, захвативших в 612 году до нашей эры ассирийскую столицу Ниневию. Победители разделили между собой ассирийские владения и постарались унаследовать все достигнутое Ассирией в разных областях жизни. Особенно большую пользу извлек из поражения Ассирии Вавилон, который вступил в пору нового расцвета. При династии Набопаласара государство значительно укрепилось, а столица приобрела особое великолепие. В Вавилоне и многих других городах были обновлены старые зиккураты и храмовые сооружения и возведены новые. Им мы посвятим следующую главу. А здесь остановимся еще на одной башенной постройке, хотя и находящейся вне Месопотамии, но являющейся одной из лучших по сохранности на всем Древнем Востоке. Речь идет о сооружении, обнаруженном и ставшем предметом раскопок в современном Чога-Замбиле на территории древнего Элама, восточного соседа Месопотамии. Хотя это сооружение воздвигнуто еще в XIII веке до нашей эры, обойтись без него при изучении месопотамских ступенчатых башен совершенно невозможно.

Ступенчатая башня в Чога-Замбиле

Город Дур-Унташ (современный Чога-Замбиль) основан эламским царем Унташ-Напиришей (1275–1240 годы до нашей эры). Он строился весь сразу, со всеми своими жилыми кварталами, дворцовыми и храмовыми сооружениями. Окруженный отдельной стеной зиккурат с относящимися к нему храмами располагался в центре города. После многих лет раскопок французский археолог Роман Гиршман сформулировал свои взгляды относительно реконструкции храмового сооружения в целом. С его точки зрения, первоначально по периметру большого внутреннего двора возвели квадратное сооружение с небольшими помещениями и два храма. Так образовалась внутренняя площадка 105,2×105,2 квадратного метра, на которой в дальнейшем построили зиккурат, так чтобы массивное ядро первой ступени целиком заполнило внутренний двор. Затем возвели остальные три ступени. Проемы дверей, ведших первоначально со двора в оба упомянутые выше храма, а также в один из этих храмов, заложили кирпичом. Второй, восточный храм продолжал существовать; в него попадали уже не со двора, а с внешней стороны. Назначение построенных ранее семи ворот изменили: они вели теперь к перекрытым сводами лестницам, служившим для подъема на зиккурат; одна лестница достигала уровня первой ступени, другая, на юго-западе, — уровня второй ступени, третья, на юго-востоке, — уровня четвертой ступени. Поверх этих четырех ступеней водрузили затем в виде пятой ступени верхний храм. Возможно, некогда его украшали глазурованные изразцы, синие, зеленые и узорчатые, чьи обломки найдены при раскопках. Общая высота зиккурата предположительно равнялась 52,6 метра, часть постройки, сохранившаяся до нашего времени, составляет около 25 метров. И теперь отчетливо видны крытые сводами лестницы, неизвестные по другим постройкам. В качестве украшения служили также глиняные гвозди с широкими шляпками. На многих обожженных кирпичах имеются надписи, свидетельствующие о том, что зиккурат был посвящен верховному эламскому божеству Иншушинаку.

Главный вход находился с юго-восточной стороны зиккурата. Почти весь подъем на зиккурат осуществлялся по крытым сводами лестницам и переходам, без выхода наружу. Вокруг башни обнаружены многочисленные остатки постаментов, жертвенников и столов, несомненно служивших для религиозных церемоний. У главных ворот, откуда начинался подъем на зиккурат, стояли в качестве магических стражей статуи быков и грифонов, выполненные из терракоты, покрытой цветной глазурью. При расчистке храмов, посвященных различным богам и находившихся как внутри стены, кольцом охватывавшей зиккурат, так и вне ее, найдены многочисленные жертвоприношения в виде украшений, печатей, фигурок животных, глиняных гвоздей и оружия, изготовленного из камня или металла специально для того, чтобы служить посвятительной жертвой; возможно, что посвятительные надписи на оружии наносились на месте мастерами храмового участка.

Самые большие и, по-видимому, самые главные ворота всего сооружения находились в стене, окружавшей зиккурат с юго-восточной его стороны. От них к башне вела плавно поднимавшаяся широкая мощеная дорога. Археологи назвали ворота царскими, полагая, что властитель, направляясь к храмовому участку из своего дворца в восточной части города, пользовался именно этим входом. От ворот, находившихся в северо-восточной части стены, окружавшей башню, к реке и к зданию, предназначавшемуся для празднования Нового года, также вела мощеная дорога, получившая в наше время наименование «Дороги процессий».

При жизни основателя Дур-Унташа достроить город не успели, и поскольку интерес к нему в дальнейшем упал, то его жилые кварталы так и остались незавершенными. Зато святилища, задуманные и построенные в краткий срок, отличаются особенной ясностью замысла и в основе своей законченнее и стройнее, чем храмовые сооружения Урука и Ашшура, постоянно перестраивавшиеся на протяжении тысячелетий. Святилище Чога-Замбиля с его ступенчатой башней в историко-архитектурном смысле и ввиду его хорошей сохранности играет важную роль в реконструкции сооружений типа зиккуратов, хотя нельзя не учитывать особое положение, занимаемое им в самом процессе развития подобных построек. Не подлежит сомнению, что для многих отклонений от строительных форм Месопотамии, имеющихся здесь, существовали религиозные причины. Тот факт, что нижний храм не стоял отдельно, а был встроен в первую ступень башни, несомненно, опирается на развившуюся в Эламе собственную традицию, которая проявилась уже в III тысячелетии до нашей эры при возведении зиккурата в Сузах.

Ступенчатые башни, чье существование до недавних пор связывалось прежде всего с Месопотамией и с граничащим с нею на юго-востоке Хузестаном, в последние годы обнаружены также и в других достаточно отдаленных местах.

Совсем необязательно усматривать здесь культурное влияние; к появлению такого рода строительных форм вполне могли привести местные условия. В качестве примера можно назвать хотя бы сооружение, состоящее из четырех террас, обнаруженное в оазисе Алтынтепе, расположенном в туркменских степях. Эта монументальная постройка, воздвигнутая в последние века III тысячелетия до нашей эры, занимала площадь 27×10,5 квадратного метра. Одной стороной она примыкала к естественному холму: должно быть, как и в Месопотамии, на верхней террасе стоял храм. Здание это просуществовало много веков и в течение II тысячелетия до нашей эры неоднократно перестраивалось и расширялось. Фасад террасы, служившей второй ступенью, был особо выделен украшавшими его колоннами. Другая ступенчатая башня того же времени, недавно обнаруженная археологами при раскопках на городище Туренгтепе, расположенном восточнее Каспийского моря, показывает, что сооружение в Алтынтепе не стоит особняком и что в этом районе, возможно, существуют свои строительные традиции тысячелетней давности.

Мы пока закончим наше путешествие в историю возведения ступенчатых башен, но позже подробно остановимся на самой знаменитой из них — Вавилонской башне, иначе Вавилонском зиккурате, завершившем процесс развития, протекавший отнюдь не прямолинейно. Другие постройки, возникшие одновременно с храмовой башней Вавилона или несколько позднее, отличались от нее лишь вариантами и не внесли в историю архитектуры никаких принципиальных нововведений.

«ДОМ ОСНОВАНИЯ НЕБЕС И ЗЕМЛИ»

Сооружалась Вавилонская башня на пустом месте или ей предшествовали другие постройки?

Историю города Вавилона можно пока проследить по археологическим данным только до начала II тысячелетия до нашей эры. Культурные слои этого времени и по сей день находятся ниже уровня грунтовых вод, обычно здесь весьма высокого; добраться до них с целью изучения удалось лишь однажды благодаря исключительному стечению обстоятельств. Только уход воды из каналов вследствие прорыва плотины на Хиндие позволил Роберту Кольдевею провести несколько коротких обследований жилых кварталов Вавилона старовавилонского периода. В целом же город Вавилон времени Хаммурапи и его династии по названной причине почти неизвестен.

Несколько дальше в глубь времен простирается письменная традиция. До нас дошло упоминание о наместнике Вавилона, жившем в конце III тысячелетия и назначенном на свою должность царем Ура Шульги. В самых старых свидетельствах приводится топоним Бабилла. Весьма вероятно, что это слово восходит к очень древнему корню. Однако остается неясным, относилось ли оно к поселению на месте будущего Вавилона или было всего лишь названием обрабатываемого поля.

Когда в III тысячелетии до нашей эры такие города Южного Двуречья, как Эриду и Ур, переживали пору своего расцвета, Вавилон не играл еще никакой роли. Вероятно, он находился за пределами центра хозяйственной и культурной жизни того времени. Подъем Вавилона начался в старовавилонский период, и тогда же все большее значение стал приобретать местный бог Мардук; он сделался одним из наиболее почитаемых богов Месопотамии. Главным его храмом считалась Эсагила в Вавилоне. Основание святилища относится к старовавилонскому времени. Об этом свидетельствует факт упоминания Эсагилы в наименовании года, относящегося к числу тех, которые приходятся на правление царя Сабума (приблизительно 1770 год до нашей эры), одного из предшественников царя Хаммурапи. И при преемниках Сабума встречаются упоминания святилища, подтверждающие вероятность непрерывного его развития. Однако о зиккурате Этеменанки в текстах речи нет. Между тем, исходя из приведенного в предыдущей главе обзора башенных построек Месопотамии, продемонстрировавшего широкое распространение в III тысячелетии до нашей эры зиккурата как архитектурной формы, было бы весьма странно, если бы главное святилище вавилонского государства его не имело. К сожалению, ни тексты, ни археологические исследования до сих пор ничем не смогли помочь решению этого вопроса. В конечном счете недостаток прямых доказательств заставляет прибегнуть к теоретическим построениям.

В шестой таблице вавилонского мифа «Энума элит», описывающего сотворение мира, говорится о строительстве храма в Вавилоне. Бог Мардук, который после победы над божеством мирового океана Тиамат стал властителем в мире богов, повелел возвести себе храм: ««Врата бога» постройте, как вы возжелали! Кирпичи заложите, создайте кумирню!» Лопатами замахали Ануннаки (т. е. подземные боги. — Авт.) В первый год кирпичи для храма лепили. По наступленье второго года главу Эсагилы, подобье Апсу (Апсу — Пресные воды. — Авт.) воздвигли. При Апсу построили зиккурат высокий. Ану, Энлилю, Эйе, как и Апсу, поставили там жилища. В величье Мардук воссел перед ними»{15}.

В этом литературном произведении, записанном в конце II тысячелетия до нашей эры, имя собственное храмовой башни в Вавилоне не приводится. Ввиду того что передача имени как почетного и священного обозначения соблюдалась на Востоке на протяжении тысячелетий весьма тщательно, предполагают, что в данном случае речь шла о постройке, предшествовавшей более позднему зиккурату. Остается предположить, что вплотную к святилищу Эсагила некогда уже стояла храмовая башня, но другая, лишь в начале Тысячелетия до нашей эры по неизвестным нам причинам замененная новой, получившей название Этеменанки. Однако эта точка зрения пока не подтверждена археологическими данными, так как ни остатки зиккурата Этеменанки, ни храмовой участок Эсагилы до сих пор не раскопаны и обстоятельно не изучены.

Удивительно и то, что в многочисленных надписях царя Хаммурапи, в которых он хвалится своими успешными работами по реставрации и обновлению святилищ в своем царстве, нет ни одного намека на зиккурат Этеменанки в Вавилоне. Хаммурапи сообщает только о восстановлении храмовой башни зиккурата Киша, чья вершина не уступает небу; но и этого упоминания достаточно, чтобы показать, что поддержание башенных построек так же близко его сердцу, как и забота о других храмах.

Таким образом, мы должны пока мириться с тем, что история возведения Вавилонской башни скрыта во мраке неизвестности, а самое первое упоминание о ее существовании относится к периоду не ранее I тысячелетия до нашей эры и помогает лишь очень приблизительной фиксации времени постройки. Под письменным упоминанием мы имеем в виду эпос о боге Чумы по имени Эрра, — в котором мельком в одном придаточном предложении, встречается название Этеменанки. Датировать возникновение мифов и эпосов, как и момент их письменной фиксации, обычно бывает очень трудно. Поэтому приведенного упоминания должно было бы быть недостаточно для получения какой-либо хронологической информации. И все же в рассматриваемом случае считается, что у науки достаточно данных для отнесения момента оформления указанного эпоса к 765–763 годам до нашей эры Тем самым эта дата могла бы послужить исходным пунктом для отсчета времени существования башни Этеменанки.

Определяя время возникновения башни, нельзя обойти ряд положений известного специалиста по клинописи В. фон Зодена, выдвинутых им на основании исторических фактов и данных письменных источников. Судьба Вавилона в последние века II тысячелетия была весьма переменчива. Город находился в состоянии непрерывной борьбы с разными завоевателями, не раз грабившими и разрушавшими его. Надписи рассказывают об одном таком походе, предпринятом эламским царем Шутрук-Нахунте I (приблизительно 1185–1115 годы до нашей эры), похвалявшимся тем, что увез статую Мардука в Элам и разрушил святилище Эсагилы. Но зиккурат Этеменанки им не упоминается; очевидно, его тогда еще не существовало. Когда же в последующие десятилетия новой, арамейской династии удалось прогнать эламитов и занять вавилонский трон, то вавилонский властитель Навуходоносор I вернул статую Мардука из Элама. В. фон Зоден предполагает, что при этих обстоятельствах царь не мог не видеть великолепный зиккурат Дур-Унташа, расположенный всего в 30 километрах от Суз. Не исключено, что зиккурат, далеко превосходивший по величине и великолепию месопотамские башни, произвел на царя сильное впечатление и пробудил в нем желание возвести нечто подобное в собственной столице — Вавилоне. По своим колоссальным размерам башня Этеменанки, занимавшая в позднее время площадь 91×91 квадратный метр при высоте 91 метр, по мнению фон Зодена, ближе к эламским сооружениям, нежели к ступенчатым башням Месопотамии. Учитывая масштабы замысла, можно предположить, что Навуходоносору I за 22 года его правления (1123–1101 годы до нашей эры) не удалось с ним справиться и закончить постройку. В дальнейшем строительная площадка башни превратилась в развалины, а преемники Навуходоносора I, вовлеченные в многочисленные войны, так и не смогли завершить это его начинание. Лишь позже, вероятно в VIII веке до нашей эры, строительство было продолжено, но, возможно, и тогда не полностью доведено до конца. В. фон Зоден не исключает, что именно ситуация, при которой такое колоссальное сооружение столь долго оставалось незавершенным, и нашла отражение в известном библейском рассказе, где положение вещей, так сказать, подверглось осмеянию. Пока эта идея В. фон Зодена не опровергнута, но и ничем не подтверждена. Все изложенное свидетельствует об отсутствии в науке твердой позиции по отношению к проблеме возникновения Вавилонского зиккурата.

Достоверное свидетельство

в пользу существования зиккурата Этеменанки

До сих пор все сказанное нами о начальном периоде истории возникновения Вавилонской башни отягощено многими сомнениями. И только надписи ассирийского царя Синаххериба позволяют нам наконец встать на твердую историческую почву. Башня упоминается в одной из победных надписей Синаххериба, где речь идет о взятии и почти полном разрушении Вавилона (в 689 году до нашей эры). Поход Синаххериба следует рассматривать как одну из самых больших катастроф в бурной истории этого города. Едва ли хотя бы одно значительное здание избежало предписанного завоевателем разрушения. Синаххериб в своих надписях сообщает об этом следующее: «Город и его дома от фундамента до стен я разрушил, опустошил и сжег огнем. Городскую стену и внешнюю стену, храмы и богов, храмовую башню из кирпичей и глины, сколько их там было, я снес и сбросил в канал Арахту. Посреди города я прорыл каналы, затопил их дно водой и (таким образом) нарушил связь фундаментов. Я сделал разрушение более полным, чем при потопе»{16}. Хотя в надписи Синаххериба башня не названа именем Этеменанки, все же можно считать, что речь идет об одной из построек-предшественниц Вавилонской башни. О том, кто и когда возвел разрушенный Синаххерибом зиккурат, не говорится.

Сын и преемник Синаххериба Асархадцон (680–669 годы до нашей эры) вступил на престол после того, как его отец был убит. Асархадцон отнесся неодобрительно к разрушению Вавилона, он пытался искать причины таких действий своего отца в поведении самих вавилонян, которые, дескать, прогневили богов и тем самым навлекли на себя наказание, а Синаххериб, пожелавший усмирить строптивый город, постоянно сопротивлявшийся ассирийскому владычеству, зашел слишком далеко. Однако даже разрушение святилищ не уничтожило влияния вавилонских богов и выступавшего от их имени жречества; Ассирии и в дальнейшем приходилось их опасаться. Поэтому Асархаддон стремился загладить обиду, нанесенную Вавилону его отцом. В своих надписях он давал объяснение предшествующим событиям и писал о жителях Вавилона следующее: «Они отвечали друг другу снова и снова устами: «Да», а сердцем: «Нет» и говорили таким образом неправду… Слабого связывали и дарили его сильному. В городе были угнетение и подкуп. День за днем, без конца, один крал имущество другого… На имущество Эсагилы, дворца богов, места, не доступного для непосвященных, наложили они свою руку и слали серебро, золото и драгоценные камни в Элам в качестве платы за помощь против Ассирии». В виде наказания за эти преступления Мардук, по словам Асархаддона, начертал на таблицах судьбы, что город должен обезлюдеть на семьдесят лет, «однако Мардук тут же написал — «одиннадцать лет»; он сжалился и сказал; «Мир»!»{17}

Асархаддон взялся за возобновление Эсагилы и зиккурата с особым рвением. Его строительные надписи сообщают много интересных подробностей о приготовлениях и церемониях, проведенных в связи с этим. Прежде чем приступить к строительству, вопрошали оракулов и собирали предсказания, на что ушли долгие месяцы. И только после этого началась сама работа. «И я призвал всех своих рабочих и всю страну Кардуниаш (т. е. Вавилонию). Деревья и болотный тростник срубали они топорами или вырывали с корнем. Воду Евфрата, причинившую опустошения, я удалил оттуда. В прежнее русло я отвел ее{18}. Святилище Эсагилу, «дворец богов», я заставил восстановить во всем его прежнем блеске. Храмовую башню Этеменанки я заставил построить на ее старом месте площадью 180 локтей в длину и 180 локтей в 19 ширину»{19}.

После смерти Асархаддона царство было поделено между обоими его сыновьями. Ашшурбанапал (668–626 годы до нашей эры) получил коренную территорию — Ассирию, а Шамаш-шум-укин — Южную Месопотамию со столицей Вавилоном. Вскоре между братьями возникли трения, так как Шамаш-шум-укин, очевидно, вступил в сговор с Эламом и другими врагами Ассирии с целью захвата полной власти. Во всяком случае, именно так описывал ситуацию Ашшурбанапал в своих анналах, горько жалуясь на коварство брата. В конце концов ему пришлось взяться за оружие; Шамаш-шум-укин вместе со своей семьей погиб в пламени дворца в Вавилоне.

Еще при жизни брата, пока между ними царило согласие, Ашшурбанапал позаботился о восстановлении и продолжении многих построек в Вавилоне. Он с гордостью сообщает об этом в ряде своих надписей: «Дело Эсагилы, которое мой отец, мой родитель, не довел до конца, я завершил. Я установил регулярные жертвоприношения для Эсагилы и богов Вавилона и ввел привилегии для Вавилона. Чтобы сильный не угнетал слабого, я поставил Шаман-шум-укина, моего любимого брата, на царство над Вавилоном»{20}.

О проведении Ашшурбанапалом работ на зиккурате свидетельствуют и надписи, оттиснутые на кирпичах. Царь считал себя ответственным не только за поддержание храмов Вавилона, он также производил перестройки и осуществлял новые постройки в других южномесопотамских культовых центрах, например в Уре, не говоря о работах в храмах и дворцах Ассирии. Хотя в Ассирию и поступали большие доходы в виде военной добычи и дани, обширная строительная деятельность ложилась огромным бременем на бюджет государства. При реставрации дело не ограничивалось обновлением самого сооружения — дорогостоящее внутреннее убранство, а также жертвоприношения и церемонии тоже требовали больших расходов.

Итак, башня Этеменанки усердно отстраивалась на протяжении всех лет правления обоих последних великих царей, занимавших ассирийский трон. Сооружение за это время достигло размеров, засвидетельствованных для нововавилонского периода. Было ли оно полностью завершено, сегодня сказать трудно.

Новое крупное сооружение

После падения Ассирийского царства Вавилон пережил при халдейской династии Набопаласара новый подъем, сопровождавшийся интенсивной строительной деятельностью и широко задуманной перепланировкой города. Когда речь заходит о великом городе Вавилоне с его прекрасными зданиями, подразумевают именно этот период, отраженный в повествованиях древнегреческих авторов, причисливших городские стены Вавилона и висячие сады Семирамиды к семи чудесам света.

Взойдя на престол, Набопаласар сразу приступил к обновлению города, но за все двадцать лет правления (625–605 годы до нашей эры) ему не удалось завершить ни одного из своих честолюбивых проектов. Особое внимание он уделил новому строительству зиккурата. В пространном тексте одной из своих надписей он подробно сообщает о работах по возведению башни:

«Когда по повелению Набу и Мардука, любящих мое царство, и при помощи оружия, сильного тростника (то есть копья. — Ред.), принадлежащего грозному Эрре, который поражает молнией моих врагов, я победил субарея (подразумевается Ассирия. — Авт.) и превратил его страну в груды обломков и развалины, тогда Мардук, владыка Этеменанки, Вавилонской ступенчатой башни, которая еще до меня обветшала и обвалилась, приказал мне заново возвести фундамент в котловане на старом основании, чтобы глава его (то есть построенного сооружения. — Ред.) могла высотой состязаться с небом. Я изготовил кирки, лопаты и формы для кирпичей из слоновой кости, эбенового дерева и отборной древесины и заставил многочисленных людей, созванных со всей страны, нести все это (то есть работать этими орудиями. — Ред.), лепить глиняные кирпичи, изготавливать обожженные кирпичи, бесчисленные, как капли дождя, падающего с неба. Непрерывным потоком, как в половодье, я велел доставить по каналу Арахту асфальт и земляную смолу. С искусством Эйи, знанием Мардука, мудростью Набу и Ниса бы, с обширным сердцем, которое дал мне мой божественный родитель, со всем моим большим вниманием обдумал я, поручил это дело мудрым мастерам, и я отмерил меру полтора ашлу мерным шестом. Главные мастера натянули шнуры и определили границы постройки. О предсказании я вопросил Шамаша, Адада и Мардука и (ответ) в сердце своем взвесил и принял размеры, которые великие боги при (моей) просьбе о предсказании определили. При помощи искусства заклинания, премудрости Эйи и Мардука, я очистил то место и в первоначальном котловане заложил его фундамент. Бусы из золота и серебра, камни гор и морского побережья я разложил внутри его основания, белую драгоценную мазь (?), очищенное масло, благовонные травы и красную пасту я положил под кирпичи. Изображение моего величества, несущего корзину с кирпичом, я изготовил и заложил в фундамент.

Перед Мардуком, моим господином, я склонил выю, я подоткнул платье, раскошное одеяние моего величества, и носил на своей голове кирпичи и глину. Я велел сплести из золота и серебра корзины для кирпича, и Навуходоносора, старшего (сына), любимца моего сердца, я заставил носить вместе с моими людьми глину, смешанное вино, чистое вино, масло и пряные травы. Набу-шуму-лишира, его меньшего брата, младшего отпрыска моего сердца, любимца моего, я заставил взять кирку и лопату, возложил на него корзину для кирпичей из золота и серебра и подарил его Мардуку, моему господину.

Дом наподобие Эшарры[8] в радости и ликовании я построил, я вознес его главу, как гору, и для Мардука, моего господина, как в минувшие дни, на удивление всем я заставил его украсить. Мардук, мой господин, взгляни благосклонно на мои труды, и по твоему высокому повелению, которое не может быть изменено, да сохраняется дело, работа моей руки, в вечности. Как навсегда уложены кирпичи Этеменанки, так укрепи и основание моего трона на долгие дни!

Этеменанки, царю, который тебя обновляет, даруй благословение! Когда Мардук в радости внутри тебя поселится, вспомни, о храм, при Мардуке, моем господине, о моем благочестии!»{21}

Этот рассказ, проникнутый, как нам кажется, искренними чувствами смирения и религиозной преданности, и по сей день привлекает к себе глубоко личной интонацией повествования. Считавшиеся необходимыми весьма разнообразные приготовления к строительству включали наряду с практическими усилиями, связанными с доставкой строительных материалов и подготовкой строительной площадки, также и проведение культовых церемоний. В соответствии с древнейшими обычаями шумеров при закладке зданий в котлован помещали ценные приношения, благовонные травы и т. п. Смирение правителя перед богом наглядно показано в эпизоде, описывающем, как царь сам нес корзину с глиной. О том, что здесь, как и ныне при торжественной закладке зданий, речь идет именно о символическом акте, свидетельствует применение драгоценного материала — серебра и золота — для изготовления используемых в данном случае корзин. Плита с изображением царя, несущего корзину, была замурована в основании фундамента. Такого рода сообщения дошли до нас не только от Набопаласара, но и от Ашшурбанапала из Вавилона. Он и его брат тоже изготовили аналогичные изображения в качестве посвятительного дара при закладке, продолжив тем самым традиции III тысячелетия до нашей эры.

Приведенный здесь текст Набопаласара написан на глиняных цилиндрах, которые, как считают, были некогда заложены в фундамент зиккурата Этеменанки. Эти цилиндры получили известность в результате грабительских раскопок, так что место, где они были найдены, точно неизвестно. Никакие другие дары из числа упомянутых в надписи в указанном месте обнаружить не удалось. Это может объясняться тем, что, во-первых, далеко не везде раскопки проводились на достаточной глубине и что, во-вторых, на протяжении столетий многое могло быть бесследно разрушено или похищено.

Ассирийский царь Ашшурбанапал в виде носильщика корзины. Текст надписи касается строительных мероприятий в храме Эсагила (по Штромменгеру)

Хотя Набопаласар и похвалялся тем, что построил храмовую башню, на самом деле и он за все время своего правления не смог ее завершить. Текст на глиняном цилиндре сочинили, написали и заложили в фундамент в самом начале строительных работ. В нем отражено намерение, а не свершение. Навуходоносор II, принимавший участие в закладке сооружения еще в бытность наследным принцем, впоследствии продолжал дело своего отца с большим усердием. В пределах задуманных им обширных работ, имевших целью капитальную перестройку и украшение центральной части Вавилона, он с особым рвением относился ко всему, что касалось главного святилища Мардука. Про храмовую башню он в связи с этим сообщает в своей надписи следующее: «Этеменанки, ступенчатую башню, место которой Набопаласар, царь Вавилона, мой отец и родитель, с помощью искусства заклинания, а также мудрости богов Эйи и Мардука очистил и на дне котлована которой свой краеугольный камень заложил и чьи четыре наружные стены по всему периметру из асфальта и обожженного кирпича на 30 локтей в высоту возвел, однако голову которой не возвысил, поэтому я, чтобы возвести Этеменанки, чтобы голове ее дать состязаться высотою с небом, руку приложил»{22}.

В течение своего долгого и успешного правления, длившегося с 605 до 562 года до нашей эры, Навуходоносору II удалось выполнить большую часть своих строительных замыслов. Его богатая империя, значительно расширившаяся вследствие многочисленных успешных походов, давала ему для этого необходимые материальные средства. К вспомогательным строительным работам, вероятно, привлекались и пленные, а те из их числа, которые имели соответствующие навыки, возможно, участвовали и в самом строительстве. По данным археологических раскопок и многочисленным сохранившимся надписям данный период известен довольно хорошо, и мы можем с достаточным основанием утверждать, что роль зиккурата в это время была велика как никогда, а само сооружение находилось в оптимальном состоянии. Именно поэтому подробные исследования ступенчатой башни Вавилона и попытки ее реконструкции относятся в основном к нововавилонскому периоду.

Навуходоносор II строил не только в Вавилоне, он заботился также и о многочисленных других святилищах, имевших давние традиции. Надписи с его именем встречаются археологам по всей Южной Месопотамии. И зиккурат в Борсиппе, чьи развалины так часто принимали за Вавилонскую башню, тоже возник в его время. Борсиппа, город-сосед Вавилона, являлся центром культа бога Набу, занимавшего важное место в вавилонском пантеоне. Он считался сыном Мардука и богини Царпанитум и почитался как бог-покровитель писцов и бог мудрости. Во время новогоднего празднества в Вавилоне ему принадлежала особая роль. И в других городах, таких, как Ур, Киш, Урук, Ниппур, Навуходоносор II заботился о главных святилищах и о строительстве храмовых башен.

После Навуходоносора II Вавилон начал постепенно приходить в упадок. Хотя при первых его преемниках Вавилонское царство еще продолжало сохранять большую часть своих владений, оно все же не смогло оказать длительного сопротивления освободительным устремлениям порабощенных народов. Положение осложнялось еще и тенденцией могущественного жречества святилищ Ура, Сиппара и Ларсы противопоставить свое влияние влиянию храма Мардука в Вавилоне. Такое соперничество, имевшее прежде всего экономические корни, сильно сказывалось на политической ситуации. Царям приходилось постоянно заботиться о том, чтобы не утратить поддержки влиятельных жреческих кругов. После того как последний законный наследник из династии Навуходоносора II был убит, на трон вступил Набонид. Он оказывал явное предпочтение святилищам Сина в Уре и Харране. Это вызвало решительное сопротивление жрецов главных вавилонских храмов, обойденных вниманием царя. Набонид годами жил в оазисе Тайма и даже не являлся в Вавилон на празднование Нового года; а так как без него новогодние празднества, которым придавалось особое значение, проводиться не могли, то его поведение еще больше подогревало существовавшее недовольство.

Сведения о строительстве Вавилонского зиккурата, столь многочисленные в текстах отца Навуходоносора II и в его собственных, во времена преемников этого царя совершенно иссякли. Конечно, сооружение продолжало существовать и продолжались, наверное, и работы по его поддержанию, но значительных средств и усилий в это дело, вероятно, уже не вкладывали.

Тем временем в соседнем Иране происходило значительное укрепление государства, и Вавилония приобрела могущественного противника в лице персов, начавших проникать в Месопотамию. К тому же жречество храма Мардука, недовольное посягательствами на свое влияние, по-видимому, вступило с персами в сговор, оказав поддержку приближающимся войскам во главе с прежним наместником Набони-да — Гобрием. Жрецы не без основания рассчитывали на восстановление утраченных ими позиции, хотя персы и придерживались культа Ахурамазды. Вавилонское войско в битве у Сиппара потерпело поражение, и 12 октября 539 года до нашей эры персы без боя вошли в Вавилон.

Персы в Вавилоне

Кира II, судя по его надписям, в Вавилоне приветствовали как освободителя. Он не вмешивался в существовавшие здесь хозяйственные и религиозные отношения и почти не касался внутренних дел города. Вавилон, сделавшись составной частью обширного государства, охватывавшего весь Передний Восток, включая Египет, благодаря своему центральному расположению стал играть в нем важную роль. Жречество могло отправлять здесь свои культы в соответствии с древней традицией. Кир оказывал храмам щедрое покровительство и вообще старался проявить себя с лучшей стороны. Он даже проводил новогодние церемонии, тем самым подтверждая свое признание роли бога Мардука в Вавилоне. «Когда я мирно вступил в Вавилон и при ликовании и радости во дворце правителя местопребывание моего величества устроил, тогда Мардук, великий господин, сделал обширное сердце вавилонян ко мне благосклонным, в то время как я ежедневно думал о том, чтобы почитать его… Я охотно стал заботиться о том, что внутри Вавилона, и о святилищах в нем»{23}.

Эта политика продолжалась и при сыне Кира II, Камбизе, так что, очевидно, образ жизни вавилонян существенно не изменился, хотя они постоянно боролись за независимость, и когда после смерти Камбиза в Персии начались внутренние беспорядки, некто, выдававший себя за сына Набонида, поднял в Вавилоне восстание. Правивший в это время персидский царь Дарий I сперва наказал город довольно мягко. Но после нового восстания в 520 году до нашей эры он снес городские стены и разграбил город и царские могилы.

Разразившиеся политические бури скорее всего почти не коснулись святилищ. Именно в эту пору жрецы с особым рвением обратились к дальнейшему развитию традиционных наук, таких, как астрономия, математика и прежде всего астрология. Родиной многих достижений и открытий, сделанных в Месопотамии и воспринятых впоследствии греческой культурой, были храмовые участки. Именно жречество продолжало сохранять вавилонский язык и развивать кли-копись в ту пору, когда вне храмов их все больше и больше вытесняли арамейский язык и арамейское письмо. Литературная традиция не только не прервалась в то время, а, наоборот, пережила последний подъем. Однако дальнейшими сообщениями о каких-либо строительных мероприятиях, касающихся Вавилонской башни, мы для этого периода не располагаем.

С приходом к власти Ксеркса (486–465 годы до нашей эры) этот последний всплеск вавилонской культуры внезапно оборвался. Ксеркс проводил более энергичную иранизацию, чем его предшественники, и совершенно перестал считаться с традициями народностей, вошедших в его царство. Вспыхнувшие вскоре в Вавилонии восстания он потопил в крови и в назидание покарал главный город особенно жестоко. Так как храмы, будучи хранителями старых традиций, скорее всего принимали активное участие в восстаниях, то персидский царь беспощадно расправился с ними. Святилища Эсагилы были разграблены и, вероятно, частично разрушены. Ксеркс велел разломать и переплавить драгоценную статую Мардука, изготовленную из благородных металлов, и уничтожить предметы культа.

Тем самым было покончено с последними остатками независимости вавилонян, и без того проявлявшейся уже только в сфере культа. После разрушения важнейших святилищ и уничтожения изображений богов стало невозможно проводить новогодние празднества. Вероятно, жречество тоже подверглось частичному истреблению, а крупные центры были разгромлены. Ксеркс окончательно сровнял с землей городскую стену и так изменил течение Евфрата, чтобы он широким потоком пересекал жилую часть Вавилона. Карательные меры Ксеркс предпринял не только по отношению к Вавилону: крупное святилище Набу в Борсиппе подверглось в это время полному опустошению и впоследствии никогда уже не восстанавливалось.

Описание Вавилона,

принадлежащее Геродоту

И все же Вавилон оставался значительным городом и продолжал свою разностороннюю хозяйственную жизнь. Он отстраивался и обновлялся, но ослепительный блеск его святилищ был навсегда утрачен. Персидские правители, вернее, их наместники жили во дворцах вавилонских царей и даже возводили кое-какие новые постройки. Но из-за искусственного изменения русла Евфрата общая картина города совершенно изменилась. Река уже не протекала, как некогда, западнее царских дворцов, а на подступах к внутренней городской стене поворачивала на восток; затем, делая большую дугу, она поворачивала теперь уже на запад и, огибая дворцы, пересекала город, чтобы вблизи Этеменанки вернуться в старое русло. Таким образом, резиденция персидских сатрапов оказывалась в изоляции от остальной части города. Знание этой ситуации важно для понимания описания города, сделанного Геродотом, побывавшим в этих краях.

Геродот родился в 484 году до нашей эры в малоазийском городе Галикарнасе. Он много путешествовал по странам Востока и оставил пространные сообщения об истории, нравах и обычаях народов, которые посетил, а также описания их городов и домов. Оценка книг Геродота очень неоднозначна. Многое он видел и хорошо рассмотрел сам. Но большое количество фактов он узнал через посредников, будучи часто вынужден доверяться высказываниям проводников и переводчиков. Таким образом в его сообщения проникло много преувеличений, сказочных красот и ложных преданий. И тем не менее его книги принадлежат к важнейшим источникам знаний о многих народах и городах древности. Труды Геродота уже в античное время служили основой для сочинений его современников; использовались они и более поздними авторами. В результате многие его описания проникли в историческую традицию западноевропейской культуры. Книги Геродота содержат много сообщений, важных и интересных для историков Вавилона. Уже во времена Возрождения в Европе делались попытки с помощью описаний Геродота отождествить город и прежде всего Вавилонскую башню. Заблуждения Геродота удалось исправить лишь при помощи данных раскопок Кольдевея. Указанные Геродотом размеры Вавилона побуждали многих путешественников включать в его пределы соседние города, Борсиппу и Киш, и принимать зиккурат Борсиппы за Вавилонскую башню. Но в то же время результаты раскопок подтвердили многие факты, содержавшиеся в книгах Геродота.

Очевидно, Геродот посетил Вавилон около 460 года до нашей эры, когда город уже вступил в пору упадка. Карательные мероприятия Ксеркса привели к разрушению многих храмов, культ Мардука, статуя которого была переплавлена, захирел. Ксеркс снес городские стены, причинив при этом тяжелый ущерб также и храму Мардука. Однако, несмотря ни на что, Вавилон продолжал еще оставаться великолепным оживленным городом, сумевшим произвести сильное впечатление на чужеземного путешественника, успевшего ранее немало повидать.

Многие исследователи изучали с давних пор книги Геродота, пытаясь понять, как сложились у него те или иные впечатления и каким образом он пришел к своим утверждениям. К описанию Вавилонской башни, сделанному Геродотом, мы еще обратимся, когда перейдем к анализу попыток ее реконструкции. А пока ограничимся лишь отдельными его рассуждениями относительно Вавилона. Здесь следует иметь в виду, что для нас важно не только то, что он говорит, но и то, чего не говорит. Так, он не описывает подробно ни дворец, ни прославленные более поздними авторами висячие сады Семирамиды. Это можно объяснить только тем, что Геродот не получил доступа в строго изолированный район, оказавшийся после искусственного изменения русла Евфрата на другом берегу реки и ставший местопребыванием персидского сатрапа. Отсутствуют также у Геродота упоминания Летнего дворца, расположенного за пределами города, Дома новогоднего праздника, Дороги процессий, Ворот Иштар. Вероятно, эти сооружения успели прийти в упадок, а новогодние процессии более не устраивались.

Зато Геродот подробно описывает городские стены, хотя он мог видеть только их развалины. Так, он пишет: «Вавилон не только очень большой город, но и самый красивый из всех городов, которые я знаю. Прежде всего город окружен глубоким, широким и полным водой рвом, затем идет стена шириной 50 царских локтей, а высотой 200… На верху стены, по краям, возвели по две одноэтажные башни, стоявшие друг против друга. Между башнями оставалось пространство, достаточное для проезда четверки лошадей. Кругом на стене находилось 100 ворот целиком из меди (в том числе их косяки и притолоки)»{24}. Утверждения Геродота, касающиеся городских стен Вавилона, несомненно, преувеличенны; ни указанная им ширина, ни число ворот не подтверждаются данными раскопок.

Геродот подробно изучил храмовой участок Мардука. Очевидно, в услышанных им от жителей рассказах относительно местных нравов и религиозных обычаев содержалось много преувеличений. После описания внешнего вида башни Геродот переходит к храму, находившемуся на вершине зиккурата: «На последней башне воздвигнут большой храм. В этом храме стоит большое, роскошно убранное ложе и рядом с ним золотой стол. Никакого изображения божества там, однако, нет. Да и ни один человек не проводит здесь ночь, за исключением одной женщины, которую, по словам халдеев, жрецов этого бога, бог выбирает себе из всех местных женщин. Эти жрецы утверждают (я, впрочем, этому не верю), что сам бог иногда посещает храм и проводит ночь на этом ложе. То же самое, по рассказам египтян, будто бы происходит и в египетских Фивах. И там в храме Зевса Фиванского также спит какая-то женщина. Обе эти женщины, как говорят, не вступают в общение со смертными мужчинами»{25}.

Что касается убранства храма Эсагилы, то о нем Геродоту, очевидно, рассказывали вавилоняне, так как большинство культовых предметов, включая статую Мардука, будучи изъято из храма Ксерксом, ко времени посещения Геродота уже отсутствовало. «Есть в священном храмовом участке в Вавилоне внизу еще и другое святилище, где находится огромная золотая статуя сидящего Зевса. Рядом же стоят большой золотой стол, скамейка для ног и трон — также из золота. По словам халдеев, на изготовление всех этих вещей пошло 800 талантов золота. Перед этим храмом воздвигнут золотой алтарь. Есть там и еще один огромный алтарь; на нем приносят в жертву взрослых животных, на золотом же алтаре можно приносить в жертву только сосунков. На большом алтаре халдеи ежегодно сжигают 1000 талантов ладана на празднике в честь этого бога. Была еще в священном участке в то время, о котором идет речь, золотая статуя бога, целиком из золота, 12 локтей высоты. Мне самому не довелось ее видеть, но я передаю лишь то, что рассказывали халдеи… Так роскошно украшен этот [храм] и священный участок, где также есть много посвятительных даров от частных лиц»{26}.

При оценке описаний Геродота следует учитывать, что к моменту их составления со времени расцвета Вавилонского царства успело пройти ни мало ни много двести лет. Да и сами информаторы Геродота о многом знали только понаслышке. Тем не менее описания храмового инвентаря, если заменить имя Зевса именем Мардука, окажутся достаточно праводоподобными. Впрочем, как раз при упоминании царских имен часто возникали ошибки, к тому же самого Навуходоносора, при котором было возведено большинство описанных Геродотом построек, к этому времени, очевидно, успели забыть. Вместо него названы сказочная царица Семирамида (в истории ее до недавних пор отождествляли с царицей Ассирии по имени Шаммурамат, жившей в IX веке) и Нитокрида, якобы сделавшие Евфрат судоходным и перекинувшие через реку мост, т. е. им приписано как раз то, что на самом деле сделал Навуходоносор.

Хотя в правление Ксеркса и его преемников Вавилон и утратил свое значение культового центра, он тем не менее продолжал оставаться богатым городом. Земли Южной Месопотамии с ее разветвленной ирригационной системой приносили обильные урожаи; страна была густо населена, а ремесла в ней хорошо развиты и специализированы. Торговля местными продуктами и изделиями, которую монопольно вели большие торговые дома, приносила большой доход. Земля в основном находилась в руках крупных землевладельцев, получивших ее от царя за службу и, в свою очередь, сдававших в аренду. Однако высокие налоги и подати постепенно привели хозяйство в упадок, и во всех областях жизни стало заметно расширяться влияние иранцев. Вавилонские письмо, язык, культура и религия еще поддерживались в немногих сохранившихся храмах, тогда как населением соответствующие знания были постепенно утрачены.

Новые замыслы времени Александра Великого

Так как бремя, налагаемое тяжелыми, кровопролитными войнами и произволом сатрапов, продолжало расти, население Вавилонии все больше и больше воспринимало персидское владычество как насилие. Поэтому, когда из Греции на Восток двинулся новый завоеватель и стал приближаться к Месопотамии, его ждали как освободителя.: Этим «освободителем» был Александр Великий из Македонии, победивший в 331 году до нашей эры персов при Гавгамеле и затем вступивший в Вавилон. Как некогда Кира, его встретили ликованием, полагая, что Вавилон может на него рассчитывать. Молодой царь, создавший мировую империю, простиравшуюся до Индии, собирался сделать расположенный в центре этой империи Вавилон своей новой столицей. Он надеялся добиться внутренней консолидации колоссальной империи при помощи слияния религий и объединения разнообразных традиций. Поэтому он включил себя в преемственный ряд вавилонских царей и стал принимать официальное участие в культе прежнего бога города — Мардука. Зиккурат Этеменанки к этому времени, очевидно, совершенно обветшал; ведь после того как статуя Мардука была отправлена Ксерксом на переплавку, здесь не велось никаких строительных работ.

Александр решил выстроить Башню заново, потому что ее восстановление, очевидно, казалось делом невозможным. Но предварительно следовало убрать мощные наслоения строительных обломков. Многие греческие, а позже и римские авторы, описывавшие походы Александра, упоминали Вавилон и его постройки. Так, например, у грека Страбона (60 год до нашей эры — 20 год нашей эры) можно прочесть следующие замечания, касающиеся Башни: «Там же (в Вавилоне. — Авт.) находилась теперь уже уничтоженная гробница Бела[9], которую, как говорили, в свое время разрушил Ксеркс. А представляла она собой четырехгранную пирамиду из обожженного кирпича высотой в один стадий, и каждая сторона имела длину в один стадий. Александр хотел ее восстановить, но это было очень большое предприятие, и оно требовало много времени — одна лишь уборка обломков представляла собой работу на два месяца для десяти тысяч человек, — так что он не смог закончить начатое дело, потому что вскоре постигли царя болезнь и смерть, а из преемников никто уж более об этом не заботился»{27}.

В последующей традиции, как и здесь, у Страбона, а также у Диодора и Арриана, Башня считалась гробницей Бела, так как подлинное ее назначение забылось, а представления о характере вавилонской религии оказались утрачены.

У Арриана из Никомедии (около 130 года нашей эры) можно, кроме того, узнать, что расчистка развалин Башни в отсутствие Александра, отправившегося в поход в Индию, велась крайне вяло. Поэтому царь, вернувшись, приказал поставить на эту работу все свое войско. Тот факт, что работы, упоминаемые в письменных источниках, были действительно выполнены, подтверждается данными раскопок. Как уже неоднократно говорилось выше, на месте Вавилонской башни в настоящее время найдено сравнительно мало строительных обломков. Имевшиеся здесь ранее и убранные при Александре остатки Башни обнаружены теперь к западу от Этеменанки. Имеется в виду группа холмов Хомера, достигающих в северной части высоты 16 метров. С помощью вертикальной штольни Кольдевею удалось показать, что эти холмы состоят из нагромождений строительных обломков, тогда как следы самого строения отсутствуют. По-видимому, производя разборку развалин, строительный мусор отправляли сюда по Евфрату, который в греческие времена еще протекал по искусственно измененному руслу, и здесь сгружали. При раскопках холмов обнаружены битый кирпич, остатки асфальта и куски штукатурки, а также обломки кирпичей с надписями времени Навуходоносора II. Очень важным свидетельством является найденный в фундаменте Этеменанки фрагмент цилиндрической надписи Навуходоносора II. Объем сваленных в Хомера строительных обломков, как теперь подсчитали, составляет 300000 кубометров; на их переброску некогда действительно могли уйти 600000 человеко-дней, о плате за которые говорится у Страбона.

В южной части Хомера нагромождение строительных обломков в дальнейшем использовали для устройства здесь греческого театра с амфитеатром и сценой тех же размеров, что и у других театральных сооружений греческого мира.

В центральной группе холмов Хомера особое внимание привлекли к себе многочисленные кирпичные обломки ярко-красного цвета. Именно к ним восходит арабское название холмов — Хомера — «Красные». Своей окраской эти обломки обязаны большому пожару, свидетельствами которого, помимо всего прочего, служат отпечатки, оставшиеся от полностью сгоревших деревянных конструкций, и оплавленные куски глины. Кольдевей полагал, что именно здесь находилось место, где посмертно сожгли на костре любимца Александра — Гефестиона.

Есть основание считать, что работы по разборке руин Башни к моменту смерти Александра (323 год до нашей эры) заметно продвинулись. Однако новое строительство, несомненно, не успело начаться. При преемниках Александра никаких работ, связанных с Башней, уже не велось. Грандиозные планы относительно этого святилища были похоронены вместе с Александром. И в письменных источниках каких-либо сообщений о зиккурате этого времени не содержится.

Поддержание традиции

Тем не менее у культа Мардука все еще имелись покровители и приверженцы. Сохранились также разрозненные сведения о строительной деятельности, касающиеся нижнего храма Эсагилы. Так, при сводном брате Александра и при его преемнике в Эсагиле велись работы по сносу этого храма, предполагавшие, очевидно, возведение новой постройки в дальнейшем.

Тем временем в ходе борьбы, связанной с разделом империи Александра, верх взял сатрап Селевк. Он создал новую большую империю, простиравшуюся от Ирана до Сирии. Вавилон тем временем продолжал утрачивать свое значение, тем более что Селевк около 300 года до нашей эры основал неподалеку от него свою новую столицу — Селевкию. Значительная часть жителей Вавилона переселилась туда — кто по доброй воле, кто по принуждению. Отныне резиденция властителя, его дворец и административные постройки находились в Селевкии.

Сын Селевка Антиох I еще раз воздал дань древней вавилонской традиции и принял титул царя Вавилона. Однако это отнюдь не означало, что Вавилон снова стал столицей. Все же вместе с титулом Антиох I возложил на себя определенные обязательства в отношении местной религии. Он публично заявил о своем признании культа Мардука в Вавилоне и Набу в Борсиппе и уделил внимание восстановлению обоих святилищ. В клинописной надписи на глиняном цилиндре, заложенном в основание постройки (Антиох I и в этом следовал старым обычаям), сказано: «После того как мое сердце подвигло меня на строительство Эсагилы и Эзиды[10], изготовило кирпичи Эсагилы и Эзиды в стране Хатти[11] чистыми руками с применением масла дерева русту и затем доставило, для того чтобы сложить фундамент Эсагилы и Эзиды, 20 адара 43 года (287 год до нашей эры) я заложил фундамент Эзиды, законного храма Набу, бога города Борсиппы»{28}.

Среди жрецов Эсагилы, очевидно, еще было немало крупных ученых; так, например, жрец Берос написал историю Вавилонии, посвятив ее царю Антиоху I. Этот труд представлял собой обзор знаний, представлений и традиций, уходивших в глубь веков, вплоть до мифической древности, знаний, еще доступных в то время, а впоследствии утраченных. В обширной хронологической таблице автор привел всех известных ему правителей, начиная с царей, правивших до потопа. Сравнение списков Бероса с более ранними клинописными источниками послужило поводом для серьезных научных споров. Сам его труд, первоначально написанный по-гречески, известен нам только в извлечениях, включенных в книги других авторов, оригинал же не сохранился. Его цитировали многие греческие и римские писатели и, несомненно, в ряде случаев исказили, так что в настоящее время у нас нет верного представления об этом первом историческом сочинении, посвященном Месопотамии. Трудно себе представить, чтобы Берос в своей книге не рассказал о ступенчатой башне в Вавилоне, но соответствующие цитаты пока неизвестны.

Реставрационные и строительные работы проводились в святилище Эсагила и при более поздних селевкидских правителях. Об этом свидетельствуют упоминания, встречающиеся от случая к случаю в письменных памятниках II века до нашей эры. Культ Мардука и других вавилонских богов продолжал поддерживаться не только жрецами, но и, вероятно, частью населения. Сохранение традиции являлось одной из главных задач храмов; оно выражалось в составлении новых текстов и переписывании старых. При отсутствии оригиналов именно эти копии служат в наше время источником разнообразной информации, касающейся религии и культа, городских сооружений и отдельных построек.

Со временем центр поддержания традиции переместился из Вавилона в Урук, потому что здесь еще оставались нетронутыми крупные святилища. Даже в селевкидскую эру, в III и II веках до нашей эры, в Уруке при местных правителях продолжали возводить огромные новые культовые постройки. Так, на двух больших храмовых участках, в Эшгале и Бит Реше, возникло несколько святилищ, в том числе один зиккурат.

Ряд документов, дошедших до нас через посредство писцовых школ и жрецов Урука, дает важную информацию относительно внешнего вида и истории Вавилонской храмовой башни. Из Урука происходит, в частности, так называемая «Табличка об Эсагиле», содержащая описание главного святилища и самой Башни. Табличка, написанная в 83 году Селевкидской эры, т. е. в 299 году до нашей эры, содержала пространное описание города Вавилона. В ней приводятся размеры и названия отдельных строений, входивших в святилища. Именно потому так велика роль этой таблички для современных попыток реконструировать Башню, о которых пойдет речь в следующей главе. Согласно заключительной формуле текста, данная табличка представляет собой копию, более старого текста из Борсиппы, изготовленного писцом Анубелшуну из Урука.

Отголоски времен античности

После того как в 140 году до нашей эры парфяне, вторгшиеся в Месопотамию из Ирана, захватили также и Вавилон, значение этого города стало падать все быстрее. Многочисленные войны и разрушения привели к дальнейшему сокращению численности его населения. Местом сооружения крупных зданий стал вновь созданный центр Ктесифон, а бывшие дворцы вавилонских царей заселило простонародье. Дальнейшая судьба храмовых участков Эсагилы и Этеменанки неизвестна. Наверное, и они были заняты жилыми постройками или превращены в места захоронений. Можно с уверенностью сказать, что на месте снесенного зиккурата тоже появились жилые дома, так как при раскопках найдены их остатки, к сожалению пока плохо поддающиеся датировке.

Описание Вавилона, содержащееся в «Исторической библиотеке» Диодора Сицилийского, относящейся к I веку нашей эры, опиралось на более старые письменные источники и не может рассматриваться как свидетельство современника. Здесь правда, сохраненная традицией, причудливо переплетается с фантазией. При первом упоминании Башни Диодор недвусмысленно утверждает, что это сооружение уже более не существует: «После этого Семирамида построила в центре города святилище Зевса, именуемого вавилонянами, как мы уже говорили, Белом. Так как среди историков нет единого взгляда на это сооружение, и так как оно с течением времени превратилось в развалины, то нет возможности дать здесь его точное описание. Однако предполагают, что это была необычайно высокая постройка и что халдеи именно вследствие ее высоты производили отсюда свои астрономические наблюдения, тщательно отмечая восходы и закаты светил. Все здание было сооружено с большим искусством из асфальта и кирпича. На самом его верху находились позолоченные статуи Зевса, Геры и Теи». Цитируемый нами римский автор сам Вавилона не видел, а имена вавилонских богов, будучи заменены греческими, на протяжении веков успели забыться. Что же касается внешнего вида города, то Диодор, между прочим, пишет: «В наши дни обитаема лишь малая часть Вавилона. Вся остальная площадь, окруженная городскими стенами, теперь занята обрабатываемыми полями»{29}.

Хотя состав населения Вавилона за последние бурные века его существования сильно изменился, знание клинописи сохранялось вплоть до I века нашей эры. Пусть в целом вавилонский язык и вавилонское письмо уже давно оказались вытеснены арамейским, греческим и парфянским языком и письмом, все же можно полагать, что оставались небольшие изолированные центры, скорее всего при храмах, где этот язык и это письмо все еще продолжали употребляться. На глиняных табличках часто записывались результаты астрономических наблюдений. И римский автор I века Плиний указывал на существование школы астрономов в Вавилоне. Помимо научных записей целый ряд хозяйственных документов этого времени, написанных клинописью на глине, свидетельствует о том, что знание вавилонского языка и письма еще не было утрачено полностью.

КАК ВЫГЛЯДЕЛА ВАВИЛОНСКАЯ ХРАМОВАЯ БАШНЯ?

Как показывает приведенный выше обзор, в деле реконструкции общего вида Вавилонского зиккурата мы можем опереться на многочисленные, относительно хорошо сохранившиеся образцы месопотамских культовых сооружений. Кроме того, существуют строительные надписи, закладывавшиеся в фундамент, и даже описания, где приведены размеры и разные важные подробности. Казалось бы, нетрудно представить себе первоначальный вид Башни и реконструировать ее в виде рисунка или модели. Но на самом деле все не так просто. Общепризнанной реконструкции не существует и поныне, и споры вокруг Вавилонской башни не прекращаются. Почему же это происходит?

Чтобы ответить на поставленный вопрос, нужно принять во внимание различные обстоятельства. Прежде всего следует обратить внимание на состояние сооружения, зафиксированное в момент раскопок. Как сказано, развалины Башни не представляют собой большого холма, доминирующего над окружающей местностью, наоборот, они находятся относительно низко, занимая край равнины, над которой с юга возвышается холм Амран Ибн Али; часть развалин покрыта водой, часть — более поздними наслоениями. Многолетнее расхищение кирпича сильно сказалось на состоянии сооружения. Вина за это лежит не только на жителях окрестных деревень, но и на турецкой администрации; по ее распоряжению здесь выламывали обожженный кирпич для постройки плотины Хйндие; ради того, чтобы добыть необходимый строительный материал с возможно большей глубины, даже производилась откачка почвенных вод, хотя они стоят на глубине 3,3 метра, кирпич оказался выломан на глубину 4 метра.

Раскопки Вавилонской башни

Только в 1913 году благоприятный уровень почвенных вод, а он оказался в районе развалин башни на 3,3 метра ниже обычного, позволил провести археологические работы. Раскопки велись с 11 февраля по 7 июня. Руководил ими Роберт Кольдевей. Рабочих было немного. За съемки отвечал архитектор Фридрих Ветцель. Недостаток времени не позволил полностью расчистить поверхность массивного ядра постройки. Тем не менее удалось получить много важных сведений, а главное — установить размеры здания. Фридрих Ветцель писал по этому поводу: «Мы начали копать с северо-восточного угла внешней оболочки из обожженного кирпича, потому что условия местности показались нам тут наиболее благоприятными. Так как расхитители кирпича обычно оставляют обмазку нетронутой, для нас здесь сохранилось самое важное — внешний контур. Копая узкие рвы и короткие туннели, мы последовали дальше вдоль северного торца»{30}.

С учетом оболочки ядра зиккурата из обожженного кирпича, имевшей некогда толщину около 14 метров, а теперь отбитой, получалось, что длина боковых сторон здания составляла от 91,48 до 91,66 метра. При дальнейшем продвижении от юго-западного угла постройки с южной ее стороны была обнаружена лестница шириной 8,2 метра, от которой частично сохранились 18 ступеней. Она начиналась у юго-западного угла. Ров перед южной стеной Башни длиной около 50 метров и шириной около 10 метров соответствовал некогда существовавшей здесь монументальной наружной лестнице. Сама ее кладка исчезла почти полностью, лишь местами сохранились отпечатки кирпичей.

По мнению Ветцеля, ядро сооружения, сложенное из сырцового кирпича, имело квадратное сечение с длиной стороны, равной 61 метру; этот блок, окруженный рвом, заполненным водой, покоился на практически водонепроницаемом ложе из плотно утрамбованной чистой глины. Внутри ложа археологи обнаружили с южной стороны две деревянные анкерные скрепы, а напротив, с восточной стороны, — два соответствующих скрепам отверстия. Оболочка из обожженного кирпича начиналась по меньшей мере на глубине четырех метров ниже нормального уровня почвенных вод. На наружных стенах этой оболочки, сохранившейся в большинстве мест лишь на высоту менее двух метров, имелось обычное для древневосточных построек чередование выступов и углублений.

Судя по относительно более высоким остаткам юго-западной боковой лестницы, наружные грани оболочки были отвесными.

Материалов раскопок Вавилонской башни, позволивших получить достоверные сведения только о периметре нижней ее ступени и о самом факте существования ведших на Башню трех наружных лестниц, было мало, чтобы перейти к обсуждению вопроса о ее внешнем виде. Пришлось привлечь данные различных письменных источников и описания аналогичных сооружений. При этом мнения исследователей заметно разошлись, что в результате привело к появлению весьма разных вариантов реконструкции Башни.

Табличка об Эсагиле

Самым важным, но и весьма спорным источником, способным дать материал для реконструкции Башни, оказалась так называемая «Табличка об Эсагиле», относящаяся к селевкидскому времени. Это — поздняя копия, восходящая к тексту из Борсиппы, который был составлен жрецами как тайный документ. В тексте указано, что к нему могут иметь доступ только мудрые, т. е. посвященные, а немудрые доступа к нему иметь не должны. Эту табличку, найденную в Уруке, удалось использовать в дискуссии о реконструкции Вавилонской башни относительно поздно, так как долгие годы она считалась утерянной. Английский ассириолог Джордж Смит опубликовал ее текст еще в 1876 году, не сообщив, однако, никаких данных о том, где хранится сама табличка. В результате долгие годы не удавалось разрешить многих вопросов, возникших в связи с этой табличкой и требовавших сверки с оригиналом. Лишь в 1912 году табличка нашлась в частном владении и в 1913 году наконец попала в собрание Лувра. С этого момента она была взята за основу дальнейших исследований.

В связи с текстом «Таблички об Эсагиле» возникает много вопросов, связанных с оценкой примененной в ней системы мер. Для пересчета вавилонских единиц измерения и поныне нет твердо установленных принципов, потому что в древности одновременно применялись разные системы счисления. Лишь в результате довольно длительных исследований удалось выяснить, что в «Табличке об Эсагиле» одновременно применены две единицы измерения длины — большой локоть и малый. Между тем первая попытка реконструкции, сделанная сразу после раскопок Кольдевея, базировалась на пересчете всех приведенных размеров на основе большого локтя и потому позже оказалась неверной.

Реконструкция Вавилонского зиккурата

по Р. Кольдевею (по изд. Парро)

Основу всех мер образует применявшаяся в Вавилонии на протяжении тысячелетий шестидесятеричная система. Написание чисел при помощи клинописных знаков не всегда поддается бесспорному толкованию. Так, в многозначных числах первое место имеет самое большое числовое значение, а последующие составляют шестидесятую часть непосредственно предшествующего числа. Особая трудность «Таблички об Эсагиле» заключается в том, что ее составитель, видимо, хотел показать свою разностороннюю математическую образованность. С этой целью он представил площадь ряда построек, в том числе и зиккурата, как площадь обработанного хлебного поля, а затем вычислил, сколько зерна понадобилось бы, чтобы такую площадь засеять. Так, в тексте сказано:

«Размеры котлована Этеменанки, длина и высота, к твоему сведению, 3 субан — длина, 3 субан — ширина, измеренные при помощи 1 суклу-локтя. Чтобы произвести его расчет, умножь 3 на 3, будет 9; 9 на 2 будет 18. Если ты не знаешь значения этого числа 18, то знай: оно соответствует 3 PI зерна для посева, отмеренного малым локтем:

Котлован Этеменанки: высота, как длина и ширина»{31}.

При пересчете приведенных здесь размеров следует исходить из того, что, по данным раскопок, длина одной стороны Башни равна приблизительно 91,5 метра, откуда малый локоть получается равным 50,86 сантиметра, так как 1 субан равняется 60 локтям. Мы не будем здесь входить в многочисленные проблемы, связанные с пересчетом мер; пары приведенных примеров достаточно, чтобы проиллюстрировать всю сложность этого дела.

Табличка дает также много важной информации о постройке Башни и приводит размеры каждой ступени:

«15 двойных шестов длина, 15 двойных шестов ширина,

5.5 двойного шеста высота: сырцовая кладка самая нижняя;

13 двойных шестов длина, 13 двойных шестов ширина, 3 двойных шеста высота: верхний этаж, во-вторых;

10 двойных шестов длина, 10 двойных шестов ширина, 1 двойной шест высота: верхний этаж, в-третьих;

8.5 двойного шеста длина, 8,5 двойного шеста ширина, 1 двойной шест высота: верхний этаж, в-четвертых;

7 двойных шестов длина, 7 двойных шестов ширина, один двойной шест высота: верхний этаж, в-пятых;

5.5 двойного шеста длина, 5,5 двойного шеста ширина, 1 двойной шест высота: верхний этаж, в-шестых;

4 двойных шеста длина, 3,75 двойного шеста ширина,

2.5 двойного шеста высота: верхний храм, в-седьмых, вместе с верхней комнатой»{32}.

Мера, именуемая здесь двойным шестом, по-шумерски называется «гар» и, будучи пересчитана в соответствии с малым локтем, составляет 6,1 метра, что дает для Башни общую высоту 91,5 метра. Как показывает дальнейшее описание, высота ступеней по мере подъема убывала, и венчающий все сооружение верхний храм, имевший высоту 15 метров, был виден с большого расстояния. Относительно внешнего вида и внутренней планировки храма в науке разгорались жаркие споры, вызывавшиеся различиями в трактовке сохранившихся по этому вопросу письменных данных.

Проблемы реконструкции

Прежде чем перейти к теме данного раздела, следует остановиться на описании Геродота, согласно которому зиккурат был восьмиступенным: «В середине этого храмового священного участка воздвигнута громадная башня длиной и шириной в одну стадию. На этой башне стоит вторая, а на ней еще башня, в общем восемь башен — одна над другой»{33}. Ошибся ли Геродот в счете, или в отличие от текста «Таблички об Эсагиле» число ступеней следует признать равным восьми? Уже здесь возникают различия в мнениях. Одни исследователи, и прежде всего Экхард Унгер, полагают, что Геродот рассматривает углубленный в почву фундамент Башни как относящуюся к подземному миру противоположную часть сооружения ив качестве таковой включает ее в счет. Другие тяготеют к точке зрения, согласно которой пятнадцатиметровый верхний храм на вершине зиккурата, по сути дела, был двухэтажным, что проявлялось и в его отделке; это обстоятельство ввело Геродота в заблуждение и заставило его ошибочно насчитать восемь ступеней. Здесь трудно дать окончательный ответ; впрочем, ниже мы еще коснемся этой темы.

Реконструкция Вавилонского эиккурата по Э. Унгсру

(по изд. Парро)

Ряд ученых считал данные «Таблички об Эсагиле» из города Урука не заслуживающими доверия и отдавал предпочтение свидетельству Геродота, но в последние годы число сторонников этой позиции заметно сократилось.

При сопоставлении размеров зиккурата, вычисленных на основании данных раскопок, со сведениями, извлеченными из строительных надписей ассирийских и вавилонских царей, тоже возникает ряд недоумений. Так, у Асархаддона говорится о башенном сооружении размером в 180 локтей, что соответствует постройке, обнаруженной в Вавилоне. Но если учесть, что этому ассирийскому царю приписывается только ядро Башни, построенное из кирпича-сырца, а оболочка из обожженного кирпича считается более поздним добавлением нововавилонских властителей, то и здесь возникают неувязки.

При таком положении дел данные «Таблички об Эсагиле» могли соответствовать какому-нибудь одному состоянию зиккурата, либо ассирийскому, либо нововавилонскому, если, конечно, речь вообще не шла о проекте, в дальнейшем подвергшемся изменениям. Как бы то ни было, руководивший раскопками Роберт Кольдевей продолжал настаивать на том, что ядро Башни старше ее оболочки, относимой им к нововавилонскому периоду. Долгое время ученым не удавалось выработать единую позицию и вопрос о датировке как ядра, так и его оболочки продолжал оставаться открытым. Своего рода выходом из положения стала гипотеза, согласно которой сохранившиеся остатки Башни вообще не относятся к нововавилонскому времени, а восходят к той части сооружения, которая была воздвигнута еще при Асархаддоне. Но тогда Набопаласару и Навуходоносору пришлось бы не строить зиккурат, а надстраивать его поверх сохранившейся части ассирийского зиккурата, что, однако, не соответствует их собственным сообщениям в известных нам надписях.

На вершине Вавилонской башни, как единогласно свидетельствуют все надписи, находился верхний храм. Это сооружение, игравшее важную роль в религии и культе вавилонян, описано также и в глиняной табличке Анубелшуну. В табличке приводятся и размеры храма: 24×22,5 квадратных метра при высоте 15 метров, причем недвусмысленно названо «верхнее помещение». В храме находились святая святых бога Мардука и отдельные помещения для богов Набу и Ташмету, бога морских пучин Эйи, бога огня Нуску, а также для Ану и Энлиля, старых властителей вавилонского пантеона. Эти помещения, вероятно, были сосредоточены вокруг внутреннего дворика. Дальше в «Табличке об Эсагиле» идет речь о доме с ложем, который, возможно, следует отождествлять с целлой Мардука. Здесь находилось его ложе в «девять локтей длиной, четыре локтя шириной; ложе и трон стояли друг против друга»{34}. Это громадное ложе длиной 4,5 метра и шириной 2 метра упоминается также у Геродота и у других древних авторов. Лестница вела в помещение, именуемое сахуру, находившееся, вероятно, на одном из верхних этажей Башни.

Навуходоносор в одной из своих надписей описывает верхний храм следующим образом: «И Этеменанки, ступенчатую башню Вавилона, я заставил отделать асфальтом и голубым глазурованным кирпичсци, (прекрасным), как день. Для перекрытия его помещений я применил в изобилии могучие кедровые стволы»{35}. Не исключено, что храм, кроме того, был украшен мощными бычьими рогами из бронзы, символами божества. Такое украшение засвидетельствовано в одной из надписей Ашшурбанапала и изображением на одном из его рельефов.

Другим весьма дискуссионным вопросом, касающимся Вавилонской башни, является вопрос о расположении ее лестниц. Раскопками засвидетельствованы с южной стороны массива две восходящие боковые лестницы и далеко выступающая вперед монументальная парадная лестница в центре. Но так как сохранилась лишь нижняя часть лестниц или даже только их следы, то для определения дальнейшего расположения лестниц данных мало. Так, из глиняной таблички не удалось извлечь какой-либо информации о том, каким образом попадали на Башню. Геродот же писал: «Наружная лестница ведет наверх вокруг всех этих башен. На середине лестницы находятся скамьи, должно быть, для отдыха»{36}. Эти его слова стали предметом оживленной научной дискуссии; в частности, для слова kyklo предлагались переводы «кругообразно» и «вокруг». Однако археологические данные не дают оснований полагать, что нижняя часть лестницы действительно была винтовой. Остается неясным, как все-таки обеспечивалось восхождение к верхним этажам. Из предложенных в разное время реконструкций наиболее убедительными кажутся реконструкции Гюнтера Мартини и присоединившегося к нему позже Вальтера Андрэ; по реконструкции Гюнтера Мартини изготовлена модель зиккурата, хранящаяся в Переднеазиатском музее в Берлине.

Средняя лестница, ведшая к Башне и имевшая ширину 9,35 метра, начиналась перед зданием, приблизительно в пятидесяти метрах от фасада, и шла вверх под углом около 36°, как это и поныне можно видеть в Уре; она достигала Башни примерно на уровне второй ступени, а боковые лестницы сходились несколько ниже края первой ступени. Реконструкция, предложенная Мартини, допускает существование дополнительных лестничных маршей поменьше, предназначенных для дальнейшего подъема и примыкавших вплотную к массиву Башни с восточной и с западной стороны.

Согласно другой реконструкции, принадлежащей Т. Домбарту, средняя лестница тоже заканчивалась на уровне второй ступени, но отсюда, так же как и у реконструированного Пласом зиккурата в Хорсабаде, к верхнему храму вел спиралевидный пологий пандус. Еще одна попытка реконструкции, ставшая предметом особенно оживленного обсуждения в ученом мире, принадлежит Вальтеру Андрэ. По его мнению, средняя лестница вела снизу вверх, прямо к храму на вершине Башни. Кроме того, наряду со средней лестницей существовали, как на эскизе Мартини; и боковые лестницы. При этом Андрэ полагал, что средняя лестница предназначалась для символического восхождения божества, а людям дозволялось пользоваться исключительно боковыми лестницами. В дальнейшем Андрэ стал отдавать предпочтение приведенной выше реконструкции Гюнтера Мартини, которая ныне пользуется наиболее широким признанием.

Ассирийский рельеф из Ниневии; предположительно с изображением зиккурата в Сузах, украшенного большими бычьими рогами (по изд. Парро)

Относительно того, как был ориентирован Вавилонский зиккурат, высказывались самые разные предположения. Согласно текстам того времени, ориентация построек определялась рядом моментов, но прежде всего данными астрономических наблюдений. При этом не придерживались строго стран света (север, юг, восток, запад), а больше руководствовались расположением созвездий. Последнее обстоятельство, очевидно, повлияло и на ориентацию Вавилонской башни, ось которой отклоняется примерно на 20° от линии, проведенной строго с севера на юг. По этому поводу существует целый ряд тщательных исследований и множество разнообразных умозрительных заключений, однако все они не слишком убедительны.

Реконструкция Вавилонского зиккурата по Г. Мартини

(по изд. Парро)

Реконструкция Вавилонского зиккурата по Т. Домбарту

(по изд. Парро)

Принципиально иное объяснение той или иной ориентации строений, и прежде всего храмов, предложил археолог Экхард Унгер, полагавший, что определенную роль здесь играло направление господствующих ветров. Так как для Месопотамии это преимущественно направления северо-запад — юго-восток и юго-запад — северо-восток, то, по его мнению, именно этим направлениям и отдавалось предпочтение при ориентации зданий. Во многих текстах говорится, что боги заявляют о себе дуновением ветра. Унгер принял это утверждение за основу своей теории об ориентации храмов, учитывавшей господствующее направление ветров. Однако эта его концепция, подобно многим другим, предложенным до него, не встретила понимания.

Реконструкция Вавилонского зиккурата по В. Андрэ

(по изд. Парро)

Реконструкция Вавилонского зиккурата по

А. Мопбергу (по изд. Парро)

Таков краткий обзор обширной литературы по проблемам Вавилонской башни, опубликованной преимущественно в 20-е и 30-е годы нашего века, в то самое время, когда после ознакомления с результатами археологических раскопок в Вавилоне дискуссия о Башне возобновилась с новой силой. Во многих случаях ученые так и не достигли согласия, и до сих пор остается еще немало открытых вопросов. Чтобы ближе подойти к их решению, необходимы новые археологические изыскания. Несмотря на то, что до сих пор так и не удалось произвести раскопки Башни, позволяющие получить исчерпывающие сведения, все же исследования ее развалин, осуществленные в 1962 году рабочей группой Немецкого археологического института ФРГ, дали важные результаты.

Новые исследования Башни

Главному архитектору раскопок Хансйоргу Шмиду пришлось действовать в значительно менее благоприятных условиях, чем Фридриху Ветцелю в 1913 году, так как почвенные воды в Вавилоне давно успели подняться до своего нормального уровня. Перед экспедицией стояла задача проверить прежние строительные обмеры и увязать данные новых исследований с полученными ранее. Внешнюю поверхность массивного сырцового ядра расчистили, насколько позволил уровень почвенных вод, и сделали разрез, имевший целью дать представление о строительных слоях всего массива. При проведении работ X. Шмид установил, что в массивном ядре зиккурата через каждые семь слоев сырцового кирпича были устроены прокладки из тростника, аналогичные тем, которые прежде и в лучшей сохранности дошли до нас в Уруке и Акаркуфе. Кроме того, выше описанных Ветцелем двух анкерных скреп в сырцовой кладке оказался еще целый ряд таких же скреп, расположенных через равные промежутки, причем на сей раз удалось выяснить их назначение. Оказалось, что ядро зиккурата не так однородно, как полагали до тех пор, а наоборот, в его составе имеются довольно заметные различия. По-видимому, проводились неоднократные перестройки и реставрации сырцового зиккурата, в ходе которых постройку снабдили оболочкой из необожженного кирпича. Именно эта оболочка, по мнению Шмида, и была закреплена при помощи деревянных анкерных скреп, введенных в кладку на равных расстояниях. Однако всей конструкции не была суждена долгая жизнь, так как ядро и его оболочка оседали по-разному, вследствие чего вскоре образовались трещины.

Позднее, когда потребовалось основательное обновление Башни, оболочка была удалена. Вероятно, от нее уцелело только то, что оказалось ниже плоскости, на которой производилась перестройка. Именно эту сохранившуюся часть оболочки во время раскопок Ветцеля приняли за специально устроенный плотный водонепроницаемый слой. Здесь вернее говорить не о «глиняном ложе», приготовленном для возведения Башни, а об уцелевшей спрессованной старой кладке из сырцового кирпича.

Во время очередного строительного периода старое сырцовое ядро, восходящее по крайней мере к двум предыдущим строительным периодам, одели в толстую оболочку, на сей раз из обожженного кирпича, политого асфальтом. При такой технологии соединение оболочки и ядра деревянными анкерными скрепами стало лишним.

Так как эти наблюдения удалось сопоставить с письменными свидетельствами, они оказались весьма полезны как для изучения истории строительства зиккурата, так и для датировки отдельных фаз его существования. Набопаласар, первый царь Халдейской династии, застал воздвигнутый ассирийским царем Асархаддоном зиккурат в бедственном состоянии и решил его капитально обновить. В своей надписи (см. с. 67) Набопаласар говорит о том, что он повелел заново сделать план зиккурата Этеменанки и заложить его фундамент в котловане. Можно предположить, что ядро прежнего зиккурата он сохранил, поскольку имеется упоминание о том, что Набопаласар распорядился убрать обломки и строительный мусор, а затем соорудить в котловине вокруг ядра зиккурата новую оболочку из обожженного кирпича так, чтобы площадь первой ступени составила 91,5×91,5 квадратных метра. Как позже утверждал Навуходоносор, его отцу удалось «воздвигнуть четыре наружные стены из асфальта и обожженного кирпича лишь на высоту 30 локтей, голову зиккурата он не возвысил». Дальше Навуходоносор продолжает: «Совокупность людей далеко живущих народов, которых Мардук, мой господин, мне подарил; при постройке Этеменанки я заставил их взяться за работу и возложил на каждого корзину для переноса кирпичей. Нижнюю часть зиккурата я заполнил на 30 локтей «высоким заполнением». Прочные стволы кедра, большие стволы дерева мешмаканна я покрыл бронзой и использовал их в большом количестве»{37}. Из сказанного, однако, неясно, в каком месте Навуходоносор использовал упомянутое им «заполнение». До последнего времени полагали, что таким образом дополнили нижнюю часть ядра зиккурата, но эта точка зрения противоречит сообщениям обоих царей. Теперь X. Шмид выдвинул предположение, что это «заполнение из сырцовых кирпичей в 30 локтей высотой» Навуходоносор велел возвести не вокруг, а поверх сохранившихся остатков прежнего сооружения, снабженного оболочкой еще при Набопаласаре, и что тем самым Навуходоносор хотел продолжать постройку точно таким же образом, каким она велась с самого начала, то есть с ядром из сырцового кирпича и с толстой оболочкой из кирпича обожженного; на этом фундаменте был затем возведен описанный Навуходоносором «достойно охраняемый божественный покой», то есть храм Мардука.

Восстановленный Шмидом ход строительства показывает, каких невероятных усилий и затрат стоило сооружение такого колоссального здания. Любая, даже скромная постройка из сырцового кирпича требовала больших расходов, а что говорить о строении с оболочкой из обожженного кирпича толщиной около 18 метров. Для большей ясности приведем расчеты Хансйорга Шмида. С его точки зрения, применявшегося тогда квадратного кирпича требовалось 100 штук на кубический метр; это означает, что только Набопаласару, для того чтобы довести постройку до 30 локтей в высоту (что составляло в зависимости от принятой системы пересчета либо 15,26, либо 22,89 метра), нужны были соответственно 10 или 14 миллионов кирпичей. Эти цифры говорят в пользу правдоподобия сорокалетнего срока сооружения Вавилонской башни, фигурирующего в одном из апокрифических текстов. Можно также вполне доверять Навуходоносору, когда он говорит о чрезвычайно большом числе людей, привлеченных им к строительным работам в Вавилоне.

Новые исследования Башни позволяют нам вернуться еще к одному моменту истории этого сооружения, остававшемуся до сих пор неясным. Речь идет об описании внешнего вида зиккурата, принадлежащем Геродоту. Раскопки показали, что, по всей видимости, мощная средняя лестница была отломана от основного массива и полностью уничтожена задолго до разрушения самого сооружения. Выдвинутое прежними исследователями предположение о том, что Ксеркс снес среднюю лестницу в 482 году до нашей эры, находит теперь новое подтверждение. После того как Ксеркс силой подавил восстание вавилонян, он велел расплавить статую Мардука и, очевидно, распорядился о сносе средней лестницы зиккурата, чтобы сделать здание недоступным для официальных церемоний. Когда Геродот посетил Вавилон, что произошло скорее всего в 458 году, он застал Башню в полуразвалившемся состоянии. Так как средней лестницы уже не было, он, очевидно, счел главной одну из частично сохранившихся боковых лестниц. Таким образом, у него возникло представление о пандусе, огибающем башню по спирали, что и побудило его говорить о подъеме «по кругу». Очевидно, предположение Геродота относительно восьми ступеней зиккурата скорее всего объясняется плохим состоянием сооружения, мешавшим получить правильное представление о его подлинном внешнем виде.

Главное святилище Мардука

После нашего экскурса в область новейших исследований Вавилонской башни вернемся к раскопкам Роберта Кольдевея. Уже в ходе этих раскопок выяснилось, что ступенчатая башня находилась посреди большого квадратного двора, окруженного стенами, представлявшими собой огромное двойное кольцо, охватывавшее площадь приблизительно 400×400 квадратных метров; внутри кольца имелся ряд помещений; 12 ворот связывали двор с внешним миром. Западная стена святилища шла более или менее параллельно стене, построенной позже нововавилонским царем Набонидом вдоль берега Евфрата и имевшей трое ворот. Северная стена проходила вдоль канала, существовавшего еще в нововавилонское время; и в ней, вероятно, тоже было трое ворот. Обе стены имели выступы и углубления, а также башни; по сторонам ворот стояли башни попроще. С востока к кирпичной стене примыкала Дорога процессий, начинавшаяся у святилища и шедшая через весь город мимо дворцов и далее через Ворота Иштар к Дому новогоднего праздника. Стена, окаймлявшая Дорогу процессий, вне города была украшена облицовкой из великолепных многоцветных глазурованных изразцов с рельефными изображениями. А в черте города эта важная дорога выделялась своей шириной и большим разменом каменных плит, которыми она была вымощена.

С Дороги процессий путь вел через широкие ворота во двор зиккурата и затем прямо на Башню. К воротам примыкали большие здания; их считают складами, принадлежавшими святилищу. Здания эти включали узкие, расположенные в ряд помещения, служившие скорее всего для хранения припасов, сырья и различных предметов обширного храмового хозяйства. Вероятно, здесь же находились жилища управляющих складами и жрецов. В одном из помещений во время раскопок нашли большую каменную гирю в виде лежащей утки с надписью, указывающей, что вес ее равен 1 таланту. Кроме монументальных ворот имелся еще небольшой проход в северной части восточной стены.

У юго-восточного угла стены, окружавшей Этеменанки, Дорога процессий делала поворот и дальше шла параллельно южной стене святилища прямо к каменному мосту через Евфрат. С этой стороны в стене, обращенной к нижнему храму Эсагилы, имелось четыре одинаковых прохода с примыкавшими к ним дворами. Эти ворота-проходы, связывавшие нижний храм с Башней, играли важную роль. Относительно их функции и возможного использования других ворот будет сказано в следующей главе, посвященной проведению праздников.

Археологи, опираясь на данные раскопок, считают, что первоначально зиккурат был окружен значительно более узким кольцом стен и что впоследствии это кольцо продолжало существовать, отделяя священный участок как таковой от большого двора. Однако из-за неблагоприятных условий, в которых велись новейшие раскопки, однозначного подтверждения этого мнения получить не удалось; полной ясности здесь нет. Как показали раскопки многих святилищ Месопотамии, Башня и нижний храм обычно тесно связаны между собой. Часто они находятся в непосредственной близости друг к другу или представляют собой единое строение. Здесь же, в Вавилоне, Башня стояла сама по себе посреди огромного двора, а нижний храм находился вне его. Трудности, с которыми столкнулись археологи при изучении святилища Эсагилы, стали помехой для тщательного обследования всей местности. Не исключено, например, что нижний храм также был окружен собственной стеной. Эсагила первоначально представляла собой почти квадратное сооружение; с востока к нему примыкала большая пристройка, обнесенная стенами. Эти замкнутые стены в соответствии с тысячелетней древневосточной строительной традицией не имели окон; их украшало снаружи чередование выступов и углублений. Ворота с башнями по бокам, расположенные посередине каждой из сторон главного сооружения Эсагилы, вели во внутренний двор; отсюда существовали проходы в отдельные святилища.

Огромные горы строительного мусора, насыпанные поверх Эсагилы, не позволяли даже помыслить об обычных раскопках, связанных с уборкой вырытой земли. Поэтому, чтобы получить хотя бы минимальную информацию об этом главном вавилонском храме, Кольдевею пришлось выбрать метод шахт и разведочных раскопов. Таким образом, он смог лишь определить, как проходят стены, но ему пришлось почти полностью пренебречь мелкими находками, равно как и возможностью расчистить значительные участки. Исходная установка Кольдевея помешала также изучению смежных помещений, и та их часть, которая расположена к западу от главного двора, осталась почти неизвестной. То же касается и так называемой пристройки, где опять-таки прослежены только наружные стены. Раскопки позволили установить, что стены храма находятся в довольно хорошем состоянии; под покрывающим их песком и мусором они местами сохранились на высоту до 10 метров. Приняв во внимание разрушенную часть стены и крышу, можно полагать, что высота помещений достигала примерно 12 метров. Следы, свидетельствующие об изменении высоты помещений и устройстве новых полов, позволяют определить различные периоды постройки и реставрации храма.

Уже неоднократно упоминавшаяся «Табличка об Эсагиле», помимо всего прочего, дает важную информацию также и относительно храма, поскольку упоминает некоторые его помещения и приводит их размеры. Дальнейшие сведения о внутреннем виде этого святилища можно почерпнуть из строительных надписей ассирийских и вавилонских царей, похваляющихся своими успехами в устройстве и убранстве отдельных покоев святилища. Дополнительную информацию о различных культовых помещениях храма дают и религиозные тексты, в том числе тексты ритуалов, и описания культовых действий. В храме Эсагила, главном храме Мардука, кроме святая святых этого божества имелись еще целлы его супруги Царпанитум и алтари важнейших богов вавилонского пантеона, в частности Набу и Ташметум (их главное святилище находилось по соседству, в Борсиппе), а также бога морских глубин Эйи. Культовые помещения названных богов выявлены в Эсагиле с известной уверенностью. Так, одно из помещений в северо-восточном углу храма Кольдевей определил как целлу бога Эйи, имевшую в северной стене нишу с сооруженным перед ней постаментом из сырцового кирпича. На покрытой асфальтом поверхности постамента удалось различить следы давно сгоревшего богато украшенного трона. Снятые с этих следов оттиски и выполненные рисунки послужили основанием для реконструкции трона в виде своего рода табуретки, имеющей форму ящика, опирающегося на ножки, украшенные изображениями держащих сосуды богинь в развевающихся одеждах с сосудом в руках. В этих фигурах нетрудно узнать столь любимые на Древнем Востоке божества воды из свиты Эйи, чьим атрибутом является переполненный сосуд. Рыба и дракон, отпечатки которых найдены рядом с троном, очевидно, тоже принадлежали к числу фигур, ранее украшавших его. На этом драгоценном троне некогда восседала статуя бога Эйи, впоследствии, как и почти все изображения богов, похищенная или разрушенная. Кроме того, здесь были также целлы, предназначавшиеся для фигур или культовых символов других богов.

Целлу Мардука, предположительно находившуюся в западной части здания, Кольдевею обнаружить не удалось. Между тем многочисленные надписи свидетельствуют об особом великолепии убранства именно этого помещения. Так, один из касситских царей второй половины II тысячелетия до нашей эры с особым восхищением говорит о дверях, обитых полосами бронзы, и о скульптурах зверей и мифических животных, установленных по сторонам проходов. Во времена своего расцвета храм, вероятно, обладал несметными богатствами, так как помимо подарков в виде драгоценных предметов культа и убранства вавилонские цари жаловали святилищу различные привилегии, земли и рабов, а также освобождение от налогов.

Во время раскопок Кольдевея в непосредственной близости от южного фасада святилища, на месте дома парфянского периода обнаружено несколько плетеных корзин, содержавших, по-видимому, сырье для изготовления бус. Часть камней еще не успела подвергнуться обработке, другие же скорее всего украшали ранее различные статуи и культовые предметы. На некоторых вещах, изготовленных преимущественно из лазурита, оникса и яшмы, сохранились царские посвятительные надписи, недвусмысленно свидетельствующие об их принадлежности храму Эсагила. Навершия булав, печати, драгоценный скипетр, набранный из ониксовых пластинок, части статуй (парики и бороды, ониксовые глаза) — все это, бесспорно, находилось ранее в храме и при его разрушении было унесено оттуда и спрятано. Особый интерес представляют два больших цилиндра из лазурита, которые следует считать печатями богов Мардука и Адада. На каждом кроме надписи имеется рисунок, вопроизводящий изображение божества, находящееся в храме. На одном из цилиндров можно прочесть: «Сокровище бога Мардука. Печать бога Адада из Эсагилы».

Там же найдены еще два фрагмента межевых камней, так называемых кудурру, возможно некогда установленных в храме. Но все это — случайные находки, так как бдльшая часть храмового инвентаря была поломана и расхищена.

О сложной истории строительных работ по возведению Эсагилы и Этеменанки говорилось уже неоднократно. Оба святилища возобновлялись и перестраивались бессчетное количество раз. Многие правители свидетельствуют об этом в своих надписях; вклад ряда других, возможно, останется нам неизвестен. Датировке зданий часто помогает обычай пользоваться кирпичами с оттиснутым на них именем царя-строителя. Однако обожженный кирпич был дорог и часто использовался по нескольку раз, так что при определении времени постройки приходится дополнительно учитывать форму и размер кирпича и специфические особенности самой постройки, менявшиеся со временем. Роберт Кольдевей, проводя в Вавилоне раскопки внутри дворцов и храмов, прежде всего расчистил нововавилонский строительный период. Как самый новый и всеобъемлющий, он обнаруживался повсеместно лучше всего.

Зиккурат в Борсиппе

Навуходоносор прославился строительной деятельностью не только в Вавилоне, но и в других городах своей державы. К числу осуществленных при нем крупных построек кроме Этеменанки принадлежат еще несколько зиккуратов. Наиболее знаменитым из них является уже неоднократно упоминавшийся зиккурат в Борсиппе. Благодаря относительно хорошей сохранности развалин башни, и поныне возвышающихся над равниной на 47 метров, здесь удалось сделать ряд интересных наблюдений. В 1901 и 1902 годах Роберт Кольдевей, базируясь в Вавилоне, провел кратковременные раскопки также и в Борсиппе. Раньше, еще в 1854 году, здесь побывали англичанин Роулинсон, затем француз Френель-Опперт и другие исследователи.

Святилище Эзида, посвященное культу Набу, было тесно связано с Вавилоном. Ступенчатая башня этого храма и по сей день видна издалека. Она представляет собой массивное ядро, сложенное из сырцового кирпича и одетое в наружную оболочку из обожженного кирпича.

В кладке массива видны горизонтальные выемки, в них некогда, вероятно, лежали тростниковые канаты, ныне бесследно исчезнувшие. Разрушенные сильной эрозией ступени башни стали в дальнейшем незаметны. Наверху сохранилось нечто вроде высокого кирпичного обрубка. Здесь, на самой вершине зиккурата, огонь, очевидно, бушевал с особой яростью, так что кирпичи полностью расплавились и приобрели вид базальта. Такое их состояние породило множество догадок. В религиозно ориентированных кругах в нем находили подтверждение того, что данные развалины принадлежат именно Вавилонской башне, разрушенной карающей десницей господа, ниспославшего всепожирающий пожар, чьи следы видны на остатках кирпича и по сей день. Но и научные изыскания не привели к абсолютно убедительным выводам. Последняя по времени версия опирается на естественнонаучные исследования, проведенные несколько лет назад. Полагают, что, когда Ксеркс в 482 году до нашей эры частично разрушил Эсагилу и Вавилонскую башню, он одновременно поджег и Эзиду. Возможно, пронизывавшие массив горизонтальные щели с пролегавшими в них тростниковыми канатами заполнялись растительным маслом; оно проникло также внутрь кирпичной кладки и в ее вертикальные швы. После того как канаты и масло загорелись, пожар стал медленно распространяться, тлея при слабом доступе кислорода и доводя все вокруг до крайне высокого накала. При температуре, превысившей 1200 градусов, кирпичи стали плавиться, превращаясь в сохранившиеся доныне пузырчатые комья. Пожар в этом мощном сооружении длился не меньше недели.

Подобно Вавилонской башне, зиккурат Борсиппы стоял на большой площади, обнесенной стенами; здесь же находился и нижний храм. Внутри стены располагались многочисленные узкие помещения, группировавшиеся вокруг отдельных внутренних дворов и в целом напоминавшие караван-сарай. Вполне вероятно, что верующие, совершавшие паломничество к храму, могли в этих помещениях получать ночлег. Даже в исламское время постоялые дворы и убежища для паломников имели аналогичную планировку.

Нижний храм Борсиппы, как и зиккурат, имел сходство с аналогичным сооружением Эсагилы в Вавилоне. В целлу бога Набу попадали через два помещения, расположенные перед ней. В самой целле находился мощный постамент, занимавший ее почти целиком. На постаменте некогда возвышался трон божества. Постамент имел фундамент, уходивший в землю, сужаясь наподобие конуса. Под полом, на глубине 2,5 метра, нашли маленькую глиняную капсулу, а в ней глиняную фигурку мужчины с золотым жезлом в руках. В той же капсуле находилась еще серебряная пластинка с изображением музыкантов. Маленькая глиняная фигурка из капсулы имеет аналоги, обнаруженные под постаментами в других вавилонских храмах, и недавно отождествлена с богом Ниншубуром. В сохранившихся письменных наставлениях о порядке проведения надлежащих церемоний, между прочим, содержатся следующие указания: «Если ты хочешь заложить фундамент храма, то за три дня до того, как приступишь к делу, сходи к глиняной яме. Возьми лазурит, смешай поджаренную муку с пивом из эммера и брось это в глиняную яму. Скажи так: «Глиняная яма, возьми свой выкуп! На третий день я сделаю из твоей глины статую Ниншубура». После того как ты это скажешь, ты падешь ниц и удалишься. На том месте, где ты хочешь заложить фундамент храма, встанешь и скажешь так: «О, господин, я хочу изготовить твоего посла…» После того как ты это выполнишь, пойдешь на третий день к глиняной яме, которую ты освятил. Возьмешь лопатой глину, которую ты освятил, и изготовишь статую Ниншубура. На месте, которое ты предназначил, поставишь ее рядом со статуей из дерева дупрану. Скипетр из золота вложишь ему в руку. Ты сделаешь на нем следующую надпись: «Гонец богов, кормчий, побеждающий все бури»{38}. После ряда других церемоний и жертвоприношений статую закапывали под будущим постаментом. Другие статуи, но уже из недолговечного материала, возможно из дерева или воска, закапывали у проходов в храм.

В постамент статуи божества в Борсиппе было еще заложено 13 кирпичей с надписями царя Навуходоносора II. Почерк надписей различается: одни сделаны нововавилонским дуктусом, другие — применявшимся более чем за тысячу лет до него старовавилонским. Текст содержал сообщение царя о постройке и его похвальбу: «Эзиду, которая находится в Борсиппе, я построил для Набу, моего господина. Серебром и драгоценными камнями я украсил ее постройку. Пол храма я заставил засиять светлыми кирпичами»{39}. Однако археологи ничего из этой роскоши не обнаружили. Драгоценное убранство оказалось расхищено. Среди развалин удалось найти лишь кое-какую мелочь, по преимуществу обломки каменных и глиняных скульптур. На разных участках храмовой застройки обнаружены остатки глазурованных изразцов с рельефными изображениями. Они свидетельствуют о былой роскоши отделки. К сожалению, не удалось установить, к каким именно помещениям они относились. Очевидно, и здесь, в Борсиппе, существовало нечто похожее на отделку Дороги процессий или Ворот Иштар в Вавилоне.

Главный вход в нижний храм Эзиды, оформленный башнями и нишами, находился строго напротив ворот в кирпичной стене, окружавшей святилище. Шествия, устраивавшиеся во время новогоднего праздника и по другим поводам, двигались по дороге, мощенной каменными плитами. Об этом Навуходоносор II сообщает в надписях, выбитых на самих этих камнях: «От Храма судьбы до входных ворот Набу я вымостил Дорогу процессий высокого сына, бога Набу, каменными плитами. Набу, возвышенный сановник, подари мне вечную жизнь!»{40}

Другие башенные сооружения

Наряду с большими сооружениями в Вавилоне и Борсиппе Навуходоносор II уделил внимание также и храмовому участку бога Солнца Шамаша в Сиппаре, повелев отреставрировать находящуюся там ступенчатую башню. Его преемник Набонид мало интересовался главными храмами в Вавилоне и Борсиппе, но и он занимался обновлением зиккурата и нижнего храма в Сиппаре. Го же относится и к почитаемому городу Уру, где уже на протяжении нескольких тысячелетий существовало храмовое сооружение, чтимое во всей стране.

Это святилище обновлялось неоднократно. Многие цари, в чьи владения входил Ур, стремились снискать благосклонность Нанны, шумерского бога Луны. При Навуходоносоре II священный участок, на котором находились зиккурат и несколько храмов и дворов, был обнесен мощной стеной, а большой двор перед башней поднят путем засыпки до высоты террасы зиккурата. Рядом с главной лестницей ступенчатой башни с северо-восточной стороны в это время возникли две небольшие часовни. В одной из них археологи обнаружили копию лодки Нанны в форме полумесяца, служившую Нанне, по представлениям шумеров, для того, чтобы пересекать небосклон. Вторая часовня предназначалась для культа бога Луны, носившего у семитов имя Сина.

Реконструкция зиккурата в Уре в нововавилонское время

(по изд. Парро)

Сам зиккурат имел, вероятно, тот же вид, что и в конце III тысячелетия до нашей эры, когда он был построен правителем III династии Ура царем Ур-Намму. Очевидно, все работы, осуществлявшиеся в дальнейшем на священном участке, касались в основном храмов. Раскопки не выявили очевидных следов строительной деятельности, равно как и надписей более поздних царей-строителей. О новом строительстве распорядился лишь Набонид, проявлявший и в других городах особую преданность культу Луны. Старое ядро ступенчатой башни Ура снабдили новой оболочкой, а затем надстроили. Авторы реконструкции полагают, что зиккурат Ура, наподобие вавилонского, имел семь ступеней и венчался верхним храмом. Однако здесь, как и в большинстве других случаев, верхние этажи обнаружить не удалось, так что в этом вопросе остается известная неопределенность. Считают, что средняя лестница соединялась с боковыми, примыкавшими к наружному фасаду зиккурата, на уровне второго этажа; некоторые ученые полагают, что на стыке лестниц имелись ворота, завершавшиеся куполом. Отсюда дальше вверх, возможно, вел пандус. Остатки голубых глазурованных изразцов дают основание утверждать, что, как и в Вавилоне, они служили здесь облицовкой верхнего храма. Существует мнение, что основание башни было черным, а последующие этажи — красными. Следовательно, башенные сооружения импонировали не только своей высотой, но также и много-цветностью и богатой наружной отделкой. Цвета, должно быть, имели одновременно и символическое значение, связанное с космическими представлениями вавилонян.

Следуя древней шумерской традиции, Набонид посвятил свою дочь Белшалтинанну в верховные жрицы бога Луны. Это был один из самых высоких религиозных санов, и женщины, удостоенные его, занимали в культе и в обществе чрезвычайно высокое положение. Для дочери царя в северо-восточной части города воздвигли большой дворец, достойный служить резиденцией столь важной особе. К новым постройкам времени Набонида относятся также несколько храмов в городской части, за пределами храмового участка. Судя по тому, что Кир намечал работы по его восстановлению, зиккурат Набонида высоко чтили и во время персидского владычества. Однако этим работам, по-видимому, не суждено было осуществиться. В связи с тем что город Ур постепенно утрачивал свое значение и население его сокращалось, Башня все более разрушалась.

На двух других святилищах, построенных в нововавилонское время, мы остановимся лишь вкратце. Одно из них — храм с двумя башнями в Ингхарре, древней Хурсанг-каламе, другое — храм с зиккуратом, посвященный богу войны Забабе на городище Телль-Ухаймир в древнем Кише. В шумерское время город Киш занимал ведущее положение среди городов-государств. В нем появились многочисленные дворцы и храмы, которые поддерживались и восстанавливались вплоть до нововавилонского времени включительно. Особую заботу о постройках Киша проявили Саргон, основатель Аккадского государства, и царь Вавилона Хаммурапи. Строили здесь также Навуходоносор II и Набонид. Раскопки зиккурата на Телль-Ухаймире вели французские археологи; к общему мнению относительно его внешнего вида прийти не удалось. Наружные стены были снабжены характерными выступами и углублениями. Зиккурат находился внутри мощеного двора, обнесенного стенами. Двойное святилище Ингхарры имело две ступенчатые башни и два храма, которые сильно напоминают Эсагилу в Вавилоне расположением помещений вокруг внутренних дворов.

Урук опять становится культовым центром

Одновременно с окончанием нововавилонского периода в большинстве городов Месопотамии прекратилось и строительство новых зиккуратов, хотя персы нередко еще продолжали вести работы по поддержанию и восстановлению уже существующих строений. Только в Уруке дело дошло до крупных перемен, выразившихся в возведении двух крупных святилищ, одного из них с зиккуратом. Насчитывающая тысячелетия история Урука закончилась гораздо позже, чем история других городов Месопотамии; Урук сохранял свое значение потому, что через него и во время Селевкидов по-прежнему проходил важный торговый путь.

Дольше, чем где-либо, не угасали культы в двух крупных храмовых центрах — в Эшгале (прежде Иригаль), посвященном богиням Нане и Иштар, и в Бит Реше, святилище бога Ану. И цари и наместники продолжали уделять им подобающее внимание, а жречество берегло стародавние традиции. В школах и библиотеках этих храмовых участков клинописная традиция не прерывалась; здесь, как и раньше, занимались копированием древних текстов.

Во времена господства Селевкидов административная и хозяйственная власть в городе находилась в руках наместников. Скорее всего они происходили из местного населения, о чем свидетельствуют их имена, образованные по тем же правилам, что и имена древних жителей Месопотамии. Об особой приверженности некоторых князей города к культу бога Ану свидетельствует, например, имя Ануубаллит — «Бог Ану сохранит живым». Очевидно, материальные ресурсы Урука были настолько велики, что позволили развернуть обширную строительную деятельность. Так, около 200 года до нашей эры святилище Бит Реш обогатилось новым сооружением — зиккуратом Ану. Раскопки показали, что при его возведении было использовано ядро старой ступенчатой башни, восходившей к III тысячелетию до нашей эры и на протяжении веков много раз перестраивавшейся и обновлявшейся. В настоящее время сооружение находится в столь плачевном состоянии, что совершенно невозможно судить ни о его прежнем внешнем виде, ни, в частности, о том, как именно на него поднимались. Считается, что описываемый здесь зиккурат селевкидской поры имел квадратное основание со стороной, равной приблизительно 110 метрам, и высоту от 45 до 60 метров, будучи одним из самых больших башенных сооружений вообще. Однако, учитывая приведенные нами только что пропорции, он скорее напоминал очень высокую террасу. Для реконструкции общего вида этой ступенчатой башни попытались привлечь данные клинописных текстов. Особенно важной оказалась табличка, одновременно расширяющая наши сведения о новогоднем празднике и о порядке культовых действий; в ней содержатся данные о внутренней планировке помещений в святилище богу Ану. Зиккурат, скорее всего похожий на Вавилонскую башню, располагался посреди широкого мощеного двора; однако данные о наличии стены вокруг двора пока отсутствуют.

Следует еще коротко остановиться на нижнем храме святилища, так как упомянутая выше табличка помогает разобраться и в том, какие в нем имелись помещения и для чего они служили. В центре храма находилось главное святилище бога Ану и его супруги Антум. Их целлы располагались рядом; попасть туда можно было, лишь пройдя через несколько помещений и дворов. Непосредственно за целлой, в стене, окружавшей храм, имелись ворота, через которые путь вел к зиккурату. Храм Ану и Антум окружали многочисленные замкнутые дворовые комплексы с собственными культовыми помещениями. В некоторых из них стояли изображения богов или их символы, а сами дворы служили местом собраний или жертвоприношений. Фасады храма Ану и Антум и большинства дворовых помещений были украшены многочисленными плоскими нишами, а по верхнему краю стены — фризом из глазурованных изразцов с изображениями животных — львов и грифонов; обломки таких изразцов найдены в большом количестве. Таким образом, выясняется, что месопотамская традиция облицовки стен глазурованными изразцами, столь великолепно представленная в Вавилоне, продолжала существовать и в селевкидский период.

Высота сохранившихся частей святилища и по сей день достигает семи метров; первоначально постройка, конечно, была намного выше, и в культовых помещениях, куда свет проникал только через дверь со двора, постоянно царил таинственный полумрак.

Это последнее крупное храмовое сооружение со ступенчатой башней замыкает собой длинный ряд доисторических террасных построек Месопотамии, начало которым было положено в Уруке и Эриду.

РОЛЬ ЗИККУРАТА В РЕЛИГИИ И В КУЛЬТЕ

С тех пор как население Месопотамии перешло к оседлому земледелию и основало постоянные поселки, все большую роль в его религиозных представлениях стали играть силы, которым оно приписывало способности обеспечивать ему существование и выживание в трудных условиях окружавшей его среды. Это были прежде всего божества плодородия, почитаемые непосредственно в жилищах или в отдельных специально предназначенных небольших культовых помещениях. Божественные силы все более мыслились как антропоморфные, то есть имеющие человеческий облик; таким образом, становилось возможным устанавливать с ними отношения партнерства и обращаться к ним непосредственно. При раскопках различных ранних поселений были найдены многочисленные глиняные фигурки с гипертрофированными женскими половыми признаками, свидетельствующие о культе богини плодородия. Мужская сила и способность производить потомство передавались в образе быка или при помощи фаллических символов.

На рубеже IV и III тысячелетий по мере образования первых государств в Южной Месопотамии началось расслоение общества на власть имущих и подвластных; одновременно менялись и представления о богах. Часть богов все больше воспринимали как властителей, правящих в мире богов, мыслимом как подобие государства. В иерархически организованном пантеоне каждое божество наделялось определенными функциями, причем в конкретных городах-государствах на передний план выступали свои божества, одно или несколько.

Посредничество между миром людей и миром богов взяли на себя жрецы. Функцию верховного жреца и представителя богов выполнял правитель: он был обязан соорудить соответствующее культовое помещение и следить за точным соблюдением ритуалов и жертвоприношений. Культовые действия при этом сосредоточивались в святилищах главных богов. Раскопки показали, что в ряде случаев такие святилища находились на высоких террасах. Какими люди представляли себе богов, показывают мифы, культовые песнопения и молитвы, сначала передававшиеся из уст в уста, а затем, в III тысячелетии до нашей эры, зафиксированные письменно. В мифологических и культовых текстах в литературной форме говорилось о сотворении мира, о взаимоотношениях богов, о раздорах между ними и об их радостях. Речь шла также и о важных событиях, торжественно отмечавшихся во время празднеств при большом стечении народа. Чем выше было положение того или иного города-государства на политической арене, тем более широкое распространение получал культ его главного божества.

Религиозные праздники, проводимые по самым различным поводам, обычно сопровождались процессиями, передвигавшимися по суше или по реке; боги навещали друг друга, устраивали свадьбы, отмечали расставания. Праздники продолжались большей частью по нескольку дней; число участников сильно колебалось. Помимо выполнения религиозных и культовых церемоний, связанных с жертвоприношениями и процессиями, праздники служили также поводом для встреч значительных групп населения, для развлечений, обмена товарами и новостями. Правитель получал при этом прекрасную возможность проявить себя в роли «пастыря черноголовых», то есть блюстителя религиозного и государственного порядка, а также хранителя самой жизни людей. Судя по многочисленным свидетельствам, содержащимся в текстах, можно думать, что в связи с такими праздниками для участников и зрителей устраивались особенно богатые и щедрые угощения.

Праздник акиту и «священный брак»

Один из самых главных праздников, Праздник акиту, восходил еще к шумерскому времени. В более позднюю пору его часто отождествляли с новогодним праздником. В разных городах-государствах он отмечался в разное время, потому что в Месопотамии на протяжении веков не существовало единого календаря. Таким образом, празднование могло происходить в первый, шестой или двенадцатый месяц года, в зависимости от того, каким из них начинался год. Праздник акиту, несомненно, тесно увязывался со сроками важных сельскохозяйственных работ, сбором урожая или севом, и ему приписывалось влияние на плодородие земли и человека.

Какие именно праздничные церемонии проводились в III тысячелетии, нам почти неизвестно. Их детали зависели от местных обстоятельств. Как бы то ни было, ритуалы, связанные с плодородием, имели наибольшее значение. К ним относился прежде всего обряд «священного брака». Он представлял собой известное из многих религий символическое совокупление человеческой или божественной пары, благотворно влиявшее на круговорот в природе.

В Шумере это верование связывалось с богиней Инанной и ее возлюбленным Таммузом, или Думузи. Инанна была главной богиней Урука; в той же роли, хотя, вероятно, под другими именами, она почиталась и в других шумерских городах-государствах. Но до самого конца древневосточного периода главным местом ее культа был и оставался Урук. Инанна считалась дочерью бога Луны Нанны, чье главное святилище, как известно, находилось в Уре. Инанне приписывалось много свойств: она мыслилась и как госпожа пастбищ, лугов и домашних животных, и как воплощение женственности, и как владычица людей (астральным божеством, воплощенным в звезде Венере, она, вероятно, стала позже). Вместе с тем в многочисленных мифах, связанных с ней, она изображена как воинственная богиня, сеятельница раздоров, способная причинить смуту и зло как в мире богов, так и в мире людей.

Что касается Думузи, которого письменные источники иногда рассматривают как исторический персонаж, видя в нем одного из ранних властителей Урука, то ему отводилась роль юного возлюбленного Инанны. Его часто воспринимали также как бога растительности и символ умирающей и воскресающей природы. Однако взгляды и мнения ученых о Думузи заметно расходятся; до сих пор нет ясности, следует ли его считать историческим лицом; отсутствует также единое мнение о его функциях и роли в шумерской религии. Чрезвычайно осторожного подхода требуют и проводившиеся сравнения Думузи с такими персонажами других культурных областей, как, например, с Осирисом в Египте, Телепинусом в Анатолии или Аттисом в Греции.

Бесспорной может считаться тесная связь Думузи с Инан-ной, находившая завершение в церемонии «священного брака». Многочисленные тексты свидетельствуют о том, что этот акт, необходимый для продления человеческого рода, воспроизводился правителем и жрицей.

Когда в последней четверти III тысячелетия в процессе формирования аккадского территориального государства увеличилась власть правителя, возросло и его влияние на храмы. Чтобы распространить на отдаленные области, где почитались другие, местные божества, свои вселенские, «угодные божествам» притязания на власть, цари стали вводить обожествление собственной персоны. Эти устремления продолжались и во время так называемой III династии Ура, когда царям слагались гимны и посвящались молитвы. Важная роль правителя в культе возросла еще больше благодаря осуществлению «священного брака». С этим обстоятельством связан ряд любовных стихотворений, которые вкладываются в уста либо самой богине, либо действующей вместо нее жрице. Такова, например, хвала, возносимая жрицей царю Ура Шу-Сину:

1. Муж, моим сердцем [любимый], —

Хороша твоя краса и сладостна как мед.

Лев, моим сердцем любимый], —

Хороша твоя краса и сладостна как мед.

5. Покорил меня ты, пред тобой пусть трепещу я —

Муж, да похитишь ты меня в свой покой.

Покорил меня ты, пред тобой пусть трепещу я —

Лев, да похитишь ты меня в свой покой.

9. Муж, дай, окажу тебе я ласку.

Мои ласки могучие сладостней меда.

В опочивальне твоей медовой

Благу твоих ласк мы радоваться будем —

Лев, дай, окажу тебе я ласку.

Мои ласки могучие сладостней меда.

15. Муж, мою красу ты похитил —

Скажи моей матери, пусть угостит тебя гостинцем,

И отцу моему, пусть одарит тебя даром.

18. Твою душу — знаю, как веселить твою душу —

Муж, до зари в нашем доме возляг!

Твое сердце — знаю, как тебе порадовать сердце —

Лев, до зари в нашем доме возляг!

22. Ты же, если ты меня любишь,

Лев, твою ласку мне вручи.

Мой божественный хранитель, мой владыка-хранитель,

Покровитель мой Шу-Син, веселящий сердце великого бога.

26. Твою ласку мне вручи.

27. То, что сладостно тебе как мед, — возложи на него твою руку,

Как одеяньем покрой его рукою,

Как дорогим одеяньем покрой его рукою!

30. Песня «балбалэ» для богини Инанны{41}.

Весьма важная церемония «священного брака», несомненно, происходила внутри храма, и для ее проведения, наверное, служило отдельное особенно торжественное помещение. Его следовало бы искать в храмах, стоявших на высоких террасах ранней поры, а в дальнейшем на впервые появившихся зиккуратах. Имеются указания на то, что в этих святилищах были специальные постаменты для ложа. Изображения на цилиндрических печатях III тысячелетия позволяют увидеть «жениха», направляющегося в сопровождении процессии к святилищу с двустворчатой дверью, то есть к Дому новогоднего праздника, который, возможно, в это время был идентичен верхнему храму.

Зачем понадобились храмовые террасы?

О значении и роли культовых террас и башен за сто с лишним лет изучения этого вопроса выдвинуто великое множество теорий, но ни одна из них не может считаться исчерпывающей. Для понимания мира религиозных представлений раннего периода истории человечества существуют еще не преодоленные пока границы. Несомненно, следует также проводить различие между временем возникновения самой идеи построек такого рода и временем ее дальнейшего развития. Продолжение традиций никоим образом не означает, что заложенные в них первоначально мысли и идеи все еще живы.

Тот факт, что зиккурат развился из высокой террасы, ныне никем не оспаривается. Однако нелегко объяснить, какие именно причины повлекли за собой строительство все более высоких башен из сырцового кирпича. По этому вопросу существует множество теорий; несколько из них мы изложим здесь вкратце. Не решенный окончательно до сих пор вопрос о происхождении шумеров и гипотеза, согласно которой они не являются коренным населением Двуречья, привели к предположению, что они пришли сюда из горной местности, где привыкли чтить своих богов. Поэтому в равнинной Месопотамии они имитировали горы, насыпая искусственные возвышенности. Другая теория опирается на местные условия, связанные с характером выпадения осадков. Южную Месопотамию, пронизанную реками и каналами, часто затопляли полые воды; случались и большие наводнения. Чтобы уберечь святилище и собственность богов от воды, культовые постройки возводились на платформе, которая с годами по мере проведения необходимых обновлений становилась все выше. Многое говорит в пользу второй теории, тогда как происхождение шумеров из горной страны и связанные с этим выводы, касающиеся постройки зиккуратов, кажутся все менее правдоподобными.

Историк архитектуры Эрнст Хайнрих привлекает к своим исследованиям данные текстов, пытаясь таким образом выявить основу религиозных и культовых понятий той поры. Среди представлений, складывавшихся вокруг Инанны и Думузи, важную роль играло умирание природы, вызывавшее тревогу древних людей. В песнях-плачах они сокрушались о гибели всего живого, причем часто упоминалось разрушение храмов, святилищ и целых городов. В одной из сохранившихся песен говорится о разрушении Ура, причем богиня оплакивает свой храм: «Принадлежащая мне, возвышенной женщине, святая святых, мой царственный дом, чье существование мне боги установили надолго, лежит ниспровергнутый на земле, весь в моих плачах и рыданиях… Как шатер, как хижина, снесенные на месте уборки урожая, предоставленные дождю и ветру»{42}.

Так как принято считать, что «священный брак», важнейшая предпосылка возрождения» происходил в верхнем храме, то Э. Хайнрих полагал, что как раз по этой причине культовое разрушение ограничивалось только им. Верхнему храму, как бы воплощавшему в себе весь город, надлежало разделить судьбу умирающей природы. Этот тезис подтверждается не только литературными мотивами, которые подчас бывают туманны и потому малопонятны, но прежде всего археологическими данными. Строения на высоких террасах обновлялись гораздо чаще, чем окружающие их нижние храмы. Это видно по следам множества полов, располагавшихся друг над другом.

Вполне вероятно, что на протяжении IV и начала III тысячелетия до нашей эры существовала практика, обусловленная религиозными мотивами, в соответствии с которой постройку, где происходило символическое обновление жизни, ежегодно сносили, а на ее месте всякий раз строили другую, но уже на более высоком уровне, поверх в очередной раз утрамбованных обломков. Этот обычай, связанный, возможно, с практическими обстоятельствами, в дальнейшем стал подкрепляться религиозными мотивами и в конце концов вошел в развивающиеся культовые традиции.

Несомненно, что наряду с представлениями, восходящими к культово-религиозной сфере, здесь присутствовало также естественное желание людей выделить дом своего божества, подняв его над окружающей средой. Однако в то время техника строительства из глины не позволяла еще возводить многоэтажные или особенно высокие сооружения. Да и вообще в такой постоянно затопляемой стране, как Месопотамия, самым разумным оказывалось возведение храма на искусственной террасе, что одновременно ставило его выше всех окружающих его построек. В таком святилище наиболее впечатляющим образом воплощалось могущество почитаемого божества и наглядно демонстрировались притязания городских правителей на власть. Возможно, что одновременно находило выражение и чувство гордости, о котором говорится в песне, обращенной к богу Энлилю царем Ур-Намму, строителем большого зиккурата в Уре:

«Кирпичная кладка Экура[12], в какое она пришла запустение»

— молвил он; чтобы он (Энлиль) снова воссиял, как светлый день, в Экуре, его святилище, в котором он поселился, его (собственное) милостивое сердце побудило «Великую гору», Энлиля, поручить пастырю Ур-Намму, чтобы он (Ур-Намму) возвысил главу Экура.

И его (Экур) возвысил царь в стране Шумер, чтобы он гордо поднял главу;

и вот добрый пастырь Ур-Намму, который по усмотрению Нунаммира до отдаленных дней могущественно правит, которому справедливость ведома, который мудр, установил, как надо, форму для кирпича…

Основание они заложили, священный котлован они вырыли… Пастырь Ур-Намму сделал, чтобы возвышенный Экур в

Дуранки[13] вознесся до небес, поставил его на диво множеству людей… А в «Ступенчатой горе», зиккурате, чистом жилище, в котором обитает «Великая гора»,

Ур-Намму сделал, чтобы будто могучий свет достиг до земли, и в Гагишшуа, великий дворец, на место, где она

(Нинлиль) произносит свой приговор, принес (принадлежащую) великой матери Нинлиль обильную благодать. Энлилю и Нинлиль там (всё) было угодно»{43}.

Поэма о сотворении мира

Песнь Ур-Намму создавалась, когда Вавилон еще был незначительным городом, а его бога Мардука за пределами городских стен вряд ли кто-нибудь знал. По мере расцвета Вавилона во времена Аморейской династии Хаммурапи росло и значение его городского бога Мардука, который позже возглавил вавилонский пантеон и тем самым приобрел в мифологии функции, принадлежавшие ранее другим богам. Миф о сотворении мира обосновывает переход власти к Мардуку, описывая этот переход в изысканной литературной форме. Текст впервые записан, по всей вероятности, в старовавилонское время. В течение последующих веков, вплоть до персидского периода, это значительное произведение копировалось писцами вновь и вновь, а по торжественным случаям, как, например, при праздновании Нового года, громко произносилось вслух. Об особом значении этого мифа для религии и государства свидетельствует тот факт, что ассирийцы восприняли его в неизменном виде, лишь поставив на место Мардука верховного бога своего государства — Ашшура. Предлагаемая здесь версия «Поэмы о сотворении мира» восходит к самому древнему из сохранившихся текстов, относящемуся к X веку до нашей эры{44}.

Текст начинается первым актом творения, разделением неба и земли:

Когда вверху не названо небо,

а суша внизу была безымянна,

Апсу первородный, всесотворитель.

Праматерь Тиамат, что все породила,

Воды свои воедино мешали.

Тростниковых загонов тогда еще не было,

Тросниковых зарослей видно не было.

Когда из богов никого еще не было.

Ничто не названо, судьбой не отмечено,

Тогда в недрах зародились боги…

Эти первые боги беспокоили своим шумом и гамом праматерь Тиамат и Апсу. И вот Апсу замыслил их погубить. Вопреки воле Тиамат он вместе со своим советником Мумму приступает к делу:

О том, что в совете они порешили,

Богам, своим первенцам, они сказали.

Услышали боги о том, заметались.

После затихли, безмолвно сидели.

Однако мудрый Эйа не дрогнул; с помощью заклинания он усыпил Апсу и Мумму, а затем убил Апсу и взял в плен Мумму.

Он возвел над Апсу себе чертоги.

Надсмеялся над Мумму, протащил на веревке.

Как разбил, уничтожил своих супостатов,

Укрепил над врагами победу Эйа.

Отдых вкусил в потаенном покое.

«Апсу» нарек он покои, кумирней сделал.

Для брака святого их предназначил.

Там с Дамкиной, супругой, возлег Эйа в величье.

В покое судеб и предначертаний

Бог зачал мудрейшего из мудрых.

В Апсу зарожден был Мардук.

В светлом Апсу зарожден был Мардук.

Эйа, родитель, там его создал,

Дамкина, мать его, породила.

Грудью богини был он вскормлен.

Благоговея, мать его питала.

Его лик был прекрасен, сверкали взгляды!

Изначально властна, царственна поступь!

Узрел его Эйа, отец-творитель; —

Весельем и радостью наполнилось сердце.

Он воспринял его совершенство.

Наградил его божьей силой двойною.

Он ростом велик, среди всех превосходен.

Немыслимо облик его совершенен —

Трудно понять, невозможно представить.

Четыре глаза, четыре уха!

Он рот раскроет — изо рта его пламя!

Он вчетырежды слышит мудрейшим слухом,

И всевидящи очи — все прозревают!

Средь богов высочайший, прекраснейший станом.

Мышцами мощен, ростом всех выше!

«Малыш мой, сыночек! Малыш мой, сыночек!

Сыночек-солнце! Солнышко божье!»

Нимб его — десяти богов сиянье!

Таким образом, Мардук был с самого своего рождения вознесен над богами и предназначен для особых деяний. Тем временем Тиамат готовилась к сражению с богами, погубившими Апсу. Себе в помощь она создает целый ряд страшных сказочных существ и полководцем назначает Кингу:

«Надо всеми в Совете тебя вознесла я!

Все божьи решенья в твою руку вложила!

Всех ты превыше, супруг мой единый!

Над Ануннаками вознесу твое имя!»

Таблицы судеб ему вручила, на груди его укрепила.

Боги узнают о приготовлениях Тиамат и приходят в смятение. Они не ведают, как усмирить ее ярость. Тогда они обращаются за помощью к Мардуку. Он согласен сразиться с Тиамат, но предъявляет свои требования:

Если я мстителем за вас стану,

Чтоб Тиамат осилить и спасти ваши жизни, —

Соберите Совет, возвысьте мой жребий!

В Убшукине радостно все вместе воссядьте!

Мое слово, как ваше, да решает судьбы!

Неизменным да будет все то, что создам я!

И никто приказ моих уст не отменит!

Боги собрались на пир, чтобы обсудить требования Мардука; опьянев от вина и обильной еды, они оказали ему высокие почести:

Лишь ты, о Мардук, наш отмститель!

Надо всей вселенной мы даем тебе царство!

Мардук вооружился оружием, данным ему богами и сделанным им самим, и они сразились с Тиамат:

Сеть Владыка раскинул, сетью ее опутал.

Злой вихрь, что был позади, он пустил пред собою,

Пасть Тиамат раскрыла — поглотить его хочет.

Он вогнал в нее Вихрь — сомкнуть губы она не может.

Ей буйные ветры заполнили чрево.

Ее тело раздулось, ее пасть раскрылась.

Он пустил стрелу и рассек ей чрево,

Он нутро ей взрезал, завладел ее сердцем.

Мардук убил Тиамат, взял в плен ее помощников и отнял у Кингу таблицы судеб. Тело Тиамат он разрубил пополам. Из одной половины создал землю, из другой — небо, где поселил богов. Далее он занялся сотворением мира: определил место звездам, солнцу и луне, а также их путь в небе и разделил год на двенадцать месяцев. Затем он решил, что наступил черед людей:

Кровь соберу я, скреплю костями.

Создам существо, назову человеком.

Воистину я сотворю человеков.

Пусть богам послужат, чтоб те отдохнули.

Кингу как главный виновник битвы был убит богами, и из его крови Мардук сотворил первого человека, а пленных богов освободил. Благодарные боги решили воздвигнуть ему святилище, свершив тем самым свое последнее деяние, так как с этой поры служить богам предстояло людям. Боги «воздвигли главу Эсагилы» в Вавилоне и рядом построили для Мардука «зиккурат высокий». Отныне главный храм в Вавилоне становился центром его культа.

Затем в «Поэме о сотворении мира» говорится о том, как Мардук определял дальнейшие порядки и устанавливал жертвоприношения богам. Благодарные боги собрались для его восхваления. Они перечислили деяния Мардука, совершенные им в каждой из его многочисленных ипостасей, прославляя его влияние на плодородие, на процветание богов и людей, на успех заклинаний и на исцеление от болезней:

Пятьюдесятью именами величая, великие боги

Пятьдесят имен нарекли, деянья его возгласили.

Да удержат их, да откроет их Первый,

Мудроумный и сведущий да обмыслят их вместе!

Отец повторит их да обучит сына.

Правителя, пастыря да внемлют им уши!

К Мардуку, Энлилю богов, да не будут небрежны!

Чтоб цвела бы страна и он сам был во здравье!

«Поэма о сотворении мира» содержит символ веры вавилонской религии, а заключительные ее строфы можно сравнить со славословиями, известными нам из многих религий.

Произнесение «Поэмы о сотворении мира» относилось к важнейшим церемониям, связанным с новогодним праздником. Таким образом участникам празднеств вновь и вновь напоминали о событиях этого мифа, символически воспроизводя отдельные эпизоды.

Новогодний праздник

Новогодний праздник, или, как часто называли его вавилоняне, праздник загмукку, отмечался в начале года. Выше уже говорилось, что для него не было фиксированного числа, так как в древней Месопоматии счет времени велся по лунному календарю. Этот укороченный год, равный приблизительно 354 дням, на протяжении длительного времени заметно отставал от годового цикла, обусловленного сельскохозяйственными работами. Поэтому приходилось вводить добавочные дни или месяцы, что делалось не через какие-либо заранее определенные интервалы, а по мере надобности и всякий раз по особому распоряжению. В разных районах и в разные исторические периоды год начинался либо весной, либо осенью и соответственно весной или осенью отмечался праздник Нового года. На протяжении I тысячелетия начало года в Вавилонии приходилось примерно на четырнадцатый день после весеннего равноденствия, которое определялось при помощи астрономических наблюдений, в частности по гелиакальным восходам неподвижных звезд. Но и обозначение месяцев в Месопотамии не было единым, так что их нельзя напрямую отождествить с нашими. Установлено, что в VI веке до нашей эры, в период нововавилонского царства, который находится в центре нашего изложения, новогодний праздник отмечался с первого по одиннадцатое нисана, иначе говоря, в марте. Это — пора, наступающая после зимних дождей, то есть после прохладного периода, когда солнце начинает опять подниматься выше, растения идут в рост и обширные степные пространства благодаря повышенной влажности на короткое время превращаются в цветущие ковры. Так как новогодний праздник и отмечаемый шумерами Праздник акиту в описываемую пору, видимо, совпадали по времени, они были объединены, равно как и соответствующие им культовые действия.

Новогодний праздник, несомненно, отмечался во многих городах и поселениях; но празднества в крупных центрах, где находились святилища главных богов, имели для страны особое значение. Письменные свидетельства о таких празднествах дошли до нас из разных мест, в частности из Ашшура, Ниневии и Харрана — на севере, из Вавилона и Урука — на юге. Правители уделяли большое внимание подготовке к новогоднему празднику, в особенности убранству храмов и праздничных повозок. Несмотря на многочисленные данные об этом, содержащиеся в царских надписях, культовых и мифологических текстах, многие подробности продолжают оставаться неясными. Наиболее важные сведения можно извлечь из ритуального текста, касающегося проведения новогоднего праздника в храме Ану в Уруке; однако этот текст относится к весьма позднему времени, к III веку до нашей эры, что ограничивает возможности его использования.

Так как основная часть упомянутых здесь письменных источников давно вошла в научный обиход, то за многие годы успела накопиться обширная литература, посвященная им. Особенно в первые десятилетия нашего века многие ученые, да и дилетанты уделяли большое внимание данной теме, вызывавшей оживленный религиозно-исторический интерес отчасти еще и потому, что она тесно увязывалась с раскопками в Вавилоне. Отдельным исследователям была свойственна в эту пору тенденция проводить на основе вавилонских письменных источников и археологических находок далеко идущие сопоставления религий, в частности воззрений и заповедей христианства и иудаизма, с вавилонскими преданиями. С тех пор от сопоставлений такого рода успели отойти, так как поняли, что выводы о наличии внутренних связей, постулируемых на основании имеющегося внешнего сходства, весьма сомнительны, даже если у явления обнаруживаются некоторые общие корни. Поэтому, например, оказался не прав известный ассириолог X. Циммерн, проводивший прямые параллели между событиями, происходившими во время вавилонского новогоднего праздника, с одной стороны, и историей страстей Христовых — с другой. Некоторые результаты прежних исследований теперь вызывают скепсис и требуют осторожности. Сейчас скорее проявляется тенденция не считать предлагаемые выводы окончательными и все ставить под сомнение. Эта в принципе правильная и заслуживающая одобрения позиция может, однако, привести к крайностям, и тем самым вообще лишить нас возможности прийти к каким бы то ни было общим выводам, тогда как именно они являются целью любого научного исследования.

Новогодний праздник представлял собой не просто религиозную церемонию с молитвами, шествиями и жертвоприношениями, но одновременно и политическое событие; с его помощью царь всякий раз снова обеспечивал себе благосклонность богов и утверждал свое право на власть. В нововавилонский период царю уже не оказывались божеские почести, как в конце III и начале II тысячелетия, но он выступал в качестве наместника божества на земле и считался верховным жрецом. Поскольку на царе лежала ответственность за судьбу страны, ему надлежало лично выполнять многочисленные культовые действия, к которым также относилось и участие в новогоднем празднике. Неоднократно возобновлялись споры ученых о том, отожествлялось ли проведение новогоднего праздника с утверждением царя правителем страны на наступающий год. Очевидно, здесь существовала взаимосвязь, но не в том смысле, что царь считался смещенным, если праздника не проводилось. Однако «непоявление» царя привлекало к себе внимание и отмечалось в хрониках. Так, в Анналах Набонида говорится: «Царь в месяце нисане не прибыл в Вавилон, Набу не прибыл в Вавилон, Мардук не вышел, Праздник акиту не состоялся»{45}.

Как уже говорилось, Набонид годами не появлялся в Вавилоне, чем вызвал к себе особенно враждебное отношение жрецов Мардука, лишенных возможности праздновать Новый год. Набонид не позаботился и о заместителе, хотя в отдельных случаях допускалось, чтобы при проведении новогоднего праздника царя заменял его близкий родственник, предпочтительно наследный принц. Даже в те времена, когда в Вавилоне правили чужеземцы, они с должным почтением относились к новогоднему празднику, давая понять, что ценят его. Например, ассирийские цари не пропускали этого события в Вавилоне, и даже персидские правители считали необходимым подчиняться предписаниям, связанным с ним. Так, Кир вместо себя послал в Вавилон для проведения новогоднего праздника своего сына Камбиза. Известны случаи, когда при проведении новогоднего праздника жрецы готовы были довольствоваться хотя бы наличием одеяния царя. Сохранилось письмо, в котором ассирийского царя Асархаддона просят прислать свой наряд в Харран на Праздник акиту.

Празднование в храме

В Вавилоне центром проведения новогоднего праздника были святилище Мардука Эсагила и ступенчатая башня Этеменанки. Первые дни посвящались приготовлениям в самом храме. Они состояли из молитв и культовых очищений. Так, в ритуале, относящемся к Новогоднему празднику в Вавилоне, говорится:

«Второго нисана, за два часа до окончания ночи, встает жрец-шешгаллу и моется речной водой. Он становится перед Белом и расстилает льняные одежды. Он будит Бела и обращается к нему со следующими стихами:

Бел, чей гнев не имеет подобия,

Бел, благой царь, господин стран,

делающий благосклонными великих богов,

Бел, ниспровергший своим взглядом могучих,

господин царей, свет человечества, распределяющий сýдьбы,

Бел, твое жилище — Вавилон, Борсиппа — твоя тиара…»

После произнесения полного текста молитвы жрец предупреждает, что она должна храниться в строгой тайне:

«21-я строка. Тайна Эсагилы.

Кроме жреца-шешгаллу из Экуа пусть Бел никому не показывает!»{46}

В ходе дальнейших ритуальных действий совершались жертвоприношения, сопровождавшиеся музыкой и пением специальных певцов. Из текста ритуала следует, что особенно искусным ремесленникам, а именно златокузнецу и столяру-резчику, отдавался приказ изготовить несколько изображений (каких, неясно). Для этого из сокровищницы выдавали душистую древесину кедра и тамариска, золото и драгоценные камни. Все это, вероятно, шло на изготовление деревянных фигур, украшенных позолотой и драгоценными камнями. Возможно, их наряжали в одежды и снабжали соответствующими атрибутами. Каково было назначение этих фигур, из текста ритуала не видно; сказано, однако, что на шестой день после прибытия Набу «носители мечей» обезглавливали их, а затем фигуры сжигались.

Многочисленные культовые действия (здесь в качестве примеров приведены лишь некоторые из них) надлежало выполнять очень тщательно с соблюдением всех предписаний. Малейшая небрежность могла, по представлениям вавилонян, нарушить ход всего праздника. Поэтому в записях ритуалов фиксировались мельчайшие подробности, а также текст произносимых молитв. Непременной составной частью любого праздника являлись разнообразные и притом весьма обильные жертвоприношения; нетрудно понять, что одной этой причины было достаточно, чтобы жречество строго придерживалось обычаев. Ведь жертвоприношения заметно способствовали обогащению храма. Как видно из текста ритуала новогоднего праздника в храме Ану в Уруке, объем одних только пищевых подношений был чрезвычайно велик:

«Для большой утренней трапезы на протяжении всего года по семи наилучших баранов, жирных, чистых, двухгодовалых, откормленных ячменем; барана калу в виде постоянного жертвоприношения, толстого, выпоенного молоком. Всего восемь баранов в виде постоянного жертвоприношения. Большого быка, молочного теленка и десять толстых баранов обыкновенных, не откормленных ячменем…»{47}

Кроме того, в перечень входило большое количество молока, молочных продуктов, зерна, хлеба, растительного масла, овощей, фиников, пива, пальмового вина и яиц. Важно, что здесь названа лишь часть постоянных жертвоприношений, тогда как праздничные жертвоприношения увеличивали во много раз.

Соблюдение ритуалов следовало заведенному порядку, определявшемуся по созвездиям, так как их движение самое позднее в I тысячелетии до нашей эры стало увязываться с новогодним праздником. Соответствующие знания, являвшиеся прерогативой вавилонских жрецов, приобретали все большее значение и тем самым обеспечивали их носителям тот высокий авторитет, которым они пользовались как астрологи и астрономы в тогдашнем мире. В Греции они были известны под именем халдейских звездочетов. Восхищение астрологическими познаниями вавилонских жрецов сохранилось до средних веков. Проведение Новогоднего праздника непременно сопровождалось наблюдением созвездий, необходимым для определения момента выполнения отдельных ритуальных действий. Жрецу-шешгаллу надлежало ночью обратиться с молитвой к созвездию Ику, считавшемуся небесным подобием Вавилона.

Как сказано выше, «Поэма о сотворении мира» играла в ходе праздника весьма важную роль. После молитвы к Ику жрец, обращаясь на сей раз к Мардуку, полностью произносил текст этой поэмы, известной также под названием «Энума элиш». Мардуку, которого в поэме при обращении к нему чаще именуют Белом, т. е. господином, здесь как главному герою сказания оказывалось особое почтение.

Прибытие Набу в Вавилон

Наряду с Мардуком одним из важнейших персонажей новогоднего праздника являлся бог Набу. В его резиденции, храмовом участке Борсиппы, происходили обширные приготовления в связи с его выездом в Вавилон. Набу считался сыном Мардука, к тому же его особенно почитали как бога писцов и искусства письма. С такой его функцией связывали осведомленность Набу о судьбах мира, поэтому к нему обращались как к богу мудрости. Полагали, что упомянутые в «Поэме о сотворении мира» таблицы судеб могли быть написаны им и временно хранились в «Чертоге судеб», находившемся в его храме. Начиная с III тысячелетия до нашей эры этим таблицам приписывалось особое значение, и владение ими давало основание притязать на мировое господство. Мардуку эти таблицы, согласно мифу, достались после его победы над Тиамат. Обладание ими расценивается в «Поэме о сотворении мира» и в других мифах как одно из высших благ.

Многие властители, будь то цари вавилонские, ассирийские или — позже — персидские, похвалялись своими значительными дарами в пользу храма Набу. Для процессии бога Набу, как уже говорилось, была проложена дорога, которая вела от участка Эзиды на северо-запад через весь город до канала Борсиппы. Дорога эта поверх основания из обожженного кирпича была вымощена красными и белыми плитами из брекчии (сцементированных обломков горных пород) и известняка; статую Набу везли, вероятно, на повозке до самого канала. На этом пути существовали определенные места, где процессии полагалось останавливаться. В царских надписях упоминаются, например «Высокие ворота» с драгоценным убранством и «Разноцветные ворота». На канале статую божества ожидал корабль. При постройке на него ушло около восьми центнеров красного золота и много древесины ценных пород, а также драгоценных камней. Статуя божества во время плавания в Вавилон находилась в великолепной каюте.

Между тем в храме Эсагилы заканчивались необходимые приготовления к прибытию Набу. Храм повторно подвергался культовому очищению:

«Когда минет 2 часа после восхода солнца, позовет он, как только стол для Бела и Белтии будет накрыт, жреца-заклинателя, и тот очистит храм и окропит храм водой из сосуда с водой (из) Тигра и из сосуда с водой (из) Евфрата. И ударит в медную литавру посреди храма. Сосуд для воскурений и факел принесет он в храм. Сам он останется во дворе; в святая святых Бела и Белтии он не войдет».

Таким же образом происходило и очищение целлы Набу в Эсагиле, причем створки дверей мазали кедровым маслом. Затем отрубали голову овце, и жрец-заклинатель символически очищал святилище кровавой тушей.

«Тушу этой овцы жрец-заклинатель выносит и идет к реке. Он обращается лицом на запад и бросает тушу этой овцы в реку. Сам же уходит в степь. Носитель меча поступает так же с головой овцы. Жрец-заклинатель и носитель меча уходят в степь. Пока Набу находится в Вавилоне, они не вступают в Вавилон…»{48}

При помощи такого символического очищения изгоняют всех злых духов и всякие враждебные влияния, так как все они как бы переходят на овцу. Жрецы, осуществлявшие названные действия, становились «нечистыми», и поэтому им надлежало покинуть город.

Затем переходили к последним приготовлениям: в святилище Набу устраивали «небо из золота», т. е., вероятно, устанавливали позолоченный балдахин. На шестой день царь встречал статую Набу и сопровождал ее через ворота Ураша, расположенные в южной части Вавилона, до города и далее через город до самого храма Эсагилы, где бог поселялся в своей целле.

В ходе дальнейших церемоний царю, по-видимому, полагалось держать ответ перед богом Мардуком. В ритуале описывается, как жрец отбирает у правителя скипетр, кольцо и божественное оружие, а также его царскую тиару и затем ударяет его по щеке. Царю надлежало преклонить колена и позволить выдрать себя за уши. Стоя в той же смиренной позе перед статуей божества, он должен был заявить, что не грешил, не был небрежен по отношению к божеству и к своим подданным, заботился о сохранности и расширении Вавилона. После того, как Мардук благосклонно принимал его заверения, царю возвращали символы его власти и снова били его по щеке. Если при получении повторной пощечины из глаз царя текли слезы, это считалось хорошим предзнаменованием на предстоящий год. Затем до дворе святилища приносили в жертву белого быка… Здесь текст данного ритуала обрывается, а другим столь же подробным описанием последующих дней празднеств мы пока не располагаем. Остальные церемонии приходится восстанавливать лишь приблизительно, основываясь на разрозненных текстах, относящихся к различным районам и периодам.

В новогоднем празднике в Вавилоне кроме Мардука принимали участие и многие другие боги, представленные своими культовыми изображениями; их доставляли из разных храмов Вавилона и более отдаленных мест. По текстам надписей известно, что, например, богини Нана и Иштар прибывали в Вавилон из Урука на кораблях. Так называемая «Табличка об Эсагиле», к которой мы часто обращались при описании построек, сообщает о том, что в храме Мардука имелись многочисленные часовни других богов, использовавшиеся главным образом во время новогоднего праздника.

Определение судьбы

В течение тех дней, которые приходились на промежуток между прибытием бога Набу из Борсиппы и началом большой процессии по направлению к Дому акиту, совершался целый ряд важных действий. Мнения об их последовательности и точном месте исполнения сильно расходятся. К числу этих действий относилось, в частности, определение судьбы, осуществлявшееся Мардуком в «Чертоге судеб», парак шимати. Полагают, что происходивший здесь совет богов возглавлял Мардук как победитель Тиамат и Кингу, воспетый в «Поэме о сотворении мира». Возможно, что по этому случаю запрашивали прорицания о будущем и о судьбе царя.

Попытка уточнить назначение различных помещений Эсагилы при помощи данных раскопок не увенчалась особым успехом. Именно названия помещений, известные нам по новогоднему ритуалу, особенно трудно поддаются отождествлению. Так, например, «Двор собрания богов и место проведения совещания», видимо, находилось вне главного здания Эсагилы, скорее всего в так называемой «пристройке», расчищенной пока лишь в небольшой своей части. Это предположение опирается прежде всего на текст новогоднего ритуала из Урука, содержащего довольно подробное описание действий, предшествовавших определению судьбы. На просторном главном дворе пристройки находился «трон определений судьбы», стоявший, должно быть, на высоком постаменте и отличавшийся особым великолепием. Возможно, что он был защищен от осадков навесом или специальным павильоном. О его убранстве Навуходоносор II писал следующее:

«Место определения судьбы в Убшукине, трон определения судьбы, где во время праздника загмукку, начала года, на восьмой и на одиннадцатый день царь богов небес и земли, повелевающий бог, восседает, и боги небес и земли в почтении его славят и, склоняясь, перед ним предстают, где судьбы будущих дней, судьбы моей жизни определяют: этот трон, трон царственности, трон бога владычества, прозорливейшего среди богов, государя Мардука, который один из прежних царей изготовил из серебра, (этот трон) я заставил обить сияющим золотом, украшением, исполненным блеска»{49}.

Судя по тексту ритуала из Урука, в связи с церемонией приносились обильные жертвы и произносились многочисленные молитвы. По-видимому, на большой двор направлялись статуи богов, возможно погруженные на колесницы и сопровождаемые всем штатом жрецов, несущим штандарты и символы. Затем на большом дворе происходила обильная трапеза, так как само собрание мыслилось как напоминание о пире богов, устроенном некогда в честь Мардука перед его сражением с Тиамат. Далее совершалось ночное шествие: пройдя через ворота, расположенные восточнее Эсагилы, шествие оказывалось за пределами стены, которой был обнесен храмовой участок, и заканчивалось обходом освещенного факелами храма.

Процессии богов предшествовала еще одна важная церемония, а именно церемония «прикосновения к руке»: как об этом часто упоминается в текстах, царь должен был взять статую Мардука за руку и молить бога о том, чтобы он встал. Это действие часто сравнивали со своего рода ежегодной инвеститурой. Однако и в те годы, когда новогодний праздник не отмечался, власть правителя сохранялась в неприкосновенности.

Торжества в Доме новогоднего праздника

Согласно традиции часть новогоднего праздника справлялась в особом храме, так называемом Доме акиту. Уже с древнешумерской поры это святилище считалось главным местом, предназначенным для проведения праздника, носившего то же название, то есть Праздника акиту. В Южной Месопотамии это культовое сооружение находилось, очевидно, вне города, на некотором расстоянии от храма главного божества. Исследователям редко удавалось установить, где именно находился Дом акиту, еще реже — раскопать его. Так, до сих пор неизвестно местонахождение этого храма в Уре, хотя свидетельств о нем в текстах более чем достаточно. Выяснено, что в ряде случаев Дом акиту находился на берегу канала или реки; следовательно, по меньшей мере часть пути процессия, выходившая из города, могла проделать по воде. Сперва по надписям, а затем и благодаря археологическим исследованиям удалось установить, что в У руке один из Домов акиту находился вне города. Должно быть, в этом городе, имевшем два больших храмовых участка, Домов акиту было несколько.

Дом акиту в Вавилоне впервые засвидетельствован несколькими письмами старовавилонского периода; в более поздних надписях упоминания о нем встречаются чаще. Однако обнаружить Дом акиту Роберту Кольдевею в Вавилоне так и не удалось. Между тем само направление Дороги процессий, равно как и другие сведения, указывает на местонахождение Дома акиту в северной части города, за пределами тройного кольца стен. К сожалению, более определенные суждения по этому поводу пока невозможны, так что приходится обратиться к тем немногим Домам празднеств, которые удалось раскопать в других местах.

Здесь прежде всего следует упомянуть Дом акиту в Ашшуре, находившийся вне городских стен, где-то на северо-западе. Речь идет о храме в вавилонском стиле с помещениями, группировавшимися вокруг двора с зелеными насаждениями, походившего на сад. Храм с садом был обнесен высокой стеной, не позволявшей видеть происходящее внутри. Святая святых божества, если заглянуть в нее из сада через широкий центральный вход в более длинной стене или через один из двух узких боковых входов, оказывалась прямоугольным помещением с нишей в задней стене, где было установлено изображение божества. Это святилище шириной 33 метра и глубиной 8 метров находилось в центре всего сооружения. Что двор действительно был засажен деревьями и кустами, убедительно доказал Вальтер Андрэ, так как ему удалось обнаружить вырубленные в скальном грунте посадочные ямы, расположенные правильными рядами. Сад окружали открытые помещения, отделенные от него колоннадой; эти помещения, очевидно, предназначались для изображений остальных божеств, включавшихся в процессию. Статуи или символы богов размещались либо в пределах колоннады, либо в специальных, примыкавших к ней небольших пристройках. За двумя помещениями с колоннадой находился продолговатый зал, рассматриваемый Андрэ как место, где собирались участники культовых торжеств. Дом акиту в Ашшуре был построен Синаххерибом, разрушившим Вавилон и, наверное, хорошо знавшим, как выглядело соответствующее здание в этом городе. Весьма возможно, что несвойственная постройкам Ашшура поперечная планировка культового помещения восходила в данном случае к соответствующим вавилонским сооружениям, что позволяет нам предположительно представить себе, каким был Дом акиту в Вавилоне. Во дворе ассирийского Дома акиту на вымощенной каменными плитами дороге обнаружены глубокие искусственные колеи, предназначавшиеся для больших трудноуправляемых тяжелых колесниц, используемых в процессии.

Сохранились интересные письменные свидетельства о том, как был украшен Дом акиту; однако при раскопках Вальтера Андрэ следов убранства обнаружить не удалось. Скорее всего речь могла идти лишь о металлической обивке дверей, на которой были изображены эпизоды «Поэмы о сотворении мира», получившие отражение в новогоднем празднике. В городе Ашшуре место Мардука, разумеется, занимал главный бог государства — Ашшур:

«Изделие Бога-кузнеца я по своему разумению велел изготовить и изображение Ашшура, когда он погружается в Тиамат[14] для сражения, натягивая при этом лук и несясь на колеснице… я вырезал на этих же воротах. Богов, идущих перед ним и идущих за ним, едущих на колеснице и пеших, а также, как они впереди Ашшура в боевом строю стоят и позади Ашшура в боевом строю стоят; самое Тиамат (и) творения в ней, куда Ашшур, царь богов, погружается для битвы, я вырезал по повелению Шамаша и Адада на этих же воротах»{50}.

Существует точка зрения, что порядок проведения Праздника акиту в Ассирии первоначально несколько отличался от предписываемого вавилонской традицией. В частности, праздник не должен был непременно происходить вне города: так, среди ассирийских царских дворцов обнаружено большое здание, рассматриваемое как Дом акиту. Комплексы в Нимруде и Хорсабаде имели кроме целл отдельных богов еще по нескольку дворов и своего рода ансамбль с тронным залом; к нему также принадлежали склады, конюшни, кухни и библиотека. Считается, что именно здесь находилась особая спальня для совершения церемонии «священного брака». Раскопками подтверждено и существование домов акиту в Уруке. Раскрытый лишь в 1954 году Дом празднования со святилищем бога Ану находится за пределами Урука. Это — обширный комплекс с многочисленными помещениями и дворами, распланированными совершенно не так, как в Ашшуре. Очевидно, этот комплекс принадлежит к селевкидекой поре, когда в Уруке с новой роскошью были построены святилища Ану и Антум, а также богини Иштар.

Процессия

Вернемся теперь назад, к новогоднему празднику в Вавилоне, где жречество приготовилось к проведению процессии в честь Мардука. На девятый день повелитель богов и его многочисленная свита покидали храм; их несли на драгоценных тронах-паланкинах. Шествие, окруженное жрецами, произносившими молитвы и размахивавшими курильницами, должно было производить на ожидающую толпу, захватывающее впечатление. По какому именно пути божественное шествие достигало Дома акиту, до сих пор твердо не установлено; предлагаются разные варианты. Это мог быть путь от Эсагилы по пролегавшей в пределах города Дороге процессий, через Ворота Иштар к какому-либо каналу, где статуи богов перегружали на суда, с тем чтобы проделать остаток пути по воде. Тексты допускают и другую трактовку; в соответствии с ней процессия, покинув Эсагилу, двигалась в западном направлении и тут же оказывалась на берегу Евфрата, откуда начинался дальнейший путь по реке. Так как плыть следовало вверх, против течения, то на путешествие приходилось затрачивать большие усилия.

Пристани на реке или канале, как и сами суда, специально подготавливали к процессии. Навуходоносор в одной из своих надписей пишет по этому поводу следующее:

«Корабль, судно KU.A, судно с каютой, его блистательное судно, его нос и корму, его канаты, его борта, а также изображения львов и драконов я облицевал золоченой бронзой, украсил драгоценными камнями, дал его блеску воссиять в светлых струях Евфрата, как звездам ночного небосклона, и наполнил его роскошью на удивление всем людям. В месяц загмук, в начале года, предоставил я Мардуку, господину богов, расположиться на нем и торжественно направиться к своему великолепному празднику, священному Празднику акиту»{51}.

Царь, несомненно, участвовал в процессии, причем скорее всего плыл на том же корабле, что и статуя Мардука, которую он собственноручно украшал в пути, готовя к каждому очередному появлению перед молящимися на берегу. Не раз высказывалось предположение, что статуи богов перевозили на специальных, так называемых корабельных повозках — особых ладьях, поставленных на колеса и пригодных для передвижения как по воде, так и по суше. Однако эта гипотеза противоречит письменным сообщениям, в которых корабль и повозка всегда упоминаются раздельно.

Дорога от пристани до Дома новогоднего праздника при Навуходоносоре II была обсажена кедрами, со временем образовавшими великолепную рощу. И это также, по-видимому, имело целью подчеркнуть тесную связь между культовыми действиями и природой. И сам Дом праздника, надо думать, выглядел весьма привлекательно, так как Навуходоносор говорит о воздвигнутом им здании из «асфальта и обожженного кирпича высотой с гору». Какое-либо убранство им здесь не упоминается, что, возможно, обусловлено особыми культовыми предписаниями.

Гипотетический вид процессии богов

с кораблем-повозкой в Ашшушре (по Андрэ)

О событиях в Доме новогоднего праздника сведений очень мало. Известно, что царь совершал богатые жертвоприношения Мардуку и всем сопровождавшим его богам и произносил предписанные молитвы. Согласно одной из надписей Набонида, при этом перечислялись и демонстрировались присутствующим все дары, предназначавшиеся богам:

«Он велел внести 6021 мину серебра, 307 мин золота, равно как и ежегодные дары, составленные из даров прославления, (плодов) изобилия страны, произведений гор, податей всех поселений, изобилия, принадлежащего царям, богатого имущества, которое государь Мардук мне вверил. 2850 военнопленных… я подарил, чтобы они несли строительную корзину»{52}.

Тесная смысловая связь праздника с плодородием проявлялась также в особых благословениях богов для обеспечения плодородия и благополучия. Пребывание в Доме акиту завершалось большим пиром.

На одиннадцатый день процессия отправлялась в обратный путь. Как единодушно показывают тексты, он совершался по суше. Главным образом ради этого Навуходоносор II проложил великолепную Дорогу процессий. Она начиналась непосредственно за городской стеной Вавилона и проходила между высоким валом, окружавшим цитадель, и линией укреплений. Царь похвалялся сооружением этой дороги во многих своих надписях и даже на кирпичах, предназначенных для нее, велел оттиснуть сокращенную версию этой похвальбы, полный текст которой гласит:

«Улицы Вавилона, Дорогу процессий богов Набу и Мардука, моих владык, чей путь Набопаласар, царь Вавилона, мой родитель, асфальтом и обожженным кирпичом устлал: Я, мудрый, благочестивый, преклоняющийся перед их владычеством, насыпал поверх асфальта и обожженного кирпича мощный слой чистой земли; асфальтом и обожженным кирпичом, как главную улицу, укрепил я ее середину. О Набу и Мардук, если по этим дорогам вы радостно пройдете вашей процессией, то пусть мои богоугодные дела окажутся на ваших устах! В жизни на далекие дни, в благополучии тела, в радости сердца, чтобы перед вами по ней (дороге) идти, пусть я состарюсь в вечности!»{53}

Дорога процессий именовалась «аибуршабу», что в переводе означает: «Пусть не существует тайный враг». Стены вдоль дороги были украшены изразцовым фризом высотой 2,95 метра, с полосами из розеток и с шагающими между этими полосами львами, священными животными богини Иштар. По данным раскопок, длина дороги вне города составляет около 250 метров, ширина — от 20 до 24 метров. Дорога вымощена не только обожженным кирпичом, но и плитами, образующими три пешеходные дорожки: по сторонам — две белые, а в середине — красную.

Можно думать, что именно здесь происходила та часть праздника, в которой наиболее оживленное участие принимал простой народ. Вероятно, уже в Доме новогоднего праздника людей потчевали едой и напитками, чтобы они тоже могли разделить общую радость по поводу счастливого возвращения Мардука. Конечно, за великолепным шествием богов следовали жители, чтобы, взирая на священные статуи, самим тоже снискать их особую милость. Вероятно, в храмах и на улицах продавались освященные копии предметов, употреблявшихся во время праздника: вылепленные из глины маленькие кроватки, столики, колесницы, кораблики и колокольчики. Не исключено, что участники могли также уносить домой на память глиняные фигурки, изображавшие обнаженную женщину с младенцем, вероятно богиню-мать, а также фигурки участников праздничных обрядов.

Дорога процессий вела к облицованным сверху донизу синими глазурованными изразцами Воротам Иштар, полное имя которых в переводе звучит: «Иштар ниспровергает того, кто поднимается против нее». Рельефные изразцы на воротах слагались в изображения священных животных, сопровождавших богов-участников праздника, а именно священного быка бога Бури и «мушхушшу» — дракона, сказочного спутника Мардука. На пороге у ворот стояли, как сказано у Навуходоносора, «мощные быки из бронзы и страшные чудища»; створки дверей были сделаны из кедра и окованы бронзой; пороги и дверные оси — из меди.

За Воротами Иштар, в черте города, дорога не была украшена; во всяком случае, Кольдевей при раскопках никаких разноцветных обломков не обнаружил. Однако мощение дороги плитами продолжалось вплоть до самого храмового участка бога Мардука. В черте города Дорога процессий звалась иначе, а именно: «Иштар — защитница своих войск». Прежде чем попасть в Эсагилу, следовало перейти мост через канал Либильхегалла. Судя по тому, что в надписи Навуходоносора говорится о своде, сооруженном из кедра и сосны и окованном бронзой, мост этот имел крышу.

Вероятно, шествие богов вступало на участок Вавилонской башни через монументальные ворота во внутреннем кольце ограды Этеменанки. Сколь долго шествие пребывало там, остается неясным. Затем процессия пересекала огромный двор и попадала в Эсагилу через одни из ворот, имевшихся с южной стороны участка, окружавшего Башню. По-видимому, Мардуку, прежде чем вернуться в свою святая святых, надлежало еще раз воссесть на свой трон во дворе, где происходило собрание всех богов; лишь после этого статую относили или отвозили обратно в святая святых, где она пребывала до следующих праздничных ритуалов. Набу также возвращался со свитой водным путем назад в Борсиппу. Отправлялись в обратный путь и фигурки богов из храмов Вавилона и других городов.

Башня как культовое сооружение

В описании праздничного ритуала пока не удалось найти упоминаний о действиях, непосредственно связанных с зиккуратом. Это трудный вопрос, в нем многое неясно. «Священный брак», игравший в шумерской религии центральную роль, возможно, еще продолжал сохранять свое значение и в последующие тысячелетия. Однако нет оснований с уверенностью утверждать, что эта церемония происходила именно во время новогоднего праздника. Хотя многие исследователи придерживаются мнения, что как наиболее важная составная часть Праздника акиту она должна была войти и в новогодний праздничный церемониал. И все же место совершения этой церемонии пока остается спорным.

Для шумерской поры с известной долей уверенности принята локализация опочивальни на зиккурате; что это оставалось так и в последующие периоды, можно только предполагать. Из описания Геродота известно, что в храме, на вершине зиккурата, находилось красиво убранное ложе, на которое иногда нисходил бог; никому не позволялось проводить там ночь, кроме одной-единственной местной женщины. Здесь можно видеть намек, хотя и очень поздний, на то, что «священный брак» происходил в верхнем храме. Еще важнее содержащееся в так называемой «Табличке об Эсагиле» упоминание о существовании в святилище Мардука на ступенчатой башне огромного ложа, предназначенного для этого божества.

О совершении «священного брака» между богом Набу и его супругой Ташметум в одной надписи можно найти некоторые интересные подробности:

«Второго айара облачается «Невестин Набу» в платье бога Ану и во время первой ночной стражи выходит из Эзиды, сияя, как бог Луны; как Син в пору своего восхода, озаряет он тьму, направляет свои шаги к Эхуршабе; сияя, отправляется туда и является к государыне. Все приготовлено для свадьбы. В Эхуршабе он распространяет сияние, подобное дневному. На ложе сладчайшей ночи возлежат они вновь и вновь для сладчайшего сна»{54}.

Сведения об этом обряде содержатся и в других текстах I тысячелетия до нашей эры, так что нет причин отказываться от соответствующего предположения и применительно к Мардуку и его супруге Царпанитум. Если считать, что «священный брак» действительно совершался во время новогоднего праздника, то наиболее вероятным окажется момент вслед за возвращением из Дома акиту. После окончания прочих важных церемоний этот акт становился как бы финалом всех торжеств. Так как для него скорее всего избиралось ночное время, то, вероятно, самой подходящей могла быть ночь с одиннадцатого на двенадцатый день празднества. Свидетельства шумерской поры позволяют считать, что телесное соитие, будь то фактическое или символическое, вместо богов совершали царь и жрица высокого ранга. Упоминание Геродота на этот счет, возможно, следует рассматривать как подтверждение того, что такое бывало и в более поздние времена.

Приведенные выше тексты и факты не снимают всех проблем, так что вокруг Вавилонской башни и ее функций до сих пор не утихают споры. Была ли она только непомерной по величине «подставкой» для помещения, в котором свершался «священный брак», или там происходили и другие торжественные церемонии? Часто приводятся также соображения в пользу того, что Башня служила одновременно и гробницей. Обоснование этой точки зрения часто встречается у греческих и римских авторов. Так, Страбон сообщает о «гробнице Бела, разрушенной, как утверждают, Ксерксом». Полагают, что Диодор Сицилийский считал «гробницей Нина» башню в Ниневии. Корни такого понимания уходят далеко в глубь времен, что подтверждается ассирийским комментарием, касающимся порядка проведения празднеств, где зиккурат назван гробницей бога Ану. В давних научных исследованиях высказывалось мнение, что храмовая башня была если не гробницей Мардука, то по крайней мере местом его заключения во время культовой драмы, разыгрывавшейся во время новогоднего праздника. Эта гипотеза в наше время почти не пользуется признанием.

Как сказано выше, описание в «Табличке об Эсагиле» свидетельствует, что в верхнем храме, на вершине зиккурата, помещалась не только святая святых Мардука, но и многочисленные другие культовые помещения. Это важный довод в пользу того, что здесь кроме «дома священного брака» находилась также и святилище, где почиталось несколько других богов. Проходившие здесь церемонии носили, как предполагают, весьма замкнутый характер, и доступ к ним имели лишь немногие специально посвященные жрецы. Встречающиеся от случая к случаю в клинописных текстах упоминания о наличии на храмовой башне какого-то гигуну позволяют допустить, что под этим термином подразумевается жилище божественной супружеской пары.

Полезно вкратце привести еще кое-какие соображения относительно назначения храмовых башен, встречающиеся в научной литературе. В зиккурате хотели видеть своего рода трон божества, увенчанный храмом. Этот тезис, связанный с представлением о двух храмах, храме обитания божества и храме его явления верующим, нес на себе несомненный отпечаток антропософского мировоззрения его автора, Вальтера Андрэ. Он считал верхний храм обиталищем бога, где тот пребывает, прежде чем спуститься в нижний храм и воплотиться здесь в свое культовое изображение. Величественная центральная лестница зиккурата служила именно для сошествия божества. Таким образом, зиккурат оказывается связующим звеном между небом и землей. В этом толковании содержатся соображения, заслуживающие внимания, потому что само имя Вавилонской башни — «Дом основания небес и земли» — может указывать на связующую роль святилища. Та же идея, возможно, заложена и в наименованиях других зиккуратов Месопотамии. Так, башня в Ларсе звалась «Связь небес и земли», в Дильбате — «Дом, где находится место пребывания небес и земли». Другие наименования больше подчеркивали сходство сооружения с горой, как, например, в Ниппуре и в Казаллу, где башни соответственно назывались «Дом-гора» и «Дом, являющийся лестницей на гору».

Делались попытки объяснить эти названия, прибегая к мифам, особенно к мифам о сотворении мира. Один из этих мифов начинается словами: «Когда на горе (по имени) «Гора небес и земли» Ану породил богов Анунну». Следовательно, тогда Мировую гору представляли себе как место сотворения мира. Описание убиения праматери Тиамат в неоднократно упоминавшемся здесь мифе о сотворении мира заканчивается расчленением ее тела и образованием из него небес и земли. Вероятно, зиккурат мыслился как несущая и связующая стихия, препятствующая столкновению обеих частей, а первоначальный холм — как место, где в новогодние дни богам назначается их судьба. Возможно, что в связи с этим следует учитывать и ту роль, которую зиккурат мог играть как символ Мировой горы.

И, наконец, следует остановиться еще на одном предположении, часто упоминаемом в литературе в связи с предназначением башенных построек. Известно, что как раз в I тысячелетии до нашей эры в Вавилонии особый подъем пережили астрономия и астрология. Как астрономия, опирающаяся на точные наблюдения и расчеты, так и умозрительная по самой своей сути астрология вплоть до средних веков тесно ассоциировались в сознании современников с «халдейскими» мудрецами. Начало знаниям о движении звезд и планет, о солнечных и лунных затмениях было положено в Вавилонии, и именно отсюда, будучи развиты дальше греками и арабами, эти знания дошли до наших дней. Считалось, что наблюдения над звездами, осуществлявшиеся с помощью самых примитивных вспомогательных средств, проводились с верхних платформ башенных построек, служивших, таким образом, своего рода обсерваториями. Так как все наблюдения вели жрецы, то вполне возможно, что ради этой цели они имели доступ к верхнему храму. Разумеется, интерес к звездам носил в те времена религиозно-культовый, а не научный характер. В частности, для проведения новогоднего праздника важны были сведения как о моменте весеннего равноденствия, так и о времени восхождения определенных звезд, наблюдение которых удавалось осуществить с высоты башни. В определенных случаях и произнесение молитв увязывалось с восходом отдельных звезд, а происходило оно именно на зиккурате, что явствует из следующего описания культового праздника:

«В первую ночную стражу на крыше верхнего храма зиккурата

святилища Реша, когда воссияет звезда «Великий Ану Неба» когда звезда «Великая Антум Земли»

в «Большой повозке» (Большой Медведице) воссият,

ты произнесешь: «Подобно прекрастному явлению звезд, неба,

Ану, царь, восходит, прекрасный образ». Золотой стол для Ану и Антум

Неба ты поставишь, подашь «Ану и Антум Неба» воду для (омовения) рук,

накроешь стол, как надлежит; мясо быка, овцы и птиц приготовишь; лучшее пиво

и давленое вино поставишь, всякого рода садовые плоды подашь изобильно,

посыплешь… и поджаренной муки на золотой поднос для благовоний,

нальешь из золотого кувшина давленого вина; на семь золотых «высоких столов»

пожертвуешь Юпитеру, Венере, Меркурию, Сатурну и Марсу, Луне и Солнцу при их появлении…»{55}

Этот текст, происходящий из Урука селевкидской поры, по-видимому, показывает, что боги почитаются на местном зиккурате в их астральных ипостасях.

Обилие изложенных здесь теорий и точек зрения относительно значения и функций башенных построек скорее всего свидетельствует о значительных пробелах, до сих пор имеющихся в наших знаниях по этому вопросу. Наряду с многочисленными данными о культуре и религии Месопотамии, подтверждаемыми письменными источниками или археологическими материалами, имеется еще немало таких предположений, которым предстоит найти подтверждение в ходе дальнейших научных исследований, прежде чем они смогут превратиться в достоверные знания. Важным шагом на этом пути должны стать раскопки, осуществляемые в последние годы иракскими археологами в Вавилоне.

ВАВИЛОН СЕГОДНЯ

С того времени как в 1899 году Кольдевей начал раскопки Вавилона, сотням рабочих, которыми руководил небольшой штаб ученых, возглавляемых Кольдевеем, на протяжении многих лет удалось раскрыть только отдельные участки гигантского города, площадью 16 квадратных километров. Основательно исследован он лишь местами, бóльшая же часть городской территории так и осталась, как прежде, погребенной под песком и обломками. Но и раскопанные постройки — впечатляющие остатки дворцов Навуходоносора, массивные городские стены и храмы — недолго сохраняли тот вид, который они приобрели в результате расчистки. Вавилон разделил судьбу большинства других культурных центров, раскрытых археологами: он начал быстро возвращаться к состоянию прежнего упадка.

Проблемы сохранения памятников прошлого

В Месопотамии и прилегающих областях развалины особенно подвержены опасности полной гибели, потому что обычным строительным материалом здесь служил высушенный на солнце сырцовый кирпич, который, будучи лишен постоянного ухода, очень быстро подвергается разрушению от выветривания. Возведенные из него в древности постройки уже по прошествии нескольких лет чинили или возобновляли. Солнце, дождь и ветер совершали свою разрушительную работу, и стоило проникнуть еще и сырости, как с кирпичной кладкой стен бывало покончено. Точно так же обстоит дело и теперь. Освобожденные от обломков остатки древних сооружений подвергаются крайней опасности.

Как уже было сказано, применение обожженного кирпича было редкостью, так как требовало особенно больших затрат. Оно практиковалось только при постройке общественных зданий, производимой по специальному распоряжению царя. Обожженный кирпич, требующий для своего изготовления специальных печей, там и поныне весьма дороги как строительный материал продолжает представлять не меньший интерес, чем в древности. Это приводило прежде и приводит поныне к безудержному расхищению остатков многих древних сооружений, из-за чего не одна еще недавно достаточно прочно стоявшая стена рухнула, а в городских стенах образовались глубокие бреши.

Поэтому не диво, что вскоре после завершения раскопок городище снова приобретает неприглядный вид. Стенная кладка разрушается, все важные находки, которые могли бы помочь узнаванию объектов, попадают в музеи, и даже специалисту, пользующемуся планами, бывает трудно отождествить древние постройки на месте. Всякого, кто посещал Вавилон, будучи привлечен сюда давней исторической традицией и великими именами прошлого, ждало разочарование: почти все постройки стали совершенно неузнаваемы. Так обстояло дело на протяжении многих лет после раскопок Кольдевея, пока после образования Иракской Республики и по мере развития здесь интереса к древности в стране не пробудилось и не стало расти стремление привести древние культурные городища в достойное состояние.

Это чрезвычайно сложная задача. И поныне не найден эффективный способ консервации кирпича-сырца, хотя в последние годы и проводилось много экспериментов. С недавних пор специальный закон, принятый в Ираке, обязывает археологов при расчистке построек заботиться и об их консервации. Поэтому в ряде мест древние стены оградили новыми, а образовавшийся промежуток залили бетоном. Это должно уберечь древние стены от сырости и зимней эрозии и помочь сохранить внешние контуры постройки, а тем самым и представление о ее былом облике. Пороки такого метода заключаются в том, что многие важные особенности постройки оказываются навсегда скрытыми от глаза, а само сооружение и вся территория раскопок приобретают слишком современный и какой-то стерильный облик.

Кое-где, в том числе и в Вавилоне, предпринимались попытки осуществить реконструкцию на основе сохранившейся нижней части стен. Так, например, полностью восстановлен и, как прежде, украшен изразцами расположенный недалеко от Ворот Иштар храм богини Нинмах. Он производит очень сильное впечатление, тем более что посетитель не только может обойти вокруг него, но и побывать внутри. Однако такое здание требует постоянного ухода и систематической реставрации. Дело сохранения архитектурных памятников наталкивается в Вавилоне на особую проблему, связанную с высоким стоянием почвенных вод. Эта проблема возникла перед городом уже в древности, так как иначе нельзя объяснить неоднократные мероприятия нововавилонских царей, связанные с поднятием уровня строительных площадок при помощи возведения многометровых насыпей. Многочисленные каналы, пересекающие территорию Вавилона, служили не только транспортными артериями, но и отводили воду из населенной части города.

Именно высокий уровень грунтовых вод поставил Роберта Кольдевея в трудное положение в ходе раскопок и помешал ему добраться до более глубоких слоев. Достаточно вспомнить, что исследование зиккурата стало возможным лишь в год необыкновенно сильного понижения уровня грунтовых вод, и важность обсуждаемой проблемы станет совершенно ясна. Ведь почвенные воды таят в себе серьезную угрозу для сырцовой кладки, так как при недостаточной гидроизоляции они проникают внутрь стен и подмывают их снизу. Большую угрозу представляет и засоление почвы, уже в древности наносившее заметный ущерб Южной Месопотамии. Соли и другие минералы, выпадающие в осадок из речной воды, вследствие применения ирригационного земледелия, необходимого в местных климатических условиях, в конечном счете накапливаются в почвенных водах. Дождей оказывается недостаточно для вымывания из почвы излишка солей, к тому же вода часто задерживается слоями глины; в результате засоление почв непрерывно возрастает. Это приводит к тяжелым последствиям для сельского хозяйства; так, уже в III тысячелетии до нашей эры в районах сильного засоления пришлось прекратить возделывание пшеницы. Аналогичные трудности стоят и перед современным сельским хозяйством Ирака. Почву приходится сначала промывать очень большим количеством воды, а потом осушать.

Почвенные соли вредят и постройкам: они проникают внутрь кладки, создавая тем самым большие трудности как для археологов, так и для специалистов, занимающихся охраной памятников. В Вавилоне и его окрестностях соль выступает из почвы так обильно, что выглядит как свежевыпавший снег. Разрушительное действие соли так велико, что кирпичи распадаются на куски. Когда, например, после раскопок в Вавилоне в 1920 году в Берлинском музее попытались восстановить обломки кирпича и изразцов, покрытые цветной глазурью, из числа тех, что были найдены на месте Дороги процессий и Ворот Иштар, то пришлось проделать очень долгую и весьма кропотливую работу. Месяцами вымывали из этих обломков соли, которые иначе вскоре окончательно погубили бы их. Однако такие меры можно предпринимать только в отношении обожженных кирпичей; для высушенных на солнце сырцовых кирпичей они непригодны. Последствия засоления сказываются также и на глиняных табличках, в особенности на тех, что происходят из Вавилона. Так как многие таблички в древности обжигались слабо или вовсе не подвергались обжигу, их глина осталась проницаемой и они за тысячи лет пребывания под землей пропитались почвенными солями. От археолога такое положение дел требует принятия срочных мер: прежде всего необходима исключительная осторожность во время раскопок, при расчистке и извлечении, а затем нужны осторожный дополнительный обжиг и тщательное, обычно многомесячное, промывание, иначе таблички погибнут.

Ставя перед собой задачу полностью раскопать и сохранить такое гигантское городище, как Вавилон, следует, помимо всего прочего, помнить об указанных трудностях. Когда в пятидесятые годы Департамент Ирака по делам древности приступил к обширным работам по реставрации и расчистке Вавилона, предметом особой заботы стало сохранение развалин Дороги процессий и, конечно, Ворот Иштар. Что касается последних, то во время раскопок Роберта Кольдевея только наиболее древняя часть сооружения оказалась в относительно хорошем состоянии. Она еще не была украшена цветными рельефными изразцами, и при обновлении ее в древности засыпали, прежде чем продолжить постройку на том же месте. Поэтому в настоящее время остатки ворот расположены на несколько метров ниже окружающей местности и к ним приходится не подниматься, как когда-то, а спускаться.

В конце шестидесятых годов реконструкции подвергся также ранее упоминавшийся храм богини Нинмах в Вавилоне. Мелкие находки из Вавилона, модель храма и разнообразная информация помещены в специально построенном небольшом музее. На более солидные мероприятия тогда не хватило ни средств, ни людей.

Если раньше раскопки городищ осуществлялись исключительно иностранными экспедициями, а язык и история древней Месопотамии изучались только европейскими и американскими учеными, то теперь началась усиленная подготовка собственных специалистов. По мере увеличения числа иракских археологов, ассириологов и историков археологические изыскания и исследования стали распространяться на всю страну. Местные специалисты раскопали многие городища. Они также реставрировали ряд значительных и подвергающихся особой угрозе разрушения древних сооружений, в частности неоднократно упоминавшиеся нами храмы-башни Ура и Акаркуфа, нижнюю часть которых теперь снабдили новым кирпичным покрытием.

Новые планы относительно Вавилона

В 1978 году в Ираке начался особый подъем археологических работ и деятельности по охране памятников; была составлена широкая программа мероприятий, охватывающих всю страну. В этой программе первое место по праву занимает Вавилон, являющийся, бесспорно, наиболее прославленным и значительным городом древности. Сохранение этого города, сыгравшего такую огромную роль в истории и развитии человечества, и приведение его в состояние, позволяющее со всей доступной полнотой судить о его былой красоте и прежнем величии, — вот задача, которая была поставлена как задача национальная. На реконструкцию и раскопки одного лишь Вавилона иракское правительство отпустило большие денежные средства. Это сразу привело к оживлению проводимых здесь работ. Группа археологов, инженеров и технических сотрудников с большим рвением принимается за последовательное разрешение задач, предусмотренных поэтапным планом. В первую очередь делается попытка понизить уровень почвенных вод и улучшить состав почвы. Однако мероприятия по промыванию и осушке почвы вследствие ряда указанных выше трудностей пока не привели к кардинальному изменению ситуации. Так же обстоит дело и с гидроизоляцией построек, и с разработкой методов консервации сырцового и обожженного кирпича и изразцов. Еще потребуются многолетние опыты и испытания, прежде чем удастся приблизиться к успеху в трудном деле сохранения вавилонских кирпичных сооружений. Пока, например, сделана первая попытка^ снабдить раскопанные древние стены специальным защитным покрытием, которое не слишком бы меняло их внешний вид и не выглядело бы чересчур современным. Изготовление кирпича, необходимого для работ по реконструкции и ремонту, решено наладить на месте, что в обычных условиях не составило бы труда, но в Вавилоне, учитывая засоленность его почвы, требует особой осторожности. Ведь кирпичи, изготовленные из глины с повышенным содержанием солей, вскоре начинают покрываться солевым налетом. В связи с этим в отдельных случаях применили глину, смешанную со специально изготовленным цементом, который должен повысить ее прочность. Но и тут окончательно судить о результатах можно будет только по прошествии достаточно длительного времени.

Разрешение задач, поставленных Вавилонской программой, предполагает проведение ряда конкретных исследований и предварительных проб. Параллельно с ними ведутся разнообразные технические работы. Так, например, для большого штата научных сотрудников, который уже долгое время работает в Вавилоне, построены служебные и жилые помещения. Небольшой музей, существующий с давних пор, перестроен, а экспозиция обновлена. На ближайшие годы планом предусматривается создание в городе нескольких музеев для находок, обнаруженных при новых раскопках. Экспозицию предполагается расположить в хронологическом порядке, разместив предметы по периодам, старовавилонскому, нововавилонскому и греко-парфянскому.

Руководствуясь научными публикациями, обмерами и фотографиями немецкой Вавилонской экспедиции, иракские археологи приступили к работе в ряде наиболее важных пунктов города. Пришлось снова расчищать ряд зданий, в свое время открытых Кольдевеем, стремясь путем интенсивных исследований, по возможности, превзойти полученные им научные результаты. Работа была весьма сложной, а подчас даже опасной, так как нагромождения обломков грозили обрушиться, а раскопки на глубине нескольких метров всегда чреваты обвалами. С применением значительных трудовых затрат (в 1978 году в работах участвовало около 750 человек, потом еще больше), а также техники, прежде всего ленточных транспортеров, здания очистили от песка и обломков. Кольдевей во время своих раскопок за недостатком вспомогательных средств размещал отвалы недалеко, в пределах города. Теперь же, когда конечной целью стала расчистка всего Вавилона, отходы вскрышных работ сразу вывозили на грузовиках подальше. Таким образом, расчистили южную цитадель Навуходоносора, так что, например, снова появилась возможность войти в тронный зал этого царя. Особое внимание уделяется части дворца, известной под названием Висячие сады. Она исследуется с большой тщательностью, так как со времени Кольдевея успели возникнуть вполне обоснованные сомнения в предложенной им некогда трактовке этого сооружения. Теперь ввиду неясности его назначения оно чаще всего называется сводчатым строением. Что же касается Висячих садов, то их для времени Навуходоносора следует, вероятно, искать в западной части дворца, на самом берегу реки.

Другим важнейшим элементом всей исследовательской работы являются укрепления Вавилона — знаменитое двойное кольцо его стен. Часть стен, непосредственно примыкающих к Воротам Иштар и до сих пор сохранивших впечатляющую высоту, предстоит снова расчистить и защитить от дальнейшего разрушения. Работы ведутся и на других участках кольца, прежде всего на востоке, где намечено начать реконструкцию сооружения с применением кирпича-сырца. Между тем здесь появляются свои проблемы, аналогичные тем, что возникают в связи с Летним дворцом Навуходоносора II, расположенным в самой северной части Вавилона. Обширное пространство городской территории древнего Вавилона уже давно попало в орбиту современного технического развития страны, в какой-то мере вторгающегося и сюда. Так, рядом с восточной городской стеной проходит железная дорога Багдад — Басра, а по другую сторону стены параллельно ей и железной дороге пролегает оживленная автострада Багдад — Хилле. В результате к многочисленным уже названным трудностям присоединяются прекрасно знакомые нам современные проблемы — загрязнение воздушной среды и сотрясение почвы. Городская стена на этом участке и без того сильно разрушилась, а Летний дворец представляет собой небезопасные развалины. Ясно, что любые работы по охране памятников древности, проводимые здесь, будут постоянно терпеть ущерб от непрерывно курсирующих рядом автоколонн и железнодорожных составов. Радикальным выходом из создавшегося положения мог бы быть перенос транспортных трасс, но он потребовал бы таких больших инвестиций, что о нем остается пока только лишь мечтать.

В пределах городской черты Вавилона в настоящее время расположены пять деревень: три в восточной и две в западной части города. Часть площади городища используется населением этих деревень для ведения сельского хозяйства. Район старого русла Евфрата густо зарос пальмами, дающими богатый урожай фиников. На территории города можно часто встретить стада овец и коз. И здесь в будущем планируются изменения, в частности постепенная ликвидация деревень. Департамент древности уже приступил к скупке земель, используемых для хозяйственных целей, с тем чтобы со временем превратить всю городскую территорию Вавилона в заповедную археологическую зону.

Вавилон с давних пор привлекает туристов. Чтобы осмотреть его, приезжают не только многочисленные иностранные туристские группы, но и все большее число местных жителей. Так как весьма трудно обеспечить наблюдение за столь обширной территорией, посетители часто наносят древностям города заметный ущерб. Нередко можно видеть толпы детей и взрослых, бегающих по стенам или шарящих на городище в поисках «сувениров». Необходимо создать маршруты осмотра (что отчасти уже сделано), с тем чтобы доступ к постройкам ограничивался специально предусмотренными участками. И так уже посетители, пренебрегая опасностью быть погребенными под развалинами, успели здесь многое разрушить и растащить.

Первые итоги

С того времени, когда в 1978 году в Вавилоне были развернуты усиленные работы, удалось достигнуть значительных результатов. Так, на всем протяжении, вплоть до самого храма Эсагилы, прослежена Дорога процессий и снова расчищена часть пути, вымощенная в древности каменными плитами. При этом сделано много интересных новых находок. Приятной неожиданностью оказалось открытие у стены, окружающей Эсагилу, не обнаруженного в свое время Кольдевеем хорошо сохранившегося храма нововавилонского периода. Его стены возвышаются не менее чем на три метра; дошли до нас и следы некогда украшавшей их росписи. В помещениях этого храма было найдено большое количество табличек, вероятно принадлежавших некогда архиву или школе. По упоминаниям, имеющимся в письменных источниках, удалось установить, что новонайденный храм принадлежал богу Набу. Набу был чтим не только в Борсиппе; и здесь, в Вавилоне, в непосредственной близости от главного святилища Мардука, он имел, как мы видим, собственный храм, где его почитали под именем Набу-ша-харири.

Расположенный напротив, наискосок, храм Иштар Аккадской, расчищенный некогда немецкими археологами, теперь снова освобожден от песка и обломков и частично восстановлен, так что он опять стал доступен для осмотра посетителями.

Огромная жилая территория во время раскопок, проводившихся в начале века, исследовалась лишь спорадически. При Кольдевее раскопали только небольшие участки улиц и отдельные комплексы домов; для более интенсивных изысканий тогда не хватило ни средств, ни времени. Поэтому здесь можно надеяться на интересные новые открытия. В последнее время найдено много могил, относящихся к позднему времени заселения, и обнаружено большое количество мелких предметов. Как в центре города, так и прежде всего в его северной части в период упадка Вавилона мертвых хоронили в бывших жилых кварталах, вследствие чего здесь сохранились довольно большие кладбища.

Одним из комплексов, восстановленных в семидесятых годах, является греческий театр в Вавилоне, некогда построенный, как уже говорилось, на развалинах Вавилонской башни, снесенной по повелению Александра Великого. Теперь полукруг амфитеатра со ступенями для сидения построен заново, и притом из нового кирпича; кроме того, восстановлена часть сцены. Однако примененные методы не соответствуют современным требованиям, так что и здесь намечаются перемены. Существует намерение разместить здесь музей селевкидско-парфянского периода.

В проект раскопок и реконструкции Вавилона, разумеется, включено и самое знаменитое его сооружение — зиккурат. Но трудности и расхождения во мнениях здесь крайне велики. В районе зиккурата уровень почвенных вод по-прежнему особенно высок, так что остатки башни лежат в котловине, заросшей травой и тростником. Продолжают оставаться открытыми многие вопросы, касающиеся как истории постройки, так и реконструкции сооружения, и разрешить их можно только путем основательных раскопок и исследований.

Однако, чтобы такие исследования дали необходимую ясность, для них, в свою очередь, следует создать соответствующие условия. Неоднократно упоминавшийся, в том числе и в прессе, проект повторного возведения Вавилонской башни следует внимательно обдумать, учитывая, что для его осуществления необходимы очень большие денежные средства и тщательная техническая подготовка. Надстройка сохранившихся остатков означала бы безвозвратную утрату всего подлинного, что сохранилось здесь доныне, не говоря б трудностях, связанных с постройкой такого рода «новодела». Выдвигались и обсуждались многочисленные предложения, в частности идея постройки копии Башни рядом с ее остатками или в другом месте. Взвешивался и замысел постройки модели города такого размера, чтобы можно было пройти по его улицам; эта модель включала бы и зиккурат, выполненный в соответствующем масштабе. План создания археологического мемориала, включающего город Вавилон с его многочисленными и важными постройками — городскими стенами, дворцами, храмами и, не в последнюю очередь, Вавилонской башней, — достоин всяческого признания и одобрения. Он послужит дальнейшему раскрытию и освоению великого культурного наследия.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Советский читатель не впервые встречается с Э. Клен гель- Брандт — известной немецкой исследовательницей и автором научно-популярных книг. Ее книга «Путешествие в древний Вавилон» вышла в русском переводе в 1979 г. и сразу же стала библиографической редкостью. Можно не сомневаться в успехе и этой книги, над которой переводчик и ответственный редактор, уже много лет знакомые с автором, работали с большим удовольствием.

Необходимость послесловия вызвана обстоятельствами, специфическими именно для советского читателя. Сейчас уже общепризнано, что гуманитарное образование в нашей стране изрядно пострадало во времена культа и застоя. Людей, обладающих систематическими знаниями по истории, у нас явно недостаточно, зато развелось множество полузнаек и охотников до сенсаций. Так что чтение этой книги не всем дастся легко. Положение усугубляется еще и практическим незнанием основной массой читателей Библии, да и классиков античной литературы. Пусть же издаваемый перевод книги Эвелин Кленгель-Брандт и послесловие к нему будут маленьким вкладом в нашу общую работу, направленную на возрождение исторического сознания.

* * *

Если попросить кого-либо назвать знаменитейшие города древности, ответ, вероятно, всегда будет одинаков: Афины, Вавилон, Иерусалим, Рим — если перечислять их в алфавитном порядке. Хронологический порядок был, однако, иным: Афины старше Рима, но ненамного; Иерусалим намного старше Афин; но основание Вавилона уходит в еще более глубокую древность — примерно к середине III тысячелетия до нашей эры или даже раньше. Начало Вавилона было очень скромным, долгое время он находился в тени более древних и в III тысячелетии до нашей эры куда более знаменитых и могущественных городов. Тысячелетие спустя он стал самым знаменитым, самым большим и самым богатым городом Ближнего Востока, да и всего тогдашнего цивилизованного мира. К началу нашей эры от него остались груды развалин, постепенно превращаемые дождями и ветрами в глиняные холмы. Та же участь постигла и соперничавшие с Вавилоном города, и глинистые холмы-телли между Тигром и Евфратом — вот и все, что напоминает сегодня о некогда процветавшей здесь цивилизации и указывает археологам, где надо вести раскопки.

В Месопотамии нет таких впечатляющих памятников древности, как, например, в Египте. Там пирамиды и Сфинкс, храмы и скальные гробницы царей, гигантские обелиски и статуи, таинственные письмена — все это производит неизгладимое впечатление даже при заочном знакомстве или при самом беглом взгляде, все это стало знаменито еще на заре европейской цивилизации, вызывая почтительное восхищение греческих и римских путешественников. Античные авторы писали о безмерной древности египетской истории, о таинственной мудрости египетских жрецов. О древней Месопотамии эти авторы писали гораздо меньше. В сущности, один лишь Геродот оставил нам более или менее подробные сведения о Вавилоне, все еще пышном, богатом и многолюдном, хотя уже и переставшем быть столицей империи. Сведения о Вавилоне сохранила для нас и Библия. Сведения эти самого разнообразного свойства — от чисто мифологических, хотя и имеющих некую реальную основу, до вполне исторических. К мифологическим относится также и история о Вавилонской башне — повествование о греховной гордыне, второй (после Адама и Евы) попытке человека сравняться с богом, достать до неба; оно же представляет собой этиологический (поясняющий) миф о причине человеческого разноязычия.

Как уже сказано, месопотамская цивилизация оставила по себе гораздо менее впечатляющие памятники, чем египетская. Даже памятники месопотамской письменности — глиняные (изредка каменные) таблички, конусы, призмы, цилиндры, густо покрытые вдавленными значками, представляющими комбинации из клинообразных черточек, — выглядят куда менее привлекательно, чем изящные свитки египетских папирусов, исполненные разноцветными чернилами, а иногда и украшенные рисунками. Но необходимо помнить, что из двух древнейших цивилизаций — египетской и месопотамской — вторая имела для европейской культуры несравненно большее значение. Античная культура переняла, сохранила, развила и передала нам месопотамские достижения в области математики, астрономии, медицины и многих других наук. Античный философский диалог и, вероятно, даже театр восходят к месопотамским прототипам. Оттуда же пришли и многие мифологические сюжеты античности (например, о смене поколений богов).

Другим путем, через Библию, пришли в Европу этические поиски жителей древней Месопотамии и их политические теории. Именно древние вавилоняне были первыми, кто задумался о сущности и роли зла, о предназначении человека. С наибольшей глубиной и художественной силой эти мысли выражены в библейских книгах — «Книге Иова» и «Экклесиасте», но мы знаем и клинописные сочинения на эти же темы — пусть и не столь совершенные, но первые в человеческой истории. К Месопотамии (через ту же Библию) восходят и политические теории европейского и русского средневековья, отголоски которых дожили даже до нашего времени.

Отметим, наконец, что создать высокую цивилизацию в Месопотамии было намного труднее, чем в Египте. Даже сама экономическая основа обеих этих цивилизаций — ирригационное земледелие — требовала от жителей Месопотамии куда бóльших усилий, чем от египтян. Там, в Египте, Нил представлял собой великолепную природную оросительную машину. Ежегодно, почти с точностью часового механизма, он разливался в самое подходящее время, покрывая водой всю долину. Нехитрая система дамб и небольших каналов задерживала разливающуюся воду, не давая ей уйти обратно в Нил вместе с концом паводка. Вода впитывалась в землю, хорошо ее увлажняя и оставляя в ней плодородный ил, а заодно промывала почву, оберегая ее от засоления. После этого осуществлялся посев. В Месопотамии Тигр и Евфрат разливались в неподходящее время года, так что воду приходилось запасать надолго и подводить ее к полям в нужный срок. Ирригационные системы здесь были поэтому весьма сложными и трудоемкими. Плодородный речной ил почти не доходил до полей, но зато постоянно заносил каналы и водохранилища, так что требовались грандиозные работы по их очистке и вообще по их содержанию в порядке. Наконец, угроза засоления почвы была здесь вполне реальной и постепенно превращавшейся в действительность: из документов видно, как пшеница неуклонно вытесняется более устойчивым к соли и даже более урожайным, но менее вкусным и питательным ячменем. Финиковые пальмы, к счастью, до определенного предела устойчивы к засолению, и потому они росли вдоль всех каналов.

Но для создания цивилизации необходимо не только обилие пищи, позволяющее обществу содержать свою «интеллигенцию» — людей, занятых духовным производством и организацией производства материального, — жрецов, поэтов, писцов, математиков, астрономов, юристов, администраторов и т. п. Цивилизация — это иной уровень производства и иной образ жизни, требующие сырьевых материалов (металлы, дерево, строительный камень, ингредиенты для производства стекла, краски, лекарства, наконец, предметы роскоши). Почти все это имелось в Египте или в непосредственной близости от него — на территориях, очень быстро оказавшихся в составе египетского государства или под его властью. Лишь олово и серебро были в Египте привозными, да еще кедровое дерево для постройки больших кораблей. Дерево, впрочем, нетрудно было доставлять из Ливана по морю. В целом же хозяйство Египта было почти автаркическим. А вот Месопотамия не имела ни полезных ископаемых (кроме глины и асфальта), ни строительного камня, ни дерева, пригодного для кораблей и для больших построек. Все это привозилось издалека, причем большей частью посуху. И, разумеется, за все это следовало платить продукцией сельского хозяйства и ремесла, а значит — иметь налаженную систему сбора и экспорта этой продукции. Даже климат в Месопотамии менее благоприятен, чем в Египте.

Но все затруднения такого рода жители древней Месопотамии преодолели с честью. Единственное имевшееся у них в изобилии полезное ископаемое — глина — послужило им для создания высших проявлений любой древней цивилизации — грандиозных построек и письменности. Хотя они, разумеется, додумались до производства обожженного кирпича, топлива в Месопотамии было слишком мало, чтобы они могли широко использовать этот долговечный и красивый строительный материал. Сырцовый кирпич применялся поэтому и для постройки жилых домов (самые бедные, впрочем, строили тростниковые хижины), и городских стен, и царских дворцов, и храмов, и храмовых башен. Вот почему так «непрезентабельны» руины Месопотамии по сравнению с храмами и пирамидами Египта. Пирамиды еще в древности были причислены к чудесам света. Но если вдуматься, станет понятно, что сооружение не уступавших им по размерам храмовых башен Месопотамии требовало куда больше инженерного искусства и технической сметки. Внешний вид этих сооружений, как видно из прочитанной вами книги, до сих пор служит предметом дискуссий. Но то, что нам известно о месопотамском искусстве, позволяет думать, что месопотамские пирамиды (а это были именно ступенчатые пирамиды) производили не менее сильное впечатление, чем египетские.

Необходимо еще отметить, что и политическая ситуация в Месопотамии оказалась более подходящей для всестороннего развития человеческого ума, чем в Египте (хотя и менее благоприятной, чем позднее в античных полисах). Специфические природные условия Египта — очень узкая полоска обитаемой земли, вытянутая вдоль великой реки, — привели к очень раннему созданию в Египте крайне централизованной, всеохватывающей и единой государственной власти. Во главе этой власти стоял фараон, считавшийся богом и сыном бога. В Месопотамии обожествление царей (когда вся она была единым государством) так и не стало столь всеобъемлющим как в Египте. В течение большей части своей истории Месопотамия представляла собой конгломерат из множества сравнительно небольших (изредка — крупных) царств, но даже и в те времена, когда одному из них удавалось подчинить своей власти всю Месопотамию, царям приходилось считаться с местными традициями и особенно с древними, богатыми и авторитетными храмовыми городами, постепенно добившимися от царей различных привилегий в обмен на отказ городов от попыток восстановить свою независимость. Все это обеспечивало несколько большую духовную свободу. Можно сказать, что месопотамская культура была более обращена к жизни на земле, а египетская — к загробной жизни. Египетские пирамиды — это гробницы, месопотамские башни (т. е. фактически — ступенчатые пирамиды) — храмы.

Здесь, пожалуй, уместно будет сказать несколько слов о пирамидах вообще. Как известно, этот архитектурный мотив, т. е. ступенчатая или правильная пирамида, распространен по всему земному шару и характерен для всех ранних цивилизаций. Такие постройки можно обнаружить помимо Месопотамии и Египта в Центральной и Южной Америке (храмы майя, инков, ацтеков), Индии, Индокитае, Индонезии. В одних местах это храмы, в других — гробницы, иногда — храмы и гробницы одновременно. Многообразно также их оформление, но основной мотив пирамиды четко прослеживается повсюду. Еще в прошлом веке высказана и до сих пор время от времени вновь появляется на страницах околонаучной прессы идея о едином происхождении этого типа сооружений, о некоем общем центре, из которого они распространились по всему земному шару вместе с прочими важнейшими достижениями цивилизации (письменность, государство, календарь, науки и т. п.). Этот центр именуют то Атлантидой, то Лемурией, то некоей таинственной базой пришельцев из космоса. Иногда, впрочем, сходство между пирамидами Америки и Египта объясняют более «просто»: древними плаваниями египтян через Атлантический океан.

Надо прямо сказать, что все эти предположения абсолютно необоснованны и противоречат множеству известных фактов. Культурные контакты в древности — несомненный факт, но не было никакой «расы мудрецов», ни земных, ни инопланетных, которые стали учителями всех древнейших цивилизаций. Равным образом не было и культурных заимствований из Африки в Америку или наоборот. Каждая из этих цивилизаций развивалась из своих собственных корней, но примерно в одном и том же направлении, чем и объясняются те или иные сходства. Конечно, многими своими достижениями они обменивались между собой, но далеко не все можно вообще позаимствовать у других. Так, египетские ирригаторы ничему не могли бы научить месопотамских, ибо сами исходные природные условия, как отмечено выше, существенно различались. То же относится, и к строителям. Что же касается формального сходства, то оно объясняется очень просто. До тех пор, пока не изобрели сводчатую конструкцию, возвести сооружение значительной высоты можно было только одним способом: в виде массивной (т. е. без существенных пустот) пирамиды, ступенчатой или правильной (с плоскими гранями). До этого в конце концов додумывались все строители всех древних цивилизаций — вероятно, после многократных и, разумеется, неудачных попыток построить «просто» очень высокую башню. Как уже сказано, это стало возможным лишь после изобретения сложных сводчатых структур. Но в любом случае до изобретения металлического и железобетонного каркаса небоскребов все высотные сооружения средневековья и нового времени походили своим силуэтом на пирамиду, ибо суживались кверху. Изобретение сводов, разумеется, радикально изменило взгляды людей на сооружение больших зданий. Не случайно все приведенные в этой книге, да и вообще все известные фантастические изображения Вавилонской башни, как средневековые, так и созданные в наше время, представляют Башню в виде сложной системы сводов. Репродукцию самого последнего из известных мне изображений подобного рода (худ. А. Бровин) можно увидеть в N 11 журнала «Юность» за 1988 год.

Но вот проявлявшееся буквально повсюду и сохранившееся до сих пор неукротимое стремление возвести как можно более высокую постройку и при этом часто независимо от каких-либо практических соображений, пожалуй, и в самом деле выражает некую существенную общую черту человеческой психики. Можно, подобно библейскому автору, считать ее греховной гордыней. Можно, в соответствии с недавно еще модными идеями, счесть ее проявлением уверенности человека в своем всемогуществе. В последнее время эта идея несколько дискредитирована, ибо становится все яснее, что всемогущество (а его мы почти достигли) безопасно для своего обладателя только при одновременном наличии у него всеведения (а его у нас нет и не будет). И, быть может, мораль, которую следует выводить из легенды о Вавилонской башне в наше время, состоит в следующем: грандиозные проекты, чьи возможные последствия не вполне ясны или вообще неизвестны, лучше откладывать до тех времен, когда о последствиях можно будет судить с полной определенностью.

Возвращаясь к вавилонским делам, заметим, что Вавилон принадлежал к тем городам древней Месопотамии (точное число их неизвестно), которые упорно противостояли царской власти и сумели заполучить для себя привилегии — освобождение от всех или большей части повинностей (особенно военной и строительной) и податей. Именовались эти привилегии по-разному, наиболее распространенными были названия, означавшие «свобода», «неприкосновенность». Первым из месопотамских городов, получивших привилегии, стал главный культовый центр — Ниппур, где находился храм верховного бога Энлиля (аккадск. Эллиль). Случилось это еще при I династии Иссина (т. е. в самом начале 11 тысячелетия до нашей эры). Вавилон же, видимо, получил свои привилегии при Касситской династии. Но еще до этого, в царствование Хаммурапи, произошло более важное событие. Дело в том, что, согласно существовавшим до этого представлениям, «царственность», т. е. царская власть, спустившаяся с небес в начале времен, обитала поочередно в разных городах, переходя из одного в другой. Эти города и были поочередно столицами, пока власть не отнималась у них силой — со всеми вытекающими отсюда последствиями для побежденных. В Прологе к своим знаменитым «Законам» Хаммурапи провозгласил Вавилон вечным обиталищем царственности. Эта идея, видимо, прочно укоренилась в умах, чем и объясняется громадный престиж Вавилона даже и в периоды упадка. И после, утратив независимость, Вавилон формально продолжал оставаться столицей царства — ив эпоху Ассирийской державы, и в составе Персидской империи. Не исключено, что и Александр Македонский проделал обряд «прикосновения к рукам Владыки-Мардука», что означало венчание на царство.

Свои привилегии вавилоняне отстаивали очень ревностно. Около 700 года до нашей эры было создано весьма любопытное сочинение, известное в современной науке под названием «Зерцало правителя». Сами вавилоняне, как известно, называли свои произведения по их первой строке. Поэтому его настоящее название таково: «Если царь не блюдет правосудия…» Сочинение это представляет собой политический трактат или, скорее, памфлет, перечисляющий всевозможные прегрешения «дурного царя». Центральное место среди них занимают покушения на вольности и привилегии священных храмовых городов: наложение на их жителей всевозможных тягот, поборов, повинностей, привлечение их к военной службе, вынесение неправосудных приговоров по их делам и вообще аннулирование привилегий, «начертанных на стелах». Такой правитель навлекает гнев богов, всевозможные бедствия на свою страну и погибель на самого себя. Текст этот в древности был, видимо, весьма популярен.

До нас дошла табличка с текстом «Зерцала» из знаменитой библиотеки Ашшурбанапала. На табличке указано, что Ашшурбанапал написал ее собственноручно, сверил с оригиналом и поместил в своем дворце «для моего постоянного чтения». Известен также экземпляр «Зерцала», происходящий из Ниппура. Ссылка на «Зерцало правителя» как на весьма авторитетный текст содержится также в одном из писем к ассирийскому царю Асархаддону, отцу Ашшурбанапала. «Зерцало правителя», таким образом, — выражение идеологии свободного горожанина, отстаивающего свои права. Отзвук этой же идеологии слышится и в письме вавилонян царям Ашшурбанапалу и Шамашшумукину: «Поелику Вавилон есть средоточие мира, неприкосновенность его крепка. Даже собака, вошедшая туда, не может быть убита». Разумеется, вавилонянам не раз приходилось смиряться перед жестокой реальностью, но никогда их обидчик не оставался безнаказанным, а сам город вновь и вновь восставал из пепла.

Рассказ о таком чуде древнего мира следовало бы закончить какой-нибудь таинственной историей. За две с лишним тысячи лет в Вавилоне происходило много прекрасного и ужасного. Таинственное, разумеется, происходило тоже. Приведем только один пример: все те цари, которые разрушали Вавилон и похищали оттуда его главную святыню — статую Мардука, — умерли насильственной смертью, и притом от рук своих собственных родичей. Это были хеттский царь Мурсилис I (начало XVI в. до н. э.), ассирийский царь Тукульти-Нинурта 1 (1244–1208 гг. до н. э.), эламский царь Кудур-Наххунте (693–692 гг. до н. э.), ассирийский царь Синаххериб (704–681 гг. до н. э.) и персидский царь Ксеркс I (486–464 гг. до н. э.). Боги не всегда охраняли Вавилон, но всегда за него мстили. Не натиск завоевателей, а река времени постепенно размыла Вавилон, лишила его экономического и политического значения, вызвала отток населения и в конце концов превратила его в руины.

В. А. Якобсон

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Строительство Башни в Вавилоне

(картина Мертена ван Фалькенборха, 1595 г.)

Развалины Летнего дворца Навуходоносора II, принятого Пьетро делла Валле за Вавилонскую башню (по Афанасию Кирхеру, 1679 г:)

Вид Вавилона с Вавилонской башней

(по Афанасию Кирхеру, 1679 г.)

Вавилонская башня (по Афанасию Кирхеру, 1679 г.)

Часы в виде Вавилонской башни

(работа Ганса Шлоттхайма, 1602 г.)

Висячие сады в Вавилоне

(гравюра на меди Йоханна Георга Шмидта)

Минарет (так называемый Мальвие) большой мечети в Самарре (IХ век)

Вавилонская башня (гравюра на меди Йоханна Георга Шмидта (1694–1767). По изображению А. Кирхера)

Дворец в Вавилоне

(гравюра на меди Йоханна Георга Шмидта)

Вавилонская башня

(картина Бернгарда Хайзига, 1978 г.)

Роберт Кольдевей

Раскопки городища Каср; под ним — цитадель Навуходоносора II

Шурф в холме Амран ибн Али,

под которым расположен храмовой участок Эсагилы

Развалины «Белого храма» на высокой террасе храмового участка бога Ану в Уруке (совр. Варка); на переднем плане остатки лестницы

Часть фасада так называемого «колонного зала» в святилище Эанны в Уруке (начало III тысячелетия до н. э.). Реконструкция с использованием подлинных штифтов

Развалины зиккурата в Акаркуфе с реконструированной цокольной ступенью и центральной лестницей

Реконструкция храмового участка в Дур Шаррукине (совр. Хорсабад) с зиккуратом на заднем плане

Реконструкция храмового участка Этеменанки. На переднем плане нижний храм Эсагилы (рисунок-реконструкция Р. Кольдевея)

Вавилонская башня в окружении дворцовых стен. На переднем плане укрепления вдоль Евфрата (рисунок-реконструкция В. Андрэ, 1923 г.)

Участок Вавилонской стены, выходившей на Евфрат (рисунок-реконструкция В. Андрэ, 1923 г.)

Модель Вавилонского зиккурата по данным Г. Мартини (1923 г.)

Реконструкция Вавилонской башни по Т. Домбарту (1930 г.)

Модель главного вавилонского храма; реконструкция состояния VI века до н. э. Справа — нижний храм Эсагилы, слева — зиккурат, окруженный большим двором. На переднем плане Евфрат и каменный мост через него

Развалины Вавилонского зиккурата; вид с юго-востока до раскопок Г. Шмида в 1962 г.

Вид на развалины зиккурата в Борсиппе (совр. Бирс-Нимруд)

Каменная гиря в форме утки; найдена на храмовом участке Этеменанки. Надпись указывает, что вес (29,68 кг) равен «истинному таланту»

Цилиндрическая печать из лазурита с надписью царя Асархаддона (680–669 гг. до н. э.), найденная в Вавилоне

Глиняная статуэтка бога-гонца Ниншубура, найденная в южной цитадели вавилонских царей (вторая половина VII века до н. э.)

Свинцовый рельеф с изображением эротической сцены; найден на территории Нового дворца в Ашшуре (XII в. до н. э.)

Глиняный колокольчик, возможно имевший культовое назначение; найден в Вавилоне (VI в. до н. э.)

Обнаженная женщина с младенцем. Терракота; найдена в Вавилоне (VI в. до н. э.)

Сидящая музакантша с кифарой. Терракота (вторая половина I тысячелетия до н. э.)

Бронзовая рыбка с текстом предсказания, найденная в Вавилоне Текст гласит: «Если у рыбы нет левого плавника, страна врага погибнет. Год 12 (592 г. до н. э.) Навуходоносора (II)»

Внутренний двор реконструированного храма богини Нинмах; слева — входные ворота

Вид на реконструированный храм богини Нинмах в Вавилоне

Современный вид Ворот Иштар в Вавилоне. Стены относятся к первой стадии постройки

Сводчатая постройка, известная под названием «Висячие сады» частично реконструированная

Южная цитадель Навуходоносора II после расчистки и реконструкции

ЛИТЕРАТУРА

Andrae W. Der Babylonische Turm. — MDOG 71, 1932, с. 1 и сл.

Bernhardt K. H. Die Umwelt des Alten Testaments. B., 1967 (с библиографией, касающейся отдельных мест раскопок).

Dombart Th. Der babylonische Turm. — Der Alte Orient 29/2. Lpz., 1930.

Falkenstein A., von Soden W. Sumerische und akkadische Hymnen und Gebete. Zürich — Stuttgart, 1953.

Frey dank H., Reineke W., Schetelich M., Thilo Th. Der Alte Orient in Stichworten. Lpz., 1978.

Gressmann H. Altorientalische Texte zum Alten Testament. Berlin — Leipzig,2 1926.

Heinrich E. Zur Entstehung der Zikkurate. — Festschrift A. Moortgot. B., 1964, c. 113 исл.

Klengel H. Hammurapi von Babylon und seine Zeit. B., 41980.

Klengel-Brandt E. Reise in das alte Babylon. Lpz., 31977.

Koldewey R. Die Tempel von Babylon und Borsippa. — WVDOG 15. Lpz., 1911.

Koldewey R. Der babylonische Turm nach der Tontafel des Anubelschunu. — MDOG 59, 1918, с. 1 и сл.

Koldewey R. Das wieder erstehende Babylon. Lpz., 41925.

Langdon St. Die neubabylonischen Königsinschriften. — Vorderasiatische Bibliothek 3. Lpz., 1912.

Lenzen H. Die Entwicklung der Zikkurat. Lpz., 1941.

Lenzen H. Mesopotamische Tempelanlagen von der Frühzeit bis zum 2. Jahrtausend. — Zeitschr. f. Assyriologie NF 17, 1955, с. 1 и сл.

Lenzen H. Gedanken über die Entstehung der Zikkurat. — Iranica Antiqua 6, 1966, c. 25 и сл.

Martiny G. Astronomisches zum Babylonischen Turm. — MDOG 71, 1932, c. 11 и сл.

Minkowski H. Aus dem Nebel der Vergangenheit steigt der Turm zu Babel. B., 1960.

Orthmann W. (Hrsg.) Der Alte Orient (Propiläen — Kunstgeschichte, Bd. 14). B., 1975.

Pallis A. The Babylonian Akitu Festival. Kdbenhavn, 1926.

Parrot A. Ziggurats et tour de Babel. P., 1949.

Renger J., Cooper J. S. Heilige Hochzeit. — Reallexikon der Assyriologie IV 4/5. B., 1975, c. 251 исл.

Schmid H. Ergebnisse einer Grabung am Kernmassiv der Zikkurat in Babylon. — Baghdader Mitteilungen 12, 1981, c. 87 и сл.

Sellnow L. (Hrsg.) Weltgeschichte bis zur Herausbildung des Feudalismus. B., 1958.

Symposium Babylon — Assur — Hamrin. Bagdad, 1978 — Sumer 35, 1979.

von Soden Ж Etemenanki vor Asarhaddon. — Ugarit — Forschungen 3, 1971, c. 253 и сл.

Wetzel F. Das Hauptheiligtum des Marduk in Babylon. — WVDOG 59. Lpz., 1938.

Wolfling S. Untersuchungen zur Geschichte und Organisation der deutschen archäotogischen Forschung im Vorderen Orient 1871–1945, Habilitationsschrift, Halle, 1968.

Zimmern H. Zum Babylonischen Neujahrsfest, I–II. — Berichte über die Verhandlungen der Sächsischen Gesellschaft der Wissenschaften zu Leipzig, Phil.-hist. Klasse. Bd. 58, 1903, c. 126 и сл.; 70, 1918, с. 1 и сл.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

1. Бикерман Э. Хронологии древнего мира. Ближний Восток и античность. М., 1975.

2. Дандамаев М. А. Вавилонские писцы. М., 1983.

3. Заблоцка Ю. История Ближнего Востока в древности (от первых поселений до персидского завоевания). Пер. с польского. М., 1989.

4. История древнего мира, т. 1–3. М., 1989.

5. Кленгель-Брандт Э. Путешествие в древний Вавилон. Пер. с нем. М., 1979.

6. Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии. М., 1983.

7. Ллойд С. Реки-близнецы. Пер. с англ. М., 1972.

8. Ллойд С. Археология Месопотамии. Пер. с англ. М., 1984.

9. Мифы народов мира. Энциклопедия, т. 1–2. М., 1987.

10. Мифологии древнего мира. Пер. с англ. М., 1977.

11. Оппенхейм А. Л. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации. Пер. с англ. М., 1980.

12. Хрестоматия по истории древнего Востока. Ч. 1–2. М., 1980.

13. Я открою тебе сокровенное слово. Литература Вавилонии и Ассирии. Пер. с аккадского. М., 1981.

INFO

Кленгель-Брандт Э.

К 48 Вавилонская башня. Пер. с нем. И. М. Дунаевской. Послесл. В. А. Якобсона. — М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1991. — 157 с.: ил. — (По следам исчезнувших культур Востока).

ISBN 5-02-016599-9

К 0503010000-036/013(02)-91*31-90

ББК 63.3(й)3

Научное издание

Кленгель-Брандт Эвелин

ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ

Легенда и история

Редактор Л. З. Шварц

Младший редактор М. С. Грихурова

Художник Б. Г. Дударев

Художественный редактор Э. Л. Эрман

Технический редактор Г. А. Никитина

Корректор В. М. Кочеткова

ИБ № 16282

Сдано в набор 19.01.90. Подписано к печати 12.12.90 Формат 84x108 1/32. Бумага офсетная. Вкладка отпечатана на мелованной бумаге. Гарнитура «Таймс». Печать офсетная Усл. п.л. 8,4 +0,84 вкл. Усл. кр. отт. 9, 66 Уч. изд. л. 10,53. Тираж 15000 экз. Изд. № 6908 Зак. № 1. Цена 1 р. 50 к.

Издательство «Наука»

Главная редакция восточной литературы

103051, Москва К-51, Цветной бульвар, 21

3-я типография издательства «Наука»

107143, Москва Б—143, Открытое шоссе, 28

…………………..

FB2 — mefysto, 2023

Примечания

1

Эсагила (шумере к. «Дом поднятия головы») — храм верховного бога Мардука — центральное святилище Вавилонии. Все храмы Вавилонии носили по древней традиции шумерские названия. — Здесь и далее примечания редактора.

2

Иштар (шумерск. Инанна) — богиня плотской любви, плодородия, войны и распри, Утренняя звезда. Ее храмы имелись во многих городах Месопотамии; самый же знаменитый — Эвина («Дом небес») — находился в Уруке.

3

Зиккурат — шумеро-вавилонское название террасы, или башенной постройки, несущей на себе храм.

4

Этеменанки (шумерск. «Дом основания небес и земли») — ступенчатая башня при Эсагиле.

5

Эриду — один из древнейших городов Шумера; некогда находился на берегу лагуны Персидского залива (позднее лагуна отступила к югу). Эриду считался первым городом Шумера, там находился храм бога мудрости Энки (аккадск. Эйа).

6

Урук — один из важнейших городов Шумера, центр культа богини Иианиы (Иштар). Стены Урука воспеты в эпосе «О все видавшем…» (Поэма о Гильгамеше).

7

Нин — мифический царь Ассирии, о котором писали греческие авторы. Это имя образовано, очевидно, от названия последней ассирийской столицы — Ниневии.

8

Эшарра (шумерск. «Дом святости», или «Дом — святыня») — храм бога Ашшура в городе Ашшуре.

9

Бел (аккадск. «Владыка») — один из эпитетов бога Мардука. Позднее это имя стали считать именем легендарного вавилонского царя.

10

Эзида (шумерск. «Дом истины») — храм бога мудрости Набу в Борсиппе.

11

Селевкиды понимали под «Хатти» все земли за Евфратом, в частности Палестину.

12

Экур (шумерск. «Дом-гора») — храм Энлиля в Ниппуре, главное святилище Шумера.

13

Дуранки (шумерск. «Связь небес и земли») — эпитет города Ниппура.

14

Тиамат — вероятно, была изображена в виде моря (ее имя и означает по-аккадски «Море»).

Комментарии

1

Бытие 11. 1–9.

2

Цит. по: Hilprecht H. V. Die Ausgrabungen in Assyrien und Babylonien. Lpz., 1904, c. 16.

3

Там же, с. 20.

4

Там же, с. 29 и сл.

5

Там же, с. 44.

6

Там же, с. 99.

7

Koldewey R. Mitteilungen der Deutschen Orientgesellschaft (далее — MDOG) 2, 1899, 7, и сл.

8

Там же, с. 5.

9

Там же, MDOG 7, 1900, с. 24 и сл.

10

Koldewey R. Die Tempel von Babylon und Borsippa. — Wissenschaft-liche Veröffentlichungen der Deutschen Orient-Geseilschaft 15 (далее — WVDOG), 1911, c. 45.

11

Wetzel E. MDOG 42, 1909, c. 25.

12

Andrae W. Babylon. B., 1952, c. 150 и сл.

13

Koldewey R. Daw wieder erstehende Babylon. Lpz., 1913, Vorwort.

14

Weidner E. Die Inschriften Tukulti-Ninurtas I. und seiner Nachfolger, Beiheft 12 des Archivs f. Orientforschung. Graz, 1959, c. 28 и сл.

15

Цит. по: Афанасьева В. К. Когда вверху — «Энума элиш». Поэма о сотворении мира. — Я открою тебе сокровенное слово. Литература Вавилонии и Ассирии. М., 1981, с. 46.

16

Перевод по: Luckenbill D. D. Annals of Sennacherib. Oriental Institute Publications II. Chicago, 1924, c. 83 и сл.

17

Borger R. Die Inschriften Asarhaddons, Königs von Assyrien. Archiv f. Orientforschung. Beiheft 9, Graz, 1956, c. 12 и сл.

18

Там же, с. 19.

19

Там же, с. 24.

20

Streck М. Assurbanipal. — Vorderasiatische Bibliothek 7/2. Lpz., 1916, с. 227.

21

Wetzel F. Das Hauptheiligtum des Marduk in Babylon. — WVDOG 59. Lpz., 1938, c. 43.

22

Там же, с. 47.

23

Weissbach F. H. Die Keilinschriften der Achämeniden. — Vorderasiatische Bibliothek 3. Lpz., 1911, c. 5.

24

Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972, с. 67.

25

Там же, с. 68.

26

Там же, с. 68–69.

27

Unger Е. Babylon. Berlin — Leipzig, 1931, с. 329 и сл.

28

Wetzel Е, Schmidt Е., Mallwitz A. Das Babylon der Spätzeit. — WVDOG 62. 1957, c. 29.

29

Unger E. Babylon, c. 334.

30

Wetzel F. MDOG 51, 1913, c. 24.

31

Wetzel F. WVDOG 59, c. 53.

32

Там же, с. 55.

33

Геродот. История, с. 68.

34

Wetzel F. WVDOG 59, с. 55.

35

Там же, с. 49.

36

Геродот. История, с. 68.

37

Wetzel F. WVDOG 59, с. 47.

38

Borger R. Bibliotheca Orientals XXX. 1973, с 181.

39

Koldewey R. WVDOG 15, c. 72.

40

Там же, с. 73.

41

Цит. по: Дьяконов И. М. Шумерская свадебная песня на празднике «священного брака» царя Шу-Сина. — Лирическая поэзия Древнего Востока. М., 1984. с. 37–38.

42

Falkenstein A., Soden W.v. Sumerische und akkadische Hymnen und Gebete. Zürich/Stuttgart, 1953, c. 197 и сл.

43

Там же, с. 89 и сл.

44

Цит. по: Афанасьева В. К. Когда вверху — «Энума элиш», с. 32–50.

45

Falkenstein A. Festschrift J. Friedrich. Heidelberg, 1959, с. 158.

46

Gressmann Н. Altorientalische Texte zum Alten Testament. Berlin— Leipzig, 1926, c. 301.

47

Там же, с. 307.

48

Там же, с. 306.

49

Langdon St. Die neubabytonischen Königsinschriften. — Vorderasiatische Bibliothek 4. Lpz., 1912, c. 127.

50

Zimmern H. Zum babytonischen Neujahrfest. — Königlich — Săchsischc Gesellschaft der Wissenschaften zu Leipzig, Phil. — hist. KI. LVIII, c. 147.

51

Langdon St. Die neubabytonischen, c. 157.

52

Falkenstein A. Festschrift J. Friedrich. Heidelberg, c. 161.

53

Langdon St. Die neubabylonischen, c. 197.

54

Falkenstein A. Festschrift J. Friedrich. Heidelberg, c. 163.

55

Falkenstein A. Topographic von Uruk. — Ausgrabungen der Deutschen Forschungsgemeinschaft in Uruk — Warka 3. Lpz., 1941, c. 29.

Content

Эвелин Кленгель-Брандт
ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ
ЛЕГЕНДА И ИСТОРИЯ

«ПОСТРОИМ СЕБЕ ГОРОД И БАШНЮ…»

«ХРАМ БЕЛА РАСПОЛОЖЕН В ЦЕНТРЕ ВАВИЛОНА…» (Арриан)

«Я КОПАЮ УЖЕ 14 ДНЕЙ, И ВСЯ ЗАТЕЯ МНЕ ВПОЛНЕ УДАЛАСЬ» (Из письма Роберта Кольдевея)

ОТ ТЕРРАСЫ К СТУПЕНЧАТОЙ БАШНЕ

«ДОМ ОСНОВАНИЯ НЕБЕС И ЗЕМЛИ»

КАК ВЫГЛЯДЕЛА ВАВИЛОНСКАЯ ХРАМОВАЯ БАШНЯ?

РОЛЬ ЗИККУРАТА В РЕЛИГИИ И В КУЛЬТЕ

ВАВИЛОН СЕГОДНЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ИЛЛЮСТРАЦИИ

ЛИТЕРАТУРА

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

INFO

Примечания

Комментарии