Святослав Рябов

Автостопом к миллиону. История беженца из Украины

Предисловие

Ты когда-нибудь слышал про телепортацию из одной реальности в другую? Когда-то я узнал о ней из книг и решил проверить теорию на практике. Теперь я точно знаю — она существует. Привет! Меня зовут Святослав Рябов. По паспорту, а иногда и по факту, я еще недавно был бомжом, по роду деятельности я предприниматель, по месту рождения — из Луганска. Правда, живу в Америке, доехал автостопом. Как? Вот об этом я и хотел рассказать…Нет-нет, никаких списков документов, рекомендаций и полезных ссылок вы здесь не найдете. Это совсем другая история. Это история паренька из очень бедной семьи, который никогда и не думал, что окажется на другом континенте, запустит свой бизнес, будет жить в доме за полтора миллиона долларов, ездить на «Тесла» и мечтать о селфи с Землей из космоса. В пять лет он присматривал за маленьким братом и больной бабушкой, в тринадцать шерстил городские помойки, чтобы найти железки, сдать их и хоть как-то помочь семье, а в восемнадцать собирался продолжить невзрачную историю луганских прорабов. Но в 2014 году произошли ужасные события, которые навсегда изменили его жизнь. Как говорится, хороший уверенный шаг вперед — это результат хорошего, уверенного пинка под зад.

Во многом благодаря этому «пинку» я и телепортировался, но не так быстро, как ты уже смог себе представить. По пути было много интересного. Настолько, что сейчас я могу назвать свою жизнь невероятным приключением. И речь не только о путешествиях.

О них я уже писал в социальных сетях, больше для себя, как путевые заметки, у которых неожиданно появились последователи — спустя некоторое время мой маршрут повторили еще несколько человек. И я был по-настоящему счастлив, когда узнал, что мои записи помогли им воплотить свои мечты.

Во многом поэтому я взялся за книгу, ведь путешествия — только часть моего пути. А еще потому, что оглянулся назад, в прошлое, и с удивлением обнаружил, как судьба ловко складывает пазлы. Будучи в точке А, мы не можем понять точку В и ответить на вопрос, почему происходит так, как происходит. Ведь тогда мне даже в голову не приходило, что вся цепочка событий станет моей доро́гой к будущему и обретению собственного смысла жизни. Теперь же, оказывается, мне есть что рассказать и чем поделиться с теми, кто ждет каких-то знаков свыше. Или, наоборот, глубоко убежден в невозможности изменить свою жизнь без связей, денег и наставника. Ребята, всё возможно! Я смог вытащить из штампованной реальности себя и свою семью, поставил и достиг сотен целей. Скажете, везение или стечение обстоятельств? Нет. Связи, деньги, родители? Нет! О том, что именно мне помогло, вы сможете сделать выводы сами, прочитав правдивый рассказ о моей жизни. Сейчас я поделюсь только одним секретом: книги. В какой-то момент жизни они заполнили всё мое свободное время и показали, что всё может быть по-другому, что существует другая реальность, отличная от той, которую я видел вокруг. Я читал, слушал, пробовал на практике, не получалось — бросал и брался за новое. Знаете, есть шутка, что девушки умны от природы, а мужчины — от книг? Так вот, в этой шутке правда всё. Во многом я обязан книгам тем, что у меня есть. Поэтому и своим опытом я хотел бы поделиться через книгу. Я буду счастлив, если это поможет кому-то изменить свою жизнь к лучшему хотя бы на крупицу.

Попробуем?

О книге

История в книге правдивая, все описанные события реально происходили в моей жизни. Но имена некоторых участников я заменил вымышленными, чтобы ненароком не раскрыть чужих тайн.

О событиях, изменивших мою жизнь

В книге описан вооруженный конфликт в Украине 2014 года, который сильно повлиял на мою жизнь. Я описал его так, как видел тогда. После начала войны 2022 года мои взгляды сильно изменились, но рукопись на тот момент была уже завершена, и я решил оставить как есть. В следующей моей книге, на которую уже есть планы, я уделю отдельное внимание этой проблеме.

Благодарности

Выражаю безмерную благодарность команде литературного агентства Writer’s Way за помощь в создании книги.

Глава 1

Мои девяностые

Взрослый ребенок

Я родился в Луганске, в то время, когда Советский Союз рассыпался на кусочки, отпуская от себя республику за республикой и оставляя их население в полном неведении насчет своего ближайшего будущего.

Мы жили в типовой двухкомнатной хрущевке: мама, бабушка и я. Отца у меня не было — мама сбежала от него, когда мне только-только исполнился год. Я знал, что он живет где-то в Луганске, и даже пару раз видел, когда стал постарше: у меня лопнул аппендицит, а он приходил в больницу, чтобы помочь оплатить операцию. На том наше знакомство и закончилось.

Когда мне было пять лет, в нашей семье случилось пополнение. Сначала появился отчим Артур, а чуть позже — младший брат Доброслав. Артур с нами не жил, предпочитая «свободное плавание» и не обременяя себя заботами о сыне. Зато он души не чаял в технике. Правда, вместо серьезного дела перебивался какими-то шабашками по ремонту велосипедов и мотоциклов, а после знакомства с мамой и вовсе перестал искать хоть какой-то заработок, аккуратно пересев к ней на частичное содержание.

Из-за пассивного отцовства Артура все заботы о Доброславе обрушились на меня. Я кормил его, пеленал, замачивал грязные пеленки, чтобы вечером мама могла их постирать. Потом я брал брата на руки и шел в комнату к парализованной бабушке. Бабушка либо лежала, либо полусидела в кровати, облокотившись на гору подушек. До болезни она работала технологом на обувной фабрике, от которой ей досталась наша двушка. Но после сорока лет здоровье бабушки начало стремительно ухудшаться, и забота о доходе в семье легла на плечи моей мамы, на которых и оставалась до описываемого времени, вот только семья стала больше. Так что в каком-то смысле слова бабушка была моим вторым Доброславом, за которым тоже требовался уход.

Позже мама вспоминала, как однажды я пришел к ней с заявлением, что ухожу из дома. Мне тогда было лет шесть.

— Я уштал! Уштааал! Ухозууу!

Мама смерила меня взглядом и открыла входную дверь квартиры:

— Иди.

Я насупился. Мама смягчилась.

— Сынок, я понимаю, что ты очень устал, но ты сейчас выйдешь на улицу, там темно, одиноко и страшно, идти тебе некуда, тебя никто не накормит, тебе негде будет спать, ты там никому не нужен. Но если хочешь идти, иди.

— Не хочу, — обиженно буркнул я и отвернулся.

— Ну вот, правильное решение. — Она закрыла дверь и ушла на кухню: детский шантаж на нее не подействовал.

Я видел, что мама очень много работает и тоже сильно устает, но мне было непонятно, почему нам не помогает Артур. Он иногда сидел с Доброславом по просьбе мамы, но не более того. Выглядело такое положение дел, откровенно говоря, странно, даже для ребенка.

А в один из вечеров… В один из вечеров он пытался прорваться в нашу квартиру. Сначала Артур настойчиво звонил в дверь, а потом начал колотить ее кулаками. Будь он вдрабадан пьяным, возможно, ситуация не казалась бы такой странной. Но отчим не пил. У них с мамой и раньше были конфликты, он не раз демонстрировал свою агрессию, и мама знала, по какому сценарию будут развиваться дальнейшие события. Поэтому и в этот раз она на цыпочках подошла к глазку, заранее погасив свет в коридоре. Убедившись, что пускать Артура сейчас не стоит, она так же тихо отошла в комнату, предупредив нас, чтобы мы сидели молча.

Артур бушевал в подъезде. Он орал, орал, а потом вдруг наступила тишина. Почувствовав неладное, мама распахнула окно нашей комнаты, подхватила на руки сидящего в кроватке Добрика и быстро пошла прочь, жестом приказав мне идти за ней.

Только мы переступили порог зала, как, с треском разорвав марлю, в окно прилетел кирпич. От неожиданности я ойкнул. Мы жили на пятом этаже, а между крышей и окном расстояние небольшое, при желании можно легко что-то забросить. Рядом с детской кроваткой с грохотом упал еще один кирпич.

Вызывать милицию было бесполезно. В таких случаях дежурные отвечали: «Разбирайтесь сами! Звонить будете, когда труп появится!» Соседи тоже не проявляли особого интереса к происходящему. Может быть, подглядывали в дверной глазок, а может быть, делали звук телевизора погромче. В любом случае оттуда помощи ждать тоже не приходилось.

Мама стояла посреди комнаты и оглядывала ее с видом разъяренной медведицы. Добрик начал хныкать. Мама прислушалась, посмотрела в глазок и пошла в комнату закрывать окно. Судя по тому, как решительно она действовала, Артур ушел.

— Совсем чокнулся, — возмущенно выдохнула она, хлопнув рамой.

— Что там? — спросила бабушка.

— Представляешь, кирпичи кидал…

Вспоминая этот случай, я до сих пор удивляюсь ее интуиции. Как она догадалась, что будет делать Артур? Как поняла, что нужно открыть раму, чтобы кирпичи не побили стекло, и унести Добрика из кроватки, стоявшей рядом с окном? Как?! Для меня до сих пор загадка. Они не раз ссорились у меня на глазах, бывало так, что Артур распускал руки, — тогда я начинал плакать и бежал прятаться под стол в надежде, что скоро всё закончится: пятилетний мальчик никак не мог повлиять на действия взрослого мужика. Всё, что мне тогда оставалось, — это желать поскорее вырасти, чтобы защищать маму.

А повзрослеть мне и так пришлось быстро: мама с утра до вечера пропадала на заработках. Она бралась за всё, что удавалось найти в объявлениях, — сказывалось тяжелое перестроечное время с его дефицитом средств и предложений о трудоустройстве. Играло роль и то, что она содержала семью с тринадцати лет, когда слегла бабушка. Привыкшая с детства к самостоятельности, в вопросе воспитания мама не церемонилась: я для нее с пеленок был взрослым мальчиком, с которым разговаривать нужно соответствующим образом. Например, когда мне исполнилось пять лет, мама показала, как пользоваться спичками и зажигать плиту, чтобы в ее отсутствие я мог разогреть себе еду и не устроить при этом пожара.

— Вот, смотри, видишь, тут бочок такой шершавый? Берешь спичку, вот этой коричневой головкой прижимаешь ее к шершавому… и от себя слегка! Оп! Горит! — учила мама. — На, пробуй!

Огненный шарик весело затрепетал на кончике спички после того, как я извел половину коробка.

— Ой, мам, горит! — я испуганно дернул рукой.

— Горит, да. А теперь поворачивай вот эту ручку… Давай, давай! Тебе газ включить нужно.

Из-под шляпы конфорки что-то зашипело. Потянуло газом.

— Подноси огонь вон к тем маленьким дырочкам. Давай!

Я понес огонек к конфорке. Синее пламя резко выбилось вверх и затрепыхалось цветком.

— Ваай! — вскрикнул я и отдернул руку.

— Не бойся, теперь подуй на спичку и положи вооон в ту банку.

Я пофукал — спичка погасла. Я аккуратно сунул дымящуюся палочку в банку к остальным огаркам.

— Молодец! Огонь зажег, пошел за кастрюлей в холодильник. Кастрюлю ставишь на газ, разогреваешь и выключаешь плиту. Пробуй.

Я полез в холодильник. Кастрюля высилась горой посреди полки.

— Давай, бери, не размораживай холодильник, — поторопила мама.

Я обнял небольшую кастрюлю ладонями и потянул на себя. Сопя, дотащил до плиты и водрузил на синюю розочку газа.

Через несколько минут в кастрюле забулькало.

— Выключай, — скомандовала мама.

Я взялся за ручку. Чик — огонь исчез.

— Внимательно тут: хорошо закрывай, если оставить газ открытым, можно отравиться, а если зажечь спичку, когда сильно пахнет газом, он взорвется, и будет пожар.

Я попробовал повернуть ручку сильнее, чтобы убедиться, что полностью закрыл газ.

— Вот, всё. Теперь я могу быть спокойна, — мама довольно улыбнулась. — Урок окончен, все свободны!

Мама всегда и всё объясняла на практике. Иногда ее уроки выглядели сурово, но зато очень эффективно. Был случай, когда всё в те же пять лет я пришел домой и заявил, что хочу попробовать сигареты.

— Тааак, — мама заинтересованно посмотрела на меня.

— Я видел, как дядя Дима курит.

— Предположим.

— Так все взрослые делают. Я тоже хочу. Я же взрослый.

Мама усмехнулась:

— Хочешь попробовать?

Я утвердительно кивнул.

— Погоди минутку.

И вышла из дома. Через пару минут она вернулась с сигаретой.

— Держи.

Я не поверил.

— Держи, говорю, сейчас курить будем, — она села напротив меня и с любопытством стала наблюдать.

Я двумя пальцами взял сигарету, принюхался к необычному запаху табака и бумаги, перехватил сигарету посередине, как это делал сосед дядя Дима, и приложил ее к губам. Мама прыснула:

— Не, не, так дело не пойдет!

И потянулась за спичками. Ловко прикурив, она протянула сигарету мне. Я сложил губы трубочкой, обхватил ими фильтр и посмотрел на маму. Она показалась мне очень серьезной. Тогда я быстро втянул едкий дым в себя. В секунду легкие как будто парализовало, дышать стало нечем, и я закашлялся.

— Фуууу, фууу! — Я побежал в ванную, включил воду, высунул язык и стал тщательно его отмывать. Потом почистил зубы. Тер рот щеткой до тех пор, пока мне не показалось, что отвратительный запах смылся.

— Ну как? — заглянула мама.

— Никогда в жизни эту гадость в рот не возьму!

— Ну и правильно.

Урок и вправду навсегда отбил желание курить. Я не соблазнялся даже в подростковом возрасте, когда все сверстники дымили паровозами за углом школы.

В садик я тоже ходил самостоятельно — мама провожала тогда, когда было время, и забирала, если заканчивала работу раньше. Садик находился рядом с домом, так что на пути через двор меня если и подстерегали какие-то опасности, то только глубокие лужи.

Выходные мы проводили с мамой вместе, за работой: я сметал мусор со ступенек, а она мыла лестничные клетки.

Постепенно совсем угасла бабушка. Ее увезла карета скорой помощи, в реанимацию, где спустя несколько месяцев она нас покинула.

Краски детства

— Так, люстру… Люстру, пожалуй, тоже возьмем, — мама прошлась по опустевшим комнатам. Всё ли взяли…

Мы переезжали в однокомнатную квартиру поближе к центру города. Мне тогда исполнилось девять, а Добрику четыре. У него отросли такие же длинные волосы, как у отца, отчего все думали, что он девочка. Но издевок он не терпел и в обиду себя не давал. Брат рос очень бойким и самостоятельным, настолько самостоятельным, что однажды пошел гулять и потерялся в незнакомых кварталах. Когда его хватились, прошло уже прилично времени. «Ну всё, пропал брат, навсегда пропал…» — думал я, прочесывая соседние дворы. Я не хотел говорить об этом маме, думал, что сам найду, но, когда пошел на четвертый круг по соседним детским площадкам, понял, что надо бить тревогу.

Узнав о пропаже, мама выругалась и пулей вылетела во двор. По пути встретились соседи.

— Вы не видели Доброслава? Не, не видели? — взволнованно спрашивала у них мама.

— А что такое?

— Пропал…

И соседи разворачивались и шли за нами.

Полдня мы потратили на поиски. Уставшие, поплелись домой.

Дома мама поставила чайник и только было взялась за телефон звонить в милицию, как входная дверь открылась и закрылась обратно. Мы замерли, вытянув шеи.

— Маааааам, — тихо позвал детский голос из прихожей. — Мааааам! Ты до…

— Доброслаааав! — выдохнула мама и птицей метнулась в коридор.

Я поспешил за ней. Мама, стоя на коленях, плакала и обнимала брата.

— Дооообрииик! Жиивоооой! — я повис на них сверху, пытаясь обнять двоих одновременно.

— Я гулял, гулял и потерялся, — всхлипывал брат.

Эти несколько лет в центральном районе были, можно сказать, счастливыми. Во дворе я быстро обзавелся друзьями. С весны и до поздней осени мы катались на велосипедах, забирались в сады за яблоками и уезжали далеко-далеко, к речке.

Однажды на этой речке случилось мое второе рождение, коих в моей жизни будет еще много. Дело в том, что ни я, ни брат плавать не умели. Чтобы научиться держаться на плаву, я использовал бутылки из-под колы. И вот плаваю я, тренируюсь и вижу, что, вопреки всем предостережениям, Доброслав решительно идет на глубокое место. Мгновение — и его макушка скрылась под водой. Не думая о том, что будет дальше, я зажал бутылку между ног и бросился его спасать.

Река Северский Донец большая, глубокая, местами с сильным подводным течением. Я добрался до брата, кое-как вытянул его из воды на поверхность и, оглядевшись по сторонам, понял, что нас снесло. Дно ушло из-под ног, бутылка никак не помогала. Брат в панике стал быстро ползти по мне вверх. И тут я понял, что под весом Доброслава иду ко дну. Я попробовал скинуть его с себя, чтобы по-другому перехватить, но Добрик вцепился мертвой хваткой.

— Кричи! Кричи «Помогите»!!! Не молчи! Ну же!!! — Моя голова ненадолго вынырнула и снова ушла в воду.

Но Добрик предательски молчал, всё сильнее сжимая мою шею.

Нас проносило мимо пляжа. Я быстро прикинул, что пляжная зона скоро закончится и нас просто некому будет спасать. Я снова попытался скинуть брата, набрал, сколько мог, воздуха и заорал: «Помогите!!!» Пляж стремительно удалялся. Я собрал последние силы и снова крикнул.

Нам повезло: нас заметил мужчина и тут же бросился на помощь. Вытащив наши тельца на берег, он потряс меня и Добрика за плечи, спросил про самочувствие и нужна ли какая-то помощь. Я устало поблагодарил и отрицательно помотал головой. С Добриком мы договорились, что случившееся останется нашей тайной, иначе речки нам больше не видать. Хотя… ругать нас было некому.

Мама уезжала на заработки в Москву, чтобы как-то содержать нас и Артура, который оставался, чтобы приглядеть за нами в мамино отсутствие. Ни бедности, ни излишества не ощущалось, хотя, когда мама передала нам литровую банку черной икры, желая удивить и побаловать, мы почувствовали себя королями — икра тогда стоила просто космических денег. Мы с братом оказались неблагодарными дегустаторами — нам не понравилось. Соленая она какая-то, икра эта. Нам бы лучше мороженое… Зато Артур со своим братом очень даже обрадовались подарку.

Когда у мамы более-менее наладилась работа и заработок стал стабильным, она начала высылать Артуру деньги на наше содержание. Желая слинять от этих обязанностей, Артур нашел нам няню — старшеклассницу Лену, дочку своих знакомых. Она пробыла с нами не так уж долго, да и общался я с ней мало, Лена присматривала в основном за братом. Но и в моей жизни она сыграет довольно важную роль, появится снова весьма удивительным образом, хотя это случится гораздо позже. А пока мы собирали на стадионе камеры от велосипедных колес, оставшихся после соревнований, связывали в одну большую резинку, обматывали ее вокруг деревьев и устраивали на импровизированном ринге бои.

В общем, наслаждались «красками детства», пока не случился очередной переезд на новое место.

«Бизнес» и другие неприятности

В очередной раз мама вернулась из Москвы и заявила, что у нас будет бизнес. Надоумил ее некий Юрий, с которым она познакомилась в поезде по дороге домой. Он предложил ей стать деловым партнером для открытия продуктового магазина и обещал со всем помочь. Но для магазина нужно было помещение, товар, а на это, в свою очередь, требовались деньги. По совету Юры мама решилась продать нашу однушку в центре и купить что-то подешевле. Вырученных денег хватило бы для запуска бизнеса, а там можно поднакопить и купить новую большую квартиру.

Во время переезда к нам подходили мои друзья и спрашивали, куда мы едем и почему. Ответов у меня не было, я знал только, что будем жить где-то далеко в коммуналке.

— У меня бабушка в коммуналке живет, фуфло полное. Прикинь, один толчок на всех, ванная одна на всех и кухня. Не жизнь, а каторга, — со знанием дела делился один из товарищей.

Наконец-то машину загрузили, мы сели в кабину, а мама забралась к вещам в кузов. Мальчишки бежали за нами до самого поворота на проспект, размахивая руками. Смотреть на это было грустно, но я знал, что скоро у меня будут новые друзья.

Когда мы доехали, уже начало темнеть. Еще долго выгружали машину. С соседями познакомились тут же, на входе. Какой-то толстый мужик в полосатой растянутой майке и замусоленных спортивных штанах повис в дверном проеме, лениво прищелкивая языком.

— А вы, собссна, по какому вопросу? По какому вопросу, я вас спрашиваю? — привязался он к грузчикам.

— Мужик, отойди, видишь, вещи несем. Соседи у вас новые.

— Аххх, сосееееди, — опухшие веки мужика попытались покинуть свое местоположение и изобразить удивление. — Мань, Мань! Че, оглохла, што ли? Мань!

Откуда-то из глубины темного коридора выплыла дородная женская фигура в цветастом халате и наверченном на манер тюрбана полотенцем на голове.

— Так, уйди отсюда, — Мань развернула подвыпившего супруга и затолкала его в ближайшую комнату. Не говоря ни слова, она зашла за ним следом и хлопнула дверью.

Грузчики занесли наши вещи в две небольшие комнатушки, получили от мамы деньги и уехали.

— Ну… с новосельем.

Я сразу попросил поставить велосипед за дверью, чтобы его не было видно, как заходишь в комнату. Мне очень не понравился этот сосед. Не вызывал он доверия. Ни капли.

— Пока поживем так. Со временем обустроимся, — пообещала она. — А пока давайте вещи разберем.

Она вышла на кухню. Я выглянул следом за ней в коридор, чтобы хотя бы визуально найти туалет.

— А, у нас дети теперь будут жить! — Я еле удержался, чтобы не обделаться от неожиданности.

— Здравствуйте, — произнес я.

Мужичок, расписанный синими татуировками так, что казалось, будто это его родной цвет кожи, заговорщицки подмигнул мне и чиркнул спичкой, прикуривая папиросу.

— Как звать?

— Святослав, — немного замявшись, ответил я.

— А че так нерешительно?

Я промолчал.

— Э, я не кусаюсь. Только иногда, — мужик громко заржал.

— Извините, где здесь туалет? — собрался с духом я.

— Ааа, вот че ты молчишь-то! Вон там, по коридору прямо, последняя дверь направо, — мужик согнулся от хохота.

Я нахмурился и пошел в указанном направлении. Открыл дверь и невольно отпрянул назад: туалет представлял собой кошмарное зрелище. «Фу, грязища какая», — с тоской подумал я.

Скоро мама присмотрела подходящее для магазина помещение. Оно находилось в бывшем заброшенном общежитии в три этажа. Мама договорилась об аренде и закупила товары. В скором времени дела ее пошли в гору, и небольшой магазинчик стал приносить какой-никакой доход.

Свой магазин она вскоре превратила в полукафе. Часть площади сдала в субаренду под игровой уголок, новый арендатор купил несколько игровых приставок PlayStation первого поколения и сдавал школьникам по часам. Дела шли хорошо, были планы расширяться и часть пустующих комнат превратить в гостиничные номера для приезжих. Юра же без конца таскал из магазина товар — «гостинчики» для недобропорядочных блюстителей закона. На каждом углу он жаловался, что его притесняет уборщица — так он называл мою маму, настоящую владелицу их якобы совместного бизнеса, — и мнит себя хозяйкой. К маме приходили с угрозами, разборками, она стойко их переносила и пыталась доказать, что это ее и только ее вложения, что это она, а не Юра, продала квартиру, чтобы начать бизнес. Но ее никто не слушал.

Всё, чего добивался от этой травли Юра, — чтобы мама отказалась от магазина в его пользу. Но так как выбранный способ никак не влиял на мамину решимость, Юра однажды поменял на входной двери замок. Когда мама стала обращаться в милицию и другие инстанции, всё было тщетно: Юра успел подкупить всех, кто мог ей помочь. Вот тут мамино терпение лопнуло.

При первой возможности она обратилась к ребятам из патрульно-постовой службы. «Вы можете его просто взять и повязать хотя бы на два часа? Без всяких обязательств, этого времени мне хватит», — попросила мама.

Юру задержали. Пока его везли в отделение, мама с кувалдой отправилась в магазин. Она разгромила свое детище начисто, а оставшийся товар погрузила в заранее заказанную машину и перевезла в нашу комнату.

Юру не смогли задержать надолго, но времени оказалось достаточно. Так магазин закрылся. Юра восстанавливать его не стал, а у мамы не осталось денег на аренду и обустройство другого помещения.

Дома началась сладкая жизнь в прямом смысле этого слова. Еще некоторое время мы подъедали «Баунти», «Сникерсы» и «Марсы» из магазинных запасов. Такого изобилия сладкого мы раньше не видели, поэтому на радостях объедались шоколадом, пока живот не заболел.

— Чего ты там корчишься? — обеспокоенно поинтересовалась мама.

— Живот болит…

— Давно?

Я грустно кивнул.

— Ох. Ну вот и чего молчал? Пойдем, — мама направилась на кухню.

Там у нее хранились мешочки и баночки со всякими травами. Она редко пользовалась услугами врачей, предпочитая народную медицину.

Открыв несколько баночек, она взяла оттуда по щепотке трав и отправила их в чашку. Залила сверху кипятком, дождалась, когда остынет, сцедила отвар через марлю и протянула мне:

— Пей.

Я зажмурился и осторожно глотнул.

— Будешь пить вместо чая несколько дней.

Я кивнул.

Спустя неделю от загадочной болезни не осталось и следа.

К счастью для наших желудков, сладкие запасы довольно быстро закончились, следом за ними закончились вкусные, а затем и все остальные, кроме нескольких мешков риса. Еще около года рис, обжаренный с луком, был самым частым блюдом на нашем столе, а временами и вовсе единственным. Но однажды закончился и он.

Остро ощущалась нехватка денег. Дошло до того, что мама полезла за сухарями черного хлеба, которые готовила для домашнего кваса.

— Эх, — мама покрутила в руках зацветшую корку. — Испортились…

Но вместо того, чтобы выбросить хлеб, она взялась каждый сухарь мыть. Отмыла, выскребла плесень, просушила и дала нам с Добриком.

— Простите, дети, пока это всё, что у нас есть…

Мы не капризничали. Во-первых, понимали, что это бесполезно, во- вторых, видели, насколько тяжело маме обеспечивать нас хотя бы тем, что есть: работы в городе не было, а помощи откуда-то со стороны ждать не приходилось. Зарплаты от маминых подработок едва хватило бы для одного человека, а нас было трое.

По утрам я отправлялся в школу. Точнее, в ее направлении, а дальше сворачивал в ближайший парк. Я ненавидел школу и заменял уроки затяжными прогулками по лесу и соседним районам. Там было интересно и жутко. Камброд [1] регулярно мелькал в криминальных хрониках как место жестоких преступлений, но когда это останавливало мальчишек? Скоро бродить бесцельно мне надоело, и я стал собирать всякие проволочки и железки, чтобы отнести их в металлолом, тем самым немного подзаработать и помочь маме. На полученные деньги я покупал домой крупы или хлеба.

Примерно в этот же момент я увлекся компьютерными играми. Мне нравился жанр стратегии: нравилось развивать города и военные базы, защищаясь от врагов. Своего компьютера у меня не было, поэтому, насобирав стекла и железок, купив домой что-то съестное, я иногда уходил играть в ночь — так было дешевле.

Играл до утра, а потом с красными как у рака глазами шел домой. Благо клуб находился недалеко, в бывшем ресторане «Любава». Сам ресторан давно закрылся, а его когда-то роскошный банкетный зал разделили металлической решеткой на два помещения. Сетку прикрыли шторкой. Одну половину сдавали в аренду клубу, вторую — ритуальным услугам. Так что играть ночью было еще и атмосферно: отодвигаешь шторку, а там венки, гробы и свечки.

Немного позже технический прогресс дошел и до нас. Мама где-то раздобыла очень старый компьютер с оперативкой меньше, чем у микроволновки, он тянул только пару примитивнейших игрушек. Но даже такую древность тогда мало кто мог себе позволить, поэтому я подумал, что могу на нем подзаработать.

И когда ко мне пришел в гости друг, я решил предложить ему арендовать компьютер.

— Хочешь поиграть? Цена намного ниже, чем в клубе.

Друг согласился. Сейчас мне очень стыдно за такое поведение. Не будь у нас финансовых трудностей, я бы так никогда не поступил. Но тогда мной двигало желание помочь семье любыми способами.

О моих прогулах мама ничего не знала, она была уверена, что я прилежно хожу на занятия. А играю и собираю железки в выходные. Пока однажды не получила записку от завуча, что меня уже месяц в школе не видели.

— Как это месяц?! Как это месяц ты не ходишь в школу?! — она выпытывала из меня правду, но я геройски отмалчивался. — Значит, так… Добрик, не мусоль занавеску! Значит, так, Свят. Школа нужна. Хотя бы затем, чтобы уметь читать, писать и считать. Я тебя очень прошу, ходи на уроки, а? Обещаешь?

Я кивнул.

— Смотри мне, задницу надеру, если еще хоть раз про прогулы твои узнаю!

Но угроза не подействовала: я продолжал ходить по свалкам и гаражам вместо светлых классов. Иногда случались очень комичные истории: когда я всё-таки заходил в школу, одноклассники, которые полгода как перешли в мой класс, показывали на меня пальцем и говорили: «О, ты тоже новенький?!» А я им такой: «Я не новенький. Просто я здесь не часто появляюсь». Конечно, мама узнавала о моих рецидивах, наказывала, но толку-то. Она прекрасно понимала причину моих поступков и ворчала больше для проформы.

Однажды она пришла домой, села на табуретку и устало прикрыла глаза.

— Что-то случилось? — я шел за чаем.

— Выбросилась.

— Кто?

— Хозяйка моя из окна выбросилась на глазах у своего ребенка.

Недавно мама нашла неплохую подработку. Идейным вдохновителем и владельцем котлетно-обеденного бизнеса была молодая одинокая женщина с ребенком. Она готовила обеды, а мама носила еду на рынок и продавала местным работникам. Дело шло хорошо, в нашем доме наконец-то начали появляться нормальные продукты, иногда даже разнообразные. И тут вот…

— А из-за чего?

— Жить стало невыносимо. Хотя куда уж… Торговали хорошо, прибыль была… Не знаю, что там случилось. Но как бы там ни было, мне нужна новая работа.

И скоро она придумала похожий способ заработка. Накопив денег, мама купила два стеклянных термоса.

— Вот, буду чай и кофе на рынке продавать, — гордо сообщила она.

Но буквально на второй день Доброслав, бегая по коммуналке, зацепил и разбил сразу оба термоса. Обругав брата за неосторожность, мама заняла денег и купила еще два термоса, подороже, из небьющегося материала. Отступать от своей идеи она не хотела.

Мама стала продавать чай и кофе сотрудникам на Центральном рынке. Продавцы не хотели оставлять рабочее место, уходя за напитком или бутербродом, — так можно было упустить покупателя или, что еще хуже, недосчитаться товара по возвращении. Поэтому передвижная кофейня, или «чаевница», с двумя термосами на тележке пользовалась большой популярностью.

Постепенно стали появляться деньги, стало хватать на еду и какие-то недорогие вещи. В выходные, когда народу на рынке собиралось много, я выходил работать вместе с мамой. Когда кипяток заканчивался, я бегал за «заправкой» в специальную квартиру за крайними палатками, чтобы мама на это не тратила время: конкуренция высокая, а доход зависел от количества проданных стаканчиков.

Самая большая выручка была зимой. Продавцы спасались от мороза толстыми валенками, шубами и горячими напитками, нередко разбавляя их коньяком. В шубе и варежках бегать с тележкой и разливать чай неудобно, а без них очень холодно. Зато потом, сидя дома, в тепле, мы считали полуобмороженными руками выручку и радовались особо холодным дням, потому что заработок выходил в два-три раза больше обычного.

Прелести коммунальной жизни

Тем временем жизнь в коммуналке превращалась в настоящий ад. Без конца пили, курили и дрались соседи. Время от времени они приставали к маме, настойчиво требуя, чтобы она выпила с ними. Ее отказы воспринимались как вызов, пару раз дело доходило до рукоприкладства, но чаще у мамы хватало силы и ловкости ускользнуть в нашу комнату еще до того, как пьяный сосед повернется в ее сторону.

В один из вечеров я пришел домой поздно — ходил сначала в парк, на танцевальную площадку, чтобы собрать бутылки, потом относил их в пункт приема стеклотары, потом заходил в магазин за хлебом… Пока дошел до дома, стало темнеть. Еще на лестничной площадке я услышал гул от дверей нашей коммуналки и с тоской подумал: «Опять к соседке пришли…» Вот хоть разворачивайся и иди обратно, честное слово. Пересилив себя, я открыл дверь и стал пробираться вдоль стены к комнате. Путь пролегал через кухню.

Ты за поездом бежалаааа,

Ветер крик принес в запреткууу,

Но споткнулась и упалаааа,

Грыз зубами прутья клеткииии, — доносилось оттуда.

«Понятно, стадия, когда надо быть максимально незаметным», — подумал я. Уже не раз замечал, что, если бывшие заключенные гости начинали петь свои любимые песни, значит, они уже дошли до той кондиции, когда дальше может произойти что угодно.

Я приоткрыл дверь комнаты и быстро шмыгнул внутрь.

За дверью послышалась какая-то возня, затем ругань и звонкий удар об стену — разбилась тарелка. За ней полетела еще одна. Кухню огласил женский визг и истеричное: «Коля!!!»

Мама, сидевшая до этого на кровати и штопавшая дырки на моих носках, подскочила к двери и быстро повернула ключ в замочной скважине. Она не успела отойти, как та задрожала под ударами чего-то очень тяжелого. За стеной истошно заголосили. На дверь обрушился еще один удар. Затем еще и еще.

Звук не походил на тот, если бы старое дерево лупили ногой или кулаками.

— Быстро к окну! — скомандовала мама.

Мы жили на втором этаже, над пристройкой, поэтому план мамы был ясен: в случае чего — бежим через окно.

В дверь снова всадили что-то железное. «Топор!» — мелькнула страшная догадка. Мама легко подскочила к обеденному столу и схватила нож. Несмотря на наличие общей кухни, в последнее время мы всё чаще обедали в своей комнате.

— Стойте там!

«Убьюууууу, сука!!!!» Шкрак! — от крепкого дерева отскочила щепка. Ожидающая худшего исхода мама наставила нож на образовавшуюся щель. Щель потемнела: кто-то разглядывал пьяным глазом нашу комнату. Обнаружив, что на него смотрит кончик кухонного ножа, сосед крякнул, громко почмокал губами и исчез в неизвестном направлении.

Воцарилась тишина. Видимо, запал алкоголика Коли подостыл, а сил дубасить кухонным топором вторую тяжеленную дверь не осталось.

— Так, к черту! Больше мы здесь жить не будем!

И действительно: чего хорошего мы тут видели? Да ничего. Соседи воровали друг у друга, а «подростки с района» нюхали клей, пили водку и курили. Я старался держаться особняком, алкоголь я, конечно, попробовал, но остальные развлечения сверстников меня совсем не привлекали. А желание мамы уехать подальше от подобного общества я понимал уже тогда и полностью поддерживал. Тем более нам стало хватать денег для съема жилья поприличнее.

В поисках лучшего

Мы поменяли еще четыре места жительства. Соседи были немного приятнее, но остальные условия оставляли желать лучшего: туалет на улице, вода из колонки, до которой еще надо дойти, в доме рукомойник, в который нужно заливать воду, под ним ведро с помоями и газовая печка для отопления. Такой вид жилья называли флигелями, но по сути они мало отличались от сараев. Чтобы помыться, нужно было натаскать воды, нагреть ее на печке, разбавить до нужной температуры и только после этого купаться, сидя в тазике, с помощью мокрой мочалки. Стирка — по такому же принципу. Летом еще куда ни шло, а вот зимой… Зимой приходилось туго. Но все эти сложности с лихвой компенсировались отсутствием драк и криков пьяных соседей.

Но только мы начали дышать ровно после пережитых кошмаров коммуналки, как Доброслав сломал руку. Потребовалась недешевая операция, из-за которой мама продала комнату в злополучной коммуналке. Сделка была равносильна чуду, потому что никто не хотел себе такого соседства, плюс сам район обрел настолько нехорошую славу, что по доброй воле туда не совались.

Но денег на лечение не хватило, пришлось залезть в долг, и мама решила снова поехать на заработки.

— Мальчики, я уеду в Москву, — сообщила она нам с братом.

— Опять? Ты же уже ездила, помнишь? Приехала и сказала, что это тяжело!

— Да, но там есть работа. На фабрике. Я буду приезжать каждые три месяца. Мне будет нужно обновлять регистрацию, без нее в Москве нельзя жить. Я буду получать стабильную зарплату, и мы сможем жить нормально, а не как бомжи, — с каждой фразой ее голос становился всё решительнее. — Вы у меня самостоятельные взрослые парни, справитесь.

Я внимательно смотрел на маму. Мне пятнадцать, скоро оканчивать школу, брату одиннадцать.

— Я попросила нашего соседа и Артура за вами приглядеть. Если что — сразу к ним, в любое время дня и ночи, ясно?

Мы дружно кивнули.

— Дядя Влад тоже поможет, я попросила его заходить к вам в гости. Продуктов вам на первое время хватит, как только получу аванс, вышлю вам денег. Я буду звонить при любом удобном случае. Ну, выше нос!

— Хорошо. Поезжай, если нет другого выхода, — ответил я за двоих. — Мы будем скучать.

Мама благодарно посмотрела на меня. Она очень любила нас. И если бы была такая возможность, если бы мы жили хоть немного лучше, она бы предпочла остаться с нами.

Еще через неделю мы провожали маму в Москву.

— Если что, адрес фабрики я тебе тоже написала, — оставляла она последние наставления.

— Мам, мы же уже оставались одни, мы справимся. — заверил ее я, Доброслав молча кивнул.

Мама вдруг прижала нас к себе.

— Мам, да не переживай ты так, хорошо всё будет, — пытался поддержать ее я, гладя по спине. Она подготовила всё, что только можно, до своего отъезда, но всё равно беспокоилась.

— Я без вас скучать будуууу, мальчишки мои…

Она расцеловала нас и ушла в вагон. Через секунду ее голова показалась в проеме окна.

— Смотрите мне, школу не прогуливайте! — вытирая слезы, крикнула она в открытую форточку.

— Не будем!

Поезд тронулся. Мама махала через толстое стекло, а мы бежали за вагоном, пока не закончился перрон. Мы еще постояли, проводили хвост поезда взглядом и пошли домой.

Потянулись дни самостоятельной жизни. Незаметно время подошло к экзаменам и выпуску из школы. Я решил, что мне хватит и девяти классов, но вот что делать дальше, куда идти — неясно. Артур присоветовал строительный техникум. Говорил, что там дают хорошее образование, ну и у строителей всегда есть работа. Я в то время уже начал подрабатывать на стройках разнорабочим: не скажу, что мне сильно нравилось, но у подростка не так много возможностей заработать. Сфера была уже знакома, и я видел, что работа действительно есть всегда, поэтому решил последовать совету.

Так как я толком не учился, со знаниями общей школьной программы у меня дела обстояли плохо, очень плохо. Химия вообще загоняла в полнейшее уныние. Как такая интересная наука может быть настолько непонятной! Тут даже прогуливать не нужно было, достаточно нагнуться за упавшей ручкой — и всё, всё! Ничего не понятно! Поэтому в аттестате хорошие оценки у меня стояли только по рисованию и физкультуре. И всё же я решил попробовать поступить в техникум.

Его через пару лет переименовали в колледж, но суть осталась той же. «Техникум — это не университет, где куча человек на место», — рассуждал я, пока не увидел очередь из абитуриентов. Оказалось, что у колледжа и вправду отличная репутация, поэтому желающих здесь учиться было достаточно много. Основными предметами для вступительных экзаменов были математика и украинский язык. То есть всё, где мне можно смело кричать «караул».

Но чудо всё-таки случилось, мне удалось проскочить на платное отделение. Полгода обучения стоили около трехсот долларов, не такие уж и большие деньги для тех, у кого они есть. Для нашей семьи эти траты означали, что мама будет продолжать пахать в Москве, чтобы оплатить мое обучение. Просто потому, что она хотела помочь мне выбиться в люди.

Я в полной мере осознавал цену своей учебы, поэтому взялся за нее очень решительно. Моим однокурсникам предстояло осилить программу 10 и 11 класса за один год, а мне еще и всё то, что пропустил в школе, а пропустил я очень много.

Глава 2

Gaudeamus igitur [2]

Из двоечника в отличники

Как-то Ватсон заговорил с Шерлоком о теории Коперника и был очень удивлен, что знаменитый сыщик не знает не только об астрономии, но и о том, что Земля вертится вокруг Солнца. «Видите ли, мне представляется, что человеческий мозг похож на маленький пустой чердак, который вы можете обставить, как хотите. Дурак натащит туда всякой рухляди, какая попадется под руку, и полезные, нужные вещи уже некуда будет всунуть… А человек толковый тщательно отбирает то, что он поместит в свой мозговой чердак. Он возьмет лишь инструменты, которые понадобятся ему для работы… Уверяю вас, придет время, когда, приобретая новое, вы будете забывать что-то из прежнего. Поэтому страшно важно, чтобы ненужные сведения не вытесняли собой нужных… Ну хорошо, пусть, как вы говорите, мы вращаемся вокруг Солнца. А если бы я узнал, что мы вращаемся вокруг Луны, много бы это помогло мне или моей работе?» — ответил ему Холмс. И я был полностью с ним согласен.

В школе я искренне не понимал, зачем учиться. Зачем ходить на эти скучные уроки, тратить всё свое свободное время на домашку и рваться за оценками, которые в дальнейшей жизни никакой роли не сыграют? Чтобы устроить себе приличную жизнь, нужно изучать самостоятельно то, что пригодится, а для этого достаточно уметь писать, считать и читать. Ну в географии и истории для порядка ориентироваться. Всё! Зачем какие-то алгоритмы, физика и химия? Непонятно, как они помогут обустроить жизнь, если ты не физик-ядерщик.

Мое мнение изменилось в колледже. В голове сложился пазл: без теории мне не осилить практику.

Вот тут я всполошился: наверстать половину программы средней школы, которую я благополучно прогулял, было непросто. Но, как говорится, голь на выдумку хитра: я научился настолько виртуозно списывать, что в скором времени выбился в отличники.

Я хотел закончить колледж с отличием не только для удачного трудоустройства по профессии, но и для того, чтобы показать маме, что я очень ценю то, что она сделала ради моей учебы, и не буду прогуливать, как раньше. А еще я очень хотел помочь маме осуществить ее мечту купить квартиру. Она мечтала об этом с того момента, как ее маленький «бизнес» пошел ко дну и нам пришлось мыкаться по чужим углам. Мама старалась быть ради нас с братом сильной, но иногда по ночам я слышал, как она плакала. Когда я был младше, она казалась мне всемогущей, и я восхищался этим, но чем старше становился, тем отчетливее понимал, насколько ей было тяжело. Она невероятно уставала, ей было страшно продавать квартиру, она сомневалась в своем решении открыть бизнес и была очень подавлена, когда он рухнул: это привело к сильной и долгой депрессии. Но, несмотря на всё это, она продолжала двигаться вперед и искать новые возможности сделать нашу жизнь хоть немного лучше. И вот это действительно вызывало восхищение, не то слепое, детское, а настоящее. А еще это показывало, насколько сильно она нас любит. В Москве она трудилась на мебельной фабрике, в цеху покраски, и, несмотря на плотные респираторы, ядовитые пары всё равно проникали в легкие, разъедали пальцы, сушили кожу, портили зрение: мама приезжала домой измотанная, постаревшая и с тяжелым кашлем. И каждый раз со счастливой улыбкой бросалась обнимать нас, а на ее глазах мы видели слезы радости. Я хотел обеспечить ее деньгами так, чтобы ей больше ни дня не пришлось работать. А для этого, как я со всех сторон слышал, нужно было хорошо учиться. И я это делал.

Со своим желанием «покорить строптивого коня» учебы я «достарался» до того, что получил грамоту как лучший студент колледжа и предложение перевестись на бюджет с выплатой стипендии. От предложения до дела, правда, так и не дошло, на бюджет меня не перевели, но грамотой я очень гордился.

Каменоломня

Для меня такой поворот дел стал стимулом искать подработку, которая закрывала бы не только расходы на учебу, но и привносила что-то в семейный бюджет. Тем более что опыт разнорабочего на стройке у меня уже был. Там я прижился еще со школы: таскал тяжелые мешки с цементом, подавал раствор в ведрах, мешал бетон. К четырнадцати годам даже какой-то авторитет заработал: мне доверяли как взрослому и поручали ответственные задачи.

В студенческие годы эта работа стала для меня не только источником дохода, но и возможностью обучаться на практике. Строители с радостью делились опытом и обучали чему-то в обмен на помощь. Вот только заработать достаточно, чтобы оплачивать учебу самостоятельно, мне не удавалось, зарплаты хватало на еду, на проезд, и иногда удавалось накопить на что-то крупное, например на кроссовки. Но попыток я не оставлял, брался за любую, даже самую грязную и тяжелую работу, иногда за чересчур тяжелую.

Например, однажды мне и еще паре ребят поручили копать сливной колодец. Тут стоит начать с того, что территория Луганска — это бывшее море, поэтому камни и мел здесь залегают на три-четыре метра в глубину любой ямы. Наша копка в скором времени превратилась в каменоломню: работать чем-то, кроме лома, было невозможно. И так двенадцать часов с короткими перерывами на отдых. Провозившись неделю, мы плюнули. По деньгам выходило всего четыре доллара в день на брата — в Индии люди больше получают. Надрываться ради таких копеек мне больше не хотелось: я бы понял, будь там заработок на порядок выше. В общем, собрал свои скромные пожитки, состоящие из разношенных драных кроссовок, забрал дневную выплату и отправился в сторону дома. «Ничего, найду другое место, нынче строек много, тем более лето на дворе», — рассуждал я про себя.

По дороге домой я встретил своего друга Леху.

— Свят, здорово! Как дела? — жизнерадостно начал он.

Я пожал плечами. На разговоры по душам не тянуло.

— Ну как… Мама в Москве опять, работает.

— А чего ты такой тухлый? Скучаешь, что ли?

— Нет, — резко ответил я. — Не в смысле не скучаю. С работой фигня какая-то.

— Ух, — присвистнул Леха. — На стройке, что ль?

— Угу. Был на стройке, — буркнул я.

— О, как мы удачно встретились! Я тебе работу могу предложить, хочешь? На карьере камень добывать. Может, слышал, его называют еще натуральный камень-дикарь. Для облицовки домов, заборов используют еще.

— Ну, знаю. А платят чего? — плохое настроение cменилось интересом.

— Платят очень хорошо, побольше, чем на твоей стройке, — заверил он меня. — Считают за квадратуру типа: чем больше добудешь, тем больше зарплата.

— Ну ок, давай попробую, как раз искал работу за нормальные деньги.

— Давай тогда завтра на автовокзале встретимся. Мне координаты дали, вроде недалеко ехать, но имей в виду, там жить придется — нас выгрузят и уедут.

— Пф, — аж смешно стало. — Брательник уже не маленький, справится без меня. Поехали.

— Отлично! — Леха обрадовался. — А то, знаешь, по чесноку, всё-таки ссыкотно одному туда ехать… Оно, может, по деньгам и хорошо, но вдвоем как-то спокойнее.

Мы договорились о времени, и я заторопился. Нужно было что-то собрать с собой, объяснить брату, куда я еду и зачем, навести ревизию по продуктам, чтобы малой точно не на голодном пайке сидел.

На следующий день ближе к обеду мы с Лехой встретились на автовокзале, зашли в кассу за билетами и сели в пригородный автобус. Леха вытащил из кармана сложенный тетрадный листок, развернул, что-то там сверил и убрал обратно.

— Вроде всё правильно пока. Теперь смотри в окно внимательно, нам после Райгородка выходить надо, — сказал он, и мы потряслись навстречу большому кушу.

Скоро товарищ уснул, прислонившись к пыльному стеклу. Я слушал, как его голова мерно постукивает на кочках, как скрипят и трещат старые автобусные двери, озирался по сторонам, стараясь разглядеть и запомнить мелькающие за окном таблички с названием населенных пунктов, и думал о том, сколько мы сможем заработать. Так прошло несколько часов. Каких-то иллюзий насчет того, что эта работа будет легкой, не виделось.

Промелькнула табличка «Райгородок». Я ткнул Леху в бок. Тот резко вскочил, выбрался со своего места и направился к водителю.

— Нам вот тут остановите, пожалуйста, — попросил он.

— Прям посреди поля? — с сомнением спросил водитель.

— Да, тут.

Леха махнул мне рукой. Я взял наши рюкзаки и пошел к выходу. Автобус с громким чиханием остановился посреди огромного поля.

Двери издали шипяще-ноющий звук и открылись.

Под недоумевающим взглядом водителя мы вышли из автобуса.

— Чё, приехали?

— Угу.

Водитель автобуса подождал какое-то время, видимо, думая, что, возможно, мы ошиблись. Убедившись, что возвращаться мы не собираемся, он закрыл двери, наподдал вонючего газа и уехал.

— Ну че, куда идти? — поинтересовался я.

Леха достал из кармана мятую бумажку, развернул и принялся пристально разглядывать. Я заглянул ему через плечо: на клеточках неровным почерком были прописаны какие-то названия и криво начерчена схема с крестиком в углу.

— Чё за карта сокровищ?

— Да дорогу нарисовали. Давай смотреть, вот тут какая-то тропинка должна быть.

Мы осмотрелись. По краю поля действительно вилась едва заметная тропинка.

— Пошли.

Леха то и дело останавливался и сверялся со своей картой. «Перейди за тот холм», «дойди до того леса». Квест какой-то.

— Долго еще? — наконец не выдержал я.

— Не знаю. Мне сказали, что примерно полчаса надо идти.

Смеркалось. Скоро нос уловил едва ощутимый запах дыма. Еще через пару минут мы вышли в большому карьеру. Всё вокруг говорило о том, что здоровую яму посреди глухого леса сделали люди. В стороне лежала огромная куча того самого «дикаря». Ни единого провода или намека на цивилизацию не было. Тишину нарушал только равномерный и тихий звон металла, доносящийся откуда-то снизу. Ни техники, ни рабочего поселка — ни-че-го.

Из-за края ямы показалась голова с густыми черными бровями. Голова молча окинула нас взглядом и так же молча исчезла обратно. Еще через мгновение как из воздуха появился мужик.

— Вы работать? — Мы кивнули. — Пошли тогда.

Оказалось, что за деревьями скрывалось несколько вагончиков. Из одного навстречу нам вышел худой мужчина с непомерно длинными руками, которые заканчивались узловатыми пальцами. Он поздоровался с нашим проводником, они о чем-то переговорили между собой, и худощавый ушел обратно в вагончик.

— Так, вы все здесь поместитесь, — сказал провожатый, открывая дверь вагончика.

Внутри на стене висел откидной стол, стояли две табуретки, а вдоль стены, как нары, тянулись полки для сна.

— Выбирайте сами, кто где жить будет. Воду носим из соседней деревни, поэтому экономьте, зря не лейте. Еду готовим по очереди. Работаем с утра и пока не надоест — деньги платят за кубы, а не часы, — коротко проинструктировал он и ушел.

Мы с Лехой переглянулись и быстренько шмыгнули в угол, на нижние полки. Мы так устали за день, что нам уже ничего не хотелось: ни пить, ни есть, ни осматриваться.

С рассветом зашевелились наши соседи. Один закашлялся, второй долго вздыхал, потом свесил ноги со второй полки и спросил у первого:

— Курить есть?

Тот молча кивнул, вынул пачку, откинул картонную крышечку и протянул вверх. Мужик аккуратно взял сигарету и стёк на пол. Громко шаркая, засунул ноги в разношенные шлёпки и вышел на улицу. За ним следом ушел и первый. Третий еще спал, свернувшись небольшой горкой под старым шерстяным одеялом.

Мы тихонечко обулись и вышли из вагончика. Оказалось, что чуть в стороне стоял большой деревянный навес с огромным столом и лавками. Там уже сидели человек десять, включая наших соседей. Кто-то из мужиков махнул рукой. Мы нерешительно подошли.

— Работать приехали? — прищурившись, спросил махнувший.

— Да, — ответил Леха.

— А еду-то привезли?

Мы растерянно посмотрели друга на друга. Всё, что у нас было из съестного, — это пара бутербродов.

— Нет, — ответил Леха.

Мужик усмехнулся.

— Ну садитесь есть для начала, потом в карьер полезете, — он посмотрел в сторону условного повара, щедро наваливающего макароны в металлические миски. — Ложки есть?

Леха со знанием дела кивнул.

— Если нет, бери нож, иди стругай себе ложку.

Я уставился на Лешку.

— Я объясню, да? — Он дождался утвердительного кивка от приглашавшего. — Чтобы заразу никакую не подцепить. Тут есть те, кто туберкулезом может болеть. Или чем еще похлеще.

Я молча двинул обратно к вагончику, перетряс весь рюкзак и с облегчением выдохнул: складной ножик с набором из ложки, вилки и штопора обнаружился на самом дне.

— Ну всё, теперь садитесь, — разрешил нам старший.

Мы поели безвкусных макарон, тщательно вымыли свои ложки, убрали их в рюкзак и пошли в карьер.

Со дна поднимался туман. В нем уже кто-то копошился, кашлял и тихо матерился. Как из воздуха материализовался старший, выдал нам по лому и лопате, показал участок, где долбить, и так же незаметно растворился в тумане.

Мы начали долбить. Примерно через час на ладонях запузырились большие белые мозоли. Но мы решили, что раз приехали сюда зарабатывать, то ничего страшного, наши старания окупятся с лихвой. Не прошло и минуты, как мозоли лопнули. Работать стало болезненно.

К концу второго дня кости в буквальном смысле звенели, отражая удары лома об камень. Наконец я устало бухнулся рядом с лопатой. Леха задумчиво облокотился на лом.

— Зря мы, наверное, остановились… — Леха посмотрел на свои ладони. — Надо было перчатки взять.

Мы молча смотрели, как работают мужики. У них дело шло быстрее. Непроизвольно мы перевели взгляд на свою скромную кучку камня.

— Наверное, мы просто технологии не знаем пока. Темнеет уже, мужики расходятся, предлагаю на сегодня завязывать.

Леха согласно кивнул головой, и мы поплелись к рукомойнику, чтобы хоть чуть-чуть смыть с себя пыль. Остальные работники проводили нас взглядом. Думаю, они все прекрасно понимали, что надолго нас не хватит.

— Тебе не кажется, что они похожи на… Как бы помягче… — шепотом спросил Леха, когда мы остались в своем вагончике одни.

— На заключенных. Или бывших заключенных, или в бегах.

— Вот! С языка снял. Да, именно. Тут просто идеальное место, если хочется спрятаться, ни один человек не найдет.

— Но они же за водой в деревню какую-то ходят.

— Ты думаешь, в деревне кто-то ими сильно интересуется? Там, по-моему, важно только одно: чтобы по голове не тюкнули.

Мы замолчали. И я, и Леха лежали, вытянувшись на жесткой полке-койке. Есть не хотелось. Голова гудела. Руки не сгибались. Скоро нас накрыло окончательно, и мы уснули.

На третий день мы представляли собой жалкое зрелище: инструменты из рук валились, нас трясло, потому что накануне мы получили перегрев в комплекте с солнечным ожогом. В обед нас угостили чифиром, так сказать, для бодрости духа. Темно-коричневый, почти черный напиток здесь заваривали в пол-литровых банках и оттуда же пили. Банка тряслась в наших руках так, как будто была сделана из металла и весила по меньшей мере килограммов пять. Леха долго прицеливался ртом к кромке и в итоге всё равно умудрился облиться.

— Какая тяжелая!

Угощавшие мужики ухмыльнулись.

— Эээ, работать они приехали! Банку поднять не может! — подколол кто-то из них.

За день мы кое-как надолбили еще одну маленькую кучку камня и стали серьезно подумывать о том, чтобы вернуться домой. Какими бы крепкими и закаленными стройкой мы ни были, жара и тяжелейший физический труд сделали свое дело. Мы пытались продолжать работу, долбить этот пресловутый камень, но нас хватало буквально на несколько часов — и всё, силы уходили, как вода в песок. Эта работа явно предназначалась для больших и мощных машин, а не для людей. Истинные мотивы других мужиков жить здесь и вот так работать целыми днями наводили только на одну мысль: что наше предположение об их социальном статусе наверняка верное.

С горем пополам мы протянули третий день и решили, что с нас хватит. Пошли просить расчета, ведь уже часть работы сделана. Старший вопросительно выгнул бровь:

— А вы че, не знали, что здесь зарплату раз в месяц выдают, и то если дорога проездная, потому что они сразу камень грузят и на точку везут?

Мы посмотрели с Лехой друг на друга и поняли, что попали впросак.

— Хорошо, хоть скажите, как дойти до ближайшей деревни, где автобус ходит, — попросил я. Мужик взялся чертить подробную схему. Выходило, что дойти до трассы было ближе, чем до деревни. И автобус там тоже можно было поймать.

— Ну повезет если, на попутке доедете, — сказал мужик и ушел.

На следующее утро мы встали пораньше и отправились в путь. Вместо обещанных пятнадцати — двадцати минут мы проплутали около часа и облегченно выдохнули только тогда, когда вышли на трассу.

— А во сколько автобус вообще идет? — спросил я у Лехи.

— Вот не знаю. Будем ждать сидеть.

— Может, пойдем пока?

— А ты знаешь, в какой стороне город?

— Нет.

— Ну вот.

Мы сели на обочине.

Наконец из-за поворота показался знакомый «пазик». Я вскочил и вскинул руку. Водитель остановился. Двери со скрипом открылись, и мы залезли внутрь.

И только теперь нас окончательно скосила усталость. Эти несколько дней ощущались как несколько месяцев. Всю дорогу я размышлял о том, насколько тяжелым может быть труд и насколько его обесценивают. Почему бы не задействовать технику, перфораторы и отбойники? Это же проще и выгоднее. Да и быстрее опять же. И людей нужно меньше, и… я уснул.

Эту каменоломню я запомнил на всю жизнь.

Лучшая пора?

Говорят, что студенческая жизнь — самая лучшая пора в жизни. Меня же это утверждение только расстраивало. «Если это лучшее время моей жизни, то жизнь какая-то неинтересная», — думал я. В общаге я не жил, но вот студенческие гулянки мимо меня не проходили, несмотря на то, что я с головой ушел в учебу.

В выходные мы с друзьями собирались в центре города и отчаянно пытались познакомиться с девчонками. Каждый делал это по-своему. У кого была машина, те парковались возле магазинов и врубали на полную мощность музыку. У кого машины не было, скромно нарезали круги. Я и мои друзья были во втором лагере. При виде потенциального объекта для знакомства мы старались сменить свое направление движения на встречное и как бы невзначай поравняться, обгоняли девушек и шли перед ними спиной вперед, а к ним лицом, пытаясь заинтересовать и завязать разговор. Либо догоняли и уже на ходу придумывали предлог для знакомства. Завязывать общение на улице с совершенно незнакомым человеком — это очень сложно. Но весь секрет в количестве попыток. Тебя отшивают, а ты снова пытаешься, потом еще, еще и еще. И рано или поздно тебе свезет услышать: «Прикольные вы ребята».

Так мой друг Олег однажды встретил свою судьбу. В очередной раз прогуливаясь по субботнему парку, мы увидели девушек-близняшек, идущих нам навстречу.

— О, Свят, смотри! Да они как две капли! — не унимался Олег. — Прикинь, встречаться с близняшками! Как это? Пойдем познакомимся?

Мы поравнялись с девушками, прошли пару шагов, а потом попятились задом наперед.

— Добрый вечер!

— Чего хотим, молодые люди? — не растерялась одна.

— Познакомиться с такими очаровательными девушками, — проворковал я.

— Хм. Интересно, интересно, — сёстры переглянулись. — Ну попробуйте.

Одну девушку звали Мира, другую — Марина. Мы разговорились, проводили девчонок до автобусной остановки и пригласили в ночной клуб. Договорились встретиться через неделю.

Девчонки явно готовились, потому что на вторую встречу они пришли в абсолютно одинаковой одежде. По сути, это было как бы наше первое свидание, во время которого мы с Олегом пытались найти десять отличий между Мирой и Мариной. Через несколько часов мы обнаружили, что кофточки хоть и одинаковые, но в то же время разные, обувь тоже отличается, серьги носит Мира, а Марина постоянно поправляет волосы. Мы хорошо провели время в компании друг друга, но вот найти свою вторую половинку удалось только Олегу.

Удивительное дело, но его знакомство с Мариной позже переросло в крепкий семейный союз. У меня же с Мирой сложились дружеские отношения — мы оказались слишком разными людьми. Спустя годы я сестер точно бы не перепутал, потому что время очень меняет образ мышления, жизни, внешность, поведение человека и вообще его судьбу в целом. Потому что наша судьба в наших руках. Даже то, как мы выглядим, полностью зависит только от нас.

Например, для меня тогда было важно выделяться. Гуляя в компании с девушками, я одевался как мачо: рубашка, заправленная в джинсы, небрежно расстегнутая верхняя пуговка, воротничок-стойка… В общем, Джеймс Бонд. Вообще-то крутые рубашки стоили недешево, но от мамы мне достался замечательный навык часами бродить по рынку в поисках недорогих, но идеально подходящих и крутых вещей.

Однажды я нашел недорогой магазин одежды, где обнаружилась партия классных рубашек всевозможных цветов. Я купил их, наверное, с десяток. Три из них были нежнейшего розового оттенка. Я долго кружил возле вешалки, прикидывая, не буду ли я похож на волка из мультика «Ну, погоди!». «Так, ладно, надо померить — и всё на свои места встанет», — наконец решился я. Взял рубашки и отправился в примерочную. Первая же рубашка села как влитая. Вау! Крутяк! — бледный цвет как будто что-то сделал с моим лицом. Я покрутился перед зеркалом, проверил размер на бирке и отправился на кассу с розовой стопкой. По пути мне попались на глаза белая и черная рубашки, их я тоже прихватил. Итого в моем шкафу появилось около десятка рубашек. Я решил, что буду выходить знакомиться с девушками в рубашках разных цветов и «измерять конверсию» каждой из них. В общем, устроил А/Б тестирование [3] офлайн.

К модному прикиду я задумал сделать соответствующую прическу. Как-то в центре решил раскошелиться, зайти в модную парикмахерскую и попросил постричь «по самому крутому фасону». Парикмахер отнеслась к просьбе со всей серьезностью, полистала модный журнал и выбрала вариант, который, по ее уверению, больше всего подходил под мой овал лица, аккуратно пощелкала ножницами, уложила получившееся гелем и выпустила меня в мир. Я посмотрелся в зеркало — всё классно. Но через три недели волосы отросли и стали торчать так, как им заблагорассудится. Как бы я их ни мочил, ни мылил, уложить, как в парикмахерской, не удавалось. «Ну и фиг с ним, буду индивидом», — решил в какой-то момент я.

За такой внешний вид парень из параллельной группы однажды назвал меня Димой Биланом. Не имея ничего против самого артиста, я доказал молодому человеку, как же сильно он ошибается на мой счет, — набил морду. Я редко проигрывал в драках и, в общем-то, никогда не стеснялся в них ввязываться, особенно если вопрос стоял о защите своей чести и достоинства. Это повелось еще со школы, когда я из-за переездов кочевал из одной в другую.

Везде принимали по-разному. Где-то подраться означало доказать, что ты крепкий орешек, а не какой-нибудь хлюпик, на которого может ополчиться весь класс и травить, как загнанную в угол крысу. Так, в одной из школ я подрался со старшеклассником, будучи в шестом или седьмом классе. Розовых рубашек в моем гардеробе тогда в помине не было, но вот одному пареньку из десятого класса я чем-то очень сильно не понравился.

Проходя мимо, он каждый раз задевал меня плечом. После нескольких таких «подкатов» я понял, что драка неизбежна. И со всей дури, что нашлась в моем тощем тельце угловатого подростка, лупанул ему в глаз. Противник явно не ожидал сопротивления, поэтому на пару минут отчалил в нирвану, плотно прижимая руку к глазу. За это время рядом с ним успел материализоваться его товарищ, с которым они дружно принялись мутузить меня ногами. Лежа на полу, я сгруппировался в комок и закрыл голову руками. Кто-то из девочек поднял крик, прибежали учителя, налетчиков оттащили. Мне же помогли подняться. Я отделался легкими ушибами, а вот старшеклассник еще две недели ходил со здоровым черным синяком на пол-лица. Через несколько дней новость разнеслась по всей школе, и, когда меня спрашивали, с кем я дрался и кто победил, я гордо отвечал: «Ну вот ты посмотри на его лицо и подумай: кто победил?» Хотя вообще-то я был спокойным ребенком, но в обиду себя не давал и задир не терпел.

В колледже тоже дрался. И не только из-за рубашек. С другом Олегом мы как-то сцепились с другими культуристами из-за отсутствия свободного места у турников. Мы пришли качаться на площадку, а они ее заняли. Уступать никому не хотелось, поэтому драка вспыхнула мгновенно. Олег своими размерами, скорее, напоминал шкаф, и один его легкий толчок мог отбросить человека на полметра. Я на его фоне выглядел потоньше (хм, намного потоньше), но в силе удара, в общем-то, за счет техники не уступал. Выручали несколько месяцев занятий боксом в школьные годы. Так и жили: вместо веских аргументов использовали не менее веские кулаки.

Да-да, я знаю, что можно просто договариваться. Но тогда мне казалось, что мой внешний вид и тактильные способы коммуникации помогают избавиться от излишней скромности. «Скромность красит человека в серый цвет», — замечательная пословица, которая одним предложением объясняла всё мое отношение к этой черте характера. По-моему, лучше быть уравновешенным, но точно не «скромным», хотя окружающие не задержатся с высказыванием «наглость — второе счастье». Но я не могу назвать себя наглым. Я был, скорее… прошаренным, что ли.

Не преследуя никакой конкретной цели, я уже тогда искал всякие лайфхаки для жизни. Хотя нет, вру. Одна цель всё же была — получить красный диплом. Правда, сказать, зачем он мне нужен и куда я дальше с ним пойду, я не мог.

Наблюдая, как выпускники колледжа, покинув стены учебного заведения, перемещаются в бетонные коробки новостроек в должности разнорабочих, я задавался вопросом: «Блин, они же окончили колледж. Но как и я, работают принеси-подай. Капец, неужели я буду таким же?» Существование подобной перспективы меня очень расстраивало.

Мама всегда верила, что у меня всё получится. «Будет у тебя машина, кожаный пиджак и мобильник», — рассказывала она мне, как сказку, свое представление об успехе. И тогда я был уверен, что это самое точное его описание!

Но несмотря на ее заверения, боялся, что окончу колледж, получу диплом, а в жизни всё по-прежнему останется на своих местах. Потому что успешных примеров тех, кто после колледжа стал бы директором, например, строительной компании, у меня перед глазами не было. Максимум прорабы, которые ходят по стройке и мотивируют рабочих трехэтажным матом. Но даже до этого уровня надо дорасти. Лично в моей картине мира никак не собирались воедино словесные методы мотивации, карьерная лестница студент-прораб и мое будущее.

Но это всё равно не отменяло моего желания иметь красный диплом.

Прекрасная брюнетка

На втором курсе у меня появился мобильник, монохромный Alcatel с вялотекущим интернетом 2G. Я взялся за освоение новой техники через сайты знакомств.

Подсадил меня на них Лешка. Он торчал там целыми ночами напролет, а наутро приходил на пары с такими мешками под глазами, что туда можно было картошку складывать.

Ну вот… теперь мы оба приходили с такими подглазными авоськами. А виноват в этом был медленный интернет.

Про браузер на мобильном устройстве и речи тогда не шло. Кирпич телефона служил модемом, через который интернет можно было перекинуть на компьютер. Сначала минут десять уходило на ожидание ответа от оператора, потом еле-еле грузилась поисковая страница, потом сам сайт, а после — анкета какой-нибудь девушки. Когда на экране появлялась хотя бы половина фото, я решал, давать шанс владелице анкеты или нет. Интернет служил дополнительной возможностью завязать знакомство, хотя живому разговору и дискотекам он пока проигрывал.

Дискотека в спортзале колледжа — очень даже располагающее к общению противоположных полов место. Под потолком шар зеркальный крутится, музыка от голых стен отражается и прямо от головы до дощатого пола пронимает своими децибелами. Из света только гирлянды и светомузыка из загашника педагога по досугу. Романтика же. И вот в один прекрасный дискотечный вечер, познакомившись и натанцевавшись с десятком девушек, я увидел в другом конце зала высокую симпатичную брюнетку. Начитавшись в интернете советов пикаперов, я смелой походкой отправился приглашать даму на танец.

— Привет. Потанцуем? — как можно естественнее улыбнулся я.

Девушка помялась, видимо, прикидывая, не отдавлю ли я ей ноги, и согласно кивнула головой. Я положил руки ей на талию, а она приобняла меня за шею.

— Меня Святослав зовут. А тебя?

— Настя.

«Блин, неужели, кроме как Настей, никак нельзя девочку назвать? С которой девушкой знакомлюсь, и опять Настя», — подумал я про себя, но вслух сказал:

— Красивое имя.

Повисла пауза. Я ощущал, как под моими ладонями тело Насти просто горит, то ли от танцев, то ли от неловкости. «Красивая девушка», — подумал в очередной раз я про себя.

Медленная музыка закончилась.

— Дашь мне свой номер, чтобы я мог тебе позвонить? Сходим куда-нибудь в спокойное место, погуляем, пообщаемся. А тот тут музыка орет, ничего не слышно.

Настя согласно кивнула головой и продиктовала мобильный. Когда стал забивать ее имя, подписал «Настя мокрая и горячая». По факту ассоциативного ряда, чтобы потом однозначно вспомнить, что за Настя числится под седьмым номером в списке контактов.

На следующий день мы созвонились и отправились в кафе-мороженое. Девушка училась на первом курсе и была на три года младше меня. Высокая, стройная, она цепляла своим спокойным, рассудительным характером. После первой встречи я подумал, что хотел бы увидеть ее еще раз. И когда в очередной свободный от учебы вечер я размышлял, пойти ли мне в парк и снова предпринять попытки знакомиться, я неожиданно решил, что хочу позвонить Насте.

На первой встрече Настя не кидалась понтами, как делали другие девушки, с ней было интересно и весело. К тому же мы красиво смотрелись вместе. И я набрал ее номер. А потом позвонил после встречи и пригласил на третью, четвертую, пятую… Так в моей жизни появились первые длительные серьезные отношения. Попытки искать еще кого-то закончились. Зачем? Если я нашел человека, с которым мне хорошо? Ведь я по природе был довольно застенчив, и все эти «выходы в рубашках», скорее, вынужденная мера, чтобы побороть свою излишнюю скромность и добиться цели — познакомиться с хорошей девушкой.

Наши свидания иногда выглядели довольно странно, если говорить о свиданиях в их привычном представлении. Я хотел показать ей необычные места, открытые мной за время прогулов школы: места боевой славы, старые парки, озера, заброшенные здания с лучшими видами на закат и красивыми граффити. Я старался делать наши встречи романтичными. Иногда получалось, иногда нет, и тогда Настя то ли в шутку, то ли всерьез бубнила по поводу того, что каблуки снова в «шашлыках» — нанизанных листьях и комьях земли.

Я не думал о том, хочу ли я, чтобы Настя составила мне компанию на несколько десятков лет вперед. Я пробовал встречаться и мерил по своим ощущениям: нравится — ок, продолжаем, не нравится — ищем дальше, не расстраивался из-за того, что что-то не получилось, но делал всё, что от меня зависело, чтобы получилось.

Глава 3

Никогда не сдавайся!

Переезд в Киев

Колледж выпустил очередную партию молодых кадров и доброжелательно закрыл за нами двери. Теперь на руках был диплом, где значились одни пятерки, а впереди по-прежнему маячило туманное будущее. Хотя… Хотя были кое-какие мысли.

Эта история началась на втором курсе. До этого времени я вообще никогда из Луганска не выезжал. Совсем. Потому Киев, куда пригласил меня и брата наш дядя, произвел неизгладимое впечатление. Холеный, сытый и вальяжный, он не шел ни в какое сравнение с суровым донбасским Луганском.

Исходив и изъездив украинскую столицу за три дня, я понял, что влюбился в эти парки, людей и архитектуру настолько, что хотел бы здесь остаться. Но второй курс колледжа крепко держал в тисках собственных обещаний, так что мне ничего не оставалось, как вернуться домой и продолжить учебу, периодически возвращаясь к мыслям о переезде.

А аккурат после выпускного мне позвонил мой друг Герман и совершенно спонтанно предложил работу в Киеве.

— Ты же у нас вроде был? Тебе понравилось? — выпытывал в трубку Герман.

— Спрашиваешь! Да я потом только и думал, как бы перебраться!

— Ой, ну вообще классно! Тогда пакуй чемоданы — встречу на вокзале!

И я помчался навстречу новой жизни.

Герман встретил на перроне.

— Ну, здравствуй! — он широко раскинул руки.

Мы направились в сторону Крещатика. Я слушал веселую болтовню друга и впитывал в себя город с его запахами, теплыми витринами, фонтанами и пышными каштанами. «Офигеть просто, я тут жить буду! Круто! Даже не верится!» — тихо ликовал я.

Мы зашли в кафе «Пузата Хата».

— Борщ, бери борщ — он космический! — взялся рекомендовать Гера.

— Борщ так борщ, — засмеялся я.

— Девушка, и сметаны ему побольше киньте! — бросил Герман официантке.

— В общем, смотри. У меня есть товарищ, он прораб, занимается строительством гаражей, — перешел к делу Гера. — Дядька уже в возрасте, поэтому ищет себе помощника, которому мог бы со временем передать дела, — начал Герман. — Я ему предложил с тобой познакомиться, посмотреть, как чего. Ты же всё равно в Киев хотел. Вот тебе и возможность, сразу с работой.

— Да, стечение обстоятельств удивительное, мне нравится. А жить есть где?

— Есть. У моего партнера, Николая, в Киеве тьма недвижимости. Подыщем тебе какое-нибудь жилье. Возможно, первое время придется пожить в офисе. Пойдет?

— Да, конечно. Мне к спартанским условиям не привыкать, сам знаешь.

— Ой, да там твоя Спарта отдыхает, у Коли есть офисы покруче любой квартиры. Ладно, ешь давай — и знакомиться с прорабом поедем.

— Уже?

— А чего тянуть? Если Николай тебя сейчас сможет заселить, то тогда вещи сначала завезем. Погоди, позвоню ему.

Он достал мобильник, быстро потыкал в кнопки и деловито откинулся на спинку стула. Через пару минут нажал отбой и показал большой палец:

— Всё, сначала селимся. Погнали?

Мой новый дом состоял из восьми залов разной площади и назначения. Какие-то сдавались для конференций, какие-то для регулярных занятий танцами, йогой и медитацией. Мне достался зал для йоги.

— В конце коридора есть душ и туалет, можно пользоваться, — вел экскурсию Николай.

— Да это ж почти квартира!

— Почти. Только разница в том, что в этой коммуналке тебя могут разбудить довольно необычными способами и звуками, — съерничал Николай.

— Да ладно, ерунда.

— Смотри, на матах можешь кровать себе устроить. Только на расписание поглядывать не забывай, занятия с семи утра. Люди разные приходят, кому-то может не понравиться, что ты тут живешь. Поэтому все вещи нужно будет прятать в тот шкаф каждый день. Думаю, справишься.

И мы помчали на стройку. Там тоже не задержались, договорились, что уже на следующее утро меня ждут на работу.

Так началась моя столичная жизнь.

Я просыпался в своем гнезде из матов, все вещи прятал в шкаф до прихода первых посетителей, шел умываться, по пути здоровался с администраторами, аккуратно складывал маты стопочкой и ехал на работу. По вечерам присоединялся к группам по йоге или медитациям, заглядывал на конференции, если разрешали, — в общем, вел насыщенную и интересную жизнь.

Спустя некоторое время Николаю пришла идея нового направления бизнеса.

Чудо-котлы

— В Виннице есть мужичок, очень толковый, делает котлы для обогрева дома. Такую технологию придумал — закачаешься! Стоит недорого, для закупки вообще копейки, спросом пользуется. В общем, мне нужен человечек на продажи. Пойдешь ко мне на подработку? — неожиданно предложил Николай.

— Нууу… А чего нет-то. Что делать нужно?

— Обзванивать потенциальных клиентов, рассказывать им про чудо-котел и отвечать на вопросы. В общем, продавать по телефону.

— А. Ага.

— Колл-центр и склад сделаем тут, чтобы тебе никуда не бегать. Насчет цен и поставок я уже договорился, скоро поедем забирать первую партию товара. А пока вот на сайте посмотри, что как. Позже познакомлю тебя с твоими коллегами, проведем собрание, порепетируем, как по телефону разговаривать.

— Ты серьезно?

— Серьезно, конечно. Всё как в большой компании.

Мы встретились через два дня. Напарниками оказались парочка студентов, которых Коля взял на работу по знакомству. Как и меня, в общем-то, — Герман нарекомендовал. Мы поиграли в покупателя-продавца, составили примерные диалоги для созвонов и разошлись.

Корпоративной сотовой связи тогда не было.

— Я ваши номера на сайте размещу, — предупредил Николай. — Если что, поменять всегда можно. Ну или телефон второй купить.

Первый звонок поверг меня в тихий ужас: до этого времени я ни разу не занимался продажами. Пока я обливался холодным потом и пытался собрать слова в предложения, трубка уже орала голосом прораба: «Алле, алле, это “Чудо-котел”? Нам котел нужен! Расскажите, че у вас там за “чудо”! Алле!!!»

— Минуточку, — я быстро закрыл трубку рукой и пулей вылетел из офиса, чтобы никто не заметил моего волнения.

Найдя место потише, я подробно начал рассказывать о приборе. На другом конце провода попытались поспорить, блеснуть знанием дела, но во мне откуда-то взялась такая прыть, что я сумел найти веские аргументы для всех возражений. Первый блин обошелся без кома, я почувствовал себя чуть увереннее, но еще долго выбегал из офиса, стесняясь своих горящих щек. Забавно, что я говорил на одном дыхании в прямом смысле. Вот так говоришь что-то на длинном выдохе, потом понимаешь, что закончился воздух, а громкий вдох будет звучать странно, и к волнению прибавляется кислородное голодание, если забыл вовремя вдохнуть.

Вся документация велась от руки, про CRM-системы тогда никто не слышал, а продажи строились по принципу «добудь винтовку в бою». Постепенно я научился разговаривать с покупателями уверенно и даже стал продавать больше, чем все менеджеры, вместе взятые. Последнее я для себя объяснял так: либо ребята-коллеги не стремились к успеху из-за того, что были чьими-то протеже, либо я действительно хорошо усвоил науку продаж и чувствовал клиента. Как бы там ни было, мой доход существенно вырос, по пути укрепив за мной статус лучшего продавца.

Всё шло гладко, я довольствовался своими достижениями, управлялся с обеими работами, как вдруг в один прекрасный день на стройплощадку пришел разгневанный прораб и заявил, чтобы я выбирал: либо он, либо Николай.

— А в чем дело-то? — осторожно поинтересовался я.

— В чем дело?! Ты мне тут как строитель нужен, а он мне про менеджера по продажам талдычит!!! У меня людей не хватает, таких, чтоб с мозгами! А ему продажи нужны!

Вот как. Не поделили, значит. С одной стороны, приятно, с другой — неловко. Что делать-то? Мне одинаково нравилось строить и продавать. Выбирать не хотелось, и я решил: пусть будет как будет. И видимо, у Николая нашлись довольно веские аргументы, так что раздосадованный прораб лишь плюнул и пожелал мне успехов.

— Заходи, если что. Всегда рад хорошим ребятам с головой, — он грустно потряс мою руку, и я отправился в плавание по миру торговли.

Стать хорошим продавцом оказалось несложно. Конкуренции как таковой нет, покупатели звонят сами, никаких «холодных» звонков делать не нужно… Со стороны Николая крепло доверие, и однажды он предложил мне найти машину, чтобы самостоятельно привезти котлы из Винницы на склад.

Прошерудив около десятка компаний, я выбрал самый бюджетный микроавтобус с водителем, и мы с Герой отправились за товаром.

Путь от Киева до Винницы занимал около пяти часов, но меня не отпускало ощущение, что едем мы через всю Украину. Дорогу скрашивали потрясающие пейзажи.

— Гер, ну до чего у нас страна классная, а? Вот бы всю ее объездить, исходить…

— Погоди, это ты еще Винницу не видел. Город с открытки, не меньше, — отозвался водитель вместо Геры.

Но сердце Подолья разглядеть не удалось: не доезжая до города, мы свернули в какую-то деревню.

Подняв тучу пыли на единственной улице, мы остановились у неказистого сарая с кучей пристроек. С громким лаем на нас вылетела большая лохматая собака, следом за ней показался хозяин. Он напомнил мне соседа по коммуналке, жизненный путь которого был выбит на нем, как древние письмена на скалах — густо и неразборчиво.

— День добрый, — прохрипел мужичок. — Вы из Киева за хотлами?

Мы утвердительно кивнули.

— Ну, пошли. А ты подхоняй через ворота, — сказал он водителю.

Он цыкнул на собаку, та замолчала и послушно побежала следом. Мы зашли в один из сараев. Я в недоумении огляделся по сторонам: никакого намека на технологичное производство. Помещение больше походило на заброшенный класс трудовика сельской школы.

Пришел молодой парень, судя по внешнему сходству, сын хозяина.

— Подемте сядем, — пригласил он.

Мы прошли к заваленному столу. Парень скинул пустые коробки с лавки, освобождая место. Все чинно расселись, и Гера заговорил о будущих закупках, объемах продаж, ценах и условиях. Говорить он умел хорошо, складно, с ним редко вступали в спор и по большему счету соглашались. Эта ситуация была не исключением.

Решив все важные вопросы, Гера достал из потертого полиэтиленового пакета с логотипом BMW несколько пачек с деньгами и выложил их «елочкой».

— Всё как договаривались, — Герман пододвинул деньги хозяину.

Мужик деловито пересчитал всю сумму и кивнул сыну. Тот крикнул работников, и они принялись грузить товар в автобус.

Я смотрел на упаковку, и у меня в голове не укладывалось: это что, то самое чудо техники? Эммм… От ударов котлы защищали куски пенопласта, закутанные в черные мусорные мешки и скотч. Выглядело очень кустарно. Как оказалось позже, качество котлов не отставало от упаковки. Вместо безопасного металлического корпуса прибор закрывал шкафчик из дешевого ДСП, который разбухал при первой же протечке. А текли котлы часто: мы то и дело отправляли их на ремонт или заменяли по гарантийному талону. И что больше всего поражало меня в данной ситуации — их всё равно покупали! Но анализировал ситуацию я позже, а пока мы загрузились в микроавтобус и потащились обратно в Киев.

По дороге я думал, что бизнес, в общем-то, не такая уж и сложная штука. Создаешь сайт, бросаешь туда рекламу, привязываешь номер телефона, нанимаешь парочку менеджеров — и всё, катайся потом за товаром. Делов-то.

— Приехали! — прервал ход моих мыслей водитель. — Куда разгружать?

Гера выскочил первым и побежал открывать двери склада.

— Сюда, сюда, давай!

Мы быстренько разгрузили автобус, сложили коробки и разошлись по домам.

Следующий день был выходным. Я решил прогуляться по городу, а по пути зайти на рынок за фруктами.

Изменить реальность

Проходя мимо Национального дворца искусств «Украина», я заметил сидящего на стульчике мужчину. У его ног на полиэтиленовой пленке лежали книги. «Еще ни разу не видел, чтобы новые книги продавали подобным образом», — я удивился и подошел ближе. Быстро пробежался глазами по обложкам: они оказались одинаковыми. «Трансерфинг реальности» — значилось стройными длинными буквами. «Хм, любопытно», — я наклонился за книгой, взял ее, повертел в руках.

— Подсказать чего? — собрался вставать со своего места продавец.

— А что это за книга такая?

— Бери, не пожалеешь! Вот такая вещь! — отозвался продавец. — Фильм «Секрет» смотрел?

И тут меня триггернуло. Да, я смотрел этот фильм. Он произвел на меня очень сильное впечатление. Правда, тогда мне было всего тринадцать. Я повредил руку и думал, что у меня перелом. Идти к врачу за подтверждением боялся, а мама была в отъезде.

— А ты не думай, что это перелом, и окажется, что его нет, — сказал мой одноклассник, заглянувший ко мне после уроков.

— В смысле?

— В прямом.

— А какая разница, думаю я об этом или нет? Оно что, болеть меньше от этого будет? Или кости сами срастутся?

— Ой, надо тебе фильм показать! И ты сразу всё поймешь!

— Что за фильм?

— «Секрет».

— Зачем ты мне тогда говоришь о нем, если это секрет? — возмутился я.

— Да нет же, он так называется — «Секрет».

— И как же этот фильм связан с моим переломом?

— С переломом никак, он о мышлении.

— Это как?

— Вот смотри, наши мысли способны изменять реальность, — и он ударился в подробное объяснение какой-то теории. «Дичь какая-то», — подумал я. Но одноклассник не успокоился. Он пригласил меня в гости и включил фильм. И вот тогда я понял, что всё, абсолютно всё в жизни может быть по-другому. Я смотрел, как мысли влияют на нашу жизнь, как то, что мы думаем и планируем, создает события. Я был в таком восторге от открытия, что своей жизнью можно управлять и самому писать ее сценарий, что начал кричать. Я кричал другу, что теперь всё будет по-другому и через два месяца он меня не узнает. Но серьезных изменений не последовало, а незначительные я не отслеживал. То ли реальность шевелилась медленнее, а менялась неохотнее, чем я изначально представил, то ли я не приложил достаточных для видимого результата усилий. Восторг, охвативший меня после просмотра, быстро прошел, и до текущего момента я о нем не вспоминал.

Очнувшись от налетевшего воспоминания, я ответил:

— Да, смотрел.

— Так вот это круче «Секрета», намного глубже.

Я покрутил книгу в руках, но брать не стал. Записал себе название и решил, что поищу электронную версию. Позже я даже начал слушать аудио, но история начиналась настолько пессимистично, что я быстро бросил это дело.

Возвращение в Луганск

Я продолжал жить в офисном центре, несмотря на свободные деньги. Во-первых, меня устраивали условия. Во-вторых, я хотел накопить побольше. В-третьих, в центре никогда не приходилось скучать. Например, однажды соседний с моим зал стали арендовать приверженцы кундалини — ритуала приветствия нового дня, который начинался в семь утра. Суть ритуала заключалась в многоуровневой медитации по системе индийского мистика и философа Ошо, когда быстро и часто дышишь в течение десяти минут. Резкий приток кислорода провоцирует активный и неконтролируемый выброс эмоций, поэтому за стенкой регулярно плакали навзрыд, смеялись как сумасшедшие, матерились, орали — в общем, звучало довольно странно. Из-за этих звуков я и познакомился с ребятами. Даже попробовал заниматься — ощущения были очень необычные. Но без наставника заниматься такой практикой очень опасно.

Иногда я помогал администраторам принимать гостей. Взамен получал бесплатную «проходку» на мероприятия и семинары от курсов бармена или фотографа до фишек путешествий по Европе и выхода в астрал. В общем, жизнь в центре была крайне познавательной.

Между тем у «Чудо-котла» появились конкуренты. Они скопировали и улучшили главную фишку конструкции — систему нагрева воды. Вдобавок поместили котел в металлический корпус вместо деревянного, значительно увеличив безопасность продукта. Глядя на них, Гера и Николай поначалу тоже загорелись идеей собственного производства, но дальше разговоров дело не двинулось. Конкуренты оказались сильными ребятами, однако это никак не повлияло на нашу прибыль. И, возможно, мы процветали бы и дальше, не поссорься Гера и Николай между собой. У каждого было свое видение дальнейшего развития чудокотельного бизнеса, а компромисса не нашлось. Команда разделилась.

Я и еще несколько сотрудников последовали за Герой. Мы нашли и сняли небольшой офис, закупили кучу столов и старых компьютеров для работы и… И всё. Деньги Германа уходили, а назад не приходили, потому что не было никакого результата: большинство ребят просто отсиживали свое время в офисе, не стремясь к какой-либо эффективности. По всей вероятности, Гере, как руководителю, не хватило твердости при управлении сотрудниками и стратегического мышления предпринимателя.

Дело постепенно угасало и однажды совсем потухло, оставив несколько постоянных заказчиков, а я вернулся в Луганск.

В Луганске меня ждал Леха, товарищ, с которым когда-то ввязались в авантюру с добычей камня. По моей инициативе он занимался здесь продажей наших котлов — был так называемым эксклюзивным дилером компании. Подумав, мы решили объединиться и делать закупки напрямую из Винницы, разбавив ассортимент котлами конкурентов.

Но скоро стало ясно, что продавать только одни котлы не самое эффективное решение.

— Давай услуг каких-нибудь добавим, комплектующих, — предложил Леха. — Ты умеешь эти котлы устанавливать?

— Да там сложного ничего нет. Надо только попрактиковаться.

— Во. Добавим услугу установки, товары сопутствующие докинем — уже интереснее получится.

Как правильно строить бизнес, тогда никто не знал. Курсов или обучающей литературы почти не водилось, а если попадались, то расценивались как большая редкость и стоили космических денег. Мы делали как умели и понимали: давали объявления в газету и захламляли и без того «обклеенный» Луганск рекламой на столбах и в подъездах. Вместе с тем мы подключили онлайн-трафик: создали сайт и запустили рекламу в гугл.

Даже до схемы собственной додумались. Она была простой до безобразия: ищешь производителя, спрашиваешь про скидки для компаний, закупаешь товар и перепродаешь его по объявлению. Всё, всё работает. Позже мы поняли, что иногда даже заранее покупать ничего не нужно, достаточно взять предоплату и на эти деньги оформлять заказ на товар.

В какой-то момент на меня накатило осознание, что я выполняю львиную долю работы, что совсем не похоже на то, если бы мы с Лехой были бы партнерами.

— Лех, разговор есть, — начал я нелегкую тему.

— Слушаю тебя, — он перебирал счета и делал крайне занятой вид.

— Мне кажется, или я превращаюсь в наемного работника?

— Эм, — от неожиданности Леха уставился в точку перед собой.

— Я работаю как продавец, менеджер и мастер одновременно, когда у нас вроде бы поровну обязанности должны делиться.

Леха поднял на меня неподдельно удивленный взгляд.

— Свят, ты чего? Я вложил свои деньги, я открыл фирму, а ты ничем не рискуешь и мне помогаешь.

У меня внутри похолодело.

— Погоди… Я думал, мы как партнеры договаривались.

— Неет, — Леха собрал бумаги и постучал пачкой по крышке стола, чтобы собрать в аккуратную стопочку. — С чего ты взял?

— С того, что мы начали это дело вместе.

— И что? Я начал его еще до твоего приезда. Ты приехал и предложил варианты улучшений. Но как партнера я тебя не рассматривал. Видимо, мы друг друга не поняли.

— Ясно, — я закусил губу.

— Ты обиделся, что ли?

— Нет.

Я вышел из кабинета, стараясь понять Лешкину позицию. Да, компания и средства на ее раскрутку действительно принадлежали ему. Ошибка заключалась в том, что мы заранее не распределили роли. Что ж, опыт на то и опыт, чтобы учиться. Но мое желание вкладывать все свои силы и душу в дело поугасло. А потом я и вовсе решил уйти. Но не сразу, постепенно, потому что пока не было понимания, чем я могу заняться самостоятельно. Предпринимательских навыков у меня не имелось. Я не умел договариваться с поставщиками о лучших условиях, не шел на конфликт, когда он зрел, но хорошо ладил с клиентами и мог заниматься монтажом и контролем отопительных систем. Только вот одному такое потянуть очень сложно.

Поиск идей для собственного дела привел меня к джамперам — снаряду для прыжков и очень быстрого бега. Мне показалось, что для луганчан такая штука станет интересной новинкой, а значит, породит высокий спрос. Купив джамперы, я не учел того, что падение с них может привести к серьезной травме, а чтобы хорошо ходить, нужно потратить несколько часов на обучение. «Долго и неудобно», — заключил я и продолжил идейные поиски.

Следующими на ум пришли футболки со светящимся эквалайзером на груди, который реагирует на музыку и окружающие звуки. Пульт управления подсветкой прятался в кармане, а сама светящаяся пластина работала от батарейки. Закупил я их у каких-то местных поставщиков, потому что про посылки из Китая и AliExpress тогда слыхом не слыхивали. Цену поставил, как за бренд. Объяснял я свое решение очень просто: у бренда нет эквалайзера, и он стоит дорого, у меня есть эквалайзер, значит, я круче, чем просто бренд. Но так не думали покупатели и торговцы на рынке. Футболки не брали под реализацию. В итоге я напечатал визитки со своим телефоном и раздавал их, прогуливаясь по центру города на джамперах в светящейся футболке. Меня, как маяк, можно было увидеть издалека: к моим родным ста восьмидесяти четырем сантиметрам роста добавлялась высота полуметровых джамперов. Но по номеру, указанному в визитках, никто ни разу не позвонил.

Через несколько лет я встретил такие же футболки на побережьях Крыма и Сочи. Они очень даже хорошо продавались около диско-баров и клубов. Оказалось, что всего-то и нужно было найти правильное место, например курортный город, где этот товар точно будет пользоваться спросом.

Наука о спросе

Что касается спроса, на свежие фрукты и овощи он есть всегда, будь то зима или лето. Этим и решил воспользоваться отец Лехи, вернувшись в родные пенаты из теплой Испании с хорошим денежным запасом. Идею он у кого-то подсмотрел: закупаться у фермеров и возить на продажу по другим регионам, где такие овощи и фрукты не выращивают. Он купил грузовой «Спринтер» и предложил мне побыть его помощником, пока он тестирует свою идею. Каждый выход на работу добросовестно оплачивался.

Составив маршрут, мы двинулись в путь. Первой на карте значилась черешня. Мы проехали треть страны и купили заветной ягоды на полкузова. Вышло очень дешево. «Цена отличная, а то, что мелкая, — ну какая разница, какого она размера? Черешня как черешня», — рассуждали мы в дороге. А размер-то, оказывается, значение имел, и еще какое. То, что мы купили, продать оптом по адекватной цене было сложно.

На следующий день было решено устроить розничную распродажу. Но прибыль по-прежнему оставляла желать лучшего. Оказалось, что нас подвела собственная щедрость. При работе с весами нужно учитывать весь вес, до последнего грамма. Потому что каждые десять граммов — это процент, а процент — это деньги. Щедро досыпав горсть в подарок покупателю, мы в итоге теряли десять процентов выручки. А сколько таких сотен мы досыпали? Много, очень много.

Продуктовый рынок вообще дело тонкое. Тут всё зависит от погоды, от цен в разных регионах, от наличия продукта именно на этом рынке и еще тысячи и одной мелочи. Чтобы заработать на продуктовом рынке, этим нужно жить и чувствовать даже малейшие перемены на клеточном уровне. Хотя в целом это довольно любопытная наука. Я получал удовольствие и от поездок по регионам, и от необходимости разбираться во всех нюансах этого непростого бизнеса. Но я не рисковал своими деньгами и зарплату получал независимо от результата поездки, чего не скажешь об отце моего друга.

Он продержался несколько недель, попробовал продавать черешню, персики, абрикосы, спустил половину денег, привезенных из Испании, и плюнул на это дело. Я же получил очередной опыт и вернулся к продажам котлов.

Можно было бы сказать, что опять не вышло. Но я не сдавался. На то была одна-единственная причина — я точно знал, что изменить окружающую меня реальность мне под силу. Эта мысль прочно засела в моей голове после того, как я всё-таки прослушал книгу «Трансерфинг реальности». Я вернулся к ней во время самого рутинного занятия на свете — ремонта дома. Я менял систему отопления и параллельно осознавал, что мир может быть совершенно другим, можно добиваться большего и хотеть большего, применять разные техники управления реальностью. Хотеть я уже начал, и не просто хотеть, а еще и действовать. Да, попытки не приносили особого успеха, но чем больше попыток, тем больше вероятность этого самого успеха, не так ли?

Пока мы работали с Лехой, меня не покидало ощущение, что я топчусь на месте. Рутина закручивала гайки, хотелось взять и порвать какие-то невидимые сети, зарабатывать больше, создать свой собственный бизнес. До момента нашего откровенного разговора я думал, что вкладываюсь в дело как партнер, и это мотивировало, в отличие от работы по найму.

Я думал, что что-то не так делаю. Но по факту чего и требовалось, так это просто продолжать пробовать дальше — искать, искать и еще раз искать. А еще учиться, хотя бы на собственных ошибках.

Соломенный домик

С того момента, как мама продала квартиру и вложилась в бизнес, который потом прогорел, у нас повис нерешенный вопрос о наличии собственного жилья.

Мама горела мечтой о квартире, я знал об этом и хотел ей помочь, точнее, стремился создать свой бизнес и получить более высокий уровень дохода. Саму покупку жилья я тогда не ставил себе как цель, на такие масштабы замахиваться было страшно.

Но при каком-то мистическом стечении обстоятельств у нас всё же появился свой собственный клочок земли в шесть соток с малюсеньким домиком. Продал нам эту дачу знакомый, за какие-то символические сто долларов. Дом тянул на гордое звание будки размером аж в целых восемь квадратных метров. Но каким бы ни было это жилье, его прелесть была в том, что оно наше и никто не сможет нас оттуда выселить. Низкая стоимость дачи объяснялась еще и тем, что находилась она прямехонько за городским кладбищем. Наверное, такое предложение мало кого интересовало, только нас, уставших скитаться по чужим углам.

Тропинка от остановки до дачи минут сорок вилась между могил и гранитных памятников. Как по заказу, кладбище оказалось самым большим в Луганске. Вечерами ходить было жутко: шуршали венки и искусственные цветы, целлофановые ленты и обертки, в кустах постоянно кто-то копошился, а ветер, зацепившийся за какую-нибудь полую перекладину на оградке, иной раз издавал звуки, похожие на тихие постанывания. Поначалу мурашки бегали, но на десятый раз привыкаешь. К тому же, если ты увлечен очередной бизнес-идеей, тебя и могилы не пугают.

А идея была. Я старательно выращивал на даче зеленый лук. Даже теплицу для него построил. На рынке всегда можно было найти залежавшиеся и проросшие головки лука. От времени они становились мягкими и теряли свой товарный вид. Вот их-то я и выкупал за три копейки, нес в теплицу, раскладывал на полках со специально подготовленной землей и ждал урожая. Зеленые перья отрастали за десять дней. Я срезал их и ехал на велике продавать. Сначала пробовал продавать оптом, но дело не пошло, и я переключился на розницу. Раз просидел на рынке весь день, два, три… И понял, что и эта идея не работает. Опять. Снова. За то время, что я торчал на рынке, я мог бы на стройке заработать побольше. Но на стройку не тянуло — ее на даче хватало.

Мама несколько лет вынашивала идею, как бы из этой дачи соорудить что-то приличное и переехать туда на ПМЖ. Стройматериалы стоили дорого, нужно было решение, при котором в них не будет особой необходимости. И мы присмотрели в интернете каркасный дом — его стены делаются из соломы и глины. Такой дом получается очень теплым и к тому же экологичным. Материалы стоили сущие копейки. Прикинув, что этот вариант вполне себе годный, к тому же несложный, мы на нем и остановились.

Залили фундамент, собрали каркас, поставили крышу и закрыли ее рубероидом, чтобы не мок весь каркас. Заполнить стены блоками соломой с глиной не успели: вмешались силы природы, обрушив нетипичный для наших широт ураган. Он выворотил с корнем несколько деревьев и аккуратно снял крышу нашего дома, положив ее рядом с фундаментом. Несколько месяцев работы просто пошли коту под хвост, как в сказке «Три поросенка», когда соломенный домик сдуло ветром. Строительство дачи было неким хобби — до этого мы проводили там все выходные и праздники, собирая семейный конструктор лего и представляя, как будем жить в собственном доме. Но после шалостей стихии мы больше не предпринимали попыток восстановить всё сначала.

Поиск идеала

Всё время, пока я искал удачи в Киеве, Настя ждала меня в Луганске.

— Ну наконец-то! — она крепко обняла меня. — Скажи, что ты больше не уедешь?

— Нет, пока не уеду, — я состроил грустную мину.

— Я рада! Больше не придется ждать неделями и переписываться эсэмэсками! Нет, я не против того, что ты работаешь, но отношения на расстоянии… Знаешь ли, это сложно.

— Знаю… — я закопался лицом в ее волосах.

Наши отношения обрели новые краски: мы бегали на свидания, говорили друг другу нежные глупости, целовались в подъезде и с хохотом выбегали оттуда, когда выходил кто-то из соседей. Но в какой-то момент всё сломалось.

Я нажал кнопку звонка. За дверью кто-то завозился. Потом громко щелкнул засов.

— А это ты. Че надо? — отчим Насти оперся на дверной косяк.

— Здравствуйте. А Настя дома?

— Она тебя видеть не хочет. Так что давай, парень, иди, — он собрался закрыть дверь.

— Подождите! Я… Вы не могли бы ей передать? — я протянул небольшую коробочку.

— Нет.

— Почему?

— Я же сказал, она тебя видеть не хочет. Что тут неясного?

— Да, я вас понял.

— До свидания.

Дверь захлопнулась. Я покрутил коробочку в руках. Эти пазлы с нашей совместной фотографией должны были символизировать воссоединение. По крайней мере, мне казалось, что это очень романтично и со смыслом.

Это была моя вторая и последняя попытка. Хотя после первой было всё понятно, я всё равно решил попробовать еще раз. Тогда получилось лучше.

В прошлый раз я пришел к ней с большим плюшевым медведем и цветами спустя четыре месяца после того, как сам же принял решение уйти, потому что Настя стала для меня маленькой. То ее мама гулять не пускает, то еще что-то. А вот недавно передумал. Пришел, а Настя сказала: «Блин, почему ты раньше этого не сделал? Я только-только этой любовью отболела, только отпустило, и тут ты через четыре месяца приходишь».

«Наверное, мишки — это слишком просто, надо бы придумать что-то интересное», — предположил я, обдумывая следующую встречу спустя три месяца. И заказал пазлы с нашим фото. К коробке приложил записку с глубоким драматическим смыслом. Но идея потерпела фиаско.

Я оставил пазл и цветы под дверью. Забрала ли их Настя, или кто-то спер и сложил наши лица за нас, я уже никогда не узнаю.

Всё свободное время я стал посвящать чтению. Трансерфинг, инопланетяне, рептилоиды, бизнес-книги, всякие «псевдодревние» учения, психология полностью поглотили мое внимание. Это смешалось в моей голове каким-то экзотическим коктейлем. Начитавшись о телегонии, подсев на сыроедение и замесив это всё на эзотерике, я нашел в сети вишенку на тортик нового мировоззрения — список качеств моего идеального партнера. Список растянулся на три листа. Я где-то читал, что чем тщательнее ты прописываешь то, что хочешь получить в реальности, тем лучше. Честно старался. И в итоге моя будущая вторая половинка должна хорошо целоваться, быть превосходной любовницей, при этом оставаться духовно развитой личностью, любить танцевать, регулярно заниматься спортом, жить идеями, уметь вдохновлять, хотеть сделать мир лучше, отличаться умом, быть образованной и амбициозной, разбираться в культуре и политике, быть мудрой, обладать светскими манерами и несгибаемым характером, совмещать это с игривостью и жизнелюбием, дружить со всем миром, быть доброй и отзывчивой, любить приключения, так чтобы было что вспомнить, иметь модельную внешность, быть элегантной, приятно пахнуть естественными запахами, нравиться моим друзьям и вызывать уважение коллег, заниматься своим бизнесом, тратить меньше, чем зарабатывает, четко знать свои границы, обладать адекватной самооценкой, быть способной к компромиссу, быть обаятельной и милой, почитать ЗОЖ, заниматься духовными практиками, быть интересной собеседницей, путешествовать по миру, разделять мои интересы и иметь схожие ценности, уважать мою работу и безоговорочно любить меня, демонстрируя это всем своим видом, ладить с моими родственниками и любить наших детей, когда они будут…

И это только треть списка! Ясное дело, что заводить отношения стало еще сложнее, особенно учитывая то, что я не предпринимал для этого никаких действий, кроме записи слов на бумаге. Хотя интересно было бы узнать, а существует ли вообще такая девушка в природе и где на нее посмотреть.

Глава 4

Цели достижимы

Чертов палец

Расставание с Настей и неудачные попытки начать собственный бизнес сделали свое дело: в один из летних дней я закинул за плечи рюкзак и отправился в Крым с целью сменить обстановку.

Я остановился в гостинице недалеко от Судака. За окном гора Чертов Палец тыкала в небо и дразнила своей близостью. «Пойду-ка посмотрю, что там такое», — соблазнился я, никогда не видевший гор: в равнинном Луганске самой высокой точкой могли считаться девятиэтажка или террикон рядом с угольной шахтой.

В путь я отправился, как всегда не позавтракав, воду не взял. А зачем? Близко же. По крайней мере, мне так казалось. Но через час я заподозрил неладное. Гора маячила впереди, как путеводная звезда, но ближе не становилась. Еще через час я забрался на какую-то вершину и только приготовился счастливо выдохнуть, как Палец снова оказался в стороне. «Действительно, чертов», — подумал я и пошел к горе напрямую.

Спустя некоторое время, изрядно потрепанный колючими кустами дикой ежевики, я вышел на вершину Пальца. Гора оказалась совсем небольшой, но для меня ее размеры не играли никакой роли. Я дошел до цели! Вот что главное!

Обуреваемый гаммой самых разных чувств, я осторожно подобрался поближе к краю вершины, сел, скрестив ноги, и смотрел, как небо сливается с морем, а цепочка гор рисует причудливую линию. Скоро облака залило розовым — день близился к закату. Я спохватился: южная ночь наступает быстро, а мне еще как-то в гостиницу нужно вернуться. Бросив последний взгляд на зеркальную поверхность моря, я побрел через кусты обратно, твердо решив, что завтра обязательно сюда вернусь.

Следующим утром, едва солнце тронуло шторы гостиничного номера, я уже был на ногах. Быстро перекусив, вышел на улицу. В планах значилось найти и исследовать тропу Голицына.

На пути мне встретилась компания из трех человек: парень, девушка и частный гид. Гид очень увлеченно рассказывал о мысе, который совсем скоро должен показаться любопытным туристам. Я заслушался и напрочь забыл о каком-либо приличии, пока гид весело не окликнул:

— Молодой человек, я вижу, что вы за нами шпионите уже полчаса, пойдемте с нами!

Я закрыл открывшийся было от удивления рот и с радостью присоединился к ребятам.

Мы пошли по тропе, которая несильно походила на туристическую. Неопытный глаз не сразу различил бы неприметную дорожку, вилявшую по крутым склонам к самой вершине.

Добравшись наверх, гид остановился и вытянул вперед руку:

— Смотрите! Тут древние тавры держали дозорного, а там лабиринт и ложе Адама. А там вдалеке мыс Капчик. Так называется турецкий тапочек с загнутым вверх носком, но на самом деле каждый видит что-то свое…

Я посмотрел туда, куда указывал его палец, и замер. Огромная голова каменного дракона мирно лежала на водной глади. Гид что-то продолжал рассказывать про бухты, пиратов, фильмы, которые там снимали, а я смотрел, смотрел и смотрел, не в силах отвести глаз от этой красоты.

«Я хотел бы, чтобы здесь развеяли мой прах…» — неожиданно пронеслось в голове. Мысль показалась настолько нелепой, что я тихо рассмеялся. Но Капчик действительно завоевал мое сердце: куда бы я ни приезжал, в каких бы странах ни бывал потом, каменный дракон по-прежнему оставался для меня особенным местом.

На следующий день я поехал в Ялту, гулял там по набережной до ночи, решил, что утром заберусь на Ай-Петри, и совсем не заметил, как пролетело время и исчезли с улиц автобусы. Поинтересовавшись стоимостью такси, я пришел к выводу, что это ненужная трата, нашел в парке неприметную лавочку и устроился на ночлег.

На рассвете я проснулся от жуткого холода. Лавочку густо усеяли ледяные капли росы, а неприятных ощущений добавили резкие порывы ветра. Ежась и кутаясь в тоненькую олимпийку, я зашагал к автостанции. До Алупки доехал на автобусе, там вышел и пошел пешком, игнорируя возможность подняться на Ай-Петри с помощью фуникулера.

Я серьезно заболел горами. Тихим хрустом под ногами, цепкими деревцами, высотой и особенным запахом мха и сырого камня. Мир оказался очень красивым. Его хотелось разглядывать, изучать, знакомиться, трогать. То, что было на фото или в видеопередачах, — это так, крошечное что-то, ни на йоту не передающее тех чувств и эмоций, которые можно испытать в момент настоящего путешествия, будь оно даже в соседний город.

Я шел и соглашался с каждой строчкой из песни Владимира Высоцкого: лучше гор могут быть только горы.

«Я вернусь, я обязательно вернусь сюда с мамой и братом — они обязаны увидеть эту красоту!» — думал я, возвращаясь домой.

Едва переступив порог, я начал агитацию:

— Мам, там такие горы, таааакие гооооры! Закачаешься! Крым такой крутой! Давайте поедем туда вместе?

Мама вопросительно подняла бровь. После моего вдохновенного рассказа с демонстрацией фотографий семейный совет постановил: в конце лета мчим в Крым все вместе.

Облазив все пляжи и скалы, я понял, что хочу продолжить путешествия по Украине. На другие страны я пока не замахивался, они для меня были чем-то вроде фотографий с поверхности Марса: красиво, интересно, возникает желание там побывать и пройти своими ногами по этой красноватой пустыне, но даже мысль в голову не приходит, что это можно воплотить в реальность.

Голодовка

Мы продолжали возиться с дачей. После того как новый дом сдуло ветром, строительного энтузиазма поубавилось, но в старом, пусть и маленьком, пожить в теплое время года было вполне реально. И я отправился туда голодать.

Дело было вот в чем: начитавшись про то, что наш организм способен перезагрузиться, очиститься и восстановиться сам благодаря контролируемому сухому голоданию, я решил попробовать эту панацею на себе. Вдруг правду пишут? А еще я буду готов к любым экстремальным условиям. Кто знает, что в жизни может произойти. Землетрясение, например. Я читал, что большинство людей погибали, не дождавшись помощи, лишь потому, что не хватало воды. Мозг ведь какой? Нет еды, нет воды, где-то слышали, что без этих благ можно прожить три дня, — всё, отключаемся через три дня и отправляемся на тот свет. Хотя те же моряки давно научились обходить мозговые истерии стороной: после кораблекрушения они могут месяц мотаться в лодке по океану и выжить. Вот мне и стало интересно, на что способно мое тело, и я решил исследовать его, не дожидаясь возможных катаклизмов.

Авторы методики сухого голодания писали, что при отсутствии любого контакта с водой тело переходит в некий режим, когда энергия не тратится на переработку питательных веществ, а при недостатке калорий организм начинает пожирать собственные клетки. Авторы утверждали, что первыми исчезнут плохие, болезненные клетки, а значит, после голодания должно произойти некое очищение и оздоровление организма в целом.

Я прочитал, что семь дней сухого голода равносильны трем неделям с водой. Несмотря на рекомендации начать с одного дня или максимум с трех, я решил, что начну с недели, и отправился на дачу экспериментировать [4].

На тот момент я практиковал сыроедение. Мое меню состояло из свежих овощей и фруктов, а это в какой-то степени приравнивалось к подготовке к голоданию, о которой писали авторы. «Вот и славно. Не придется время терять. Буду читать книжки, медитировать, заниматься йогой, наблюдать за состоянием», — рассуждал я, обходя кладбищенские оградки на пути к даче. Я заранее знал, что ощущения ждут не из приятных — о них подробно писали на тематических форумах.

К вечеру первого экспериментального дня нестерпимо хотелось есть и пить. Но я настроился решительно и, чтобы не слушать ворчание голодного желудка, лег спать.

На второй день есть хотелось еще больше. А на третий голод начал затихать, на четвертый затих окончательно. Только во рту было неприятно сухо. Я читал, что наше тело способно впитывать воду отовсюду. Даже если не пить, а только принимать душ, всё равно тело способно впитать около литра воды. Методика сухого голодания подразумевала полное отсутствие контакта с водой, даже умываться не рекомендовалось. Собственно, потому я и уехал на дачу: тут и соблазнов меньше, и к запаху никто не придерется.

На четвертый день появилась слабость, слюна стала очень густой, как почти высохший клей. Рот слипался от сухости. На пятый день силы практически полностью меня покинули. Я еле передвигал ноги и, вместо того чтобы заниматься йогой или медитациями, лежал в кровати и играл в компьютерную игру BioShock Infinite на ноутбуке или читал книги, пытаясь отвлечься от чувства неутолимой жажды. Сухость и слипшиеся губы бесили.

Но на шестой день неожиданно случилось озарение. Я почувствовал себя в теле старика. Как будто мозги молодые, они топят за движение, за жизнь, а тело не твое, оно старое, непослушное, немощное. От этого ощущения мне стало страшно. Скажем так, если бы после этого мне сказали бы: «Да что ты знаешь про жизнь инвалидов или стариков?», я бы точно ответил: «Я знаю, как это тяжело». Старость — это когда есть желание, но нет возможности что-то делать. Поэтому, пока ты молодой, надо жить, двигаться и стремиться к максимально здоровому телу.

Вместе с тем пришли мысли о мечтах. Вот если бы это был последний день моей жизни, чего бы я хотел сделать? Я поразмышлял и решил, что с парашютом прыгнул бы. Да, с парашютом! Но с другой стороны, зачем ждать последнего дня, если эту мечту можно хоть завтра реализовать? Да, закончу свой эксперимент и прыгну. Решено.

В начале голодания я определил для себя, что для эксперимента мне хватит семи дней. Но в середине седьмого дня решил, что достаточно пробыл в теле старика. «Нужно начинать пить воду, чтобы это закончить», — решил я. Усугубить ситуацию было всё-таки страшновато. То, что я хотел для себя понять, я понял и прочувствовал каждой клеточкой. Я начал аккуратно пить воду, медленно возвращаясь к жизни. Есть пока крайне не рекомендовалось — пища могла убить в прямом смысле истощенный организм. До первого стакана воды мне казалось, что я океан готов выпить, — настолько меня мучила жажда. После того как я выпил полстакана воды маленькими глотками, случилось неожиданное. Буквально через пятнадцать минут, как по щелчку пальцев, ко мне вернулись силы, все силы. После такого неудивительно, что воду называют источником жизни: я-то думал, что я слабый, потому что не ем, а оказалось, что из-за того, что не пью! Мне казалось, что для выхода из голодания и восстановления прежней физической активности мне понадобится еще неделя, на деле же — стакан воды.

Есть я начал только через три-четыре дня, постепенно прикармливая организм соками. Вернувшаяся энергия словно распахнула крылья за спиной. Я ощущал свое тело сильным и легким, как если бы… наверное, как если бы стал суперменом в одну секунду. Вот прямо очень крутое состояние было. Подводя итоги своего эксперимента, могу сказать: я действительно могу жить без еды и воды неделю, я прочувствовал, что такое быть замкнутым в немощном теле и силу собственного тела, как никогда раньше, что простая вода может «запустить» организм, даже если неделю не было пищи.

Тишина на высоте

Вернувшись домой, я первым делом отмылся и взялся гуглить на тему прыжков с парашютом. Какая нужна подготовка, какие есть ограничения, как правильно-неправильно и где в Луганске это реально сделать. Всё-таки мечта и цель — разные вещи. Мечта — это что-то эфемерное, незримое, красивое и где-то там, в облаках. А цель — нечто конкретное, существующее, чего можно достичь даже небольшими шажочками. Любую мечту можно превратить в цель. Для начала обязательно нужно ее записать; потом добавить конкретики и цифр — когда, сколько, где, как, с кем, чем и зачем; далее предположить, из каких шагов состоит путь к ней; если непонятны все шаги, то первым шагом может быть — загуглить больше информации; составить план ее воплощения и начать действовать. По пути к цели что-то или даже всё может отличаться от задуманного, но, что удивительно, обычно реализация проще, чем казалось изначально.

Аэродром, где прыгают с парашютом, я нашел в Донецке. Стоило это удовольствие не так уж и дорого, я предложил маме и брату составить мне компанию. Доброслав посомневался какое-то время, а мама восприняла идею с неожиданным энтузиазмом. Я позвонил, договорился о приезде, и в назначенный день мы всей семьей поехали на аэродром.

На рассвете наше семейство было на месте. На аэродроме переминались с ноги на ногу еще человек тридцать — все ждали инструктажа и возбужденно обсуждали, как решились на прыжок. Скоро пришел инструктор и повел нас в учебную комнату.

Целый день мы изучали теорию и тренировались в прыжках, отрабатывали необходимые движения до автоматизма. Оказалось, что прыгать можно по-разному и с разным инвентарем. Например, были купольные парашюты, которые использовали еще во Вторую мировую, костюмы, как у белки-летяги, и были парашюты-крыло.

Первый вариант я отмел еще на этапе изучения темы через интернет, потому что это старая технология с очень жестким приземлением и большим риском травмировать ноги. Со вторым не складывалось, потому что прыжок в таком костюме требовал как минимум ста прыжков для подготовки. Остался только вариант с крылом.

В интернете писали, что первый прыжок обычно с пристегнутым к тебе инструктором, но в Донецке ждал хардкор: прыгать мы должны самостоятельно. Поэтому готовили нас очень тщательно: рассказывали о том, что делать, если в купол залетела птица, если парашют не раскрылся или раскрылся вместе с запасным, если летишь в воду или на электропровода, если запутались стропы…

Близился вечер. Наконец-то мы сдали экзамен по подготовке и нас пригласили в самолеты.

— Волнуетесь? — спросил я у мамы и брата.

— Ой, — мама махнула рукой и расплылась в улыбке.

Доброслав выдохнул и вздрогнул, когда назвали его имя.

— Это я что, отдельно, что ли, полечу?

Тут окликнули маму, и оказалось, что мы все летим в разных самолетах.

Что ж, вместе было бы интереснее, но ничто не смогло испортить предвкушения полета. Я почувствовал, как во мне разгорается возбуждение от предстоящего.

На меня надели парашют, и тут я понял, что трясусь как осиновый лист. Вот удивительно мы устроены: умом я понимал, что только что успешно прошел экзамен, научился правильно приземляться, знаю, что делать в экстренной ситуации, но тело… Тело напрочь отказывалось принимать уговоры, что мы не разобьемся в лепешку.

Каждая машина вмещала на своем борту двадцать человек. Когда подошла моя очередь идти на посадку, солнце стало садиться, трясти стало поменьше.

— Давай, давай, не дрейфьте! — перекрикивая гул ветра и двигателей, поддержал нас инструктор.

Я сел в самолет. Трясти перестало, хотя в самолетах я никогда в жизни еще не летал.

— Готовы? — проорал инструктор. — Пошли!

Ребята стали выпрыгивать. Со стороны это выглядело так, будто они выходили из маршрутки и исчезали в неизвестности. Самолет пустел. Остались я и еще один парень.

— Давай! — махнул инструктор.

Парень замотал головой.

— Да не ссы! Нормально всё будет!

Парень вжался в угол.

— Не, я чего-то не хочу.

Инструктор внимательно посмотрел на него и махнул рукой. Не будут же насильно за борт выкидывать. Его взгляд встретился с моим.

— Готов?

Я посмотрел на открытую дверь. Где-то далеко внизу зелеными квадратиками проплывала земля. Куда прыгать, как прыгать… Я кивнул.

— Раз! Два! Три! Пошел!

И я шагнул в небо.

Я почувствовал, как за спиной задергался рюкзак, раскрывая парашют. По инструкции нужно было посмотреть вверх, раскрылся парашют или нет. Я поднял голову, и… зашибись! Раскрылся, но наполовину, стропы перепутались из-за того, что я неправильно прыгнул, и я летел вниз быстрее, чем нужно, как кирпич, привязанный к пакету. Я начал вертеться в обратную сторону от закрутки, чтобы стропы распутались и дали раскрыться парашюту до конца. После нескольких попыток полотно щелкнуло и красивое «крыло» окончательно расправилось. Я облегченно выдохнул. Если бы не получилось распутать стропы, то пришлось бы отстегивать парашют и раскрывать запасной.

В одноканальную рацию загудел второй инструктор: «Молодец! Попробуй теперь вправо-влево и ищи аэропорт». Ему с земли было плохо видно, как я запутался, но его подзорная труба позволяла следить за моими дальнейшими действиями.

Аэропорт я разглядел не сразу. С высоты всё казалось таким крошечным, как будто я смотрю на гугл-карту. Огромные поля походили на цветную плитку, а различить деревья казалось вовсе невозможным: какие-то выпуклые зеленые точки. Я покрутился из стороны в сторону в поисках взлетной полосы. Она оказалась левее от моего положения. Я выправил полет в нужном положении и расслабленно повис в воздухе. «Всё, теперь можно расслабиться», — решил я и стал осматриваться.

Первое, что меня поразило, — это тишина. Я никогда не думал, что она такая… огромная, обволакивающая, плотная, будто вата. В городе такой нет, в лесу тоже. Нигде нет, она только там, на высоте.

Я повернулся и увидел закат. Он разлился по горизонту, как раскаленная лава. С высоты было видно, как медленно движется солнце. Страх куда-то испарился, наступило состояние какого-то невероятного спокойствия.

Вся группа уже приземлилась, а я всё летал, купаясь в воздушных потоках. Видимо, я оказался для парашюта слишком легким, наподобие семечка одуванчика. «Вот поголодай я еще пару дней, так у границы Польши бы в сачок ловили», — пошутил про себя я.

Приземлился идеально, как будто со ступеньки шагнул. Загасил парашют, чтобы его не начало дергать ветром, собрал полотно в охапку и потопал по направлению к ангару. Там оживленно обсуждали, как один дернул по ошибке запасной парашют и он спустился на двух одновременно. Мама с братом остались довольны и даже подумывали, а не повторить ли, — прыжок получился хорошим. Я смотрел на счастливые, разгоряченные адреналином и радостью лица, лица людей, и думал: «И вот зачем откладывать это на последний день жизни или на старость? Какой смысл? Стоит не так уж и дорого, а впечатлений на всю оставшуюся жизнь».

Мне кажется, что вся эта прокрастинация с мечтами — это такое «потом», «когда-нибудь», что может не случиться никогда. Потому что мечта — не цель. К цели совсем иное отношение, и она намного реальнее. Я перевел свою мечту с прыжком в ранг цели и сейчас смаковал полученные ощущения, между делом прикидывая, что бы такое намечтать, а потом перевести в цели и воплотить в реальность.

А если все пойдут с моста прыгать?

«О, не прыгнуть ли мне с моста?» — пришла в голову мысль спустя буквально неделю после прыжка с парашютом. По проверенной схеме полез в интернет. Прыгнуть можно было в Запорожье. Я посмотрел цену — нереального ничего не было. Со всей информацией пришел к семье.

— Не, я прыгать не хочу, мне парашюта хватило, — сразу начал отнекиваться брат.

У мамы же загорелись глаза:

— А я хочу! Я с тобой поеду!

Мы собрались с ней вдвоем и поехали в Запорожье.

Прыгали с красивого моста над широкой гладью Днепра. Вниз лететь сорок метров. Хочешь — тебя макнут в воду, не хочешь — просто будешь болтаться в воздухе.

Прослушав краткий инструктаж, мы встали в очередь.

У края моста к прыжку готовилась девушка. Она силилась собраться с духом, но получалось не очень. «Ща, ща, ща, погодите, ща», — твердила она, уговаривая то ли себя, то ли инструктора. В толпе начали гудеть, что она задерживает очередь. Инструктор устало произнес: «Ладно, еще один выброс». И толпа подхватила ее, как рок-звезду на концерте, и весело, с криками скинула ее с моста. Наблюдать за картиной было забавно: не каждый день видишь такой ажиотаж и толпу желающих кинуться с моста.

«Че там прыгать-то? — рассуждал я как парашютист со стажем в один полет. — Ладно там четыре тысячи метров, а тут всего сорок». Но когда я оказался в шаге от цели, меня проняло. Осознанно сигануть с края моста даже на страховке — испытание для нашей психики. Тело мгновенно становится деревянным, а мозг пытается вдолбить тебе, неразумному, что ты занимаешься самоуничтожением, а не развлекаешься. Прыгнуть с парашютом оказалось легче: там не видно, куда ты падаешь, и ты знаешь, что за спиной сейчас раскроется спасительное полотно. А тут есть высота, ты и веревка. Всё. Ну лодочник внизу ждет, чтобы отловить твое тело и отвезти на берег.

Я помялся, оглянулся на толпу и… шагнул с моста.

Прыжок. Падение. Натяжение веревки. Ты на секунду зависаешь в нескольких сантиметрах над водой, полный неописуемого восторга, и резко взлетаешь вверх, чтобы через секунду вернуться.

Следом за мной прыгнула мама.

— Аааа, я хочу еще! — услышал я, встречая ее около лодки.

— Я тоже! Повторим?

Мама закивала.

— Идем скорее, а то там очередь опять набежит!

В свои сорок пять она напоминала мне бойкую девчонку, которой море по колено, горы по плечу: всё интересно, всё хочется попробовать, везде побывать.

Мы повторили с ней прыжок еще раз, потому что после первого хотелось продлить это состояние полета, как будто у людей птичье прошлое и это прошлое просыпается и говорит: «Еще, еще, давай еще!»

Возвращаясь домой, я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы подобных эмоций в моей жизни было больше. Вещи не имеют такой ценности. О них вы не вспомните спустя десять лет. А вот о том, как летели с моста, как навстречу вам неслась река или как ветер запутал стропы, вы будете вспоминать до конца жизни.

Кто-то скажет: «Это дорого!» Нет, не очень. На фоне тех эмоций, которые останутся с вами на всю жизнь, — вообще пустяки. Деньги можно заработать. Если жить погоней за деньгами, чтобы когда-нибудь их потратить, то есть риск, что жизнь превратится в череду серых и однообразных дней, а «когда-нибудь» так и не наступит. Если экономить на всем, чтобы купить машину, квартиру, сделать ремонт, то есть риск, что в старости нечего будет вспомнить, кроме ежедневных поездок на работу на машине и сна на удобной кровати в собственной квартире. Я часто экономил на комфорте, но регулярно выделял деньги на новые впечатления. Я тогда не знал и даже предположить не мог, что погружаюсь в некую методику по осуществлению своих желаний.

Волк

Новый 2012 год мы решили отмечать в Карпатах. Я «насмотрел» на карте интересную гору и решил, что она будет нашей целью. Ехать в комфортабельный отель, как и на пляж летом, я не видел смысла. Другое дело приключения — дааааа, это жизнь, самая настоящая. Я и семье так говорил, стараясь хотя бы раз в полгода переходить от слов к практике, чтобы стряхнуть пыль повседневности. «Нужно выжимать из момента всё самое интересное, — аргументировал я семье свою позицию. — А отдыхать будем дома. Мы же не на постоянное жительство едем».

В Карпатах мы планировали восхождение на гору Говерлу — самую высокую точку Украины [5]. Нашли ночевку в одном из уютных сельских домиков, а в пять утра следующего дня начали путь к вершине.

Под ногами скрипел снег, больше похожий на шипастый лед — ветер закручивал влагу в интересные сосульки, которые буквально вырастали из-под ног. Ближе в вершине поднялся ветер, настолько сильный, что казалось, еще чуть-чуть — и нас сдует обратно к подножию: по ледяной корке наста ветер с легкостью утаскивал набитый вещами рюкзак за пару секунд.

Мы шли без остановок. Миновали пик и стали спускаться. За день вышло что-то невероятное — около пятидесяти километров. Я шел и думал: «Вау, природа может быть такой! Вот с таким ветром, метелью, сосульками этими!» Всё впечатляло, затмевая усталость.

К позднему вечеру пришли на ночлег, решив, что на следующий день отлежимся в номере, — идти куда-то просто не было сил. Но оно того однозначно стоило.

Отдохнув, отправились в соседнюю деревню. Там каждый выбрал себе развлечение по интересам. Я нашел самые выгодные цены в городке, взял доску и пошел осваивать сноуборд. Сначала было непривычно и даже немного страшно, но скоро я понял, как правильно держаться и лавировать. «Вот это я мажор! На сноуборде катаюсь!» — счастливо улыбался я, получив очередную порцию снега в лицо. Да, действительно, кто бы мог подумать, что я так «развяжусь» на впечатления.

Дома, когда мы делились друг с другом впечатлениями, я предложил:

— Давайте почаще так выбираться, а? Круто же!

— Да, да, мне очень понравилось, — поддержала мама.

Брат в это время что-то смотрел в интернете:

— О, смотрите какая!

Он развернул к нам экран ноутбука и щелкнул клавишей запуска видео. На весь дом завыла хаски. Пес старательно выводил какую-то свою собачью мелодию.

— Вау! Может, тоже заведем такого? — загорелась мама.

— Классная собака, на волка похожа.

— Давайте погуглим, сколько стоит, они вроде как недешевые.

— Да недешевые, это же хаски!

— Надо искать такого, чтобы морда прям грозная была.

— Ага, злющая-злющая.

Мы забили в поиск «хаски купить». По запросу выпало несколько объявлений. В одном из них продавали щенков сибирской хаски. Заводчик из Западной Украины, аккурат оттуда, откуда мы недавно приехали.

— Давайте фотки запросим? — предложил брат. — За спрос не бьют в нос.

И мы отправили письмо.

На следующий день нам прислали фотографию щенков. У одного из них было идеальное «лицо»: суровый взгляд в черных «очках», голубые глаза и широкая морда, обещавшая стать еще шире по мере роста.

— Блин, какой классный! — И мы единогласно решили, что берем.

Щенок приехал к нам с проводником. Пушистый медвежонок выглядел брутально. Когда он подрос, с ним стали фотографироваться на улице, уже издалека крича: «Волк! Волк!» Да, сходство было, но самое забавное, что мы так и назвали собаку.

Следующее лето я планировал посвятить походам. Я искал группы в социальных сетях, которые бы перекликались с моими интересами: самопознание, йога, сыроедение. И так однажды набрел на страничку Андрея Божко. Он организовывал тематические походы, куда включал медитации и йогу. «О, моя тема!» И я сразу написал ему.

Андрей пригласил в короткий четырехдневный тур в Крым. Мы поехали втроем, прихватив с собой собаку. Мне интересно было попробовать новый формат путешествия в компании увлеченных людей. И я был приятно удивлен.

За четыре дня со мной произошла настоящая трансформация. Сам поход и впрямь оказался несложным, но вот то, как Андрей создал атмосферу внутри нашего маленького коллектива, вызывало восхищение. Мы изучали различные техники, разговаривали о предназначении, спускались в пещеры, забирались на вершины, лежали в траве и смотрели в небо, собирались в дружный круг для медитаций.

Когда поход подошел к концу, мы с братом приняли решение, что остаемся: хотелось продлить путешествие по Крыму. Мы гуляли по заповедникам, горам, спускались к городам и морю, чтобы освежиться и пополнить запасы.

Стоило нам появится с собакой на пляже, как тут же подходили отдыхающие и просили разрешения сфотографироваться с Волком. Это сейчас хаски — модная собака, которую легко купить в любом питомнике. А тогда здоровенный пес с суровыми черными «очками» вокруг глаз и мощными лапами был настоящей диковинкой. Как и вся экзотика на руках предприимчивых владельцев, предлагающих сделать фото с обезьянкой или орлом за триста гривен.

Мы тоже стали брать деньги за фото с собакой, после того как устали от постоянных просьб, но меньше их не стало. В один из вечеров на нас обратили внимание ребята, промышлявшие фотографиями с животными. Их удивило, что у нас нет фиксированной цены, мы предлагали туристам заплатить столько, сколько они считают нужным. Местные профессионалы считали такой подход слишком наивным и решили погрузить нас в тонкости работы.

Схема заработка поражала своей неприкрытой дерзостью по отношению к туристам и тем, насколько легко и не думая люди способны расставаться с деньгами, пребывая в состоянии покоя и блаженства. Этим ребята и пользовались. «Профессионалы» спрашивали у приезжих, сколько дней они уже на отдыхе, быстро прикидывали, успели те научиться считать в гривнах или нет, и называли цену только после того, как фото сделано. Человек по привычке считал в рублях, не думая о том, что курс — один к трем. То есть одна гривна — три рубля. Небольшой процент причитался на душу милиции, чтобы не гоняли с пляжа. Ценник зависел от внешнего вида туриста и наличия спутницы.

За пару дней мы неплохо заработали на фотографиях с Волком. Даже при том, что схемой новых знакомых решили не пользоваться. Деньги шли на покупку еды и немного в карман, на обратную дорогу. Теперь мы приходили на пляж наравне с теми, кто там работал, по-свойски здоровались и иногда даже одалживали собаку парочке знакомых парней. Они по-честному отдавали процент, бережно обращались с Волком и не уходили далеко, чтобы мы могли видеть собаку.

Однажды ребята задержались слишком долго. Прошло полчаса, потом час. Я стал беспокойно оглядываться по сторонам.

— Что-то я их не вижу…

— Может, далеко ушли? — предположил брат.

— Не знаю. Они обычно рядом стоят. Давай пройдемся по набережной, уже скоро стемнеет.

Мы прочесали набережную, спрашивая у прохожих, не видели ли они сейчас двух парней с большой собакой, похожей на волка, показывали фото. Но в ответ все отрицательно мотали головой.

— Давай в другую сторону сходим?

Мы прошли всю набережную вдоль и поперек, искали, пока совсем не стемнело, но парней с собакой мы так и не встретили. Стало очевидно, что произошло что-то страшное.

Глава 5

В преддверии перемен

Поиски друга

Мы приняли решение разделиться. Я отправился на поиски Волка по городам, что на карте находились слева от Ялты, Доброслав по тем, что справа.

Я выходил на городские набережные и подолгу бродил между лавочками торговцев всякой пляжной снеди: мороженого, лимонада, кукурузы, сладкой ваты. Показывал фотографию Волка и спрашивал, не проходил ли кто с похожей собакой. Торговцы с любопытством разглядывали хаски, интересовались, а что, собственно, случилось, но, услышав историю, отрицательно мотали головой. «Да вечером работать выйдут, наверное, вы подождите», — советовали мне. Я благодарил, оставлял на всякий случай свой номер телефона и уходил ждать вечера.

Наступал вечер, потом второй, а потом становилось понятно, что ловить здесь нечего, — похитители уже однозначно умотали в другой город. Ничего не оставалось, как ловить машину или покупать билет на автобус и отправляться дальше.

Угадать, в каком направлении двигались воры, было невозможно. Мы ехали наугад, иногда возвращаясь по звонку обратно. «Мы только что видели вашу собаку! Вот буквально пять минут назад!» — а ты в пятидесяти километрах, буквально пять минут как вышел из автобуса…

Так мы мотались почти месяц. Месяц по серпантинам, горам, равнинам, песчаным и каменистым пляжам. Мне кажется, спроси меня тогда, где в Крыму песок мельче и белее, я бы точно ответил. Крым мне нравился, он напоминал ожерелье, где жемчужинами были прибрежные города. Но факт того, что любимый лохматый друг в беде и помочь ему уже не кажется возможным, изрядно портил всю атмосферу.

Сезон подходил к концу, и я сдался. «Вряд ли я его найду, след уже утерян», — с грустью размышлял я, сидя на автостанции под палящим солнцем Евпатории. Существовала вероятность, что воры прознали о поисках — мы ни от кого не прятались — и привязали Волка где-нибудь на заднем дворе до следующего года, заменив его шиншиллами и орлами. Волк для меня был больше, чем собака. Друг семьи, спутник — как хотите называйте. Из-за «просто собаки» я бы не жарился столько дней на соленых побережьях. Но ситуация казалась совершенно безвыходной.

Нужно было встать, дойти до кассы и купить билет на автобус до Симферополя, чтобы оттуда отправиться в Луганск. Но меня как будто что-то сдерживало. «Возьму на следующий», — решил я. До рейса оставалось два часа. Я устало потер глаза. Проморгавшись от яркого солнца, я увидел перед собой Волка. Внутри как будто убрали подпорку и что-то тяжелое, похожее на крышу, бесшумно ухнуло вниз. Я протер глаза еще раз: мне не показалось, Волк стоял напротив меня на площадке, рядом с теми самыми «хорошими знакомыми». Я подскочил и рванул к собаке. Мысли стремительно генерировали план: если я сейчас просто вот так подойду, они успеют удрать. Хорошо, что мы на вокзале — многолюдном месте, где легко привлечь внимание. Встреться мы в подворотне, меня там бы потом и нашли. Я подлетел, вцепился в ошейник и стал привлекать внимание, громко закричав:

— Это моя собака! Они украли мою собаку! Вызывайте милицию! У меня украли собаку!

Люди стали оглядываться.

— Ты вообще кто такой? Это наша собака! — выступила вперед нагловатая деваха.

— Собаку верни!

— Ха! Да у него с головой плохо, перегрелся! Какая собака, чувак? За таблетками сходи! — деваха смерила меня взглядом и, не прекращая смачно жевать жвачку, потянула Волка за ошейник на себя.

В толпе зашушукались: «А что случилось-то? Случилось-то чего? Так чья собака-то? Собаку украли? А зачем?» Действительно, зачем красть хаски?

— Вызывайте милицию! Сейчас будем разбираться, чья собака на самом деле! — бросил я в толпу, понимая, что одному мне здесь не справиться.

Но там ждали продолжения сериала, поэтому с места никто не сдвинулся. Эффект толпы, понятно…

— Мужик, вызови милицию, пожалуйста! — обратился я к какому-то дядьке.

Тот медленно повернул голову в мою сторону, похлопал глазами с длинными, опущенными вниз ресницами и как будто очнулся от сна:

— А? А! Милицию! Сейчас!

Ребята заметно напряглись. Деваха повернулась к подельникам и о чем-то с ними зашепталась.

— На! — она развернулась и швырнула мне поводок.

В ее глазах очень ясно читалось, что, если бы не стоявшие кольцом люди, меня бы уже стерли с лица земли.

Они дружно отошли от собаки.

— Пф, а ору-то было…

— Молодец! Отбил собаку!

— Драки не будет?

Толпа стала расходиться.

— Да… отбил… — я встал перед Волком на одно колено.

Пес выглядел подозрительно спокойным. Скорее всего, его чем-то пичкали.

— Ты бы поаккуратнее, — услышал я за спиной мужской голос. — Они местные, у них тут везде свои подвязки есть. Ты сейчас в автобус сядешь, а они своим уже позвонят. Тебя прямо на вокзале под белы рученьки вместе с псом твоим возьмут.

Я обернулся. Мужчина в белой кепке и с грустными усами докуривал сигарету.

— Блин, а что делать-то? — я растерялся.

— Надо подумать. Бери пока собаку, пошли.

Мы дошли до автобуса на Симферополь. Круглолицый водитель, наблюдавший за сценой со стороны, высунулся в окно и протянул руку моему спутнику. Тот ответил на рукопожатие.

— Здоров, Коль. Тут ситуация такая… Ты можешь своим в Симферополь позвонить, чтобы парня с собакой встретили? А то там его другие…

— Да слышал я всё. Ща, погоди минутку.

Водитель вытащил мобильник, прищурился, набрал номер. Я гладил Волка по голове. Происходящее ощущалось как сон. Месяц, месяц поисков, и надо же было встретиться на автовокзале!

— Парень, э! Уснул, что ли? Давай залазь со своим волкодавом, ехать надо! — вернул меня к реальности голос водителя.

— Всё в порядке, парень, садись, вас там встретят, — мужчина в кепке дружески похлопал меня по плечу.

— Спасибо вам… — я устало улыбнулся и стал забираться в автобус.

— Да не за что. Смотри, собаку больше не теряй! Красивая очень.

Я помахал ему рукой.

В Симферополе нас действительно встретили и под конвоем проводили от автобуса до автобуса. Наверное, со стороны я выглядел как очень важная шишка, раз маленькая девочка в панамке с ромашками вынула палец изо рта и сказала: «Дласте!»

— Всё, теперь точно домой! — потрепал я Волка по холке.

Он апатично положил голову на лапы и уснул. Позже у него заметно испортился характер: наверное, всё-таки сказалась та дрянь, которой его пичкали, и обращение.

А вот насчет самого случая встречи на автовокзале мне пришла интересная мысль: если мир подстраивается под твое намерение, значит, всё возможно, абсолютно всё.

«Привет от Лесли»

Спустя два года с того момента, как я составил список требований к моей идеальной девушке, я понял, что они слишком строги и такой подход не приведет меня к результату. И да, если говорить о требованиях, то хорошо бы и самому соответствовать. Принцессе я пока мог предложить ящики с абрикосами, котлы, чтобы не мерзла, и джамперы со светящейся футболкой от тоскливых будней вместо красивого подката на белом Porsche Cayenne. Покрутив возможные варианты, я снизил планку ожиданий и вернулся к старому доброму Лесли [6] и его приемам «пикапа». Стряхнуть пыль со знакомых страниц оказалось очень приятным занятием, к тому же полезным. Ведь «пикап» — это не только про соблазнение, это про искусство общения в целом.

В своей книге господин Лесли утверждал, что «влюбляются не в тебя, а в образ, который ты создаешь в сознании девушки». В том числе он рекомендовал не показывать своего удивления, если, например, ты обнаружил, что она много путешествовала, из обеспеченной семьи, или еще в чем-то тебя обходит. Наоборот, необходимо, «расправив хвост павлином», показывать свою крутость и незаинтересованность в ней. Я снова бороздил сайты знакомств. С одного из профилей мне улыбалась милая темноволосая девушка Марина. Я полистал фото профиля. Бостон, Нью-Йорк, Аляска… «Ничего себе! Наверное, она какая-нибудь мажорка», — подумал я. А к таким нужен особый подход: надо относиться к девушке как к младшей сестре, которая что-то сделала не так. В ее случае подошла бы тактика «модель приза». Меня выиграть надо. Например, по этикету счет положено оплачивать мужчине. Но действуя по особой методике, я предлагаю оплатить счет за столик девушке. Смысл в том, чтобы разорвать привычный шаблон и вызвать эмоции, на этом этапе не важно, что эти эмоции будут негативными. Естественно, она возмущена: как так, я никогда ни за кого не платила, а тут какой-то Святослав, и я оплачиваю свидание с ним! Потом возникает вопрос: «А почему я это, собственно, сделала? Может, потому что он какой-то особенный?» И все ее мысли с этого момента крутятся вокруг произошедшего. Как ни странно, но методика с ролью альфа-самца никогда не давала сбоя.

Если бы девушки прочли книги Лесли, то, наверное, задохнулись бы от возмущения и гнева, потому что Лесли без всякого стеснения называет мужчин самцами, женщин — самками, а некоторые теории и вовсе могут показаться оскорбительными. На самом же деле автор утверждает, что рассматривает взаимоотношения между полами через призму природного, животного начала. Такое «В мире животных» без Николая Дроздова.

Лесли объясняет: для мужчины существуют две модели поведения: самец и муж. Самец доминантный, сильный, эгоистичный. Его задача — создать качественный генофонд, способный выжить хоть в ядерную войну, и раздарить его, как семечки, женщинам, да побольше. Как они будут решать вопрос о проращивании такой «рассады», его мало волнует.

С одной стороны, тут можно смело сказать «скотина бесчувственная». Но если бы не эта «скотина», то человечество вымерло бы как вид. Потому что выживает всё-таки сильнейший, и женщины бессознательно идут по древнему зову природы в поисках лучшего набора генов для своих будущих детей. Но при этом они думают и о том, что кто-то должен помочь им вырастить потомство. Самец не может, самец занят покорением мира. И тут на сцену выходит муж.

Модель мужа в корне отлична. Проявляется она конфетно-букетным периодом, ухаживаниям, заботой и далее по списку. Это всегда долгий и не всегда эффективный путь. А если мужчина ведет себя по модели самца, в женщине просыпаются древние инстинкты, и она невольно начинает погоню за лучшим и сильнейшим.

Странная теория, правда? Я тоже так думал, когда читал книги о «пикапе». Ведь мы же не животные, у нас есть мозг, чувства, логическое мышление, в конце концов… Но удивительным образом метод Лесли действительно помогал мне молниеносно знакомиться и завязывать отношения с девушками.

Я не знакомился ради одной ночи, хотя нередко так и получалось. Я всегда искал ту единственную, с которой хотелось бы остаться навсегда. Но чтобы найти ее, приходилось знакомиться, общаться, обрастать новыми контактами. А как иначе я угадаю, та эта или не та? Это же чистая математика с ее теорией вероятности. А теория работает по принципу: чем больше попыток, тем выше шанс на успех. И лучше делать множество мелких попыток в надежде, что где-то там есть золотая жила, чем остановиться на одной и глубоко копать не в том месте.

Я предложил Марине встретиться. Привести ее к нам домой я не мог, мы по-прежнему снимали жилье, в которое стремно было привести девушку. Поэтому все свидания я организовывал в квартире, где мама делала уборку. Мама сама однажды предложила мне ключи.

— Ты что! А если хозяева узнают? — возмутился я поначалу.

— Они там не живут, а сдают. Там больше двух дней в месяц никто и не появляется. Это раз. И я хочу, чтобы у моего сына личная жизнь складывалась. Это два.

Я улыбнулся. Мамина поддержка — это бесценно. С того момента у меня появилась квартира, куда мог пригласить девушку. С одной стороны, пользоваться квартирой было неловко, с другой — иных вариантов не было.

Мы встретились с Мариной в парке, побродили по аллеям, зашли в кафе, посмотрели кино и не спеша пошли в сторону квартиры. Всё шло по заранее продуманному плану. По дороге разговорились про путешествия. Оказалось, что Марина аж три раза бывала в Америке. Я слушал ее и ловил себя на мысли, что мне очень интересно всё то, о чем она говорит, и, более того, отзывается внутри меня согласием.

Я слушал Марину и между делом думал, как пригласить ее зайти — мы почти дошли до нужного дома.

— Марин, я чего-то замерз. Я тут недалеко живу, хочу заскочить, свитер надеть.

Марина недоверчиво покосилась на меня.

— Я заходить не буду.

— Ну ты хоть в подъезде меня подожди, здесь район небезопасный.

Мы дошли до дома, зашли в подъезд. Марина дошла со мной до этажа и наотрез отказалась заходить в квартиру.

— У меня соседи, того, странные. Могут чего-нибудь надумать и ментов вызвать. Ты бы лучше тогда в коридор прошла.

Я открыл дверь квартиры, скинул ботинки и пошел на кухню ставить чайник. Марина еще какое-то время постояла в подъезде и нерешительно зашла, прикрыв за собой дверь. Я высунулся из кухни:

— Чай будешь?

— Я дальше ни ногой. Я же тебя знаю пару часов, а уже почти в гостях.

— Так кофе или чай? — я ждал чайник и искал аргументы. — У меня глаза после этого фильма слипаются. Есть прекрасный крепкий кофе. Я заварю себе чашечку, а потом провожу тебя домой.

И я в самом деле заварил кофе, плюхнулся на диван и включил телевизор. Пощелкал пультом и остановился на каком-то музыкальном канале.

— Хочешь, присоединяйся! — крикнул я в коридор.

Минут через десять Маринино терпение кончилось. Она разулась и зашла в комнату.

— Уютненько, — заметила она.

Я неопределенно кивнул. До нашей встречи я приходил сюда, чтобы принести шампанское. Я направился за ним на кухню.

— О, шампанское? — Марина появилась в дверном проеме и как-то очень хитро посмотрела на меня.

— Да. Будешь?

— Можно бокальчик.

Я стал откупоривать бутылку. К тому времени я старался придерживаться сыроедения, алкоголь мои вкусовые рецепторы вообще забыли, но на свиданиях я мог пригубить чуть-чуть шампанского, для вида.

Золотистые пузырьки ниточкой потянулись наверх.

— Спасибо, — Марина приняла у меня бокал. — Я очень удивлена, что встретила тебя в Луганске, — она задумчиво разглядывала пузырьки.

— Почему?

— А у тебя мышление не зашорено.

— Это как?

— В Европе и Америке люди другие, рассуждают иначе. Ты общаешься как-то нетипично для Луганска, потому что Луганск… Луганск всё-таки не столица, и мышление у людей здесь иное. Более приземленное, что ли. А ты такие вещи интересные рассказываешь. Я как будто снова в Америке, — Марина сделала небольшой глоток. — А чего ты не пьешь?

Я посмотрел на свой бокал.

— А давай за путешествия.

Звякнуло стекло. Марина пригубила шампанского и внимательно посмотрела на меня. Пришлось сделать глоток.

Еще через два тоста я понял, что пьянею. Организм, отвыкший от алкоголя, быстро сдался. Марина оказалась хитрой лисицей, раскусила меня со всеми этими темами про альфа-самцов и теперь наслаждалась победой.

Я забыл про ложку!

Лето финансово не задалось: вне сезона котлы почти никого не интересовали, а без продаж не было и дохода. Спустив в Крыму на поиск Волка все свои сбережения, я понял, что возвращаться в компанию не хочу, и принял решение о переезде в Киев. Всё-таки город большой, интересных проектов много, возможностей тоже, чего сидеть в Луганске? Приеду, зацеплюсь официантом, а потом посмотрим, может, чего и подвернется к тому времени.

Уехали мы вместе с братом. Он почти сразу устроился на работу, а у меня то не складывалось со стажировкой, то не нравилось само место.

Гуляя по Киеву, я проходил мимо ресторана «Capo di Monte». Рядом со служебным входом стояла и курила высокая блондинка с бейджиком заведения. Я подошел:

— Добрый день! Вы же из ресторана?

Девушка напряглась и быстро сложила руки так, чтобы бейдж был виден как можно меньше.

— Добрый. А что вы хотели?

— Вам официанты нужны?

На лице собеседницы прочиталось облегчение.

— Нужны. А опыт работы есть?

— Есть, небольшой, правда. Но я буду учиться.

— Тогда вы точно по адресу. Есть время?

— Конечно!

— Пойдемте тогда, заполните анкету.

Мы прошли внутрь ресторана.

После короткого собеседования администратор приняла решение: берем.

— Впереди новогодние праздники, так что готовься к тому, что придется не только учиться, но и много бегать.

— Да не страшно, — улыбнулся я.

И началось. Я учил винную карту, меню, смотрел обучающие фильмы, изучал этикет. Позже ко мне присоединился брат, оставив работу в кофейне.

Не стоит недооценивать труд официанта. Мы работали по двенадцать ― четырнадцать часов, а по ночам вскакивали с постели, потому что вспоминали, что вчера забыли вынести ложку кому-то из гостей. Работа оказалась тяжелой не только физически, но и морально. Мозг постоянно находился в режиме мультизадачности: запомни заказ, не перепутай, правильно запиши, чтобы кухня не запуталась, проверь, все ли приборы на месте, пробит ли чек в системе, не проморгай, когда убрать освободившиеся тарелки и подать следующее блюдо… Это изматывало, но, с другой стороны, позволяло прокачать память и коммуникативные навыки. Для решения конфликтных ситуаций приходилось учиться гибкости, оттачивать чувство юмора и внимательно наблюдать за людьми. Вся школа жизни в одном флаконе и очень хорошая школа сервиса. Именно во время работы в ресторане начало складываться мое представление о том, каким он должен быть. Кстати говоря, всё это пригодилось мне в будущем; более того, я до сих пор пользуюсь полученным опытом, когда ищу сотрудников для своей компании. Потому что качественный продукт не может быть полноценным без высокого уровня сервиса.

Я не смотрел телевизор, поэтому знать не знал о событиях на Майдане. Только почувствовал неладное в день приезда. Мы вышли из междугородного автобуса и как будто попали под напряжение магнитного поля. Это невозможно объяснить, но подсознание подсказывало мне: что-то не так, но я не обратил внимания. Так как первый день в столице мы посвятили поискам ночлега, то дойти до главной площади времени не осталось. Но когда я туда пришел, мне показалось, что я оказался в эпицентре картины какого-то безумного сюрреалиста.

Площадь шевелилась, гудела разными голосами, грохотала и пахла прогорклым, едким дымом. Улицы, разбегающиеся от нее лучами в разные стороны, перегораживались баррикадами. Сквозь разноцветную толпу виднелись щиты и шлемы, где-то грохотало, что-то горело, летели камни. «Что это такое? Из-за чего?» — недоумевал я, возвращаясь домой. В квартире было пусто. Я зашел в нашу комнату, открыл ноутбук и стал листать новости Украины. Политикой я никогда особо не интересовался, всегда был довольно практичным человеком и уделял максимум внимания тому, на что могу повлиять здесь и сейчас. А тут стало любопытно узнать, по какому поводу такие волнения. Оказалось, что протестовали против президента. «Вот это новости», — подумал я. Внутри что-то всколыхнулось на мгновение и утихло. Жизнь от полученной информации никак не изменилась. Разве что, ведомый каким-то необъяснимым любопытством, я еще два или три раза приходил посмотреть на происходящее, но оно казалось каким-то нереальным, что ли, как будто это наваждение, которое вот-вот пройдет, и всё закончится.

Снова в горы

В Киеве жил мой приятель Андрей, организатор нашего первого тура по Крыму. После переезда мы стали общаться чаще, и однажды, как бы между делом, он предложил поехать автостопом из Украины на восток, в Индию например.

— А что, так можно? — недоумевал я.

— Конечно, можно! Так весь мир объехать можно!

— Ваау…

Это звучало очень круто. Бросить всё и уехать… Приключения… Но блин. А работа? Хотя какая работа? Официантом? Да ее везде найти можно. Собственно, что я теряю, вписываясь в подобную авантюру? Ничего. Будущее виделось туманно, а раз планов нет, значит, ничего не мешает рисовать свою жизнь так, как захочется.

Про автостоп я знал не понаслышке. Когда искали с братом Волка, я часто передвигался таким способом, чтобы сэкономить деньги на проезде. Но рвануть из Киева в Индию вот так сразу я пока готов не был. Для начала подошло бы какое-то «местечковое» путешествие. Например, во Львов или Карпаты. Я выбрал горы, и ранней весной 2014 года мы отправились именно туда.

Андрей собрал группу желающих оставить опостылевший город хотя бы на пару дней. Подъемы в планы не входили, но приехать в Карпаты и удержаться от соблазна забраться на гору для меня оказалось невозможным. К тому же со мной была мама, которая всеми руками была за, а это только подстегивало взобраться на очередную вершину.

На третий день после плановой медитации, я предложил ребятам в группе:

— Мы на Петрос хотим сходить. Кто-то хочет компанию составить?

— Холодно же еще, — возразил парень в очках. — Сдует.

— И один день всего остался, мы не успеем, — добавила сидящая рядом девушка.

— У меня зимнего ничего с собой нет, — грустно отозвался мужчина в кепке.

— Свят, ребята правы. Наверху может быть холоднее, да и подготовки тут ни у кого толком нет. Если вы хотите — идите, мы вас подождем в деревне, — предложил Андрей.

— Не, не надо ждать. Мы с другой стороны горы спустимся.

Андрей на мгновение замер в нерешительности.

— Хорошо, только службы спасения не забудьте предупредить.

— Не думаю, что они нас пропустят.

— Дело твое, вы люди взрослые. Сами за себя несете ответственность.

Я согласно кивнул, и мы стали собираться. С мамой к тому времени я виделся уже нечасто, так что день в совместном походе показался нам хорошей идеей.

Глава 6

Начало испытаний

Самая холодная ночь в жизни

Будку службы спасения мы решили обойти, подозревая, что нас развернут из-за погодных условий.

Нашей целью было перейти через Петрос, как мы переходили Говерлу. Петрос ниже Говерлы на каких-то сорок метров [7], значит, нам хватило бы суток, чтобы дойти до конца маршрута.

С базы мы вышли в легких весенних куртках.

— Погода какая классная! — втянула в себя воздух мама.

— Ну и супер, не замерзнем.

И действительно, первые несколько километров мы наслаждались видами и купажом запахов, неторопливо шагая по едва заметной тропинке. Припекало так, что мы сняли куртки и шли в одних футболках. Но потом мы дошли до снега.

— Свят, давай остановимся, пододенемся, я чего-то уже мерзну, — предложила мама.

И действительно, температура воздуха значительно понизилась. Мы выбрали площадку посуше и вытащили из рюкзаков свитера.

Но тепла хватило ненадолго. Еще через час завернул такой холод, что пришлось снова останавливаться и надевать всю одежду, что нашлась в запасах.

В какой-то момент я заметил, что, сколько мы ни идем, вершина не приближается.

— Мам… Мне кажется, мы заблудились, — высказал я неприятное опасение.

Мама резко остановилась.

— Как ты это понял?

— Мы по времени уже должны к вершине подходить, а у нас она даже в перспективе не маячит.

Мама выругалась.

Мы ускорились. Начинало смеркаться. Поднялся сильный, холодный ветер. Мы шли, проваливаясь в снег по колено. Сколько его там было внизу — страшно представить, потому что вокруг из сугробов торчали только макушки деревьев.

Силы заканчивались. Чем дальше мы шли, тем труднее давался каждый шаг.

— Давай передохнём, — предложил я маме.

Я видел, что она устала, но хорохорится и старается не показывать виду.

Мы сели на снег. Ветер поднимал колкую поземку и пронизывал до самых костей. В мое плечо уткнулась мамина голова.

— Мам! Не спи! Нельзя спать!

— А, да. Да, — мама устало открыла глаза.

— Можешь идти?

— Могу. Только устала очень.

— Давай еще чуть-чуть посидим и пойдем дальше, пока совсем не стемнело.

Я видел снег. Белый ровный снег. И ветер как будто стих. И тепло — тепло, уютно так…

— Свят, Свят!

Я открыл глаза.

— Я уснул?

— Да! — мама выглядела испуганной.

— Пойдем.

Я представил, как замерзают люди на вершине. Холод и усталость делают ноги ватными. Пытаясь бороться с ними, мозг словно бы включает режим каких-то ламповых галлюцинаций. Хочется спать. Голова становится тяжелой, а глаза слипаются. Кажется, что если прилечь вооон в том сугробе и поспать пару часов, то всё пройдет… И оно действительно пройдет. Навсегда.

Из навигации с нами была только бумажная карта. За вершиной должна была быть деревня. Она находилась намного выше того населенного пункта, откуда мы вышли, поэтому я и рассчитывал, что за день мы пройдем перевал и на ночь остановимся там. Но что-то пошло не так.

До вершины мы добрались в темноте.

— Наверное, будем здесь ночевать…

— А сколько до деревни идти?

— Не знаю. Это может занять еще около пяти часов.

Повисла пауза.

— Давай поищем место для палатки.

Нужна была горизонтальная площадка, где не так сильно дул ветер. Потому что, когда мы поставили рюкзаки, они медленно поползли по снегу. Представить, что будет с палаткой, было несложно — ее просто сдует.

И тут взгляд выхватил силуэт, похожий на какое-то сооружение.

— Смотри, что это?

— Где?

— Да вон же! Как будто стены…

— И правда…

Мы подхватили рюкзаки и из последних сил побрели к силуэту.

Это оказалась старая часовня.

Мы ахнули. Не будь я настроен скептично ко всякого рода мистицизму, то происходящее можно было бы смело списывать на какое-то чудо.

Дверей не было. Мы заглянули внутрь. В часовне могла бы поместиться двухместная палатка. Не сговариваясь, мы стали устраиваться на ночлег. Руки к тому времени стали деревянными от холода, пальцы не слушались. Палатка не лезла по длине, потому что сооружение оказалось чуть меньше. Кое-как натянув тент, мы полезли внутрь.

— Вот это ветрище…

Палатка ходила ходуном от задувающего ветра.

— Представляешь, если бы мы там ее поставили?

— Да капец… Нас бы сдуло вместе с палаткой.

Холод пробирался под слои одежды, не давая ни малейшей возможности согреться.

— Там что-то из вещей еще осталось?

Мы вытряхнули рюкзаки и на ощупь стали искать остатки одежды. Всё, что нашлось, мы сразу надели. Укрылись сверху дождевиками, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Рука нащупала на дне рюкзака свечи. Их дала нам хозяйка дома, где останавливались с группой. Мы тогда не поняли, зачем нам церковные свечи, если есть фонарики. Но она настояла. «Свечки так свечки», — пожала плечами хозяйственная мама и спрятала их в рюкзак.

— Мам, я свечки нашел.

— Точно! Свечки! Я поняла! Поищи спички, где-то там же должны быть.

Я порылся и нашел несколько спичечных коробков.

— Если мы их зажжем, то в палатке должно стать потеплее.

Я чиркнул спичкой. Беленький фитиль медленно и неохотно принял пламя. Стенки палатки шуршали и дергались, мы сидели с мамой на вершине горы и грели руки у тонкого свечного огонька.

— Кажется, я начинаю чувствовать пальцы.

— Ага. Чешутся и колются так неприятно. Зато я опять их могу разгибать.

— Даааа, но если тут теплее не станет, не знаю, как мы переживем эту ночь…

Мы молча посмотрели друг на друга. Если мы уснем в холодной палатке, то утром некому будет идти в деревню на другой стороне склона.

Мы забрались в спальники, но они оказались слишком тонкими для ночевки в таких условиях. Мне в голову пришла идея.

— Мам, давай в рюкзаки залезем. Они столитровые, плотные, вместо второго спальника пойдут.

— Точно! Давай.

Мы принялись вытаскивать содержимое рюкзаков, расстегнули дополнительное отделение для обуви и получили длинную трубу. Я залез в спальник, потом червем стал втискиваться в рюкзак. Его длины хватило мне по пояс. Мама проделала тот же трюк. Со стороны происходящее выглядело странно: пакуем сами себя в свои же рюкзаки. Но чего ни сделаешь, чтобы хоть немного согреться и повысить собственные шансы на выживание. Показалось, что как будто и впрямь стало теплее, начали ощущаться пальцы ног.

Мы аккуратно передавали друг другу свечку, стараясь не зацепить пламенем синтетическую поверхность палатки и дождевиков, иначе тогда бы мы уже сгорели, а не замерзли.

Остатки ночи пролетели быстро. Когда солнечный свет продырявил стены палатки, я прислушался. Вокруг стояла тишина, какая только может быть после бури. Вылез из рюкзака, потом из мешка, потом из-под дождевика и, наконец, открыл палатку. Зашевелилась мама.

— Смотри, как будто и не было ничего.

Мы вылезли наружу. Светило солнце, где-то внизу пели птицы, а из стен нашего убежища торчали, как иголки, сосульки — единственное свидетельство того, что пережитое за ночь не приснилось.

Пока собирали палатку, обнаружили, что ее тонкий материал местами всё же проплавился. Всё-таки удивительно устроен человек, лезет туда, где его поджидает опасность, лезет сознательно, из любопытства. Раньше мне казалось, что так поступают только очень странные люди, а сейчас я складываю вещи в избитой ветром и прожженной свечами палатке, едва пережив холодную ночь на горной вершине. Мы тоже могли замерзнуть. И нас тоже назвали бы странными, если бы нашли, потому что отправиться в горы без всякого дополнительного обмундирования и подготовки — это как минимум слишком наивно. «Да, мам, вот это мы с тобой дали, конечно», — я улыбнулся собственным мыслям.

По сравнению с подъемом спуск показался прогулкой. Мы дошли до деревни, перекусили, спустились к подножию, отдохнули и отправились на поезде домой: я в Киев, мама в Луганск.

Вершина Петроса навсегда осталась в памяти как самая холодная ночь в моей жизни.

Вскоре я решил, что в такое неспокойное время надо держаться вместе с семьей, убедиться, что с мамой всё в порядке и происходящие события ее никак не коснутся. И брат поддержал мое решение.

Неспокойное время

Луганск встретил нас запахом дыма, кострами на улицах города, палатками и толпами митингующих. Милиция особо никого не разгоняла, так как часть служащих поддерживала идеологию протестующих. Поэтому в скором времени здания СБУ, милиции и воинской части были захвачены, склады с огнестрельным оружием вскрыты, боеприпасы и военная техника разобраны еще недавно мирным населением. Гнев, боль, страх висели в воздухе, вызывая оцепенение у той части населения, которая всё еще оставалась мирной. Мы с семьей старались не выходить на улицу. Я бесконечно мониторил новости из разных источников, и чем больше мониторил, тем сложнее было понять, на чьей стороне правда и есть ли она.

Людей, которые были против нового, постмайданного украинского уклада, называли по-разному. Ополченцами — со стороны России, террористами или сепаратистами — со стороны Украины. Началась откровенная промывка мозгов через масс-медиа. В Луганске о собственных событиях слушали новости российских каналов, игнорируя украинские, а в остальной Украине слушали только украинские, из-за чего одна и та же ситуация представлялась в двух версиях. Людей всё больше стравливали друг с другом.

Бандитизм зацвел алым цветом: появились группировки, отнимавшие малый бизнес, квартиры, машины. Потом группировки начинали разборки между собой, отвлекаясь от столь увлекательного занятия на выпады со стороны Украины. Обстановка складывалась еще страшнее и хуже, чем в девяностые. Главным правилом города стало: «Кто с автоматом — тот и прав», а насилие и жестокость — основной характеристикой Луганской области на тот момент.

Война велась системами залпового огня «Град» с обеих сторон. Ракеты целили в ту область, где, предположительно, могли находиться воюющие, но по факту страдало мирное население, у которого не было ни бронежилетов, ни бункеров. Люди уходили из теплых квартир в подвалы целыми подъездами, как только начинала завывать сирена. Поначалу в убежищах была крайне гнетущая, тревожная атмосфера, большинство сидели молча, вздрагивая от каждого звука, дети плакали, кто-то тихонько причитал, кто-то всхлипывал, и всё это могло продолжаться часами. Но вскоре сырые, душные помещения превратились в более-менее обставленные укрытия — сюда несли кровати, столики, стулья, какую-то утварь, кипятильники. Пережидая бомбежку, играли в шахматы, шашки, читали книги, спали. И если поначалу все в панике кидались вниз по лестнице, чуть ли не сшибая друг друга, то потом устало брели вниз. Кто-то вовсе махнул на всё рукой и продолжал жить в квартире, несмотря на опасность вынесения ударной волной стекол или пробитую стену от снаряда.

В частном секторе дома разлетались, как ореховая скорлупа. Из-за поврежденных электропроводов вставали совсем или работали с перебоями насосные станции. Воду привозили в больших цистернах, собирая огромные очереди усталых людей с емкостями разной величины.

Магазины закрылись. Овощи и фрукты продавали на рынке частники, вырастившие свой урожай.

В городе то и дело находили воронки от снарядов и разметанные по сторонам тела и их части.

На вокзалах толпились пассажиры, ожидая поезда, чтобы уехать подальше от царившего ужаса. Часть в Украину, другая в Россию.

В области, за городом, дела обстояли еще хуже. По вечерам можно было наблюдать два красных зарева. С одной стороны садилось солнце, с другой бомбили боевой периметр. Вспышки огня было видно издалека. С каждым днем они всё ближе подбирались к без того измордованному Луганску.

Происходящее казалось чем-то выдуманным, сценой из какого-то фильма. В него не верилось, казалось, еще чуть-чуть ― и декорации развалин уберут, дыммашины увезут, а танки окажутся бутафорией. Но нет, столь неправдоподобная картина закрепилась прочно и надолго.

К тому моменту мы переехали из флигеля и заселились в хрущевке, недалеко от квартиры, где когда-то жили с бабушкой. Работы не было. Наш семейный бюджет состоял из тех средств, что мы с братом привезли из Киева.

Первый месяц мы отсиживались дома, боясь лишний раз высунуться на улицу. На второй месяц бояться надоело. Вой сирены, гул самолетов, щелчки автоматов, разрушенные дома, мертвые тела и комендантский час стали какой-то нездоровой нормой жизни.

В этот момент мы снова начали активно общаться с Мариной. Всё-таки есть у бед одно положительное качество: они объединяют людей. Мы поддерживали друг друга, обсуждали новости своих районов и даже умудрялись ходить на свидания. Наверное, это можно было бы назвать абсурдным романтизмом: мы забирались по полуразрушенным лестницам на крыши высоток, садились поближе друг к другу и, как два сталкера, смотрели на догорающий мир.

Мы много говорили. Нам не верилось, что в стране с европейским менталитетом такое возможно. Раньше я думал, что война в XXI веке — это про страны Ближнего Востока. Оказалось, что война как будто какой-то законсервированный человеческий ген, который просыпается и мутирует при благоприятных обстоятельствах у некоторых представителей так называемого высшего разума.

Я делился с Мариной мечтами и планами на автостоп. Нам казалось, что еще чуть-чуть, и мы снова заживем мирной жизнью, с ее бытовыми передрягами и свободой передвижения. Но чем дольше мы ждали, тем очевиднее становилось, что мы застряли в этом дерьме надолго.

Ситуация требовала выбрать один из трех возможных вариантов: остаться в городе и продолжить ожидание, уехать или присоединиться к какой-то из сторон. Выбрать одну или другую сторону — странно, как и называть этот выбор патриотизмом. Ведь это же всё политические игры, искусственно созданные обстоятельства, ради которых брать автомат в руки и идти против своих же как минимум бесчеловечно. Я ездил в западные области Украины, видел своими глазами, что там происходит, и прекрасно понимал, что всё, что показывают по телевизору, не более чем байки. Я это понимал. Но большинство жителей — нет. Ими манипулировали, разыгрывая какую-то свою, странную и страшную партию.

Остаться ждать? А чего ждать в разрушенном городе? Зачем? Моя судьба в моих руках, и то, что происходит вокруг, — лишь то, чему я позволил произойти в моей жизни. В моих силах изменить окружающие меня обстоятельства. И я решил, что нужно уезжать.

Война за спиной

Можно было выехать в Крым или Сочи, подыскать работу, накопить денег и отправиться в путешествие до Индии. В Украине найти работу не получилось бы, потому что всех, кто приезжал из Луганска или Донецка, считали предателями, мы стали сепаратистами по умолчанию, и неважно, что мы думали об этом.

Ехать напрямую к границе с Россией тоже нельзя. После того, как развернулись боевые действия, люди побежали либо к русской границе, либо в другие города Украины. До России автобусы очень часто не доезжали, их обстреливали или подрывали по дороге, вторые долго скитались и находили приют в неизвестности.

Поэтому на семейном собрании с участием Марины и Регины, девушки брата, сбежавшей к Доброславу по большой любви в горячую точку аж из Уфы, мы решили сделать крюк и ехать через Днепропетровск. Железнодорожное сообщение тогда еще держалось.

Но пересекать линию фронта через блокпосты было опасно. Очень часто по каким-то необъяснимым причинам пассажиров забирали, и они больше не возвращались в вагон. Было страшно не понравиться этим людям в военной форме, вершившим судьбу других без всякого на то человеческого права.

Нам повезло, мы благополучно добрались до Днепропетровска и решили, что дальше можно добираться автостопом. Разделились на три группы: Доброслав с Региной, мама с Волком и мы с Мариной. Сложнее всех пришлось маме, потому что Волк, помимо того, что собака, еще и не маленький.

От Днепропетровска добрались до границы с Крымом, который к тому моменту перешел под влияние России. На границе образовалась огромная пробка. Чтобы не терять время, мы прошли ее пешком и продолжили свой путь автостопом.

Война осталась где-то там, за спиной. Мы мчали по черноморскому побережью, и за спиной как будто разворачивались крылья. Я решил позвонить маме, чтобы узнать, как у нее дела.

— Я не могу пройти границу, — прокричала она сквозь какие-то помехи, и связь прервалась.

Курс на юг

Мое сердце пропустило удар. Та пара секунд, за которые я нажал кнопку вызова, показалась вечностью.

— Да, Свят!

— Что случилось, мам? Как ты? — выпалил я обеспокоенно.

— Да нормально всё, связь барахлит. Мне нужно заменить фото в паспорте, это можно сделать здесь, правда, займет пару недель, если не больше. Со старым фото не пропускают через границу. Но хоть в Луганск возвращаться не надо, и слава Богу.

— Будь она неладна, эта связь! Я уж подумал, что-то совсем страшное случилось. Что делать будешь?

— Да придумаю что-нибудь. Главное, чтобы паспорт сделали, а там уже ерунда останется. Не переживай! — голос мамы звучал бодро, что вселяло надежду.

— Хорошо. Держи в курсе, пожалуйста, — тоже стараясь говорить бодро, попросил я.

— Да конечно, конечно! Давай, Свят, всё хорошо будет!

Мама нажала отбой.

— Какой теперь план? — спросила Марина.

— В Сочи поедем, как и планировали. Автостопом. Тут не так далеко, за пару дней доберемся.

Мы подхватили рюкзаки и пошли ловить машину.

По дороге Марина предложила:

— Слушай, а может, сразу на Восток рванем? Напрямую?

— Без денег?

— Ну как без денег… У меня есть кое-что, на первое время хватит.

— А откуда?

— Да на Work and Travel заработала, когда на Аляску на рыбный завод ездила.

— Нет, Марин, я так не могу. Это как-то не по-мужски, что ли. У меня ж вообще ничего нет. Давай так: я заработаю, и мы двинем.

Мы замолчали. Палило солнце, обочины засыпало пылью. Поток машин был не шибко большой, поэтому какое-то время нам пришлось пожариться.

Я снова вскинул руку. Бледно-серая видавшая виды иномарка со скрипом затормозила и съехала на обочину. В открытое окно высунулась женская голова:

— Вам куда, ребят?

— В Сочи!

— Залезайте.

Мы поспешили внутрь.

Водитель, молодой мужчина в майке-борцовке, кивнул нам через зеркало, и мы тронулись с места.

— А чего там в Сочи-то? — поинтересовалась женщина.

— На работу едем, — быстро ответил я.

— Ааааа, — протянула женщина. — Кем работаете-то?

— Как получится. Но на первое время официантами хотим устроиться.

— Понятно, понятно.

Видимо, работники общепита живого интереса не вызывали, потому что дальше мы ехали молча.

Скоро мы проехали Анапу.

— Ребят, мы не до самих Сочей, мы на хуторе остановимся, у нас там родственники. Можем на остановке высадить, автобус ходит два раза в день, доберетесь?

Мы с Мариной синхронно кивнули. На автобусе мы ехать не собирались, но решили не спорить.

— Ну и хорошо, — женщина облегченно заулыбалась. Мужчина продолжал молча крутить баранку.

Нас высадили, как и обещали, на какой-то обшарпанной остановке. Мы решили не терять зря время и попробовать поймать еще одну попутку — город близко, направление популярное, не должны застрять. Вдалеке показался зеленый запорожец. Марина вскинула руку и начала подпрыгивать на месте.

Запорожец, чихая и кашляя на все лады, остановился.

— Давайте скорее запрыгивайте, пока не заглох! — прокричал дедушка в белой панамке.

Мы резким движением распахнули дверь и, как рыбы, нырнули внутрь салона.

— В город?

— Ага.

— Ну я так и подумал. Отсюдова много ездют этих, попутчиков. Есть хотите? Там огурцы в корзинке, доставайте, лопайте, — без всякой прелюдии направил дед.

Мы переглянулись. Да, про голод мы что-то забыли, и стоило только напомнить, как в желудке неприятно засосало. Мы даже отнекиваться не стали, залезли в корзину, взяли по два огурца и с аппетитом захрустели.

— Где вам остановиться-то? — спросил дед.

— Если через центр едете, то там где-нибудь.

Запорожец протарахтел по сочинским улицам, выехал на центральную площадь и остановился.

— Конечная, — объявил дед.

Мы поблагодарили его и вылезли из машины.

Сочи встретил нас раскаленным асфальтом, запахом моря и неспешно гуляющими туристами.

— Куда двинем? — поинтересовалась Марина.

— Можно сразу тут посмотреть, где какие рестораны есть, сразу спросить про работу. Чего время терять. А потом уже ночлег поищем.

И мы медленно двинулись по площади. Нашли несколько заведений, но нигде не требовался персонал. Мы направились к пляжу и повторили рейд уже по прибрежным кафе. В одном месте повезло. Много платить не обещали, но дали крышу над головой и обеспечили питанием за счет заведения.

Я позвонил брату, узнать, как у них дела. Они с Региной осели где-то около Краснодара и тоже искали работу. Потом я набрал маму. Она решала вопросы с документами в каком-то небольшом пограничном поселке. Голос у нее был по-прежнему бодрый, и она уверяла, что всё в порядке и с ней, и с Волком.

Замыкая круг

Долго проработать в Сочи не удалось, стало понятно, что мы в лучшем случае года через два на путешествие накопим. В очередной раз созвонившись с братом, решили, что есть смысл всем вместе ехать в Москву. Всё-таки столица, да и мама часто рассказывала, что там работы на всех хватит.

Добираться опять решили автостопом.

— А жить где будем? — спросила Марина.

— Надо подумать. Может, кто-то у себя «впишет», — я достал телефон и полез в социальные сети.

Я был зарегистрирован в нескольких сыроедческих группах и полагал, что если написать кому-то из московских участников с просьбой о помощи в поиске жилья, то шансы на успех увеличатся вдвое. Даже если нам предложат те же условия, в которых я жил в Киеве, когда там работал, вообще не страшно. Почти так и получилось: нам предложили пожить в зале для репетиций музыкальных групп. Музыканты собирались днем, а вечером и ночью можно было спокойно отдохнуть после работы. Правда, мы и тут надолго не задержались.

— Свят, может, уже поедем на мои, а? — в сотый раз предложила Марина.

Соглашаться я не хотел, это как-то неправильно, но, с другой стороны, мы уже потеряли несколько месяцев, а результата никакого.

— Ай, ладно, — махнул я рукой. — Только есть один нюанс: придется вернуться в Украину на пару недель, чтобы сделать мне загранник.

Марина моргнула.

— Чего? Нужно было раньше сделать.

— Я не думал, что он потребуется так быстро.

Марина подняла бровь.

— Слушай, Марин, а чего мы сразу домой? Давай тогда уж до Питера доберемся, тут недалеко же. Мы на Востоке сто процентов застрянем надолго, кто знает, когда еще получится сюда приехать.

Марина подумала и согласилась. Мы снова собрали рюкзаки и помчались в северную столицу России. Доброслав и Регина остались в Москве.

Питер встретил своей поэтичной роскошью. Задумчивый, величественный, он разглядывал свое отражение в каналах, а мы его — с мостов и улиц. Правду говорят — в Петербурге невозможно не говорить на высоком языке и о высоком. Он заразителен своей аристократичностью. Вот уж не знаю насчет сравнения с Венецией, но мне кажется, что Питер нельзя ни с чем сравнивать. Он особенный. Сам по себе Петербург. Мы ни разу не пожалели, что доехали сюда, наоборот, хотелось бы задержаться дольше или вернуться еще раз, чтобы с головой погрузиться в мистическую атмосферу города.

После Петербурга зарулили в Минск. Жилье нашли через площадку CouchSurfing [8] и на два дня поселились у парнишки-белоруса, мечтающего о путешествиях.

— Я давно думаю куда-нибудь поехать, но не знаю как, — пояснил он то, что принимает у себя путешественников без всякой оплаты. — Решил, что с гостей начну. Поспрашиваю, у кого как, советов послушаю. А потом уже помчусь.

Наша история с крюком Луганск — Крым — Сочи — Москва — Петербург для него звучала как какая-то фантастика.

— Ребяяятаааа! Вот это вам повезло, а! Как круто! А дальше куда?

— Сейчас в Киев, за загранкой, потом на Восток.

— На Восток?!

— Да. В Индию или Таиланд, а по пути по всем странам.

— И тоже автостопом?

— Ага. Попутешествуем, пока дома всё не наладится, чтобы вернуться к прежней жизни.

— А деньги?

— Что деньги? — я улыбнулся. — Денег нет. Но есть огромное желание.

— Блииин. А вам не страшно?

— Ну как тебе сказать… Война в Луганске намного страшнее.

— Это-то да… Я тут по телеку слышал — ужасно…

Мы помолчали. Мысль о том, что скоро доберемся, особо душу не грела.

На следующий день мы дружной толпой отправились гулять по Минску, а еще через день выехали в Киев. На прощание наш новый друг подарил нам толстую пачку белорусских рублей, чтобы деньги были. Мы посмеялись, но взяли на сувениры для путешествия по Востоку.

Глава 7

Я видел смерть

«Автостоп — это опасно»

В Киеве я первым делом подал документы на загранпаспорт. По экспресс-тарифу оставалось ждать две недели.

Марина думала остаться со мной, но после звонка родителям стала собираться в Луганск.

— Что-то случилось?

Марина замялась.

— Я рассказала им о наших планах, и мама сказала, что они очень плохо себя чувствуют. Думаю, стоит поехать. Ведь неизвестно, когда назад вернемся. Мало ли… Я только туда и обратно, задерживаться не буду, — уговаривала Марина то ли себя, то ли меня.

Было очевидно, что возвращаться в зону боевых действий у нее нет ни малейшего желания. Я бы тоже не захотел.

— Да езжай, конечно. Я сам думаю до мамы добраться, пока документы мои готовятся. Хоть посмотрю, как она там.

— Она не собирается в Луганск?

— Нет, ты что! Она уже себе работу в той деревушке нашла, жилье сняла и живет припеваючи с собакой, — я засмеялся.

Из сказанного ничего не было выдуманным. Мне оставалось только поражаться маминому умению приспособить обстоятельства под свои потребности.

Мы с Мариной выбрали день и вместе отправились на вокзал.

Не прошло и пары дней, как от Марины пришло сообщение: «Блин, меня родители не отпускают. Приедь за мной, пожалуйста, вместе мы их уговорим». Я поинтересовался, чем они аргументируют свой запрет на путешествие. «Автостоп — это опасно!» Я поскреб затылок. Логика, конечно, интересная… То есть люди, которые находятся в Луганске, где взрывы, военные и трупы, где с частыми перебоями дают электричество и воду, утверждают, что путешествия — это опасно. Хм. Кто бы говорил! Да во всей Украине было намного спокойнее, чем в Луганске!

Удивительное дело, но почему-то, когда человек застревает в одной точке, он почти наверняка уверен, что там, за углом, в другой стране, намного опаснее, чем его нынешнее положение. Хотя по факту ни место, ни расстояние не влияют на уровень безопасности. В родном городе жизнь может оказываться на волоске не реже, чем на краю света.

Повода ехать в Луганск у меня не было. Но я подумал, что ладно, съезжу, уговорю ее родителей, заберу Марину. Автостоп не опасней войны. Это точно. И я взял билет на поезд до Луганска. Железнодорожное сообщение еще теплилось, оставив беженцам узкий коридор, в конце которого тлела слабая надежда вырваться из этого кошмара. Можно было бы, конечно, пощекотать себе нервы и отправиться автостопом, но умирать, не повидав хотя бы Китай, мне чего-то не хотелось.

Город встретил разрухой и людьми с автоматами. Их стало больше, намного больше, чем было, когда мы выезжали отсюда несколько месяцев назад. Марина, поеживаясь, ждала меня на перроне. Мы обнялись и отправились к ней. Удивительно, но общественный транспорт еще как-то курсировал до наступления комендантского часа. Родителей дома не оказалось, поэтому, побыв с Мариной наедине, я отправился в нашу квартиру.

Доехал на маршрутке, вышел на знакомой остановке около университета Даля и отправился к дому. Огромный столитровый рюкзак, набитый всеми необходимыми для путешествий вещами, делал из меня довольно приметного пешехода, поэтому ко мне навстречу сразу двинулась пара ребят с автоматами. Я остановился и огляделся по сторонам. До дома оставалось метров триста. «Офигеть, вот это перемены…» Университет, один из самых больших вузов восточной части страны, превратился в военную базу: территорию оцепили колючей проволокой, из общежитий сделали казармы для военных, а на парковке натыкали бэтээров.

— Добрый день. Документы покажите.

Судя по всему, так проверяли если не каждого, кто выходит на остановке, то через одного точно.

Я показал паспорт.

— Откуда приехал? — один многозначительно указал глазами на рюкзак.

— Из Киева.

— О, из Киева!

— Ну, не совсем, я через него на поезде ехал…

— Ща, погоди, — один ткнул рацию, отошел в сторону и что-то пробубнил. Рация в ответ зашипела, плюнула несколько непонятных слов и замолчала. Через пару минут материализовалась еще пара хлопцев.

— Кто такой? — с нажимом спросил новенький.

Я показал документы.

— Я из Луганска, домой приехал. Я всю жизнь тут прожил.

— Сейчас мы разберемся, пошли.

Они повели меня в какое-то здание рядом с университетом. Мы обошли его кругом и стали спускаться по лестнице в подвал.

— Вещи.

Я не понял.

— Вещи сдаем.

— Но…

— Давай не разглагольствуй!

Я послушно снял рюкзак.

— Раздевайся!

— А это зачем?

— Тут я вопросы задаю!

Я стянул верхнюю одежду.

— Штаны тоже.

Меня передернуло. Они покрутили меня из стороны в сторону, всунули в руки штаны и кофту и под конвоем втолкнули в маленькую душную комнатушку, где сидели замученные люди. Человек двадцать. «Ну ладно, бывает… Сейчас всё проверят и выпустят», — думал я. Точнее, заставлял себя так думать, отгоняя неприятные предчувствия, которые вызывала атмосфера вокруг. В камере было тихо. Я нашел себе уголок и сел туда.

«С какой целью ты приехал из Киева?»

Через несколько часов за мной пришли.

— Рябов! Вставай! Разговор есть! — как-то погано усмехнулся вызывавший.

Я поднялся.

— Быстрей давай!!!

Меня толкнули в спину и повели в соседнюю комнату.

— Стой! Пришли!

Передо мной открыли дверь. Внутри всё сжалось от очень нехорошего предчувствия, отогнать которое уже не представлялось возможным. Посередине небольшой комнаты под тусклой лампочкой стоял стул, в стороне от него — старая студенческая парта. В углу горой высились коробки с архивными документами и папками. Наверное, студенческие работы и дипломы.

— Садись!

Я медленно подошел к стулу и сел. Пахло не очень. На полу темнели какие-то пятна.

В комнату вошел еще один человек. Он ступал неторопливой мягкой походкой и создавал впечатление хозяина заведения, который безбожно устал от своей трудной и неблагодарной работы. В руках у него была полицейская дубинка. Он постукивал ею в такт шагам, как жокей хлыстом, перед тем как сесть на лошадь.

— Мне че, идти? — спросил первый.

Я скосил глаза в сторону говорившего. Большой лысый череп поблескивал макушкой над широкой спиной без шеи.

— Иди. Позову.

Первый вышел. «Жокей» встал напротив меня.

— Фамилия, имя, отчество.

— Рябов Святослав Александрович.

— Где живешь? — мягко поинтересовался он.

Я назвал свой адрес.

— А в Киев как попал?

— Путешествовать отправился. Съездил в Сочи, Москву, Питер, потом вот через Киев обратно домой ехал.

— С какой целью ты приехал из Киева?

— Я же говорю, я возвращался домой из путешествия.

— Ты не понял. Я тебя еще раз спрашиваю. С какой. Целью. Ты. Приехал из Киева?

— Путешествовал, домой возвращался…

На мою левую ключицу обрушился удар дубинкой.

— С какой целью ты приехал из Киева?

— Пу…

Удар.

— Еще раз: с какой целью ты приехал из Киева?

— Я домой…

Удар.

— Повторяю вопрос…

Голос пытавшего звучал спокойно, так, словно домохозяйка разделывала тушку цыпленка для домашнего ужина и между делом переговаривалась с мужем.

— Я же уже ответил…

Он внимательно посмотрел на меня и крикнул в сторону двери:

— Маньяк, зайди.

Большой и лысый вернулся.

— Итак. Продолжим. С какой целью ты приехал из Киева?

— Домой.

В ключицу влетела черная головешка молотка для укладки плитки. Я взвыл и попытался прикрыть ключицу руками. Молоток шмякнул по пальцам. Костяшки тут же отозвались горящей болью, еще более невыносимой, чем в ключице. Я отдернул руку.

— Ну что, вспомнил, зачем ты приехал из Киева? Я тебе не рекомендую закрываться от ударов руками, а то сломаю пальцы, — голос первого оставался таким же спокойным.

Это спокойствие вызывало ужас. В нем не было ничего человеческого.

Чмак — молоток поцеловал взасос вторую ключицу. Потом он так же легко врезался ниже коленных чашечек и прошелся по костям, как по клавишам пианино.

— Так зачем ты приехал из Киева?

Я уже не мог говорить от боли. Голова моталась из стороны в сторону, руки блуждали по телу, пытаясь прикрыть хотя бы маленький его кусочек, и в то же время сознание отчаянно боролось со страхом получить сломанные пальцы и кисти.

После очередного удара я упал со стула. И тут же ощутил, как блестящий черный ботинок мягко вошел под дых. Затем в спину. Я свернулся клубком.

— Ты бы присел на стульчик обратно, а то придется тебя бить ногами, чтобы помочь подняться, — ласково порекомендовали мне откуда-то сверху.

Я постарался уцепиться за сиденье, чтобы больше не падать. Лучше сидеть и терпеть, чем корчиться на грязном полу, пытаясь закрыться от ударов. Такой вывод я сделал, перед тем как связь с реальностью начала постепенно исчезать.

Время остановилось. Помутившееся от боли и шока сознание держалось из последних сил. Вдруг удары прекратились.

— Хватит с него, — устало произнес первый голос. — Унеси в камеру.

Меня подхватили и потащили обратно в камеру, потому что идти самостоятельно я уже не мог. Швырнув на пол то, что осталось от моего тела, дверь с грохотом захлопнули.

— Сынок, сынок, ты как? — тихим-тихим шепотом спросил меня кто-то. Голос пожилого человека.

Я пытался поймать взглядом потолок: глаза как будто погрузились в банку с водой, где плавали, куда им вздумается. Спину я не чувствовал. Грудь ломило так, словно каждую мышцу, каждую косточку сжимали какими-то огромными, безжалостными тисками.

— Вроде живой… — кто-то еще возился рядом.

Потом меня окатило жаром, как будто всё тело засунули в огромную плавильную печь, — меня подняли и уложили на промятый матрас.

«Что ж, хорошее начало путешествия…» — пролетело в моей голове.

Дверь снова открылась, кого-то позвали тем же голосом, что меня. А потом послышались крики. Я лежал и даже не пытался шевелиться — шевелить было нечем.

Крики продолжались до позднего вечера. Я пробовал уснуть, помня, что сон — лучшее лекарство, но всё мое существо разрывало не только от физической боли: я не мог поверить в происходящее. Мне казалось, что я разлетелся на молекулы, раскатился по темным углам неизвестного помещения. Я домой шел, домой… Мозг сдался, и я отключился.

Очнулся, когда открылась дверь камеры и громким бряцаньем на пол поставили что-то тяжелое и металлическое.

— Завтрак!

Со всех сторон зашуршало. «Господи, сколько их тут…»

— Эх, опять перловка… — с грустной иронией вздохнул кто-то едва уловимым шепотом.

— Повыступай мне тут! Вообще жрать не будешь! Сука украинская, ее, блядь, кормят, а она еще выебывается!

Я попытался оглядеться вокруг. Испугался, что лишился зрения — так было темно. Скоро глаза привыкли и разглядели силуэты людей, сгрудившихся у большого котла с едой. Кто-то неподвижно сидел в углу. Кто-то переминался с ноги на ногу. Люди выглядели измученными и напуганными.

Есть не хотелось. Да и физически это было невозможно. Я стал прислушиваться. Говорили мало, тихо, замирая всякий раз, когда за дверью проходили. По обрывкам фраз я понял, что кто-то сидит в подвале уже не первый месяц, кого-то засунули в эту клоаку на прошлой неделе, а кого-то отсюда уже вынесли вперед ногами… Я знал о подобных случаях пленения и издевательств над людьми из курса школьной истории, когда проходили Вторую мировую войну, когда про ГУЛАГ рассказывали… Это казалось чем-то киношным. Как Ирак или Афганистан в новостях по телевизору. Далеко оно где-то, ненастоящее… А вот тело ломит по-настоящему…

Я отказался от еды и на второй день. Лежал пластом и только спустя несколько часов кое-как дополз до ведра, чтобы справить нужду, попил ржавой воды из замызганной пластиковой бутылки и лег обратно. Тело распухло. Я попытался устроиться на матрасе, но куда бы ни повернулся, всюду поджидала ноющая, рвущая боль.

Время тянулось беспощадно долго. Оно превратилось в плотную осязаемую материю, провонявшую сигаретным дымом, человеческим потом, кровью, мочой и страхом.

Пару раз в день кого-то уводили на допрос. Как только засов на двери начинал скрипеть, отъезжая в сторону, каждый старался отползти подальше. В пыточной себя не берегли, работали не покладая рук. Особенно там старались вечером и ночью. Расправу чинил Маньяк — тот лысый с поросячьими глазками, что лупил меня молотком. Про него рассказывали страшные вещи. А показывали еще ужаснее.

— Он меня посадил перед собой… потом… потом разложил инструменты, как у врача… — мужчина говорил тихо-тихо, еле слышно всхлипывая. — И стал требовать, чтобы я признался, что служу Украине… Что подписал там что-то… Я думал, думал, что он запугивает… Он когда психовать начинает, у него глаз левый косит… Запугивает… Тряс, тряс пилой этой, тряс… Потом схватил руку и… и… Мааааааааамаааааааааа!

Мужик тихо завыл. Его распоротые перепонки между пальцев начали гноиться. Он постоянно просил помощи врача, но его игнорировали.

Маньяка боялись. Он числился штатным палачом. В его арсенале были электрошокер, тот самый полиуретановый молоток и пластиковая труба, наполненная чем-то тяжелым. Когда он расходился до того, что не мог остановиться в своих зверствах, он врывался в камеру за новой жертвой. В этот момент все вжимались в стены, стараясь слиться с ними, раствориться, исчезнуть, моля кого-то там, в небе или под землей, о том, чтобы косой глаз лысого не выделил его из темноты. Потому что иной раз с пыток попросту не возвращались.

— Рябов!

Я вздрогнул. Меня схватили и поволокли в ту же комнату со стулом. В комнате с невозмутимым видом сидел Фобос — позже я услышал, как его называли остальные мучители. Вот если бы меня попросили придумать интеллигентного злодея и при этом забыть о том, что этот человек и в самом деле существует, что он способен на все те поступки, которые совершил, я бы описал именно его. В нем сидел интеллектуал со взглядом беспристрастного убийцы. В пыточной он разыгрывал роль «хорошего полицейского», который с великим прискорбием прикладывал дубинку по тем местам тела, где мышечный корсет не так толст и прочен.

— Понимаешь, — объяснял он. — Мы лицо не портим. Только в редких случаях.

И всадил очередной удар по воспаленной ране.

— Есть, конечно, вариант интереснее. Это когда кожу с лица скальпелем без наркоза снимаешь. Представь себе, даже ни единой капли крови. Вот у нас Маньяк по этому делу спец, я такими вещами не занимаюсь. Я вот по-хорошему разговаривать с людьми стараюсь. Спрашиваю. А они почему-то не отвечают.

Еще один удар, и градус боли зашкалил так, что сознание отказалось задерживаться.

— Ну так ты так и не вспомнил, зачем ты приехал из Киева, м? Молчишь? Видимо, ты не до конца понимаешь, в какой ситуации оказался.

Он решил устроить мне экскурсию. Любезно предоставил мне охранника для опоры и передвижения, и мы отправились по коридору, заглядывая в двери, которые он передо мной открывал. Все волосы, какие были на моем теле, поднялись дыбом. В одной из комнат, как и в моей, на полу лежали, сидели или стояли, опершись на стену, изуродованные люди. В другой комнате в луже собственных отходов лежал солдат Западной Украины — я предположил это по его акценту. Он умолял о докторе. Его раздробленные ноги волочились за ним, как две тряпки, когда он пытался ползти, оперевшись на руки.

— Погляди, погляди, — хищно говорил мой мучитель, дергая ноздрями так, словно принюхивался к запахам гниющей плоти, как к дорогому парфюму. — Тебя ждет то же. Но если ты сознаешься, я позову доктора, чтобы он осмотрел твои раны и вылечил. Потому что после наших ударов мышцы отделяются от костей, гниют и атрофируются. А потом приходит смерть…

Мы вернулись в пыточную. Фобос пристально посмотрел на меня ледяным пронзительным взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

— Ну что, готов признаться? Зачем ты приехал в Луганск?

— Возвращался домой из путешествия. — Мой собственный голос показался мне каким-то чужим. Я прекрасно понимал, что несколькими ударами и экскурсией не отделаюсь.

Будто в подтверждение моих мыслей открылась дверь и вошел Маньяк.

— Маньяк? Вот видишь, до чего ты домолчался, — повернулся Фобос ко мне с деланным разочарованием.

— Че, устал? — заржал вошедший. — Давай помогу.

Он пару раз саданул под ребра. Возиться со мной ему не доставляло удовольствия: я не орал, не плакал и не молил о пощаде. Да и приходил он уже изрядно подуставшим.

Второй допрос с пристрастием затянулся. В этот раз я падал чаще, терял сознание и сквозь шум в голове слышал, как мне пророчат, что живым я отсюда не выйду, если не скажу правды.

В какой-то момент я был готов поддаться. Но я головой понимал, что это право выбора — ложное. Если я скажу, что я шпион, только для того, чтобы прекратить эти пытки, — я точно не жилец. Они не позовут доктора. Когда подобные сцены показывают в фильмах, зритель понимает, как это глупо — сознаться. И понимает, что дальше будет только хуже. Но когда ты там, внутри, по-настоящему, ты готов на что угодно, чтобы только остановить, остановить это чистилище.

Я продолжал стоять на своем. Я снова и снова рассказывал всё, как есть на самом деле: я путешествовал и сейчас вернулся домой, мечтаю путешествовать дальше. Видимо, в какой-то момент я им просто надоел, и меня швырнули обратно в камеру.

Что до структуры «предприятия», то здесь околачивалась только ее малая часть. На самом деле творивших анархию были сотни. А таких, как это, формирований было несколько десятков.

Пока меня не было в Луганске

Когда в Луганске только началась война, стали возникать бандитские группы, конфликтующие между собой за сферы влияния. Началась подлинная махновщина, тем более что все эти группы были вооружены и крайне опасны. Эти группы вместе с наемниками из России разворачивали автоматы в сторону Киева и воевали с Украиной.

Одни из таких «героев» посчитали, что они — служба безопасности Луганска, и их долг защищать малую родину от лютого врага и всякого залетного шпиона. Они решили, что блюдут порядок и вправе учить этому порядку других. Теми способами, которые посчитают нужными, при том что среди них были и настоящие садисты. Они оккупировали территорию университета и сделали здесь свою базу. Выгнать их вряд ли кто-то мог, потому что действовал воистину первобытный закон: кто с оружием, тот и прав.

Снова придавила сумасшедшая боль. Попытки подняться, чтобы дойти до ведра, давались с огромным трудом. Я не ел и почти не пил. Я лежал и думал, насколько близко может быть смерть. Когда ты молодой, ты не думаешь о том, что твоя жизнь может оборваться за поворотом. Однако ж вот… может. Интересно, почему это происходит? Что за урок хочет преподать мне жизнь? Ну а если я не выживу, тогда что? Ничего, наверное… Хотя нет, какое ничего. Останется столько всего в жизни неиспробованного, нереализованного, столько несбывшихся мечт, и сотни, если не тысячи, мест, где я хотел бы побывать, и столько всего, столько всего, что я откладывал на потом, до лучших времен. И вот они вам, лучшие времена… Жаль. Жаль прожить жизнь в предвкушении чего-то грандиозного и в итоге умереть в грязном подвале.

К нам прибыло пополнение, и тесная комната стала похожа на набитый вокзал. Сколько нас тут, в этой комнатушке? Двадцать? Тридцать? Сорок? Меня не трогали, не просили подвинуться, не перетаскивали матрас. Все понимали, что сидеть я не могу. Никак. Даже чуть-чуть. Удивительная человечность в этом бесчеловечном месте.

В подвал тащили по разным причинам: доносили соседи, подозревали в проукраинских настроениях, ловили за распитие алкоголя и нарушения комендантского часа, принуждали подписывать дарственные на имущество, обвиняли в выращивании наркосодержащих растений, а еще — за то, что напугал петардой бабушек, косо посмотрел, перешел дорогу не тем и не в том месте, за то, что фото черно-белое в паспорте или кроссовки желто-синего цвета… Как у меня. Я случайно услышал, за что оказался в этой живодерне. Желтые шнурки. Желтые шнурки на кроссовках и синие вставки. То, что было похоже на флаг Украины и выдавало во мне шпиона. Однозначно. Если бы я мог смеяться, я бы засмеялся. Но я не мог.

Сокамерника с телепающимися, как тряпки, переломанными в локтях руками посадили за якобы найденные наркотики — мак-самосейку на даче. Вот как раз он решил признаться после обещаний всё прекратить и отправить к доктору. Больше я его не видел.

Мои размышления прервал звук открывающейся двери, в камеру кинули очередного бедолагу, он оказался водителем из группировки, враждебной «нашей». Он летел на красный свет, как и тот, другой, и ровно на середине перекрестка они врезались друг в друга. Его вытащили из скомканного кузова и засунули в подвал. Водитель стонал и просил воды. У него отказали ноги, скорее всего, он повредил позвоночник. По привычному сценарию за ним должны были прийти и забрать на допрос, но из-за того, что он имел отношение к конкурентам, с ним решили не церемониться. Как только распахнулась дверь, «жители» поползли по углам, чтобы ненароком не попасть под горячую руку.

— Ссссука! Иди сюда, гад!!! — влетел кто-то из начальства.

Он в подскочил к водителю с занесенным автоматом и обрушил удар прикладом на безвольно болтающуюся голову. Голова сделала глухое «крак». Из пробитого черепа поползли струйки крови. Мужик захрипел, отчаянно пытаясь схватиться за воздух. Изо рта повалила кровавая пена. Тело задергалось в конвульсиях, а еще через минуту всё было кончено.

— Убрать! — взбешенный начальник исчез так же внезапно, как и появился.

Изувеченное тело охранники подцепили за ноги и потащили прочь.

Еще через пару дней за стеной поднялся шум. Вся наша камера прильнула с сырому бетону, чтобы получше расслышать, что там происходит. Орал Фобос — тот, что играл в «доброго полицейского» на допросе.

— Тихо, тихо, не стони там, — шикнул кто-то.

— Чего там? — шепотом спросили из другого угла.

— Сбежал кто-то… Ща, ща… Орет как ненормальный… Бесится… Ребят, по ходу, фотограф сбежал! — торжественно прошептал мужик, прильнувший ухом к стене.

Волна тихого смеха пробежала по помещению. «Сбежал, сбежал, сбежал!» — шептали, как молитву. Да, событие, и вправду равносильное чуду. Фотограф сидел с нами, пока его не отсадили в отдельную камеру. Его обвинили в том, что он снимал на телефон базу группировки, то есть университет. А он просто увидел военных с бэтээрами и решил запечатлеть для себя на память, не каждый день такое увидишь у себя под окнами.

Его побег среди нас стал легендой. Говорили, что он вылез через небольшое окно одиночной камеры. Допустим. Но как пройти незамеченным по территории военной базы?! Это же невозможно! Или возможно? Но как бы там ни было, назад он не вернулся.

Старичок-светлячок

Делать нам было нечего. Поэтому кто мог говорить — говорил. Рассказывал истории из жизни или рассказывал в красках, как его взяли идущим домой с работы.

— Десять минут, на десять минут в магазине задержался! Я даже вякнуть не успел, а меня две здоровых обезьяны уже тащат. Я им кричу: «Хлопцы, хлопцы, вы чаво делаете! Я за хлебом заходил! Домой иду! Меня жена поколотит, если я поздно буду!» А они прут и скалятся. На месте, мол, разберемся, за каким хлебом ты ходил. А потом как этого увидел лысого — всё… Всё, хана мне… — рассказывал мужичок, которого загребли за то, что встретили на улице после комендантского часа.

Дед, чей голос я услышал в первый день, часто травил всякие байки из жизни бодрых пенсионеров. Он долго жеманился, охал, крёхал, потом подсаживался ко мне на матрас и начинал очередную историю. Его слушали, позабыв, что за стеной размазана чья-то кровь, а может быть, и жизнь, позабыв о своих сломанных костях и вывернутых суставах. Дед, пошлепав пересохшими губами, приступал к рассказам ближе к предполагаемой ночи. Такой местный Оле-Лукойе без зонтика.

В этот раз всё началась с того, что я ответил на его вопрос, за что меня, собственно, повязали. Услышав про путешествия, дед воодушевился и тут же вспомнил очередной случай.

— Он просит его: «Василич, брось меня! Ну христом богом прошу, брось! Ну положено мне помереть, значит, счастливой смертью!» — вещал, как радиоприемник, хрипловатый голос деда. — А Василич: «Нетушки, старый хрен, вместе пришли, вместе и уйдем отсюда!» А сам еле дышит! Собрал остатки пожитков, чего растерять не успели, подлез под руку Семеныча и давай тащить. Тот сразу умирать перестал — заматерился. Ногу-то больно, а тут еще подняться заставляют. В общем, кое-как доковыляли они до какой-то деревни. Долго ковыляли… — дед замолчал, уставившись в пол, как будто его кто-то выключил. Потом шумно втянул в себя воздух, выдохнул и продолжил:

— Семеныч, это, ногу подвернул здорово. И сердце прихватило от такого волнения. Ну, ты сам подумай: растерять почти всё, что с собой в поход в тайгу брали, и заблудиться! А тайга, она ведь, знаешь, таких штук не любит. Задавит, как клопа, и найти никто не найдет потом.

— Так а зачем они тогда вообще туда пошли? — прошелестел со своего матраса я.

— Ну как зачем? — искренне удивился дед. — Мечта у них такая была! Они ж, когда Семеныча скрючило, в первую очередь что подумали? — из-под густых, торчащих в стороны бровей по-мальчишески блеснули два глаза. — Подумали, что помрут счастливыми, потому что до конца жизни тянуть не стали, мечту свою сделали, отправились в это, в последнее путешествие. Как викинги, чесслово! — дед хохотнул и мотнул головой в сторону. — Их потом вся родня чихвостила. А они, прежде чем до дому попасть, еще месяц почти у знахарей таежных провели. Семеныч-то совсем плох оказался. Василич тогда все деревни оббегал в свои шестьдесят восемь, чтобы этого дурака старого вылечить. Таскал ему всякие травки, молока для друга просил… Всё-таки с детсадовского горшка вместе были, чего только в жизни ни навидались.

Я потрясенно молчал. В голове не укладывалось, как два пожилых человека сподобились на недельный поход в тайгу с палатками.

— И ты думаешь, они на этом всё, дома сели? — деду явно нравилась эта история. — Щас тебе. Подлатались и снова в лес укатили.

За стеной раздался крик. Дед поморщился.

— Ироды…

Я вздохнул. В дальнем углу кто-то захлюпал носом. Очень похоже, что женщина. Хотя здесь и мужчины слез не сдерживали. Особенно тяжело было тем, кого мародерам всё-таки удавалось сломить. У кого-то случалась истерика, начинали кричать и биться: «Помогите! Помогите!» Таких быстро уволакивали и возвращали молчаливых и измочаленных.

— А вас за что? — я устало закрыл глаза.

— Сосед говорит, что я гимн украинский на балконе пел. Видать, в такт не попал, когда он с бабой своей игрался, — хохотнул дед.

Из темноты раздался тихий смех. У меня тоже невольно вылезла улыбка. Старичок поерзал на месте. Он в этом подвале был вместо фонарика. Светил во тьму несправедливости добрым светом оптимизма и силы духа.

За стенкой снова раздался удар и крик. В подвале повисла мертвая тишина. В Луганске как будто воскресили Сталина, когда в любого человека можно было ткнуть пальцем и сказать: «Он делает то-то и то-то». Или завелся свой Освенцим с курортными условиями, потому что там точно было в десятки раз хуже.

— Дурак, он думал так квартиру мою получить… — с какой-то неясной интонацией добавил дед. Но я его уже не слушал. Я закрыл глаза, стараясь отгородиться от кошмарных звуков за стеной и представить себя в тайге. Там, рядом с Васильичем и Семенычем. Лежа на полу в этой вонючей дыре, я твердо решил, что выживу и обязательно, обязательно отправлюсь в путешествие. Мечты нужно реализовывать. Куда их откладывать, в какой ящик? Пока дышишь, ходишь, можешь… Жизнь легко оборвать на любой секунде, и для этого не нужно дожидаться старости. Смерть не снимает дежурную повязку и может оказаться гораздо ближе, чем хотелось бы. Я увидел это собственными глазами.

Снова крик. Кто-то завозился, зашуршал тряпками. Послышался журчащий звук. От зловония першило в горле и резало глаза.

Бывало, что людей забирали из подвала на работу. Так везло тем, кто неудачно вышел покурить на улицу после комендантского часа или кого поймали с алкоголем. Их особо не пытали, в шпионаже не обвиняли и с удовольствием брали копать окопы, что-то грузить, таскать, строить, разбирать развалины аэропорта вместо тяжелой техники. В общем, рабство XXI века.

— И че, ты хочешь сказать, вас не бьют? — выпытывала грузная женщина у молодого паренька.

— Нет, не бьют. А через неделю вообще домой отпустят.

— А че так?

— А за что нас бить-то? Мы им траншеи копаем, вместо грузовиков таскаем мешки с песком, территорию расчищаем. Если бить станут, то работать будет некому.

Женщина задумчиво замолчала.

— А не знаешь, как к вам попасть? Я че хошь могу, только бы хоть воздух понюхать выйти.

— Не знаю…

Такие диалоги возникали регулярно. Всё-таки работать, пусть даже принудительно, казалось лучше, чем целыми днями слушать крики из пыточной или отмывать ее от крови, что делали те, кто меньше пострадал от побоев.

Рабочим чуть больше везло с едой. Нас кормили два раза в день пресной мешаниной, которую называли кашей. Соль считалась роскошью, ее втихаря приносили рабочие или делились те, чьи родственники узнали об их местонахождении и присылали посылки.

Те, кто выходил из подвала, могли передать какую-то весточку туда, на волю. Могли как-то помочь, если не боялись. Всё-таки получить пулю в лоб никому не хотелось. Сообщить о себе сами мы не могли, телефон и все средства связи изымались в первый же день, на входе в здание.

Я надеялся, что меня начнут искать. Не может быть такого, что Марина оставит без внимания тот факт, что я не отвечаю на звонки. Мы не ссорились, никаких поводов пропасть без объяснений у меня не было.

«Марина, Марина, Марина, пожалуйста, пожалуйста, догадайся, ты умная девочка, я верю в тебя…» — посылал я сигналы в космос, постепенно ощупывая свое тело на наличие переломов. Кости оказались целы. Болели раздувшиеся до размеров футбольного мяча мышцы. Я бы никогда и не подумал, что тело способно так изменяться… Лечить его было нечем. И я принялся медитировать. Лежал и представлял, как регенерируются клетки, как срастаются порванные ткани, как запускается иммунная система, прокачивая жизненной силой всё мое существо. Параллельно я думал о том, как выбраться, и боялся, что снова потащат бить. Я всякий раз возвращался к мыслям, почему и зачем я оказался здесь. Ведь ничего не бывает просто так, у всего есть свои причинно-следственные связи. И то, как мы среагируем на то или иное событие, сказывается на результате.

Я понимал, что случившееся происходит из-за меня или для меня, оно зачем-то мне нужно, и пытался отпустить ситуацию, простить тех людей, которые били и пытали. Я помнил из книги по трансерфингу реальности, что равновесные силы рано или поздно компенсируют это и впереди меня ждет какое-то очень хорошее, светлое будущее. Я старался верить, что чем хуже сейчас, тем лучше будет потом.

Простые вещи стали обретать новые смыслы. Это было сравнимо с тем, как при погружении под воду ощущаешь, насколько ценен кислород. Мы вот жалуемся на проблемы и трудности и даже не замечаем, что у нас есть кислород. Кислород превращается в какую-то мелочь, само собой разумеющееся, ерунду. Ну подумаешь, кислород… Это же просто. Дышишь, и всё. Но стоит перекрыть клапан, как мучительно страстно захочется хватануть ртом еще маленький кусочек жизни. Потому что кислород — это и есть жизнь.

Происходящее мотивировало карабкаться, пока есть хоть какие-то силы. Нужно было найти способ сообщить родным о моем местонахождении.

Претензий не имею

Как-то раз я подсел к ребятам-рабочим и едва слышно спросил:

— Парни, а вы записку передать сможете, если я напишу и скажу кому? Вас же скоро отпустят, выручите?

Ребята заоглядывались.

— Тише говори.

— Никто не знает, где я. Это единственный шанс выбраться…

Трое отказались сразу. Двое промолчали, согласился только один, и то неохотно. Я вернулся на свой матрас. Но попыток договориться не оставил.

Прошло несколько дней, похожих один на другой. Мне удалось передать несколько записок, но результата не было.

— Слышь, пацан… — кто-то постучал по плечу.

Я зашипел от боли.

— Ой, прости… Ты это, про передачу спрашивал, — вороватого вида мужичок шмыгнул носом.

Я встрепенулся.

— Да!

— Тихо ты, че разорался. Хочешь, чтобы нас обоих тут прибили? На, вернешь, как закончишь, — он сунул мне маленький клочок бумаги и ручку. — Телефон пиши, если помнишь. Не помнишь — адрес.

Я был готов расцеловать этого дядьку. С великой благодарностью я принял его помощь и нацарапал на клочке коротенький текст.

Через несколько дней охранник вновь назвал мою фамилию, я внутренне сжался. «Неужели снова, неужели…» Реагируя на внутреннюю панику, мое тело задрожало. Я медленно поднялся с места и потащился на выход.

Но каково было мое удивление и радость, когда мне вручили небольшую коробку с фруктами.

— Свободен, — бросил охранник.

Я выдохнул — мама узнала, где я.

В посылке оказались яблоки и банка меда. Я взглянул на них, как на сокровище, не только потому, что еще недавно рассасывал малюсенький кусочек яблока, которым меня угостили, чтобы дольше чувствовать вкус, и мечтал хотя бы об одном целом яблоке вместо двух порций непонятного варева в день, нет. Эта коробка стала лучиком надежды, благодаря которому казавшаяся такой близкой смерть будто отступила на шаг. Я поделился несколькими яблоками с сокамерниками, а мед оставил себе.

— Тьфу, какой червяк жесткий попался, — плюнул кто-то, надкусив яблоко.

— Значит, настоящие, — пошутили в ответ.

Поев немного ароматного, густого меда, я впервые с удовольствием растянулся на своем ветхом лежбище. Послевкусие приятно бродило во рту. «Даже жить как-то легче стало», — подумал я напоследок и уснул.

На следующий день я решил добавить мед к ненавистной каше. Оказалось очень даже ничего. Набрав очередную ложку, я засунул ее в рот и принялся рассасывать. Вдруг язык ощутил какой-то твердый комочек. Еще не понимая, что это могло бы быть, я вынул комок изо рта и попытался разглядеть. Маленький целлофановый шарик явно имел содержимое. Я стал аккуратно его расколупывать. Внутри оказалась крошечная записка от мамы. Сердце радостно запрыгало. Мама шифровалась, но я смог разобрать, что где-то еще должна быть вторая записка. «Наверное, в яблоке. Только теперь ее уже не найдешь, выплюнули. Обидно, ну ладно. Остается надеяться, что она не попадется на глаза конвою».

«Держись, Свят», — писала мама. От этих простых слов хотелось кричать. Счастье, просто безмерное счастье и благодарность накатывали от мысли, что я больше не один, что мои родные знают, где я, и стараются меня вытащить.

Благодаря надежде и незримой поддержке близких следующие несколько дней не казались такими невыносимыми. Я вцепился в эту надежду, представлял, как выйду из вонючего подвала, с каким блаженством вдохну свежий воздух, отмоюсь наконец от всей этой мерзости и как можно скорее уеду, уеду от этого кошмара, чем дальше — тем лучше.

Дверь открылась. Все напряженно всматривались в силуэт на пороге. Тусклая лампочка над входом со стороны лестницы казалась ослепительно яркой.

— Рябов! Рябов, бля!

Я открыл глаза. Кажется, звали меня.

— Да? — бесцветно спросил я.

— На выход, законопослушный выродок!

Я поднялся на ослабевшие ноги и чуть не упал. Если меня еще раз потащат пытать, я могу не выдержать.

Я дошел до двери, вышел за порог. Охранник быстро захлопнул дверь, как будто опасался, что сейчас остальные двадцать девять человек сорвутся со своих мест и кинутся на него, жаждая мести. Он зря волновался. Там сидели голодные бессильные люди, отчаявшиеся просить справедливости.

— Пошли!

Я потащился по лестнице за охранником. Его лицо оказалось знакомым: он жил в доме через дорогу, и вроде бы мы в одну школу даже ходили… Удивительно, но почти все охранники были луганчанами. Объяснить это сложно, да и невозможно, наверное.

Вели не в пыточную. Уже хорошо. Мы поднялись на первый этаж и зашли в небольшой кабинетик. За столом сидела пышногрудая дама в завитушках и любезно улыбалась. Конвой сдал меня ей и вышел за дверь.

— Садись.

Я медленно опустился на стул напротив. Дама внимательно рассматривала меня, задумчиво покусывая губу. «Как лошадь на рынке оценивает», — подумалось мне.

— Пиши, — она подвинула ко мне чистый белый лист бумаги и ручку.

— Что писать?

— Заявление о приеме на работу, — пошутила она.

Я непонимающе смотрел то на нее, то на лист.

— Госсссподи, совсем от жизни отвык, что ли. Пиши, что претензий не имеешь. И насилия над тобой никакого не было. Ни физического, ни морального.

Я посмотрел в ее полупрозрачные глаза с черными стрелками.

— Это что… Что значит?

— Домой идешь, касатик. Вот и всё, что это значит.

Всё еще не веря в происходящее, я пристально всматривался в лицо напротив.

— Мне за тебя написать? Или помощь позвать?

Я тяжело поднял ноющую руку и начал выводить каракули.

«…не имею. Рябов».

— Всё, иди отсюда, свободен! Живее давай, а то очередь задержишь! — скомандовала дама, тряхнув своими кудряшками из девяностых. Я ошалело уставился на нее. В смысле свободен? Как это? Правда? Если бы мог, я бы бегом выбежал.

Но я молча вышел на лестничную клетку. Посмотрел вниз, на дверь в подвал. Если бы я мог… Если бы я только мог…

Охранник отвел в другую комнату, похожую на склад, и выдал часть моих вещей вместе с рюкзаком. Первым делом я полез во внутренний карман. Паспорт оказался на месте.

— Свободен! — повторил он слова своего старшего.

Меня провели по лестницам и открыли дверь. Яркий солнечный свет ударил по глазам, как прожектор. Воздух, такой пьянящий воздух пах опавшими осенними листьями. У меня стали подкашиваться ноги.

Я увидел маму и Марину за мешками с песком и рулонами колючей проволоки. Мама кусала губы, пытаясь сдержать себя, а Марина без стеснения размазывала слезы по лицу. Она действительно звонила. На второй день она приехала ко мне и обнаружила, что я так и не приходил домой. Позвонила маме. Мама быстро поняла, что меня куда-то упекли. Она собралась и приехала в Луганск. Вместе с Мариной они обошли все захваченные здания в городе. Они заходили в приемные, называли фамилию, и им говорили, что такого тут нет. Они были и в университете над подвалом, но и там им ответили: «Не числится».

Найти удалось по моей записке. Я писал, чтобы мне передали продукты на мое имя. И вот тут «не числится» обнаружился. После того как выяснилось, где я нахожусь, мама стала искать способы и людей, которые помогли бы вытащить меня из плена. Подключать кого-то влиятельного было чревато последствиями, мама очень боялась «обнуления», если выражаться языком этих нелюдей, но ей каким-то чудом удалось договориться…

Вся жизнь в одном рюкзаке

Когда мы вернулись домой, я стал собирать рюкзак. Отсюда следовало уезжать. Немедленно. Я понимал, что скорее всего больше никогда не вернусь сюда, и упаковывал в рюкзак то немногое, что можно было бы потом назвать жизнью до.

Я прощался с вещами. Смотрел на свои студенческие грамоты, медали за победу в баскетбольном матче, книги, компьютер, шкаф с одеждой и торчащим оттуда рукавом розовой рубашки, велосипед, джамперы… Всё такое знакомое, что участвовало в моей жизни, было частью моей жизни и достижений, всё остается здесь, в этом городе. Заглянула Марина.

— Ты как?

— Да норм. Ты родителей-то уговорила?

— Только на отъезд из Луганска. Я им сказала, что тебя взяли, посадили в подвал и пытают. Наверное, это подействовало. Они же не верили, что в Луганске опасно…

Марина быстро вытерла набежавшие слезы.

— Папа продолжает жить в деревне и каждый раз до магазина через речку на лодке туда-сюда плавает… Путешествия им, блин, опасные…

Я приобнял Марину за плечи.

— Всё хорошо будет, Марин. Главное, отсюда уехать как можно дальше.

Марина подняла на меня покрасневшие глаза.

— Господи, как я рада, что ты жив…

Спустя некоторое время мы выехали в Киев. Я получил свой новый, девственно чистый загранпаспорт, который был живым свидетельством того, что вот, билет в новую жизнь почти на руках и первый шаг навстречу мечте сделан.

Мы пробыли в столице Украины еще две недели и разлетелись по сторонам: мама вернулась в деревушку на границе с Крымом, а мы с Мариной собрались автостопом до страны из рекламы «Баунти» — до Таиланда и далее, куда заведут обстоятельства.

Догорал октябрь. Мы чертили план маршрута через северные границы Украины. Получалось так, что доберемся до Белоруссии, обогнем восток Украины снаружи, уже по российской стороне, и спокойно двинем на юг.

Автостопом добрались до Чернигова. Отсюда уходил автобус на Гомель, на котором мы рассчитывали пересечь границу.

— Так, Гомель, Гомель, Гомель… — искали мы в расписани. — О, вот! Блин, он завтра в ночь отправляется… А автостоп тут, судя по всему, никакой…

Повод так думать нам давал вялый поток автомобилей, который ближе к ночи и вовсе иссяк.

Надо было что-то придумать с ночевкой.

— Марин, а давай… — я запнулся, понимая, что следующее, что я скажу, может показаться абсурдным. — А давай в подъезде переночуем. Вот там открыт как раз, и дом старенький. У них есть такие площадки на верхних этажах, на чердак ведут…

Марина смотрела на меня как на сумасшедшего.

— Ну правда, чего топтаться. Уже поздно, мы вряд ли кого-то сейчас в сети выловим, только время потеряем. Выспимся, завтра с утра по городу походим, а потом уже автобус дождемся.

— Ух, Свят… Можешь же ты поразить внезапностью решений. Я даже не знаю… В принципе, надо с чего-то начинать, верно? Мы же не знаем, где нам спать придется.

Мы купили билеты до Гомеля и пошли к подъезду. Убедившись, что никто нас не заметил, мы тихонько пробрались на верхний этаж. Всё оказалось так, как я и предполагал. Верхняя площадка под чердаком была приспособлена жителями под курилку.

— А если ночью кто-нибудь выйдет покурить? — Марина выглядела встревоженной.

— Ну поздороваемся и дальше будем спать. Ты думаешь, кто-то крик поднимет?

— Вот ты и будешь здороваться, — огрызнулась Марина и раскинула туристический мат.

— Буду, — я расстелил спальник и растянулся на нашем лежбище.

Марина покрутилась, побурчала, но в итоге уснула. Я прикрыл глаза. Я улыбался. Из банки с окурками тянуло отсыревшим и прогорклым табаком. Где-то внизу хлопнула дверь, но никто не зашел. Наверное, ветер или кошка. Я слушал мир вокруг и тонул в ощущении свободы, пока не провалился в глубокий сон без сновидений.

С утра меня растолкала Марина.

— Вставай, там внизу уже кто-то ходит.

Я прислушался. Да, хлопали двери, брякали ключи, разговаривали, ругали детей. Жизнь в подъезде кипела. Мы собрали мешки и коврики, долго стояли, слушали, пока не наступит тишина, и только потом вышли на улицу.

Город богатыря Ильи Муромца впечатлял своей стариной и величием. За день мы обошли все достопримечательности, съели по рожку мороженого и подбили кассу на будущее путешествие. На двоих выходило девятьсот двадцать четыре доллара США. На начало кругосветки должно было хватить, но если что, всегда можно попробовать подзаработать.

Приблизился вечер. Мы добрались до автовокзала, прошли регистрацию на посадку, и автобус тронулся.

На таможне остановились для плановой проверки. За окном стояла глубокая ночь. Таможенники с фонариками проверяли документы. Зашел солдат, забрал у всех паспорта и удалился на полчаса. Потом вернулся и крикнул:

— Рябов!

Мое сердце камнем ушло на дно глубокого колодца. Первое, что пришло в голову: «Только не подвал, только не туда, только не тюрьма». Я невольно вжался в спинку кресла и вцепился в ручки так, что побелели костяшки пальцев.

— Рябов!

— Я здесь.

— Еще документы есть какие? Кроме украинского паспорта?

Я опешил.

— Да, загран…

— Давайте.

Я повозился, достал загранник и передал его таможеннику. Меня трясло. Я сразу вспомнил, как сильно боялся проходить границу между Луганском и Донецком. С меня взяли подписку о невыезде, когда вышел из подвала, и если бы поймали на границе, мое путешествие закончилось бы навсегда. Про те посты рассказывали ужасы. Людей могли ссадить с автобуса, увести в неизвестном направлении, и ищи-свищи потом. Про украино-белорусские границы я ничего подобного не слышал и ожидал проехать их без всяких препятствий. Но не тут-то было!

Внутри всё сжалось. Таможенник нахмурился и вышел из автобуса.

Показалось, что время снова остановило свой ход.

Из луча фонарика вынырнула рука с моими паспортами:

— Хорошей дороги!

Я облегченно выдохнул.

Глава 8

Как можно дальше

До встречи в Таиланде

Первые дни пролетели как-то уж очень быстро: не успели оглянуться, как за спиной оказались Гомель, Брянск, Курск и Воронеж. Затормозили в Астрахани. В пять утра сонными мухами мы заползли в McDonald’s в поисках Wi-Fi.

Одному подвыпившему посетителю очень уж хотелось человеческого общения, да так сильно, что он пригласил нас на чай в свою букмекерскую контору. Пока мы наслаждались угощением, он внимательно следил за ставками.

Вдруг осколки новенького iPhone вспорхнули вверх и тут же осыпались на пол — наш новый знакомый потерпел неудачу и с чувством оторвался на технике. «М-да-а-а-а», — подумал я про себя, а вслух с выражением лица Винни-Пуха сказал:

— Вы знаете, нам, похоже, пора …

На лице убийцы айфона замаячила улыбка.

— Да бросьте, оставайтесь ночевать.

Взвесив все за и против, мы согласились. Как бы там ни было, на людей он пока не бросался, по крайней мере на нас.

На следующий день мы исследовали Астрахань. Город, количеством рек и мостов чем-то напоминающий Петербург, словно стоял на стыке двух миров: с одной стороны еще Россия, с другой уже веет Востоком. Особенно ярко это выражалось на местном базаре, где, несмотря на позднюю осень, мы обнаружили знаменитые астраханские арбузы.

— Мммммм, — откусив красной мякоти, Марина блаженно закатила глаза. — Это божественно!

— Дай попробовать, — я взял кусочек.

Арбуз оказался таким вкусным, что мы не заметили, как сгрызли половину.

— Завтра уже будем в Казахстане, — задумчиво сказала Марина.

— Угу. Я посмотрел, там немного документов надо. И пишут, что границу быстро пересечь можно, проблем никаких не возникает.

— Круто. Еще круто было бы ночлег там найти нормальный, а не как в Чернигове, вместо собаки на лестничной клетке.

— Ну, Маааш, ну чего ты начинаешь! — я засмеялся и легонько ткнул Марину в бок. — Ну сама подумай, зато кайф какой! Мы первую ночь спали спокойно, не вздрагивая от взрывов и без опаски, что нас выкинет отсюда кто-нибудь.

— Это-то да, но знаешь… Лучше бы в гостинице.

— Если будем в гостиницах останавливаться, так у нас деньги закончатся через неделю.

Марина хитро посмотрела на меня.

— Вставай, пойдем.

— Я арбуз ем.

— Молодец, ешь. А у меня он уже назад просится. Надо бы…

— Да-да, сейчас, — я быстро обтер рукавом рот и огляделся по сторонам. — Смотри, там кафешка какая-то. Давай зайдем, заодно Wi-Fi поймаем и дальше поедем.

Пока Марина была в туалетной комнате, я присмотрел местечко за столиком. Рядом сидели двое парней. На полу под их столиком лежали огромные рюкзаки. «Интересно», — подумал я, садясь неподалеку и стаскивая аналогичный рюкзак с плеч.

Пришла Марина.

— Ты видел? — заговорщически наклонилась ко мне она.

— Рюкзаки-то? Да, видел.

— Интересно, они тоже автостопщики?

Я пожал плечами. В этот момент парни обернулись в нашу сторону. Оценивающе пробежались по баулам и расплылись в улыбке. Один поднял руку в знак приветствия. Я ответил, чем дал им зеленый свет для того, чтобы подсесть к нашему столику.

— Привет, ребят! Вы путешествуете, да? — без долгих предисловий спросил один из них.

— Привет! Ага, автостопом.

— Оу, мы тоже! Давайте знакомиться! Меня Василий зовут! — протянул руку один.

— Меня Марат!

— Святослав, Марина, — мы обменялись рукопожатиями.

— Садитесь!

Мы подтащили свои рюкзаки и сели за столик к новым знакомым.

— Вы куда едете?

— На Восток.

— А именно?

— В Таиланд.

— Да ладно! Мы тоже туда! А как поедете?

— Через Кавказ, Иран, Пакистан, Индию и Бирму рвануть решили, — Василий отхлебнул чай из принесенного стаканчика.

— Не, мы по-другому, через Узбекистан, Казахстан, Китай и Лаос.

— А вы откуда сами? Мы из Перми.

— Мы из Луганска.

Повисла пауза.

— А как там… как там на самом деле? — нерешительно спросил Василий. — Нет, если не хочешь, можешь не отвечать, я всё понимаю.

— Ну как, как… Бомбят.

Я коротко рассказал про наши приключения и про дела в городе.

— Да, после такого реально надо куда-то мчать. Даже не знаю, а что бы я делал, окажись в Луганске… — Василий задумчиво потер пальцем столешницу. — Слушайте, а давайте встретимся в Таиланде, а? Месяца через три как раз все там окажемся.

— Было бы прикольно, да, — поддержала Марина.

— Надо тогда контактами обменяться. Тебя как в ВК найти? — Василий похлопал по многочисленным карманам штанов и из одного из них выудил телефон.

Я продиктовал свои имя и фамилию.

— Оно? — повернул он экран.

— Ага.

— Супер. На связи тогда будем. Блин, я так рад, что встретил других автостопщиков! Это нереально круто!

Мы обнялись, нажелали друг другу хороших дорог и добрых дальнобойщиков и направились к выходу.

— Ну что, в Казахстан? — прищурившись от солнца, спросила Марина.

И мы бодро потопали из города в сторону трассы.

Машину поймали быстро, до границы чуть ли не долетели. Заполнив нехитрую миграционную карту, мы пересекли российско-казахскую границу, первыми штампами лишив девственности мой загранпаспорт.

— Ну как, как ощущение? — поинтересовалась Марина.

— Оргазмические!

— Блин, так и знала, что граница мне конкуренцию составит!

Гостеприимный Казахстан

Мы посмеялись и пошли к нашему водителю. Алексей уже успел отъехать в «карман», чтобы не мешать другим.

— Едем?

— Едем!

Через полторы сотни мучительных километров в ямах и вздутиях мелькнула занимательная стела со щитом, копьями и изящной надписью «Махамбет».

Мы подъехали к небольшой гостинице.

— Ребят, я дальше поеду, вам на север надо, в Атырау, а мне в Коктогай. Пойдемте, провожу в гостиницу, у меня тут знакомый работает.

Мы послушно выгребли рюкзаки и пошли за водителем.

Он зашел в холл, как в дом родной. Администратор радостно поприветствовал его на ломаном русском. Алексей о чем-то пошептался с ним, затем достал кошелек, вытащил оттуда пятьдесят долларов и положил перед администратором. Секунда — и деньги испарились.

— Вот ключи от вашего номера, отдыхайте, — Алексей протянул деревяшку с номером, криво начерканным маркером, и маленьким ключом.

Мы в недоумении уставились на него.

— Да берите! Еще успеете свои деньги потратить. Понравились вы мне. Ну и поддержать есть возможность, почему бы нет. Да берите же!

Марина протянула руку и взяла деревяшку.

— Вы серьезно?

— Серьезнее не бывает.

— Ничего себе… Это очень, очень неожиданно! Спасибо вам огромное!

— Да ну, бросьте. Это… эээ… Это Казахстан, детка! — Алексей подмигнул и исчез в дверном проеме.

Он оставил нас в полном недоумении и с ощущением какой-то детской радости. Как будто шоколадного зайца раньше Нового года подарили. Мы состроили друг другу рожицы и пошли заселяться, мысленно плюсанув Алексею в карму.

Переночевав, мы отправились в Атырау. Долго ждали машину — трасса казалась мертвой, хотя Атырау — город областной, и трасса должна быть довольно оживленной. Но, видимо, нам не очень повезло. Наконец-то вдали заблестела точка. Интересно было наблюдать, как она отрывается от горизонта и медленно ползет по серой ленте асфальта. Степь — она такая, в буквальном смысле бескрайняя. Смотришь на нее, и кажется, что там, вдали, край света. Дойдешь туда, и всё, земля закончится. И теория древних о том, что планета может быть плоской, оправдается.

Мы вскинули руки. Огромный красный бензовоз со вздохами остановился на обочине.

— Здравствуйте! До Атырау?

Водитель кивнул.

— Подвезете?

Он еще раз кивнул. Мы полезли в кабину.

— Как у вас тут тепло, — поежилась Марина.

Хоть температура воздуха и была плюсовой, степной ветер пронизывал до костей.

Ехали молча, под аккомпанемент казахского радио, бодро наигрывающего национальные песни. Судя по тому, как тяжело опускались веки водителя, как отекло его лицо, он очень устал.

Впереди замаячили белесые призраки домов. Проскочила табличка с названием города. По правую сторону потянулось длинное кладбище.

— Вам куда, ребят? — неожиданно спросил водитель.

Марина вздрогнула.

— Нам желательно на объездную дорогу, — опередила меня Марина.

— Туда не получится, мне не по пути. На остановке высажу, автобусов много ходит, доедете.

Мы кивнули. Водитель высадил на остановке, навонял выхлопными газами и уехал.

— Будем автобус ждать или пешком пойдем в сторону выезда, ловя попутки на ходу?

Марина поморщилась.

— Да как-то не хочется пешком, погода не воодушевляет.

Почти сразу подъехал какой-то автобус. Мы забрались внутрь почти пустого салона.

— Подскажите, а мы до центра доедем? — спросил я у бабушки в цветном платочке.

— А? Ааа! Дя, едить, едить. А куда надо?

— Нам к мосту пешеходному.

— Аа, это парк. Победы парк.

— Спасибо.

Мы пристроили свои рюкзаки и сели.

Чем дальше ехал автобус, тем больше становилось пассажиров. Белозубые парни с тоненькими смешными усиками, девушки с глазами-миндальками, дородные женщины в ярких платках, серьезные мужчины с усталыми лицами — заходили, выходили, спорили, смеялись, читали, спали и ждали своей остановки.

— Подскажите, а на какой остановке выйти, чтобы к Парку Победы ближе? — спросил я у сидевшего впереди парня.

— Парк Победы? Ааа, я понял. На «Академии Нурпеисовой». Там такая площадь большая, с фонтаном, не пропу́стите.

Скоро автобус сделал крутой поворот и выехал на широкий проспект.

— Вот, вам сюда надо, — обернулся парень.

— О, спасибо большое!

Мы взяли свои рюкзаки и стали протискиваться к выходу.

Нас встретила лысенькая площадь с монументом Дине Нурпеисовой, домбристке и композитору, ровно по центру.

— Начало многообещающее, — как-то туманно выразилась Марина. — Если верить карте, то нам вон туда и еще минут двадцать пешком топать.

Мы пересекли площадь и свернули в жилой двор. Начинало смеркаться. Пасмурная погода отняла у осеннего дня два-три часа, заставив нас задуматься о ночлеге раньше, чем мы планировали.

— Хостел поищем или…

— Нет, в хостеле никакого смысла — мы же завтра с раннего утра дальше двинемся. Давай в каком-нибудь дворе укромное место для палатки поищем.

— Свят! Да как ты себе представляешь — палатка в городе?

— А что такого? Палатка ж не только в лесу стоять может. К тому же мы сэкономим деньги, а самое главное, получим интересный опыт! Когда еще поспим прямо посередине городского двора?

— Ты знаешь, мне кажется, что с тобой это будет не единичным случаем. Ладно. Давай поищем место для лагеря. Только сначала зайдем в магазин и найдем Wi-Fi.

Странные французы

Мы купили фруктов на ужин и зашли в небольшое кафе. Искать интернет было необходимостью. Во-первых, мы завели группу ВКонтакте «Нашару по шару», где начали писать заметки о путешествии. Во-вторых, Марина регулярно созванивалась с родителями. Оказалось, что тогда, в Луганске, она не решилась сказать правду: никто никуда ее не отпускал. Тогда Марина придумала историю, что она едет во Францию, в семью, работать няней: присматривать за детьми. Марину отпустили со мной только для того, чтобы она могла выехать из Луганска. О том, что мы дернули в кругосветку, никто и подумать не мог. И после этого Марина еще возмущалась ночевкой в подъезде, когда сама та еще авантюристка!

Марина установила телефон на кружку, огляделась вокруг.

— Тянет на французскую провинцию?

— Очень провинциальную провинцию.

— Отлично. Звоню. Предупреди, если что.

На экране появился значок вызова, а затем его сменило лицо Марининой мамы.

— Привет, мам!

— Ой, дооча, здравствуй! Как ты?

— Хорошо. Выбралась ненадолго, чтобы тебе позвонить в спокойной обстановке.

В этот момент в зал вошли два казаха. Они оказались ровно за Марининой спиной и, если бы продолжили путь по диагонали, обязательно попали в камеру. Я сделал страшные глаза, но Марина не увидела — она отвлеклась на что-то в телефоне. Зато увидели казахи и заинтересовались.

— Мариночка, а это что, французы, да? — громко зашептала мама в камеру.

Видимо, Марина тоже увидела внеплановых персонажей на изображении, но виду не подала.

— Да, тут посетителей много.

— Какие интересные… Так на нашего соседа Ахмета похожи… — судя по всему, там пытались разглядеть «французов».

— Ой, мам, да тут кого только нет! Это Франция, многонациональная страна! — выдала Марина первое, что пришло в голову.

Парни подошли к стойке бармена и громко заговорили на родном языке.

— Марин, а это что, они на французском там…

— Мам, мам! Я тебя не слышу чего-то. Алле! Связь, наверное, плохая. Была рада тебя увидеть, папе привет передавай! Целую! Позвоню в другой раз, сегодня связь плохая! — Марина быстро нажала кнопку отбоя. — Фух, чуть не спалилась.

— Казахские французы, аххааах, Марин!

Мы засмеялись. Что делать, хочешь путешествовать ― будь изворотлив и находчив.

— Врать нехорошо.

— Слушай, я бы с удовольствием всё рассказала, если бы к этому отнеслись с пониманием. Я же их нервы берегу. Спокойно вряд ли, всё-таки дочь и автостопом — это очень рискованно, тут я понять могу. Но не настолько эмоционально.

— Да не оправдывайся. Мы уже за тысячи километров уехали. Потом приедешь и всё расскажешь.

Марина грустно улыбнулась.

— Эй, не кисни!

— Хотелось бы мне, чтобы моя мама была такой же, как твоя. Хотя бы капельку. Я вот не перестаю удивляться, какая она у вас активная и бесстрашная. Это ж надо, одной на границе остаться, устроиться там на работу, жить…

— Почему одной. С Волком.

— Это еще трудней!

Принесли наш чай.

Питаться в кафе нам было не по карману, поэтому мы заказывали только напитки или просто просили подключиться к интернету. Горячий чай подействовал расслабляюще: нам уже не хотелось никуда идти, глаза сами закрывались. Но идти нужно, еще ведь палатку где-то надо поставить.

Мы вышли из кафе и побрели по тротуару. Вдруг за углом открылась большая детская площадка.

— Кажется, пришли, — резюмировала Марина.

Мы осмотрелись. Место укромное, обнаружить нас не должны, по крайней мере до утра точно. Мы быстро поставили палатку, закинули в нее вещи и забрались следом сами.

— Спокойной ночи. Завтра нас ждет Узбекистан.

— Угу, — Марина свернулась калачиком и уснула.

Утром встали рано, собрали палатку и двинулись на выход из города.

Минут через десять мы оказались у длинного пешеходного моста через Урал — рекордсмена из книги Гиннесса. Я восторженно выдохнул: какой-то пятьсот пятьдесят один метр, и мы в Азии. Дальше только до трассы добраться ― и всё, граница, Узбекистан.

В Бейнеу удивило то, что среди местных жителей встретить человека с европейской внешностью — большая редкость, и только немногие из них говорят на плохом русском. Несмотря на то, что мы были в обычной одежде, без ручных голубей, обезьянок и попугаев, с нами частенько просили сфотографироваться.

Прогулявшись по поселку, мы вышли на пустынную дорогу в сторону пограничного аула Акжигит. Вернее, дороги уже в помине не было — просто накатанная глина. Асфальт кончился где-то еще до Бейнеу.

Скоро нас остановила государственная служба безопасности — наводящие ужас двухметровые мужики в масках и с автоматами наперевес. Узнав, кто мы и цель нашего путешествия, один из них что-то прошипел в рацию. Мы невольно сжались и приготовились к неприятностям. Но вместо этого дядьки расплылись в улыбке и торжественно сообщили, что в рамках военной операции «Анаконда» им велено задерживать всякого автостопщика и поить его горячим чаем с конфетами и верблюжьим молоком. Так что нас вполне обоснованно «арестовали» и забрали в служебное помещение.

Захмелев от верблюжьего молока, стражи порядка окончательно раздобрились и вызвонили знакомого, с тем чтобы отправить нас на ночлег. Мы не сопротивлялись, потому что подкрадывалась холодная степная ночь, а крыши над головой пока так и не было.

Нас привезли в дом большой семьи и предложили устроиться на просторной летней кухне. Оставив там рюкзаки, мы пошли гулять по аулу. Пока мы пытались построить отношения с хозяйскими верблюдами, к нам подошел мужичок и, загадочно подмигивая, поманил за собой.

Пройдя в соседний двор, мы оказались у небольшого загончика с верблюжатами. Пока их разглядывали, хозяин успел сбегать в дом, отдать распоряжения и уже звал нас в гости.

Мы вошли в просторное и совершенно пустое помещение. Из мебели имелись лишь шкаф, сервант на кухне и холодильник. Но в каждой комнате лежал ковер — главный участник всех церемоний дома. Следуя за хозяевами, мы сели на пол. Хозяйка разлила по небольшим пиалам немного верблюжьего молока, затем добавила кипяток и сверху бросила заварки. Заполненные на треть пиалы она сначала подала мужу и мне, а потом себе и Марине. Напиток в пиалах быстро заканчивался, и ритуал повторялся снова, некая чайная церемония по-казахски. Хозяйка жестом указала на миску с чем-то похожим на очень густую сгущенку, стоявшую рядом со стопкой толстых лепешек:

— Балкаймак.

На вкус балкаймак тоже напоминал сгущенное молоко или ирис.

— Самый дорогой сладость, — прокомментировал хозяин. — Десять литров шубата на килёграм. А шубат — это дорого…

Шубат — верблюжье молоко — удовольствие действительно дорогое, потому что доить верблюдицу можно только в то время, когда мелкие верблюжата рядом сосут у нее молоко. Это значит, что, если вы оказались в пустыне без глотка воды и по счастливой случайности встретили верблюда, вам придется пройти еще не одну милю по песчаным дюнам в поисках маленькой двугорбой «открывашки». И то в лучшем случае вас ждет всего два литра с трех верблюдов. Такие вот они немолочные.

Нас разморило и безбожно клонило в сон. Заметив это, хозяева предложили покрывала из верблюжьей шерсти. Не успели мы сомкнуть глаз, как на пороге появились хозяева первого дома. Они театрально обиделись за то, что мы ушли от них к их родственникам, поэтому обещанные баня и экскурсия по степи не случились.

С утра повторили чайную церемонию, попрощались с гостеприимным домом и отправились на границу. Машин не было, и мы отправились пешком. Скоро за спиной послышалось урчание фуры.

Марина вскинула руку. Ушастая кабина остановилась ровно напротив нее.

— На границу?

Мы кивнули.

— В салоне места нет. В багаже поедете? — водитель показал пальцем на платформу прицепа. Там стояли глазастые микроавтобусы. — Залезайте в последний.

Мы с Мариной переглянулись: в машине, едущей на машине, мы еще не катались.

— А так можно? — на всякий случай спросил я.

— А чего нет-то?

Мы забрались в салон последнего микроавтобуса и полетели в сторону Узбекистана.

А на таможне нас поджидал сюрприз.

Сказочный Узбекистан

— Это… Это как? — Маринины глаза расширились до размера блюдец.

Пункт досмотра и контроля оккупировали таджики, возвращавшиеся домой через Узбекистан. Завидев нас, они, словно море, отхлынули от дверей, освобождая нам проход.

— Моисеем себя чувствую, чессслово… — пробормотал я.

Но дело было не во мне, а в Марине: оказывается, девушки здесь в большом почете, их везде пропускают первыми. А я так, хвостиком.

Таможенный лист заполняли долго. Нужно было указать все вещи, что имелись с собой: какие ботинки, какой фирмы, что за фотоаппараты, цепочки, фенечки, сколько стоят и из чего они сделаны… Ну вот вообще все мелочи!

Закончив перепись рюкзака, перешли границу. И тут же попали под пристальный взгляд всего живого у таможни: таксисты, автобусы, менялы — всё шумело, всё шуршало, обнюхивало, изучало, расспрашивало… Где-то тактично, где-то бестактно проигнорировав внимание окружающих, мы вырвались на пустую трассу. Если и получалось остановить машину, то она была битком набита представителями ближайших регионов.

Большая фура забрала нас тогда, когда мы окончательно продрогли.

— Че, замерзли? — высунулся в форточку водитель. — Куда едете-то?

— До города какого-нибудь хотя бы…

— Залезайте.

Марина уснула сразу, как отогрелась, а я еще долго боролся, но сон всё равно победил.

Прошло несколько часов, когда фура стала останавливаться, и водитель осторожно потряс меня за плечо:

— Ребят, конечная.

— А что хоть за место?

— Халкабад.

Марина протерла глаза, открыла дверь и спрыгнула на землю. Я последовал за ней.

Надвигался очередной вечер. Нужно было срочно решать вопрос с ночлегом, потому что по ночам стал заворачивать такой собачий холод, что хоть шубу беги ищи.

— Свят, а давай к местной полиции обратимся?

— Зачем?

— Ну времени мало, мы сейчас протянем и вообще на улице останемся.

— Логично. Давай попробуем.

Мы двинулись по полутемным улицам. Если нам навстречу попадался прохожий, мы спрашивали его, где находится участок. Но, видимо, вопрос для этих мест казался настолько странным и подозрительным, что ответа мы так и не получили. Устав бродить, мы зашли в маленькую чайхану. Охранник что-то сказал на узбекском и отрицательно помотал головой.

— Мы ищем место для ночлега, мы путешествуем автостопом. Вы могли бы нам помочь?

Охранник повернулся к нам лицом и задумчиво стал рассматривать.

— Путешественники?

— Да, автостопом.

Охранник почесал подбородок.

— Ждите.

Он скрылся за шторкой, отделяющей одно помещение от другого. Вернулся с двумя пиалами и горячим кипятком.

— Садитесь.

Мы удивленно переглянулись и сели на низенький топчан. Охранник сел напротив и разлил чай.

— Откуда вы?

— Из Луганска.

— Это тот, что сейчас война?

— Да, Украина.

Охранник сочувствующе цокнул. У нас завязался разговор. Он спрашивал нас про Украину, мы его ― про Узбекистан.

— Едьте в Самарканд. И обязательно сходите на базар. Чудо, как хорош! — охранник чмокнул кончики своих пальцев, выражая восторг. — Самарканду тыщщщи лет! Ой!

Мы спохватились, что время перевалило за полночь, а мы так и не договорились о ночлеге.

— Оставайтесь здесь, — предложил охранник. — Можно спать на топчане. Я оставлю дверь незапертой и дам вам ключ. Если решите ехать раньше, то положите его под камешек у входной двери.

Мы пожелали друг другу доброй ночи, и он ушел.

Мне казалось, что, дай Марине волю, она бы накрутила меня вокруг себя вместо одеяла. Мы замерзли так, что сон превратился в пытку. Поэтому еще до рассвета подошвы наших ботинок начали оттаптывать пыльное шоссе…

Надо сказать, что автостоп в Узбекистане распространен, как нигде в мире: здесь подвозят все, включая гаишников. Кстати говоря, дорожно-патрульную службу тут действительно уважают. Правило такое: увидел гаишника — остановился, обнялся, поцеловался, поехал дальше.

Из-за лояльного отношения водителей мы порядком обнаглели. Потому весь день ехали на маршрутках, автобусах, а в Хиву вообще заехали на такси. И всё это абсолютно бесплатно! Таксист так вообще не только довез, но и поспособствовал обмену валюты по хорошему курсу, сторговавшись у знакомых менял. Последние там ходили с мешками денег, как Деды Морозы по Крещатику. Только вот наряд у них был весьма потрепанный. Вместо двадцати долларов нам дали толстую пачку местных денег, вспомнились Минск и инфляция.

Мы поблагодарили отзывчивого водителя, вышли из машины и застыли в изумлении.

— Как в «Али-баба и сорок разбойников»…

— Нет, Аладдин…

— Так он и есть Али-баба.

— Да не важно. Марина, ты только посмотри! Посмотри, как красиво! — я вдруг решил, что нужно сфотографироваться, стоя на руках. — Марин, сфоткай меня.

Я встал на руки.

— Прям вот так?

— Ага. Потому что я перевернул мир!

Я подбежал к Марине и заглянул в телефон.

— Ха, прикольно! Знаешь, я придумал! Надо такие фотки везде делать, куда приедем.

Марина покосилась на меня и прыснула.

— На базар?

— На восточный базар!

Охранник не зря рекомендовал нам заглянуть на местный рынок, до Самарканда мы еще не добрались, но и в Хиве было чему подивиться: лавки ломились от фруктов и специй. Нам наперебой предлагали персики, финики, куркуму и перец. В одной лавке окликнули и предложили угоститься двумя килограммами корейской маринованной моркови. Если кто-то после этого думает, что автостопщик живет впроголодь, то за себя скажем: на одиннадцатый день мы просто мечтали оказаться голодными!

Хива — древний город, давно переваливший в своем возрасте за планку две с половиной тысячи лет. Он словно создан из песка пустыни, на краю которой находится. В Хиве время остановилось — куда ни поверни, повсюду средневековый Восток.

Русским здесь владеют так же плохо, как и английским. Туристов на порядок меньше, чем в других раскрученных местах, несмотря на то, что действительно есть чем залюбоваться.

От очарования городом мы очнулись, когда нас окружила толпа местной молодежи.

— О Боже, что в нас такого? — выдохнула Марина.

— Наверное, редкие.

Кто-то из ребят наступил мне на ногу. Испугавшись, отскочил в сторону. И тут бросилось в глаза то, что все они как будто одного возраста.

— Ребят, а вы по-русски разговариваете?

Один утвердительно кивнул головой.

— А чего вы все собрались?

— В школе вместе учиться. Назад десять лет, все мы. Сегодня встретились, — сказал на ломаном русском и заулыбался парнишка. — Ми дружный!

Марина непроизвольно отступила за меня.

— Это у вас такие классы большие? — поинтересовался я.

Парень кивнул и задал вопрос:

— Вы из России?

— Нет, из Украины.

— Украина… Слышал. У меня прадедушка там был, — гордо сообщил парень. — А брат в Москве. Я тоже поеду.

— Здорово! — поддержал я.

— Давай мы уедем отсюда, а? — не выдержала и зашептала мне в ухо Марина.

— Совсем?

— Нет, в другой район. Я себя уже обезьяной какой-то чувствую.

— Скажи «у-а-а».

Марина метнула в меня такой взгляд, что я поспешил согласиться.

Мы осторожно отошли подальше от места встречи одноклассников на два квартала, но не прошло и часа, как всё та же группа возникла перед нами буквально из воздуха!

Мы переполошились, хотя и так было ясно: плохого точно ничего не случится. Нас больше напугал эффект неожиданности и факт того, как быстро они нас нашли.

— Хотя чего тут искать, один другого спросил, и всё, — рассуждала Марина.

Оказалось, что нас хотели пригласить на праздник. А потому после нашего согласия усадили в арендованный автобус и повезли с собой в «усадьбу одного из отличников», как пояснил нам русскоговорящий представитель узбекской школы. Между прочим, отличник в Узбекистане — это уважаемая личность, мудрец, буйвол среди мужей, свет брахманического общества, а не хухры-мухры с пятерками!

Потолки усадьбы уходили куда-то в поднебесье, стены отрицали границы, а вот мебели по-прежнему не было. Все уселись на пол за низкий и длинный столик, похожий на те, за которыми в Японии проводят чайные церемонии, и ахнули: на столе стояла Coca Cola! В Узбекистане этот священный нектар бессмертия мог оказаться на столе исключительно у богатой и преуспевающей личности. Между бутылками протискивались конфеты и сладости всех видов и сортов. Чтобы вкусное не застаивалось ни на столе, ни в желудках, каждые пятнадцать минут были танцы. Поели — можно и потанцевать. Потанцевали — можно и поесть! А танцуют все! Около двадцати одноклассников, их семьи, учителя, тамада и оператор, который снимал нас чаще всего. Во время танцев нас ставили в центр, а счастливые узбеки танцевали вокруг.

Отношение узбекистанцев к гостям — отдельный разговор. Нас приняли как королей, потому что, как я понял, в Коране написано, что гость — это Аллах, обернувшийся человеком. А раз так, то ему полагается всё самое лучшее. Как минимум накормить и дать ночлег. Если и этого нет, то несчастный только и может, что броситься в ноги и плакать о своей судьбе.

Из-за нас чуть не поменяли весь формат встречи. Из всей гурьбы народа на русском разговаривали только пять человек. Поэтому они взяли на себя ответственность за наше развлечение. Если кто-то уходил, то около нас тут же появлялась замена. Многие принялись извиняться перед нами за употребление спиртного, хотя мы вовсе не имели ничего против. Происходящее вызывало бурю эмоций.

— Обалдеть! Они извиняются за то, что из пиал пьют водку! — Марина то ли возмущалась, то ли восхищалась.

Мы шли на ночлег в соседний дом.

— Водку! Из пиалы! И «извините»!

— Ты знаешь, мне кажется надо обязательно предупредить всех, кто сюда соберется: если увидите встречу одноклассников в Узбекистане — бегите! Эго тут не выдержит. Его просто раздуют до царского уровня в два счета!

— Плохо, что ли?

— Конечно! Как ты потом с царским статусом в «Жигули» с обочины полезешь?

Марина расхохоталась.

— Действительно! Ни ногой на трассу после такого! Ты посмотри, ждут, что ли?

На крыльце горел свет. Очевидно, дожидались нас, потому спать не ложились. Похожее с нами случилось и в Казахстане, поэтому большого удивления поступок не вызвал. Мы закутались в верблюжьи одеяла и крепко уснули.

Самарканд

Правду говорил Антон Кротов: «Города — это большие магниты, которые притягивают путешественника, долго не отпуская…»

Мы добрались до Самарканда.

— Тебе не кажется, что он похож на Хиву? — Марина внимательно разглядывала ближайший минарет.

— Что-то есть. Но мне кажется, что Самарканд как будто… Как бы так выразиться… Как будто глубже и масштабнее, что ли.

Мы шли по одной из улиц, и я не мог отделаться от мысли, что нахожусь в восточной сказке.

— Самарканд называют Римом Востока. Что ж, не удивлена. Судя по истории, он действительно был главным городом.

Нос уловил запах чего-то вкусного. Сразу захотелось есть.

— Марин, давай вооон туда зайдем, кажется, там что-то похожее на кафе или столовую, не знаю, как оно здесь называется.

Мы дружно повернули на запах и оказались около небольшого прилавка со всякой снедью. Добродушный хозяин, послушав нашу краткую презентацию о путешествии, предложил продегустировать плов. Сыроеды не устояли: блюдо оказалось настолько вкусным, что мы чуть не съели собственные пальцы.

— Божественно, просто божественно, — вздыхала Марина, доедая остатки. — Можно я тут останусь жить?

— Можно, — пошутил я.

Марина сощурилась и быстренько собралась в путь.

Стоило нам выйти к дороге, как нас атаковали таксисты. Они наперебой обещали отвезти хоть в Магадан, только деньги плати. Мы отбивались, объясняя, что путешествуем бесплатно, это и есть соль автостопа.

Нам почти удалось оторваться от доброжелательных преследователей, но не тут-то было. Таксисты с тем же энтузиазмом встали с нами на трассу ловить попутку.

Зрелище выглядело как минимум комично. Мы по достоинству оценили их порыв, развернулись к ним спиной и пошли вдоль обочины.

— Такие они, конечно…

— Ага. Занятные.

Послышался гул мотора. С нами поравнялся большой пассажирский автобус.

— Эй! — открылась дверь. — Э, залазьте давайте!

Мы удивленно переглянулись.

— Мы?

— Да, да! Вы! Лезьте в автобус!

— Вы ошиблись, наверное, мы автостопом путешествуем. У нас стиль такой, бесплатно ездить на попутках…

— Да знаю я! У вас билеты уже куплены!

— Какие билеты? — от неожиданности я даже остановился.

— Таксисты привет передавали. Залезайте, а то у меня люди нервничать будут, — водителя ситуация явно забавляла.

Мы оглянулись. Где-то далеко на горизонте маленькая черная линия прыгала, как эквалайзер. «Господи, неужели они нам билеты купили?» — только подумал я, как водитель подтвердил мои мысли:

— Да всё легально, всё куплено! Ну?

У нас не осталось аргументов для спора или отказа, поэтому мы полезли в автобус. На нас с любопытством уставились несколько пар глаз.

— А такое бывает? — Марина выглядела не просто удивленной, а чрезмерно удивленной.

Мы сели на свободные места.

— Я сам в шоке. Может быть, в этом какой-то подвох?

— Да не похоже. Ничего себе. Вот это люди!

Впереди нас ждала граница Китая. Только вот, прежде чем к ней попасть, предстояло выбраться из Узбекистана. Мы рассчитывали проскочить через Таджикистан, но оказалось, что отношения двух республик не отличаются иммунитетом и терпимостью: кордон там никто не переходил уже года три. Мы развернулись на север и отправились обратно в Казахстан.

Добравшись до Алматы, я первым делом одарил город своими двухкилограммовыми берцами.

— Не рано? — спросила Марина, наблюдая, как я вытряхиваю их из рюкзака у ближайшей мусорки.

— Даже если и рано, я устал их таскать. К тому же сейчас не холодно.

Вот тут я погорячился: холода вернулись, и я еще не раз пожалел о своем решении. Впрочем, это было неважно, главным обогревателем было движение, движение навстречу новому, без границ и условностей. Иной раз мне казалось, что всё происходящее — какой-то сон, еще чуть-чуть, и я проснусь в своей комнате в Луганске, отдерну штору и увижу… А что бы я там увидел? Не знаю…

Пропуск в Поднебесную

— Смотри, тут парень пишет, что можно у него остановиться, — Марина шерудила интернет. Нам нужно было оформить китайские визы. Процесс мог занять неделю, а то и больше, поэтому следовало где-то заякориться.

— Что предлагает?

— Да всё предлагает. Знаешь, какое-то всё-таки странное это чувство, когда… Когда ты пишешь, что ты из Украины, из Луганска, и тебя готовы принять, как раненого героя, что ли. Я не знаю, как это нормально объяснить. Но есть что-то такое во всей истории…

— Знаешь почему? Потому что все смотрят новости. И никто не может понять, как такое могло произойти в двадцать первом веке в цивилизованном мире. А если я еще про плен начну рассказывать, то представляешь, в каком шоке они будут.

— Не надо про плен. Я как вспомню, как мы тебя искали, так слезы наворачиваются. Это ужасно.

— Никто и не спорит. Я это для примера сказал.

— Ты, кстати, нашел, как визу здесь оформить?

— Тут только общие требования для подачи документов, про приглашение или бронь билетов ни слова. Агентства предлагают оформиться за сто пятьдесят или двести баксов плюс стоимость самих виз, но нам это не подходит, у нас всего девятьсот на всё про всё.

Решение пришло неожиданно. Вечером того же дня, просиживая в ВК, мы познакомились с парой — Кузьмой и Махаббат. Ребята предложили остановиться у них.

— Здравствуйте, гости дорогие! — Кузьма широко раскинул руки, как старый добрый знакомый.

Мы немножко обалдели от такого радушного приема.

— Ну чего вы как неродные? Давайте в машину прыгайте, и поедем домой, — засмеялся Кузьма.

А утром следующего дня мы стояли у китайского консульства и с беспокойством озирались на огромную очередь.

Узнать больше, чем написано в интернете, не удалось. Мы собрались уходить.

— Молодые люди! — окликнул нас мужской голос.

За нами шел охранник.

— Вы чего хотели-то? — он остановился, уперевшись руками в бедра.

— Мы хотели узнать, как оформить визу, — ответил я.

— Сто десять долларов ― и будет вместе с билетами и бронью в отеле.

Мы вытаращились на охранника, как на Спасителя, решившего оставить крест.

— Ну чего смотрите? Надо?

— А так можно? Точнее, а она будет действительна?

— Пф. Обижаешь. Я бы тут уже не работал, если бы оно так было.

Вот это маркетинг! Мы переглянулись и решили согласиться. Да, если это всё окажется надувательством, будет очень обидно, но если пропуск в Поднебесную за авторством Ирлана настоящий… Я даже не знаю, на что тогда списывать, на какие счастливые обстоятельства. Хотя нет, чего списывать… Я вспомнил про случай с вывихнутой рукой в школе, когда мой друг сказал, что я мог выдумать эту реальность и поверить в нее. Вот сейчас я с удовольствием додумал бы детали нашего путешествия в Китай, только бы оно воплотилось.

Ирлан ушел и через несколько минут вернулся с листочками анкет. Мы отошли буквально на десять метров в сторону и прямо на капоте чьей-то машины принялись заполнять документы. Нам сделали приглашения, распечатку брони отеля и билетов, на которых указанное число ясно говорило, что самолет улетел еще пару недель назад. Позже с умным видом весь этот бред мы подали в окошко.

Пока дожидались виз, отдыхали от бешеного ритма дороги: откармливались коктейлем из казахской, корейской и русской кухни, ходили в кино со скидкой в пятьдесят процентов по распечатанным еще в Украине самопальным студенческим билетам, гуляли по заснеженным паркам, жалея, что слишком рано скинули теплые вещи, и просто валялись на диване, залипнув в интернете. Мы даже успели засветиться на местном телевидении в одном из репортажей о прелестях города.

Наша благостная лень длилась две недели.

— Готовы! Марин, визы готовы! — я залетел в комнату, подхватил Марину и закружил.

— Ой, поставь! Поставь, а то все запасы на дорогу вытрясешь!

Визу выдали на тридцать дней. Как только мы получили паспорта, сразу стали собираться. Поблагодарив гостеприимных хозяев, мы с рассветом вышли на дорогу.

— Оказывается, по трассе можно соскучиться, — я глубоко вдохнул холодный воздух.

До границы мы добирались на попутной фуре. От вида за окном захватывало дух: хотелось попросить водителя остановиться именно здесь, посреди горной дороги, чтобы в полной мере насладиться окружающей природой. Но здравый смысл перевесил.

К таможне приехали поздно вечером.

— Закрыто, — съежившись от пронизывающего ветра, сообщила Марина.

Ветер швырял снег в лицо, снег таял и противными холодными каплями сползал под одежду. Поблизости не оказалось ни одного жилого дома, только огромная стоянка с фурами.

— Будем ставить палатку… — как-то обреченно произнесла Марина.

— Видимо, да. Давай только в кафе зайдем, погреемся, ты совсем продрогла.

В кафе мы попили чаю и окончательно утвердились в решении ставить палатку. Разговаривали мы довольно громко для полупустого помещения, но больше всего внимания привлекали наши яркие костюмы. Дальнобойщики видали на дорогах многое, и автостопщики на их пути попадались нередко, потому к нам с интересом присматривались.

Один из сидевших за соседним столиком мужчин откинулся на стуле, смерил нас взглядом и спросил:

— Э, молодежь! А вы откуда едете-то?

— Из Луганска.

Водитель как-то странно посмотрел на нас и развернул стул так, что теперь он сидел между двумя столиками и смотрел прямо на нас.

— Автостопщики?

— Угу.

— Меня Сергей зовут, — представился он и протянул руку.

— Свят, — ответил я рукопожатием.

— Марина.

— Как же вы так далеко забрались?

Я вкратце рассказал нашу историю. Сергей слушал, приоткрыв рот. Одна рука его лежала на столе, вторая замерла на коленке.

— А родители?

— Что родители? Маринины родители думают, что она во Франции, работает в семье нянькой, а моя мама в курсе всего происходящего.

Шарк! — стакан из-под чая со звоном подскочил на столе.

— Да ты чем думал, когда девочку с собой потащил?!

— В смысле? — я не на шутку струхнул, что меня сейчас поколотят, такое у него лицо страшное стало.

— В холод, в неизвестную страну, по трассам! Да если бы моя дочь так сбежала с тобой, я бы, не знаю… Я б убил тебя! Вот собственными руками бы придушил! — Сергей превратился в разбушевавшуюся тучу.

— Подождите, а за что его убивать-то? — встряла Марина. — Я же сама поехала, мне интересно. Он вообще один в кругосветку собирался.

Глаза Сергея стали влажными. Он быстро потер их пальцами, проморгался и уже спокойным голосом продолжил:

— У меня самого пятеро детей. И одна дочка твоего возраста. Не могу я это спокойно слушать, понимаешь? Убил бы.

— Да не переживайте вы так, ну чего вы! — Марина улыбалась.

— Вы ночевать-то где собираетесь?

— В палатке.

— Совсем, что ли, ку-ку? Там зима на улице, вы себе всё отморозите. Не занимайтесь ерундой, пойдемте в машину.

— А вы куда денетесь?

— Я с мужиками договорюсь. Вставайте, пошли.

Внутри кабины было тепло и уютно. Урчал обогреватель.

— Вот тут спальное место. Если в туалет приспичит, то на улицу только. Вот тут чайник есть, сейчас покажу, как включить, — Сергей показывал устройство нехитрого дальнобойного быта так, как будто нам предстояло жить здесь неделю. — Открывают поздно, поэтому спите, пока не выспитесь. Фуры на границе стоят долго, пока взвесят, пока все документы проверят. Давайте, спите, спите.

Он аккуратно закрыл дверь, как будто это была не фура, а детская комната. Марина сидела с красными глазами.

— Марин, ты чего? — я обнял ее.

— Надо же, как бывает…

Мы помолчали. Потом я погасил свет, и кабина погрузилась в полумрак.

Марина уснула быстро, а я смотрел сквозь щелку занавески в лобовое стекло, на темное небо и хлопья несущегося снега, и думал: да, действительно, надо же, как бывает. Выбраться из плена, преодолеть три границы и оказаться там, где даже подумать не мог очутиться. Мне даже в детстве никогда мысль такая не приходила, что я окажусь так далеко от дома. Дома… А дома ли?

Глава 9

Неизвестный Китай

Добро пожаловать, или проход запрещен

— Да что не так-то! — возмущалась Марина. — Вы же сами сказали, что границу нужно проехать!

Оказалось, что границу Китая пешком переходить нельзя. Мы с трудом выловили попутку и объяснили водителю, что нам нужно. Но нас вытащили пограничники и начали что-то объяснять. Наверное, они пытались втолковать, что проезд возможен только на автобусе. А он недешевый. Так что Маринино возмущение себя оправдывало.

Мы смогли договориться с водителем автобуса, чтобы тот подвез нас бесплатно. Оказалось, что нужно проехать несколько километров по узкой дороге, с колючей проволокой выше автобуса по обеим сторонам дороги. Как будто мы пересекали линию фронта. Спустя час мы отстояли все очереди и оказались на территории Китая.

— Вот это поворот, — я даже остановился.

Открывшийся пейзаж оказался очень контрастным по сравнению с тем, что остался у нас за спиной. Перед нами выросли высотки.

— Это что, город?

— Нет, по карте это село.

— Офигеть село…

Мы смотрели, и в голове не укладывалось, что в Китае то, что у нас зовется городом, относится к сельской местности.

Еще в Казахстане мы обсуждали, что хотим добраться до Пекина, а оттуда пойти на юг в сторону Шанхая. По времени дорога должна была занять полных дней десять. Это если только ехать с утра до ночи. Потому что Китай огромен — он занимает третье место в мире по площади.

Чтобы нас понимали, чего мы хотим, кто мы, откуда, мы попросили китайского друга Кузьмы написать нам текст. Табличек сделали несколько. Первую показывали, когда спрашивали, по пути ли нам с водителем. Если водитель понимающе кивал головой, то мы переворачивали табличку и уточняли: «Бесплатно». Если водитель соглашался, то уже в машине мы показывали третью, где было написано о нас.

— Ну что, пошли? — я поправил рюкзак, сверился с направлением, и мы двинулись в путь через наш первый китайский город-село.

Нужно было как-то обменять деньги, чтобы купить еды, но в воскресенье банки не работали.

— О, смотри, рядом с тем домом яблоки продают, — показала Марина. — Может быть, мы за доллары уговорим его продать нам яблок?

— Давай попробуем.

Мы подошли поближе. Жестами показали сидевшему рядом китайцу, что хотим купить у него яблоки, и протянули доллар. Вместо того чтобы принять деньги, китаец заулыбался и поманил нас за собой в сторону небольшого сарайчика. В сарайчике оказался погреб. Китаец открыл крышку, вручил мне пакет и показал пальцем вниз.

— Вниз, да? Туда прям? — спрашивал я его на русском.

Китаец интуитивно кивал и продолжал подталкивать меня к погребу. Я полез вниз и обнаружил горы фруктов. Китаец активно жестикулировал сверху: мол, давай, набирай, набирай. Я удивленно посмотрел на него снизу вверх. Он продолжал улыбаться.

— Похоже, он хочет, чтобы ты взял всё, что тебе понравится, — перевела Марина.

Я набрал полпакета провизии и вылез наверх. Попробовал еще раз предложить деньги. Но хозяин отрицательно мотнул головой, мягко подтолкнул меня на выход и помахал рукой.

— Ничего себе. Вот это гостеприимство, — я вытащил из пакета яблоко и протянул его Марине.

Поймали машину. Чем дальше мы отдалялись от границы, тем гуще становилась крупа, сыпавшая с неба.

— Не ожидала, что будет так холодно… — пробормотала Марина.

— Ну да, и на юг вроде бы путь держим, — поддержал я.

Снежная стена становилась всё непрогляднее. Скоро по обочинам замелькали сугробы. Некоторые из них высотой доходили до плеча, от чего становилось совсем не по себе.

— Блин, хоть лыжи ищи.

Поднялся ветер, закрутив белую кашу воронками. Скорость движения машин стала падать, пока и вовсе не уткнулась в пробку.

— Придется двигаться non-stop без сна, по очереди дремля в машинах, иначе мы тут надолго застрянем. А виза всего на месяц.

Помощь по-китайски

Водитель показал, что ему нужно сворачивать. Мы с тоской поглядели в окно и выбрались в сугроб.

Проваливаясь по колено в снег, мы шли, то и дело оглядываясь назад.

Около полуночи засияли фары. Я тут же вскинул руку с табличкой. Машина остановилась. Открылась дверца, и из салона на нас одновременно выглянули четыре китайца. Я показал табличку. Водитель кивнул и показал на заднее сиденье, где уже присутствовали два упитанных молодых человека. Наши рюкзаки он закинул на багажник на крыше, хлипенько примотал какой-то веревочкой, и мы поехали. Я смотрел на компас и думал о том, чтобы наши вещи не улетели по дороге.

Ехали мы очень медленно — метель собрала огромные пробки. Стрелка компаса дернулась и поплыла в другую сторону, давая понять, что мы отклоняемся от курса. Я похлопал водителя по плечу и попросил остановиться. Он согласно кивнул головой, но продолжил движение. Мы забеспокоились.

— Куда они нас везут? — шепотом спросила Марина.

— Не знаю… Но нам точно туда не надо.

Наконец-то машина остановилась. Водитель вышел и вернулся с двумя полицейскими. «Нормальное начало», — подумал я.

— Мы же ничего не сделали, за что нас в полицию? — возмутилась Марина.

— Погоди, если нас в обезьянник засунут, то хоть в тепле поспим. Главное, чтобы надолго не посадили.

Мы прошли в участок. Полицейский что-то прочирикал на китайском, на что я достал наши таблички и дал прочитать. Дочитав первый текст, полицейские синхронно угукнули и кивнули. Я перевернул табличку. «Угу». Я показал третью.

— Ааааааа! — озарило одного из них.

— Ну слава Богу, дошло, — выдохнул я.

Марина попыталась подключиться к местной сети Wi-Fi и выйти в гугл-переводчик. Связь была отвратительной, поэтому историю мы поняли по косвенным признакам: водитель вез нас, вез, потом понял, что у нас тут совсем никого нет. Оставлять на обочине он нас не захотел, поэтому из лучших побуждений отвез в полицейский участок. Оказывается, китайская полиция — это еще и социальная служба. Если происходит непонятное — это всё в полицию, там разберутся. Я невольно вспомнил полицейских на родине. Хех.

Нам предложили переночевать в комнате отдыха. С утра полицейский пригласил нас на завтрак. Перед нами поставили десятилитровую миску супа, в которой кусками с ладошку плавали сыр, имбирь, капуста и лапша длиною с ремень. Перца тоже не пожалели, насыпали столько, что дышать огнем ты начинал заранее, едва поднеся ложку ко рту.

После завтрака мы поблагодарили полицейских за прием и отправились в путь. Из-за сугробов передвигаться автостопом стало невыносимо медленно.

— Мы так до Пекина только через месяц как раз и доедем, — Марина грела озябшие пальцы.

Столько времени терять мы не могли, да и удовольствия стоять на холоде маловато. Мы отыскали на карте ближайший железнодорожный вокзал и направились туда.

Мы брели вдоль обочины с поднятой рукой. Не заметить нас было трудно: мы специально выбрали яркие лыжные костюмы, чтобы быть заметными издалека.

За спиной заурчал мотор. Я обернулся. К нам медленно, как фрегат во главе флотилии, подчаливала полицейская машина.

— Марин, похоже, это судьба, — я засмеялся.

— Ну елки-палки, а этим-то чего?

Из машины вылез полицейский и направился к нам.

— Что вы делаете? — спросил он на китайском.

Я понял вопрос чисто интуитивно и полез в карман за табличками.

Мы старались не пользоваться гугл-переводчиками, потому что на холоде телефон быстро разряжался, приходилось искать место для остановки, а это значило терять драгоценные часы. Поэтому по ходу движения учили языки, точнее, десять ― двадцать топ-фраз: «ночлег», «по пути», «спасибо», «здравствуйте», «еда», «пить». Минимальный словарный запас помогал быстро объяснить, что нам нужно, да и языковой барьер стирался сам собой. Но только не в Китае. Стоило вызубрить какое-то полезное слово и обрести надежду на понимание, как в соседней провинции всё начиналось сначала, потому что язык фонетический, и в каждой провинции свои диалекты. А на английском в Китае почти никто не разговаривал, разве что в Шанхае и Пекине.

Полицейский почитал таблички и поинтересовался, куда нам нужно. Я показал рельсы и изобразил поезд. «Аааааа», — полицейский кивнул. Но он никак не мог понять, почему не воспользуемся автобусом или такси. «Мы автостопом, бесплатно», — показал ему я. Перевести слово «автостоп» оказалось почти невозможно, потому что в Китае такой вид туризма отсутствует. Поэтому приходилось каждый раз описывать весь процесс с самого начала. После моих жестикуляций полицейский мне, видимо, ответил: «Так не получится». «Получится». «Возьмите такси», — настаивал он на понятном для него способе передвижения. «Денег нет», — показала Марина. Тогда он начал озираться по сторонам. Мы еще не вышли за черту города, поэтому буквально в нескольких сугробах от нас полицейский разглядел машину такси и через завалы снега наперерез со скоростью испуганной антилопы двинулся к ней. В такси сидел пассажир. Мы наблюдали, как полицейский, жестикулируя руками и выдавая на лице целый перфоманс эмоций, выдворил пассажира из машины, сунул деньги водителю и показал на нас. Такси подъехало к нам, дверцы любезно распахнулись. Счастливый полицейский помахал нам издалека.

— Во дают, — восхитился я.

Мы с Мариной сложили руки в намастэ, послали полицейскому легкий поклон и поехали на вокзал.

На вокзале толпились люди. Много людей. Слишком много людей, как на концерте очень популярной группы. Мы поискали пункт обмена, но его не оказалось. Тогда я обменял доллары на почте, из-под прилавка, предварительно сбив курс.

Теперь предстояло купить билеты. Пристроились в конце толпы, отстояли два часа, и оказалось, что стояли не туда.

— Давай полицию спросим, — предложила Марина.

По предыдущим историям мы поняли, что полиция в Китае всегда хочет и готова тебе помочь. Впрочем, как и все китайцы, только у полицейских это лучше получается.

Мы нашли полицейского, объяснили ему, что нам нужно купить самые дешевые билеты на поезд до Пекина. И желательно поскорее, то есть на ближайший. Полицейский понимающе кивнул, растолкал очередь к кассе и передал нашу просьбу кассиру. Нам предложили четыре типа билетов.

— Эконом, эконом, пожалуйста, — толковал я.

Кассир изобразила грустное лицо и попыталась отговорить.

— Почему они не хотят нам билет на поезд продавать?

— Не знаю. Выглядит так, как будто предостерегают, что ли. Эконом, девушка, суперэконом!

Кассир сдалась, пробила два билетика и жестами договорила, что ехать сорок часов.

— Сорок часов?! Обалдеть! Это должно было нам сэкономить уйму времени в сравнении с автостопом. А места у нас хоть есть?

Мы покрутили бумажку в руках.

— Да хрен его знает, всё на китайском. Сядем в поезд и там разберемся.

Китайский «эконом»

Поезд отправлялся утром следующего дня. На улице стемнело, загорелись вывески, но вот как понять, какая из них обозначает отель?! На помощь пришел местный житель. Он помог найти гостиницу. Но оказалось, что она строго для китайцев.

Мы решили снова попросить помощи у многочисленной полиции, которая целыми отрядами с лопатами в руках боролась против снега. Прокатились на китайском бобике до следующего отеля. Нам назвали цену — тридцать пять долларов за номер. Тогда патрульный набрал номер своего шефа и передал трубку администратору. Цена упала до двадцати долларов.

С утра отправились на вокзал. А люди как будто никуда отсюда и не уходили, всё так же стояли очереди и гудели голоса в воздухе. Подъехал крутой поезд, и толпа бросилась к нему. Поддавшись стадному чувству, мы побежали за толпой.

Вагон напоминал салон дачного автобуса. Битком забитые баулами и сумками полки грозились свалиться на головы.

Плотность населения вагона была такая, что становилось понятно, почему в Китае длинные составы поездов. По проходу туда-сюда сновали проводники с вениками, но это не спасало от нарастающего беспорядка: многие курили прямо в вагоне, щелкали семечки и плевали на пол, тут же ели заваренную лапшу, соевые сосиски и яйца из вакуумных упаковок, запивая это кипятком.

Мы прошли до середины вагона и встали. Билеты у нас оказались без места. «Как это без места сорок часов? Мы же не сможем все сорок часов стоя ехать, такого же не бывает», — подумал я. И зря: уже через две станции вагон напоминал битком забитую маршрутку в час пик. Иногда пассажиры выходили и становилось посвободнее. Тогда мы стелили на полу коврики и сидели в проходе.

— Да как так-то! — опять негодовала Марина. — Мы впервые едем за деньги и в таких условиях! Да на фуре лучше и приятнее в сто раз, чем здесь!

Я соглашался с Мариной, но, глядя на пустыню за окном, думал, что не так уж и плохо мы едем. Я с трудом представлял, как бы мы преодолевали этот маршрут, ведь в пустыне Гоби зимой температура падала до –40 и дули ледяные ветра.

Скоро Марину отвлекли игрой в карты. Она несколько часов пыталась вникнуть в правила игры, но, похоже, получалось не очень — китайцы ржали, Марина сражалась.

Нашелся один продвинутый попутчик, который знал пару слов на английском, мог худо-бедно поддержать диалог и выступал переводчиком между нами и половиной людей из вагона, вопросов было тьма, как и внимания — они не часто видят европейцев. Я с любопытством разглядывал лица. Так как нечасто вижу вагон китайцев. Вот в кино кажется, что все китайцы на одно лицо. Неееет, это огромное заблуждение! На меня смотрели чуть ли не все народы Азии с самой разной формой глаз, носов, ушей и лиц. Среди них встречались необычно голубоглазые. Как я узнал позже, это уйгуры — самобытный мусульманский народ. Его представители могли бы жить в отдельной стране, но их территорию стали делить между собой Китай, Казахстан, Узбекистан и Монголия. Поэтому сейчас они живут без исторического дома и очень от этого страдают. Относительно китайцев уйгуры настроены воинственно, потому что те всячески стараются вытеснить их если не с территории Китая, то из списка народностей точно.

— Марин, давай перекусим, — я выудил из сумки яблоки.

Китайцы внимательно наблюдали, а потом стали тащить нам еду: лепешки, сосиски, яйца, лапшу быстрого приготовления. Мы благодарили, отказывались, но нам всё равно оставляли еду.

— Я слышал, что в Китае подделывают куриные яйца, — поделился я с Мариной.

— Не может такого быть! Айфоны — да, брендовую одежду — да. Но яйца?

Одно из них мы попробовали, но оно было в соевом соусе, и мы не поняли, настоящее это яйцо или нет. Зато лапша, которой нас угостили, вроде бы ничего, настоящая.

— Как будем ночевать? — Марина дожевала яблоко.

— Я думаю, что сидя на матах, если немного людей выйдет на следующих остановках. А как ты тут еще устроишься?

Марина выглядела грустной. Мимо нас протиснулся проводник с тележкой.

— Не расстраивайся, завтра уже приедем. Представь, если бы мы автостопом ехали…

— Ой не. Не-не. Там холодрыга такая…

За ночь Марине несколько раз повезло поспать в кресле — учтивые китайцы уступали ей свое место. Утром мы решили завтракать фруктами. Увидев это, китайцы снова начали предлагать свои синтетические продукты. Мы пытались отнекиваться, но безуспешно. Позже я обменял их на бананы на одной из станций.

К вечеру поезд прибыл в китайскую столицу. С трудом выловив Wi-Fi, я вышел в ВК, поставил в фильтр поиска по городам «Пекин» и стал искать сыроедческие группы. Этой практикой мы стали пользоваться еще в наши первые поездки. Находили единомышленников в нужном городе, писали, кто мы, куда едем, и спрашивали, можно ли остановиться на ночлег. Другим вариантом был уже известный сервис для путешественников CouchSurfing.

— Есть! Собирайся, едем к Брюсу! — скомандовал я Марине.

— Что за Брюс? Всемогущий?

— В нашем случае — да.

Аппетитные тараканы

Домчали на метро до Брюса, утром отправились изучать китайскую столицу. Первой точкой на маршруте стал Запретный город.

С нами за компанию отправился японец-путешественник — Кен, тоже гостивший у Брюса. Кен начал свой путь с Австралии. Там на сборе помидорок он заработал четыре тысячи долларов за месяц и все деньги вложил в свое путешествие. Далее он планировал пересечь Азию, добраться до России и Европы. (Кстати, он обожает Чебурашку, как все японцы. Он даже может насвистывать мелодию из мультика.)

Утром Брюс накормил всех вкуснейшим завтраком и благословил на поход по достопримечательностям.

Мы пошли втроем.

— Вот это дааа…

Мы остановились, задрав головы вверх. В небо уходила громада заковыристой крыши главного дворца Китая.

— Он что, вправду весь из дерева?

— Абсолютно. Здесь всё из дерева. Я читал, что это самая большая коллекция деревянных памятников архитектуры.

— Ничего себе. Интересно, что дерево так долго держится.

— Угу. Прикинь, с двенадцатого или тринадцатого века, точно не помню.

— Обалдеть…

Мы обошли огромный дворец, прошлись по паркам и двинулись дальше. В отличие от Хивы Пекин не производил ошеломляющего впечатления. Точнее сказать, он был ожидаемо крут. Я видел его фото, я знал, что еду в Китай, что увижу здесь эти замысловатые крыши, как в мультфильме «Мулан»…

За день мы посетили еще несколько храмов и самую большую площадь в мире Тяньаньмэнь, а вечером двинулись на ночной рынок с горами насекомых и разной показухой для туристов.

— Ух ты ж, блин, — вырвалось у Марины. — Это что… тараканы?!

— Кажется, да…

Продавец улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, и затараторил иероглифами.

— Фу, фу, фу, у меня аж мурашки побежали! — Марина запрыгала на месте.

— О, смотри, что-то на картошку похожее!

Я жестами попросил у продавца дать попробовать.

— Мммм, на вкус похоже на пережаренную картошку. Внутри мягкая, а вот сверху корочка, — дегустировал я.

К соседнему прилавку подошли туристы. Поахав над кучами скорпионов, улиток и каких-то отбитых червей, они купили несколько видов такой экзотики, отошли в сторонку и принялись давиться на камеру. Затем они вернулись к продавцам и стали выпытывать, под каким соусом эту дрянь можно есть. На что продавцы абсолютно бесцеремонно били ниже пояса: «А мы это и не едим, это для туристов». То есть выходило, что весь этот рынок полусъедобной снеди — это всё для туриста? Блин, а я думал, что китайская национальная еда.

Мне понравился олимпийский парк, особенно стадион в форме птичьего гнезда с экраном по всей поверхности. Вымотало огромное метро, пришлось сделать четыре пересадки в одну сторону.

Вечером слушали замечательную песню о дороге домой. Японец пел, а китаец играл на гитаре. Милая картина, хотя обычно китайцы недолюбливают японцев после геноцида во время Второй мировой войны. Воюют государства, а не люди.

К главной достопримечательности страны наша троица отправилась автобусом.

Великая Китайская стена

Сначала долго тряслись на другой конец города. С трудом отыскав остановку с номером нашего маршрута, заняли длиннющую очередь.

— Блин, полчаса уже прошло, а автобуса всё нет. Мы точно там стоим? — начала заводиться Марина.

Японец закрутил головой по сторонам и возбужденно замахал руками, как ветряная мельница, тыча куда-то в сторону. Мы, сощурившись, уставились в иероглифы и цифры на табличке в ста метрах от нас.

— Тьфу! Ну вот кому понадобилось ее переставить! — вслед за Мариной начал закипать я. — Ехали бы автостопом, так вот ведь не понимают его китайцы!

Я как в воду глядел: сколько бы мы потом ни пытались объяснить водителям попуток, что всё у нас хорошо и автостоп — это нормально, они всё равно так и норовили подвезти нас то на вокзал, то в аэропорт, туда, где безопасно, тихо, сухо и тепло.

Мы поплелись к табличке и встали в новую очередь.

Подъехал автобус. Я подошел к водителю, достал телефон и показал ему фото Китайской стены:

— Нам сюда, тут остановишь? — тыкал пальцем я в телефон.

Водитель покосился, но головой на всякий случай кивнул.

Скоро Великая стена зазмеилась на горизонте по правую сторону.

— Сейчас остановить должен, сейчас вот, — бормотал я вслух.

Но автобус как ехал, так и ехал. Скоро стена стала исчезать. Видимо, дядька чего-то недопонял. Я подскочил к нему, загудел на русском вперемешку с английским и надеждой на то, что он меня хоть как-то переведет для себя.

Шарахнувшись от меня в сторону, водитель спешно притормозил и открыл двери. Мы высыпались на обочину.

— Таааааак, — начала было Марина.

— Пошли попутку ловить. Пешком мы задолбимся идти.

Кое-как стопнув машину, в очередной раз на выдуманном языке глухонемых объяснив, куда нам надо, мы наконец-то остановились у КПП у самого подножия гигантского сооружения.

— Вот это даааааа, — мы дружно задрали головы вверх.

— Смотрите-ка, а тут, кроме нас, похоже, никого и нет… — я растерянно оглянулся.

— И что? Оно же и лучше, — Марина решительно пошла к КПП. — Мы не на туристов смотреть приехали.

На КПП мы встретили охранника и кассира, развернулись на сто восемьдесят градусов в обратном направлении и пошли в обход. На этом люди на нашем маршруте закончились.

В ближайших кустах спрятали рюкзаки и полезли вверх по довольно крутому склону.

До стены добрались на закате. И замерли от открывшегося вида. Солнце догорало огромным красным диском, не обещавшим на завтра хорошей погоды. Вправо и влево вились ряды кирпичной кладки с башенками, разбросанными на одинаковом расстоянии.

— Боже, какая красота, — выдохнула Марина.

Мы прошлись до первой башни и спустились по оплывшим ступеням.

— Смотри, тут вообще никто ничего не ремонтировал!

— А там! Там на крыше дракончики!

— Давай вон до той дойдем…

Скоро японец забеспокоился. «Нам нужно вниз, скоро стемнеет», — говорил он.

— Я бы вернулся сюда, чтобы задержаться на подольше, пройтись по стене… Ладно, будем теперь знать, как сюда добираться. Пойдемте вниз, а то правда стемнеет, вещей не найдем своих.

Оттягивая прощание со стеной, мы еще несколько метров прошлись туда-обратно и полезли вниз. Солнце повисело несколько минут неподвижно, а потом мгновенно скрылось за горизонтом.

До Пекина добирались в темноте, кое-как словив машину и объяснив японцу азы автостопа. Из навигации у нас имелись заранее загруженные на телефон карты и компас, самый обычный, туристический. Я следил, чтобы стрелка всегда показывала на север. Если мы больше пяти минут двигались не в том направлении, я просил водителя остановиться, мы выходили и искали новую машину.

— Интересно, почему там никого не было? — гадала Марина.

Нам потом Брюс рассказал, что, по всей вероятности, мы оказались в старой, неотреставрированной части стены, где не бывает туристов, а если и есть, то очень мало.

— Круто! Это же мы прошлись по такой древности! — не сдержал я эмоций.

Брюс довольно заулыбался.

— А то. Считай, что вы очень удачливые ребята, еще и потому, что вам повезло машину поймать до Пекина. За это стоит выпить, — Брюс приподнял небольшой бокал с вином и пригубил глоточек.

Напоследок мы решили сходить на пекинский рынок. Вот уж правда: Бог создал Землю, всё остальное произведено в Китае. Вещевой рынок чем-то напоминал наш, с той разницей, что набит плотнее и высотой в семь этажей.

Мы заглянули на продуктовый рынок. Он занимал три этажа, а его прилавки просто ломились от всякой снеди. Принцип торговли чем-то напомнил Узбекистан: ходи, пробуй, уходи сытым и без покупок.

Все стереотипы о Китае постепенно рассыпались как карточный домик. Китайцы разные — это раз. Плотность населения не такая, чтобы яблоку упасть некуда, — это два. Рост у них нормальный — это три. Ну и средняя зарплата выше нашей — это четыре.

Наморозившись на рынке, мы вернулись к Брюсу, чтобы собрать вещи, попрощаться и двинуться в путь. Кража века

Стрелка компаса начала отклоняться от плана «Пожалуйста, остановите здесь». Марина вежливо попросила девушку-водителя на английском. Та резко вдавила красной шпилькой педаль в пол, чуть не собрав яичницу из следующих за нами машин.

— Всё ок, всё ок, — поспешили заулыбаться мы; тогда она подъехала немного к обочине от третьей полосы трассы.

Мы безуспешно более часа пытались поймать очередную машину, бредя вдоль дороги. За обочиной простиралось поле, а за полем виднелась деревня.

— Уже поздно, сложно уехать. Давай посмотрим, где можно палатку поставить, — предложил я. — Скоро ночь, хочется уже поспать нормально, а не на трассу таращиться.

Марина кивнула, и мы двинулись по едва заметной тропинке.

— Свят, а это, по-моему, не поле, а огороды. Смотри, капуста, что ли?

На земле и вправду виднелись небольшие квадратики, похожие на грядки, а в середине торчали пожухлые кочаны пекинской капусты.

Мы осмотрелись. Огород упирался в стену небольшого домика.

— Слушай, если мы этот кочан возьмем, это же не кража, да? Он же страшненький… — уговаривала кого-то внутри себя Марина.

— Я думаю, что с таким урожаем исчезновение одной кочерыжки погоды не сделает.

И Марина решилась: наклонилась и резко дернула овал листьев на себя. Капуста кракнула, но ломаться не стала.

— Свят, помоги, дай нож.

Я присел рядом с Мариной, и мы, как заправские хирурги, быстро отделили кочан от ножки. Операция прошла успешно. Марина разглядывала добычу, как вдруг со стороны дома послышался крик.

— Всё, хана…

Мы обернулись на голос. На краю огорода стояли мужчина и женщина и махали руками. Марина быстренько спрятала капусту за спину и бочком-бочком спряталась за моей спиной. Я почувствовал, как она быстро открыла рюкзак, сунула туда добычу и так же быстро задернула молнию.

Нас приглашали подойти.

Объясняясь по отработанной схеме, мы рассказали, кто мы и что мы тут делаем. Хозяева предложили не искать место под палатку, а остановиться у них в доме. Позже выяснилось, что в этой китайской деревне никогда не видели настоящего европейца, только по телевизору. Так что некоторое время мы ощущали себя инопланетянами, которых только что не нюхают и не пробуют на вкус.

Хозяева пригласили на ужин поесть супа: суп был из кипятка, плавающих лоскутков яиц, жменьки макарон и капусты.

Я решил раздать сувениры детям в виде белорусских купюр с кучей ноликов, открыл рюкзак. Рюкзак накренился, и на пол с глухим стуком упала капуста. Я подобрал капусту и положил ее обратно. Маленькая девочка это заметила и начала что-то кричать с восторгом. Родители что-то залопотали, но было неясно, они шутят или ругаются. Дело шло ко сну. Отопления в доме не было. Хозяева кутались на ночь в пирог из четырех одеял, а мы полезли за спальниками и тоже накрылись четырьмя одеялами сверху. Когда я засыпал, капуста не выходила из головы. Давно я не чувствовал такого стыда.

По пути до Шанхая нас опять то и дело пытались отвезти в аэропорт или к вокзалу; опять подбирали полицейские и пытались наставить на путь истинный, отвозя подальше от дорог, в «безопасное» место.

— Тебе не кажется, что погода как будто бы улучшилась? — заметил я.

— Это чем же?

— Вроде бы стало теплее.

— Это было бы кстати, хоть какая-то компенсация за такую изматывающую дорогу. Нет, я всё понимаю, но китайцы — няньки, — фыркнула Марина.

— Плохо, что ли? Всё лучше, чем у нас без разбору хватают…

Мы замолчали. Дом вспоминался редко. Было в этом что-то болезненное. Мы и вправду хотели бы вернуться, но только туда, где нашим жизням и здоровью ничего не угрожает. Ведь дом — это в первую очередь про безопасность.

Отогнав грустные мысли, я полез в кошелек. У нас оставалось около пятисот сорока трех долларов на двоих. Удивительно, как медленно расходились деньги. Мы колесили сорок четыре дня, пересекли четыре границы, израсходовав около половины первоначальной суммы, и то в основном на визы в Китай. Бесконечно поражала отзывчивость людей: ночлег, еда, помощь с покупкой билетов и даже денежные подарки! Да! Нам пару раз сунули небольшие суммы денег, узнав, что мы путешественники и наш маршрут даже до своего экватора еще не дотянул.

К вечеру сорок пятого дня мы прибыли в Шанхай и остановились у русскоговорящего китайца Ивана.

Шестьдесят тысяч ступеней

Шанхай поразил своими масштабами, современной архитектурой и заворожил ночными огнями. Разгуляться здесь не удалось, поджимала виза, но то, что мы успели увидеть, впечатлило.

Из огромного города выезжали пять часов. Попался забавный водитель на старенькой машине с полицейской сиреной, которой он не гнушался пользоваться, чтобы разогнать впереди идущие машины.

Из-за крученых, как китайский иероглиф, дорожных развязок мы перепутали направление и только через сорок километров смогли вернуться на маршрут.

Нам нужно было перейти на другую сторону автобана. Стоило только нам сделать первый шаг, словно из воздуха появился китаец. Он размахивал руками, как ветряная мельница, и голосил: «DANGEROUS! DANGEROUS! STOP!» Мы в недоумении осмотрелись — машин не было. Примерно в трехстах метрах от места, где мы собрались переходить дорогу, значился подземный переход. Китаец тыкал в него пальцем, что-то быстро лопотал на своем, постепенно подбираясь к нам. Мы достали свои таблички и, когда он подошел совсем близко, дали их ему прочитать. Лицо китайца озарила неподдельная радость. Он тут же попросил разрешения сфотографироваться с нами. Настояв на том, чтобы идти через подземный переход, он вывел нас к автозаправке и принялся бегать между машинами, договариваясь с водителями, чтобы нас взяли на борт. Один из водителей согласился, и мы, попрощавшись с новым знакомым, отправились дальше.

Остановки встречались редко, но все они были на удивление хорошо оборудованы: туалет, супермаркет, кафе, гостиница и иногда мини-парк с площадкой для отдыха.

— Давай тут выйдем, — предложил я, когда мы остановились размяться. — Всё равно нам не по пути.

Марина пожала плечами.

— А спать где?

— А спать в гостинице. Попробуем договориться или незаметный уголок найдем. Вряд ли там кто-то до утра по коридорам ходит.

Повезло больше, чем на уголок: охранник спал, откинувшись в кресле, а буквально через несколько дверей от его поста оказалась незакрытая комната. Мы осторожно заглянули внутрь. Шторы сняты, от светильников только провода торчат. Очевидно, тут затеяли ремонт.

— Супер, — тихо произнес я. — Заходим, а с утра делаем вид, что мы тут официально жили.

Марина кивнула. Она уже давненько не округляла глаза на подобные предложения, видимо, привыкла.

На следующий день мы добрались до курортного городка возле гор Хуаншань [9]. При виде вершин мой глаз загорелся.

— Нам туда надо! Нам однозначно туда надо!

Через полтора часа подъема мы уперлись в кассы. Оказалось что это только начало: чтобы подняться выше, нужно было заплатить пятьдесят долларов. Не сговариваясь, мы двинули в обход. Вряд ли можно обнести забором весь заповедник, даже если его охраняет UNESCO. Но мы недооценили возможности мировой организации: пришлось лезть через трехметровое ограждение, а потом еще час бродить по лесу и карабкаться по скалам, обходя КПП. Однако радость продлилась недолго: вскоре мы вышли к тому же КПП с противоположной стороны, где охрана попросила нас на выход.

— Я не здамся без бою! [10] Мы что это, час рисковали жизнью на скалах зазря? — разозлилась Марина.

Она уже приготовилась вцепиться в горло охранника, но я вовремя оттащил ее от входа подальше.

Вторую попытку по захвату гор отложили на завтра. Спустились к подножию, нашли огромный интернациональный центр для конференций и напросились на ночлег.

С рассветом наше скромное войско отправилось на повторный штурм, оставив всю лишнюю поклажу администратору центра.

Потратив приличное количество времени на обход касс, мы всё же проникли на территорию заповедника. Крадущейся походкой диких котов, но без всякой грации мы влезли в колючие кусты, где наткнулись на древний колодец с высеченными символами. Еще спустя час вышли на туристический маршрут — тысячи бетонных ступеней уходили вверх, на вершины.

— Ну, самое сложное уже позади! — оптимистично заявил я и пошагал вперед.

Но вскоре мы упали на привал.

— Ффу, как же тяжело подниматься по ступенькам. По склону легче, чем здесь, — устало выдохнула Марина.

Мимо бодро прошагал пожилой китаец с металлическим двутавром наперевес. Мы посмотрели ему в спину, как на Иисуса, идущего по воде.

— Не, ты видел — дед рельсу тащит… И ведь даже не качнется!

— Да ладно не качнется, он как будто соломинку несет, а не рельсу!

— А мы с тобой тут развалились и раскисли. Интересно, а куда он ее вообще тащит?

— Наверх, наверное. Вставай, пойдем дальше.

Оказалось, что китаец с рельсой мимо шел по делу: здесь так поднимают материалы для строительства гостиниц на вершине. И это вполне легальный труд, который заменяет вертолет и фуникулер — они обходятся много дороже, ведь автомобильной дороги в этих горах нет. Абсолютно весь строительный материал для гостиниц приходится поднимать на своем горбу часами. Позже мы всё-таки обогнали другую группу рабочих, которые тащили несколько листов гипсокартона наверх. Другие местные за плату могли и туриста в кресле донести. Сидишь, по сторонам головой вертишь, а тебя несут. Как принца какого-то.

Наверху было несколько комплексов для туристов, которым на осмотр всех достопримечательностей редко когда хватало двух-трех дней.

— Ты уверен, что мы за день уложимся на верхушку и назад? Вот туристы в основном на фуникулере поднимаются.

— У нас выбора нет. Скоро виза закончится, а если мы границу к тому времени не пересечем, то непонятно, что нас ждет дальше. Плохое-то вряд ли, а вот геморройное — однозначно.

— Нууууу… — задумчиво потянула Марина. — Нам всё равно наверху негде ночевать, нужно будет возвращаться к рюкзакам.

Мимо проплыл аквариум фуникулера с горсткой туристов.

— Интересно, что им нравится в таком подъеме?

— Наверное, вид.

— Ну вид видом, а что в памяти останется? Как плыл над верхушками деревьев?

— Почему? Адреналин. Представляешь, ты высоты боишься, а тебя в эту банку посадили и катают.

— Меня вот интересует, а если от мощных впечатлений в туалет приспичит, что тогда делать?

— Ооо, ну ты спросила, конечно… Да ты просто им завидуешь, потому что у нас уже нет сил подниматься.

Вскоре мы перестали считать часы. Ноги гудели. Спина ныла. Лицо обветрилось, и кожу неприятно щипало.

Наконец мы добрались до одной из вершин и застыли, пораженные открывшимся видом. Я читал, что подобные пейзажи вдохновили режиссера «Титаника» и «Аватара» Джеймса Кэмерона на создание летающих гор на далекой планете Пандора. Не удивлюсь: горы и вправду плавали над облаками. Солнце стало валиться за шипастый горизонт.

Начинало смеркаться, когда вершина осталась позади и дорожка запетляла вниз.

— А у нас фонарик есть?

— Да. Только на телефоне, который почти разряжен.

— Блин, плохо…

— Придется выбирать: карта, свет или словарь.

Темнота, как бархатный полог, упала быстро и без всяких прелюдий.

— Мне кажется, мы с маршрута ушли, — предположила Марина. — По времени уже к подножию должны приближаться, а его в помине нет.

Бамбуковые деревья перестали казаться приятными. Их ровные стволы только запутывали и неприятно щелкали друг о друга.

— Свят, у телефона батарея садится…

— Мы почти пришли. Смотри, вон там как будто деревня вдалеке. И кажется, я вижу тропинку. Пойдем, чуть-чуть осталось, и будем отдыхать.

Выбравшись в цивилизацию, я попробовал загрузить карту.

— Четырнадцать километров! — с отчаянием воскликнула Марина. — У меня уже ноги не двигаются!

— Давай попробуем ночлег у местных поискать, а завтра с утра вещи свои заберем оттуда, из зала, — предложил я.

Кое-как доковыляв до ближайшего домика, мы постучали. Открыл дверь немолодой мужчина и настороженно уставился на нас.

— Мы с гор, заблудились, — попробовал объяснить я, показывая иероглифы на телефоне. — Можно переночевать? Спать, ночлег.

Я изобразил, как кладу голову на подушку.

Мужчина непонимающе переводил взгляд с меня на Марину и обратно. За его спиной послышался женский голос, а через минуту появилась сама хозяйка. Она что-то спросила по-китайски, но мы ничего не поняли.

Я попытался еще раз. Китайская пара дружно кивнула и исчезла, оставив дверь открытой. Истолковав это как приглашение зайти, мы переступили порог. Хозяева что-то эмоционально обсуждали. Еще минут через десять на улице материализовалась полицейская машина — хозяева позвонили в участок из лучших побуждений, никак иначе. Нас отвезли в отель и договорились с администратором о нашем ночлеге.

Китайская полиция вообще явление уникальное: то денег дадут, то подвезут, то с попуткой договорятся, то накормят. Всему миру бы китайскую полицию, честное слово!

На следующий день мы вышли ловить машину. Снова поймали полицейских.

— Да что ж такое-то, — закатила глаза Марина.

Свеженький китайский полицейский направился к нам, явно вопрошая, что мы тут, собственно, делаем. Мы протянули ему записку. Полицейский прочитал и с пониманием закивал головой. Махнул в сторону своего транспорта: мол, посидите, сейчас всё будет. Мы забрались на заднее сиденье и стали наблюдать, как полицейский автостопит, ловко орудуя своей палочкой. Тем временем его коллега поехал в ближайший магазин и принес нам большой пакет с провизией. Мы уже не удивились, только поблагодарили. Сидим в машине, лопаем странные китайские булочки, а снаружи вместо нас ловят попутку. Хорошо устроились, подумал я.

С автостопом полицейскому не везло, несмотря на то, что благодаря наличию палочки эффективность остановки машин выросла в разы. Либо направление не то, либо далеко до места назначения. Плюнув на это бесполезное, по его мнению, занятие, он посоветовался с коллегой, и они решили везти нас на автовокзал. Наше сопротивление они подавили аргументами, что если уж они не могут поймать машину, то нам и подавно удача не улыбается. Не успели мы тронуться, как подъехала еще одна полицейская машина, нас попросили дать интервью, и мы, разумеется, согласились. На автовокзале стражи порядка купили нам билеты и посадили на автобус, сунув несколько купюр в придачу. Битва за автостоп была проиграна, но в чем-то дядьки оказались правы: не в нашем случае можно разбрасываться временем.

Новый год без салатов

Китайские города мелькали один за другим, принося новые знакомства и неожиданные сюрпризы в виде денежных подарков от совершенно посторонних людей. Кто-то, узнав, что мы путешествуем, дарил открытку с деньгами, кто-то оплачивал наше проживание в каком-нибудь отеле, кто-то угощал в ресторане. А в одной цирюльне, куда мы зашли подстричься, для нас включили «Витаса» и гимн СССР. Когда мы только готовились к поездке, мы и подумать не могли, что люди могут быть такими открытыми. Не везде, конечно, будем реалистами. Но в большинстве.

К Новому году мы добрались до Куньмин и остановились в доме автостопщиков. Такие дома существуют по всему миру. Как правило, это снятая квартира или коттедж, где путешественник может остановиться на длительное время для отдыха. Я читал об этом в книге Кротова, который специально организует подобные места или заезжает в них и рассказывает о них в своих социальных сетях. Так, про дом в Куньмин я знал еще до начала поездки и рассчитывал попасть туда, поэтому мы и сделали такой большой крюк по Китаю, вернувшись на север.

Новый год не удалось встретить по всем канонам — в Китае русский Кристмас всё равно не празднуют. Но мы-то не китайцы. Мы отправились отмечать праздник в китайский клуб. Точнее, в полдюжины мест, потому что стояли они друг напротив друга, образуя небольшой пятачок-площадку, куда время от времени выходили парни и девушки, чтобы перекусить фастфудом. В клубах еды почти не было, высокие столики были уставлены пивом и фруктами. Я скользнул глазами по публике. Девушки выглядели модно, даже пафосно, но всё это улетучивалось, когда они выбегали на улицу погрызть куриную лапку или свиное ухо. А что поделать, если у них такая закуска и в клубах не кормят.

С танцами у китайцев тоже дело шло туго. В основном они стояли на месте и изредка потряхивали головой в такт музыке. Но мы же не китайцы! Чокнувшись с Мариной за здоровье и счастье, я вышел на танцпол. Не могу похвастаться талантами танцовщика, но, если судить по восторженным воплям китайцев, звание звезды я в этот вечер заслужил. Меня подхватили на руки и поставили на сцену: танцуй! И смешно, и грустно. Зато отдохнули.

Мы узнали от китайца по имени Иван, что европейцы в клубах очень желанные гости, некоторые клубы даже нанимают европейцев на постоянную работу, чтобы они просто приходили и развлекались всю ночь.

— Не работа, а мечта! — сказал я Марине.

— Что, остаемся? — рассмеялась она. — Я родителям схожу позвоню, — взяла телефон и вышла.

Я поздравил маму.

— Привееет!

— Свят, сынок, как твои дела? Еще в Китае? — невозможно обрадовалась мама.

— Да, в Китае, скоро выезжать будем. С Новым годом! Люблю тебя!

— С Новым годом, с новым счастьем! Желаю тебе хорошей дороги!

— Спасибо! Передавай привет Доброславу и Волку!

Мама нажелала еще мешок удачи, здоровья и прочей необходимой атрибутики в жизни и отключилась.

Вернулась Марина. Глаза покраснели. Она то и дело хлюпала носом.

— Марин, что случилось?

— Родители нашли блог, узнали, где я нахожусь, и снова начали свою пластинку: это опасно, нужна стабильность, перспектива карьерного роста… Работа, твою мать, работа важнее жизни!

— Ну тихо, тихо, не горячись, — я прижал Марину к себе.

Было грустно. Мы проделали такой длинный путь, чтобы вот так просто где-то на границе Китая и Лаоса завершить совместное путешествие… И всё из-за каких-то стереотипов. Работа… А жить-то когда? Но я не осуждал Марининых родителей. Каждый из нас растет и воспитывается по-своему, у каждого своя судьба и точка зрения.

— Я не хочу в Луганск. Лучше здесь останусь, в Китае. Не представляю, что делать в разрушенном городе, — медленно остывала Марина.

— Ну и правильно. Классная страна, работа есть, ты можешь учить детей английскому или тусить в клубах, помнишь, Иван рассказывал, что тут на этом можно заработать? Да и зарплаты явно получше наших. Язык выучишь… Кстати, можешь сказать родителям, что так и поступишь. А я напишу в группе, что продолжаю путешествие один.

— Вариант. А ты не хочешь остаться?..

— Нет. Я очень хочу продолжить путешествие. Тогда, в плену, я подумал, что жизнь слишком коротка, чтобы откладывать всё на потом. Поэтому я точно поеду.

— Хорошо… Я понимаю тебя.

— Ну так что ты решила?

— Я думаю, знаешь что… Я думаю, мы поедем вместе и дальше. Ну что я одна в Китае делать буду? Это как вообще?

— Допустим, не одна. С ребятами из дома автостопщиков. Они точно и помогут, и, если что, с ними переедешь куда-нибудь. Если ты, конечно, решишь остаться.

— Не-не, мне такой вариант не нравится. Едем в Лаос, короче. Вместе.

— А родители?

— А что родители? Если они блог читают, то пусть думают, будто ты один катаешься, вот и всё.

На том и порешили.

Малиновый пиджак

Можно было бы сказать, что мы находились в радостном предвкушении от встречи с новой страной, если бы не одно «но»: отсутствие лаосских виз. В поисках решения мы перерыли весь интернет, но везде получали очень разрозненную информацию. Делать «как положено», через посольство, мы не успевали. Оставалось надеяться, что визу действительно можно оформить на границе, как об этом писали на одном из форумов путешественников.

Всю дорогу мы пребывали в напряжении, а когда добрались до деревни на границе Китая, начали расспрашивать местных, как получить лаосскую визу. Но никто ничего не знал. Даже на КПП нам не смогли внятно ответить, что нас ждет через пятьсот метров, которые разделяли границы двух стран. Пройти спросить не разрешили, пока не поставим штамп о выезде, на что мы долго не решались, потому что обратно без новой визы нас уже не пустят.

— Что делать будем, когда без визы в Лаос нас не пустят и сообщат, что сделать ее на границе нельзя? — спросила Марина, нервно сжимая лямки рюкзака.

— Я слышал, что на границе как-то можно договориться за деньги.

— Я бы побоялась.

— Мне тоже стремно. Но это всё-таки лучше, чем реально между двух стран застрять или платить китайцам штраф за каждый просроченный день визы.

— Так-то да.

Еще немного потоптавшись у китайского КПП, мы решили рискнуть, и нам таки шлепнули штампы о выезде. Весь путь до границы Лаоса мы шли молча, стараясь не думать, что значит быть Томом Хэнксом из фильма «Терминал».

— Смотри! — Марина первой прервала напряженное молчание и ткнула меня в бок.

Таможенник не спеша вышел из своей будки и отошел в сторонку покурить. На нем красовался малиновый пиджак, как у русских в девяностые.

— Давай попробуем подойти? — предложил я.

Мы нерешительно пошли к «лаосскому новорусскому».

— Здра…

— Добрый дэнь.

У нас глаза округлились.

— Вы говорите по-русски?

— Да. Что случилось?

Мы вкратце описали свою ситуацию. Поведя глазами вправо-влево, таможенник сложил на пальцах цифру. Мы кивнули. Так тридцать два доллара и четыре минуты с легкой руки русскоговорящего лаосца в малиновом пиджаке обеспечили нам визы на ближайшие тридцать дней.

Но на этом чудеса не закончились. После того как мы прошли таможню и нервное напряжение таки сменилось предвкушением, девушка-китаянка по какой-то причине изменила свой маршрут и подарила нам билеты на автобус до города Луангпхабанг. В этот момент показалось, что само небо одобрило наш выбор.

Глава 10

Лаос и Камбоджа

Правильный кокос

Автобус тронулся, оставив позади тридцать дней в Поднебесной и восемь с половиной тысяч километров.

Мы тряслись по главной трассе страны, соединяющей все города Лаоса от юга до севера.

— Кажется, я понимаю, почему здесь кровати вместо сидений, — процедила сквозь зубы Марина.

Трассу назвать трассой можно было лишь условно: асфальта не было. Вместо него к небу поднимались столбы красной тяжелой пыли, норовившей пролезть в любую доступную щель. Дорога петляла, как взбесившаяся змея, по горам. В окне по очереди мелькали глубокая пропасть и монолит отвесной скалы.

Сиди мы в обычных креслах, нас давно бы укачало.

К исходу девятого часа стало казаться, что наш автобус проехал насквозь весь Лаос, хотя преодолел всего триста пятьдесят километров.

Пошатываясь, мы сползли со своих коек в ближайшем городе и побрели искать ночлег. Обошли три храма, везде получили отказ.

— Что ж, по сравнению с Китаем тут лето. А значит, можно снова спать в палатках, — резюмировал я, и мы двинули в ближайший парк.

Утром я проснулся от шелеста листьев. Освободившись от спальника, я расстегнул полог палатки и выглянул наружу.

— Марин, Марина! — затряс я ее за ногу. — Марин, смотри, кокосы!

— Только не говори, что ты туда лезть собираешься… — сонно пробурчала Марина и перевернулась на другой бок, натянув на голову спальник.

«Эх, женщины, ничего не понимают!» — посмеялся я про себя и решительно стал скидывать с себя остатки теплой одежды.

— Ты серьезно, что ли? — Марина резко поднялась.

— Почему бы и нет?

В фильмах National Geographic я видел лайфхаки, как залезть на пальму с помощью ремня, обмотав им ноги. Недолго думая, я скрутил кожаную восьмерку вокруг щиколоток, поплевал для видимости на ладони и решительно полез вверх. Дело шло ладно, макушка дерева и шарики кокосов стремительно приближались.

— Марина! Марина! Фотографируй меня, пока я не свалился отсюда!!! — заорал я. Не знаю, видела меня Марина за огромными пальмовыми листьями или нет, но я очень надеялся, что исторический момент, как белый мужик добывает дикий кокос, останется на пленке.

Я покрепче зацепился рукой за ствол пальмы. Передо мной висела гроздь кокосов. «Они же не сразу спелыми становятся, наверное, как-то тут выбирать надо…» — размышлял я. В магазине кокосы продаются коричневые, а тут все зеленые! Я выбрал тот, что показался мне более-менее зрелым, и начал его отпиливать. Моим орудием был старый кухонный нож — одна из немногих вещей, что кочевала со мной от самой Украины. Нож уже изрядно сточился, лезвие давно изменило форму, но он исправно служил по назначению. Ножка кокоса хрустнула.

— Мааариш! Отойди, сейчас падать будет!

Крак — тыщ. Кокос гранатой улетел вниз. Марина что-то прокричала. Кричит, значит, не прибило. Довольный собой, я собрался спускаться и тут же остановился. Как спускаться, в кино не говорили. Подо мной качался тонкий ствол высотой двадцать — тридцать метров. Интересно, авторы передачи серьезно думают, что никто не полезет проверять то, что они там показывают? Допустим, как залезть наверх, обмотав ноги ремнем, они правильно рассказали. А вот вниз… Вниз этот способ не работал. Я в задумчивости обнимал ствол дерева, раскачивающийся в такт воздушным потокам. В итоге плюнул и решил, что самый простой способ — съехать по стволу на животе. Крикнув еще раз Марине, что сейчас в нее полетит нож, я обхватил шершавый ствол и заскользил вниз.

Еще час я пытался очистить кокос от мягкой кожуры. Картина напоминала эпизод фильма «Изгой», когда Том Хэнкс, оказавшись на необитаемом острове, пытается утолить жажду кокосом. Но у него было преимущество — коньки. А у меня — камень, нож и две руки. Когда наконец я попал по нужному месту и кокос с тихим щелчком раскололся, часть кокосового молока вылилась. То, что осталось, мы разделили на двоих. Жидкость оказалась чуть сладкой на вкус. Значит, кокос я выбрал правильный. Мякоть выскребли ложками. Вкус невозможно было сравнить ни с каким «Баунти» или кокосовой стружкой.

— Получается, мы всю жизнь едим сушеный кокос, как курагу вместо абрикосов, — подытожила Марина.

Мы сидели на траве и счастливо жмурились. Меня накрывало ощущением абсолютного счастья. «Я же в Лаосе, черт знает где, я путешествую…» — мысли лениво толкались в голове, уступая дорогу осознанию происходящего. Время как будто застыло.

— Куда дальше? — лениво поинтересовалась Марина.

— Я думаю, в столицу. Только знаешь что?

— Что? — Марина перевернулась со спины на живот и внимательно посмотрела на меня.

— Давай разденемся…

— Эм… Прямо здесь?

— А что такого? Да, прямо здесь…

Марина непонимающе захлопала глазами и с опаской огляделась по сторонам. Выглядела она в этот момент настолько забавно, что я не сдержался и расхохотался.

— Да зимние шмотки давай где-нибудь оставим. Жарко, и тащить с собой не хочется.

— Тьфу ты…

Мы собрали палатку, переоделись в одежду полегче и, воровато оглядевшись, разложили свои яркие лыжные комбинезоны и зимние куртки на ближайшей поляне.

— Пригодятся кому-нибудь. Всё-таки страна небогатая, а тут какая-никакая гуманитарная помощь, — ласково погладила Марина свой обтрепавшийся костюм, и мы отправились на пыльную трассу.

В Лаосе мало путешественников, потому что, кроме природы, тут смотреть особо не на что. Здесь нет безликих отелей, «Макдаков» и магазинов с наштампованными товарами из Китая. Скучно тут туристу. Потому едет он в места более раскрученные, например в соседний Таиланд. А автостопщику в Лаосе попросту тяжко: если и удастся поймать машину, то сто километров будешь тащиться со скоростью гужевой повозки.

Счастье над пропастью

«Очень плохой автостоп», — записал я в конце дня в свой дневник. Мы стояли на обочине под палящими лучами солнца и без всякой надежды смотрели на горизонт. Наконец вдали что-то затарахтело, подняв облако пыли. Мы вскинули руки. Сквозь пыль, разметая по сторонам щебенку, на нас мчался грузовичок. Ну так мне показалось с первого взгляда. Когда техника поравнялась с нами, я от неожиданности опустил руку. То, что показалось грузовиком, оказалось четырехколесным изобретением местного Кулибина без крыши, окон и дверей. Все четыре колеса явно никогда не встречались в прошлой жизни и не работали вместе — они были разных размеров. В задней части машины располагался деревянный поддон с вещами и привязанным поросенком. Спереди — еще один багажник, как у велосипеда. На нем сидела женщина, судя по всему, жена водителя. Сам же водитель по-королевски восседал в центре своего «авангарда». Ехала эта конструкция за счет мотора от лодки, заводилась так же.

Водитель жестом пригласил: «Садитесь!» И показал, что это не бесплатное удовольствие. У нас на тот момент оставалось 467 долларов. Сумма на двоих очень скромная, но что-то оттуда дать было возможно.

Мы переглянулись — выбора не было. Я помог Марине забраться на поддон. Поросенок недовольно хрюкнул. И мы поехали…

Маринины пальцы мертвой хваткой вцепились в мою руку. И я ее понимал: мы неслись на этой дивной тарантайке по горному серпантину, ловко лавируя на поворотах.

— Я тттаккк ббольшше нне ммогууу… — простучала она зубами.

Меня тоже эпизодически придавливало страхом, но это ощущение было похоже на то, когда ты летишь вниз с американских горок: и весело, и жутко одновременно, и орать хочется, расплескивая эмоции направо и налево. Вот он, вкус жизни!

Я поймал себя на том, что меня не покидает приятное щекочущее чувство. Что это? Страх? Не похоже. Волнение? Пф. Какое может быть волнение, когда у тебя с одной стороны девушка, с другой свинья, а ты посередине, как связующее звено, держишь одну и вторую, чтобы не вылетели на повороте? Радость? Нет, для радости слишком волнующе. И тут я понял: счастье! Оно грело душу с утра, когда мы вышкрябывали ложками кокосовую мякоть, оно заставляло слегка припрыгивать на месте, пока мы ловили машину. А теперь оно выстукивало и моими зубами: «Я счстлив! Счстлииииив! Счаааастлиииив!» Мог бы я тогда, сидя в вонючем, заблеванном подвале, подумать, что буду нестись на какой-то чертовой колеснице по серпантину в Лаосе, слева горы, поросшие пальмами, справа обрыв, а я свободен как ветер? Что пройду своими ногами по древней Китайской стене? Побываю на рынке Самарканда? Да я об этом даже не мечтал! Я представлял себе путешествие, пробовал свои силы в Крыму, но я предположить не мог, насколько сильными и яркими могут быть впечатления и кайф от ощущения свободы.

Впереди замаячили соломенные крыши какой-то глухой деревеньки. Я отцепил закостеневшие пальцы от железки, за которую держался, и похлопал водителя по спине.

Грызуны на обед

Хотелось есть. Памятуя о придорожных рынках Крыма, где путешественник всегда может найти поесть и попить, мы решили, что тут рынки устроены так же. К тому же водитель, высадив нас и проехав чуть подальше, припарковался у какой-то дымящей палатки и куда-то отправился вместе с супругой, оставив свинью охранять транспорт.

— Фу, чем это так пахнет? — к Марине медленно возвращалось самообладание и устойчивость в ногах.

— Кажется, тут что-то готовят. Пойдем поищем свежие фрукты?

На прилавках красовались козьи головы, банки с заспиртованными змеями и скорпионами.

— Это что, крысы?! — чуть не взвизгнула Марина.

И правда, на бортике белоснежной пластиковой корзины висели тушки копченых крыс. Рядышком покоились неосвежеванные белки и какая-то дикая кошка.

Марина закрыла рот рукой, сдерживая позыв вылить на землю остатки скудного завтрака. Я попытался было достать камеру, но на меня тут же замахали руками: нельзя! Но пару кадров я сделать успел.

— Пойдем, пойдем отсюда!

Зрелище напрочь отбило аппетит. На обочину со скрипом вполз рыженький и совершенно пустой автобус.

— Марин, бежим! Может быть, нам по пути!

Мы подхватили свои пожитки и побежали к автобусу. Потыкав пальцем в карту, мы объяснили, что нам нужно в Ванг Вьенг. Водитель утвердительно кивнул головой, жестами обрисовал ситуацию: он голоден, поест, и поедем.

Мы забрались в салон.

— Ты представляешь, он эту крысу сейчас есть будет…

— Угу… Фу, блин. Я даже думать об этом не хочу!

Водитель вернулся через полчаса, неся кулек с торчащими оттуда лапками и весело напевая что-то себе по нос. Он бросил что-то жизнерадостное в нашу сторону, подергал ручник, и автобус поплелся вверх, на горку.

Гостеприимство с автоматом

— Шары! Шары! Как их много! — Марина приникла к оконному стеклу.

В небе и вправду висели воздушные шары. Я читал, что как раз из-за шаров сюда туристы и едут: покататься на шаре здесь стоит на удивление дешево, около 70 долларов.

Мы вышли на единственной в городке остановке, прошли до небольшого отеля на берегу реки и решили, что точно хотим здесь задержаться на пару дней. Но в итоге остались почти на неделю. Причиной стал плот.

— Свят, он уже второй раз тонет, может, ну его? — Марина сидела на берегу и третий день терпеливо наблюдала за моими попытками собрать плавсредство.

— Тонет он, потому что плавучесть низкая. Надо бутылок собрать пластиковых, — я рубанул по бамбуку новеньким мачете.

В поисках инструмента, похожего на топор, я обошел весь городок. Но, кроме шлёпок, шляпок, пива и зеленых манго с солью и перцем, ничего не было. Я же почти было отчаялся, как услышал громкий хруст разрубленного кокоса. Развернувшись на звук, я увидел, как парень ловко орудует мачете. «Во, то, что мне нужно!» — и я пошел договариваться. Хозяин долго отнекивался, отказывался, но в итоге сдался и отдал орудие труда за 4,5 доллара.

Мимо прошла новая группа любопытных, задержавшись у нашей таблички: «Building the boat for rafting to Vietnam» [11]. Идея со строительством плота пришла мне в голову, когда я увидел, как туристы сплавляются по реке на надувных желтых камерах от колес грузовика. «Почему бы нам не доплыть до Вьетнама?» — предложил я Марине и взялся за работу — я же всё-таки строитель.

Ванг Вьенг называют городом хипстеров. Сюда приезжают люди со средним достатком для того, чтобы полазить по горам, покататься на воздушных шарах и посидеть в кафе с «happy menu», где в блюда по желанию добавляют галлюциногенные грибы, а на десерт подают самокрутку с марихуаной. В некоторых кафе стоят топчаны с мягкими подушками, а напротив висят телевизоры, где гоняют одни и те же серии «Друзей».

Мы подобные заведения обходили стороной — нам такое неинтересно. К тому же питаться в кафе — это всё-таки роскошь, и не для нашего бюджета. В этом плане сыроедение — идеальная формула экономии на общепите.

Когда у нашей палатки скопилась приличная горка бутылок, пошли дожди. Река раздулась, поубавив желания соваться в ее воды, а дорога превратилась в грязную жижу.

Спасаясь от потопления, мы оставили на берегу плот и затею плыть на нем в другую страну. Продолжили путь и к вечеру оказались около очередной небольшой деревеньки. На окраине стояло покосившееся бунгало. Издалека было видно, что его соломенная крыша похожа на сито.

— Кажется, я вижу наш новый дом.

— Он дырявый совсем…

— Ой, да поставим внутри палатку, как мы это обычно делаем, и всё. Главное, что он в стороне от деревни стоит, никому мешать не будем. И по карте тут много чего интересного. Смотри, водопады, пещеры…

— Ну тогда можно на пару дней тут остановиться. Ладно, пошли.

Мы добрались до хижины, разбили палатку и уснули, вымотанные дневным переходом.

На следующий день обнаружили рядом с нашей стоянкой ручей. Вода была холодной, но в жаре тропиков она казалась парным молоком. Накупавшись, отправились исследовать местность. Дошли до водопадов и поняли, что двух дней нам будет мало.

— Отличное место для восстановления духа, — пошутила Марина.

— А почему бы нет? Я бы с удовольствием тут посидел, помедитировал.

Марина похихикала, но, вернувшись в наше скромное жилище, мы и вправду решили поднабраться умиротворения.

На следующий день мы исследовали пещеры.

— Интересно, а саблезубые тигры тут сохранились?

— Свят, перестань! Страшно же!

— Да ну брось, они ж вымерли давным-давно.

— Зато обычные хорошо сохранились.

— У нас есть мачете, я нас защитю. Или защищу, как правильно?

В глубине подземной норы и вправду что-то хрустнуло. Ни говоря друг другу ни слова, мы развернулись на сто восемьдесят градусов и вышли наружу. Пройдя еще десяток метров в молчании, мы остановились.

— Защищу — правильно, — договорила Марина.

По дороге обратно мы насобирали кучу разных фруктов и решили, что, пожалуй, один денек мы посвятим ничегонеделанью и никуда не пойдем.

Но на четвертый день идиллия закончилась. Мы сидели друг напротив друга и готовились к медитации.

— Согласись, как-то надоели эти фрукты, пусть и райские… — рассуждал я вслух на совсем неподходящую для релаксации тему.

— Эх. Я, если честно, уже давно посматриваю в сторону чего-нибудь домашнего, — призналась Марина, усаживаясь в позу лотоса и закрывая глаза.

— И ты молчишь?! Молчишь?!

— Молчу, — не открывая глаз, Марина мягко опустила руки на колени. — Видишь, медитацией спасаюсь. Хотя сыр хочу. Он мне уже снится.

Вдруг в трухлявую дверь постучали. Марина открыла один глаз и уставилась на меня.

— Ты кого-то ждешь? — иронично спросила она.

Я поднялся и осторожно открыл дверь. В грудь мне уперлось ржавое дуло автомата Калашникова.

— Здрасссьте…

На пороге стояла толпа местных жителей, и все они что-то гневно выкрикивали на лаосском. Громче всех кричали дети. Я непроизвольно поднял руки. Внутри всё сжалось. На мгновение меня охватило беспокойство, в голове замелькали картинки из недавнего прошлого: изуродованные люди, душный подвал, хищные лица надзирателей, дорвавшихся до бесплатной власти. Подавив мимолетную слабость, я попробовал спросить, знает ли кто-то английский. Вперед, не отводя автомата, вышел мужчина в возрасте.

— Я, — ответил он на ломаном английском.

— Мы путешествуем, остановились отдохнуть в этом доме. Мы туристы. Туристы, понимаете?

Мужчина кивнул.

— Отель?

— Нет, мы не живем в отелях. Мы живем в гостях или палатке. Путешествуем автостопом. Ищем машину, едем, выходим, где нужно, ночуем, потом едем дальше.

Дети молча смотрели на нас во все глаза.

— Аааа, — протянул мужчина. — Мы думать, бандит. Опасность.

— Не, не, не!

— О’кей, — мужчина заулыбался. — Но идите. Сегодня тут, завтра идите.

— О’кей, о’кей, — пообещал я выселиться. — Простите, простите.

Тогда ржавое дуло посмотрело вниз, а лица гостей стали приветливыми. Извинившись, они попрощались и ушли. Я закрыл дверь и только сейчас заметил, как у меня дрожат руки.

Марина тоже сидела молча. Всё произошло так быстро, что мы не успели толком испугаться.

— Интересно… чье это заброшенное бамбуковое бунгало?

— Если верить карте, то здесь такое место, где туристы нечасто появляются. Наверное, для местных мы представляем какую-то опасность, или они просто не любят непрошеных гостей. С другой стороны, мы неплохо отдохнули, можно и дальше двигать.

Я говорил спокойно, но внутри всё переворачивалось. Полезли воспоминания от ударов прикладом, щелканье автоматов, разрушенный Луганск… Я потряс головой, стараясь сбросить дурное наваждение. Но ночью всё равно снились кошмары. Едва проснувшись, мы наскоро перекусили, собрали вещи и отправились дальше, на юг, в город Вьентьян.

Дальше на юг

Лаос — страна бедная, но с потрясающей природой, особенно на севере, где полно диких мест и глухих деревушек. Но чем ближе к границе переполненного туристами Таиланда, тем больше признаков цивилизации. Например, красная жижа оделась в старый асфальт, а в городках всё чаще мелькали гостевые домики.

Нашей целью был скульптурный парк недалеко от города Вьентьяна.

Каменные изваяния появились здесь не так давно, в середине XX столетия. С первого взгляда казалось, что они пережили не одно тысячелетие, но на самом деле все скульптуры современные, их сделали из бетона, а состарили ливни и знойное солнце.

— Обалдеть. Если бы я не знала, что их создали меньше тысячи лет назад, то в жизни не поверила бы, — Марина прицелилась для снимка.

Далее мы отправились на трассу, ловить машину, чтобы продолжить путь на юг. До границы с Таиландом оставалось несколько километров, но мы изначально планировали заехать в Королевство Камбоджа, поэтому впереди нас ждали еще несколько сотен километров.

— Мы же совсем рядом с Таиландом… — вздохнула Марина.

— Ага. Но в Камбодже очень интересно, мы же с тобой смотрели.

— Да, помню.

Марина выглядела уставшей. Я мог ее понять. Даже на меня порой накатывало чувство усталости от дороги.

— Сколько там километров? — без особого энтузиазма поинтересовалась Марина.

— Шестьсот семьдесят пять километров…

Марина страдальчески закатила глаза.

— Ладно. Хорошо, что не две тысячи.

Мы двинулись к трассе.

Отстояв на обочине полтора часа, мы поняли, что можем застрять здесь до самой ночи.

— Это нам, что ли? — Марина показала куда-то в сторону.

На другой стороне дороги невысокий мужчина махал рукой, словно приглашая подойти к нему.

— Пойдем подойдем, мало ли…

Оказалось, что лаосец наблюдал за нами всё то время, сколько мы стояли на обочине. Он пригласил на ночлег в свой дом на высоченных сваях. «Это от животных», — объяснил он высоту жилища.

Внутри обнаружилась маленькая кухонька и комната. Даже холодильник барабанил. Заметив наше легкое удивление, хозяин объяснил, что их семья занимается выращиванием кофе, а по лаосским меркам это говорит о зажиточности семьи.

— А откуда кофе в Лаосе? — тихонько спросила у меня Марина.

Уловив вопросительную интонацию и угадав вопрос, хозяин улыбнулся: мол, нечего стесняться, спрашивайте. «Франция, Лаос колония Франции, кофе, выращивать кофе для Франции».

— Ааааа, так это бывшая французская колония с кофейными плантациями!

Лаосец закивал.

Нам предложили ужин. Я съел пару бананов, а от остального отказался. В Лаосе есть какая-то особенная манера приготовления риса, он получается липкий, как клей. Его подают с острым соусом и ростками молодого бамбука. Скатал рисовый комок, макнул в соус, кусок рыбы сверху положил и съел. Такое блюдо подавали тут повсюду. Мне оно не понравилось еще при первой дегустации, поэтому я предпочитал держаться на фруктах.

Хозяева постелили на полу циновки и стали готовиться ко сну.

— Класс, хоть тут у нас не будут спрашивать, почему мы на полу ночуем, — улыбнулась Марина.

Да, своей манерой ночлега мы удивляли всех, у кого бы ни останавливались до Лаоса. Нам всякий раз пытались предложить хозяйскую кровать, диван или надувной матрас. А тут всё просто, сами так делают.

— А мне это всё Узбекистан и Казахстан напомнило. Помнишь, как из-за нас там чуть хозяева не поссорились?

— Но одеяла там и вправду сказочные… — Марина повернулась на бок и засопела.

Утром нас ожидал завтрак, похожий на ужин, и дорога до Камбоджи. Уточнив, у гостеприимных хозяев, сколько до границы, мы выдвинулись в путь.

Камбоджа

Бабулька ловко перехватила самокрутку размером с пасхальный кулич у своей престарелой товарки и самозабвенно задымила.

Мы ехали в кузове небольшого грузовика с тремя интересными соседками. У одной в ушах болтались огромные золотые серьги, другая то и дело поправляла на голове клетчатый платок, замотанный на манер тюрбана, третья щурилась под традиционной шляпой из пальмовых листьев. И все три курили, серьезно поглядывая на нас.

Мы молчали. Картинка как-то не вязалась с привычным представлением о женщинах пожилого возраста.

Завидев КПП, одна из бабушек громко забарабанила сухим кулачком по крыше грузовика. Машина послушно остановилась, и вся троица дружно сползла на землю. Подхватив свои корзины и узелки, бабушки бойко зашагали в сторону виднеющейся вдалеке деревни.

Водитель высунулся из кабины и сообщил, что мы приехали.

На границе к нам подошел невысокий, щупленький мужичок и с деловым видом потребовал 20 долларов за выезд из страны.

— Погодите, ведь только за въезд обычно платят.

Мужичок замотал головой и настойчиво повторил про 20 долларов. «No money, no». Я был не намерен сдаваться, уже много месяцев наш с Мариной среднестатистический бюджет составлял по 5 долларов в день — это и еда и жилье и ночлег, визы и так далее. А тут с нас на ровном месте требуют четыре дневных бюджета. Минут пятнадцать мы перебрасывались одной и той же фразой, пока я не придумал маленькую хитрость.

В Белоруссии мы меняли деньги, тогда еще по старому курсу. Да, да, те сумасшедшие ценники в тысячи за бургер и миллионы нулей на купюре.

Я достал из кармана бумажку номиналом в тысячу рублей.

— Вот, это много, — показал я руками и жестами. — Больше, чем двадцать долларов, все сорок семь. Forty seven dollars, forty seven dollars, дай сдачу двадцать, а семь можешь оставить себе на чай. Понимаешь?

В глазах таможенника мелькнуло что-то, похожее на интерес. Он взял купюру, повертел ее в руках и исчез с ней в таможенной будке, забрав наши паспорта. Вернулся со свеженькими штампами и сдачей. Я только успел ткнуть Марину в бок, чтобы она не сдала нас своим смехом.

— Вот оно, посвящение в настоящие путешественники! Пройди таможню — заработай 20 долларов! — Марина не переставала смеяться.

— Да они не имеют никакого права деньги драть за выезд! Я читал об этом в блоге одних ребят, они принципиально сидели четыре дня около границы, пока не надоели таможеннику, и он их не выпустил просто так.

— Да ты что!

— Вот. Так что считай, что мы этих умников проучили за всех путешественников.

Камбоджийская граница была пуста и одинока — до ближайшего села пятнадцать километров. Мы шли под палящим солнцем, отчаявшись выловить хоть какой-то транспорт.

— Хоть бы таратайка какая проехала, пусть даже со свиньей… — просипела Марина.

Я принюхался. В воздухе явно значился запах горелого дерева.

— Мне кажется, или дымом пахнет?

Марина остановилась и глубоко вдохнула воздух.

— Не кажется.

Мы стали оглядываться по сторонам. Едва заметная струйка крутилась на другой стороне дороги.

— Пожар! Марина, это пожар!!!

Завернув за поворот, мы увидели пламя, охватившее деревья. Позади послышался стрекот скутера.

— Пожар! Пожар! — закричали мы. — Нужна помощь! Пожарная!

Мужчина притормозил, улыбнулся и с акцентом произнес:

— О’кей, ноу проблэм.

Мужичок показал большой палец, оттолкнулся ногой и помчал дальше. «Нормально. Добро пожаловать в Камбоджу», — подумал я.

Перед тем как отправиться сюда, мы немного прочитали про страну. Оказалось, что, кроме завалявшихся портретов вождя пролетариата, здесь полно неразминированных мин, оставшихся после Второй мировой и других войн. Камбоджа настолько бедное государство, что в его казне просто нет средств для этой работы. Поэтому по джунглям бродить мы отказались сразу.

К исходу дня нас подобрал грузовик и подвез до ближайшего городка.

Мы вышли в районе местного рынка и сразу закрыли носы руками: вонь стояла невозможная, словно в одном месте сложили несколько протухших туш и полили их нечистотами.

Деваться некуда, мы хотели купить фрукты. Перемотав лица банданами, мы двинулись вперед. Чего здесь только не было! Лягушки, рыба, какие-то куски мяса, кишки… По прилавкам ползали здоровенные черные мухи, которых продавцы лениво отгоняли веточками. Холодильников не было. Мы застали картину, как один из продавцов смывал водой из шланга остатки непроданного в угол, наращивая кучу разлагающихся отходов.

Марина отвернулась. Мы постарались поскорее выйти из города.

— Блин, как-то стремно палатку тут ставить…

Мы стояли на берегу реки и осматривали землю под ногами. Камбоджа кишела змеями и скорпионами. Последние имели свойство заползать в обувь.

— Я боюсь, — глаза Марины наполнились слезами.

— Марин, Марин, успокойся, мы обувь занесем в палатку, всё хорошо будет… — я попытался обнять ее, но Марина вырвалась.

— Я устала, господи, как я устала от всего этого! Я хочу в душ, я не хочу собирать каждый день по два раза вещи, эту гребаную палатку, шарахаться от каждого шороха! Я устааааалаааааа!

Я молча смотрел на ее истерику. Я всё понимал. Двигаться ночью по стране, где толком нет движения по трассам, где полно диких животных, было глупо.

— Марин, мы завтра с самого раннего утра отправимся в Пномпень, найдем гостиницу и остановимся там. Сейчас нам некуда идти. И опасно. Я тоже устал.

Марина перестала всхлипывать.

— Хорошо.

Мы забрались в палатку, затащили за собой кроссовки и застегнули полог.

Передышка

В Пномпене со «вписками» для автостопщиков оказалось туго. Зато нашелся отель возле аэропорта всего за 5 долларов в сутки.

— Кайф, просто кайф… — Марина блаженно растянулась на кровати. — О, смотри, тут даже вентилятор есть!

Кайфовать действительно было от чего: в последний раз на кровати мы спали в Китае. И дело было вовсе не в ее мягкости, а в том, что ее искать не нужно. Вот она, родная, стоит посреди комнаты. Плати и живи.

Так мы профилонили две недели. Валялись в постели, смотрели телевизор, читали что-то в интернете, изредка выбираясь за фруктами и овощами на местный рынок.

— Как-то скучно становится, устал ничего не делать, — я смотрел из окна на зеленые листья пальм. — Может, поедем дальше?

— А давай, — на удивление легко согласилась Марина. — Куда?

— Я нашел тут местечко интересное. Написано про него мало, а фотки обалденные. Ангкор. Это заброшенный несколько столетий назад город.

— Прям целый город? Класс! Мне нравится!

Ангкор

Темная махина каменного храма величественно выплыла навстречу.

— Беру свои слова про «устала» обратно. Но временно.

Марина остановилась на краю площадки, окружавшей стены древнего сооружения. Я потрясенно молчал. Вокруг как будто что-то кардинально изменилось, как будто воздух стал другим, а время свернулось калачиком и утащило на дно древней древности.

— Неужели это всё руками… С ума сойти…

— Смотри, там охрана стоит. Значит, вход платный.

— У нас есть ксива на проход.

— Я бы не была так уверена, что оно здесь сработает. Ой, смотри! Смотри, там вон!

Я перевел взгляд за Марининым пальцем. За деревьями, в зарослях, явно угадывалось еще одно сооружение.

— А давай сначала туда сходим? — предложил я.

Я чувствовал себя первооткрывателем, ступившим на древнюю землю и обнаружившим захваченный джунглями древний город. Хотелось ступать тихо и осторожно, чтобы не спугнуть наваждение, не выдать себя, пришельца из XXI века. Вдруг воинственные кхмеры, хозяева этих земель, еще здесь? Вдруг их духи еще сильны и могучи, чтобы покарать тех, кто потревожил их покой?

В кустах кто-то завозился.

— Ой… — Марина мертвой хваткой вцепилась мне в плечо.

Я непроизвольно стал шарить рукой по карману в поисках ножика. Дофантазировались…

Из куста вышла обезьяна и деловито уселась около тропинки, не обратив на нас ни малейшего внимания. За ней пришла вторая, ущипнула первую и тут же оскалилась, обнажив длинные и острые клыки. Назревал конфликт обезьяньих интересов.

Мы затаились. Все, кто бывал в странах, где живут обезьяны, не понаслышке знают об их непредсказуемом нраве. Я незаметно потянул Марину в сторону, и мы бочком-бочком двинулись по тропинке вперед. Наконец-то обезьяны исчезли из виду, и мы остановились. Я даже не заметил, что всё это время шел, задержав дыхание.

— Страшно…

— Да, согласен… Марина…

Марина резко обернулась, готовая сорваться с места и унестись в неизвестном направлении.

— Что, что?! Где?!

— Марин, смотри.

Из-за деревьев показался очередной храм.

— Пойдем туда!

— Я уже устала.

— Марин, ну когда мы еще сюда приедем?

— Ц. Ладно, но это последний храм на сегодня.

— Но они же уникальные, каждый по-своему!

— Свят, Ангкор огромный. Ты же не собираешься все храмы посмотреть?

— Собираюсь посмотреть как можно больше! Ты же понимаешь, что они все очень и очень древние, даже пирамиды по сравнению с ними…

— Свят!

Марина недружелюбно посмотрела на меня. Вообще Камбоджа постепенно подводила наше совместное путешествие к тому, чтобы каждый посещал то, что ему интересно, и проводил время так, как ему нравится. Наверное, такое развитие событий было неизбежным, но всё-таки хотелось верить, что мы переживем кризис и не потеряем удовольствия от совместных открытий.

— Хорошо. Посмотрим всё, что успеем. И обязательно заберемся внутрь.

— Нас охрана не пустит.

— А мы спрашивать не будем.

Про Ангкор пишут, что это первый город-«миллионник», построенный воинственными кхмерами. Кхмеры завоевали соседний Лаос и Таиланд, проложили водные пути для торговли и однажды навсегда покинули свои города. Что послужило причиной — загадка, но некоторые ученые предполагают, что дело в постепенном угасании самой цивилизации.

После себя кхмеры оставили города-храмы, которые каждый правитель воздвигал в свою честь. Удивительной особенностью всех сооружений стало то, насколько органично они вписывались в природу. Древние лестницы, колонны, скульптуры, рельефы — всё вызывало неописуемый восторг. Там, где джунгли захватили власть и опутывали остатки строений своими корнями, казалось, будто ты попал в выдуманные миры, где живут Маугли, Лара Крофт и Индиана Джонс. Кстати, Киплинг и вправду вдохновлялся Ангкором.

Поражало то, что каждый камень в кладке здания был украшен резьбой, орнаментом или лицом.

— Сколько в это вложено сил и времени… Марин, ты можешь себе представить? Сидит древний кхмер и месяцами по камушкам стучит…

Затерянный город обнаружил какой-то там французский натуралист [12]. Он собирал бабочек по Лаосу и случайно наткнулся на величественные храмы посреди джунглей. Я даже представил этот момент: ходишь тут, бабочек ищешь, а потом смотришь — постройки какие-то, кустами заросшие. Лезешь дальше, а там целый город, уходящий в небо! Он спрашивал у живущих здесь монахов, кто построил эти огромные здания, а они отвечали, что это сотворили сами боги. Конечно, когда он вернулся домой и стал рассказывать о том, что видел, его приняли за сумасшедшего. Мало ли что там можно в джунглях подцепить, болезнь какую. Но позже город всё-таки нашли и поверили в его существование.

Мы подошли к зданию, похожему на храм. Рядом никого не оказалось, и мы зашли внутрь. Стало тихо. Время словно остановилось. Я вспомнил, что читал об этом месте, прежде чем отправиться сюда. Есть предположения, что храмы здесь построены как точная проекция кусочка неба вокруг созвездия Дракона, отчего Ангкор еще называют «Зеркалом небес».

Разговаривать не хотелось. Внутри тела как будто просыпалась и оживала древняя память, погружая в слои времени, незнакомого, далеко и одновременно близкого.

Мы постояли посреди зала еще несколько минут, стараясь отпечатать на сетчатке увиденное, и пошли через другой вход, по длинной галерее колонн.

Чтобы обойти весь город, дня мало, как Марина и предполагала. Ближе к вечеру мы решили, что нужно любой ценой попасть в Ангкор-Ват (один из многих храмов Ангкора). Выбрав вход, где поток туристов почти полностью иссяк, мы решительно отправились внутрь.

Охрана отсутствовала, и мы беспрепятственно попали на территорию главного храма города. В небо упирались пять пик храмовых башен, создавая на закате эффект чего-то неземного.

Ночевать мы там не остались. Подобравшись поближе к цивилизации, я нашел Wi-Fi и решил покопаться в интернете, чтобы узнать про Ангкор побольше. Меня не отпускало ощущение, что я только что прикоснулся к чему-то бесконечно удивительному. В голове не укладывалось, что это создали люди, не обладающие знаниями по математике и супернавыками в строительстве. — Представляешь, Марин, площадь храмового комплекса — четыреста квадратных километров! А камней в Ангкор-Вате — как в пирамиде Хефрена!

— С ума сойти! — Марина потягивала прохладный сок.

— Знаешь, если бы мне предложили выбрать, в какую точку мира поехать, я бы вернулся сюда. Это потрясающе.

— Согласна. Я еще никогда в жизни ничего подобного не видела. Даже Великая Китайская стена нервно курит в сторонке. Интересно, а вот древние люди, они чем вообще руководствовались, когда строили такие штуки, как пирамиды, стену, вот этот город?

— Не знаю. Наверное, они просто верили в какие-то силы и очень хотели, чтобы силы им помогали.

— Удивительно. Кстати, у нас послезавтра заканчивается камбоджийская виза.

Я вздохнул. Камбоджа не была страной, приятной для автостопщика. Змеи, скорпионы, вонючие рынки, отсутствие дорог на большем отрезке пути и ужасный автостоп… Но я бы хотел вернуться в Ангкор, чтобы встретить и проводить солнце на самой высокой храмовой площадке и окончательно сойти с ума от восторга.

— Да, надо бы подумать, как добраться до границы, и погуглить, что там по Таю.

Глава 11

Прекрасный Тай

Саватди!

— Саватдииии тебе, долгожданный мой Таиланд! — я широко раскинул руки в стороны.

— Гляди-ка, тут движение левостороннее, как бы нам не укатить в обратку, — заметила Марина.

— Не укатим. Вон, видишь указатель? Нам туда.

Бодрым шагом мы двинулись на противоположную обочину, «стопить» транспорт до Паттайи.

Таиланд нисколько не походил на свою соседку Камбоджу. Асфальтированные и чистые дороги действовали бальзамом на истерзанную душу путника. Недаром турфирмы ежегодно отправляют сюда сотни тысяч отдыхающих. Белый песок на берегу Сиамского залива, восхитительные закаты и рассветы, масса развлечений на любой вкус, потрясающая еда и возможность свободно общаться одновременно на трех языках делают репутацию этого азиатского уголка почти безупречной. Почти, потому что неподготовленного туриста некоторые особенности страны, мягко говоря, шокируют. Например, Таиланд — страна довольно гуманного отношения к гомосексуальности и к сексу в целом.

В отличие от представителей других культур тайцев не сильно заботит сексуальное самовыражение — здесь это так же естественно, как особенности характера человека. А всё потому, что сюда в свое время не успели добраться европейские колонизаторы с христианской идеей о сексуальном подавлении и угнетении. Вот и живет Таиланд в покое и гармонии, без вспышек гей-парадов, но с устойчивыми традициями проституции для туристов: тут уже экономическое неравенство делает свое дело.

В Паттайе мы решили посетить Walking street [13]. Это, пожалуй, главная достопримечательность города. Если верить истории, то появилась улица развлечений благодаря порту, где моряков поджидали представительницы древнейшей профессии. Они и сейчас никуда не делись, только кроме них теперь здесь орудуют массажисты, зазывают на fish-пилинг и показывают такие шоу, от которых волосы дыбом встают даже там, где их нет. В общем, не улица, а рай для любителей тактильного удовольствия.

— Ааааа, аааа, она меня кусила!

Марина уже минут двадцать орала и ужом крутилась в кресле. Небольшие рыбки задумчиво обгладывали ее ноги — чистили кожу и заодно омолаживали своей необычной рыбьей слюной.

— Марин! Ахххаааааах, Марин, ну держись, ааааахаааа!

Мы решили, что пилинг — отличное начало для долгой прогулки по вечерней Walking street. С одной стороны, процедура приятная, с другой — ну очень щекотно. Дотерпев последние секунды в этом аквариуме, Марина пулей вылетела из кресла, подальше от рыбок.

— Нет, нет, фу, не хочу больше!

Худенькая таитянка ловко обтерла мои стопы.

— Вообще ощущения интересные, два доллара достойно отбились, — резюмировал я, натягивая чистые носки и засовывая ноги в кроссовки.

Дайте мне шар!

Мы вышли из салона, и нас сразу подхватило потоком туристов.

— Смотри, — Марина ткнула меня в бок. — Это что, пр…

К нам подскочил молодой паренек с пачкой картинок и что-то быстро заговорил. На фото были изображены девушки в замысловатых позах. На одной из картинок дама вставляла в причинное место свисток. «Pussy show», — значилось в надписи.

— О-фи-геть, — выдавила из себя Марина. — Они что, реально это делают?

Паренек утвердительно кивнул.

— Да ну, на развод какой-то похоже. Ну какая адекватная девушка в себя что-то запихивать станет?

Я пожал плечами из солидарности, а про себя подумал: «Если оно всё по-настоящему, то мы станем свидетелями уникальных способностей женской плоти!»

Тем временем таец, что-то курлыча на своем, подталкивал нас к открытому входу. Видимо, рассказывал, какие удивительные фокусы нас ждут. Щелкнув напоследок языком, он завел нас внутрь и исчез.

Марина выругалась.

— Да ладно тебе. Пошли на звук, нам, кажется, туда надо, — я нащупал в потемках ее руку, и мы пошли через темный вестибюль.

Вынырнув из-под бархатного полога в зал, мы огляделись в поисках мест.

— Вон там столик свободный, в центре зала.

— А не слишком близко к сцене? Если там сейчас всякие кренделя вытворять начнут, то я пас — не хочу детально разглядывать, — Марина недовольно поморщилась.

— Ну хорошо. Вон угол свободный, пойдем туда.

На сцене крутились несколько симпатичных девчонок. Постепенно зал наполнялся посетителями. В какой-то момент девушки скрылись за кулисами, а на их место вышли женщины постарше. И тут началось…

Это было интересно и мерзко одновременно. Женщины свистели и дудели, рисовали и писали, шпуляли бананы и задували свечи на праздничном торте. И всё это тем самым местом, откуда дети родятся!

Марина сидела красная как рак и смущенно прятала глаза. Я тоже чувствовал себя неловко, но перестать смотреть никак не мог! А когда артистки принялись стрелять иглами из трубочки по надувным шарикам, которые зрители держали в руках, тут я вовсе не выдержал и закричал: «Дайте, дайте мне шар!»

— Пойдем, — потянула меня Марина. — Я больше не могу и не хочу на это смотреть.

Я бросил последний взгляд на сцену. Мокрые от пота и выделений женщины устало покидали сцену без всякого намека на счастье от пребывания на ней. На их место возвращались хорошенькие стройные танцовщицы.

На следующий день мы решили пойти в массажный салон, чтобы на собственной шкуре прочувствовать знаменитый на весь мир тайский массаж. Отыскав рядом с Walking street небольшой салон, мы разбрелись по кушеткам.

Хрупкая таитянка взялась за мою спину. «Ну вот, с почином», — подумал я, никогда не переживавший прелести профессионального массажа. Сначала я тихо млел под ловкими движениями женских ручек, но потом… потом девушка пустила в ход острые локти и колени. Я долго молчал, не решаясь попросить ослабить хватку, чтобы не показаться неженкой, но не выдержал и заорал. Где-то за ширмой постанывала Марина. «Надеюсь, от удовольствия», — с надеждой подумал я, но, когда экзекуция закончилась, в Марининых глазах отражалась вся боль мира.

— Отвратительно! У меня всё болит! У меня чувство, что с пятого этажа скинули. К тому же это даже не девушка была!

— А я чувствую себя так, как будто меня сбила машина. А с чего ты взяла, что это не девушка?

Марина покраснела.

— Не девушка.

Я решил, что не стоит подливать масла в огонь, коль после массажа остались и без того не самые радужные впечатления.

— Ты знаешь, мне кажется, что, будь у нас туча денег, мы бы тут оторвались по полной… — Марина с болезненной гримасой потерла шею.

— Согласен. Всё, что хочешь, только деньги плати. Всё-таки Таиланд не для нищего туриста.

Помятые, расстроенные, мы побрели на ночлег к нашим новым русским знакомым, Вове и Юле. Володя обучал тайцев игре на гитаре, а Юля работала учителем английского.

— Ну как вам наша главная улица? — улыбаясь и разливая чай, спросил Вова.

— Незабываемо.

Ребята засмеялись.

— А то. Если бы вы пошли по местам, где обычно богатые отдыхают, то совсем обалдели бы.

— Да мы так и поняли.

В дверь постучали. Юля пошла открывать, и через несколько секунд на кухне появился молодой человек крайне интеллигентного вида. И хоть я был в Петербурге всего один раз, я почему-то сразу решил, что он именно оттуда. А когда заговорил, то улетучились последние сомнения насчет его происхождения.

— Юрий, — протянул он руку для приветствия.

— Говорят, Юр, Таиланд культурно шокирует, — хохотнул Вова.

— А то ж, надо думать. Азия — она такая. Экзотическая. А где вы были? — повернулся он к нам.

— На Walking street.

— Тюююю. Всего-то! Никто к вам не подходил?

— От нас и не отходили, — я попытался то ли оправдаться, то ли отшутиться, но не выдержал и на одном дыхании выпалил историю про «Pussy show».

— Ну вы даете! Кто ж с неподготовленной психикой на такие вещи ходит! Хотя добровольное решение лучше, чем когда к тебе на улице подходит ледибой [14] и предлагает свои услуги.

— Серьезно?

— Да. Сходил в магазин, называется. Я сначала вежливо отказывал. А у него еще плечи шире шкафа и ростом меня выше, к тому же на приличной такой шпильке стоит. Я раз отказал, два отказал, на третий он мне надоел — я показал ему путь-дорогу и порекомендовал не возвращаться. Так что вы думаете? Он обиделся! И пошел своим «подружкам» жаловаться. Не прошло и минуты, как за мной гналась толпа мужиков в разноцветных платьях и на каблуках! Хорошо хоть я в кедах был, а так неизвестно, на какие детали они меня бы разобрали…

Кухню заполнил взрыв хохота.

— Что планируете делать дальше? — спросил Вова, когда все успокоились.

— Дальше… Мы думали о том, чтобы работу здесь поискать. Сколько можно заработать в Таиланде за месяц? — я отхлебнул остывшего чаю.

— За месяц в среднем около четырехсот долларов. Это считается неплохой зарплатой.

Мы задумались. Мы, в принципе, и так-то оказались на распутье. То ли ехать дальше на юг, в Малайзию и Индонезию, то ли на запад, в Бирму, Индию. Еще можно было вернуться в Китай, там подзаработать и продолжить путешествие. Но это просто неимоверный шаг назад.

— Хм. Может, тогда в Австралию? А, Марин?

— А в Австралии чего? — заинтересовался Юра.

— А в Австралии на помидорках можно по четыре тысячи зеленых зарабатывать.

— В месяц?

— В месяц.

— Откуда у вас такая информация? — Юля внимательно смотрела на меня.

— Когда мы были в Китае, мы познакомились с японцем, который очень любит Чебурашку… Да погодите вы ржать! Так вот. Японец этот работал в Австралии на сборе помидоров. И заработал себе на кругосветку, причем довольно быстро.

— Молодец японец! А он не рассказал, как он там оказался?

— Так с японским паспортом все границы открыты. Он после университета поехал, пока бытовухой не засосало.

— Кстати, здесь, в Тае, есть австралийское посольство. Правда, надо уточнить где. Если у нас, то вам вообще повезло — сходите, узнаете, как чего.

Мы тут же полезли в гугл. Посольство находилось в Бангкоке.

— Сколько туда ехать?

— Пару часов на автобусе. Направление популярное, возможно, и «застопите» хорошо.

— Мысль интересная.

— Кстати, — Юра резко повернулся ко мне. — А не хотите на остров Ко Лан съездить, пока в Паттайе? Я вам даже гида порекомендую.

— Далеко?

— Нет, всего восемь километров от материка. Я звоню?

— Марин, ты как?

— Я не против. Идея мне нравится.

Юра взял телефон и вышел. Вернулся через несколько минут:

— Завтра на пирсе вас будет ждать Настя. Она живет здесь лет пять и постоянно путешествует по миру. На пару месяцев только домой заезжает. У нее на острове есть ребята знакомые, у них можно будет остановиться.

— Да у нас так-то палатки есть.

— Ой, отдыхайте, — махнул рукой Юра. — Еще успеете натаскаться.

— Не. Мы если поедем, то уже поедем. Кто знает, куда нам потом захочется.

— Если с этой позиции смотреть, то да, логично.

Мы еще долго сидели на кухне за разговорами, пока Юля не разогнала нас по кроватям, аргументируя ранним подъемом.

Проснулись рано и сразу взялись за сборы. Складывая вещи, я развернул старую футболку. Внутри лежал мачете из Лаоса. Тусклый металл слабо блеснул.

— Вов! Вова! — я вышел из комнаты.

— Я на кухне!

Вова что-то смотрел, уткнувшись в экран ноутбука.

— У меня для тебя есть подарок.

Он удивленно поднял на меня глаза.

— Держи.

Я протянул ему мачете.

— Да ты чтоооооо… — прошептал Вова, бережно принимая орудие в руки. — Это самодельное? Откуда?

Он погладил шершавое лезвие.

— Да, самопал из Лаоса. Я там плот собирался строить, искал инструмент. А они, кроме как мачете, ничем больше и не пользуются. Пошел на рынок, смотрю, мужик кокосы рубит хорошим таким ножом. Думаю, блин, мне вот как раз такой очень нужен. Пристал к нему: продай. Он долго отнекивался, потом уступил.

— Обалдеееть… А плот-то построил?

— Не-а. Мы даже бутылки специально для него собирали, чтобы плавучесть повысить, а он всё равно тонул. В итоге плюнули.

Вовины глаза засветились какой-то особенной нежностью. Он коллекционировал разные необычные вещи, так что мой подарок точно пришелся ему по душе.

— Не жалко?

— Для хорошего человека ничего не жалко. Да и необходимости в нем больше нет.

Вова как-то странно посмотрел на меня и понес мачете куда-то в недра своего дома.

Я вернулся в комнату. Марина уже собрала вещи и сидела на кровати.

— Ну что, готова?

— Давно. Только вот знаешь… Я, если честно, очень устала. От всех этих переездов, всего… Да и денег осталось в обрез.

— С деньгами да, засада. Но если получится сделать визу в Австралию, то скоро у нас появится заработок. Поживем там полгода, поднакопим и решим, что дальше делать.

— Полгода… Полгода — кажется, так долго.

Я сел с ней рядом.

— Хочешь правду?

— Ну.

— Я по дому соскучился.

Мы помолчали.

— Дома всё так же фигово.

— Да. Я знаю. Я тоже смотрел новости. Я не представляю, что делать в разбитой войной стране. Как вообще это принять… Да и откажут нам. Вот сто процентов откажут в визе. И вот поэтому, — я положил руку на Маринино плечо. — Поэтому мы едем дальше. Будем искать, где заякориться.

— Я за Америку. Там можно подработать и пожить нормально.

— Давай попробуем всё-таки до Австралии добраться. Нам всё равно надо где-то денег взять. Ну и бонусом попутешествуем.

На последних словах Марина закусила губу. Мне показалось, что ей не просто надоело ездить — осточертело. Но по каким-то необъяснимым причинам она продолжает этот путь.

— Пойдем. А то нас Настя не дождется.

Мы подхватили свои худенькие рюкзаки и направились к выходу.

— Вов, Юль! Мы поехали!

Ребята вышли проводить.

— Вот, возьми, — Вова протянул мне 50 долларов.

— Зачем?

— Возьми, возьми, они вам пригодятся.

После уговоров я нерешительно взял деньги. Было в этом что-то такое… Очень человеческое.

— Спасибо. Действительно, чего это я.

Мы крепко обнялись на прощание и поспешили на пирс.

Ко Лан: осторожно, крокодилы

— Эй, ребята, привет! — махала нам рукой светловолосая девушка. — Давайте быстрее, паром уже отправляется!

Мы припустили что есть духу. Заскочив на паром, бросили вещи на палубу и тут же повалились рядом сами.

— Билеты возьмите, — Настя протянула две бумажечки. — С вас шестьдесят бат.

Я порылся в кошельке и достал деньги.

— Вот. Спасибо. Я — Свят.

— Марина.

— Настя.

— Как ты догадалась, что мы опоздаем?

— Юра позвонил. А его Вова предупредил, что вы только-только из дома вышли. Я как раз в очереди стояла и подумала, что вы просто не успеете.

— Здорово. А давно вы дружите?

— Не очень. Как раз на Ко Лане и познакомились, когда я туда дикарем приехала с палаткой.

— А там вообще есть где ночевать?

— Есть, конечно. Ко Лан же для туристов. Там их толпы. Потому что от материка близко и вода там кристально чистая. Идемте, я вас с ребятами познакомлю.

Оказалось, мы ехали не одни, с нами путешествовала целая компания. Настя по очереди представила нас друг другу.

Спустя сорок пять минут паром пристал к берегу.

— Вот это песок! — восхищенно воскликнула Марина. — Он просто белоснежный!

— А смотри, вода какая!

Наша компания разделилась: кто-то, помахав рукой, отправился домой, кто-то отправился на поиски какого-то таинственного кастанедовского места силы. Мы остались на берегу — нежиться в солнечных лучах и брызгаться бирюзовой водой.

Когда загорать надоело, пошли исследовать джунгли.

— Ай! — Марина вцепилась в мою руку.

Из кустов вынырнул крокодил, остановился на долю секунды, полоснул языком по своей зелено-коричневой морде и исчез на другой стороне дороги.

— Крокодил! Мамочки, крокодил! — запричитала Марина.

Мы постояли в нерешительности, что делать дальше. А вдруг он из кустов выскочит и нападет? Что тогда делать? Мы даже не знаем, куда бежать в таких случаях. При встрече с медведем еще понятно: ляг на землю и притворись мертвым, а тут?

В общем, мы развернулись на сто восемьдесят градусов и потопали обратно. Решили, что пройдемся по острову с другой стороны.

Вечером все собрались на пляже. Паром мы благополучно профукали, поэтому ребята развели костер и приготовились ночевать прямо на песке.

— Вам не страшно? — нерешительно спросила Марина.

— А чего бояться?

— Крокодилов…

— Когоооо?

— Крокодилов. Они же здесь по суше бегают…

— Крокодил по суше? Ха! Ребят, ну вы даете! Это же вараны. Здоровенные такие ящерицы. Их тут тьма.

— А они кусаются?

— И человек кусается, если до него докопаться.

Мы притихли. Н-да, и смешно, и неловко.

— Видишь, как хорошо, что мы взяли свои вещи, — я расставлял нашу палатку на песке.

Подошла Настя.

— Ребята, завтра паром рано утром придет. Не проспите, а то еще на ночь останетесь.

— Да, спасибо. А ты обратно поедешь?

— Не. Я тут еще побуду. Вам дальше куда?

— В Бангкок.

— А. Ну вы сразу после парома на автобус можете сесть, там рядом. Ну или машину поймаете. Спокойной ночи.

Мы попрощались и провалились в глубокий сон.

Бангкок: тайна монастыря

Вписку в Бангкоке нашли через CouchSurfing. К слову сказать, с жильем в Таиланде у нас вообще проблем не возникало.

— А как мы доберемся до Австралии?

Мы шли в посольство.

— Гидростопом, как автостопщик Шанин, вроде бы через какие-то острова. Если правильно помню, он сначала до Восточного Тимора добрался, а оттуда на корабле.

— Блин, на корабль деньги нужны.

— Да ну, брось. Пристроимся какими-нибудь помощниками на кухне.

— Там пауки.

— Где?

— В Австралии. Там огромные пауки…

— Ну так они же не специально к тебе приходят. Они же в лесу живут.

Я не понимал. То ли Марина вовсе ехать не хотела, то ли у нее действительно было много сомнений. Но открыто поделиться она почему-то не решалась.

Мы дошли до посольства.

— Здравствуйте. Мы из Украины, путешествуем. Хотели бы посетить Австралию. Возможно ли получить визу?

— Добрый день. Возможно. Вы можете заполнить форму через сайт посольства.

— Класс! А сколько времени ждать?

— Трудно сказать. Возможно, несколько месяцев.

Такие сроки нам не подходили. Я оглянулся на Марину.

— Хорошо, спасибо, мы подумаем. Всего хорошего.

Мы вышли на крыльцо.

— Ну?

— Что «ну»? В Америку помчим. Сначала в Северную, а оттуда до Южной рукой подать. Ты же вроде не против Америки?

— Как ты быстро переобуваешься-то. Ну да, конечно, через океан и проливы-то рукой дотянуться.

— Давай всё же посмотрим, что у них там с визами.

Мы сели на ступеньки, прицепившись к посольскому Wi-Fi.

— Смотри, пишут, что визу сделать несложно, но очень часто отказывают, и деньги могут просто сгореть.

— Так себе идея. Но лучше, чем ничего. В Австралию слишком долго ждать.

Душа требовала риска.

— Давай попробуем? Мы ничего не теряем. Кроме денег, разумеется. Нам главное — визы получить, а через океан как-нибудь переберемся.

— Хорошо. На Америку я согласна. Мне она нравится, я там три раза была, в Нью-Йорке, в Балтиморе и на Аляске. Я точно знаю, что там безопасно и можно заработать.

— Слушай, а ведь мысль! Мы отдохнем в Америке, подзаработаем и двинем дальше, в кругосветку! Как тебе?

— Давай до Америки доедем, — улыбнулась Марина.

Анкету для посольства США тоже можно было оформить через интернет. Но мы решили не спешить и прежде в спокойной обстановке разобраться, как там чего, поэтому заполнение анкет отложили до вечера.

— Пойдем погуляем. У нас весь день впереди, чего дома сидеть? — предложил я.

Марина кивнула.

— Только, насколько я помню, тут не так много достопримечательностей.

— Ничего страшного. Мы всё равно найдем что-нибудь интересное.

Из того, что мы обнаружили в центре, мне больше всего запомнился небольшой храм на территории буддийского монастыря возле королевского дворца.

Зайдя на территорию, мы заметили пожилую пару европейцев, которым что-то рассказывал послушник.

— На английском же говорит? — прислушался я.

— Ага. Причем очень интересно говорит.

— Давай поближе подойдем.

Мы осторожно приблизились. Марина начала шепотом переводить рассказ послушника. Закончив повествование, он повел пару дальше. Мы двинулись следом. Заметив это, гид предложил присоединиться.

Монастырь оказался местом не туристическим. На территории почти никого не было, только монахи в оранжевых одеяниях.

— Идемте, я вам кое-что покажу, — наш проводник нырнул в темный проем одного из строений, достал связку ключей и отпер старую дверь.

Внутри оказалась небольшая зала, в центре которой на постаменте сидела статуя Будды. Просветленный выглядел почти черным — время смыло краску, оставив несколько проплешин с позолотой. Через небольшое окно под потолком на статую падал свет, отчего казалось, что в помещении и правда сконцентрирована некая мистическая сила, способная слышать, слушать и воплощать.

— Эта статуя исполняет желания, — серьезно начал послушник. — Когда-то давно король велел установить ее на главной площади города, чтобы каждый мог подойти и попросить Будду о чем-то заветном. Желания исполнялись не сразу, а со временем. И скоро город захлебнулся в горе и хаосе. Потому что люди, просившие у Будды, не задумывались о том, что могут повлечь за собой их просьбы. Чтобы остановить несчастье, король велел спрятать статую в темной комнате монастыря, месте тихом и неинтересном праздному люду. Долгие годы статуя оставалась без работы. И сейчас, помня о прошлом, мало кто осмеливается просить у нее чуда. Но если у вас есть какое-то заветное желание, в котором вы твердо уверены, то можете загадать его.

У меня по всему телу пробежали мурашки. Сначала я засомневался, а нужно ли пользоваться милостью статуи? С другой стороны, полно памятников, окруженных мистикой и подобными легендами. И это вовсе не значит, что они и вправду что-то исполняют. Хотя… Я смотрел на спокойное лицо Будды и понимал, что, несмотря на все благоразумие и доводы, я верю этому послушнику и в то, что загаданное может сбыться. Еще немного поколебавшись, я выдохнул и мысленно произнес свое желание…

По дороге к месту, где мы остановились на ночлег, Марина не унималась:

— Чего ты там загадывал?

— Не скажу, а то не сбудется.

— Ой, всё.

Жили мы у богатого немца. Его супругой была молодая, возможно, и очень молодая красивая таиландка, которая угостила нас настоящим домашним том ямом — национальным блюдом Таиланда и Лаоса. Это остро-кислый суп с креветками, курицей или другими морепродуктами на настоящем кокосовом молоке. Отдохнув, мы взялись за анкету.

До встречи в Кремниевой долине

Это были долгие часы мучительных воспоминаний всяких деталей. Мы насчитали около двадцати страниц вопросов для каждого.

— Ты в прошлые поездки тоже столько писала? — устало спросил я.

— Угу, — Марина с энтузиазмом строчила ответ на какой-то вопрос. — Они же должны знать, кто к ним едет и зачем.

— Логично.

Закончив с бумагами, мы отправились в банк для оплаты пошлины. В кармане оставалось всего 367 долларов. Отдать за анкеты следовало 330.

Посмотрев друг на друга, мы дружно махнули рукой со словами: «Надо пробовать».

Через несколько дней нас ожидало собеседование в посольстве Америки.

— Нам нужна история, — готовилась Марина. — Потому что с началом войны в Украине за рубеж бросились толпы беженцев. Я читала, что бегут даже те, у кого в городе всё тихо. Из-за этого много отказов.

— А зачем нам что-то придумывать? Мы путешествуем автостопом, хотим завершить кругосветку, для этого нам нужно попасть в Америку. Всё. А то, что мы из Луганска… Мы же не бежим. Мы же путешествуем. Марин, не переживай. Ну даже если так получится, что мы только что добровольно спустили последние деньги, разве мы не найдем работу? Да, ее тут немного, но на какое-то время зацепиться можно, чтобы хоть из Таиланда выбраться.

— Это да. Хорошо, давай порепетируем.

И мы принялись задавать друг другу вопросы: кто вы, откуда, чего хотите, есть ли родственники в Америке и так далее.

— А куда мы в самом деле едем?

— В Мексику, Бразилию и Аргентину.

— Эм. Что ж, кажется, мы готовы.

Мы собрали рюкзаки, надели свои яркие желтые футболки со значками и светоотражающими элементами, чтобы было ясно, что мы действительно автостопщики, и пошли к посольству.

— Блин. Нас же с рюкзаками никто не пустит, к тому же там еще старый кухонный нож. Надо их где-то оставить, — спохватился я, когда впереди показалось крыльцо с американским флагом.

— Точняк. Но в кусты не бросишь, украдут.

— О! Гляди, там, кажется, офис гугла! Давай к ним зайдем?

— В офис гугла?

— А что тут такого?

Мы решительно направились к офису мировой компании.

— Здравствуйте! — зашел я и поприветствовал сидящих там американцев на английском.

На меня посмотрели с некоторым недоумением.

— Мы идем в посольство Америки, чтобы подать документы на визу. Мы путешествуем автостопом, поэтому нам негде оставить рюкзаки. Можно нам оставить их у вас?

Ребята переглянулись.

— Оставляйте.

— Спасибо! Через пару часов мы вернемся!

— Супер! — Марина еще раз проверила наши бумаги. — Здорово получилось. Ну что, вперед.

Консул был настроен крайне благожелательно.

— Привет!

— Привет!

— Как дела?

— Хорошо, а ты как?

— Ага… Откуда вы?

— Из Украины.

— Вам нравится Таиланд?

— Да, тут хорошо, страна улыбок.

— Ха-ха, где остановились?

— Нигде…

— Как нигде?

— Да мы путешествуем по всей стране, только сегодня приехали в Бангкок.

— А где были?

— В Таиланде были только в Паттайе, а до этого катались по Беларуси, России, Казахстану, Узбекистану, Китаю, Лаосу, Камбодже.

— А сколько у вас денег?

— Одиннадцать тысяч долларов.

— Кто ваш спонсор?

На это Марина ответила, что якобы эти деньги она заработала на Аляске по программе Work and Travel и теперь тратит их на путешествие. Консул перевел взгляд на меня и задал тот же вопрос.

— Я плачу́ за него, — ответила Марина.

Он ухмыльнулся и продолжил:

— Ок, а кем ты работал раньше?

И тут мы застряли, потому что не знали, как перевести на английский «занимался продажей и установкой автономного отопления». Мы пытались показать жестами на пальцах «автономное отопление», но консулу надоело играть в «крокодила», и он перешел к следующему вопросу:

— Как долго собираетесь быть в Америке?

— Два месяца. Мы поедем из Нью-Йорка в Калифорнию, а потом в Мексику.

— Ок. Ваша виза одобрена, добро пожаловать и удачи.

Мы ошалело уставились на него. Весь разговор занял от силы минут пять. Всё это время американский консул то поглядывал на главные странички наших паспортов, то на нас, то в монитор компьютера, что-то набирая на клавиатуре. Он не вглядывался в другие наши визы, не спрашивал никаких справок и даже не обращал внимания на карту-маршрут, которую мы показывали, рассказывая о наших планах.

— Всё? — нерешительно спросила Марина.

— Да, всё.

— Офигеть! — невольно вырвалось у нас.

Мы отошли от окошка, стараясь не закричать на всё посольство от радости. Отдавая последние деньги на визу, мы слабо верили в успех операции. Поэтому он показался таким оглушительным.

Паспорта остались у консула. Для получения виз требовалась неделя, а потом паспорта можно будет забрать в почтовом отделении. Но эту неделю нам нужно было где-то жить.

— Предлагаю отправиться на север Таиланда. Там город Чиангмай.

— О, да, слышала. Туда на медитации ездят.

— Воооот. Думаю, после такого приятного потрясения нам надо как-то в чувство прийти.

Мы зашли за рюкзаками, поблагодарили ребят из гугла. «Си ю ин Силикон Валлей», — сказал я, еле выговаривая слова [15].

— Прикинь, и правда Силиконовую долину посетим, — уже тише произнес я, обращаясь к Марине.

— По-русски Кремниевая, а не Силиконовая, если что, — с умным видом заявила Марина.

— Да какая разница, пошли ловить машину.

К вечеру добрались до аэропорта, там же решили ночевать и стали искать местечко. Этим же нехитрым делом занимались многие тайцы, все почему-то в белых воротничках, ожидающие рейсов.

— Вот и славно, выделяться не будем. Вон там лавочка свободная, давай туда.

Мы расстелили на полу туристические коврики, отгородились лавкой и легли «валетиком», упираясь пятками в носы друг друга.

Чиангмай: вынужденная випассана

К концу следующего дня добрались до Чиангмая. Ночевать остановились в палатке, а утром Марина обнаружила, что кто-то спер один шлёпок.

— Собака, наверное. Она всю ночь тут тявкала, — предположил я.

— Собака — не собака, но надо искать новые шлёпки. Не босиком же ходить!

Новые тапочки обошлись в 4 доллара. Обновившись, пошли смотреть город. Чиангмай довольно древний, здесь много старинных храмов с нескончаемыми потоками туристов и паломников. Больше всего поразил вечер: как только на город опустилась тьма, он ожил. Заговорила рыночная площадь, замелькали артисты…

— О-бал-деееееть!!!! — Марина взвизгнула и кинулась куда-то в толпу.

Я прищурился и увидел знакомые лица.

— Офигеть! Вот это даааа! Встретиться в центре Чиангмая, не сговариваясь! — выдохнул я. — Как тесен мир!

Перед нами стояли Валентина и Саша, ребята-путешественники, с которыми мы познакомились в Китае! Саша уже более полугода путешествовал по Азии, зарабатывая игрой на барабане. Этих денег ему хватало даже для перелетов на самолетах.

Погуляв и поделившись новостями, мы разбрелись на ночлег.

Утром я обнаружил Марину за интересным занятием: она вытаскивала вещи из своего рюкзака и складывала их в мой.

— Ты чего это делаешь?

— У нас в кармане осталось около десяти долларов. Рюкзак к продаже готовлю.

— К продаже? — я удивленно сел.

— Да. А что делать? Нам нужны хоть какие-то деньги. У меня не так много вещей, положу их к тебе. Рюкзак хороший, надежный, на шестьдесят пять литров, в отличном состоянии, кому-нибудь точно пригодится. Уйдет долларов за двадцать минимум.

Мы дождались вечернего базара и вышли на площадь. Поставили рюкзак с ценником и сели рядом. Было неловко. Но, с другой стороны, мы не попрошайничали, а продавали. Вот только торговля как-то не ладилась. Вместо этого нам просто предлагали деньги.

— Возьмите рюкзак! — настаивала Марина, но ей улыбались, качали головой и клали монетку. Постепенно денег становилось всё больше, и скоро мы насчитали 51 доллар.

К нам подошел китаец. Он задумчиво посмотрел на надпись с ценой.

— Рюкзак, хороший!

— А почему вы его продаете? — спросил китаец на английском.

Мы честно рассказали ему всю историю.

— У меня есть для вас работа в моей гостинице. Пойдемте.

Долго уговаривать не пришлось: мы подхватили вещи и пошли за китайцем.

Гостиница оказалась недалеко от главной площади. Китаец выделил нам номер, дал ключ и пожелал спокойной ночи.

— Обо всём поговорим завтра.

— Какое блаженство! — растянулась на кровати Марина.

— Агаааа… А если нам еще подфартит тут поработать, то мы еще и с деньгами будем.

Весь следующий день мы валялись в номере. Зашел хозяин и рассказал о работе. Оказалось, что место есть только для одного и зарплата будет всего 250 долларов. При этом комната и еда включены в оплату. С такими условиями на один билет в США мы смогли бы накопить только через три месяца! Мы отказались.

— Что ж, жаль. Вы можете пожить здесь еще пару дней и взять мой скутер, чтобы съездить в горы. Там очень красивый и древний храм. Это бесплатно.

— Я плохой водитель. Пятнадцать лет назад последний раз на мотоцикле ездил, и то всё закончилось шрамами на мочке уха.

Китайца информация, кажется, не испугала. Прежде чем куда-то ехать, я покатался по двору. Через сто метров я подумал, что больше-то и не надо, в принципе, всё понятно, справлюсь.

Мы сели и помчались навстречу горному серпантину, по пути вникая в тайскую специфику вождения, правила и левостороннее движение. Марина в ужасе закрывала глаза и крепче прижималась ко мне. Несмотря на то, что у нее были водительские права, она почему-то решила доверить свою жизнь моим неумелым рукам, мертвой хваткой сжимавшим руль.

За городом движение стало поспокойнее. Я почувствовал себя увереннее и поддал газу.

Начался серпантин. Я входил в крутые повороты с чувством гонщика, слегка наклоняя скутер вправо-влево. Вот дорога круто вильнула, я наклонил машину пониже, чтобы вписаться, но вместо этого скутер завалился на бок и со страшным скрежетом понесся к обрыву, подмяв нас под себя. Протащившись так пару метров, скутер жалобно всхлипнул и застрял под перекладинами ограждения.

— Марин, Марина, ты цела?! — я подскочил к ней и начал хлопать по щекам.

— Да жива! Идиот! Ты нас чуть не убил!

— Фух. Значит, точно в порядке, — попытался пошутить я. — Надо убираться с проезжей части дороги поскорее, а то тут таких гонщиков…

Я помог Марине подняться.

— Ой, — Марина схватилась за кровоточащую руку.

— Ты ранена?

— Отойди… — прошипела Марина.

Я попытался вытащить скутер. Шок постепенно проходил, уступая место жуткой боли. У меня оказалась содрана спина и ушиблен сустав на правой руке. Но главное, что мы остались живы и без серьезных повреждений. И спасибо Марине, что не добила меня на месте. Она только молча смерила меня взглядом, полным презрения.

До вершины оставалось два километра. Кое-как заведя скутер, мы доплелись до места назначения. Храм оказался и вправду очень красивым. Марина так не считала, но зрелище действительно отвлекало от случившегося.

Увидев нас, монахи стали предлагать свою помощь. Я отказывался, но Марина согласилась, сплавив-таки меня на обработку ран.

Теперь нам предстояло вернуться. Спуск с горы выглядел еще опаснее.

— Я с тобой никуда не поеду! — Марина решительно пошла в сторону обочины.

— Ну Марин…

— Нет! Я слишком молода, чтобы бесславно погибнуть в горах Таиланда с американской визой в одной руке! Пусть меня сожрет совесть, но едь на этом драндулете сам! — Марина развернулась и пошла на обочину «стопить».

Что ж… Сжав челюсти покрепче, я забрался на скутер и потихоньку пополз вниз. По дороге пару раз чуть не свалился, так что Маринина перестраховка была уместна.

Встретились мы с ней внизу. Кое-как добравшись до отеля, мы приготовились к неприятному разговору.

— Нам в любом случае надо как-то возмещать ущерб. Где взять деньги?

— Не знаю. Давай попробуем как-то договориться.

Но договориться не получилось. Скутер был новый, его купили буквально два месяца назад. Ремонт тянул долларов на 150. Мы предложили забрать все наши средства, благоразумно запрятав пятерку баксов. Как бы ущерб ущербом, но не помирать же с голоду, так хоть на ужин хватит.

Естественно, нам пришлось съехать из номера. Что делать дальше, мы представляли плохо. По-хорошему следовало где-то отлежаться, дать ранам зажить. Но в больницу нам никак — «койко-место» без страховки стоило космических денег. Запрос на CouchSurfing ничего не дал. Искать работу в таком состоянии невозможно. И тут как-то сама собой в голове всплыла мысль о буддийском храме.

— А что, если… а что, если нам уйти в випассану [16]?

— Это где ты в нее уйдешь?

— В храме, Марин. Храмы никогда не отказывали нищим и калечным, мы, по-моему, идеально подходим. Будем медитировать и ждать, пока раны не затянутся.

Марина пожала плечами. Я полез за телефоном, нашел несколько вариантов. Самый близкий храм находился в пятидесяти километрах.

К вечеру того же дня мы уже стучали в монастырские ворота Чом Тонге.

Нам открыл дверь один из послушников.

— Извините, мы не принимаем. У нас записываются за год.

— Подождите! Нам очень нужна помощь! Мы попали в аварию, мы путешественники…

Послушник молча закрыл дверь.

— Вот, блин…

Мы сели у ворот. В голове звенела пустота.

Вдруг дверь снова открылась.

— Девушка может пройти, есть одно место. А вы возьмите чистую одежду и переночуйте в палатке. У вас есть палатка?

Я обрадованно кивнул. Попрощавшись с Мариной, я быстро организовал себе ночлег, отмылся в холодном летнем душе на территории храма и провалился в сон.

Випассана — это буддистская практика, продолжительностью в двадцать один день. Если озадачиться переводом, то получится «видеть вещи такими, какие они есть». Суть практики заключается в сознательной тренировке осознанного отношения ко всему, что тебя наполняет и окружает: чувства, эмоции, физическое ощущение тела, цели, желания. Всё-всё. И чтобы достичь такого просветления, нужно отречься от всех раздражителей: телефона, книг, общения, еды — всего, что способно сместить фокус внимания от работы с сознанием.

Я ознакомился с расписанием. Завтрак в пять утра, обед в одиннадцать, дальше только прием воды или соевого молока и медитации, медитации, медитации с постепенным сокращением времени сна… Ух. Выглядело некомфортно. Но интересно.

На випассану в храм стекались люди со всего мира. Значит, в этом действительно было что-то такое, что как-то помогало ответить на давнишние вопросы или решить какие-то задачи. Иначе ради чего молчать и голодать почти месяц?

Чтобы практика принесла эффективные плоды и причинила минимум дискомфорта, за каждым учеником закреплялся наставник. Это был единственный человек, с кем ты мог обсудить происходящие внутри тебя метаморфозы и соблюсти правило минимального общения.

Моим наставником стал мужчина из Германии. Он был похож на веселого и жизнерадостного монаха, который одновременно походил на Стива Джобса и Махатму Ганди. Его звали Прооффе, что в переводе значит «Бэмби», и говорил он преимущественно на английском. Которого я не знал.

Будучи от природы человеком эмоционально сдержанным, я пытался объяснить Прооффе свои ощущения с помощью скудных познаний в актерском мастерстве и жестикуляции. Но толку от этого было немного. И не потому, что актер из меня не очень, а потому что объяснить свою «внутрянку» на пальцах практически невозможно. Но я очень старался: со мной происходили непривычные, незнакомые вещи, о которых очень хотелось спросить.

Например, обострились чувства. Я ощущал, как разгибаются мои суставы во время шага, слышал собственное дыхание, мысли стали как будто осязаемыми — разве только что потрогать нельзя. Если использовать какие-то примитивные сравнения, то всё, что было до медитации, походило на состояние алкогольного опьянения, постепенно уступающего место кристальной трезвости и ясности сознания.

Иногда по утрам к нам приходил основатель медитационного центра Кун Танат. Он узнал нашу историю через несколько дней после того, как нас пустили на территорию. Собственно, он и настоял на прохождении полного курса випассаны.

— Вам это очень поможет, — утверждал он.

Спустя три недели мы вспомнили про визы. Паспорта нужно было забрать в одном из почтовых отделений Бангкока, причем откладывать это дело не стоило, документы могли легко потеряться.

— У вас есть деньги? — спросил нас Кун Танат, когда мы собирали вещи.

— Есть.

— Сколько?

— Пять долларов.

— Подождите, — настоятель ушел и вернулся с белым конвертиком.

В нем оказались деньги и билеты на автобус.

— Возьмите. В нашем храме принято помогать путешественникам. Этот конверт собрали ребята и ваш учитель, они очень хотят вам помочь.

Мы сопротивлялись недолго: до Бангкока хотелось добраться побыстрее. Нас порядком измотала жара, к тому же приближался день рождения Марины, и лучше было бы встретить его в городе, чем на трассе. Поблагодарив своих спасителей за духовную и финансовую поддержку, мы продолжили прерванный путь.

Глава 12

Малайзия по пути

Гидростоп

Мы забрали паспорта с визами и направлялись на юг Таиланда, в Краби.

Сам город показался нам неинтересным местом с кучей стандартных отелей, кафе и прочей туристической инфраструктурой для белых людей. Мы же искали места, похожие на картинку из рекламы конфет «Bounty». До этого нам ничего подобного не встречалось: в Камбодже пляжи оказались грязными, а в Таиланде…

— Пишут, что на острове Ко Липе очень красиво, и называют его тайскими Мальдивами, — я протянул Марине телефон, чтобы показать картинки.

— А как мы туда попадем? Это же остров. За переправу, скорее всего, платить придется, а у нас денег совсем в обрез.

— На месте разберемся, — я засмеялся. — Баржи «стопить» будем.

Брови Марины слегка приподнялись.

— Почему бы и нет? Какая разница, что останавливать? — не сдавался я.

Мы поблагодарили официантов единственного кафе, где нам разрешили подключиться к Wi-Fi без требования сделать заказ.

Но к вечеру мы оказались не на Ко Липе, а на пляже небольшого курортного городка Ао Нанг, кишащем туристами.

— А чего это ты опять делаешь?

Марина поправила маленькую стопочку своих вещей и отряхнула пустой рюкзак.

— Прощаюсь.

— С чем?

— С рюкзаком. Положи к себе, пожалуйста, мои вещи.

— Может быть, попробуем еще раз продать?

— Кому? Макакам? Я хочу его людям оставить. Может быть, кому-то понравится и еще послужит. Рюкзак-то хороший.

— Хороший. А почему ты тогда от него хочешь избавиться?

— Надоел. Вещей нет, я ношу на спине пустой мешок в шестьдесят литров.

— Ну раз уж решила… Смотри, там на дереве сучок торчит удобно. Давай повешу. А то в песке подумают: тряпка какая-то, и мимо пройдут, — я взял рюкзак из рук Марины и повесил его на дерево.

Попрощавшись взглядом с отощавшим рюкзаком, мы побрели вдоль кромки воды. Вдруг за спиной раздались крики.

— Вот сволочи! А ну пошли вон!!! — Марина резко развернулась. — Чем в них кинуть?!

Неподалеку из песка торчала палка. Марина бросилась к ней, выдернула и на всех пара́х помчалась обратно. Всё произошло так быстро, что я не сразу понял, что произошло. Оказалось, обезьяны, стаями бродившие по пляжу, стащили рюкзак с сучка и волохали его по песку в надежде отыскать там что-нибудь съестное.

Увидев, что на них несется разъяренный бесшерстный, одна обезьяна схватила рюкзак и свечкой взмыла на верхнюю ветку.

— А ну брось! Брось, зараза! Я не тебе его оставила! — Марина стояла под деревом и грозила обезьяне палкой.

— Марина, Марина, не надо! Ты их можешь спровоцировать, нападут еще!

Но Марина меня не слушала и продолжала лупить палкой по дереву, призывая хвостатого прародителя вернуть рюкзак. Остальные члены стаи заинтересованно наблюдали за происходящим с соседних деревьев.

Обезьяна покрутила в юрких лапках рюкзак, попробовала на зуб и, убедившись в его гастрономической непригодности, бросила вниз. Рюкзак упал к Марининым ногам.

— Паразиты… — Марина стряхнула песок.

— Ну что, бой окончен, пойдем ночлег искать?

Мы выбрали симпатичное местечко, установили палатку и забрались внутрь.

Утро следующего дня началось с того, что мы подскочили от шороха в предбаннике палатки.

— Эй! — я решительно дернул молнию входа.

Вдоль матерчатой стенки метнулась обезьянья тень: любопытное животное сумело пробраться под полог и снова распотрошить многострадальный Маринин рюкзак.

— Ну вот что, что им там надо? — недоумевала Марина.

— Это обезьяны. Попробуй им объяснить, что чужие вещи трогать нельзя.

После завтрака мы пошли в город, искать попутку до переправы на остров. Проходя мимо забора какого-то особняка, Марина остановилась и повесила рюкзак на кованую завитушку.

— Тут людей много ходит, а обезьян почти нет, — объяснила Марина. — Вероятность того, что он попадет в надежные руки, очень велика.

На Ко Липе ходила старая ржавая баржа, доверху загруженная водой и продуктами. Мы подошли к парням, затаскивавшим последние ящики, и спросили, могут ли они взять нас с собой. В качестве оплаты предложили шоколадки, купленные в соседнем магазине. Сначала на нас посмотрели с недоумением, а потом закатились от хохота. «Забирайтесь!» — махнул рукой один. «Куда можно сесть?» — спросил я на английском. Парень показал на большие бочки. Вздохнув, мы полезли туда и приготовились к отбытию на райскую землю.

Ко Липе просматривался на горизонте, и казалось, что плыть до него недолго. Но мы упустили из виду, что наш транспорт — баржа: большая, грузная конструкция без запроса на скорость. Меня разморило на солнце, и я уснул.

Проснулся от тычка в бок: Марина глазами показывала мне на десяток лодок, плотным кольцом окруживших баржу.

— А что происходит? — тихо спросил у нее я.

— Я не знаю. Они стали приближаться, когда мы подошли ближе к острову. Может, это пираты? — так же тихо спросила Марина.

Сидевшие в лодках люди в шляпах и масках стали быстро цепляться за баржу и забраться на борт.

— Может, и пираты, всё равно у нас нет ничего ценного, — я зевнул и перевернулся на другой бок. — Зато будет что рассказать.

— В двадцать первом веке пираты?

Марина испуганно смотрела то на меня, то на них.

Пираты начали активно перегружать ящики в свои лодки. Капитан бездействовал: видимо, смирился.

Позже выяснилось, что из-за мелководья, окружающего остров, баржа не могла подойти ближе, поэтому приходилось перекладывать груз на лодки и таким образом доставлять его на сушу. А маски и шляпы защищали лица от жгучего тайского солнца.

Райский остров

Нас пересадили в лодку с кокосами, и мы поплыли дальше. Чем ближе мы подплывали к острову, тем больше меня охватывало чувство радости от открывающегося вида. Больше всего места в этой картине занимала вода: удивительно прозрачная, она имела какой-то неземной оттенок.

Мы высадились на белоснежный песок, очарованно выдохнули «Вау!» и пошли в небольшой городок.

— Предлагаю исследовать остров, но далеко не пойдем, давай на месте осмотримся.

— Согласна. Потрясающее место. Ай! — Марина испуганно схватилась за голову. — Что это?!

С волос стекала вода. За спиной раздался детский смех: маленький мальчик, хитро сощурив глаза, целился из водяного пистолета для второго залпа.

— Ах ты… — Марина двинулась на пацана.

Тот быстро нажал на курок и с громким хохотом помчался в соседний переулок. Марина побежала за ним, а я за Мариной. Завернув за угол, я увидел толпу веселых, наряженных людей и среди них Марину, поливающую пацана из его пистолета. Пацан визжал и пытался отнять орудие пыток у вошедшей в кураж Марины, но не смог, пока она не вылила на него всю воду. Оказалось, что так остров празднует тайский Новый год.

Посмотрев на иноземные гуляния и вымокнув до последней нитки, мы пошли к побережью.

— Давай вот здесь остановимся. Как раз вид на закат шикарный, — предложил я.

Раскинув палатку, мы устроились на песке с ужином. Солнце медленно тонуло за горизонт, окрашивая воду в самые невероятные цвета. Хотелось мечтать о будущем.

— Я бы очень хотел вернуться сюда еще раз.

— Да, красивое место. Но насколько я знаю, его называют островом для богатых.

— Ты видела здесь богатых?

— Нет. Но тур сюда довольно дорого стоит.

— Это да. Я считаю, что мы счастливые люди — нам хватило шоколадки, чтобы добраться сюда. Но! В будущем я хотел бы приехать сюда с деньгами и поселиться в самой крутой гостинице.

— Во! Поддерживаю.

Повисло молчание. Я глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдохнул. Меня наполняло ощущение счастья. Мы путешествовали пять месяцев, но я до сих пор не задавался целью сесть и погрузиться в эмоции от происходящего. А их было много, очень много. «Блин, надо обязательно сюда вернуться. Хотя я не люблю ходить старыми дорогами. Я даже в школу всегда разными маршрутами добирался, когда добирался. Но это место притягивает…»

— Как думаешь, надолго в Америке задержимся? — Марина вернула меня в реальность.

— Визу выдают на полгода, потом ее можно продлить еще на шесть месяцев. Но вряд ли мы надолго задержимся. Полгода поживем, подзаработаем, а дальше в Южную Америку махнем. Оттуда дальше в кругосветку.

Марина закусила губу.

— Мне кажется, это будет нелегко.

— Почему? Помнишь, мы обсуждали возможность пассивного дохода? Вот. Посмотрим, что там есть, организуем… Я думаю, что тысячи долларов в месяц вполне хватит, чтобы путешествовать по миру в режиме нон-стоп и быть счастливым.

— Тысячи долларов, по-твоему, хватит для счастья?

— Нет, конечно, но для того, чтобы чувствовать себя счастливым путешествующим человеком, достаточно. Тысяча долларов — это в два раза больше средней зарплаты в большинстве стран мира. Да и знаешь, с деньгами проще быть счастливым, чем без денег. Можно позволить себе то, чего мы сейчас позволить не можем. Возможностей стало бы сразу намного больше.

— То есть ты считаешь, что счастье — это быть богатым?

— Не обязательно быть богатым, чтобы быть счастливым. Но деньги существенно упрощают жизнь и делают ее разнообразнее.

— Смотри, это тучи, что ли? — Марина показала на горизонт.

— Очень похоже. Надеюсь, дождя не будет.

Но надежда не оправдалась. Вдалеке глухо зарокотало.

Мы быстро шмыгнули в палатку и устроились поудобнее перед открытым пологом. С неба посыпались крупные теплые капли дождя. Сверкнула молния.

— Красиво как…

Молнии лупили морскую поверхность одна за другой.

— Вот она, мощь природы.

— И не говори. А ты любишь грозу?

— Не особо. Но сейчас мне очень хорошо.

Марина положила голову мне на плечо.

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем, кроме того, что я очень устала.

— Ничего. Совсем скоро уже в Америке будем. Немножко осталось. Пару дней в Малайзии побудем и дальше поедем.

— В Малайзии?

— А почему бы нет? Она рядом.

— Свят.

— Марин, ну когда, когда мы сюда вернемся? Ты знаешь?

Марина отрицательно помотала головой.

— Вот и я не знаю. Мы приедем и закопаемся с головой в поиски работы, потом в зарабатывание денег, потом помчим в другую сторону. Мир ведь большой. И всё хочется рассмотреть получше.

— Ты невыносимый романтик.

— Просто мне очень интересно.

Марина посмотрела на меня долгим печальным взглядом и легла спать.

В гостях у боевого целителя

— Thanks!

Улыбчивый водитель в ответ помахал рукой, наподдал газу и покатил дальше, а мы направились к КПП.

Миловидной наружности таможенник спросил у нас о твердости намерения пересечь границу, затем поочередно приложил штамп к страничкам наших паспортов и пожелал счастливого пути, не спросив никаких дополнительных документов. Самая простая граница, подумал я, — ни виз, ни очередей, замечательно.

Малайзия встретила нормальным правосторонним движением, от которого мы уже отвыкли за два месяца, парой жилых домов и горным массивом, затянутым джунглями. Довольные легким преодолением границы, мы бодро шагали по совершенно пустой дороге.

Послышалось шуршание колес. Мы сразу вскинули руки — темнело, а оставаться ночевать в лесу совсем не хотелось, несмотря на то, что мы уже собрались разбить палатку прямо у дороги.

Старенькая машинка неопределенной марки скрипнула тормозами и остановилась. Из окна заднего сидения на нас с интересом смотрели четыре детских личика.

Объяснив, кто мы и чего хотим, мы получили приглашение забраться к детям. Спустя сорок минут разговоров и неторопливой езды по серпантину водитель остановился около какого-то института. «Я хочу познакомить вас со своим отцом и предложить остаться у него на ночлег», — объяснил водитель.

Отца звали Зубир. Муж двух жен, отец множества детей и дедушка такого количества внуков, что даже сам он затруднился назвать, оказался человеком крайне интересным и загадочным. Он с ходу сообщил, что мы можем остаться у него ровно на три дня и бесплатно есть в его кафе. Видимо, для того, чтобы в наших головах эта информация засела получше, он повторил свое предложение раз пять, пока его женщины готовили стол для ужина.

Еда располагает к беседам и хорошему настроению — Зубир стал рассказывать о себе. Оказалось, что он из рода воинов джова, умеет целовать королевскую кобру и иногда проводит обряды экзорцизма по запросу от женщин с мужскими голосами. Зубир преподавал силат — технику индонезийского боевого искусства. К нему приезжали ученики со всего мира. «Вот, глядите», — показывал он нам видео европейских выпускников своей школы. Одни демонстрировали чудеса концентрации: кололи себя острыми предметами, обливали руки кислотой, разжигали огонь и ходили по углям, другие сходились в бою, напоминавшем больше танец, а не драку, а потому вызывавшем меньше интереса.

Зубира позвали. Выйдя ненадолго из комнаты, он вернулся и предложил нам посмотреть на древний малайзийский метод лечения всяких болезней. Мы проследовали за ним и оказались в небольшой комнатке. Посередине стоял топчан, на топчане лежал человек, лицом вниз. Рядом располагался маленький столик со стеклянными банками и миниатюрными инструментами, похожими на скальпель.

Зубир что-то спросил у пациента, затем помассировал ему спину, взял скальпель и ловким движением сделал много надрезов. Марина ойкнула и закрыла рот рукой. Зубир взялся за банки: погрел, расставил по спине над надрезами и засек время. Емкости медленно стали заполняться густой, почти черной кровью.

— Что это? Для чего? — спросил я его по-английски.

— Лечебное кровопускание. Помогает от многих недугов и чистит от грязной крови.

— А ему не больно?

— Не, не больно. Это же совсем маленькие надрезы очень острым скальпелем.

— Неужели метод пользуется популярностью? — морщась, спросила Марина.

Глава 13

Вот она, Америка

Крот из «Дюймовочки»

— Марин, ты не поверишь…

Марина, разглядывающая здание аэропорта в иллюминатор, резко повернулась ко мне.

— Я… — мне стало смешно. — Я впервые лечу пассажирским самолетом.

С резинкой в пропасть сигал, с парашютом прыгал, в горах зимой спал, столько тысяч километров автостопом проехал, а на обычном пассажирском самолете не летал пока.

Между рядами кресел прошла стюардесса. Что-то прошкворчал голос в динамике. Загудел двигатель, и салон заполнил неприятный запах топлива. Зажжужали вытяжки, и скоро воздух очистился.

Я откинулся на спинку сиденья. Подергал ремень безопасности. «Ну всё, полетели… В Америку. С ума сойти! В Америку летим! Там же Голливуд, аллея звезд…» — мысли путались и порождали какое-то новое, неизвестное и очень приятное чувство.

Мы взяли билеты на транзитный рейс через Китай за 500 долларов. В эту сумму входило проживание в отеле до вылета в Лос-Анджелес. Конечную остановку выбирали по принципу: чем ближе, тем лучше. Главное, перелететь через Тихий океан, а там разберемся, не первый раз же.

— Интересно, а сколько мы всего потратили? — я задумчиво потер висок.

— Сколько можно считать наши копейки? Ты что, крот из «Дюймовочки»?

Я ухмыльнулся, достал маленький потертый блокнот и открыл свои записи.

— Так. Мы покинули Украину. У нас девятьсот двадцать четыре доллара.

— Ты еще помощь в дороге посчитай, там около тысячи получится.

— Да. Значит, на весь путь примерно одна тысяча девятьсот двадцать четыре доллара. В пути мы уже сто девяносто дней, а сейчас остаток семьдесят один доллар. Это полуучааается…

— Это получается, что последние полгода мы тратили около ста пятидесяти долларов в месяц. На каждого.

— Блин, да, я сидя дома, тратил больше! Итого мы в Америку летим с семьюдесятью одним долларом. Слушай, да мы богаты. Помнишь, в Таиланде у нас вообще только пять баксов осталось?

— Это точно. По правде сказать, сейчас смешно, а тогда было страшно.

— Почему?

— Ну как тебе объяснить… — Марина задумалась. — Нормально бояться остаться без денег в чужой стране.

— Но ведь всегда есть возможность поискать работу.

— Ага. А еще жилье. И всё постоянно нужно искать!

— Зато путешествуем.

Марина внимательно посмотрела на меня. В конце концов она отвернулась к иллюминатору.

— Я очень рада, что мы летим в Америку. Там я хоть знаю, что делать.

Я страдальчески закатил глаза. Марина устала и всё чаще капризничала. Для нее полет в Америку действительно равнялся возвращению к комфортной жизни, по которой она уже сильно истосковалась.

Самолет сел в Китае. Здесь в ожидании рейса до «Города Ангелов» предстояло провести около суток. Нам выдали транзитную китайскую визу, на удивление презентабельный номер в гостинице и вкусную еду. «Прямо как миллионер на отдыхе», — с наслаждением подумал я и закутался в белоснежную простыню.

Совсем не как в кино

Американская весна оказалась прохладной.

— М-дааа, это тебе не Азия, — задумчиво потянул я.

Мокрые шлёпки противно щелкали по пяткам.

— Хорошо, что мы не в Нью-Йорке. Там сейчас в куртках ходят, — в голосе Марины слышалась нескрываемая радость.

Мы направлялись в центр города.

— Как-то серовато, что ли… — заметил я.

— Это потому что день. Ночью ты этот город не узнаешь.

Мы проходили мимо какого-то тупикового переулка. В переулке стоял мусорный бак. Рядом высилась гора картонных коробок. Вдруг коробки зашевелились, и откуда-то снизу вынырнул человек. Определить, мужчина это или женщина, оказалось невозможно из-за кучи тряпья, скрывающего фигуру, и шапки, низко надвинутой на глаза. Человек неторопливо выпрямился, потянулся и со знанием дела полез в бак.

Нищие и люди без определенного места жительства есть везде, в любой стране и городе. Но улицы Лос-Анджелеса ими просто кишели. Возникал вопрос, как и где безопасно переночевать. Понятно, что посередине даунтауна ты палатку не поставишь, но и в переулках не остановиться — территории явно поделены между жителями местных обочин.

— Тут указано, что где-то «Макдональдс» неподалеку есть, давай попробуем туда, — я всматривался в карту на телефоне. — Не верится, что мы в Америке. Почти как в фильмах…

— Совсем не похоже на фильмы. Здесь ничего не напоминает киношный «Город Ангелов».

Тут я не мог не согласиться с Мариной. К концу дня я испытывал культурный шок. А когда мы подошли к полицейским, чтобы узнать, где находится этот «Макдональдс», и услышали, что даже стражи порядка туда по ночам не суются из-за регулярных перестрелок, я окончательно растерялся.

Но всё-таки мы туда пошли. Пошли, дошли и переночевали на стульях за высоким столиком. Кстати, кроме нас еще несколько человек ютились подобным образом. Ночь прошла спокойно, никто не стрелял и даже не дрался.

На следующий день мы продолжили писать сообщения всем, кто мог принять нас в Лос-Анджелесе на пару дней.

— Я за всё путешествие столько не писа́ла, — Марина отхлебнула сок из большого пластикового стакана.

— Вот что интересно, так это то, что откликов нет.

— Я бы сказала, что это не интересно, а обидно. Сообщения сообщениями, но денег нам это не добавит. Предлагаю заняться поисками работы.

— В Элэй?

— Где?

— Ну в Лос-Анджелесе, его так сокращенно называют.

— Ну да, а что?

— Ну, может, посмотрим, соседние штаты, до которых мы сможем легко добраться…

— Давай здесь поищем. Если будут приличные вакансии в других городах или штатах, то поедем туда. А если найдется что-то более-менее стоящее в Лос-Анджелесе, останемся.

— О, Марин! Давай у администратора спросим, нет ли у них вакансий!

— Ты серьезно хочешь работать в «Макдональдсе»? — Марина поморщилась.

— Да им постоянно кто-то требуется. Какая разница? На первое время сойдет. Можешь спросить?

Марина нехотя поднялась и отправилась к стойке. Рыженькая администратор выслушала ее, протянула бумажку и что-то добавила на английском.

— Она говорит, что у них нет необходимости в сотрудниках, но можно заполнить анкету на всякий случай. Тебе это действительно интересно?

Я задумался. Мгновенного трудоустройства не предвиделось, но анкеты мы заполнили, оставив пустыми поля для адреса и номера разрешения на работу.

— Смотри, мне тут ответили, что в районе Вест Голливуд есть русский квартал и агентство по трудоустройству. Давай туда сходим? Заодно к надписи HOLLYWOOD поднимемся, она же там близко. — Я подвинулся к Марине, указывая на карту в телефоне.

— Я не хочу, это же просто буквы, их откуда угодно видно. Вот на Аллею славы я бы сходила.

— Ок, пойдем тогда на Аллею славы, потом в агентство…

Ни звезд, ни ожидаемого шика на аллее мы не обнаружили, поэтому экскурсия была совсем короткой. Зато HOLLYWOOD стал значительно ближе.

В агентстве по трудоустройству нас тоже не обрадовали: вакансии были, но мягко говоря, непривлекательные. Марина могла устроиться няней или сиделкой к русским. Платили крайне мало, но предоставляли жилье и еду. Для меня же такие варианты совсем не подходили. Но унывать было рано, мы решили походить по ресторанам и поискать работу официантами, совместив полезное дело с прогулками по городу.

— Марин, ну рукой подать. Давай дойдем до надписи HOLLYWOOD?

— Нет.

— Там вид классный…

— Нет.

— Как хочешь, — я махнул рукой. — Где встретимся?

— Давай вон в том кафе, чтобы не плутать по всему городу. Я пока про работу спрошу.

— Хорошо.

И я решительно направился к Голливудским холмам.

В какой-то момент я словил дежавю: кажется, я уже шел так уверенно к горе, только в Крыму. Ощущение подтвердилось, когда прошел час, а холмы только-только стали приближаться.

Я шел совсем по другому Лос-Анджелесу. Здесь располагались богатые районы, с особняками и припаркованными роскошными машинами. «Какой переменчивый и разный город», — подумал я, когда мимо пролетел серебристый «Бентли». Здесь было гораздо чище и красивее.

Уставший, голодный, я добрался до вершины с буквой «H». Внизу простирались городские кварталы с одноэтажной застройкой и небоскребами в центре города. Несмотря на всю красоту обзора, я чувствовал себя неуютно. Не было ни ощущения полета, ни радости достигнутой вершины, ни какого-то приятного, уютного чувства, как на склонах тех же Карпат… Бросив последний взгляд на распиаренную панораму, я спустился вниз, нашел Марину в кафе; им не требовались сотрудники, поэтому мы двинулись дальше, намереваясь зайти еще в несколько заведений.

Первые несколько дней чат CouchSurfing молчал. Мы выбирали на карте места, где значился парк, и отправлялись туда с палаткой, благо никто не гонял, мешали лишь погодные условия и газонные автополивы. С последними получилась очень занятная история.

Мы присмотрели неприметную лужайку и расположились на ночлег. Утром я проснулся от того, что с потолка палатки прямо на лицо капала вода. Снаружи шумел ливень.

— Который час? — сонно спросила Марина.

— Шесть.

— Блин. Фу, а че так мокро? — Марина подскочила.

— Там ливень на улице.

Марина прислушалась, а потом потянулась к молнии на входе палатки.

— Ливень, говоришь…

— Ну да.

— Ну иди, посмотри на этот ливень…

Я выглянул в щелку.

На нашей лужайке ровным рядом били фонтанчики воды автополива.

Я выругался.

— Каков прогноз? — съязвила Марина.

— Скоро прояснится, — буркнул я.

Мы быстро выскочили из палатки и потащили ее в сторону со всем содержимым.

Полдня сидели сохли.

В другой раз мы остановились в кустах на поле для гольфа. Ночью к нам пришел енот. Под утро он приволок своего другана, и они вдвоем пытались что-то выкопать рядом с палаткой. Американские лужайки оказались очень гостеприимны и открыты для коммуникации с природой.

Неприступный Диснейленд

— Хочу в Диснейленд, — я затянул фиксирующий ремешок на рюкзаке и закинул его за спину.

— Дисней платный, — заметила Марина.

— Нууу… Придумаем что-нибудь. Может, заодно там какую-нибудь работу найдем.

Мы вышли к трассе.

Скоро нас ожидало еще одно разочарование: путешествовать по Америке без денег оказалось крайне сложно. Во-первых, на американских обочинах мало мест, где можно безопасно стоять или идти. Сами же трассы нередко располагаются над городом, где запрещено находиться людям, не то что останавливаться. Во-вторых, автостопщиков здесь чаще принимают за бомжей: нам несколько раз подали деньги, вместо того чтобы подкинуть по пути.

— Блин. Надо что-то придумать.

Мы торчали второй час на одном и том же месте.

— Например?

— Напримееррр…О, давай переоденемся во всё приличное, что у нас есть!

— А что это даст?

— От бомжей отличаться будем.

Марина хмыкнула.

— У нас не так много вещей, которые бы добавили интеллигентности к внешнему виду.

Не слушая ее, я полез в рюкзак. Откопал на самом дне белую рубашку. Марина нехотя вытряхнула свои вещи и вытащила оттуда коротенькое платье.

— Вон там, за кустами, можно переодеться, — я подхватил рюкзак и бодро зашагал к густым зарослям.

Через пять минут мы снова стояли с вытянутой рукой, только теперь непривычно нарядные.

Скрипнули тормоза. Полный парнишка с вполне дружелюбным лицом опустил стекло и поинтересовался, что случилось. Объяснив, что мы путешественники и едем в Анахайм, мы замерли в ожидании реакции. Парнишка очень долго и пристально разглядывал нас, но в конце концов кивнул и разблокировал дверцу машины.

Скоро показались окраины Анахайма. Водитель высадил нас на какой-то остановке, и дальше мы пошли пешком.

Через полчаса дорожка уперлась в забор. Обойдя его, мы вышли к кассам. Длинные очереди давали надежду, что мы сможем проскочить мимо пункта охраны незаметно. Но чем дольше мы наблюдали за охранниками, тем больше убеждались в обратном.

— Давай попробуем в обход, — предложил я.

— Это как?

— Попробуем обойти забор с другой стороны и поискать какую нибудь дырку или служебный вход. А чтобы к нам не прицепились, возьмем наши бейджики.

Еще из Украины мы возили с собой целую пачку разных бейджей с печатями. Это были удостоверения путешественников, исследователей и фотографов, по сути филькины грамоты. Делали мы их для того, чтобы во время путешествия иметь возможность посещать всякие интересные места бесплатно или с большой скидкой.

— Вон, смотри, турникеты.

Через турникеты мы пройти не могли, требовался специальный магнитный пропуск. Мы продолжили поиски.

Диснейленд — огромный. Это город в городе. Чтобы обойти его, потребовалось несколько часов. Наконец-то мы нашли ворота, которые перекрывал обычный шлагбаум. Несколько охранников что-то увлеченно обсуждали в сторонке.

— Ну, выглядим мы вроде бы прилично… Погоди, вон там на асфальте стаканчик Starbucks, да?

— Свят, что ты надумал? — Марина испуганно огляделась.

— Нам нужен вон тот стаканчик, и мы идем по делам прямо мимо охраны.

Убедившись, что за нами никто не наблюдает, мы подошли к стаканчику.

— Смотри по сторонам, — скомандовал я и быстро наклонился за добычей. — Всё, идем, вон там оставим вещи.

Оставлять вещи было страшно: никогда не знаешь, кому взбредет в голову посмотреть, что там, за густыми зарослями. Но это единственный вариант гулять без груза за спиной и избежать лишнего внимания.

Взяв самое необходимое и затолкав рюкзак под низкие ветки живой изгороди, мы пошли к шлагбауму. В этот момент подъехала машина, и шлагбаум поднялся.

— Идем! Быстро! — шепнул я. — Делай вид, что мы тут работаем и за кофе выходили!

Охранники о чем-то болтали между собой и не обратили на нас внимания.

Отойдя на безопасное расстояние от КПП, я достал компас, и мы уверенной походкой направились к детской мечте.

Когда я был маленьким, я думал, что Диснейленд — это такая волшебная страна, где все дети счастливы. Такой детский рай. И я бы продолжал так думать, не огорошь меня Марина короткой справкой о том, что Диснейленд — это огромный парк аттракционов. А я-то думал, там феи летают… Феи и вправду были, но только в спецовках рабочих. Они вылетели на нас из двери, ведущей из административной части парка в ту, что для посетителей. Понимая, что если сейчас она захлопнется, то мы можем оказаться в очень неприятном положении — за нами уже начали следить, — мы побежали, размахивая руками, как ветряные мельницы. Последний выходивший рабочий, заметив несущуюся на него пару офисных сотрудников, придержал дверь. Пулей проскочив мимо него, мы наконец оказались там, куда мечтают попасть миллионы детей на планете.

Мир вокруг как будто и вправду очень изменился: в ярких красках, с волшебными сюжетами, он шумел, смеялся, хлопал флажками, он говорил на нескольких языках и… был переполнен взрослыми!

— А дети где? — я изумленно оглядывался по сторонам. — Дети-то где?

Детей в парке оказалось совсем немного.

— Видимо, взрослые верят в сказки больше и чаще, — пошутила Марина. — О, пойдем вон на те горки!

Перед горками стояла очередь не меньше, чем на главном входе. Я потер шею, и тут меня осенило:

— Марин! Так у нас же бейджи есть! Давай попробуем с ними пройти!

Мы отошли к отдельному проходу, где пропускали без очереди, если предъявить какое-то удостоверение. Какое именно, мы так и не поняли, но наши сработали.

Кататься можно было сутками, Диснейленд работал двадцать четыре часа семь дней в неделю. Никто никого отсюда не гнал. Если у тебя есть единый входной билет и деньги на еду — вообще никаких вопросов. Многие оставались здесь ночевать: спали на лавочках, газонах и задних рядах в кино. Так что если бы мы пришли сюда со своей палаткой, то точно зависли бы на недельку. Но нам хватило суток.

Первой сдалась Марина.

— Я больше не могу, пошли отсюда, — она замученно посмотрела в сторону огромного «Летучего голландца».

— Ты уверена?

— Более чем. Я больше не хочу. Меня уже тошнит от этих аттракционов.

Мы выбрались с территории парка, отыскали в кустах свои рюкзаки и побрели в город.

Удивительные совпадения

Пока Марина бегала по дамским делам, я ждал ее в небольшом переулке. Напротив в огромном окне-витрине мужчина поправлял платье на манекене. Изделие было настолько красивым, что я не заметил, как подошел ближе, чтобы получше разглядеть. Сам бутик снаружи выглядел очень скромно.

— Нравится? — мужчина выглянул в двери и улыбнулся. — Заходите, посмотрите поближе.

Его не смутил ни мой рюкзак, ни внешний вид со щетиной четырехдневной давности.

— Воды? — любезно предложил хозяин.

Я кивнул. Он стал рассказывать о коллекции на витрине: вот это платье выбрала жена Брюса Уиллиса, а за этим заедет Кира Найтли, рассказывал он и начал аккуратно задавать мне вопросы, сообразуясь с моим небогатым английским языком.

— Вы путешествуете?! Из Украины?! С ума сойти! — он даже руками всплеснул от удивления. — А ваша девушка?

— Сейчас вернется, я вас познакомлю, — улыбнулся я и вышел на улицу, потому что заметил в окно Марину.

Марина не сразу поняла, зачем я веду ее в дорогущий бутик, где одеваются жены звезд.

— Я ничего покупать не собираюсь.

— Так я и не покупать тебя зову, а познакомиться.

Владелец бутика предложил кофе и круассаны, усадил на диванчик и стал подробно расспрашивать о нашем путешествии.

— Я когда-то так же, как и вы, скитался. Бежал из Ирана в Америку. Так что очень понимаю и хочу помочь. Если бы мне тогда предложили помощь, я был бы счастлив! Я сниму для вас отель, чтобы вы могли отдохнуть и найти работу. Вы не против? — было очевидным, что для него это действительно важно.

— Если вам так хочется… Мы будем очень рады и признательны, — ответила за двоих Марина.

А я рассказал о наших попытках найти работу официантами, мы уже некоторое время обивали пороги ресторанов, но везде отказ, даже в «Макдональдс» не взяли.

Мужчина сочувственно покивал. Через десять минут он нас подвез в мотель, оплатил номер и дал советы, на каких ресурсах эффективнее всего искать работу.

Свободное от поисков ночлега время и полученные советы принесли свои результаты, мы нашли работу, правда, не так близко от города, как хотелось бы, еще и по ночам.

Автобус трясся, а я всё думал о выгодности предложения. Клеить пупырчатые конверты для рассылки хрупких и мелких грузов за 8 долларов в час в ночную смену — идея неплохая. Но до места работы добираться пришлось бы на автобусе или такси, что съедало минимум 16 долларов ежедневно. «И смысл? Только прокатывать время и деньги туда-сюда», — рассуждал я.

Оставались сутки до выселения из отеля, надо было что-то срочно придумать: либо мы едем дальше, либо ищем возможность по-быстрому заработать здесь. Но пока ни у меня, ни у Марины ничего не получалось: либо работодатель находился слишком далеко, либо условия труда оставляли желать лучшего.

Вечером, уже лежа в постели, я просматривал вакансии в сети. Вдруг в открытой вкладке квакнуло — пришло сообщение в ВК.

Увидев фото отправителя, я очень сильно удивился — это была Лена, Лена, которая сидела в няньках с моим братом, когда тот был маленьким.

«Привеееет! Нашла тебя ВКонтакте. Как дела?»

«О, привет! Классно! Созвонимся? Хотя у вас, наверное, там поздно».

«Да не, это у вас, наверное, поздно».

«Нет, я сейчас не в Украине. Путешествую с девушкой. У меня не поздно».

«О, прикольно. У меня тоже не поздно. А где вы?»

«В США».

«Да ладно! Я тоже! Переехала четыре года назад, замуж вышла и переехала. Я сейчас живу в Калифорнии».

«Да ладно! Мы тоже в Калифорнии!»

«Обалдеть! Вот это да! Приезжайте в гости! В любое время!»

«Ты даже не представляешь, как ты вовремя! Блин! Поверить не могу! Ааааа!»

«Да приезжай, расскажешь! Я живу в Сакраменто. А вы где?»

«В Лос-Анджелесе».

«О, так это близко, всего часов восемь ехать».

Я ошарашенно уставился в стену напротив. Во дела! Мы не общались десять лет! Мы тогда детьми были! И вот надо же такому случиться, что именно сейчас, ни годом раньше, ни годом позже, Лена пишет мне, и мы договариваемся о встрече!

— Мааарин! Маааринаа! — через секунду я молотил в дверь ванной комнаты. — Марин! Прикинь, мне Лена написала! Лена, которая с Добриком сидела, когда он мелкий был! Прикинь, она в Штатах живет, в Сакраменто! Это тут рядом!

Марина открыла дверь и остановилась на пороге, теребя мокрые волосы полотенцем.

— Так, и что?

— Как что? Поедем туда, погостим, заодно разузнаем всё про работу, как здесь что устроено. Всё равно съезжать надо.

— План неплох. Когда поедем?

— Давай завтра. Чего откладывать?

Выбраться из Лос-Анджелеса большого труда не составило, а вот дальше опять начались трудности с автостопом. Мы провели в пути весь день, но до Сакраменто так и не добрались.

— Надо где-то ночевать, — Марина грустно посмотрела вслед пролетевшей мимо машине.

— Вон там холмик хороший, давай за ним палатку поставим. И трасса вроде бы близко, и одновременно закрыты от нее.

Сказано — сделано.

Но утро в Америке не может начаться без приключений. Нас разбудили голоса, требующие выйти наружу. Толком не соображая спросонья, мы выбрались из палатки и тут же были повалены на землю, лицом вниз. На запястьях щелкнули наручники.

Территория эта частная, а мы, видите ли, злостные нарушители закона. «Офигеть. У вас в даунтауне можно прямо напротив дорогущих бутиков в палатке жить, в самом центре города, а тут в чистом поле замели», — возмущался про себя я. К слову: на частную территорию ничего не указывало. Ни тебе заборов, ни таблички — ни-че-го.

Выслушав нас, полицейские прочитали нотацию, отстегнули наручники и поехали дальше, пообещав вернуться через полчаса и проверить, как мы поняли их предупреждение.

— Надоело! Надоело! — Марина только что не рвала несчастную палатку, запихивая ее в сумку. — Надоело, как собака голодная, скитаться! Надоело!

— Удивительно, но я с тобой, пожалуй, соглашусь.

От моего признания Марина перестала бесноваться и замерла.

— Слушай, у нас виза на полгода. Мы сейчас к Лене приедем, всё узнаем, посмотрим, как с жильем, поработаем и поедем домой. Там наверняка уже будет получше. Всё-таки больше года пройдет к тому времени.

— Надеюсь… Надеюсь, что у нас всё получится…

— Получится, конечно. Марин, ну в конце концов, всегда можно всё бросить. А так мы хоть с деньгами домой вернемся. Ты же была в Америке, ты уже многое знаешь, знаешь, что здесь заработать можно. Ну? Не расстраивайся. Ты просто устала.

— А ты сможешь найти работу? Мне кажется, это будет сложно, ты первый раз в США, английского не знаешь, документов тоже нет…

— Не переживай, всё будет хорошо.

Путешествовать уже и вправду не хотелось. Сегодняшние полицейские стали каким-то знаком свыше, что ли, что всё, хватит, надо бы тормозить.

— Располагайтесь! Ой, как я рада! Ой! — Лена суетилась около плиты. — Садитесь, садитесь, не стесняйтесь! Будьте как дома!

Район, где жила Лена, не шел ни в какое сравнение с тем, что мы видели в Лос-Анджелесе. Ни бомжей, ни мусора — чисто, красиво и, можно сказать, идеально. Мы смотрели на битком забитый холодильник, на то, как, не глядя на цены, Лена набирала продукты в супермаркете, как к каждому дому паркуется по хорошему автомобилю, зачастую не по одному, и думали: «Вот она, американская мечта, вот как она выглядит на самом деле». И поверили, что тоже так сможем.

Как-то за чаем Лена задала вопрос:

— Ребят, а что у вас с работой? Получается?

Мы пожали плечами.

— Пока не очень. Марине проще, она здесь уже три раза была, у нее есть американский номер социального страхования. Плюс она английский знает. А я… А не знаю.

— О, погоди-ка, кажется, есть что тебе предложить. Ты же руками работать умеешь?

— Да вроде бы на строителя учился, должен, — засмеялся я.

— Тогда вообще отлично! Парень моей сестры занимается стройкой, ему помощник нужен. Не хочешь?

— Да я только за.

— Только это в Сан-Франциско, часа два отсюда ехать.

— Да уж придумаю что-нибудь.

— Я ему позвоню, он за тобой заедет. Дальше уже сами разберетесь.

— Марин, а ты? — я посмотрел на девушку.

— А я что? Тебе действительно тут сложно где-то устроиться, эти бумажки в Америке чуть ли не твой второй паспорт. Я еще повыбираю и тоже с работой буду.

Но по Марининому не получилось: работу она не нашла ни через неделю, ни через две.

Я же добрался до Сан-Франциско, поработал там пару дней, а потом Марина прислала сообщение с вакансией, что одному зажиточному американцу требуется хэндимэн — домашний мастер, или мастер-универсал по-нашему. Я попросил своего нового товарища отвезти меня туда, от Сан-Франциско до места в объявлении было шестьдесят километров.

Глава 14

Я стану миллионером

Американские крысы

Меня встретил русскоговорящий молдаванин и быстренько ввел в курс дела.

— Это я писал объявление в русскую газету, — пояснил он. — Хозяин хороший, не обманывает, платит вовремя. Час двадцать пять долларов, но так как ты новенький и опыта у тебя меньше, то много не проси. Двадцать долларов за час тебе хватит.

— А он же ведь по-русски не говорит?

— Нет, не говорит.

— А как я его понимать буду? И инструменты мне нужны.

— Да у него инструментов целая куча, он тебе на пальцах объяснит, что ему надо. Не переживай, справишься! — он похлопал меня по плечу. — Пойдем знакомиться.

Хозяина звали Майкл. Он жил в этом доме с семьей. Это оказался улыбчивый и очень креативный дядька с ужасным беспорядком в доме.

— Ему надо где-то жить, — объяснил за меня молдаванин.

Майкл задумался, потом поднял указательный палец вверх и поманил за собой в гараж. В гараже он стал тыкать в угол и изображать пловца.

— Ну вот так вы примерно и будете общаться первое время. Понимаешь его?

— Разобрать надо?

— Угу. Он тебе в гараже разрешает поселиться. Сказал, матрас принесет, а холодильник тут уже есть. Тебя всё устраивает?

— Более чем!

День мы отработали вместе с молдаванином, он показал объемы работы, рассказал о хозяине, собрал свои инструменты и попрощался.

Майкл принес мне список задач. Я перевел его через онлайн-словарь и приступил к делу. Видимо, за время путешествий я так заскучал по работе руками, что весь день бегал как электровеник, чем очень поразил американца.

Вечером он вручил мне 200 долларов. Я захлопал глазами: неплохая сумма за десять часов работы.

— Ты молодец, — Майкл пожал мне руку и пошел в дом.

Двести долларов! Да я в Лаосе за месяц меньше потратил. «Во! Надо здесь деньги зарабатывать, а тусить в Таиланде. Не то чтобы я прямо сейчас хочу отправиться в Азию. Только что оттуда. Но… Но на будущее, а? В Америке жилье дорогое — около 2000–3000 долларов в месяц. В Азии на эти деньги полгода жить можно…» — с такими мыслями я провалился в сон.

Разбудили меня странные шорохи и какая-то возня в углу гаража. Я подскочил, нащупал фонарик и нажал кнопку. Луч выхватил серое тело, метнувшееся в темноту. Крысы! В гараже бегали крысы! Я не то чтобы очень боюсь грызунов, но делить с ними жилплощадь — малоприятная перспектива. Я пошикал в темноту, дождался тишины и попытался уснуть.

Утром я спросил у Майкла: как он борется с крысами? Он только рукой махнул, объяснив, что крысы частенько бывают у него в доме.

Подавив удивленный возглас, я занялся установкой межкомнатной двери. И вот тут меня накрыло. Я вкручивал саморезы и думал: «Еще лет десять назад я смотрел американские фильмы и Америка была для меня чем-то другим, какой-то другой планетой… Я думал, что тут всё по-другому, люди какие-то особенные, природа… А сейчас я в Америке. В АМЕРИКЕ! Я вкручиваю саморезы в реальную американскую дверь. Живу в гараже у американца… С американскими крысами… — я перестал крутить саморезы. — Надо же. Жизнь реальнее, чем кажется…» Такая простая и ясная мысль наполнила мое существо состоянием радости, как будто шарик гелием. Я почувствовал себя таким легким, таким свободным, что захотелось пошире открыть рот и выплеснуть эмоции наружу через голос. Я замурлыкал себе под нос песенку из детства. В это время мимо проходил Майкл. Услышав незнакомые и странные для него звуки, он остановился. Покачался на носках туда-сюда, закурлыкал что-то свое и задумчиво двинул дальше.

Новичкам везет

Майкл стоял на заднем дворе дома рядом с будущим бассейном и разводил руками, показывая, что он здесь хочет увидеть. Я работал на него вторую неделю, и мне всё больше нравилось положение моих дел. Кроме крыс в гараже, каждую ночь устраивающих такую возню, что я боялся глаза закрыть: вдруг и вправду отгрызут ухо? Эти истории про то, что у крыс обезболивающая слюна и они могут незаметно что-нибудь отгрызть, я слышал в детстве и продолжал в них верить. Крысы Майкла по размерам равнялись с небольшой кошкой. Ушами своими я дорожил и серьезно задумывался об их защите.

Майкл был бизнесменом-пенсионером. Он давно оставил дела и жил на дивиденды, заботясь о своей больной дочери. Она плохо ходила и страдала от легкой формы психического расстройства. Бассейн Майкл строил как раз для нее. Мне казалось, что его судьба — родиться архитектором или художником, а не установщиком камер видеонаблюдения в транспорте: мы каждый день переделывали, перекрашивали и переставляли то, что установили вчера, — спасибо гениальным идеям, добросовестно посещавшим голову моего работодателя каждый вечер. «Такими темпами мы этот ремонт никогда не закончим», — не без оснований думал я.

Зазвонил телефон. Майкл перестал размахивать руками и тактично ретировался в дом. Звонила Марина.

— Как дела? — вяло поинтересовалась она.

— Замечательно! Платят хорошо, удалось много накопить. Ты-то как? Нашла работу?

— Вот поэтому я тебе и звоню… В общем, я подумала и решила лететь в Нью-Йорк. Там больше возможностей, и я уже присмотрела вакансию.

— Что за вакансия, если не секрет?

— Хостес в итальянском кафе.

— А по оплате как?

— Пока не знаю, просто на собеседование схожу. Ну в любом случае в Нью-Йорке не найти работу сложнее, чем найти. Ведь у тебя тоже когда-то фронт стройки закончится.

— Ух, вот этого я обещать не могу… Но вообще да, согласен. Когда ты собираешься лететь?

— Через неделю, нашла дешевый билет.

— Деньги-то есть?

— Да.

— Хорошо, ты лети, устраивайся, а я, если что, к тебе потом приеду, как здесь работа кончится. Идет?

— Вполне.

Договорившись, мы простились.

Но не прошло и месяца, как Марина заговорила о возвращении. К тому времени я отбарабанил сорок дней без выходных и уже скопил приличную сумму — ее хватило бы на год путешествия по миру.

— Не работа, а адище какой-то, — жаловалась Марина. — Семь долларов за час, всего семь долларов!

— Так хоть какие-то плюсы есть?

— Только в том, что кормят и одеваешься красиво.

— Так возвращайся. Поищем жилье. Всё равно из гаража с крысами куда-то съезжать надо.

— Ой фу, ты так там и живешь?

— Живу. Уже привык. Поэтому давай, возвращайся, будем решать жилищный вопрос.

Уговаривать Марину не пришлось — уже через несколько дней мы присматривали комнату недалеко от моей работы.

— Мне тут нравится, — сказала Марина при очередном вояже по огромному дому. — Красиво, светло. Магазин опять же есть продуктовый, хотя и далеко. Тебе до работы отсюда как?

— Ну не близко, но можно велик купить, — я пожал плечами.

— Тогда берем.

Мы внесли взнос за первый месяц.

— Марин. У меня для тебя кое-что есть, — я подождал, когда девушка устроится в кресле.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Я хочу вернуть тебе долг за всё наше путешествие и за билеты. Я думаю, что сейчас самый подходящий момент для этого — ты ищешь работу, и твоих средств слишком мало. Спасибо тебе за эту возможность.

Маринины глаза стали влажными.

— Вот только давай тут без слез, всё по-честному, — я улыбнулся.

Марина выдохнула и приняла деньги.

— Знаешь, я рада. Я рада, что у тебя всё получается. Я думала, что мне повезет больше, потому что я уже бывала в Америке, но нет. Оказалось, что из нас самый фартовый ты.

— Отлично. Давай тогда отметим и мою фартовость, и новоселье. Как тебе мысль?

Водительские права перед апокалипсисом

Вспомнил анекдот из прежней жизни. Сидит мужик на работе, а ему эсэмэс приходит: «Дорогой, я машину помыяла». «Хоть бы это было “Ы”!» — думает мужик.

— Свят, у нас есть машина! — радостно сообщила Марина. — «Крайслер», полторы тысячи долларов.

— Хм. Отлично.

О покупке машины мы думали уже на второй месяц проживания в Штатах. Из-за одноэтажной застройки города превращались в бесконечные улицы, и чтобы попасть из пункта А в пункт Б, требовался транспорт. Общественный в маленьких городках ходил очень плохо: автобус мог проехать раз в два часа, что никак не устраивало, когда тебе надо в магазин на другой конец города.

Поначалу мы ездили на велосипедах, но, когда стало ясно, что с нашей приверженностью к сыроедению мы скоро сами станем похожи на велосипедные шины из-за необходимости часто ездить в супермаркет, мы решили взять машину.

Выбор и покупку я полностью доверил Марине, потому что в отличие от меня она умела хотя бы водить, и у нее были международные права.

— Марин, а ты хорошо водишь? — как-то решил спросить я.

— Эм… Не очень. А что?

— А зачем ты вообще права получала? У тебя же машины не было раньше.

Марина замялась и покраснела.

— Ты никому не скажешь?

— Ни-ко-му.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Нууу… В общем… Я насмотрелась фильмов про апокалипсис, и там, когда куча зомби, то это, нужна машина, — Марина говорила полушепотом, с таким детским доверием в глазах, что я просто не мог себе позволить засмеяться в голос.

— Там автобусы не ходят, понимаешь? И чтобы выжить в апокалипсис… Ты не выживешь, если не умеешь водить. И вот я из-за этого научилась водить… Прекрати ржать!!!

Я не выдержал: меня сложило пополам от смеха.

— Хааааххххааааахха! Марина!

— Да! Я научилась ездить, чтобы в случае апокалипсиса уехать от зомби! Ну перестань!

— Ой, не могу!

В меня врезалась подушка.

Отдышавшись, я серьезно посмотрел на Марину:

— Ты нас спасешь. Я уверен. Только не от зомбаков, а в Америке.

И вот в одно прекрасное утро, когда я в очередной раз перекрашивал Майклу забор четвертым по счету цветом, Марина купила нашу первую машину.

Она взяла ее по принципу «раз сюда доехала, значит, нормально».

— Я села на пассажирское сиденье, пересчитала деньги и отдала их водителю, — рассказывала Марина вечером.

— А ты под капот заглядывала?

— А чего туда заглядывать? Заводится, ездит, и ладно.

Спорить я с ней не мог, потому что тоже ничего не понимал в процедуре выбора автомобиля. Но знал, что под капот смотреть нужно.

Теперь наши будни обрели новые краски: с утра мы заливали охлаждающую жидкость, которая вытекала за ночь, заряжали аккумулятор, чтобы завестись, а потом уже ехали по делам.

Водить меня учила Марина, хотя она водила точно как при апокалипсисе, и я быстро седел, находясь рядом.

— Ты будешь ездить, а я не буду стрессовать, — аргументировала она.

В общем-то, навык полезный и интересный. Мы обкатали все парковки, а потом я научился ездить до работы и обратно. Водительских прав у меня по-прежнему не было: туристическая виза не позволяла их сделать. Хотя с получением прав в Америке просто: приходишь в ГАИ, платишь пошлину 30 долларов и сдаешь теорию за тридцать минут, а потом практику вождения за 15 — всё. Кто тебя учил, не имеет никакого значения.

Я остаюсь

Жизнь налаживалась и вставала на рельсы стабильности.

В кране заклокотало, и меня окатило ледяной водой. От неожиданности я отскочил в сторону. Мыльная пена тут же попала в глаз.

— Да ешкин кот!!!

Протянув вслепую ладонь под холодную струю, я плеснул себе в лицо и рассмеялся. Марина снова вылила всю горячую воду. Я вспомнил путешествия, в которых у нас вовсе не было такой роскоши, как горячий душ. Мысли вернулись в прошлое.

Где-то на границе Украины мама. И брат. И Волк. Все там.

Я провел рукой по мокрым волосам. Вода тоненькой ниточкой соединяла душ и сливное отверстие еще несколько секунд и, зашипев, исчезла.

Я в Америке. Живу, работаю. А моя семья где-то далеко, за океаном, пытается выжить. Я тоже пытался. Почти полгода пытался, потом надоело. «Я. Хочу. Улучшить. Жизнь. Своих. Родных», — слова в голове капали вместе с последними каплями из крана. Я до боли сжал кулаки.

В подсознании клочками шли слайды прошлого, один за другим. Старая квартира. Бабушка. Красный младенец Доброслав в пеленках. Артур. Школа. Колледж. Настя. Мама рядом на заснеженной вершине. Свечка в палатке. Горы. Волк. Взрывы. Взрывы… Стены подвала. Марина. Мама… «Я буду богатым! Буду! Я заберу их оттуда! Заберу!» — внезапно я осознал, что плачу. Жгучее чувство разлилось в области груди, ища выхода, и нашло его через глаза.

Еще полтора года назад я жил в Луганске, небольшом украинском городке, изучал азы «пикапа» и экспериментировал со всякими телесными практиками. Я даже подумать не мог, что буду гулять по древней Китайской стене, знакомиться с иностранцами и смотреть на закат из окон храмов Ангкора. Мою жизнь перевернул тот злополучный подвал. И я ему благодарен. Иначе бы никогда не решился на подобное. Я испытывал огромную благодарность маме за всё, что она для нас сделала. За ее смелость, упрямство, нежелание сдаваться…

Я посмотрел на потолок, чтобы слезы «закатились обратно». Мужчины вроде бы не плачут. Но только после того, как я сам решил, что хочу жить, а не существовать, и обеспечить достойное будущее своим близким. Но как помочь семье именно сейчас — неясно. Это тяготило и заставляло шестеренки в голове крутиться с невероятной скоростью. Я хотел избавиться от груза этих мыслей и начать уже что-то делать.

И я закрыл дверь в душевую, оставив там свое отболевшее прошлое.

— Марин, я скоро стану миллионером, а еще мы остаемся в Америке.

— Внезапно, — Марина вдумчиво красила ногти в красный. — С чем связано такое решение?

— Я хочу помочь своей семье и перевезти их сюда в будущем. Понимаешь… — я сел рядом. — Понимаешь, вот мы с тобой путешествуем, да, на мир смотрим. И нас не волнует, сколько денег в кармане, где ночевать придется, — ведь мы путешествуем! Мы смотрим мир. А есть люди, которые… которые так не могут. Им непонятно, зачем все эти неудобства…

— Ты сейчас как будто про моих родителей говоришь.

— Не совсем. Я про многих людей, которые не понимают, зачем куда-то ехать, идти, бежать, когда есть родное болото, — это я не про твоих родителей, если что, хотя история очень похожа, — на всякий случай заметил я. — И хорошо же в этом болоте, душевно! А потом к концу жизни оглядываются и… понимают: что я видел, кроме своего дома? Что сделал? Что попробовал? И понимают, что можно было иначе, но время уже упущено.

— Это чего тебя так в философию понесло?

— Да так… Я долго думал, что нам делать дальше. И, видимо, именно сегодня пришло осознание.

— Так. И что мы будем делать дальше?

— Оформлять вид на жительство и подавать на политическое убежище.

— Хорошая мысль, мне нравится. Только я тебя очень прошу, давай перестанем на всём экономить. Мы уже вышли из кризиса и можем позволить себе расходы.

— Да…

Я соглашался нехотя. Марина была другой. Она не отказывала себе в качестве, компенсируя его количеством, как я. Я мог купить полкило дешевого, водянистого мороженого, а она — один маленький, но очень вкусный рожок за те же деньги. Я старался меньше тратить, потому что с детства не был уверен в завтрашнем дне, старался накопить побольше, пока есть возможность. Марина же тратить деньги не боялась и очень даже открыто желала «больше, лучше и комфортнее». Постепенно я учился у нее, входил во вкус и начинал понимать, как получать удовольствие от комфорта. Но давалось новое восприятие со скрипом.

— Ты уверен в своем решении остаться? — Марина придирчиво осмотрела накрашенный ноготь.

— Уверен. Мы с Доброславом мечтаем подарить маме дом. В Америке на него заработать гораздо проще и реальнее, чем где-либо.

— А себе ты дом не хочешь?

— Хочу. Конечно хочу, о чем ты вообще.

— Я не из бестактности, а из любопытства. Ты знаешь, что я хорошо отношусь к твоей маме. Но мне вот просто интересно, что тобой движет. Ты ведь мечтал о кругосветке.

— Мечтал, да. Но, похоже, я напутешествовался. Пора заняться своим развитием и поставить реальные цели. Сейчас основная цель — перевезти сюда свою семью и подарить маме дом.

— Хорошая цель. Мне нравится. Где они сейчас?

— В Москве, в каком-то хостеле перебиваются.

— Ну хорошо, что хоть выехать смогли…

Мы замолчали. Тема дома для обоих была болезненной.

— Давай посмотрим, как нам получить политическое убежище, — Марина потянулась за ноутбуком.

Проторчав на форумах около четырех часов, мы сошлись во мнении, что не будем пользоваться услугами адвокатов и попробуем подготовить кейс для документов сами.

Америку не зря называют страной возможностей. Она действительно предоставляет все условия для реализации задуманного, начиная с финансов, но для этого придется хорошенько попотеть. Даже если прилететь сюда с хорошим запасом денег, он закончится почти мгновенно, сколько бы вы с собой ни взяли. Это обстоятельство вынуждает очень быстро ориентироваться в ситуации и находить решения, что многих эмигрантов останавливает сразу, а тех, кто решает побороться, для начала ставит на один уровень с обычными работягами. Но через некоторое время такая пахота с лихвой вознаграждается.

Для комфортной жизни в Штатах достаточно среднего дохода. Его хватит и на покупку машины, и на съем жилья, и на какие-то путешествия. Даже брендовые вещи и айфон в Америке можно себе позволить, работая кассиром в магазине.

Я же хотел большего. Точнее, чувствовал, что могу больше. Оставалось только удержаться и не начать довольствоваться тем, что уже есть. Зона комфорта — опасное состояние, препятствующее дальнейшему развитию.

Первым шагом стала покупка второй машины. Во-первых, ездить вдвоем по очереди на одной машине неудобно. Во-вторых, я хотел такую машину, чтобы кайф ловить, сидя за рулем, а не вслушиваться в сипение карбюратора.

Свой выбор я остановил на старенькой, но очень презентабельной «Шевроле Камаро». Двухдверная спортивная машина въелась в мою память еще из Украины. Я автостопил от Западной Украины до Киева. Остановилась вот такая красавица. За рулем оказался водитель-румын, с виду очень даже успешный человек. Тогда еще только-только разгорался конфликт на Донбассе, и, видимо, поэтому он спросил меня на ломаном русском: «Сепаратист?» — «Нет». — «Националист?» — «Нет». — «Тогда садись, поехали». И мы полетели выше всякого скоростного ограничения. Через несколько километров нас остановила инспекция. На предъявленное «Вы превысили скорость» румын спокойно ответил: «Я изучил ваше украинское право, вы ничего не можете мне сделать, даже если я быстро е́ду». И показывает им права. «Сейчас штраф выпишем!» — «Выписывайте!» Гаишники замялись, проверив его регистрацию: «Может, на месте разберемся? Мы не можем вам штраф в Румынию отправить». «А я тут при чем?» — пожал плечами румын и поехал дальше. Меня так вдохновила его уверенность, что случай стал показательным, как должен выглядеть успех.

Так что, увидев «Камаро» в объявлениях о продаже машин, я вспомнил историю с румыном и понял — вот он, мой шаг еще на одну ступеньку.

Я никогда не увлекался автомобилями. Но с появлением собственной машины с головой ушел в изучение ниши. Стал разбираться в марках, моделях, заинтересовался автотюнингом, дошлифовал внешний вид своей красотки и приклеил две спортивных полоски, как у главного героя в фильме «Форсаж».

Работая у Майкла, я целыми днями слушал аудиокниги. В моей фонотеке копились издания о бизнесе, биографии успешных людей, психология, всякие полезные подкасты, лайфхаки — я впитывал информацию как губка. У меня созрело решение построить в Америке свой бизнес.

Бизнес — самый быстрый и, наверное, самый реальный в моем случае путь достижения желаемого. Хотя бы потому, что даже на высокооплачиваемой должности выше потолка не прыгнешь, а в бизнесе его просто нет. Ты можешь зарабатывать гораздо больше, чем в найме, и самостоятельно регулировать свой доход.

Я завел тетрадку, куда стал записывать приходящие на ум идеи: велорикши, яхта для романтических свиданий с почасовой арендой, передвижная кофейня… Накопив список побольше, я отправился в городскую администрацию Сан-Франциско, узнавать, что мне нужно сделать, чтобы открыть свое дело. Там ко мне отнеслись с пониманием, но выдали пачку бумаг с требованиями по каждому из предложенных мной направлений. Например, в кофейне должна быть горячая вода, два умывальника с холодной и горячей водой и туалет — это на велосипеде просто нереально устроить. В яхте для свиданий должен быть обустроен туалет для инвалидов согласно стандартам. Я озадачился и отправился домой думать над новыми идеями.

Прежде чем начать бизнес, следовало протестировать, а интересен ли вообще твой продукт рынку. «Бизнес-молодость» [17] на этот счет учила: «Возьмите несколько направлений и запустите по ним рекламу. Где вы получите заявок больше, туда и двигайтесь». Но весь гвоздь как раз в том, что реклама в Америке стоит очень дорого. К примеру, в России или Украине 100 долларов хватило бы, чтобы получить с рекламы кучу заявок. Собственно, мы так котлы и продавали. В Америке же ты платишь в сотню раз больше. И только для того, чтобы просто проверить, «зайдет» или нет?

Я решил, что пока не готов тестировать что-то конкретное и надо покрутить идеи еще.

Мой круг общения постепенно сужался. Во-первых, я работал, и у меня просто физически не хватало времени на тусовки. Во-вторых, я хотел остаться в своем информационном пузыре, чтобы сдвинуть сознание в сторону бизнес-мышления и не оказаться в плену рутины и бедного мышления. У меня не было наставников или богатых друзей для примера развития, а планы тех, что были, заканчивались на покупке дома и новой машины. То есть с амбициями не густо. Мне же этого было недостаточно. Я хотел большего.

Глава 15

Я — предприниматель

Длиннющий список требований городской администрации к будущему бизнесу заставил крепко задуматься о реализации моих идей. Я мысленно покрутил ситуацию со всеми выписанными в тетрадку идеями и пришел к выводу, что воплощать всё это в жизнь нет смысла. Во-первых, каждая моя идея требовала больших вложений. Во-вторых, оценить успешность проекта до его запуска оказалось крайне сложно. Нужен был другой подход и продукт — проще, популярнее и с меньшими вложениями.

Я приготовился записывать новый поток мыслей, чтобы выбрать из них одну, самую удачную, и попробовать ее в тестовом режиме. Именно попробовать, потому что я частенько наблюдал такую картину, когда на волне эйфории в проект вбухивается куча денег и времени, а потом оказывается, что к нему душа не лежит или он на рынке совсем не востребован.

Но меня опередил случай.

На одном из тренингов я познакомился с компанией ребят, занимавшихся изготовлением и установкой кухонной мебели. Узнав о моем намерении запустить бизнес, они неожиданно предложили:

— О! Мы давно думаем заняться еще и заменой окон. Давай к нам?

— А что там по вложениям? — поинтересовался я.

— Немного. Разделим пополам: с нас работники и пятьдесят процентов в рекламу, с тебя только реклама и контроль сотрудников.

Звучало заманчиво, учитывая, что у меня был опыт. Мы обменялись контактами и договорились о сотрудничестве. Буквально через неделю я поблагодарил Майкла за возможность работать на него и с головой нырнул в роль предпринимателя.

В течение двух месяцев я добросовестно инвестировал в рекламу из своих сбережений, между делом тестировал другие бизнес-идеи, к примеру, пытался настроить продажи электронных китайских часов на американский рынок. С часами дело быстро покатилось вниз, и я мысленно поблагодарил себя за то, что успел потратить деньги только на рекламу, защитившись от болезненных потерь. Сайт я создал сам, заодно и научился это делать. Партнеры по окнам в основном молчали, изредка отбрыкиваясь ответами, что дела идут неважно и продаж нет. Я начал подозревать что-то неладное. Ну не может такого быть, что раскручиваю, раскручиваю, а дело не двигается с места. Вероятнее всего, у ребят всё складывалось наилучшим образом, только волна успеха никак не достигала моих берегов, возможно, в силу отсутствия каких-либо обязательств друг перед другом — договор-то мы заключили устно.

В очередной раз выслушав, что пока порадовать нечем, я сообщил о прекращении сотрудничества и попрощался.

— И что ты будешь делать дальше? — поинтересовалась Марина.

— Буду искать что-то новое.

— Например?

— Например, сушильные машины чистить.

— А такое есть?

— Что именно?

— Услуга.

— Есть. Ведь сушилка для белья как работает? Там труба такая, куда выходит теплый влажный воздух и поднимает за собой пыль и пух. Они склеиваются из-за влажности и образуют пробки.

— Я смотрю, ты уже подготовился.

— Конечно. Я же смотрел, что на рынке есть.

— Молодец. Какие планы на вечер?

— Хочу тренинг дослушать.

Марина вздохнула.

— А у тебя?

— Договорилась погулять с ребятами. Хочешь с нами?

— С вами — это с кем?

— Со мной и моими коллегами по работе.

— Эм…

— Что «эм»?

— Не, ничего… — я спокойно налил в стакан воды.

Марина вздохнула.

— Тебе совсем не интересно общаться с людьми?

— Почему неинтересно? Интересно. Только вот про всякие бытовые перипетии слушать неинтересно.

— Ц. Да ты их даже не знаешь!

— Марин, давай не будем, ладно?

Марина хотела было что-то сказать, но махнула рукой и вышла из комнаты. В последнее время она всё чаще уходила без меня. Ей хотелось общаться, знакомиться, посещать вечеринки, ходить в кино… Когда, в очередной раз не дозвавшись меня, она закрывала за собой дверь, я задумывался о том, а было ли у нас совместное будущее. Ну такое, чтобы семья, дети… Лично я его не видел. Мне кажется, что нашему совместному проживанию под одной крышей способствовало только одно обстоятельство: мы очень многое прошли вместе. Война и путешествие автостопом невероятно сплотили нас. Но с каждым месяцем, прожитым в Америке, мы всё крепче вставали на ноги, обрастали своими интересами и кругом общения и уже не нуждались в поддержке друг друга, как раньше. Трещина в отношениях, появившаяся на фоне растущей разницы интересов, с каждым месяцем становилась шире.

Меня на тот момент мало что интересовало, кроме нащупывания нужной бизнес-модели. У Марины же были другие приоритеты. Ей хотелось общения, интересного досуга, романтики, в конце концов. Я ее понимал, но разделять ее интересы не хотел, мне не хотелось общаться с ее друзьями, у них не было амбиций, мне нечему было у них научиться, я не хотел тратить деньги на развлечения. У меня была цель — создать свой бизнес и стать миллионером. В достижение этой цели я вкладывал все свои силы и ресурсы.

Я почитал, что нужно для запуска услуги по очистке вентиляционных систем сушильных машин, и изучил их устройство. Из всех вложений требовались только шуруповерт, специальная щетка, комбинезон и пылесос. По спросу особо ажиотажа не наблюдалось, многие не понимали, что очистку нужно проводить регулярно. Но вентиляция — это про безопасность, если она забьется, то может случиться пожар. Вооружившись таким аргументом, я составил объявление.

На телефон начали поступать звонки. Я ликовал: ну всё, заживем! Я даже стал подумывать о том, чтобы нанять еще пару-тройку толковых ребят, пока не сел считать доход. Удивительным образом его едва хватало, чтобы покрыть мелкие расходы и оплатить жилье. «Странно. Ведь рынок-то есть. И спрос есть. И работаю…» — я грыз кончик ручки и пытался понять, где мой ожидаемый миллион. Покрутив теории и так, и этак, я взялся за анализ рынка. Ну ведь у конкурентов получается! Значит, как-то возможно выйти на другой уровень.

Я изучил сайты нескольких компаний-конкурентов и наконец нашел свою ошибку. Дело было в том, что у них эта услуга была трипваером [18] — очевидной выгодой для нового клиента по чисто символической цене. Трипваер — некая ловушка, которая знакомит аудиторию с компанией, ее услугами и способствует последующим покупкам. То есть компания вкладывается в рекламу одного недорогого продукта, знакомит аудиторию с ассортиментом и уже с более дорогих услуг получает основную прибыль. В моем случае компании-конкуренты получали основной доход, занимаясь прочисткой и ремонтом вентиляционных систем. В силу своего «одиночного плавания» и скромности вложений я не мог предложить клиентам более дорогие услуги, а значит, не мог повысить свой доход. К тому же сама ниша не позволяла сильно масштабироваться, то есть со своими исходными данными до миллиона я бы здесь никак не добрался. «Эх, надо было сначала посмотреть, где такие обороты получаются, а потом уже браться за реализацию…» — я закончил подсчеты и задумался. Всё явно указывало на то, что пришла пора тестировать новую идею.

— Свят, сегодня пятница, давай сходим куда-нибудь? Я тут рядом видела уютный ресторанчик… В конце концов, мы уже давно никуда не выбирались, — Марина мечтательно улыбнулась, показывая мне фото, судя по интерьеру, весьма дорогого заведения.

— С удовольствием, но не сейчас, — я оторвался от монитора и повернулся к Марине. — Сбережения почти закончились. Давай… Давай подождем?

Улыбка моментально исчезла с Марининого лица. Она скрестила руки на груди и спросила обиженным тоном:

— Сколько еще ждать?

— Пока ни одна идея не выстрелила, но я очень рассчитываю, что в скором времени всё изменится и появится нормальный доход.

— Может быть, ты вернешься к стабильному заработку? Идеи ведь можно и параллельно тестировать. Мы совсем никуда не ходим, только перестали на всем экономить, и вот опять!

— Я уже решил, чем займусь.

— Чем же?

— Снова буду хэндименить. Только уже в частном порядке, подзаработаю денег, а потом придумаю, что еще можно запустить.

Марина хмыкнула.

— Ты не веришь, что это может принести хороший доход?

— Почему не верю? Верю, ты ж у Майкла хорошо зарабатывал. Мне вот только интересно, как ты со своим английским будешь с людьми общаться.

Я посмотрел на Марину. Блин, а она в чем-то права. Только признавать это не хотелось.

— А ты мне на бумажке запишешь пару фраз, этого будет достаточно. Во, круто же придумал? — я улыбнулся.

Марина не выдержала. Брови ее отодвинулись от переносицы, лицо разгладилось, и она засмеялась.

— Хорошо! Я представляю, насколько комично оно будет выглядеть, но если ты так хочешь… Что тебе нужно записать?

— Да, я это делаю! Пришлите эсэмэс с вашим адресом и имя.

— Этого достаточно?

— Думаю, да. Мне, главное, с клиентом лично встретиться, а там я на пальцах смогу общаться.

Марина похихикала: «Да по телефону твоих пальцев не видно!», сходила за блокнотом и записала транскрипцию нужных мне фраз.

— Держи, хэндимен.

— Премного благодарен, — я взял листок и пошел строчить очередное объявление.

«Хм, а ведь для хэндимена нужны свои инструменты». Я посчитал остатки своих сбережений: негусто. Триста долларов намекали на то, что если в ближайшее время ничего не изменится, то очень скоро придется искать работу в найме. «Что ж… На месте разберемся», — я нажал кнопку «опубликовать». Объявление улетело на просторы интернета, а я отправился выбирать набор инструментов.

Поступил первый звонок. За ним второй. Третий. Я брал трубку, солидно произносил «хелло» и, не дыша, бежал к Марине за переводом. Потому что ни черта не понимал из того, что мне говорят. Марина хихикала, подкалывала меня, но помогала. Если ее не оказывалось рядом, то я отвечал «ез оф корс» и с листочка зачитывал просьбу выслать адрес эсэмэской. Потом быстро собирался и выезжал на вызов. В суть проблемы вникал на месте: изъяснялись жестами и минимальным набором слов. Обычно просили помочь с мелким ремонтом: повесить полку, что-то покрасить, установить телевизор, заменить кран, установить дверь. Часто приходилось браться за совершенно незнакомые задачи. Тогда я просматривал ролики на YouTube, оценивал свои возможности и, если понимал, что точно не справлюсь, честно сообщал об этом заказчику. Смысла обманывать и портить свою репутацию некачественной работой я не видел.

Постепенно спрос вырос настолько, что я стал искать напарника. Первым моим сотрудником стал такой же приезжий паренек, как я сам. Спустя пару месяцев я понял, что количество заказов растет весьма стабильно, поэтому зарегистрировал компанию US Handyman и нанял еще двух сотрудников.

Работа закипела. За день мы успевали проделать множество мелких работ, не теряя ни в качестве, ни в сроках. Единственное, что лично для меня оставалось крайне неудобным обстоятельством, так это необходимость всегда быть на связи. Сидеть на коньке крыши с антенной в одной руке и телефоном в другой очень неудобно, а принимать заявки нужно. Я нанял еще одного мастера себе на замену, а сам взялся за другие задачи: размещал рекламу наших услуг, вел бухгалтерию, занимался продажами, решал конфликтные ситуации с клиентами, брался за исправление ошибок мастеров с целью сохранить репутацию компании, управлял командой, нанимал сотрудников. В общем, стал эдаким человеком-оркестром, отвечающим за всё и вся одновременно.

Поработав в таком темпе некоторое время, я понял, что начинаю выгорать. Задач стало намного больше, а времени на отдых меньше. Я начал задумываться, как бы разгрузить свой график.

— Марин, а, Марин, — мы собирались ужинать. — У меня к тебе деловое предложение есть. Хочу предложить тебе стать моим помощником. Ты хорошо знаешь английский, тебе не составит большого труда общаться с клиентами.

— О как, — Марина поставила тарелку с нарезкой и села напротив меня.

— Вот. Я вижу продажи наших услуг твоей основной задачей. Может быть, иногда буду обращаться с чем-то еще, посмотрим. Зарабатывать ты сможешь больше, чем сейчас няней, плюс тебе не нужно никуда ездить — работай из дома.

— То есть ты хочешь, чтобы я взяла на себя условный отдел продаж и иногда была на подхвате по другим вопросам? — Марина хрустнула свежим огурцом. — Ммм. Хорошо, давай попробуем.

И она взялась за дело, разгрузила меня в общении с клиентами, теперь я подключался к этому вопросу только при возникновении конфликтных ситуаций.

Спустя полгода команда хэндименов разрослась до семи человек. Общий оборот средств обещал хорошие перспективы, и я подумал, что сейчас самое подходящее время, чтобы перевезти Доброслава и маму в Америку.

— Как ты себе это представляешь? — Марина красила ресницы, готовясь отправиться на встречу с подружками.

— Я думаю, что лучший способ — это по нашему маршруту, через Бангкок, мама со мной согласилась.

Рука Марины дрогнула, она промазала мимо ресниц, засадив полосатое пятно на щеку.

— А они сейчас где?

— Уф, это сложно сказать. Мама гоняет по Азии автостопом.

— Да ты что?

— Прикинь!

— А Доброслав?

— Так же.

— Они не вместе, что ли?

— Нет. Они встречаются в некоторых городах, но путешествуют по раздельности.

— А с чем это связано?

— Не знаю. Да и какая разница? Главное, что общаются.

— Погоди, а собаку мама куда дела?

— Волка-то? Волка она в Москве оставила, в надежных руках, теперь по видеосвязи с ним созванивается. Путешествовать автостопом с собакой сложно и негуманно.

Марина оттерла тушь со щеки.

— Жаль. Получить визу в Бангкоке — хорошая мысль. — Она вытаращила глаза и сложила рот кружочком, старательно прокрашивая каждую ресницу. — Лучше пользоваться проверенными схемами — быстрее. Я как этот Сингапур вспомню, так вздрогну…

— Я хотел с тобой поговорить еще вот о чем. Могу я оставить тебя за главную и уехать хотя бы на на пару недель в отпуск? Вроде бы сейчас у нас всё наладилось, процессы выстроены, ребята работают. Мне нужно выдохнуть, перезагрузиться, иначе я просто выгорю.

— Конечно! Если ничего не путаю, то ты не отдыхал с того момента, как мы в Америку прилетели. Тут кто хочешь устанет, — Марина понимающе кивнула. — Куда поедешь?

— Во Флориду.

— Один?

— Нет, со знакомым договорился попутешествовать, он тоже бизнес запускает в Нью-Йорке, с ним есть о чем поговорить.

— Ммм. Я пока не планирую никуда ехать, поэтому можешь спокойно отправляться в отпуск. Только вопрос: твои не приедут, пока ты в отъезде?

— Не, у них еще визы не готовы.

— Отлично. Так, собралась, — Марина взбила пальцами волосы, мазнула по губам помадой и выпорхнула за дверь.

Про отпуск можно говорить словами из пушкинского стихотворения: «Я помню чудное мгновенье…» Потому что у отдыха есть особенное свойство пролетать быстро и незаметно.

За две недели мы объехали всю Флориду. Путешествовали с комфортом: на машине бизнес-класса и с остановками в отелях. Я невольно сравнивал ощущения, пережитые во время пути по Азии и сейчас. Основное чувство было прежним: радость и удовольствие от свободы перемещения. А вот уровень комфорта… Американская версия мне нравилась больше. С деньгами как-то уютнее, что ли. Можно пробовать разные блюда, не заглядывая каждый раз в кошелек, не искать неприметные кусты, чтобы разбить палатку или спрятать вещи, не бегать от охранников, а спокойно гулять по платным достопримечательностям. В общем, мне очень и очень нравился мой отпуск. Но любому отпуску свойственно заканчиваться. Мы вернулись домой.

Во время отдыха я не подключался к рабочим процессам. Мне казалось, что я достаточно хорошо их выстроил, чтобы за пару недель без меня ничего не рухнуло, но опыт показал, что это не так. Мое отсутствие усугубило хаос, который царил в компании в последнее время, несмотря на очевидные старания Марины. На почте висела пачка писем с полыхающими претензиями от клиентов. Контролем качества работы, решением конфликтных ситуаций и исправлением ошибок сотрудников я обычно занимался сам и передавать эти задачи Марине не стал, считая, что мои ребята достаточно опытны и качество их работы не пострадает за пару недель без контроля, надеялся, что серьезных косяков не будет, но не тут-то было! Телефон то и дело дергался от звонков, а когда я брал трубку, то слышал возмущенные голоса.

Марина выглядела уставшей, для нее задачи руководителя были в новинку, не говоря уже о том, что руководить коллективом взрослых мужчин не такая уж простая задача для молодой девушки.

— Свят, ну наконец-то ты вернулся! Тут Макс отказывается переделывать работу, уверяя меня, что всё сделал как надо, а клиент недоволен, — набросилась она на меня с порога.

— Не переживай, Марин, сейчас всё разрулим, дай мне хоть рюкзак снять.

— Он меня всерьез не воспринимает! — продолжила она крайне возмущенным тоном. Похоже, день у нее выдался не из легких.

— Мааарин, я же сказал, что всё разрулю, выдыхай.

— Я хотела, чтобы ты отдохнул по-человечески, поэтому старалась не трогать, но дела у нас не очень, если честно, — с виноватым видом продолжила она после небольшой паузы.

— Дела и так были не очень, Марин, — рассмеялся я. — Я очень благодарен тебе за возможность отдохнуть. У меня появились силы и идеи, чтобы всё исправить.

Не распаковывая вещи, я взялся отвечать на жалобы и договариваться о встречах, чтобы приехать и посмотреть на работу подчиненных.

Более-менее уладить конфликты и исправить косяки рабочих удалось только спустя две недели.

— Свят, а, Свят, — однажды за ужином начала Марина.

Я устало провел рукой по волосам. Мы толком не общались с ней с того момента, как я уехал в отпуск. Даже после исправления всех косяков задач меньше не стало: нужно было обновить рекламу, найти замену внезапно решившему вернуться в Россию сотруднику, разобраться с бухгалтерией, про которую даже думать не хотелось, уж очень давно там коней не валялось.

— М? — ответил я после небольшой паузы, стараясь хоть ненадолго выбросить из головы мысли о бизнесе и сосредоточиться на Марининых словах.

— Давай куда-нибудь сходим?

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох-выдох.

— Нет, Марин, не се…

— Не сейчас? Ты хочешь сказать «не сейчас», да?

— Да. Я хочу сказать именно это.

— Тебе не кажется, что наши отношения… как бы выразиться… они стоят на месте? Ничего не происходит, никакого развития. У нас нет романтических вечеров, мы не ходим в рестораны, мы даже гулять не ходим! Мы почти не общаемся друг с другом!

— Марин, давай поговорим.

— Давай. Давай поговорим, — Марина сердито поджала губы.

Я перебирал пальцами салфетку, подбирая слова. Обижать Марину ни в коем случае не хотелось — она потрясающий друг и партнер. Но больше так продолжаться не могло.

— Марин, — я поднял на нее глаза. — Я не считаю правильным продолжать эти отношения.

Марина тяжело сглотнула.

— Понимаешь… — я накрыл своей ладонью ее руку. — Я долго думал о нас, но так и не смог увидеть совместного будущего. Марин, ты замечательная. Ты потрясающий человек. Но я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Поэтому не вижу смысла мучить друг друга.

Марина выдернула руку.

— Я не хочу отнимать твое время. Понимаешь?

— Понимаю, — как-то на удивление спокойно ответила девушка. — Я тоже об этом думала.

Мы помолчали.

— Это было крутое путешествие и самая контрастная часть моей жизни.

— Да.

Через несколько дней Марина переехала.

У меня не было ощущения, что я расстался со второй половинкой, скорее казалось, что поссорился с лучшим другом. Я немного скучал по ней, но не могу сказать, что много внимания уделял эмоциям.

Я снова ушел в работу, а по вечерам ломал голову над задачей, как увеличить средний чек. Можно было бы поднять цены на услуги, но без строительной лицензии заказы стоимостью свыше 500 долларов были для меня недоступны. Напрашивался очередной анализ.

Я взял листок бумаги, нарисовал на нем миллион и стал поэтапно расписывать его составляющие. Так как я не мог увеличить сумму чека без лицензии, то повысить оборот компании я мог, только набрав команду из ста мастеров. Чтобы обеспечивать работу этих мастеров, на другие позиции потребуется еще человек тридцать. Я не то что был против, но, трезво оценивая уже имеющуюся ситуацию, я понимал, что справиться с огромным штатом сложно. Во-первых, сразу появлялся риск потерять качество: всегда есть небольшой процент клиентов, которые найдут, до чего докопаться, и начнут грозить судами, даже если им предложить компромиссное решение. Во-вторых, каждого сотрудника нужно обеспечить работой. Сто хэндименов — это два-три заказа на каждого ежедневно. Такого спроса на рынке не было, и обеспечить его сложно. Нет, увеличение штата проблемы не решало.

Я перевернул листок и нарисовал новый миллион. А что, если… А что, если я получу строительную лицензию? Тогда можно не расширять штат так сильно и выполнять более крупные и дорогие заказы. За подтверждением эффективности схемы далеко ходить не надо: лицензированные конкуренты предлагали широкий спектр услуг, от ремонта кухонь и ванных комнат до строительства дома. Соответственно, и чек у них был на порядок выше. Что ж, пора начинать сбор документов для получения лицензии, решил я и сразу полез в интернет, чтобы выяснить, какие именно документы нужны. Через час список был готов.

Я откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. Всё-таки быть бизнесменом интересно. Мозг не дремлет, дело полезное делаешь. Например, одних обеспечиваешь работой, другим помогаешь решить их насущные проблемы, а сам становишься маленькой частичкой огромного мира экономики. Здорово.

Задребезжал телефон. «Мама», — высветилось на экране. Я мельком глянул на часы и висевший под ними календарь.

— Привет!

— Сына, привет! Как дела?

— Хорошо. Сижу вот, их и решаю.

— Как в отпуск съездил?

— Прекрасно. Вы-то где? Я ждал, что еще на прошлой неделе поеду встречать вас в аэропорту.

— Да нам, это… Нам отказали, в общем.

— Как отказали?

Мама предположила: возможно, отказ как-то связан с тем, что я подал на политическое убежище. Из-за этого они не могли прилететь как туристы.

— Ох… Так. Есть еще два варианта. Слышишь меня?

— Слышу.

— Первый. Нелегально пересечь границу Мексики. Но это очень опасно, там и пристрелить могут, потом концов не найдешь. Второй — прийти на границу и просить политического убежища. Но есть нюанс: вас посадят.

— Как посадят?

— В тюрьму посадят. Но я читал, что это ненадолго. Посидите до суда, потом вас выпустят, и всё, хеллоу, Америка!

— Сын, ты знаешь, как-то страшно…

— Мам, я понимаю, страшно и придется нелегко, но других вариантов нет. Нужно только чуть-чуть потерпеть. Поверь, Америка того стоит. Подарю свою красную «Камаро» тебе за смелость, если решишься.

Мама молчала.

— Алло?

— Да слышу я тебя, слышу… Это, конечно, круто, я всегда о машине мечтала, но всё равно страшно. А что, если не выпустят?

— Выпустят. Вы же легально пришли на границу и честно попросили об убежище. Я пока займусь поиском адвоката, чтобы вы там не задержались.

Мама вздохнула.

— Ладно. Страшно, сына… Но лучше, чем с пулей в голове среди поля на границе лежать.

— Тогда покупаю вам билеты. Позвони с границы.

Мы попрощались.

«Так, давай по списку… Бизнес. До бухгалтерии я так и не добрался, бардака в цифрах становится всё больше. Пожалуй, всё-таки придется нанять бухгалтера, чтобы просто разгрести всё это и понять, что происходит. Так. Бухгалтер. Дальше. Дальше надо уже думать, как я буду вытаскивать маму с братом из тюрьмы. Угу. С ребятами вроде всё нормально, работают, надо только посмотреть, что по зарплатам…» — я писал строчку за строчкой в блокноте, на ходу строя и разрушая планы дальнейших действий.

Через день удалось найти бухгалтера. Изучив бумаги, он вынес неутешительный вердикт: у меня назрели серьезные проблемы с налогами.

— Вы неверно проводили расход, он не был учтен, поэтому накопился долг.

— И сколько там набежало за это время? Тысячи? Миллионы? — попытался пошутить я.

— Сорок тысяч долларов.

Внутри всё похолодело.

— И что теперь делать?

Бухгалтер задумчиво поскреб в затылке.

— А что тут сделаешь? Платить.

— Это единственный выход, что ли?

— Если нет денег, можно оплатить в рассрочку или оформить банкротство. Как вам удобно.

— Что ж… И на том спасибо.

— Вам еще нужна какая-то помощь?

— Нет, нет, спасибо! Всего хорошего.

Вот и сэкономил… Я отказывался брать бухгалтера в команду в уверенности, что справлюсь сам. А когда понял, что он нужен, оказалось поздно. И очень, очень не вовремя.

К концу недели снова позвонила мама. Они с братом стояли на границе Мексики и приготовились сдаваться.

— Мы же, наверное, из тюрьмы позвонить не сможем, — голос мамы звучал взволнованно. — Ты сможешь нас найти?

— Да, конечно! — заверил я. — Мам, ты, главное, не переживай, я всё сделаю.

— Хорошо, сына, я верю. Мы пойдем. Отключаюсь!

— До скорой встречи!

Позже через интернет я нашел имена мамы и Доброслава в списке заключенных, их поместили в разные штаты и тюрьмы, я узнал адреса и поехал к ним повидаться. Хоть у меня и получилось самостоятельно собрать документы на политубежище для себя, я не мог быть уверен, что смогу сделать то же самое для своей семьи, у них совсем другая процедура. Поэтому решил не рисковать и доверить работу профессионалу, несмотря на то, что про адвокатов в Америке ходили жуткие истории. В том числе и про помощь мигрантам. Почти на каждом форуме обсуждались случаи, когда адвокаты растягивали судебный процесс на годы, вытряхивая из клиентов деньги и намеренно препятствуя победе своего подзащитного. Поэтому контакты честных специалистов передавали как книгу старинных рецептов, из рук в руки, по знакомству. Я написал всем, кому только мог, в надежде найти такого.

Приехав в тюрьму и проследовав в комнату свиданий под строгим конвоем, я замер: обстановка напоминала сцену из триллера. А когда за толстым стеклом переговорной появилась мама в оранжевом комбинезоне с наручниками на руках и ногах, у меня ком подкатил к горлу.

Мама улыбалась.

— Сына! — заговорила она в трубку. — Как ты?

— Привет! Мам, объясни мне, а как… Как ты оказалась в тюрьме строгого режима, тут же криминальные заключенные? Тебя же должны были отправить в тюрьму для иммигрантов…

— Да я там была… Там нет мест. Меня сюда перевели.

— Но зачем?

— Я не знаю… Адвокат-то как? Нашелся?

— Мне посоветовали одного кандидата, говорят, хороший. Мы договорились с ним о встрече.

— Ну ладно, ладно, главное, что нашелся, — мама старалась держаться бодро. Но я понимал, что ей нелегко. В таких тюрьмах надзор строгий, питание скудное, да и контингент, мягко говоря, опасный.

Мы поговорили еще какое-то время, и я стал собираться к Доброславу. У него ситуация оказалась ненамного лучше, несмотря на то, что он попал в тюрьму для иммигрантов. Но там кто-то заболел ветрянкой, всех закрыли на карантин, и меня к нему не пустили. Брат не болел ветрянкой в детстве, а во взрослом возрасте она может обернуться тяжелыми последствиями. Я переживал за него, но помочь пока не мог, тюрьма была закрыта для всех посетителей, в том числе и для адвокатов. Оставалось надеяться на быстрое завершение эпидемии и на иммунитет брата. Но надежды было мало.

Возвращался я в подавленном состоянии. В теории я был готов к тому, что родные окажутся в тюрьме, а на практике вид родных в наручниках меня сразил.

Это стало последней каплей. Я не склонен впадать в отчаяние и предаваться унынию. Но в тот момент я был на грани. Я почти физически ощущал, как падаю в бездну, и нет ничего, что затормозило бы это падение. Мне казалось, что всё, что бы я ни пытался предпринять, неэффективно. Куда-то подевалась привычная уверенность в себе. Конечно, я знал, что справлюсь, но это было знание, а не вера. Эмоции всё чаще выходили из-под контроля, а руки предательски опускались. На нервной почве я сильно похудел.

«Так, стоп. Хватит. Я не поддамся. Не поддамся этому состоянию, нет», — думал я, садясь за руль только что купленного «Порше Кайен».

С точки зрения здравого смысла покупать машину при моем финансовом положении было не самым разумным решением. Но если уж тонешь и не чувствуешь в себе сил выплыть, то уж лучше тонуть до дна, чтобы было от чего оттолкнуться.

То, что я с трудом выстраивал столько времени, рухнуло в один момент; казалось, что все усилия были напрасными. Чтобы убедить себя в обратном, мне требовалось материальное, осязаемое доказательство. Таким свидетельством и стал «Порше Кайен».

Я рассуждал так: если я могу позволить себе эту машину, значит, всё хорошо, всё не зря. Я не мечтал о ней, но очень часто слышал о марке на тренингах — она служила неким символом успеха для многих предпринимателей.

О «Порше» мечтала и Марина. Ей нравилось в машине всё, от дизайна до технических характеристик. А я даже на тест-драйве никогда не был, а саму машину купил с рук. «Взял и украл твою мечту», — усмехнулся я своим мыслям и набрал скорость. С грустью отметил, что по Марине я всё-таки скучаю, и поспешно отогнал эту мысль.

Летя по Лафайетт-стрит, я думал о том, как встречу родных на этой машине, старался сфокусироваться на положительных эмоциях, но попытка сбежать от тяжелых мыслей провалилась с треском. «Смешно, — с грустью думал я. — Я хотел показать маме и брату совсем другой уровень жизни, Америку во всей красе… Это они еще не знают, что мой бизнес на грани краха, об огромном долге перед налоговой и о том, что вероятность найти адекватного адвоката очень невелика…»

Я сам не заметил, как начал прокручивать в голове сложившуюся ситуацию и представлять в красках, каково сейчас моим родным. «А ведь мама вытащила меня из плена. Ей тогда ой как несладко пришлось… — Чувство благодарности захлестнуло меня, добавив горечи от мысли, что я пока не нашел способа ей помочь, на адвоката надежды было мало. — Я узнаю! Я обязательно узнаю, как их вытащить оттуда! У меня всё получится! Получится во что бы то ни стало!» Я вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Что-то капнуло на запястье. Я с удивлением обнаружил, что пла́чу: эмоции, которые я старательно глушил столько времени, взяли верх.

Никакой жизненный опыт не сделал меня непрошибаемым. Ни бедное на радости детство, ни юность на стройках, ни плен в подвале родного Луганска, ни перипетии во время путешествия… Последние, кстати, наоборот, показали людей только с положительной стороны и побуждали поступать так же — мягко, по-доброму и открыто. В какой-то степени это сыграло со мной неприятную шутку: я не смог стать жестким руководителем, ставил интересы сотрудников выше интересов компании, из-за чего часто терял деньги и время, исправляя ошибки работников за свой счет, отвечал на бесконечные вопросы тех из них, кто не желал брать на себя ответственность и самостоятельно искать решения.

Память услужливо подкинула мне картинки из прошлого: подвал, провонявший человеческим страхом и кровью. Тело тут же откликнулось неприятными ощущениями в местах, где красовались сине-черные пятна гематом.

Меня передернуло. Тогда всё было куда хуже, но так я не отчаивался. После пыток я думал: всё происходит не просто так, и на смену пережитому ужасу придут невероятно счастливые события, чтобы привести мой мир в равновесие. В общем-то, оно так и произошло. Разумеется, не само собой. Плен изменил меня, а я изменил свою жизнь. Смерть интересная штука. Когда понимаешь, что она может оказаться совсем рядом, начинаешь совсем иначе смотреть на жизнь. Это осознание дало мне смелость жить так, как я хочу, делать то, что ведет меня к моим целям, быстро и без лишних размышлений и сомнений. Ведь смелость — вовсе не отсутствие страха, а умение смотреть ему в лицо. Тому, кто в полной мере ощутил близость загробного мира, этот навык дается намного легче.

«Интересно, если бы не тяжелые события прошлого, смог бы я достичь хотя бы десятой части того, что у меня есть сейчас?» — я крепче сжал руль. Всё-таки шикарная машина, управлять ею одно удовольствие. Неоправданно дорогая, неуместная покупка с таким огромным смыслом. «Я хочу удержать вот это ощущение кайфа», — я попробовал мысленно масштабировать состояние удовольствия от поездки на всю свою жизнь. Я представил, как я и моя семья живем в достатке, как нам хорошо и комфортно, словно и не было никакого кризиса. Осязание руля вполне материальной и довольно дорогой машины помогало уцепиться за новое чувство и подталкивало к вполне определенному намерению.

Негативные эмоции отступили. На смену им пришла решимость. Появилось желание действовать.

Погрузившись в свои размышления, я просто гнал по трассе, не глядя на указатели и навигатор. Как только появилась решимость, я обнаружил, что не понимаю, где нахожусь. «Чтобы найти верный путь, бывает полезно заблудиться», — подумал я, улыбнулся, вбил в навигатор домашний адрес и отправился составлять план достижения цели.

Глава 16

Время действовать

По списку

Я задумчиво закусил кончик ручки и посмотрел на список дел на ближайшие месяцы.

На первом месте стояло освобождение мамы и брата. Адвокат обещал, что это произойдет совсем скоро, и добросовестно присылал счета на оплату своей работы. Однако продвигалось дело очень медленно: брат всё-таки подхватил ветряную оспу, из-за чего пришлось перенести суд. Вирус ходил по тюрьме уже два месяца. Мы всё надеялись, что организм Доброслава сможет сопротивляться, но нет: грязная вода, скудная еда и антисанитария в камерах сделали свое дело — брат слег тяжело и надолго.

Мама содержалась немного лучше. Вот только с охраной ей повезло меньше.

— Я не понимаю, — недоумевала мама. — Почему нельзя зарядку-то делать? Что, боятся, что станем сильнее и через стенку перепрыгнем? Или вот обыски эти. Представляешь, ищут еду после обеда! Чтобы никто ничего лишнего не унес! Окна открывать нельзя. Пусть хоть как в бане будет, но нельзя. И одежду лишнюю в жару не снимешь — тоже тут как тут конвой. Не понимаю…

Бессмысленные ограничения доставляли маме массу дискомфорта. Я просил адвоката ускориться с процессом, на что он каждый раз рассыпался в обещаниях и снова затягивал паузу.

Далее в моем списке значилось получение строительной лицензии. С помощью Марины (мы завершили отношения как пара, но еще какое-то время продолжали общаться как друзья) я перевел диплом и другие необходимые документы на английский и адаптировал их под стандарты США. Эвалюация [19] была необходимостью: только так я мог подтвердить, что у меня есть квалификация и опыт работы в сфере строительства. Подготовка документов заняла много времени, и когда я получил уведомление, что их наконец-то приняли, то очень обрадовался, так как приняли далеко не с первого раза. Теперь оставалось записаться на экзамен.

Третьим пунктом я отметил налоги и поиск нового бухгалтера. «Нет, пожалуй, с налогами надо разбираться до лицензии, а то мало ли чего», — и я переправил цифру три на два.

Оставались долги по бизнесу. «Так, ну здесь дело терпит, еще несколько кредиток были мне доступны и позволят продержаться еще какое-то время, благо я успел выплатить зарплату всем работникам». Я еще раз перечитал список. Вроде бы всё самое важное на ближайшее время выписал.

Зачирикал телефон.

— Привет! Ну как, готов идти сдаваться? — голос Марины звучал бодро. Она согласилась побыть моим переводчиком на экзамене.

— Привет! Ну как готов… В целом — да, но всё равно есть над чем поработать.

— И сколько тебе еще времени нужно?

— Неделя-две. Ты никуда не уедешь? — Да вроде бы не планирую.

— Тогда я позвоню тебе, как станет ясно с датами, ок?

— Ок. До связи! Я готовился пересдавать экзамен в третий раз и попросил Марину побыть моим переводчиком, потому что в тестах использовали «неразговорный» язык, из-за чего я не всегда мог разобрать вопрос и дать правильный ответ. Списать возможности не было: еще на входе у тебя забирают абсолютно все девайсы, ты чуть ли не проходишь через рамку, как в аэропорту, потом берешь одноразовые беруши и садишься за компьютер под прицелом камер. С собой можно взять переводчика. Переводчика заранее проверяют на отсутствие знаний в области строительства и сажают в отдельной комнате. Оттуда ты его можешь только слышать, но не видеть — вдруг что-то подскажет жестами? И это несмотря на то, что его так же тщательно досматривают на наличие каких-либо шпаргалок. Что интересно: если переводчик помог на одном экзамене, то в следующий раз его можно пригласить не раньше чем через пять лет. Это чтобы точно никто не мог подмигнуть на правильном ответе — всё очень и очень серьезно. Экзамен на знание законов я, с Марининой помощью, всё-таки сдал.

С подтверждением компетенции как строителя тоже были свои сложности. Лицензия выдавалась на все виды работ, вплоть до строительства зданий, — в списке их значилось аж шестьдесят! Но меня смущал не объем знаний, я же учился в строительном колледже, и какая-то база у меня была, несмотря на то, что американские нормы строительства сильно отличались от украинских. Мне сильно не хватало технического английского, из-за чего я готовился к пересдаче этого теста в четвертый раз. «Зато потом смогу строить всё, кроме дорог и аэропортов!» — подбадривал я сам себя и снова брался за учебу.

Команду рабочих я решил распустить, оставив одного-единственного мастера. То, как компания функционировала последнее время, оказалось неэффективным и убыточным: я мог на два месяца уйти в финансовый минус, при том что в отличие от меня мои работники получали очень неплохой и стабильный заработок. Глядя на такое положение дел, я пришел к выводу, что в моей ситуации лучшим временным решением будет стабильный и самостоятельный доход. Я не отказывался от идеи создать свой бизнес, я просто отступал на пару шагов назад, чтобы как следует проанализировать все процессы и взять разгон на новую высоту. Вот получу лицензию и буду строить компанию с нуля…

А пока в руки попал очередной счет от адвоката.

Я задумался. Адвоката посоветовали знакомые, заверив в его безупречной репутации. На некоторое время я расслабился, решив, что раз за дело берется профессионал, то переживать тут не о чем. И зря. Прошло несколько месяцев, а мама и брат всё так же оставались в заключении. Процесс затягивался. В первое время я совершенно не понимал, что нужно сделать, чтобы вытащить родных, поэтому доверился профессионалу. Но, не видя результата, засомневался и стал разбираться в вопросе самостоятельно. Изучив горы информации из официальных и неофициальных источников, я наконец смог оценить работу адвоката, понять его стратегию и предсказать результат, который получу, если продолжу с ним работать. Перспективы были, мягко говоря, неутешительные. Не зря в английском слова «адвокат» («lawyer») и «лжец» («liar») звучат похоже.

Поэтому я без раздумий отказался от услуг специалиста и взялся за решение вопроса сам. Терять было нечего: самое дорогое — время — и так упустили.

Изучая информацию, я нашел законные лазейки, ускоряющие процесс, о которых адвокат не знал или делал вид, что не знал, но пользоваться ими точно не планировал. Мне потребовалось еще несколько месяцев, чтобы мама смогла выиграть суд и получить политическое убежище. Доброславу же из-за карантина нужно было ждать суда на полгода дольше, чем маме, но я не хотел оставлять брата чахнуть за решеткой, ему и так хватило. Поэтому начал искать другие способы и выяснил, что его могут освободить под залог. Еле-еле собрав необходимые 30 000 долларов, я глубже залез в долги, но выкупил брата, пусть и с браслетом на ноге.

На тюремной парковке Доброслав довольно щурился на солнце, с удовольствием вдыхал свежий воздух и оглядывался по сторонам. Я отлично помнил, каково это — выйти из заточения, поэтому радовался за него и вместе с ним. Я был очень счастлив оттого, что у меня получилось: я их освободил с разницей в пять дней, мама дома, брат на пути домой, а в моей голове уже начал реализовываться план по адаптации родных к совершенно новой, лучшей жизни.

— Ну, братец, выбирай самую крутую машину, на ней и поедем, — засмеялся я и подмигнул Доброславу.

Он подозрительно скосил на меня глаза и ткнул пальцем в «Порше Кайен».

— Что ж. «Кайен» так «Кайен».

Машина моргнула фарами.

— Ну что стоишь? Пойдем, — я открыл дверцу и махнул рукой ошалевшему брату.

— А… а… а твоя машина где…

— Как где? Вот же!

— Ты арендовал, что ли? — Доброслав выглядел настолько смешно, что я расхохотался в голос.

— Нет, купил, тебе документы показать?

— Да не…

Когда наконец-то вся семья оказалась дома, я выдохнул — неопределенность закончилась, мы вместе, мы в безопасности, больше не нужно волноваться за близких, вздрагивать от телефонных звонков… Я чувствовал себя по-настоящему спокойным. Гордился тем, что справился, и тем, как стойко мои родные перенесли заключение, предвкушал приятные хлопоты по адаптации близких. А мое желание создать прибыльный бизнес только выросло. Теперь нас было трое, моим родным нужно было время, чтобы приспособиться к жизни в Америке, встать на ноги, и я хотел им его дать. И не просто время, а комфортную жизнь в этот период.

Обещанная награда

— Мам, я обещал тебе машину, помнишь? — я положил на стол ключи, наблюдая, как мама кружит по кухне, готовя завтрак.

— Конечно, помню! — она нажала кнопку электрического чайника, одной рукой облокотилась на столешницу, а другой уперлась в бок и довольно улыбнулась. — Я так давно о ней мечтала! Обожаю скорость, но вот водить не особо умею.

— Это как раз меньшее из зол, — засмеялся я. — Я тоже не умел, меня Марина учила. В Америке без машины сложно. Вот, как обещал, дарю тебе «Шевроле Камаро». — Я подвинул ключи ближе к маме.

— Это же та, которую ты мне на фото показывал? — заинтересовалась мама и взяла ключи.

— Да, красная, с двумя полосками, как у гоночных тачек.

— Ух…

— И выглядит тоже как гоночная… Спортивная, красивая машина…

Мама затаила дыхание.

— Вооон она стоит, — я показал рукой в окно, на стоявшую недалеко от дома свою первую машину. — А как же я на ней ездить-то буду? — Как-как. Научу. Пойдем, попробуешь? — Прямо сейчас?

— Ну а когда же? Мама поспешно вытерла руки о полотенце, и мы вышли во двор.

— Садись, — я открыл перед ней водительскую дверцу.

Мама попрыгала от счастья и забралась внутрь. Я обошел машину и сел на пассажирское сиденье. — Выжимай педаль тормоза, она слева, и заводи, теперь включай передачу. Мама последовала инструктажу и повернула ключ зажигания. Взревел мотор.

— Ой!

— Теперь отпускай тормоз и плавно нажимай газ. Машина рванула, мама испугалась и бросила педаль, скорость упала до темпа улитки.

— Ничего страшного, давай еще раз. — Ой, как непривычно-то…

— Давай-давай! — Еду! Свят, я еду! — мама вцепилась в руль. — Урааа! Теперь давай, рули, а то в бордюр врежемся!

— Ой! Ой!!! Люди!!! Люди!!!

— Мама, руль крути! Сейчас в лавку влетим!

Благополучно миновав пожарный гидрант и лихо соскочив с бордюра, мы, виляя, поехали по дороге.

Минут десять ползли огромной черепахой по улице. Потом завернули за угол, потом за другой…

— Всё, я не могу, у меня руки уже трясутся, — мама облизнула пересохшие от волнения губы.

— Ну так вези нас домой.

— Ух… А где он, дом-то? Тут все улицы на одно лицо…

Ее склонность к лихачеству проявилась незаметно. Сначала она скромничала, осторожно выкатывалась со двора и меееедленно двигалась вдоль тротуара. Я ездил с ней до тех пор, пока она не освоилась.

— Ты же справишься?

— Конечно, — хитро блеснула глазами она.

И я решил, что ей больше не нужен инструктор по вождению, и дал добро на самостоятельные поездки.

Спустя какое-то время она освоилась слишком сильно…

— Мама, ты что творишь! Я сегодня видел тебя на дороге, ты летела на такой скорости, что я едва номер успел заметить!

— Да нормально всё, сына, не нервничай. — Мам, я за тебя переживаю, не гоняй так, еще не хватало в аварию попасть, ты всё же за рулем не так давно. — Ну и зачем нужна машина, если на ней только ползать можно?! — возмутилась мама.

— Не обязательно ползать! — я усмехнулся. — Просто будь осторожнее и не гоняй.

— Хорошо, я постараюсь ездить помедленнее, — мама задорно подмигнула. — Хватит об этом, пойдем ужинать!

Я регулярно повторял свою просьбу, но никакого педагогического эффекта она не возымела: мама слишком сильно любила скорость. Ее не останавливали ограничения скорости на трассе. Видимо, манера вождения действительно способна отражать характер человека.

Проходя мимо почтового ящика, я заметил там письмо. Вытащив конверт и прочитав, откуда он, я чуть не подпрыгнул. — Что там? — мама проходила мимо.

— Мне дали лицензию на строительные работы! Я сдал последний экзамен! Всего-то с шестой попытки, — рассмеялся я.

— О, поздравляю! Надо отпраздновать! — воодушевилась мама и обняла меня.

— При случае — обязательно. А пока мне надо позвонить бухгалтеру.

Напевая что-то себе под нос, мама ушла на кухню, а я отправился в свою комнату-кабинет.

Новый бухгалтер обещал разобраться в моей ситуации за неделю. Время прошло, и я набрал его номер.

— А, Святослав, здравствуйте, — еле выговорил он мое имя. — У меня для вас новости.

— Хорошие или плохие?

— Хорошие. У вас нет никаких задолженностей по налогам.

От удивления мои брови оказались чуть ли не у самых корней волос. — Как?

— Не знаю, почему мой коллега сказал вам, что у вас есть долги перед налоговой. Видимо не все семьдесят тысяч страниц налогового кодекса изучил, — засмеялся бухгалтер. — Если правильно распределить доходы и расходы, то никакого долга нет.

— Это прям точная информация?

— Точнее некуда.

Я облегченно выдохнул.

— Спасибо! Спасибо за вашу работу!

— Не за что. Всю информацию вышлю на почту. Я могу вам еще чем-то помочь?

— Пока не нужно, но если потребуется, обращусь.

— Хорошо! Всего доброго!

Я откинулся на спинку кресла. Мне не верилось, что тяготившая меня проблема оказалась фантомом. Я не брался объяснять себе, почему первый бухгалтер, к которому я обратился, поступил так. Наверное, у него были на то причины. Но главное, что я никому ничего не должен. И лицензия теперь на руках. Осталось только выплатить долги, но это уже мелочи.

Как-то само собой всплыло воспоминание о покупке «Порше». Воспоминание вызвало улыбку. С того момента прошло всего полгода, а казалось, что пролетела вечность. «Боже мой, а ведь это всё мне казалось совершенно неподъемным!» — я закинул руки за голову и прикрыл глаза. Как показал опыт, к цели, главное, двигаться, хотя бы миллиметровыми шагами. И план. План — это важно. Это, по сути, инструкция, которая помогает выбраться из любой ямы, хоть эмоциональной, хоть финансовой. «Порше»… Казалось бы, машина, да? А между прочим, не купи я его, кто знает, куда бы загнали меня эмоции? Конечно, я и сам себе какое-то время говорил, что мой поступок не похож на действия человека разумного, особенно, когда выяснилось, что за свободу брата нужно заплатить залог в 30 000 долларов. А потом… Потом судьба услужливо подкинула мне очень интересную теорию — теорию пикселей. Если попытаться объяснить покупку машины через призму этой теории, то окажется, что «Порше» — вознаграждение за уже проделанную работу с одной стороны и пиксель из совершенно новой реальности, где я с легкостью могу позволить себе такие расходы. Этот пиксель недвусмысленно давал мне понять, как я буду чувствовать себя, когда достигну своих целей. А чувствовал я удовольствие. Мой мозг, рассудив, что нам такое счастье крайне желательно, и почаще, отправился на поиски идей, как продлить ощущение наслаждения жизнью, как составить полную картинку и раздобыть новые пиксели.

И вот прошло полгода. Большую часть изображения я видел очень четко. Не хватало пары-тройки пазлов, и всё, я завершу свою масштабную сборку. По крайней мере, мне так казалось. Но я заблуждался.

В поисках глобальной цели

Если честно, я думал, что, как только получу строительную лицензию, от крупных заказов отбоя не будет. Ведь мне много раз звонили с запросом на строительные услуги, которых я, увы, пока не оказывал, но заверял, что скоро начну. Однако очереди не выстроилось, и с получением лицензии мне ничего не оставалось, как действовать по старой отлаженной схеме: настроить маркетинг, создать поток клиентов, первое время поработать самому, а потом собрать команду.

К тому времени у меня уже была зарегистрирована компания US Handyman, и я решил, что пока я на разгонной полосе, то можно работать под старым именем и продолжать предоставлять услуги хэндимэнов, а вот когда выйду на обороты побольше, тогда подумаю над сменой бренда и сфокусируюсь на крупных и более дорогих услугах.

Масштаб проектов медленно рос с 500 долларов до 5000, 10 000, 30 000 за проект. Когда я получил первый в своей жизни заказ на сумму больше 100 000 долларов за ремонт, радовался, как ребенок! Шутка ли, получить подтверждение своим ожиданиям. Теперь сомнений совсем не осталось, ведь такими темпами я могу гораздо быстрее прийти к доходу в миллион долларов.

Почувствовав уверенность в своем проекте, я решил, что пришло время совершать перемены.

На этот раз я хотел создать не просто компанию, а бизнес, который приведет меня к статусу миллионера. Для этого я хотел понять, что отличает компании мирового уровня от малого и среднего бизнеса. Я начал изучать биографии их основателей, анализировать истории успеха и понял, что у каждой великой компании есть великая цель, часто выходящая за пределы жизни ее основателя.

Хм… А есть ли глобальная цель у меня? Хороший вопрос. Я задавался им, еще когда жил в Украине. Ответ я искал через саморазвитие: психологию, эзотерику, бизнес-литературу, разные телесные практики. Я стремился расширить границы возможного, проверял себя на прочность и искал ту самую идею, которая стала бы моей путеводной звездой. Регулярно пытался представить, что бы я делал, будь у меня миллион, миллиард или бездонные запасы денег. Но ничего существенного не представлялось. Вот тогда-то моей самой масштабной целью и стали путешествия. Какое-то время они действительно были смыслом жизни, но сейчас, когда я благополучно обосновался в Америке, путешествия стали неотъемлемой частью жизни, уступив пальму первенства статусу миллионера.

С другой стороны, ну стану я миллионером, куплю дома и машины, что дальше?

Я достал свой дневник и окинул взглядом список целей на ближайшие год, пять, десять и двадцать лет. Я точно знал, чего я хочу, но моим целям не хватало масштаба. Я давно стремлюсь к миллиону, пока это самая крупная цель, но ее нельзя назвать целью жизни, покупку маме дома — тоже. Ведь жизнь — это не десять-двадцать лет, а намного дольше. Значит, и цель должна быть больше. Просто огромной. Фантастической. Некой безумной идеей, которая дает силы изменить мир, ради которой ты просыпаешься по утрам и способен двигаться вперед при любых обстоятельствах. «Жизнь может быть либо НЕВЕРОЯТНЫМ приключением… либо вообще НИЧЕМ!» — вспомнил я одну из своих любимых фраз. И не поспоришь ведь.

Глава 17

Мечты сбываются

Далекие миры

В один из вечеров, посвященных размышлениям о будущем компании и глобальной цели, мне в голову пришла совершенно неожиданная мысль: а не построить ли что-нибудь на Марсе? Хотя бы небольшой домишко, а? Я рассмеялся собственным мыслям и записал в блокнот: цель жизни — строительство зданий на Марсе! Пусть будет, потом решу, что с этим делать. Хотя… Эта мысль пришла мне в голову не случайно. Меня действительно вдохновляли идеи Илона Маска. Тема сохранения экологии и на тот момент была достаточно популярной, но Маск пошел гораздо дальше, озаботившись не только сохранением среды обитания человечества, но и планом его эвакуации на другую планету. Вот это я понимаю: масштаб!

Уже сама идея колонизации Марса вызывала у меня восторг. Ее суть заключалась не столько в освоении новой планеты, сколько в сохранении разумной жизни во Вселенной. Ведь подтверждений существования других цивилизаций нет, а если представить, что человечество вымрет, что у него нет будущего, какой тогда смысл в том, что сейчас происходит?

А риск, что на Земле что-то может пойти не так, всегда в наличии — ядерное оружие, пандемия, демографический коллапс, выбирайте любой сценарий, благо их много представлено в фильмах. Я, конечно, оптимист и думаю, что вероятность форс-мажора планетарного масштаба очень мала, но ведь динозавров-то с нами больше нет, верно? Даже если люди не поспособствуют уничтожению Земли, всегда есть угроза извне, астероид, например, или расширение солнца, которое пусть и очень медленно, но происходит уже сейчас. Существует теория, согласно которой через пятьсот миллионов лет наша планета станет непригодной для жизни растений, животных и людей из-за повышения температуры поверхности и изменения состава атмосферы. Казалось бы, времени еще очень много, но кто вам сказал, что расчеты верны? И можно ли рассчитывать на то, что человечество своими действиями не ускорит процесс? Я считаю, что нет. И раз уж впервые за четыре с половиной миллиарда лет существования Земли у нас появилась возможность распространить жизнь за ее пределы, нужно пользоваться ею уже сейчас, процесс-то небыстрый. А если говорить о растениях и животных, которых мы так любим, то у них такой возможности нет, поэтому если мы о них не позаботимся, то они просто погибнут. Если представить, что человечество действительно сможет вырваться из колыбели одной планеты и будет как в «Звездных войнах» — разные планеты, разные цивилизации, новые горизонты, то колонизация Марса — это первые шаги, которые мы можем начать делать уже сейчас. Раньше люди осваивали новые материки, открывали новые земли, а теперь — новые планеты.

При этой мысли у моего внутреннего исследователя и первооткрывателя загорелись глаза: одно дело — найти древний город в джунглях, и совсем другое — поучаствовать в освоении новой планеты. Да! Это именно та идея, которая будет зажигать меня, и совсем не важно, что это идея Илона Маска, мне совершенно ничего не мешает ее с ним разделить! Для освоения Марса ведь требуются не только ракеты, переселенцам нужно будет где-то жить, я строю здания на Земле, почему я не могу строить их на Марсе…

Отлично, это то, что я искал. Разумеется, я даже представить не мог, как достичь этой цели, но когда меня это останавливало?

MUSK Construction

Путь к цели можно сравнить с поездкой в соседний город по ночной дороге. Не обязательно видеть всю дорогу, достаточно пятидесяти метров, которые освещают фары.

Свои пятьдесят метров я видел. И первое, что на них значилось, — крупная корпорация, способная поглощать стартапы, которые занимаются инновационными разработками, и инвестировать в освоение космоса.

Я представил, как начну работу с ремонтов, потом перейду на строительство домов, микрорайонов, потом переключусь на Марс… У денег, которые я стремился заработать, резко обозначилось назначение и изменился смысл. Быть миллионером при такой цели оказалось недостаточно. Я бы сказал, что для строительства города на Марсе сегодня и всех денег мира не хватит!

При таком раскладе деньги переставали быть просто деньгами, а статус миллионера — статусом. Цель вселенского масштаба превращала их в мост к большой ценности, в создании которой я могу принять участие.

Я не заметил, как время перевалило за полночь. Спать не хотелось. Мозг генерировал идеи одну за другой. «Так, а что, если мне название компании изменить? Вроде бы работа наладилась, нужную нишу нашли…» — я пододвинул блокнот поближе, перевернул исписанный лист и стал набрасывать названия.

Сначала примерил US Contractor. Contractor — это подрядчик. Подобрав около десяти аналогичных вариантов, я решил, что это слишком просто. «О, фамилию же часто используют! Хотя… Не, не то», — я почеркал варианты на листке. Название должно быть коротким, ярким, запоминающимся и со смыслом. «А почему бы не назваться именем Маска? Ведь он же управляет компанией Tesla, названной в честь Николы Теслы. Почему бы и мне не поделиться именем своего вдохновителя? Плюс я таким образом поспособствую популяризации его идеи», — внезапно осенило меня. Я еще раз перечитал выписанные и зачеркнутые идеи, добавил к ним MUSK Construction и обвел название в кружок. За окном рассвело.

Через несколько дней я зарегистрировал новую компанию под названием MUSK Construction.

Число заказов на крупные проекты росло. Теперь можно было безболезненно исключить из прайса услуги хэндимэна и собрать пакет из небольшого, но качественного ассортимента строительных работ. Размышляя над тем, как сократить расходы на производство предоставляемых услуг, я нашел простое и интересное решение — конвейерное производство, а именно ремонт кухонь и ванных комнат под ключ. Если говорить о клиентах, то для них ремонт — это всегда непонятно, долго, дорого, требует много времени и внимания, особенно это касается выбранных мной помещений. Поэтому я задумался, как сделать его быстрее, дешевле и проще. И нашел решение, вдохновившись конвейерным производством Генри Форда. Идея была в том, чтобы клиент мог выбрать уже готовое решение из каталога по фиксированной цене. Такой подход сокращает время на разработку дизайна и выбор материалов, а также исключает возможность непредвиденных расходов для клиента. Идеальное предложение для тех, кто предпочтет скорость, экономию и минимум заморочек эксклюзивному дизайну. А для компании это сокращение расходов на обучение сотрудников и увеличение скорости и качества их работы, так как они делают одно и то же.

Мне показалось, что моя идея не нова, ведь наверняка кто-то уже додумался до такого. Но после беглого просмотра предложений в сети я ничего подобного я не обнаружил. Отсутствие рынка меня не напугало. Наоборот, что-то внутри подсказывало, что спрос будет, да еще какой.

Идея требовала внедрения и времени, которого у меня катастрофически не хватало. Я наступил на те же грабли, что и в прошлом проекте: безмерное число разноплановых задач, бесконечные вопросы сотрудников, минимум свободного времени и выгорание. Разве что уровень дохода изменился.

Прокручивая варианты реализации, я приходил к мысли, что нужно искать не только время, но и новую команду: та, что есть, предполагаемый мною формат не потянет.

Всё решила пандемия. Неожиданно мировая проблема стала для меня глотком свежего воздуха. Количество заказов резко поползло вниз, работников пришлось распустить, выплатив компенсацию, а самому взять перерыв на отдых и обучение фундаментальному управлению компанией.

Учеба подтвердила мое предположение относительно неэффективности команды. Я взял на себя роль человека-оркестра, который стремился выполнить всё и сразу, одновременно, а главное — сам. И команда моя состояла из таких же ансамблей, потому что я не распределял зоны ответственности между сотрудниками, ставил задачу тому, кто свободен, а если не ставил, то никто и не просил. В итоге задача висела в воздухе, пока я про нее не вспомню и кому-нибудь не поручу. При этом ответственность за любые косяки и споры лежала на мне, я то и дело выезжал на объекты, чтобы подчистить хвосты за сотрудниками, лишая себя возможности решать задачи владельца компании. А между прочим, именно они и влияют на ее доход и рост.

— Каждый раз, когда вы хотите взять на себя чужую работу, наденьте кепку того, за кого вы ее делаете. За продавца? Надеваете кепку продавца. За маркетолога? Надеваете кепку маркетолога. Как вам ощущение? Чувствуете себя руководителем? Вряд ли. Повторяйте это упражнение мысленно всякий раз, когда вам хочется сделать работу за сотрудников, — рекомендовали на занятиях.

Я пользуюсь этим упражнением до сих пор. И результаты превосходят ожидания! Мне действительно удалось снять с себя чужие задачи и начать уделять больше времени развитию дела. За время пандемии я разработал структуру компании, прописал зоны ответственности, должностные инструкции и регламенты. А после пандемии принялся набирать команду уже под определенные задачи и сразу для воплощения идеи конвейерного ремонта кухонь и ванных комнат. Я выбирал талантливых, инициативных, увлеченных своим делом людей с высоким уровнем личной ответственности и стремлением к развитию. Тех, кто нацелен на результат и хочет работать в крупной, стремительно развивающейся команде с масштабными целями, тех, кто разделяет мои идеи и хочет помочь в их реализации. На удаленные специальности приглашал сотрудников из стран СНГ, на строительные — в США, чаще всего приезжих ребят, таких же, каким сам был недавно.

Я больше не хотел превращать команду в группу «разнорабочих», передавал ответственность и давал сотрудникам возможность внедрять свои идеи. Я очень четко осознал ценность команды, на которую можно положиться, ценность профессионалов, которые несут ответственность за результат и могут принимать решения самостоятельно. Перестал тратить свое время на звонки и ответы на заявки, вопросы сотрудников и почти полностью погрузился в решение стратегических вопросов: позиционирование компании, ценовую политику, захват новых рынков.

Результат не заставил себя ждать: наверное, впервые за всё время я почувствовал, что мои идеи действительно воплощаются в жизнь. Задач, конечно, меньше не стало, я по-прежнему уделял бизнесу большую часть времени. Я понял, что для меня бизнес всегда будет стоять на первом месте, потому что через него я реализуюсь. Именно предпринимательскую деятельность я могу назвать своим любимым делом, которое меня заряжает и дает силы двигаться дальше. При этом я прошел весь путь, от разнорабочего до владельца компании, своими ногами, и этот путь очень важен, так как я знаю все тонкости работы не понаслышке. Мой опыт и эффективная команда позволяют мне самому быть эффективнее. Как я уже говорил, количество задач не изменилось, изменились их качество и результат. Выгорание осталось в прошлом, а я почувствовал свежий ветер прорыва.

Идея комплексного конвейерного ремонта имела ошеломительный успех. За первый месяц работы мы заключили контрактов на четверть миллиона долларов, поэтому предстояло в очень быстром темпе наладить производство. После чего я задумался о масштабировании бизнеса, предоставлении сервиса в других городах и штатах и о переходе на еще одну ступеньку выше, ближе к моей глобальной цели — Марсу. Я начал присматривать землю под строительство, продумывая следующий шаг — строительство зданий, но большая часть внимания пока еще направлена на развитие текущего направления.

Позже я всё-таки обнаружил похожие компании. Они заинтересовали меня тем, что привлекали миллионы инвестиций. А это значило, что я на правильном пути и то, что я делаю, ждут большие перспективы. Ведь средства, за счет которых шла реализация проекта, были нашими, нашим собственным капиталом, потому что изначально я не планировал привлекать инвесторов. Но после появления глобальной цели изменились и масштабы. И для достижения бо́льших масштабов я решил начать привлекать инвестиции и сосредоточился на отлаживании системы работы компании.

Вдохновение я черпал в устройстве системы ресторанов «Макдональдс». Если бы она не была настолько отлажена, то вряд ли бы сеть получила любовь всего мира. Если разобраться, что такого в «Макдональдсе»? Скорость обслуживания — тридцать секунд, и ваш бургер готов. Это возможно только благодаря четко поставленным задачам и отточенным механизмам: никто никому не мешает на кухне, каждый занят своей работой, а в совокупности ребята выдают мощный результат, способствующий масштабированию компании.

Я хотел так же. Представлял, как филиалы нашей корпорации открываются по всей Калифорнии и Штатам. А почему бы нет? Ведь наша услуга упростит жизнь миллионам людей. Я бы мог сделать так, чтобы слово «ремонт» перестало ассоциироваться со словами «долго, трудоемко и дорого». Между прочим, на Западе понятие «миллионер» отличается от привычного нам. Миллионер — это человек, который не заработал, а принес пользы на миллионы долларов. И такое определение мне гораздо ближе. Если задаваться вопросом «Какую пользу я могу принести миру на миллион?» вместо «Как заработать миллион?», можно прийти к интересным ответам. Я бы мог помочь людям улучшить условия своей жизни, освободить их время и внимание для более значимых вещей, чем бесконечный выбор строительных материалов и контроль работы строителей. Ведь, за исключением моего бывшего работодателя Майкла, я не встречал таких, кто любит растягивать ремонт до бесконечности.

Новая реальность

На экране телефона мигнуло напоминание: надо спешить на тренировку. Годы жизни в Америке сильно изменили меня, но проверки на прочность никуда не делись. Бизнес называют самым конкурентным видом спорта в мире, и я полностью согласен с этим утверждением, но и обычный спорт считаю важной составляющей жизни. Последние полгода я готовился к Ironman [20] — самому тяжелому в мире однодневному спортивному мероприятию. Оно состоит из трех дистанций: сначала нужно плыть, потом ехать на велосипеде, а потом бежать. На Олимпийских играх используется подобный триатлон, но Ironman — это олимпийские дистанции, умноженные на четыре. Проплыть почти четыре километра по открытому водоему — реке, океану, озеру, сто восемьдесят километров в мокром костюме на велосипеде и сорок километров бега. Старт — в семь часов утра, и до двенадцати часов ночи этого же дня нужно успеть на финиш. Те, кто преодолел такое расстояние, могут с гордостью до конца жизни носить звание «Железный человек», потому что здесь нужны железные нервы, железная дисциплина и железная воля.

Я готовился к соревнованиям с целью выработать дисциплину, в очередной раз проверить, на что способно мое тело, и привнести некоторые из полученных качеств в бизнес. Потому что бизнес — это всё-таки игра вдолгую, тут нельзя внезапно проснуться миллионером. Получить миллион быстро, например в наследство, — можно, а заработать — нет. Это принципиально разные маршруты. Нет такого секрета или ингредиента или волшебной пилюли, которую принял и — оп! — стал крутым бизнесменом.

Марафон очень сильно напомнил мне мою дорогу к миллиону. Длинную, сложную, требующую терпения и упорства. Потому что в марафоне, как и в бизнесе, нельзя поймать такси и умчать к заветному финишу. К финишу нужно бежать, пользуясь советами и техниками, которые помогут двигаться эффективнее и быстрее с меньшим расходом энергии.

Вот только заветная вершина бизнеса, как правило, напоминает гору Чертов Палец — маячит на горизонте, кажется, что вот она, рядом, а на деле до нее идти и идти. И стоит только добраться до макушки, как открывается вид на новые, непокоренные высоты, и ты больше не можешь находиться на одном месте, тебе нужно преодолеть очередной спуск, чтобы забраться еще выше. Вопрос только в том, хватит ли твоих сил подняться снова. Моих пока хватает, и мне кажется, что именно это позволило мне достичь всего того, что у меня есть.

Например, чтобы повысить эффективность команды и реализовать идею, которая вывела меня на новый уровень, мне пришлось остановиться, подумать и провести длительную подготовку. Если смотреть с точки зрения дохода, то это был спуск перед подъемом.

Бизнес-обучение, к слову, позволило не только сделать работу компании более эффективной, но и полностью изменило круг общения. Я оказался среди таких же увлеченных своим делом ребят, которые ищут, находят и изобретают новые и эффективные инструменты для бизнеса. И мне это понравилось, я начал чаще знакомиться с людьми на бизнес-тренингах и конференциях. Они показали мне, насколько далеко можно пойти в своих возможностях и желаниях. Так, однажды после семинара мы сели в частный вертолет и полетели над Гранд-Каньоном. Парни, глядя на мое легкое смущение, по-доброму шутили, мол, давай, расслабься уже, позволь себе такое, чего у тебя никогда не было. И я последовал их совету.

Мы приземлились на безымянном хребте. День близился к закату, солнце красило Каньон в буро-красные оттенки.

— Сюда невозможно добраться ни на тачке, ни ногами, — сказал пилот. — Я специально такие места для посадки выбираю, так интереснее.

Мы вытащили из салона столик, заказанную в ресторане еду и расположились на отдых.

— Ну чего, как тебе? — поинтересовался кто-то из товарищей.

— Кайф… — я блаженно вытянулся в раскладном кресле.

— Ну, чтоб всегда у тебя так было! — ребята подняли бокалы.

Этот ужин был подарком. Я чудом выиграл его на конференции. Мои новые знакомые открыли компанию, которая занимается организацией туров по Лас-Вегасу для очень богатых людей. Побывав в этом городе уже несколько раз, я думал, что меня будет сложно впечатлить, но я впечатлился. Я ничего не заплатил ни за полет, ни за еду, но по-настоящему насладился моментом. Судьба словно приоткрыла занавес и тихонько шепнула: «Смотри, парень, вот еще один пиксель из жизни миллионера, так может быть и у тебя».

И я поверил.

Уже некоторое время я живу в Кремниевой долине, переехав сюда после расставания с Мариной. Сначала снимал комнату в красивом двухэтажном доме, сейчас в моем распоряжении весь дом. Иногда, сидя у камина в гостиной, я вспоминаю свою жизнь во флигелях, в палатках, необходимость ютиться всей семьей в одной комнате или ежедневно искать ночлег, и меня наполняет ощущение счастья от того, что мне больше не нужно этого делать, от того комфорта, который у меня есть сейчас. Навык счастливо жить в спартанских условиях был очень полезен, но со временем я всё-таки научился радоваться комфорту и создавать его вокруг себя.

Сама же Кремниевая долина — уникальное место: океан всего в часе езды, в трех с половиной часах езды — горнолыжные курорты, в пятнадцати минутах от моего дома — ручьи и горы. Но основной ценностью Кремниевой долины является не природа и не мягкий климат, который несомненно радует.

Долина — место притяжения самых разных стартапов, бизнеса, идей и специалистов. Для многих она является проверкой на прочность: высокая стоимость жизни побуждает постоянно развиваться и достигать больших масштабов. Многие не выдерживают таких темпов и уезжают, но я выдержал и продолжаю двигаться вперед.

Для меня жизнь в этом месте является возможностью взаимодействовать со всем этим безумным миром передовых технологий, общаться с интересными людьми, вдохновляться новыми идеями. А услуги моей компании оказались здесь очень кстати. Большинство успешных бизнес-идей заключается в том, чтобы взять нечто элитарное и сделать его доступным большему количеству людей. А в месте с настолько высокой стоимостью жизни это актуально как нигде.

Моя семья довольно быстро привыкла к жизни в Америке. Брат работает в моей компании, у него никогда не было идеи создать свой бизнес, поэтому он вполне доволен жизнью. Мама тоже мне иногда помогает с некоторой работой в компании, хотя работать с семьей невыносимо сложно. Она по-прежнему много путешествует, но уже не автостопом с палаткой, а с комфортом, останавливаясь в достойных отелях и передвигаясь на машине, круизных лайнерах и самолетах. Во время одного из путешествий она влюбилась в Арканзас до того, что захотела туда переехать, и мы купили ей дом. Всё произошло как-то буднично, просмотрели варианты, выбрали и купили. Уже позже я отметил, что выполнена цель, к которой я шел еще со студенческих времен.

Как-то просматривая свою страницу в социальных сетях, я нашел ссылку на наш блог о путешествии автостопом. Нажал «перейти» и потерялся во времени. Я читал то, о чем мы писали, и улыбался. С ума сойти! Я даже предположить не мог, что мы преодолеем такое огромное расстояние, найдем себя в совершенно незнакомой стране, будем заниматься любимыми делами, рядом будут родные люди, и даже… С открытого в отдельной вкладке фото мне улыбалась статуя Будды. «И даже желания заветные исполнятся!» — закончил я мысль. Стоя там, под темными сводами древнего храма, я с некоторой иронией загадывал Будде машину, дом, благополучие близких и миллион себе. Тогда казалось, что миллион — это огромная сумма, а на деле на нее даже приличный дом в Кремниевой долине не купить.

Будда ласково улыбался. «Ишь, улыбается… Исполнил ведь желания, исполнил», — прошептал я и тут же погромче добавил:

— Ну как исполнил… Если бы я не пахал, то и исполнять было бы нечего.

И ведь правду говорят: на Бога надейся, а сам не плошай. Я очень старался не плошать, потому что то, чего я достиг, начиная с момента, когда злополучные кроссовки опрокинули меня в подвал с пленными, вызывало уважение у меня самого. Тогда мне казалась, что будет обидно умереть, так как я еще мало что успел увидеть, попробовать, сделать. А сейчас могу сказать, что прожил достойную, яркую, полную незабываемых впечатлений жизнь и не хочу останавливаться. Ведь еще в подвале я для себя решил, что моя жизнь будет невероятным приключением.

Не знаю, что именно загадала Будде Марина, но ее жизнь тоже сложилась прекрасно: она вышла замуж и счастливо живет в Америке со своей семьей. Мы по-прежнему дружим и иногда вспоминаем совместные приключения.

Что до моей личной жизни, то я считаю, что нашел ту самую девушку. И (мне самому не верится!) она соответствует большей части пунктов из моего далекого списка требований к идеалу! Я про него уже и думать забыл, но хитрый случай подкинул мне электронную папку со старыми файлами, где хранился этот примечательный документ. Я смеялся от души и одновременно удивлялся тому, как неожиданно может прилететь то, что было тщательно спланировано много лет назад и от чего я практически отказался.

То же произошло и с «Теслой». Я хотел эту машину с поднимающимися вверх дверями, как крылья взлетающего сокола. Я мысленно представлял, как сижу на водительском сиденье и бесшумно скольжу с включенным автопилотом по американским дорогам. Теперь она у меня есть. На ее корпусе красуется имя «Маск» и логотип моей компании, а салон напоминает пункт управления космического корабля. Когда я останавливаюсь на светофоре, любопытные прохожие пытаются заглянуть в тонированные окна, видимо, надеясь увидеть Илона. А там я. Счастливый я, у которого впереди вооооот такая гора планов, целей и новых идей.

Заключение

Как, ты дочитал? Вот это целеустремленность! Видишь, ты уже проявляешь свои сильные качества, и, значит, всё у тебя получится. Осталось дело за малым: выбрать цель и сделать первый шаг.

Скажу по секрету, свои первые сто целей я искал… в интернете. Да-да, забивал в поисковик запрос, чего хотят люди, и выписывал себе то, что показалось интересным. Так я узнал, что у человеческих желаний нет границ, а между «хотеть» и «делать» есть огромная разница. Просто «хотеть» уже хорошо, но недостаточно. Нужно двигаться к желаемому хотя бы крошечными, миллиметровыми шажками. А чтобы не сбиться с маршрута, почаще спрашивать себя: «Приблизит ли это меня к моим целям?»

А еще интереснее придумать какую-то странную цель, амбициозную, которая будет тебя вдохновлять, и пусть окружающие считают ее глупой или недостижимой, это неважно. Я вот придумал себе строительство зданий на Марсе. Многие не заглядывают так далеко в будущее и считают мою цель странной и недостижимой, но сама мысль о том, как бы я возводил строения под герметичным куполом, будоражит фантазию и мотивирует строить что-то интересное здесь, на Земле, развивать свою компанию до таких масштабов, о которых я раньше даже не задумывался. И я надеюсь, что ты тоже сможешь найти для себя такую цель.

Давай знакомиться: steve.riabov@gmail.com Я буду рад узнать твою историю, какие цели ты себе поставил и как моя книга помогла тебе. А может, ты захочешь стать частью моей команды или развивать мои идеи вместе со мной? Тогда присылай резюме или свои предложения.

Я благодарю тебя за время, которое мы провели вместе, и желаю тебе никогда не сдаваться, ставить и воплощать свои цели, создавать что-то великое, так как всё возможно в песочнице под названием Мир. И помни: скромность красит человека в серый цвет.

Всё у тебя получится, я верю!

Бонусная часть

О деньгах и счастье

(Выдержки из личного дневника автора)

Размышляя о том, можно ли купить счастье, я пришел к следующим выводам:

• Деньги определенно могут купить счастье, когда ты беден! По сути, если ты думаешь, что счастье нельзя купить за деньги, возможно, тебе их не хватает, или ты неправильно их тратишь.

• Деньги не должны быть эмоционально привлекательны, подходить к их зарабатыванию стоит с холодной головой, не делая сами деньги основной целью, даже если их недостаток причиняет эмоциональную боль.

• Трудно быть счастливым, когда твой ребенок голодает. Трудно быть счастливым, когда ты в долгах или тебя только что уволили. Пока у тебя есть денежные проблемы, твой ум и душа не могут поддерживать состояние счастья.

• Большинство жизненных проблем легко решить при наличии денег, но значит ли это, что все богатые люди счастливы и что, решив денежные проблемы, ты станешь счастливым?

Правда в том, что если ты думаешь, что деньги могут сделать тебя счастливым, то ты, вероятно, прав! Если ты думаешь, что деньги не сделают тебя счастливым, возможно, ты тоже прав!

Размышляя о счастье, я пришел к выводу, что оно бывает двух видов:

○ Мгновенное счастье или удовольствие — например, при покупке нового телефона: через несколько месяцев модель устареет, и удовольствие забудется.

○ Состояние счастья — например, когда ты находишься в любовных отношениях, ты здоров, живешь в уютном доме и реальность привлекательна и предсказуема.

Различие между ними имеет решающее значение. Большинство людей путают счастье с удовольствием. Если ты стремишься к удовольствию, лучший способ его добиться — богатство.

Удовольствие всегда можно купить за деньги, но у этой сделки есть «убывающая отдача».

Первый кусочек шоколада всегда самый лучший, но чем больше шоколада ты ешь, тем менее вкусным он становится. Если ты продолжишь, то в конце концов обожрешься, тебе будет плохо.

Когда ты получаешь удовольствие, твой мозг наполняется эндорфинами, и ты чувствуешь тепло и возбуждение внутри, но удовольствие не приводит к постоянному счастью. Со временем вещи, которые приносили удовольствие, становятся привычными, и тебе хочется большего.

В данном случае цель богатства — сделать жизнь, грубо выражаясь, менее говенной, т. е. разбавить ее удовольствиями и сократить количество проблем! Пойми меня правильно: отнюдь не важно число в твоем банковском приложении или стопка долларов на столе — важен их эффект в твоей реальности, если ты используешь их с умом.

Что же делать, если ты хочешь настоящего, глубокого и постоянного счастья?

Если бы существовал способ купить его напрямую, я б уже поделился с тобой секретом.

Деньги определенно могут очень приблизить тебя к счастью и даже открыть эту дверь, но сделать последний шаг нужно самостоятельно.

За деньги не купишь счастье напрямую, но можно его подарить. Когда другие люди счастливы, их счастье передается тебе.

Если что-то стоит тебе немного, но приносит кучу счастья другим людям, то заключай эту сделку.

Деньги могут быть полезны людям, которые делают тебя счастливым. Будь человеком, который делает других людей счастливыми, и станешь счастливым сам. Представь родителей ребенка, страдающего от редкого смертельного заболевания. Вероятно, они отдали бы всё, чтобы ребенок вылечился. И тогда они смогли бы наслаждаться тем, что ребенок растет и становится замечательным взрослым. Разве это не считается счастьем?

Деньги делают тебя счастливым только тогда, когда ты не эгоистичен.

Но не делай богатство или счастье показушными, вместо этого стань человеком, достойным счастья или богатства. На вершине иерархии потребностей Маслоу находятся уважение и самореализация, а деньги могут в значительной степени помочь закрыть большинство потребностей из уровней пирамиды. Пока ты жив, помни, почему ты зарабатываешь деньги.

Размышляя, почему деньги могут сделать людей счастливыми, я выделил четыре основных причины:

1. Деньги уменьшают стресс, а стресс — это одна из тех вещей, с которыми мы сегодня боремся больше всего.

2. Больше денег — больше контроля. Мы находим проблемы в страхе, неуверенности и сомнении. Мы эволюционировали с боязнью неизвестности в темноте, а деньги — это фонарик, который делает дорогу вперед предсказуемой.

3. Деньги покупают комфорт! И комфорт может сделать тебя счастливым, если ты знаешь, как его использовать.

4. Видишь ли, деньги могут купить тебе жилье, но именно ты должен превратить его в дом.

А самое главное, что можно купить за деньги, — это время!

Ты еще думаешь, что нельзя купить счастье за деньги? Тогда представь, что за деньги можно купить время с твоим любимым партнером, или с детьми, или с родителями! Время, которое в противном случае тебе пришлось бы работать, чтобы получить деньги и заплатить за всё, что тебе нужно, чтобы жить.

Используй свои деньги, чтобы купить опыт и эмоции для себя и тех, кого ты любишь. Опыт превращается в воспоминания, а воспоминания — краеугольный камень счастья!

Оглянись на лучшие воспоминания твоей жизни, и улыбка появится на лице. Мы можем черпать счастье из нашего прошлого.

Хочешь быть счастливым надолго? Используй деньги, чтобы пополнить свой банк воспоминаний, и ты всегда сможешь черпать из него счастье. В этом вся философия жить хорошей жизнью, жизнью, которую стоит помнить. Мир вознаграждает тех, кто меняет его к лучшему, он дает взамен богатство и — если человек выбирает быть счастливым — счастье!

Примечания

1

Каменнобродский район Луганска. — Прим. ред.

2

Gaudeamus igitur — традиционный современный гимн студентов. Написан в XIII или XIV веке. Назван по первой строке: лат. Gaudeamus igitur // Juvenes dum sumus! (Итак, будем веселиться, пока молоды!) — Прим. ред.

3

А/Б тестирование (англ. A/B testing) — метод маркетингового исследования: контрольная группа элементов (А) сравнивается с набором тестовых групп (В), в которых один или несколько показателей были изменены для того, чтобы выяснить, какие из изменений улучшают целевой показатель. — Прим. ред.

4

Автор не является специалистом в данной области и настоятельно рекомендует не повторять его эксперименты в домашних или любых других условиях.

5

Говерла (с рум. Hovârla — «труднопроходимое возвышение») — самая высокая (2060,8 метров над уровнем моря) гора и наивысшая точка на территории Украины. Расположена на границе Закарпатской и Ивано-Франковской областей. — Прим. ред.

6

Алекс Лесли — псевдоним автора бестселлеров Александра Кириллова, который также является тренером собственного проекта «Стиль соблазнения». В своих работах автор делится секретами обольщения и успешных свиданий. — Прим. ред.

7

Высота горы Петрос — 2020,2 метра над уровнем моря. — Прим. ред.

8

CouchSurfing (от англ. couch — «кушетка, ложе, диван» и surfing — «скольжение, путешествие»), также CS, каучсёрфинг, «с дивана на диван» — одна из крупнейших гостевых сетей, существующая в виде онлайн-сервиса, объединяет более 14 миллионов человек в 200 000 населенных пунктах. Члены сети предоставляют друг другу помощь и ночлег во время путешествий и организуют совместные путешествия. — Прим. ред.

9

Хуаншань (Желтая гора) — горный хребет в южной провинции Аньхой на востоке Китая. — Прим. ред.

10

«Я не здамся без бою» — песня украинской группы «Океан Эльзы». — Прим. ред.

11

Строительство лодки для сплава во Вьетнам (англ.). — Прим. ред.

12

Анри Муо (1826–1861) — французский путешественник и естествоиспытатель, известный тем, что открыл для Европы и популяризировал на Западе кхмерский храмовый комплекс Ангкор-Ват. — Прим. ред.

13

Дословно — «Пешеходная улица» (англ.). — Прим. ред.

14

Ladyboys (англ.) — название «третьего пола» в Таиланде, состоящего из трансгендерных женщин. Их следует отличать от трансвеститов, принимающих женский облик, так как они стремятся полностью соответствовать женскому образу. Называются в Таиланде также по-тайски: кathoey, sao praphet song, phet thee sam. — Прим. ред.

15

See you — «увидимся» (англ.), одно из традиционных выражений прощания в англоязычных странах. — Прим. ред.

16

Випассана, или випашьяна (с древнеинд. языка пали — «проникновенное видение», истинное видение), вид медитации в буддизме. — Прим. ред.

17

«Бизнес-молодость» — сообщество по запуску и развитию бизнеса, продажа видеоматериалов и сервисов. — Прим. ред.

18

Трипваер (с англ. tripwire — натяжной) — недорогое предложение, дополняющее основную линейку продукта, чтобы клиент почувствовал очевидную выгоду. В воронке продаж идет после лид-магнита и готовит клиентов к покупке основного продукта. — Прим. ред.

19

Эвалюация (от англ. to evaluate — оценивать) — экспертная оценка документа на соответствие образовательным стандартам принимающего государства; ее проводят специализированные организации, сопоставляющие с местными стандартами переведенные дипломы: по количеству прослушанных часов и полученным оценкам. — Прим. ред.

20

Железный человек (англ.). — Прим. ред.

Content

Святослав Рябов
Автостопом к миллиону. История беженца из Украины

Предисловие

Глава 1 Мои девяностые

Взрослый ребенок

Краски детства

«Бизнес» и другие неприятности

Прелести коммунальной жизни

В поисках лучшего

Глава 2 Gaudeamus igitur

Из двоечника в отличники

Каменоломня

Лучшая пора?

Прекрасная брюнетка

Глава 3 Никогда не сдавайся!

Переезд в Киев

Чудо-котлы

Изменить реальность

Возвращение в Луганск

Наука о спросе

Соломенный домик

Поиск идеала

Глава 4 Цели достижимы

Чертов палец

Голодовка

Тишина на высоте

А если все пойдут с моста прыгать?

Волк

Глава 5 В преддверии перемен

Поиски друга

«Привет от Лесли»

Я забыл про ложку!

Снова в горы

Глава 6 Начало испытаний

Самая холодная ночь в жизни

Неспокойное время

Война за спиной

Курс на юг

Замыкая круг

Глава 7 Я видел смерть

«Автостоп — это опасно»

«С какой целью ты приехал из Киева?»

Пока меня не было в Луганске

Старичок-светлячок

Претензий не имею

Вся жизнь в одном рюкзаке

Глава 8 Как можно дальше

До встречи в Таиланде

Гостеприимный Казахстан

Странные французы

Сказочный Узбекистан

Самарканд

Пропуск в Поднебесную

Глава 9 Неизвестный Китай

Добро пожаловать, или проход запрещен

Помощь по-китайски

Китайский «эконом»

Аппетитные тараканы

Великая Китайская стена

Шестьдесят тысяч ступеней

Новый год без салатов

Малиновый пиджак

Глава 10 Лаос и Камбоджа

Правильный кокос

Счастье над пропастью

Грызуны на обед

Гостеприимство с автоматом

Дальше на юг

Камбоджа

Передышка

Ангкор

Глава 11 Прекрасный Тай

Саватди!

Дайте мне шар!

Ко Лан: осторожно, крокодилы

Бангкок: тайна монастыря

До встречи в Кремниевой долине

Чиангмай: вынужденная випассана

Глава 12 Малайзия по пути

Гидростоп

Райский остров

В гостях у боевого целителя

Глава 13 Вот она, Америка

Крот из «Дюймовочки»

Совсем не как в кино

Неприступный Диснейленд

Удивительные совпадения

Глава 14 Я стану миллионером

Американские крысы

Новичкам везет

Водительские права перед апокалипсисом

Я остаюсь

Глава 15 Я — предприниматель

Глава 16 Время действовать

По списку

Обещанная награда

В поисках глобальной цели

Глава 17 Мечты сбываются

Далекие миры

MUSK Construction

Новая реальность

Заключение

Бонусная часть О деньгах и счастье (Выдержки из личного дневника автора)

Примечания