Макото Синкай, Наруки Нагакава

Она и ее кот

SHE AND HER CAT by Makoto Shinkai and Naruki Nagakawa

© Makoto Shinkai / CoMix Wave Films 2013

© Naruki Nagakawa 2013

Russian translation copyright © AST Publishers Ltd.

Original Japanese edition published by KANZEN CORP., Tokyo.

Russian language translation rights arranged with KANZEN CORP. through The English Agency (Japan) Ltd and New River Literary Ltd.

© Румак Н. Г., перевод на русский язык, 2023

© Гайворонская А., иллюстрация на обложке, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

История первая. Море слов

1

Это случилось в начале весны. В тот день шел дождь.

Дождь, похожий на туманную дымку, укрывал мое тело. Я лежал у дороги. Проходящие мимо люди бросали на меня взгляды и уходили, ускоряя шаг. В конце концов, у меня уже не было сил поднимать голову, и я лишь одним глазом смотрел в свинцовое небо.

Вокруг было очень тихо, лишь вдалеке, словно раскаты грома, гудел поезд. Когда он проезжал по мосту, то стук его колес звучал ровно и мощно. Я обожал этот звук. Если слабый стук, который слышится из моей груди, может двигать меня, то какую же громадину приводит в движение тот звук? Это наверняка стучит сердце мира. Сильного, большого, совершенного мира. Только вот я не могу стать его частью.

Мелкие дождевые капли мерно и беззвучно падали вниз. Я, приникнув щекой ко дну картонной коробки, медленно отдавался во власть иллюзии, ощущая, будто поднимаюсь вверх. Я взмывал в небо, все выше и выше. Наверное, скоро раздастся треск, и я совсем оторвусь от этого мира. Сначала к нему меня привязывала мать. Она была теплая, ласковая и давала мне все, что я хотел. Теперь ее больше нет. Я уже не помню, почему так получилось и как я оказался в картонной коробке под дождем. Мы не можем запомнить все на свете. Мы запоминаем только самое важное. Но у меня не было ничего, что я хотел бы запомнить. Лил мягкий дождь. Пустой внутри, я медленно-медленно поднимался в пепельное небо. Я закрыл глаза и стал ждать решающего мгновения, когда покину этот мир.

Мне показалось, что поезд загрохотал еще громче. Я открыл глаза – передо мной оказалось лицо человека. Девушки. Она держала большой виниловый зонт и разглядывала меня сверху. Интересно, давно она тут? Она сидела на корточках и, уперев подбородок в колени, смотрела на меня. На ее лоб падали длинные волосы. Звук поезда ударялся об ее зонт и казался громче, чем раньше.

Ее волосы и мое тело потяжелели от сырости, а все вокруг наполнилось приятным запахом дождя.

Я с трудом поднял голову и посмотрел прямо на нее. Ее зрачки расширились. На мгновение она отвела взгляд, а потом, словно приняв решение, пристально взглянула на меня. Так мы некоторое время смотрели друг на друга.

Земная ось беззвучно повернулась.

Наши тела тихо продолжили терять свое тепло в этом мире.

– Пойдем-ка со мной.

Ее холодные, как лед, пальцы коснулись моего тела. Она легко подняла меня. Сверху коробка выглядела удивительно маленькой. Она засунула меня под свой пиджак. Ее тело было невероятно теплым.

Я услышал биение ее сердца. Она зашагала. Нас обогнал шум поезда.

Мое биение, ее биение и биение мира зазвучали в унисон.

В тот день Она подобрала меня. Поэтому я – Ее кот.

* * *

Общество людей почти полностью состоит из слов.

Я стала так думать после того, как пошла работать и влилась в него. «Сделай-ка это» или «передай-ка это такому-то». Работа движется только благодаря неясным, сразу же исчезающим словам. Все ведут себя как будто так и надо, а мне это кажется почти чудом.

Я люблю обмен документами. Слова на бумаге обретают форму и не исчезают. На нынешнем месте работы меня ценят, поскольку я всегда вызываюсь заняться тем, за что никто не хочет браться.

Мне легче работать с документами, чем с людьми. У меня не очень хорошо получается говорить. Сразу заканчиваются темы для разговоров. Все мои друзья отлично общаются. Когда я болтаю с Тамаки – моей подругой со времен колледжа, – у нее одно за другим вылетают продуманные, аккуратные слова, и я все время хохочу.

В вещах, которые я никак не воспринимаю, Тамаки слой за слоем обнаруживает разные смыслы. Как будто ей видно то, чего не вижу я. Я всегда думаю, какая же она крутая!

Я люблю тех, кто много говорит.

Моего парня зовут Нобу. Он на год младше меня и очень разговорчивый. Болтает о своей работе в страховой компании, о научно-фантастических фильмах, об электронной музыке. О древних вой нах в Китае. Он мне много о чем рассказывает.

Благодаря ему я стала разбираться в системе страхования и в именах полководцев.

Тамаки умеет облекать в слова то, что находится снаружи, а Нобу отлично превращает в слова и вытаскивает наружу то, Что скопилось у него внутри. А я не умею ни того, ни другого.

Когда наступает весна, я вспоминаю, как впервые сняла комнату. Особенно в такие дождливые дни.

Я в одиночку обходила агентства недвижимости, потом осторожно приняла решение и заключила договор. Я впервые стала жить одна. В день переезда шел дождь. Тамаки пришла мне помогать. В тот день она привела с собой кохая[1] с работы. Это был Нобу.

Они мне помогли. Мы разобрали вещи, собрали полки, а потом поели в ближайшей кафешке, где подавали комплексные обеды.

Я впервые оказалась в ситуации, когда подруга и парень помогают мне с переездом, а потом мы вместе ужинаем. Все казалось нереальным, как будто мы в сериале, но я не могла толком выразить это словами, и тогда Тамаки сказала:

– Вот в такие моменты вспоминаешь студенческие дни.

Нобу засмеялся.

Я тоже изобразила улыбку. Я узнала, что обычные люди уже все это пережили.

В общем, даже начав жить самостоятельно, я нисколько не изменилась.

Через некоторое время после переезда Нобу пришел ко мне один.

Кран, к которому подсоединили стиральную машину, болтался, и в месте соединения часто протекала вода. Я пожаловалась на это Тамаки, и по ее просьбе явился Нобу.

Я была абсолютно уверена, что придет сама Тамаки, и растерялась, однако Нобу накупил всякой всячины в хозяйственном магазине и сам справился с протечкой. А я даже не знала, как перекрыть водопроводный кран.

Я подумала, как здорово бы было, если бы такой мужчина постоянно был рядом со мной, и на удивление легко смогла передать ему свои чувства.

У меня впервые получилось так просто высказать свои ощущения.

В тот день Нобу остался у меня.

Я подумала, что слова меняют мир, и от этого мне стало немного страшно.

Мы начали встречаться у меня почти каждую неделю, но вдруг у Нобу прибавилось работы, и времени для встреч стало меньше.

Я считаю его своим возлюбленным, и мне хочется верить, что я понимаю его чувства ко мне, даже если он не выражает их словами.

В журналах манги для девочек, которые мы с одноклассницами давали друг другу почитать в начальной школе, история заканчивалась на моменте, когда появлялся возлюбленный. Если он появляется, то девочка становится счастливой.

Но я узнала, что в реальности это совсем не конец.

Бывает так, что, когда у тебя есть возлюбленный, иногда чувствуешь себя более одинокой, чем когда его нет.

Сегодня мы с Нобу встретились впервые за три месяца. Наконец-то я смогла его увидеть. Мы идем рядом под весенним дождиком. Он, как всегда, болтлив и нежен.

Мне приятно плыть по течению, доверившись его словам. Когда я одна, то чувствую себя неуверенно. Как будто я обнаружила, что плыву в море, а мои ноги не достают до дна.

«Мы ведь встречаемся, да?»

Я никак не могла произнести эту короткую фразу вслух. Если я услышу ответ, который закончит наши отношения, то наверняка захлебнусь.

Я и сегодня, словно искусственный спутник, совершаю круги вокруг слов, которые действительно хочу услышать, поддакивая его словам.

Я как младшеклассница. Возможно, сейчас это происходит со мной, потому что я не разобралась с этим в детстве.

Он так и не сказал слова, которые я очень хотела услышать.

Мы расстались недалеко от его работы. Я подумала, что в следующий раз мы встретимся нескоро.

Приехав на свою станцию, я пошла домой не той дорогой, что обычно. Мне захотелось еще немного пройтись под весенним дождем, и я сделала крюк.

И встретилась с котом.

2

Ее комната пахла ею. Там было спокойно.

В то первое утро, которое я провел с Ней, мне было непривычно, потому что мне еще не доводилось просыпаться в таком теплом месте. Она уже проснулась и кипятила воду на плитке.

Пока я наблюдал, как из носика чайника поднимается пар, Она сказала: «Доброе утро».

Она быстрым движением отдернула занавеску. Облака окрасились солнечными лучами, было очень красиво.

Ее квартира находилась на втором этаже дома на холме, и оттуда можно было видеть поезда, идущие по мосту.

Я тогда впервые понял, что тот звук издает именно поезд.

Когда я обратился к ней, желая передать мой восторг, она сказала:

– Вот и хорошо, Малыш.

И улыбнулась.

Малыш?

– Тебя будут звать Малыш.

Это Она впервые назвала меня по имени.

Малыш. Мне понравилось имя. Имя, которое мне дала Она. Я решил обязательно запомнить то, что произошло тем утром.

Я сразу ее полюбил.

Она красивая, ласковая. Когда Она замечает, что я смотрю на нее, ее выражение лица смягчается, и Она мне тихонько улыбается.

Перед тем как поесть, Она приготовила еду мне.

Блюдечко молока, консервы и приятно хрустящий на зубах кошачий корм.

Когда я лакаю молоко, Она садится рядом на корточки, держа обеими руками большую белую кружку теплого молока. Мы сидим рядышком и пьем одно и то же.

Ее движения плавные, изящные, и всякий раз, когда Она оказывалась рядом, мне становилось спокойно.

Съев половину своей порции (инстинкт велел мне оставить остальное на всякий случай), я развалился рядом с Ней кверху пузом. Она медленно гладила шерсть на моем животе, а я довольно помахивал хвостом.

Мне нравилось залезать Ей на живот, когда Она валялась на постели. Обычно в такие моменты Она что-то читала и молча гладила мне спинку.

Я любил смотреть, как Она стирает. Снятая одежда пахнет Ей, и когда я забираюсь внутрь кучки вещей, меня охватывает приятная дрема.

Мне нравилось, когда Она сушила постиранные вещи. Я выходил вместе с Ней на балкон и, пока Она развешивала белье, разглядывал вместе с Ней раскинувшееся над нами голубое небо, людей и машины, двигающиеся по улице.

На моем месте лежит Ее свитер, я на нем сплю. Этот тот самый белый свитер, который был на Ней, когда мы впервые встретились.

Когда я только появился в Ее комнате, бывало, что ночью я мяукал и просыпался из-за снов, которые уже не помню. В такие моменты Она подходила и тихонько гладила меня.

Она очень ласковая и теплая.

Свою еду Она готовит сама.

Мне нравилось, как Она готовила суп мисо. Потому что Она давала мне сушеные анчоусы. Как Она ест холодный тофу, мне тоже нравится. Потому что тогда Она посыпает мои консервы стружкой сушеного тунца.

Когда Она готовит, то мурлычет себе под нос разные песни. Мне нравится Ее голос, когда Она поет.

– Малыш!

Так Она всегда зовет меня. Через это имя я связан с Ней, а через Нее – с миром.

* * *

Каждое утро я просыпаюсь в одно и то же время, готовлю на завтрак одно и то же, смотрю одну и ту же программу и в одно и то же время ухожу на работу.

Когда я начала жить самостоятельно, была счастлива оттого, что веду размеренную, понятную жизнь. Мою душу грело знание того, что есть вещи, которые я могу контролировать сама.

Даже когда появился Малыш, в моей жизни не произошло особых изменений. Когда дома у родителей мы держали собаку, было сложно, потому что пес хотел гулять и в дождь, и в снег, а кот – животное, не доставляющее хлопот.

Сегодня я тоже проснулась за секунду до того, как зазвонил будильник, и выключила его. Малыш тут, со мной. Взяв градусник, который лежал у подушки, я измерила базальную температуру. С тех пор, как мы начали встречаться с Нобу, я стала вести таблицу с измерениями базальной температуры. Как только это вошло в привычку, я стала волноваться, если пропускала измерение, и мне казалось, что из-за этого все предыдущие записи будут напрасными.

Под лучами утреннего солнца, которые льются на меня из высокого окна, я готовлю завтрак. Делаю много маленьких рисовых колобков. Что не съем – возьму с собой на работу.

Выпив молока вместе с Малышом, я снимаю пижаму и переодеваюсь в одежду для работы. Любуясь, как Малыш сражается с пижамой, я чуть не забываю о времени.

* * *

Я люблю смотреть на Ее профиль, когда Она красится перед зеркалом. Привычными движениями Она раскладывает перед собой маленькие инструменты и использует их по порядку. Она все делает тщательно. Вернув разложенные инструменты на место, напоследок Она брызгается духами, и по комнате разносится их аромат.

Ее духи пахнут мокрой после дождя травой.

По телевизору объявляют, какая сегодня будет погода.

Каждое утро, как только эта программа заканчивается, Она выходит из квартиры.

Мне ужасно нравится смотреть, как Она утром выходит из комнаты.

Она собирает волосы в хвост, накидывает пиджак такого же, как волосы, цвета, надевает высокие каблуки.

Я сижу в прихожей и смотрю на Нее.

Присев на корточки, Она кладет руку мне на голову:

– Ну, пока. – И с этими словами Она поднимается и открывает тяжелую металлическую дверь.

Из-за двери в квартиру попадает утренний солнечный свет, и я щурюсь.

«Пока».

С приятным стуком каблучков Она выходит в этот свет.

Я, все еще ощущая тяжесть Ее руки у себя на голове, слушаю, как удаляется звук Ее шагов, когда Она спускается по лестнице.

Проводив Ее, я забираюсь на стул и с балкона наблюдаю за проходящим по мосту поездом. Может быть, в этом поезде едет Она.

Насмотревшись на поезда, я слезаю со стула.

В комнате все еще витает запах Ее духов. Он окутывает меня, и я снова засыпаю.

* * *

Трясясь в переполненном вагоне, я думала о Малыше.

Когда он спит или играет, сколько его ни зови, он делает вид, что не слышит, но когда ему хочется, чтобы на него обратили внимание, он вдруг валится на пол и выставляет пузо.

Если сделать вид, что не замечаешь, и перешагнуть через него, он тут же вскакивает, стуча коготками, пробегает вперед и снова разваливается передо мной, выставив животик. Это ужасно мило.

У меня на лице вдруг появляется улыбка, и я, спохватившись, делаю серьезное лицо. На этом поезде ездят мои коллеги и студенты. Мне будет стыдно, если они увидят меня с таким глупым видом.

Как здорово, что дома меня кто-то ждет.

Мне бросилась в глаза реклама брачного агентства, наклеенная на дверь вагона.

Наверное, в этом и заключается радость от того, что выходишь замуж. Радость, которую можно получить от кота.

Среди моих однокурсниц одна уже вышла замуж. Одновременно с выпуском ей сделал предложение бойфренд, с которым она была со времен студенчества. От нее домой, где я раньше жила с родителями, пришла новогодняя открытка, и там на фото были она с младенцем на руках и ее муж. Я попробовала представить на их месте себя и Нобу. Нереальность этой картины заставила меня улыбнуться, хотя вышло не очень естественно. Я не могу даже спросить, встречаемся ли мы, уж тем более я не смогу попросить его жениться на мне. А может, он женится на мне, если я забеременею?

И вообще, хочу ли я замуж?

Я представила, как старею и живу в комнате, полной кошек.

Объявили о станции с пересадкой.

Я вскочила, расправила плечи и вышла из вагона.

Я работаю администратором в колледже изобразительных искусств и дизайна. Я прихожу на работу и сажусь за свой стол. На работе мне приходится иметь дело с кучей документов и объемных папок с материалами. Со стола коллеги упали какие-то папки и уронили мою подставку для ручек. Наверное, нужно было сделать замечание, но я не хочу, чтобы про меня подумали, что я зануда. Просто столы не должны быть такими маленькими. Пытаясь убедить себя в этом, я включила компьютер.

* * *

Я проснулся и широко потянулся, а потом решил выйти на прогулку.

Пройдя через отверстие, которое сделали в стене, когда устанавливали газовую плиту или что-то еще, я выхожу на балкон. Мне хочется гулять на улице, поэтому Она специально для меня сделала дверку.

«Вырастешь – наверное, не сможешь в нее проходить. Ну, тогда и подумаем».

Это Она так сказала, но Она и не подозревает, в какие узкие щели мы можем свободно пролезать, так что все будет нормально, я уверен.

Сегодня хорошая погода. Дует приятный ветерок. Сквозь перила балкона я смотрю на поезда и поток машин и людей, движущихся по дороге. Удостоверившись, что мир все еще движется, я прохожу по соседскому балкону, потом по следующему и выхожу на внешнюю лестницу.

Улица переполнена множеством запахов. Запах земли, запахи других живых существ, которые приносит ветер, запах чьей-то кухни, запахи выхлопных газов и свалки.

Спрыгнув на землю, я поднимаю голову и смотрю на Ее квартиру. Она живет в двухэтажном доме, зажатом двумя высокими зданиями. Пусть все окна одинаковой формы, но Ее квартира выглядит по-особенному.

Я обхожу дом. У каждого из нас, котов, есть своя территория. Территория вокруг Ее дома – моя. Я нюхаю в разных местах, проверяю, не приходили ли сюда чужие коты, оставляю свой запах.

Честно говоря, сам-то я не обращаю внимания на соблюдение границ, но это кошачий инстинкт, так что я вынужден ему следовать.

Обычно на этом мое утреннее патрулирование заканчивается. Однако, поскольку я уже привык к этому району, мне вздумалось расширить свою территорию.

Расширить я ее решил до верхней части дороги, ведущей с холма, по ту сторону моста. Потому что оттуда не доносились запахи чужих котов.

Территорию лучше иметь пошире. Это наш инстинкт. Но связываться с другими котами я не хочу, увольте.

Я передвигаюсь по возможности по высоким либо по узким местам, чтобы не попасть под машину и чтобы не приставали чужие люди. Иду по заборам или под живыми изгородями.

Наконец я добрался до домика, в саду которого росло много зелени.

Я сразу понял, почему здесь не прижились другие коты. Потому что здесь территория большого пса.

На вид пес был старым, глухим, с шерстью в черно-белых пятнах.

Как правило, собаки не привечают нас, котов. Я уже собирался уходить оттуда, но вдруг – кто бы мог подумать! – пес сам обратился ко мне:

– Привет, Снежинка!

Голос звучал слишком беззаботно, и я моргнул. Пес не важничал, как это обычно делают большие собаки.

– Добрый день, – опасливо ответил я.

– Все хорошеешь, красавица.

Красавица? Кажется, собаки не различают нас, котов и кошек.

– Я, вообще-то, кот, – ответил я, хотя и был недоволен. Разумеется, сначала я удостоверился, что пес в ошейнике.

– Да что ты? – продолжал тот, ничуть не обидевшись. – Что ж, славный котик.

Это прозвучало неискренне.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Какой-то странный пес. Во мне разгоралось любопытство.

– И я не Снежинка, я Малыш.

Пес вытаращил глаза.

– Правда? Малыш? Не Снежинка? Прости, обознался. Просто здесь – территория Снежинки.

Услышав это, я расстроился. Если меня опередили, то так неинтересно.

– Но ведь здесь нет котов. Я не чувствую запаха.

– Это точно. Я ведь охраняю это место, чтобы коты сюда не приближались, – сказал пес.

Прозвучало довольно странно.

– Первый раз слышу, чтобы собаки охраняли кошачью территорию.

– У нас со Снежинкой такой уговор.

– И куда же делась эта Снежинка?

– Что-то давно ее не видел. В последний раз, когда мы виделись, у нее был огромный живот.

А-а, вот тут и до меня дошло.

Похожая на меня белая кошка.

– Так это, наверное, моя мать! – выдавил я.

То, что я остался один, и то, что на вершине холма не пахло кошками, имело одну и ту же причину. Снежинки больше не было.

Пес глубоко вздохнул и сказал:

– Джон.

– Джон?

– Так меня зовут. Сейчас будет важный разговор. Я подумал, что ты должен знать.

Джон теперь звучал очень официально.

– Я понял, Джон.

– Малыш, наверное, Снежинка очень баловала тебя?

– Не помню. Хорошо, если так.

– Ясно.

Джон помолчал.

– Мы со Снежинкой были почти как возлюбленные.

Он перескакивал с темы на тему, и я ничего не понимал.

– Возлюбленные? – спросил я.

– Все девушки, которых я считаю красивыми, мои возлюбленные.

– О как.

– У Снежинки, как и у тебя, была красивая белая шерсть, – мечтательно сказал Джон.

– Спасибо.

У меня красивая шерсть, потому что Она о ней заботится.

– Снежинка очень беспокоилась о тебе и твоих братьях, которые должны были родиться.

Когда я это услышал, у меня в груди разлилось странное тепло.

– Теперь, Малыш, ты можешь охранять эту территорию.

– Можно? Мне?

– Снежинка бы обрадовалась. Это будет свидетельством того, что она жила.

– Спасибо, Джон.

– Это все ради моей прекрасной возлюбленной.

Джон широко зевнул.

– Приходи в гости, когда захочешь.

Ну вот, на этом, кажется, все. Джон заснул, положив голову на передние лапы, как на подушку.

Я потихоньку спустился с холма, думая о том, как все странно складывается.

В тот момент, когда я уже собирался покинуть этот мир, Она спасла меня, и я сумел выжить. После этого я гулял где хотел и случайно встретился с Джоном. Я услышал рассказ о моей матери и унаследовал ее территорию.

Я уже собирался уйти из этого мира, но теперь чувствую, как мы с миром снова вцепились друг в друга.

Я вернулся.

* * *

Обеденный перерыв. Съев за столом свой обэнто, я пошла в небольшое кафе неподалеку от моей работы. Здесь дороговато, студентам не по карману, так что можно расслабиться.

Я заказала кофе и тут поняла, что еще не рассказала Нобу про Малыша.

Обычно я редко ему звоню. Мне кажется, что он всегда занят, но причина не только в этом. Мне страшно. Я боюсь, что не смогу продолжить разговор, что ляпну что-нибудь лишнее и он из-за этого меня разлюбит.

Но про Малыша я, кажется, могу говорить сколько угодно.

Интересно, а Нобу любит кошек?

Я и этого не знала. Я столько выслушала от него историй, а об этом мы ни разу не говорили.

Я залезла в историю звонков и набрала номер Нобу. Последний звонок был довольно давно. А ведь раньше мы перезванивались по несколько раз в день. Прозвучало несколько гудков, и телефон переключился на автоответчик.

– Я сейчас не могу ответить на звонок. Оставьте сообщ…

Я вдруг поникла. Не оставив сообщения, я повесила трубку.

Вздохнув, я с ногами уселась на диван.

Телефон завибрировал, я поспешно глянула на экран, но это было сообщение от Тамаки.

Эмоциональное сообщение, полное смайликов, гласило: «На майские приеду в гости!»

Не давать мне шанса ответить «нет» – это так похоже на Тамаки. «Буду ждать», – отправила я в ответ. Сообщение звучало суховато, так что я отправила ей фото Малыша.

Официант принес кофе. Я сделала глоток и вдруг решила написать Нобу. Он редко пишет эсэмэс. Он из тех, кто предпочитает звонить, если ему нужно что-то сообщить.

«Я подобрала котенка. Его зовут Малыш».

Я долго думала, но в конце концов написала так. Приложила фотографию Малыша. Колебалась, не отправить ли свою, но передумала.

На всех фотографиях Малыш пузом кверху.

* * *

Она всегда приходит в одно и то же время.

Когда раздается стук каблучков по внешней лестнице, я выхожу в прихожую и жду Ее там. Наконец Она появляется, открыв тяжелую дверь.

– С возвращением, – мяукаю я.

– Я дома.

Снимая обувь, Она гладит меня по голове. Иногда даже обнимает. Когда Она приходит с улицы, Ее окутывает множество запахов.

Запах других людей, запах земли из тех мест, где я никогда не бывал. Запах незнакомого воздуха. Я с удовольствием втягиваю носом разнообразные запахи, которые Она принесла, и трусь о Ее ноги лбом. Добавляю свой запах, который от Нее уже почти не чувствуется.

Сегодня мне нужно многое Ей рассказать.

О том, что я встретил Джона, о территории моей матери, о том, что от Нее пахнет по-новому.

Слушая мой рассказ, Она открыла консервы на ужин и встала посреди кухни.

Когда я, даже поедая консервы, мявкал, рассказывая Ей о матери, у Нее зазвонил телефон.

* * *

А вдруг это Нобу?

Я выключила газ, положила палочки для готовки и взяла в руки телефон. К сожалению, на экране высветилось мамино имя.

– Алло?

Малыш с громким скрежетом точил когти о картонную коробку. Он выглядел недовольным – наверное, испугался звонка.

– Ой, Мию! У тебя печальный голос. Что с тобой?

Я расстроилась, что звонил не Нобу, и мама, похоже, это поняла.

– Да ничего.

– А-а, ты думала, это твой парень, а это мама – вот и расстроилась?

Я не знаю, как ответить – она попала в точку.

Пока я молчала, мама сказала:

– И когда это ты успела парня завести? Познакомь его со мной. Хороший?

– Да все не так!

– Ну, ладно. Что ты делаешь на майские праздники?

– Ко мне подруга приедет.

– А, парень?

– Говорю же – подруга. Тамаки, из колледжа.

– А-а, Тамаки! Ха-ха. Я-то ладно, а вот папа скучает. Заходи хоть иногда.

– Ладно.

– Риса хватает?

– Хватает.

– Врешь ведь. Я тебе отправила.

Нет чтоб спросить сначала.

– Что-нибудь нужно?

– Да ничего…

– Ну, тогда пока.

Мама положила трубку. Она, как всегда, не слушает, что ей говорят. Удивительно, как у такой матери могла родиться такая дочь, как я? Впрочем, мне стало легче. Кажется, она поделилась со мной своим хорошим настроением.

На этой ноте я отправила Нобу короткое сообщение:

«Какие планы на майские?»

Пока я варила лапшу удон[2], пришел ответ:

«Прости, работаю».

Всего два слова. На фото Малыша никакой реакции.

– Эх… – Я не сдержала вздох.

Из-за того, что я то выключала плиту, то включала, удон разварился. Я высыпала на него полпакетика сушеной стружки тунца, а остатком посыпала кошачьи консервы Малыша.

Малыш ужасно обрадовался этому запаху. Сегодня у него настоящий пир!

Когда я разбирала фотографии в телефоне, наткнулась на фото, где мы вдвоем с Нобу. Мы сфотографировались в самом известном парке развлечений Японии с местным маскотом. Увидев это фото, я совсем расстроилась.

На колени ко мне вскарабкался Малыш и просунул голову между столом и телефоном.

– Это я.

У меня на фото было такое лицо, будто я там совсем не к месту.

– А это – мой возлюбленный.

Я решила сказать Малышу так. Кажется, Малыш смотрел на фото с удивлением.

* * *

Когда ночью настало время обхода, я проснулся. Она еще не спала и что-то делала с телефоном при свете маленькой лампы. Она обычно не засиживается допоздна. Она была уже в пижаме – значит, ванну приняла как обычно.

Тихонько, чтобы не отвлекать ее, я осмотрел комнату, удостоверился, что все в порядке, чуть-чуть попил из плошки с водой, доел остатки ужина и забрался ей на колени.

– Все-таки не стоит, – пробормотала Она и стерла то, что печатала.

Я поднял голову. Она выглядела так же, как на той фотографии, которую показала мне за ужином. Она улыбалась, но лицо было какое-то напряженное.

Надо мне тоже научиться читать. С этой мыслью я залез на свое место, где был расстелен Ее свитер, и заснул.

3

На майские праздники в гости приехала Тамаки.

Мы обсуждали, не поехать ли нам куда-нибудь, но у меня дома кот, поэтому я попросила ее остановиться у меня.

Я приготовила ужин, и мы чокнулись банками. Мы смотрели диск, который она привезла, и болтали о всякой ерунде.

Малыш сразу привык к Тамаки, и она гладила ему пузико.

– Он тебе изменяет, – сказала Тамаки и засмеялась.

– Если что человеку и нужно, это друзья, – о тветила я.

– Ох уж эти мужчины, – вдруг надулась Тамаки. Мужчина, которого она имела в виду, был не очень чуток и, кажется, не замечал ее настроения.

Кстати, я ведь еще не рассказывала Тамаки про Нобу. Я собиралась признаться ей, когда мы начнем официально встречаться, но до сих пор все так и тянулось без всяких подтверждений… В общем, я так и не смогла ей сказать.

Тамаки приехала всего на одну ночь, но я насмеялась, кажется, на целый месяц вперед. Благодаря ей мое мрачное настроение рассеялось, и у меня появились силы жить дальше.

В колледже была одна девочка, которая рисовала так, что дух захватывало.

Опытные преподаватели говорили, что каждый год в колледж поступает всего один-два по-настоящему талантливых студента. Эту девочку звали Рэйна. Она здорово рисовала то, что существует в природе, не существующими в реальности красками. Я всегда с нетерпением ждала, когда она сдаст следующую работу.

– Мию, а у тебя парень есть?

Рэйна задавала вопросы так, будто мы с ней подруги. Если верить коллегам, это значит, что она ко мне привыкла.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

Я тоже привыкла к этой работе – по крайней мере, настолько, чтобы не растеряться от такого.

– Мию, мне кажется, ты нравишься Масато. Портрет, который он нарисовал в прошлый раз, был очень на тебя похож.

Рэйна говорила о мальчике, который учится с ней в одном классе.

«Это так по-детски», – подумала я.

– Хватит, сдавай работу.

– Вот!

Рисунок, который она сдала, как всегда был великолепен.

После того как Рэйна вернулась в класс, мне стало интересно, и я заглянула в работу Масато. Мне показалось, что его рисунок похож не на меня, а на Рэйну.

Опытный учитель Камата взял в руки работу Рэйны.

– Сложнее не уничтожить талант, чем не развить его. Помните, как у Кэндзи Миядзавы[3]: «Ни сила, ни дар, ни мастерство не остаются с нами надолго»?

Взгляд Каматы обратился куда-то вдаль.

– «Даже люди вынуждены расставаться». Вот такие они создания, – добавил он.

Эти слова прозвучали, по-моему, как-то обреченно.

* * *

Пришло лето, и у меня появилась подружка.

Малышка Мими.

Я наткнулся на Мими во время прогулки, когда обходил свою территорию. Поскольку коты размером меньше меня попадались редко, мне стало жалко ее прогонять, и я решил не обращать на нее внимания. Все равно скоро куда-нибудь уйдет.

Со следующего дня Мими стала следовать за мной по пятам на прогулке. Я шел от тени к тени, избегая ярких летних солнечных лучей, и в какой-то момент Мими шла за мной не отставая.

Я не люблю ни с кем завязывать отношения, поэтому шел молча.

Когда мы дошли до дома, где живет Джон, застрекотала севшая на дерево цикада, и я вздрогнул.

– Эй, а ты знаешь, чей это голос? – спросила Мими.

– Просто цикада трещит, – ответил я.

– Не-а! – радостно возразила Мими.

– Ну, и чей же тогда?

– Это знаешь что? Голос, призывающий дождь! – сказала Мими, словно раскрывала тайну.

– Вранье.

– А вот давай проверим.

Я сел рядом с Мими и стал ждать.

И действительно, в конце концов пошел дождь.

– Я победила! Теперь ты должен меня слушаться.

– Что-то я не помню, чтобы мы в чем-то соревновались.

– Тебе жалко, что ли? Я победила, поэтому завтра поиграй со мной.

Мими потерлась об меня. Я резко подскочил и увернулся от нее.

– Ладно, ладно.

– Только обязательно!

И на следующий день я гулял с Мими, и трещала цикада, и пошел дождь.

Ну и ничего такого. Вечерний летний ливень – вовсе не такая уж редкость.

На следующий день Мими опять ждала, когда я выйду на прогулку.

Мими отлично умеет подлизываться.

Как-то раз она повела меня к старому деревянному дому.

Я немного напрягся, потому что проходил рядом с территорией другого кота, но Мими не обратила на это внимания.

Плохо пригнанные ставни открылись, и в окно выглянула молодая женщина. На ее лице не было и следа косметики, волосы были короткие. Я таких не очень люблю.

– Ты опять пришла?

Она подошла к нам. Я испугался и забрался под стоящую рядом машину, но Мими и ухом не повела.

– Познакомься, это Рэйна.

Рэйна велела нам подождать и что-то принесла из дома. Это что-то было в консервной банке, но оно пахло совсем не так, как то, что ем я.

– Вот ваш обед. Только не ссорьтесь.

Мими поделилась со мной, и я осторожно поел консервов. Мне впервые дал еду кто-то, кроме Нее. Эти консервы были жирными, то ли с птицей, то ли с рыбой – какой-то незнакомый вкус.

На обратном пути мы прошли мимо большой железной башни и обнаружили, что там свила гнездо птица.

– Поймаем? – спросила Мими, глядя на птицу.

– И что ты будешь с ней делать? – И так пузо торчит.

– А я хочу ее поймать! – Мими распушила хвост.

В ее глазах загорелся огонек.

– Она высоко, я не достану.

– Фу, вредина.

Мими еще маленькая. Я решил не обращать внимания на ее вызов.

– Ну и не надо! – И с этими словами Мими ушла.

Да уж, взрослые человеческие женщины мне нравятся больше.

В другой день, когда во время прогулки я отдыхал, лежа на прохладном бетоне в тени, Мими снова пришла подлизываться. Она всегда подлизывается, неважно где.

– Слушай, Малыш…

– Что, Мими?

Мими залезла на меня, пока я лежал, развалившись.

– Давай поженимся.

– Слушай, Мими, я уже много раз тебе говорил: у меня есть человеческая возлюбленная, – сказал я, вспоминая Ее облик.

– Врешь.

– Не вру, – ответил я, разлегшись под Мими.

– Познакомь.

– Нельзя.

Это я Ее кот.

– Почему?

– Слушай, Мими! Я ведь уже много раз говорил… Мы поговорим об этом, когда ты подрастешь.

Мими еще котенок.

– Фу, вредина.

Мими раздраженно забила хвостом.

– У тебя ведь тоже есть хозяин, да? Это то же самое.

– Рэйна мне не хозяйка. Она просто меня кормит.

– И в каких же вы отношениях?

– Не знаю.

Так мы и продолжали этот глупый разговор.

Где-то вдалеке в прозрачном голубом небе появилось большое грозовое облако.

Голос цикады сегодня звенел особенно громко. Мими облизала переднюю лапку и стала тереть мордочку. Мы как-то незаметно научились ощущать приближение дождя.

– Нужно домой, пока дождь не начался.

– Приходи еще, – сказала Мими.

Она казалась печальной.

– Приду.

– Только обязательно. Непременно приходи. Непременно-непременно-непременно.

Из-за того, что она продолжала и продолжала говорить это, когда я вышел на дорогу к дому, уже начался дождь.

Мими трогательно смотрела мне вслед, но потом раз – и исчезла. Наверное, пошла в тот деревянный дом.

Небо было таким огромным, а теперь закрыто низкими темными облаками.

Убегая от дождя, я вдруг подумал, а хорошо бы, чтобы Она умела подлизываться, как Мими.

* * *

В эти летние каникулы я потеряла близкого друга.

Я чувствовала, что к тому идет… Наверное. Я задавила в себе неуверенность и не сказала то, что должна была сказать, и из-за этого все это случилось. Я сама виновата.

Я просто боялась уточнить.

В тот летний день Малыш тоже с самого утра вел себя странно. Возможно, ему передалось мое настроение. Он бессмысленно кружил по комнате.

Ко мне пришла Тамаки. Мы договорились об этом еще до каникул. Как обычно, мы вели ерундовые разговоры, а когда темы были исчерпаны, она вдруг сказала:

– А ведь я его любила.

Я задохнулась.

Я должна была с самого начала спросить.

– Ты ведь заметила. Ты не могла не знать.

Тамаки никогда не говорила мне, что любит Нобу.

Во мне одновременно возникло желание обвинить Тамаки – откуда мне было знать, если она не сказала? – и наказать себя – как я могла не заметить этого?

Вот опять. Я плаваю по поверхности моря слов, не понимая того, что понимают обычные люди, не видя того смысла, что кроется за словами.

Если бы я знала, что Тамаки любит Нобу, ничего бы не случилось.

Я хотела ей это объяснить, но не могла как следует выразить словами.

– У нас с ним ничего не вышло. – Только это я и смогла сказать.

Тамаки посмотрела на меня жутким взглядом. Я впервые видела ее такой.

Я молчала, и Малыш прекратил валяться кверху пузом и беспокойно посмотрел на меня. Я нащупала рукой его прохладные подушечки на лапах.

Тамаки забрала все то, что одалживала мне, и ушла из квартиры. Среди этих вещей был кухонный комбайн, который я взяла у нее, но ни разу не использовала. Тамаки принесла его, сказав, что выиграла на вечеринке по случаю чьей-то свадьбы.

Глядя, как она уходит из моей квартиры с большой коробкой в руках, я поняла, что навсегда потеряла лучшую подругу.

Я каждый день звонила ему, но он взял трубку только на третий.

– Мы встречались или нет?

Наконец-то я смогла это спросить. Мой голос, наверное, из-за напряжения, звучал хрипло, но я смогла задать вопрос, который давно хотела задать. На это у меня ушло много времени.

– А разве не встречались? – переспросил Нобу.

Я впервые подумала, что он довольно хитрый человек.

– Больше встречаться не сможем.

– У тебя появился другой мужчина? – все тем же тоном спросил Нобу.

– Дело не в этом.

– Ну, тогда… – Нобу, как обычно, заговорил мягко и ласково. Но теперь все его слова звучали легковесно и не вызывали доверия. Море его слов, казавшееся таким щед рым, теперь не представляло для меня ничего особенного.

– Я не хочу тебя видеть.

Слова вылетели до того, как я успела их обдумать, и я поняла, что так и есть. После этого слова потекли одно за другим. Как будто для того, чтобы заполнить ту пустоту, что была раньше.

Наверное, я все-таки знала о чувствах Тамаки. Просто хотела сделать вид, что не замечаю.

Поэтому я не стала ничего уточнять у Нобу. Не спрашивала, встречаемся мы или нет. Если бы между нами все стало определенным и понятным, получилось бы, что я предаю Тамаки.

Мне было тяжело, а для Нобу, наверное, такие отношения были удобными.

– Не знал, что ты можешь за раз выдать столько слов.

Это были последние слова Нобу.

Так я потеряла близкую подругу и любимого.

* * *

Уже стояла глубокая ночь. Слышно было, как ночной дождь стучит по бетонному полу балкона.

После долгого-долгого телефонного разговора Она плакала.

Я не знал, почему Она плачет. Я впервые видел Ее такой.

Но Она долго плакала, уткнувшись лицом в колени.

Мне кажется, Она ни в чем не виновата.

Только мне это видно.

Она всегда ласковее других, красивее других, Она старается гораздо больше других.

– Слушай, Малыш… – сказала Она, не вытирая слез.

Она села на корточки у перевернутого стула, а из телефона, который она сжимала в руке, доносился монотонный шум, какой бывает после окончания телефонного разговора.

– Малыш, ты ведь со мной?

Ее рука легонько коснулась меня, и мое тело пронзила страшная боль от Ее горя.

Нас освещал холодный свет уличного фонаря, проникавший сквозь щель между занавесками.

Я услышал Ее голос:

– Кто-нибудь, кто-нибудь…

Я понял, что между Ней и дорогим ей человеком оборвалась связь.

– Кто-нибудь, спасите…

Она плакала и плакала без конца.

В бесконечной тьме продолжал вращаться мир, неся нас на себе.

* * *

Наконец лето кончилось.

Появились цикады с забавным стрекотом: «кан-кан-кан». Мы с Мими пытались им подражать, но не могли.

У нас получалось только «мя-мя-мя-мя» и «кх-кх-кх».

Она с того дня больше ни разу не смеялась и коротко обрезала волосы.

Она выкрасила их в светлый цвет – это очень красиво.

Вот бы Она еще и лицом просветлела!

* * *

Когда днем Она уходила, я навещал Джона.

К тому времени я подружился с псом Джоном, и он мне многое рассказывал.

Он знал много того, чего не знаю я, и его рассказы были мне очень полезны.

Сначала я думал, что он меня не слушает, но, когда я понял, что он глуховат, то научился правильно с ним разговаривать.

– Привет, Джон! Я в гости!

– Привет, Малыш. Какой ты сегодня красавец!

Джон в своей конуре, как обычно, лежал, положив голову на сложенные передние лапы. Как статуэтка.

– Я насчет Нее. Я хочу что-нибудь сделать с трещиной в Ее сердце.

– Малыш, я тебе уже говорил: это практически невозможно.

Джон сразу погрустнел.

– Вы ведь с Ней, наверное, не помните?

– Что?

– Я помню, как создавалась жизнь. Поэтому мне не одиноко.

– Создание жизни?!

– Да. Как ты думаешь, почему животные бывают мужского и женского пола? Ты когда-нибудь об этом задумывался, Малыш?

Это естественно, что есть мужчины и женщины, я об этом не думал. Когда я признался в этом, Джон задумчиво вздохнул.

– До тех пор, пока нас не разделили на мужчин и женщин, мы жили в счастливую эпоху, в которой не было одиночества.

– То есть в нашу эпоху невозможно стать счастливым?

– Ну, почему же. – И Джон продолжал: – Жизнь разделилась на два пола, чтобы мы смогли выжить.

– Чтобы выжить?

– Разделившись на два пола, мы стали сильнее, чем раньше.

– Что-то мне так не кажется.

Я вспомнил, как Она плакала. Да уж, сильной Ее не назовешь.

– Наверное, это можно назвать силой любви, способностью нуждаться в другом существе. Это сила, которую мы обрели в обмен на тоску и одиночество. Она и делает нас сильными.

Я не все понял в рассказе Джона, но подумал, что, если Ее тоска и грусть не зря, тогда все не так уж плохо.

– Я помню счастливую эпоху, когда не было одиночества. В ту пору все было едино. Наш мир сначала был прост, но постепенно он усложнялся, и получился нынешний мир. Ты знал? Элементов, составляющих мир, сначала было совсем немного. В течение невообразимо долгого времени звезды рождались и умирали, а внутри сжимавшихся в это время звезд создавались новые элементы. Появившиеся при этом частицы до сих пор текут в нашей крови. И гены в наших клетках, и эта земля, и поезда, которые ты так любишь. Я помню это время.

– И во мне тоже есть то, что появилось из звезд?

– Да, и в тебе тоже. И в твоей хозяйке. Но вы не помните этого, и оттого вам так грустно, – сказал Джон.

Вечером того дня, когда я услышал рассказ Джона, я смотрел на небо.

Если Джон говорил правду, мы все сначала были едины.

Она вернулась домой и села рядом со мной.

По словам Джона, каждая звезда – это то же самое, что и Солнце. Когда я думаю об этом, у меня голова идет кругом, и всякие мелочи перестают меня волновать.

Жаль, что я не могу объяснить это Ей.

Мы сидели рядом и смотрели на звезды.

Издали послышался гул поезда, едущего по мосту. Звук, который двигает мир. Звезды продолжали вращение, неся нас на себе.

4

Время года сменилось. Сейчас зима.

Снежный пейзаж, который я вижу впервые, кажется мне давно знакомым.

Я выдыхаю, и оконное стекло затуманивается, теперь мне ничего не видно.

Огоньки торгового автомата, который стоит на дороге, расплываются в этом тумане, и это очень красиво.

И на светофоре, и на почтовом ящике лежит белый-белый снег, и кажется, что все вокруг словно родилось заново.

Зимой светает поздно, поэтому даже когда Ей пора выходить из дома, на улице еще темно.

Ее голова с коротко остриженными волосами сзади выглядит круглой, как у кошки. Когда Она закутывается в толстое пальто, то становится еще больше похожа на кошку.

– Пока, – говорит Она, как обычно положив руку мне на голову, и открывает тяжелую железную дверь.

Вместе с холодным воздухом внутрь врывается запах снега.

Надев тяжелые ботинки, Она выходит наружу.

Дверь с громким стуком закрывается, Она поворачивает ключ и спускается по лестнице.

Я так ясно представил, как Она дует на свои тонкие холодные пальцы и их окутывает белым облаком, будто увидел это своими глазами.

Она шагает по снегу, а высоко в небе над Ней плывет облако, и снежинки, наверное, медленно падают на Нее сверху.

Я жду Ее возвращения в нашей с Ней комнате.

Я как-то незаметно научился одним прыжком вскакивать на стол. Стол украшает картинка с рождественским венком, которую Она вырезала из журнала.

Я поворачиваюсь к окну. Город завален белым снегом, виднеется черная-черная металлическая башня, огромная, словно великан.

Снег поглощает все звуки.

И только звук Ее поезда достигает моих навостренных ушей.

Это звук сердца, которое запускает движение мира.

Я думал, что неизменное биение сердца среди множества постоянно меняющихся вещей – это что-то правильное и хорошее.

Я ничего не могу сделать с Ее проблемами.

Могу только прожить с Ней рядом отведенное мне время.

История вторая. Цветы начала

1

Это случилось длинным летним днем, когда запах камфорного дерева разливался в воздухе.

Под огромным камфорным деревом-переростком – плохо освещаемая солнцем комната. С помощью масла, пахнущего сосновой смолой, она разводит краски. Стоя перед затянутым белой тканью подрамником, она глубоко вздыхает и закрывает глаза.

Только в этом старом доме посреди тихого жилого квартала бывает шумно даже днем.

Звук музыкальных инструментов, на которых, никого не стесняясь, бренчат жильцы, трансляция спортивного матча по радио, скрип ржавой железной лестницы. К тому же здесь странно пахнет, и обычная кошка сюда ни за что не зайдет.

Мы, кошки, не любим сильных или странных запахов, а уж шумные места просто ненавидим.

Поэтому я была спокойна. Здесь-то уж точно никто из других кошек не будет меня мучить.

К тому же у меня плохой слух, и даже такой шум меня совсем не беспокоит.

Вокруг дома – неухоженный двор. Оттуда я, взобравшись по разросшимся в разные стороны веткам большого камфорного дерева, наблюдала за ней.

Она стояла без движения, уставившись на пустой холст.

Я родилась в начале лета и пока не очень хорошо понимаю, что делают люди, но мне кажется, что вот так стоять, разглядывая белую тряпку, довольно странно.

Наконец она начала двигаться.

Без колебаний она проводит в середине холста толстую черную линию.

Через все мое тело пробежали искры, и меня словно парализовало.

Ее движение было таким мощным, что у меня даже хвост вытянулся вверх.

Вот это да! Она маленькая, роста небольшого, цвет волос странный, но так умеет!

Она наносила краски на белую ткань, пока не зашло солнце и не зажглись фонари. На обычной тряпке возникал невиданный пейзаж.

Вдруг она увидела меня.

Ее взгляд был таким острым, что я замерла, будто меня прибили к этой ветке.

– Мими!

Она назвала меня Мими.

До сих пор другие люди звали меня только «кыш», или «воришка», или «бродячая».

А она не пыталась меня прогнать и дала еду. Рыба в масле в консервной банке была очень вкусная, а еще я была очень рада тому, что получила имя.

Поэтому я решила отныне представляться всем Мими.

* * *

Она была совершенно такая же, как кошка, которая была у меня в младших классах.

Малышка Мими. Белоснежная баловница. Когда я возвращалась из школы, она всегда ждала меня на декоративном окошке на втором этаже. Я раскладывала на столе лист бумаги и рисовала, а она ложилась сверху, если хотела, чтобы я с ней поиграла. Валяясь на непросохшей краске, она раскрашивала свою белоснежную шубку в разные цвета.

Пока мы обедали, она мявкала с посудной полки, пытаясь вмешаться в наш разговор, – это было так мило.

К слову, когда у нас была Мими, папа и мама еще жили вместе. Мы вместе завтракали, я рассказывала, что было в школе, а они меня слушали. Над смешным вместе со мной смеялись, а если случалось что-то неприятное, вместе сердились.

Постепенно мы стали есть в разное время и почти перестали разговаривать.

Сейчас папа и мама живут в разных местах, каждый со своим возлюбленным.

После окончания школы я решила уехать из дома и жить самостоятельно. И папа, и мама были против, но раз уж оба родителя живут, как им хочется, почему бы и мне не жить по-своему?

Дом, в котором я живу, старый и грязный, зато с меня не берут плату за жилье. Строго говоря, я живу в долг, до тех пор, пока не начну зарабатывать сама. Это потому, что домом владеет бабушка с маминой стороны. К тому же, когда я рисую, все сразу пачкается, так что бабушкин беспорядок мне на руку.

Сейчас я учусь в художественном колледже. Я начала туда ходить весной, когда заканчивала старшие классы, чтобы поступить в институт искусств, но не сдала экзамены и сейчас пропускаю год. Экзамены мне стали безразличны, и теперь я подумываю, а не пойти ли мне работать.

Многие, решая, куда поступить, первым делом выбирают институт искусств, потому что думают, что там не столько учатся, сколько рисуют, и там будет полегче, но из-за этого там ужасно высокий проходной балл. Чтобы сдать туда вступительные экзамены, нужны кое-какие навыки, и потому нужно готовиться заранее. А я слишком поздно об этом задумалась.

Готовиться к экзаменам неохота, а вот картинку наверняка смогу нарисовать – те, кто так считает, отбирают места у студентов вроде меня, у которых действительно есть способности.

Я знаю, что мои картины замечательные.

Но закончившие институт искусств преподаватели, художники-неудачники, никогда их толком не хвалят. Они только заставляют снова и снова выполнять скучные упражнения.

Даже белая кошка, так похожая на Мими, любуется моими картинами.

Почему они не понимают того, что понятно даже кошке?

Скажу честно: в моем окружении нет человека, который умел бы рисовать, как я.

Поскольку я родилась по-настоящему талантливой, я готова смириться с парочкой неудач.

Например, с тем, что у меня маленький рост, или что я неудачно покрасила волосы, или что я не сдала вступительные экзамены.

Мне кажется, счастлив ты или нет, зависит от того, как ты на это смотришь. То, что мои родители живут раздельно, то, что каждый изменял другому, – это несчастье, но зато у меня нет финансовых проблем, и я могу бесплатно жить одна.

То, что я не поступила в институт, – несчастье, но благодаря этому я нашла дело, которым хочу заниматься, так что я счастлива.

Я буду зарабатывать картинами.

Когда я вожу кистью по холсту, у меня в голове появляются и исчезают различные мысли, в это время я сосредотачиваюсь и перестаю видеть что-либо, кроме картины. Возможно, это благодаря тому, что у меня есть зритель в лице белой кошки. Сегодня кисть ходит легко.

Не могу сказать, что сделала это из чувства благодарности, но на ужин я открыла для нее банку тунца. Глядя, как самозабвенно она ест, я вспомнила Мими. Мими тоже любила тунца.

Я даже подумала, не взять ли ее себе.

В этом доме нет снобских запретов на домашних животных, но и непохоже, чтобы кто-то из жильцов держал дома зверушку. Здешние жильцы либо безработные, либо бедные, либо и то, и другое. В общем, не из тех, кто действительно может завести питомца.

Впрочем, на художественные принадлежности нужны деньги. У меня и так никогда нет денег – могу ли я позволить себе завести кошку?

* * *

Ее звали Рэйна. Это она мне так сказала.

Я не встречала других людей, которые бы представлялись кошке.

От нее всегда шел странный запах. Запах алкоголя, запах краски, запах духов, запах заграничных специй, запах сигарет, которые она не курила, – всякое бывало.

Она очень непоследовательна, иногда кормит меня, а иногда – нет.

Не кормит она меня в основном тогда, когда погружена в рисование. Тут ничего не поделаешь, и в такие дни я заимствую еду у других жильцов дома или в других местах. За домом есть заброшенная клумба и кран для полива, там всегда можно попить чистой воды.

Она обычно дает мне то, что в этот день ест сама, попадаются вкусные штуки, а бывают и такие, которые второй раз есть не захочется. Когда она в хорошем настроении, она даже открывает для меня специальные кошачьи консервы.

Я беру у нее еду, но я не ее кошка.

– Извини, я не могу тебя держать у себя.

Так она сказала мне, когда мы впервые встретились.

– Кошки ведь умирают.

Я тоже так считаю. Кошки умирают.

Я белая, среди братьев и сестер я была самая маленькая, и слух у меня плохой. Поэтому я много раз попадала в опасные ситуации: то меня чуть не сбивала машина, то я поздно замечала приближавшихся ко мне котов.

– Но ведь умирать – это кошачья работа.

Сказав так, она засмеялась.

Наверное, Мими – это имя кошки, которую она потеряла. Значит, я – Мими Вторая.

Рэйна сказала про себя, что она очень непостоянная.

– Поэтому корм тебе буду давать когда захочу.

Она и правда делает то, что захочет. Как-то раз, когда я спала в тенечке на прохладном бетоне, она схватила меня за шкирку и вымыла в тазу.

– Так вот ты какая белоснежная! Красавица!

Я думала, что правда умру, но, услышав ее «красавица», сменила гнев на милость. Потому что мне понравилось, что она меня хвалит.

Она мне нравится.

Потому что Рэйна – очень сильная.

2

Огромная лужа, образовавшаяся после вечернего ливня, отражает голубое небо.

Я возвращалась домой из колледжа. Шла, размышляя о том, что приготовить на ужин, и тут меня сзади окликнул мальчик. Это Масато из моего класса, где нас готовят к экзамену по рисунку.

– Ты что-то хотел?

Я специально останавливаюсь, чтобы спросить.

– Мы тут с классом на летних каникулах собирались в бассейн… Если хочешь, давай тоже…

Он всегда говорит смущенно, что-то еле шепчет, какой-то вялый.

– Не пойду, – быстро отвечаю я и снова иду вперед.

– Эх, я так и думал, – с сожалением сказал Масато и пошел за мной позади, чуть наискосок от меня.

– Ну, это ладно.

Ладно?

– Я слышал, ты бросаешь курсы?

Я киваю:

– Буду работать.

Я еще не говорила даже родителям, но сама уже приняла решение.

– Ясно… – Вид у Масато глуповатый. – Для подготовки к экзаменам есть еще курсы дизайна, а не рисунка.

– Дело не в этом.

Я начинаю раздражаться.

– А в чем?

– Я хочу рисовать, но рисовать для того, чтобы сдать экзамены, глупо.

Я действительно так думаю.

– Есть такое. Мне тоже так кажется.

Масато легко согласился, и мое желание поругаться пропало.

– Но я уверена, что ты сдашь экзамены.

– Ух ты.

Он был так рад, что мне пришлось очень постараться, чтобы сохранить надутый вид.

– Это бассейн с проточной водой.

Оказывается, он еще не закончил.

– Забудь про меня, просто рисуй.

Я почему-то рассердилась.

– Наверное, не время неумехам развлекаться и веселиться?

– Учитель же говорил: важен опыт.

Масато не обиделся.

– Плескаться в воде – где же тут опыт?

– А может, ты встретишь там любовь, которая перевернет твою жизнь?

– Меня это не интересует!

В классе постоянно болтают о том, кто с кем стал встречаться, кто с кем расстался.

Сами они, наверное, думают, что это нечто особенное, но, если смотреть со стороны, все эти любовные истории такие глупые.

– Какая ты серьезная, – улыбнулся Масато. – Будешь выставляться на осеннем фестивале искусств?

На осеннем фестивале есть ограничения по возрасту, так что для молодых людей он часто становится первой ступенькой к успеху в искусстве. Пожалуй, уже стоит начинать готовиться.

– Вообще-то, собиралась.

– Удачи.

– И тебе.

Услышав это, Масато выпучил глаза. Он что, не собирался выставляться?

Тут мы дошли до станции и расстались.

* * *

Я – брошенная кошка.

Когда я была котенком, меня любили и мама-кошка, и хозяева. Нас с братьями и сестрами было пятеро. На нас приходило смотреть много людей, и мама-кошка вся извелась, но меня все баловали и ласкали, и я была на седьмом небе.

Но долго это не продлилось. Моих братьев и сестер куда-то забирали, а меня, которую так никто и не взял, просто выбросили. Я была самой маленькой, меня часто тошнило материнским молоком, я плохо слышала – видимо, решили, что я угрюмая. Я была самой слабой.

Первыми пропадают слабые. Я думаю, это вполне естественно.

Перед Рэйной я хочу быть сильной.

Поэтому я не буду жить в ее квартире. Буду спать на камфорном дереве. Там приятно, потому что его сторонятся и противные мошки, и коты.

И еду я хочу не только получать, но и добывать охотой. Тогда я смогу стать сильнее. И Рэйна увидит, какая я.

У Рэйны, кажется, есть и другая территория. Она куда-то уходит и возвращается вечером. Иногда она сидит дома до обеда и после обеда, а иногда уходит рано утром и до позднего вечера ее нет. Бывает даже, что она вообще не возвращается. В такие дни у меня все сжимается в груди.

Когда ее не было дома несколько дней, я от беспокойства хотела идти ее искать, но тут встретила Малыша.

Малыш, как и я, был белым котом с очень красивой шерсткой. Он мне с первого взгляда понравился. Коты сразу нападают, я их боюсь, но Малыш не такой.

Даже увидев меня, он просто беззаботно поздоровался:

– Привет!

– Это твоя территория?

– Пожалуй!

Мое сердечко стукнуло. Оказывается, я забралась на территорию чужого кота.

– Значит, ты меня прогонишь.

– Я с котятами не воюю.

– Какой ты джентльмен.

Странный кот.

– Я – Малыш.

Так он представился.

– …А я – Мими.

Я медленно подошла так, чтобы можно было почувствовать запах Малыша. Мы обнюхались.

От Малыша пахло человеком.

– Ты домашний?

– Да. Я – Ее кот.

– Ее?

– Я не знаю, как Ее зовут. Да мне и не интересно. Но Она – моя возлюбленная.

– Странно.

– Думаешь?

– Ты даже не знаешь, как Ее зовут, но называешь Ее возлюбленной. Это странно, – сказала я, немного ревнуя.

– Имя – это имя. Даже если кота назвать Псом, кот ведь останется котом?

Я впервые вела такой разговор, и у меня возникло странное чувство. Мне хотелось говорить еще, но в этот момент я увидела Рэйну. Из большого белого мешка виднелось что-то по-особому круглое – кошачьи консервы! Угощение!

– Мы еще сможем встретиться?

– Наверное.

– Не хочу «наверное». Обязательно приходи.

Я и кошачьи консервы хочу, но и с Малышом хочу встретиться.

– Ладно, приду.

– Ты обещал! Непременно сдержи обещание!

Договорившись, я рассталась с Малышом.

Я подбежала к Рэйне и мяукнула, и она улыбнулась:

– Мими! Унюхала?

Я обрадовалась и потерлась лбом о Рэйну.

Интересно, Малыш тоже так делает? От этой мысли мне почему-то вдруг стало грустно.

После этого мы встречались почти каждый день, а иногда я даже угощала его едой Рэйны.

Малыш почти не умел охотиться. Охотник из него был так плох, что другого кота я бы разлюбила. Но мои родители тоже плохо охотились, так что мне показалось это милым. Я-то хотела научиться у него охоте, но ничего не поделаешь. Хорошо бы когда-нибудь самой научиться охотиться и приносить Рэйне добычу. Когда-нибудь я верну ей долг за консервы.

* * *

Когда рисуешь, варясь в летней жаре, иногда хочется облиться водой из шланга. Кондиционер у оконной рамы только назойливо шумел, но прохлады совсем не давал.

А они, наверное, сейчас в бассейне…

Я решительно помотала головой, вытряхивая из нее мысль о том, что мне тоже надо было пойти с ними.

Я же решила посвятить свою жизнь картинам!

Через некоторое время с улицы через окно донесся знакомый звук. Это Мими. Сегодня она с гостем.

Гость был очень похож на Мими – такой же белый кот, с ошейником.

«Если ты домашний, вот и ешь дома».

Эта мысль мелькнула у меня, но ведь и Мими наверняка ест где-то еще. Я расщедрилась и открыла им банку тунца.

Мими начинает прыгать кругом, как только слышит звук открывающейся банки. Такая милая! Я вынесла им тунца на блюдечке, и Мими набросилась на него. Гость тоже робко отгрыз кусочек, и было похоже, что он удивился.

Пока я глядела на кошек, я немного успокоилась. Я решила тоже перекусить вместе с ними. Достала из морозильника перемороженное в лед «Хаген Даз»[4].

– Что беднее, то щедрее. Живу в ветхом домишке, зато мороженое у меня – «Хаген Даз».

В последнее время я часто разговариваю с Мими. Мими, увлеченно жуя тунца, глянула на меня.

Это, конечно, все равно что разговаривать с самой собой, но приятно, когда за едой есть с кем поболтать, пусть даже это и кошка. В колледже у меня ни с кем разговоры не клеятся, а связываться с тем, кто мне не нравится, как-то глупо, так что там я всегда ем одна.

Я села у окна и оглядела свою комнату. Три начатые картины. В шкаф со снятыми раздвижными дверьми я запихала законченные полотна.

Диван-кровать, маленький книжный шкаф и ящики для одежды. Плитка со сменным газовым баллоном и раковина. Маленький холодильник. Принадлежности для рисования и закупленные впрок коробочки лапши быстрого приготовления. Мой маленький мирок. Под заляпанным красками ковром мягко прогибаются татами и поскрипывают доски пола, слышны разговоры соседей.

Комната маленькая и грязная, но мне она нравится.

* * *

Глаза Рэйны словно светятся изнутри. Мне нравится ее сила, ее уверенность в себе. А я слабая, у меня этого никогда не будет.

Рэйна без сомнений ведет кистью. Она наносит краски. Запах красок облаком разносится в воздухе. Забавно, что у красок разного цвета запах чуть отличается.

Я решительно и громко мяукаю. У меня тихий голос, и она никак не обращает на меня внимания.

– Ты что? Проголодалась?

Наконец-то заметила. Не отвлекаясь от картины, она открывает мне консервы с тунцом.

Они пересолены, но не время привередничать.

Я увлеченно ем, но вдруг, почувствовав чей-то взгляд, поднимаю голову.

Сокол. Мои инстинкты реагируют на силуэт, характерный для хищных птиц, и я падаю с окна.

Рэйна, глядя на меня, хохочет:

– Неужели я так хорошо нарисовала?

Конечно, это был не настоящий сокол, а часть картины Рэйны.

Присмотревшись, я поняла, что это просто рисунок, никакого сокола там быть не может, но поначалу я действительно решила, что это птица. Я в жизни ни разу не видела сокола, но мои инстинкты сразу предупредили меня: опасное существо!

Рэйна – молодчина!

Я гордилась тем, что могу быть рядом с ней.

* * *

Я рисовала, пока не взошло солнце, а когда проснулась, уже перевалило за полдень.

Я наскоро пообедала в стоявшем у трассы ресторанчике, где подавали говядину в соусе с рисом, и вернулась к себе.

Перед домом я разминулась с девушкой из соседней квартиры. Она работает по ночам, и на ее лице всегда толстый слой косметики.

– Рэйна, к тебе гости.

Ее провинциальный акцент мне нравится.

– А, хорошо. Спасибо.

Я легонько кланяюсь. Ко мне редко приходят гости. Кто бы это мог быть?

Почему-то в голове всплыло лицо Масато. Да не может этого быть.

Перед домом меня ждала девушка. Она была не в своей обычной одежде, поэтому сначала я ее не узнала.

– С возвращением.

Это была девушка из учебного отдела колледжа.

– Ой, Мию? Что случилось? – спросила я, и она застенчиво улыбнулась:

– Да просто я живу рядом. Вообще-то, не положено посещать студентов дома… – Она выглядела смущенной.

Впрочем, я примерно понимала, почему она пришла.

– Ладно, можешь ничего не объяснять.

Я открыла дверь своей квартиры.

– Заходи. Правда, у меня тесно и грязно.

Я не преувеличивала. Знала бы – хоть чуть-чуть прибрала бы, но чего уж теперь.

Мию, увидев комнату, ахнула. Не удивилась ужасному виду, а загляделась на мою картину:

– Потрясающе. Это шедевр!

Такая реакция меня радует. Внутри себя я сжала кулачки и сказала: «Йес-с!»

– Правда, я не знаю, когда закончу.

Мими, свернувшаяся клубочком на диване, открыла глаза и посмотрела на Мию.

– Мию, ты реагируешь так же, как она.

Я почесала кошке шейку.

– Ой, у тебя кошка есть?

– Ну, как – есть. Прибилась ко мне. Приходящая кошка, так сказать.

– А ведет себя как будто обжилась. Доверяет.

– Думаешь?

Я вымыла руки, помыла чашки и предложила гостье холодный ячменный чай.

– Спасибо. У меня тоже есть кот.

– Правда?

– Очень похож на твою кошечку, тоже белоснежный.

Я вспомнила белого кота, которого как-то приводила Мими. Неужели бывают такие совпадения?

– Ты, кажется, перестала ходить на занятия.

Мию внезапно перешла прямо к делу.

– Перестала.

Посмотрев мне в лицо, Мию резко выдохнула:

– Знаешь, я хочу, чтобы ты выслушала меня – это не мнение учебной части, это мое личное мнение. Возможно, это не тот случай, когда я могу вмешиваться, но… Я видела много студентов и очень хотела тебе кое-что сказать.

Она ходила вокруг да около, и мне стало не по себе.

– Говори прямо.

– Нельзя надеяться на хорошее будущее, только если умеешь рисовать.

Эти слова больно ударили меня.

– Знаю.

Я невольно заговорила грубо. Пальцы у меня дрожали.

– Вот я и говорю, Рэйна: ты не хочешь еще раз попробовать поступить в институт искусств?

Мию посмотрела мне прямо в глаза.

Что-то во мне жаждало, чтобы она это спросила.

Но слова, слетевшие с моих губ, были не тем, что я на самом деле хотела сказать:

– Но и после института будет то же самое.

Я и сама понимала, как грубо это звучит.

– Это может сказать только тот, кто институт закончил.

Ударом на удар. Слова Мию звучали ласково, но отозвались прямо в моем сердце.

– Это жестоко.

А вот это уже было правдой.

– Можно, конечно, устроиться на работу, но продолжать рисовать тебе будет сложно.

Сама знаю.

– Говорю же, я в порядке.

Это я сказала из чистого упрямства, не желая сдаваться. Никакой уверенности у меня не было, и я заговорила громче. Испугавшись моего грозного вида, Мими забеспокоилась.

– Нельзя прийти в мир искусства только с одними способностями. Неважно, хорошо это или плохо, но, не закончив институт, ты не попадешь туда, где тебя будут воспринимать серьезно.

Я не успела ответить, а Мию продолжала:

– Конечно, если тебя обнаружит какой-нибудь критик и к твоим картинам отнесутся как к «искусству аутсайдеров», это другой разговор.

И это я знаю.

– Ничего. Мои картины везде пройдут. Это я рисую для конкурса.

Мию вдруг рассмеялась.

– Чего ты смеешься?

Я решила, что она надо мной издевается.

– Ой, извини. Ты такая молодец, Рэйна. Если бы я была так уверена в себе, вся моя жизнь, наверное, изменилась бы.

Ее слова не прозвучали как ложь или попытка приукрасить что-то.

– Ты о чем? О мужчинах?

Я приготовила ей ловушку, и Мию явно растерялась.

– Да нет, дело не в этом.

Кажется, я попала в точку. Ее легко раскусить.

– Мию, с тобой тоже все будет хорошо. Ты отличный человек. Ты же пришла, беспокоясь обо мне, верно? Он наверняка поймет, какая ты добрая.

– Думаешь?

Почему-то вышло так, что я подбадриваю Мию… Как так получилось?

Мими широко зевнула и снова свернулась клубочком на диване.

– Я подумаю о том, что ты сказала, Мию.

– Подумай, пожалуйста. И еще…

– В школу приду. Скоро.

– Спасибо.

Мию улыбнулась.

* * *

От женщины, которая вышла из дома Рэйны, пахло Малышом.

Вот оно что… Значит, это и есть возлюбленная Малыша.

С этого дня я все время сердилась. Конечно, причина была в Малыше, но не только.

3

Мию сказала мне сдавать экзамены.

Но лето почти прошло, а я так и не смогла определиться, сдавать мне экзамены или устраиваться на работу.

В последние две недели летних каникул я должна была идти на практику от школы. Я и забыла, что подавала заявку.

Практика – это только звучит хорошо, а на самом деле означает работать почти бесплатно. Сначала я собиралась все это прогуливать, но меня отправили в дизайнерское бюро, название которого даже мне было известно, так что я передумала. Там разрабатывали логотипы для известных фильмов, обложки для бестселлеров манги.

Как и положено дизайнерскому бюро, они располагались в модном районе, от моего дома далековато. Пришлось мне в кои-то веки вести правильную жизнь.

В первый день я, конечно, чувствовала себя не в своей тарелке. Работа, которую мне поручили, заключалась в том, чтобы вести протоколы собраний, наклеивать бумажки с адресом на корреспонденцию – в общем, мелочи, с которыми бы любой справился, но главным для меня было то, что я вблизи смогла увидеть будни настоящих дизайнеров.

Я впервые видела, как работают профессионалы.

Они делали все очень быстро. Кроме того, меня впечатлило, что для одного дизайна создавали невероятную кучу черновиков. Я занималась мелкими делами, но мне было приятно, что я могу быть полезна этим людям.

Еще более приятным оказался обед.

Как и положено в таком месте, вокруг было много дорогих ресторанов. И каждый день кто-то один по очереди угощал меня первоклассным обедом. Везде было удивительно вкусно.

Я поняла, что обычно питаюсь плохо. Вкусная еда рождает желание и энергию работать. Я-то думала, что, работая бесплатно и выполняя простые задания, совершенно не захочу что-то делать, но во мне возникло желание трудиться.

Меня, как Мими, просто прикормили.

Те, кто работал в дизайнерском бюро, привыкли к таким практикантам, как я, и как-то заботились о нас. В особенности тщательно за мной присматривал мужчина, которого там называли «шеф».

Первое мое впечатление о нем было – «противный тип». Среди мужчин, пользующихся парфюмом, приличных не бывает. Например, мой папа был такой. Мужчина был молодой, но чем-то напоминал мне папу.

И в практиканты меня выбрал, кажется, тоже он.

Когда я сдала свое портфолио, где собрала предыдущие работы, он его похвалил. Когда мы вдвоем обедали, я горячо рассказывала о том, что рисую, а он с интересом меня слушал.

– Покажи мне как-нибудь свои работы, – с беззаботной улыбкой сказал шеф.

Мне захотелось показать ему то, что я сейчас рисую. Ту картину, которая удивила и Мими, и Мию. Наверняка он порадуется за меня.

– Приходите в любое время. Правда, у меня грязно, – гордо сказала я.

Я думала, что это вот-вот произойдет, но работы стало много, было не до того. Некоторые даже оставались ночевать на работе. Я тоже, по мере сил, работала с утра до вечера.

Наши рабочие дни теперь напоминали последний день перед днем открытых дв ерей в колледже[5], было в есело. Конечно, мне было легче, потому что я ни за что не отвечала, но, когда меня хвалили за то, что я купила всем обэнто, я радовалась, потому что смогла быть полезной. Если подумать, то за всю жизнь до этого я, кажется, почти никогда никому не была полезной.

– Всем спасибо!

Когда проект был сдан, все чокнулись и произнесли тост. Только я не пила, потому что мне еще было нельзя. Я все-таки работала здесь от школы, так что послушно взяла себе колу.

Шеф помнил, что обещал прийти посмотреть мои картины. Я была уверена, что в хлопотах он забыл об этом, поэтому обрадовалась, и мы обменялись номерами телефонов.

– Ты поаккуратнее, он молоденьких девушек обожает. – Так сказала мне в туалете девушка-дизайнер.

Я подумала, что это и есть женская ревность.

Но это было не так.

* * *

Лето шло к концу, и мое тело стало меняться. Из котенка я превращалась в кошку.

Мне ужасно хотелось завести детей от Малыша, и я решила сказать ему об этом напрямую:

– Давай поженимся!

– Слушай, Мими, я тебе уже несколько раз говорил: у меня есть взрослая возлюбленная.

Он опять об этом. Мне захотелось проверить, та ли это женщина, что приходила к Рэйне. Что это за возлюбленная такая.

– Познакомь нас.

– Нет.

– Почему?

– Слушай, Мими, я уже несколько раз говорил: об этом будешь думать, когда вырастешь.

Мне стало так грустно, что я повесила и усики, и ушки, и хвостик.

Человек – возлюбленная. Ну, что за глупость? Ну и живи с ней.

Надутая, я, громко топая, отправилась к квартире Рэйны.

Когда я, как обычно, заглянула с камфорного дерева к ней в комнату, она с кем-то говорила по телефону.

– Что? Да что вы говорите! – Голос был льстивым, обычно она никогда таким не говорит.

Это не Рэйна. Я хотела, чтобы она была сильнее, ни перед кем не заискивала, действовала смело.

Почему-то я ужасно рассердилась, и мне захотелось сделать что-то жестокое. Сейчас я бы смогла схватить любую добычу.

Мне кажется, в тот момент со мной что-то случилось.

Я ушла очень далеко, чего никогда не делала. Я пролезала через незнакомые кусты, быстро шагала по незнакомым заборам. Места, в которых я никогда не бывала, воздух, который никогда не нюхала, – обычно я бы в страхе убежала, но сейчас я совершенно не боялась.

И, позабыв про осторожность, я вступила на чужую территорию.

Ой, кажется, здесь опасно.

Когда я так подумала, уже было поздно. Дорогу мне загораживал кот с нехорошим огоньком в глазах. Это был бродячий кот, но, несмотря на это, он был крупный. Раз он много ел, значит, он сильный.

У него была пятнистая черно-белая шерсть, а на боку – большой шрам. Кончик торчащего вверх хвоста был сломан и смотрел вбок.

Крюкохвост – так я назвала его про себя.

Крюкохвост смотрел на меня оценивающим взглядом.

Я сделала еще один шажок и по его взгляду поняла, что мой следующий шаг будет последним.

– Поймай, а?

Мой голос стал таким сладким, что я сама удивилась.

– Чего?! – недоверчиво переспросил Крюкохвост.

На засыпанной галькой стоянке что-то клевала длиннохвостая птица.

Глянув на нее, Крюкохвост беззвучно двинулся вперед. По верху ограды он аккуратно, но настойчиво приближался к птице. Он поигрывал всеми мышцами своего тела. Одним прыжком перелетев с ограды, он впился точно птице в шею. Птица забила крыльями, пытаясь вырваться.

– Потрясающе! – Это все, что я смогла сказать, – настолько это выглядело великолепно. Каждый волосок на моей шкурке встал дыбом. Жизнь птицы стремительно утекала меж зубов Крюкохвоста. Он бросил переставшую двигаться добычу передо мной.

– Ничего особенного. Когда темнеет, птицы ничего не видят, – сказал он, будто родитель детенышу.

Только тогда я поняла, что Крюкохвост довольно стар.

– Я – Мими. А тебя как зовут?

– Никак.

– Тогда можно я буду звать тебя Крюкохвост?

– Как хочешь.

Крюкохвост повернулся ко мне спиной и зашагал прочь, а я пошла за ним.

«Ах, я настоящая кошка, – подумала я. – Мною движут кошачьи инстинкты».

Той ночью я соединилась с Крюкохвостом.

Лето шло к концу.

Я и на следующий день встретила Малыша, но он совсем не заметил, что со мной что-то произошло.

Мы слышали цикаду, которая странно жужжала: «кан-кан-кан». Мы попробовали ей подражать, но ничего не вышло, и тогда мы с Малышом смеялись.

Каждый раз, когда мы встречались, я предлагала Малышу пожениться, но в тот день я впервые рассталась с ним, ничего такого не сказав.

И не договорилась встретиться с ним на следующий день. Но, несмотря на это, Малыш ничего не сказал и ушел к Ней.

Я взглянула на уходящего Малыша, и мой хвостик поник.

В течение этих нескольких дней Рэйна была на редкость весела, и непохоже было, что она поймет мои чувства. Я не знала, что мне делать, и просто спала.

– Кажется, у меня будет работа.

Рэйна была очень довольной.

– Я понравилась шефу дизайнерского бюро, где проходила практику.

– Он сказал, что у меня талант. Хотя я и так это знаю.

– Работать, правда, будет нелегко, но я думаю, что вполне можно туда устроиться.

Непоколебимая сила Рэйны ослепляла меня.

Когда я слушала рассказ Рэйны, я подумала, что у каждой кошки есть своя территория. У кого-то большая, у кого-то маленькая, но на каждой территории есть только одна кошка.

У людей же на одной территории теснится много народа. Можно подумать, что они все добрые и ласковые, но это только видимость, и каждой территорией на самом деле управляет только один человек.

Рэйна и другие, которые рисуют картины, все борются за очень маленькую территорию, оттуда многих вышвыривают, и только самые сильные выживают.

Рэйна очень сильная, до сих пор она никому не проигрывала.

Еще одна странная штука насчет человеческих территорий – это то, что через какое-то время тебя заставляют биться за другую территорию.

Раньше территории не были так строго ограничены, но в последнее время остались только маленькие клочки, и даже за те территории, где могут разместиться только один-два человека, бьются очень многие.

Но, я думаю, Рэйна справится. Она такая сильная, она так уверена в себе – она не может проиграть.

4

Понемногу задул прохладный ветерок, сезон сменился, настала осень.

Деревья, в беспорядке росшие вокруг дома Рэйны, раскрасились разными цветами. Только камфорное дерево оставалось зеленым, но и на нем, как положено, зрели круглые плоды.

Шагая по опавшим желто-золотым и медно-красным листьям, я глубоко вдыхала осенние запахи.

Мое тело стало большим и неуклюжим.

Я стала застревать там, где раньше проходила, и даже Рэйна надо мной смеялась.

Налетел мощный осенний тайфун. Дождь лил не переставая, ветер подхватывал с земли все, до чего мог дотянуться, а буря пыталась разорвать мир на мелкие кусочки.

Конечно, в этот день Рэйна впустила меня в свой старый дом и всю ночь была со мной. В ту ночь вернулись мои детские страхи. Дом скрипел, что-то стучало в ставни. Но Рэйна и здесь не дрожала, а спокойно, сосредоточенно рисовала.

Я всю ночь не спала, а утром, увидев ярко-голубое небо, инстинктивно почувствовала, будто что-то навсегда изменилось.

О гибели Крюкохвоста мне рассказал толстый, точно бочка, кот. Он назвался Чернышом.

– Говорят, вы были с ним близкими друзьями?

– С кем – с ним?

– Ну, такой, с кривым хвостом. Ты ведь его знаешь?

– Крюкохвоста?

– Ты его так звала? Ну, значит, точно. Он был рад этому имени. У бродячих котов редко бывает имя.

Здесь Черныш на время замолк.

– Он умер.

– Вот оно что.

Крюкохвост умер. Я покорно приняла это известие.

– Ты не удивлена?

– Мне так и показалось.

Я ведь чувствовала, что что-то произошло.

– Теперь его территория – твоя.

– Что?

Вот этому я удивилась.

– Но почему? Разве другие коты не будут за нее сражаться?

– В нашем районе так принято, – сказал Черныш, как будто это было что-то само собой разумеющееся. – Что ж, я те бе все передал. – И с этими словами он повернулся ко мне спиной.

– Знаете… Спасибо.

Я хотела поблагодарить его за то, что он передал мне это известие, но Черныш меня не так понял.

– Это не я так решил. Благодарить будешь Джона.

– Джона?

– Пса.

С этими словами Черныш, несмотря на свои габариты, ловко исчез.

Мне стало грустно. Я долго спала в доме Рэйны, потому что мне ужасно, ужасно хотелось спать.

Рэйны часто не было дома.

Через какое-то время пришел Черныш.

– Не пренебрегай обходом территории, – сказал он и ушел.

Я медленно обхожу территорию Крюкохвоста. Вот заброшенный завод, где валяется ржавая жесть. Почти высохший, забитый грязью канал. Тянутся бетонные стены, почерневшие от выхлопных газов. На этой территории везде только грустные, заброшенные пейзажи. Значит, Крюкохвост всю жизнь смотрел на эти печальные картины.

В уголке абсолютно пустой стоянки распустился один-единственный цветок нежно-розовой космеи. И я вдруг подумала с уверенностью: Крюкохвост умер именно здесь. Меня охватила грусть, которая чуть не разорвала меня на кусочки.

Мне захотелось, чтобы Рэйна утешила меня. Но еще мне показалось, что нельзя с ней встречаться.

Вообще-то, я очень слабая. Хотя мое тело и стало больше, в душе я тот же котенок, и, если Рэйна поймет, что я слабая, бесполезная кошка, она может меня выбросить. Так же, как первые хозяева.

Сегодня Рэйны тоже не было дома. Наверное, опять на своей практике, или как там она ее называет. Это меня устраивало.

Я уснула под карнизом комнаты Рэйны, вдыхая легкий запах ее красок.

Раздался звук автомобиля, и я проснулась. Вокруг было уже совсем темно.

Из комнаты доносился голос Рэйны. Я, кажется, проголодалась. Я обрадовалась и заскребла по ставням. Обычно Рэйна сразу же выглядывала.

Но сейчас она не показывалась.

* * *

Он смотрел не на картины, которые я нарисовала, а на мое тело.

В отличие от Мию, которую я тоже впустила к себе, он даже не взглянул на них.

Пожалуй, так было с самого начала. Но я не хотела этого признавать. Мне хотелось думать, что он оценил мои картины.

Шеф привез меня на своей машине. В машине он говорил неискренние слова, а я радостно их слушала.

Я такая дура.

А теперь я лежала, придавленная, на диване. Меня тошнило от запаха его парфюма. Я не хотела этого.

Его настрой был абсолютно очевиден. Формально это я его пригласила.

«Ты поаккуратнее, он молоденьких девушек обожает…»

Теперь я поняла, что слова девушки-дизайнера были реальным предупреждением.

Это тоже работа. Если я буду делать то, что он говорит, возможно, я получу работу дизайнера. Это тоже часть отношений между людьми.

Может, подчиниться?

Не успела в моей голове мелькнуть эта мысль, как откуда-то изнутри поднялась страшная злость.

Неужели я хоть на минутку могла такое подумать?! Я не могла себя простить. Ни за что не смогу себя обмануть.

Его рука, окутанная сладковатым запахом, начала ощупывать мое тело. От страха и тоски я подчинялась ему.

– Ты хорошенькая!

Слова шефа звучали жутко, у меня мурашки пошли по коже.

– Не надо.

Его рука не останавливалась.

– Не трогай!

Крик вырвался из самого нутра, и я снова смогла двигаться. Я схватила то, что лежало рядом, и врезала ему по лицу. Это был его пиджак.

Он отпрянул, и я попыталась встать с дивана, но он навалился на меня со спины.

– Сказала – не трогай меня!

Я увернулась и, целясь в солнечное сплетение, изо всех сил двинула его локтем.

Попала точно. Даже слишком.

Из-за того, что шеф свалился с дивана, рухнула стопка книг и холстов.

– Ну, Рэйна, ты же не всерьез?

Его беспокойный смех звучал до невозможности противно. Я больше не боялась.

– Всерьез! Пошел вон!

Я швырнула в него попавшимся под руку журналом.

– Кажется, ты меня не так поняла. Давай поговорим.

Больше меня эта улыбка не обманет. Мне стало жалко себя, ведь я так старалась ему понравиться.

Я сжала в руке одну из отвалившихся ножек мольберта, на который ставила подрамник.

Увидев это, шеф попятился и вышел.

С ножкой от мольберта я рухнула на пол.

Дверь квартиры открылась, и я напряглась: неужели он опять вернулся? Но это зашла соседка.

– Рэйна, ты в порядке?

Ее лицо с толстым слоем косметики было таким надежным, что я чуть не разревелась.

Слезы стояли в глазах, и это подстегнуло мою злость.

Вот гад! Заставил меня плакать!

– Стой!

Я выскочила на улицу в сандалиях.

Шеф курил у машины. Его гордость – то ли французская, то ли еще какая. Отвратительная.

С ухмылкой он взглянул на меня. Видимо, подумал, что я вернулась, чтобы что-то сказать.

– А ну, стой!

Увидев мою физиономию, он поспешно забрался внутрь.

Я со всей силы пнула дверь машины. Раздался печальный звук, и на двери появилась большая вмятина.

На шум вышли жильцы дома.

Шеф поспешно завел машину и быстро уехал. Думаю, ехал он не очень аккуратно. Там и сям слышались звуки автомобильных сигналов.

– Ого, Рэйна! – воскликнула соседка, словно я была актером театра кабуки.

Появились зеваки, кое-кто даже захлопал.

– Это вам что, спектакль? – заорала я и вернулась в квартиру.

Там еще пахло им. Во мне опять поднялась злость на меня и на него. Какая же я дура!

Мне захотелось проветрить квартиру, и я открыла окно.

Зашла Мими. Она молча подошла ко мне. Тепло ее тела сразу же утешило меня.

– Мими, побудь сегодня со мной.

Сегодня я спала вместе с кошкой.

Мне хотелось какое-то время ни о чем не думать.

* * *

Время года сменилось, приближалась зима. Рэйна стала меньше рисовать дома и больше заниматься другими делами.

Она читала, делала вино из фруктов, рукодельничала. Она такая – не может просто сидеть без дела. Ее пальцы двигаются, но она не рисует.

Она вытащила котацу[6], и я стала чаще сворачиваться там, внутри. Мне ужасно хотелось спать.

* * *

Начался второй семестр.

Много пропустив, я не успевала за лекционным курсом, а для практических заданий у меня не хватало времени, и я сдавала наспех сделанные работы. А все потому, что во время каникул я к ним даже не приступала.

Как-то я заснула на уроке, и преподаватель велел мне выйти из класса. Я так и сделала.

Я сидела перед колледжем и пила сок из банки, когда ко мне подошла Мию. Кажется, мы виделись давным-давно.

– Спасибо, что пришла в колледж.

Мию чокнулась своей банкой кофе с моим соком.

– Хотела тебя увидеть.

Мию засмеялась, но я говорила правду.

Про случай с шефом я сообщила по электронной почте всем, с кем познакомилась в дизайнерском бюро, но в колледже ничего об этом не сказала. Не знаю, слышала об этом Мию или нет.

– Ты не стала участвовать в конкурсе?

Когда Мию спросила об этом, я вспомнила. Все сроки давно прошли.

– Из наших работу подал только Масато. Из твоего класса.

Значит, все-таки подал.

– Он и перед каникулами премию получил. Говорят, его взял к себе один из членов жюри – господин Кирия.

Когда это он успел?!

– Вон оно как. Молодец какой.

Я хотела искренне это сказать. Но улыбка у меня получилась вымученная.

– И ты тоже справишься.

Она не имела в виду ничего плохого, но именно поэтому ее слова больно ранили меня.

– Угу.

Я глубоко вздохнула.

– Знаешь, я кое-что поняла. Я думала, что у меня талант. Меня все хвалили, берегли, и я все делала неправильно. Мне еще работать и работать.

Мию слушала меня молча.

– Ты просто желторотый птенчик! – Сзади внезапно раздался густой бас, и я обернулась.

– Господин Камата!

Это был старый учитель, внештатный лектор. В руке он держал пачку сигарет.

– Не вмешивайтесь в разговор! – Я злобно посмотрела на его плешь. Вот бы вцепиться ему в волосенки! Я сама все про себя прекрасно знаю.

– Однако же, если ты сумела это заметить, значит, еще не все потеряно.

Сказав это, он ушел курить.

Возможно, это высшая похвала. Но меня это не подбодрило.

Масато – он, значит, все сделал. А я ничего не успела.

* * *

Я тихонько подобралась к валявшейся на постели Рэйне.

– Я ему проиграла. Не просто проиграла – это даже не было состязанием. Я ведь ничего не выставила на конкурс!

Рэйна погладила меня.

– Что со мной теперь будет? Моя единственная опора – это рисование. Мими, все, все возвращается ко мне: все слова, которые я бросила тому, кого считала хуже себя, – «у тебя нет таланта», «тебе не стоит рисовать», все…

Рэйна дрожала.

– Спаси меня. Я себя просто ненавижу.

Я слизнула языком слезинку, которая текла по щеке Рэйны. Она была теплая. Она пахла жизнью Рэйны. Рэйна теряет свою силу. Я впервые за долгое время вспомнила про Малыша.

5

Давненько я не видела Малыша. Он выглядел меньше, чем я думала. Может быть, это я выросла.

Не обращая внимания на мое смущение, Малыш заговорил со мной, как с подружкой, которую видел каждый день.

– Все будет хорошо, Мими, все будет хорошо.

Малыш несколько раз повторил это.

– Откуда ты знаешь, что все будет хорошо?

Перед Малышом я невольно начинала кокетничать.

– Не бывает людей, которые всегда сильные, но и не бывает тех, кто всю жизнь остается слабым. И поздравляю, – сказал он, глядя на мой округлившийся животик.

В животе – котята. Котята Крюкохвоста.

Я стала взрослой чуть раньше, чем Малыш.

Обычно я верила словам Малыша, но тут не могла ему поверить полностью. Мне было ужасно не по себе.

Я начала готовиться к родам. Я уже перестала быть собой, хотя это все еще была я. Я и мы. Я очень слабая, и я копила силы для родов, которые все равно когда-нибудь наступят.

Смелость противостоять любому, кто попробует отнять у меня котят, страх перед тем, что будет происходить с моим телом, сплелись в едином водовороте, и я перестала понимать саму себя.

И только об одном я могла думать.

Я ни за что не должна доставить Рэйне неудобства.

Рэйна сейчас ранена. Сейчас, когда она ослабла, я не хочу заставлять ее волноваться.

По мере того, как приближались роды, мои действия автоматически стали подчиняться инстинктам. Все, что нужно делать, знали мои инстинкты.

Я спряталась в общей кладовой дома. Я набрала отовсюду тряпок, засунула их между сноубордом и горой коробок и сделала себе постель. Зимний холод пробирал до костей и забирал силы.

Когда начались схватки, я твердо знала: меня не хватит до конца. Я маленькая, глуховатая, самая слабая кошка. И оттого, что я стану матерью, это никак не изменится.

Родился первый котенок. Я разорвала оболочку, чтобы он задышал. Когда послышался слабенький писк, я ощутила небывалую радость. Хорошо, что он живой.

– …Мими…

Мне послышался голос Крюкохвоста.

Такой момент – а я не слышу, что он говорит, потому что глуховата.

– Что, Крюкохвост?

Мне захотелось услышать его слова, и я попыталась к нему приблизиться. Вдруг вокруг меня зацвели нежно-розовые космеи. Как хорошо они пахнут!

Крюкохвост уходил.

– Подожди!

В этот момент меня пронзила резкая боль.

– Больно!

Кто-то укусил меня за хвост. Крюкохвост и космеи исчезли. Я была в полутемной кладовой.

За хвост меня укусил Малыш.

– Откуда ты здесь?

Я разозлилась, потому что он пришел на мою территорию без спроса.

– Я позову хозяйку, – спокойно сказал Малыш.

– Кто тебя просит? – Я разозлилась так, что вся шерсть встала дыбом.

– Оставлять тебя здесь опасно.

Он не обратил внимания на мои крики и выпрыгнул в снег.

Я не смогла быть сильной до конца.

Я не знала, это боль от схваток или сердечная боль, но больно было ужасно.

Рэйна ни за что не будет меня, такую, спасать.

* * *

Что-то я в последнее время не вижу Мими. Может быть, и она меня бросила?

А ведь я приготовила ей кошачьи консервы, я ее жду.

За окном промелькнуло что-то белое.

Мими?

Я открыла дверь – там был белый кот с ошейником. Я его знаю. Когда-то его приводила с собой Мими.

Кот бросился бежать, будто звал меня за собой.

У меня зашумело в груди, и я побежала за ним.

Мы прибежали в общую кладовую дома. Там я нашла тоненько пищавшего новорожденного котенка и Мими, всю в крови.

– Что… Что делать?!

Я перепугалась и стала звонить всем подряд, чтобы хоть что-нибудь сделать.

Первым ответил Масато:

– Сейчас приеду.

Я несла что-то бессвязное, а Масато мчался ко мне на такси.

6

Наконец пришла следующая весна.

Студию Рэйны заполонили мои котята.

Человек по имени Масато отвез нас с Рэйной в клинику, и остальные котята родились там. На моем животе остался с того времени большой шрам. Он некрасивый, но зато такой же, как у Крюкохвоста, решила я.

Рэйна пристально смотрела на моих котят.

Выбрасывать нельзя! Не позволю их выбросить.

– Мими, не смотри на меня с таким жутким видом. Я найду всем твоим малышам хороших хозяев.

Рэйна обзванивала всех подряд, и, как она и сказала, моих детей разобрали хорошие люди. Я проверила каждого. Когда приходил тот, кто мне не нравился, я прятала котят.

Вот картина, которую нарисовала Рэйна: я и пятеро моих малышей.

Я смотрю на нее и представляю, как они там.

И еще одна странная вещь. Когда роды и кормление закончились, я насовсем перебралась к Рэйне.

Я стала кошкой Рэйны.

Теперь я – Ее кошка.

История третья. Дрема и небо

1

Я поссорилась с лучшей подругой.

Моя дорогая Мари. Мы с ней вместе с начальной школы.

Мы познакомились в четвертом классе. Из-за серьезной болезни Мари пропустила год, поэтому была на год старше, но нам это ничуть не мешало.

– Когда я с тобой познакомилась, Аои, я подумала, что ты – совсем как я, – сказала мне потом Мари.

Я обрадовалась, потому что думала так же.

Мы с Мари были вместе и в школе, и дома, и скоро стали общаться семьями. Я была в семье единственным ребенком, но считала Мари своей настоящей сестрой. Нет, даже если бы у меня были другие сестры, я, наверное, не смогла бы с ними так дружить.

Из-за того, что мы всегда были вместе, наш внешний вид и характеры стали настолько похожи, что и учителя, и родители говорили нам, что не могут нас различить. Мы были духовными близнецами.

И любимый предмет (рисование), и любимая еда у нас были одинаковыми. Все было одинаковым. Любимые телепередачи, любимые певцы. Иногда даже случались удивительные вещи: мелодия, которую напевала Мари, перед этим звучала в моей голове. Мы тогда громко хохотали: и почему привязалась такая дурацкая мелодия?

Даже мальчик нам понравился один и тот же.

Нам тогда удалось не поссориться, потому что мальчик, в которого мы влюбились, был персонажем манги.

Забыв обо всем, мы обсуждали, что нам в этом мальчике нравилось. Когда я говорила, что хотела бы с ним сходить туда-то или туда-то и провести время так-то и так-то, Мари придумывала, что бы он мне сказал.

Это было весело, и мы с Мари провели юность в созданном нами мире.

И я, и Мари любили рисовать, поэтому мы вместе рисовали картинки к этой манге и писали письма автору. Когда нам пришли от него новогодние открытки (да еще и две штуки, для каждой!), мы прыгали до потолка от радости.

Сначала мы рисовали мангу, чтобы показать ее художнику-мангаке и родителям, но постепенно нам захотелось нарисовать что-то настоящее. Мы стали рисовать не героев, придуманных другими, а своих персонажей.

В какой-то момент Мари стала придумывать реплики, а я – рисовать.

Мари лучше меня знала, что я хочу изобразить.

Как-то раз мы даже размножили свою мангу на копировальном аппарате для общего пользования в магазине, скрепили степлером и продавали на фестивале. Бывают мероприятия, где можно продавать такие книги.

Ничего не продали, конечно, но было весело.

На работу мы все-таки устроились в разные места, но Мари каждый день приходила ко мне, и мы болтали про нашу мангу, про наш мир.

Книги, которые мы раньше печатали в магазине, мы стали отдавать в типографию, нам делали небольшой тираж, и продаваться они стали лучше.

Как-то, когда мы продавали свои книги, к нам обратился человек из издательства. Он работал в редакционном отделе всем известного журнала манги.

Он нас нашел!

Мы с Мари радовались примерно так же, как тогда, когда мангака впервые прислал нам письма.

Но, если подумать, именно из-за этого все испортилось.

Нам предложили рисовать ту мангу, которую мы показали редактору, но мы никак не могли ее закончить.

Мы сидели друг перед другом в ресторанчике быстрого питания, где подавали блюда из цыпленка.

– Прости, Аои, – извинилась Мари.

Я молча, с недовольным видом продолжала ковыряться в еде жирными пальцами.

Мари больше не могла писать. Ни в сроки, которые установила я, ни в сроки, которые установил редактор, новой истории не появилось.

А если нет истории от Мари, я ничего не могу нарисовать.

До сих пор Мари писала истории для меня. Но теперь она должна была создавать их для кого-то расплывчатого, для каких-то читателей, которых она не видела. Я думала, что, если она может писать для меня, она сможет писать для кого угодно. Что значит – не может? Просто ленится! Так я думала.

И когда она говорила, что плохо себя чувствует, – я думала, что это все отговорки.

Я больше не смотрела на Мари и бесилась, чувствуя, что шанс выйти с дебютом утекает сквозь пальцы.

– Чтоб ты сдохла! – бросила я жестокие слова.

Мари выслушала их молча. Никогда не забуду ее побледневшее в тот момент лицо.

А на следующий день эти слова сбылись.

* * *

Пришло самое холодное, страшное время года. Добычи стало меньше, невозможно было наесться вдоволь и согреться, а холод тем не менее беспощадно отбирал силы.

Зима – такое время года, когда первыми умирают слабые.

Черныш не знал, сколько раз он пережил это время года.

Защищенный густым мехом, тряся жирком под толстой шкурой, он медленно шагал. Подумаешь – внешний вид, зато жир защищал его.

Черныш уже не помнил, какого на самом деле цвета его шерсть. Сейчас в ней смешались разные цвета – что-то среднее между черным и коричневым.

В такой холод патрулировать территорию не хочется.

– Постарел я… – бормотал он, но вокруг не было ни одной кошки, которая бы его услышала.

С тех пор как их покинул Крюкохвост, Черныш стал самым сильным бродячим котом в округе. Больше никто не хотел с ним связываться.

Король – создание одинокое. Другие коты редко приближались к Чернышу. Иногда самые смелые бросали ему вызов, целясь на место босса, но, потерпев поражение, удирали.

Морда у Черныша была вся в шрамах, но задняя часть и хвост – гладкие, будто у домашнего кота. Черныш никогда не поворачивается к противнику спиной.

Территория Черныша большая. Кроме нее, он должен обходить еще и чужие территории. Об этом его просил пес Джон. А Черныш – должник Джона.

У Черныша нет определенного места кормежки или ночлега. Он считает весь этот квартал своим домом.

– Где бы пообедать?

В голове у Черныша возникают разные варианты меню. Кошачьи консервы, которые приносит в парк старушка – любительница кошек. Китайский ресторан, куда он свободно заходит, помятое мусорное ведро на задворках итальянского ресторана. «А схожу-ка я, пожалуй, погрызу хрустящих штучек – давно там не был».

Приняв решение, Черныш зашагал к цели.

Чем дальше от станции, тем дороги становятся шире, и тем меньше становится высоких зданий. Пройдя между деревьями, уже сбросившими листья, Черныш увидел синтоистский храм.

За храмом выстроились одинаковые жилые дома. За какой угол ни поверни, через какую улицу ни перейди – пейзаж не меняется, так что даже голова идет кругом. «Поэтому-то другие коты сюда и не заходят», – думает Черныш.

Черныш ходит к одному такому дому.

Ну, как ходит – в прошлый раз он был здесь летом. Так что перерыв был долгим. Ему нужно было понаблюдать, как молодые коты борются за территорию, поэтому он не мог сюда приходить.

В прошлый раз, когда он был здесь, газоны были зелеными, а сейчас трава совсем засохла. Зато сейчас она ощущается под лапами по-другому – щекочет подушечки.

Как следует насладившись засохшей травой, Черныш вспрыгнул на сложенную из блоков ограду между домами и перебрался на пластиковую крышу навеса для автомобиля. Оттуда он забрался на балкон второго этажа.

На балконе валялись пустой горшок, ржавые садовые ножницы и другие садовые инструменты. Между увядшими мясистыми растениями и кондиционером стояла алюминиевая тарелка.

Черныш запрыгнул на кондиционер и попытался заглянуть в комнату. Занавески с крупным цветочным узором задернуты. Он прислонился к стеклу – холодное.

– Мяу-мяу! – замяукал он, подлизываясь. Если его услышат другие коты, положение босса окажется под угрозой, но других котов здесь быть не должно.

Он прикоснулся к стеклу – на нем остался отпечаток лапы. В уголке рамы – пыль. Кажется, окно давно не открывали. За растениями на балконе тоже давно не ухаживали.

– Может, уехали?

Раньше тут всегда были две девушки, у них для него была еда…

– Кар! Кар! – издевательски каркали вороны, и он разозлился. В алюминиевой миске скопилась дождевая вода. Непохоже, что его кто-то опередил.

Он решительно зевнул, но все-таки подождал еще чуть-чуть – жалко было уходить. Однако девушки не появлялись. Пришел в кои-то веки – а тут никого.

– Ну, у меня тоже нет свободного времени.

Голодный Черныш зашагал дальше, обходить следующую территорию.

* * *

Я проснулась от того, что кричали вороны.

Температура в комнате поднялась. Я почувствовала солнце за толстыми занавесками с цветочным узором.

Я не сразу поняла, утро сейчас или вечер. В большом зеркале отразилась я, сползающая с кровати. Заношенная пижама – не помню, сколько я уже в ней. Волосы спутанные, в ужасном состоянии. Родители давно ушли на работу, дома тишина.

Я ничего не делала, но проголодалась. Я спустилась на первый этаж и пошла на кухню.

На столе я нашла завернутые в пленку бутерброды, но они мне показались не слишком аппетитными, и я открыла холодильник. Там нашлись эклеры в коробке.

Вкусным мне показался только первый кусок. От приторной сладости мне стало плохо, и больше половины я выбросила.

Снаружи все так же вопили вороны. Мне показалось, что их стало больше. Наверное, роются в мусоре. Возможно, кто-то выбросил мусор в неположенном месте. Но специально идти смотреть на них не хотелось. Я уже давно не выходила на улицу.

Я потащилась по лестнице наверх.

Забралась в постель, укрылась с головой одеялом, свернулась в позе зародыша, подтянув к себе руки и ноги, и заснула.

Дилинь, – звякнул колокольчик.

В комнате была Мари – такая, как в начальной школе.

К браслету из цветного шнурка на ее запястье был привязан колокольчик. Кажется, он называется «мисанга». Тогда было популярно плести их из ниток для вышивания. Мари здорово их плела, а у меня плохо получалось, но она все равно обрадовалась мисанге, которую я для нее сделала. Говорили, что если мисанга порвется, то исполнится желание.

– Мари, прости! – извинилась я, сжав ее маленькую ручку.

Дилинь, дилинь, – звякал колокольчик.

– А что поделаешь, Аои? – нежно улыбнулась Мари.

Я вздохнула с облегчением, и мне захотелось чего-нибудь попить. Я вдруг оказалась на кухне в той компании, где работала сначала, и в руке у меня был стакан.

В глубине кухни было темно, и я знала, что там что-то прячется. Но все равно не могла оттуда уйти.

– Аои! – Маленькая Мари пришла спасти меня. – Со мной все хорошо. А ты беги, Аои!

Маленькая Мари ныряет в темноту. Я от страха убегаю.

Я бросила ее.

Теперь я в высохшем бассейне. Дно бассейна выложено мелкой плиткой, как в ванной, по нему струятся грязные ручейки воды, там и сям валяются мешки для мусора. Местами они порвались, и оттуда вывалились остатки пищи.

Из-за того, что я бросила Мари, я оказалась здесь.

– Прости, Мари.

Дилинь, – звякал колокольчик.

– Аои! – Я увидела Мари сидящей на вышке для прыжков. – Аои, можешь убегать.

С этими словами Мари улыбается.

– Мари…

Мари простила меня. Вместе с чувством того, что я спасена, появляется и ощущение того, что это все ложь.

Это не чувства Мари. Я знаю, что это сон, который мне показывает мой мозг, чтобы спасти меня.

На дне бассейна валяется мокрая газета, она с шуршанием двигается, будто живое существо.

Слышатся крики ворон, и я просыпаюсь.

Снаружи доносится карканье.

Во сне я смогла встретиться с Мари.

Мари больше нет в этом мире.

«Чтоб ты сдохла!»

На следующий день после того, как я это сказала, Мари покинула этот мир из-за острой сердечной недостаточности.

У меня зазвонил мобильный: с номера Мари позвонила ее мать и сообщила мне об этом. Острая сердечная недостаточность – это не название болезни и не причина смерти. Это просто означает, что ее обнаружили с остановившимся сердцем.

У Мари всегда было слабое сердце.

Но я знаю. Это я убила Мари.

Я хотела сразу же бежать к ней, но, как только сделала шаг из дома, сердце словно что-то сдавило, и я почувствовала, что не могу дышать. У меня потемнело перед глазами, будто при малокровии, и я не смогла подняться.

Говорят, что это довольно распространенное психическое расстройство, но что мне до названий.

С того дня я больше не могла выходить из дома.

* * *

Когда я глянула вниз с теплого столика котацу, мама выбралась из-под него и развалилась на футоне. Мама говорила, что лучше всего нагреться у котацу, потом охладиться на футоне, а после – снова забраться под котацу.

– Мама, смотри! – кричу я маме, которая лежит на футоне.

– Я вижу, Печенька! – Мама навострила усики и ушки и внимательно смотрела на меня.

Я – мамин котенок, меня зовут Печенька. На белой шерстке у меня шоколадные полоски, а этот узор похож на мраморное печенье, поэтому Рэйна меня так назвала. Правда, я не знаю, что такое печенье. Наверное, что-то красивое.

– Я иду к тебе! – говорю я, но для прыжка вниз мне нужно собраться с духом. Я хожу по столику, выглядываю с него и снова отхожу назад. Если так делать, потихоньку накапливается решимость для прыжка.

Наконец я изо всех сил прыгаю: прыг!

Шлеп! Я приземляюсь на футон, рядом с мамой.

– Получилось! Весело!

Мама радуется:

– Вот это да! Какая ты молодец, Печенька!

Мама поймала меня и облизала. Это было щекотно и приятно. Я замурчала.

– Я научусь прыгать с высоких-высоких мест! – сказала я и потерлась о маму затылком.

– Конечно, научишься!

– И с потолка научусь, и с крыши научусь – везде буду прыгать!

Я ведь непременно смогу прыгать откуда угодно.

В этой комнате есть много мест, откуда можно прыгнуть. Принадлежности Рэйны для рисования, кипа журналов, открытый шкаф. Мы с мамой все покорим!

– Конечно, покорим. – Мама снова меня лизнула.

У меня есть четверо братьев, их всех забрали к другим хозяевам. У Рэйны осталась только я. Я была самая маленькая, все время болела, и меня никто не взял. Обидно, конечно, что я никому не нужна, но зато я рада, что всегда буду с мамой.

Пока мы с ней тренировались прыгать, подул холодный ветер из-за открытой двери.

– Вот и я!

Это Рэйна.

* * *

Когда я вернулась домой, вслед за Мими, стуча коготками, вышла Печенька.

Мими обнюхала меня и потерлась об мои ноги.

– Что, пахнет улицей? – спросила я.

Печенька тоже, подражая Мими, обнюхала меня.

Скажу честно: котенок – ужасно милый, я надеялась, что как-нибудь справлюсь. Когда я смотрю на Печеньку, моя решимость слабеет, но мне нельзя поддаваться этим чувствам.

Я взяла Мими и Печеньку и уселась с ними, засунув ноги под котацу.

– Я нашла человека, который возьмет Печеньку.

Интересно, поймут ли? Шерсть у Мими встала дыбом.

Наверное, Мими собиралась всегда приглядывать за слабенькой маленькой Печенькой. Но жить одной и держать двух кошек все-таки сложно. Днем у меня колледж, потом из-за экзаменов в институт надо будет съездить кое-куда.

– Слушай, Мими, это недалеко, мы всегда сможем видеть ее.

Мими проигнорировала мои слова, схватила Печеньку за шкирку и занырнула под котацу.

Оттуда Печенька мявкнула. Наверное, она не понимает.

Наружу вылезла только Мими и ударила меня лапой по ноге.

«Котенка еще рано отпускать одного».

Думаю, она хотела сказать именно это.

На следующий день вечером пришла будущая хозяйка Печеньки. Женщина, которая жила неподалеку. Моя бабушка ее нашла. Бабушка мне все время помогает.

Эта женщина возрастом как раз посередине между мамой и бабушкой, но для ее возраста у нее неплохой вкус в одежде.

Увидев, что она принесла мне в подарок, я не удержалась и рассмеялась:

– Я зову котенка Печенькой.

– Ой, правда? – Пожилая дама тоже засмеялась, у нее был приятный смех. Она принесла мне домашнее печенье. – Что ж, тогда я тоже буду звать ее Печенька.

– Можете выбрать любое другое имя.

– А мне нравится. Печенька очень мило звучит.

Приятная женщина, это хорошо.

– Вы ведь раньше держали кошку? – спросила я на всякий случай, разливая чай.

– Держали, когда дочка была еще маленькая. Лет десять… уже почти двадцать назад, наверное. Когда она умерла, дочь так рыдала, вот я и решила, что больше ни за что не возьму кошку.

– Хорошо, если у вас уже есть опыт, тогда я спокойна.

Я положила в новенькую клетку, которую принесла дама, Печенькино любимое одеяльце и наполнитель для кошачьего туалета в пакетике. Печенька с интересом обнюхала клетку и сама забралась туда. Хорошая девочка, никаких хлопот с ней.

Женщина села на корточки и обратилась к Мими:

– Я заберу твою дочурку.

Мими смотрела на нее враждебно. Я поспешно схватила ее на руки. Она распушила хвост – это значит, она сильно сердится.

– Печенька, я буду очень рада, если ты пойдешь со мной, – обратилась женщина к Печеньке. Та тоже внезапно напряглась.

Мими выпрыгнула из моих рук и принялась яростно точить когти о когтеточку. Кажется, пытается выпустить пар.

Женщина, выслушав мои объяснения по поводу любимого корма и туалета, вместе с Печенькой направилась к выходу.

Мими мяукнула.

– Мы придем в гости, Печенька.

– Мяу-мяу, – тоскливо отозвалась Печенька.

«Обязательно! Обещай, мама!»

Это я решила, что они так переговариваются.

Вот и последний котенок покинул дом.

– Ушли.

Я ласково погладила спинку Мими.

2

Как тихо…

В предыдущем доме было шумно, либо Рэйна, либо мама мной занимались. В этом же доме и тетенька, которая принесла меня, и ее муж-человек с раннего утра уходили, а возвращались только поздно вечером.

Я оставалась одна и первое время, после того как попала в этот дом, плакала, но потом привыкла, и наконец у меня появились силы исследовать дом.

Какое-то время я развлекалась тем, что взбиралась вверх и спускалась вниз по лестнице. У Рэйны такой не было, лестница оказалась довольно интересной.

Потом я попила водички, погрызла сухого кошачьего корма и стала искать место, где можно было бы валяться.

Мне нужно было место, куда падает солнце, и я пошла разведывать второй этаж.

Когда я вошла внутрь через приоткрытую дверь, у меня чуть не остановилось сердце.

Потому что в темной комнате сидела женщина-человек.

У меня встала дыбом шерсть, и я отпрыгнула назад на всех четырех лапах. Этот звук привлек внимание человека. У женщины были небрежно собранные в пучок длинные волосы. На ней была одежда, похожая на ту, которую надевает Рэйна, когда ложится спать.

Большое окно, закрытое занавеской с узором из цветов, светилось неясным светом, пропуская солнечные лучи.

Женщина медленно повернулась ко мне и сказала:

– Уходи.

Подумаешь. Я решительно спросила:

– Ты кто?

Но она только повторяла:

– Уходи.

Комната своей атмосферой была похожа на комнату Рэйны. Только здесь было больше книг и разных вещей.

Я подошла поближе, чтобы обнюхать ее. Она пахла добычей. Это был запах того, на кого можно охотиться, запах слабого.

Она коснулась меня. Когда она меня коснулась, мне как будто передались ее чувства, и там, где она до меня дотронулась, меня обожгло болью.

Кар!

За окном раздался громкий крик, и я снова – прыг! – отпрыгнула назад на всех четырех лапах. Захлопали крылья, и за окном показался силуэт крупной птицы.

Тут уж я совсем перепугалась и беспорядочно заметалась по комнате. Надо спрятаться, все равно где! Я залезала под стол, за батарею, протискивалась между стопками журналов, бегая так быстро, как только могла.

– Перестань! – крикнула она хриплым голосом.

Я забралась на самую высокую полку и там, наверху, распушила хвост.

– Моя комната… – Она закрыла лицо руками и расплакалась.

Почему она плачет?

Тут я заметила, что силуэт птицы исчез. Едва спаслась. Чтобы успокоиться, я принялась вылизывать шерстку.

Я обнаружила красивый шнурочек, который зацепился за мою лапку. Это был кружочек с прикрепленным к нему серебряным колокольчиком. Наверное, пока я бегала, я где-то зацепила его.

Я аккуратно спустилась с полки и подошла к плачущей женщине.

Дилинь.

При каждом моем шаге колокольчик звенел. Он мне мешал.

«Пожалуйста, сними это с меня».

Она перестала плакать, посмотрела на меня, схватила шнурочек с колокольчиком и зарыдала пуще прежнего.

Я вообще ничего не понимала.

– Спасибо. Спасибо, что ты его нашла. – Она обняла меня и медленно моргнула.

Это меня успокоило.

– Ты Печенька?

– Мя-а, – ответила я.

– Печенька, а я Аои. Давай дружить.

После этого Аои налила мне воды.

* * *

Глядя на мисангу в моих руках, я подумала, что это сон.

Я была против того, чтобы заводить кошку. Я бы не выдержала, если бы она начала пачкать мою мангу, и мне было противно, потому что я прекрасно понимала, что это попытка вылечить меня. Если бы я это признала, я бы, наверное, по-настоящему заболела.

Но эта кошечка, Печенька, нашла мисангу Мари. Ту самую, которую давным-давно Мари потеряла в моей комнате.

Печенька старательно лакала воду.

Мари любила кошек.

Кстати, кажется, в первый раз Мари пришла ко мне, потому что хотела посмотреть на кошку. Джессика, жившая у моих родителей еще до моего рождения, была уже бабушкой и жила спокойно, без суеты. Я помню, что, когда Джессика умерла, мы с Мари страшно рыдали и даже проводили ее до места кремации.

После этого мама не хотела заводить кошек, но мы с Мари старательно кормили всех окрестных бродячих котов.

К нам домой приходил большой грязный кот. Он приходил часто, грыз сухой корм у нас на балконе, причем ел бодро, приятно было посмотреть.

– Спасибо, Печенька, – сказала я.

– Мя-а.

Печенька мне ответила.

* * *

Дом Аои был двухэтажным, в нем жили три человека: Аои и ее родители. Отец мной особо не интересовался. И я им не интересовалась. Мать – это та, что принесла меня к ним в дом. Она обязательно со мной здоровается, поэтому я тоже, когда есть настроение, мяукаю ей в ответ. Мать приходит в обед, готовит еду Аои и быстро уходит.

Аои встает ближе к обеду и молча съедает то, что приготовила ее мама. А перед этим готовит еду мне.

Поэтому моя хозяйка – Аои, а я – ее кошка. Наверное.

Аои весь день сидит дома, часто у нее такое лицо, что я не знаю, жива она или мертва. У Аои в комнате много интересных вещей, но я никогда не видела, чтобы она с ними играла.

Даже когда я зову ее поиграть, она только рассеянно смотрит на меня и никогда не играет со мной.

И все равно, она ни разу не попыталась выгнать меня из дома.

Аои почти всегда лежит в постели с закрытыми глазами и часто спит, почти так же, как мы, кошки. От кошки она отличается тем, что иногда льет слезы. Если долго плакать, под глазами останутся уродливые следы, говорила мне мама. Я и Аои про это рассказала, но не знаю, поняла она меня или нет.

Я не знаю, почему Аои такая грустная.

Иногда я тоже плачу, потому что хочу встретиться с мамой, но я не грущу постоянно, как Аои.

Когда я смотрю на Аои, иногда мне становится тяжело.

В этой комнате, затаив дыхание, я провела первую в своей жизни зиму.

3

Незаметно настала весна.

Зимой по ночам я совсем не спала. Всю ночь я думала, что утром выйду на улицу, и мне хотелось это сделать, но, когда вставало солнце, от одной мысли о том, чтобы выйти наружу, на меня нападала ужасная неуверенность. А вдруг опять возникнет та жестокая боль, сжимающая сердце, – что я тогда буду делать? Вдруг я не смогу дышать? От одной только мысли о попытке выйти на улицу тело замирает. Я чувствую смертельный страх.

Но я все равно хочу выйти. Поэтому я стала понемногу уменьшать количество тех дел, которые могу делать дома. Если не будет дел, которые можно будет делать дома, возможно, я смогу выйти.

Я выбросила мобильный, выбросила телевизор, выбросила книги и мангу.

И мне стало гораздо легче, но я все равно не могу выйти на улицу.

Я чувствую вину перед Мари, перед родителями, я постоянно виню себя.

В последнее время я и есть чаще стала одна. Я не хочу, чтобы меня кто-то видел.

Во мне живет только нервная озабоченность, я чувствую, что она раздавит меня, но все равно сделать с этим ничего не могу.

Мари уже и во сне не приходит.

Меня бросили даже призраки.

* * *

Пришла весна, зацвела сакура. Я впервые видела такую красоту.

Даже Аои, которая всегда держала шторы закрытыми, в это время их открывала, и мы с ней рядышком смотрели на цветы сакуры.

Я почувствовала на балконе какое-то движение и приняла угрожающий вид. И сказала:

– Кто набросится первый, тот и победил!

За стеклянной дверью сидел толстый кот с грязной шерстью.

– Хочешь со мной подраться? – угрожающе спросил он.

– Хочу! Нападай!

Бам! Бам! – стучала я по двери.

За стеклом мне никто не страшен. Какой бы сильный враг там ни был, я в полной безопасности.

– Что старый, что малый – вся семейка наглая, – сказал толстый кот.

– Мама не наглая! – Услышав, как обзывают маму, я надулась.

– Да я не про мать, а про отца.

– Ты знаешь моего папу?

– Я все знаю.

– Тогда я хочу кое-что спросить.

– Про отца?

– Нет!

Про отца я и от мамы много слышала.

– Про Аои! Я кошка Аои. Как ее можно развеселить?

– Этого я не знаю.

– Ты же сказал, что все знаешь. Врун!

– Приставучая девчонка…

Толстый кот неприязненно взглянул на меня, и тут вдруг Аои открыла дверь.

Ты что, Аои?! Ты что делаешь?!

Я было замерла, но тут же подпрыгнула и спряталась за столом. Зацепилась за что-то и повалила вещи Аои.

Толстый кот ухмыльнулся. Аои насыпала в алюминиевую тарелку на балконе кошачьего сухого корма. Толстый кот подскочил и начал им хрустеть.

Я даже засмотрелась на то, как он его ел.

– Ты голодный?

Не отвечая на мои слова, толстый кот пожирал хрустики. А затем облизнулся.

– В благодарность за еду узнаю, так и быть.

– Узнаешь? Ты можешь разговаривать с Аои? – напряженным голосом спросила я.

– Узнаю у Джона. Джон все знает.

С этими словами толстый кот вскочил на перила балкона. Стоя к нам толстой спиной, он повернул только голову.

– Я Черныш. Если собираешься здесь жить, запомни имя босса.

– Строит из себя!..

Проводив Черныша глазами, я наблюдала, как Аои собирает рассыпанные мной вещи. Среди ее вещей были такие же, как у Рэйны, принадлежности для рисования.

Рэйна всегда рисовала, но я в этой комнате ни разу не видела, чтобы Аои этим занималась. Вот бы она что-нибудь нарисовала для меня.

Меня навещают не только Черныш и вороны.

Иногда меня заходит проведать мамин друг, белый кот по имени Малыш.

– Привет, Печенька!

Господин Малыш всегда ласковый и ведет себя как джентльмен.

– Господин Малыш, здравствуйте. Как там мама?

– Хорошо, только недавно вымазала правый бок розовой краской.

Представив себе это, мы с господином Малышом хихикаем.

Бродячего кота Черныша я не люблю, потому что он меня не слушает, а вот господина Малыша люблю, потому что он всегда с интересом слушает мои истории.

Мама говорила, что если выходить замуж, то за кота, который умеет охотиться, но мне понравился бы такой, как господин Малыш.

4

Пришло лето, приближалась годовщина смерти Мари.

Прошел год с тех пор, как я ее убила.

– Я же сказала: не пойду! – кричала я.

Я давно не кричала, так что охрипла.

– Сходи! – На лице мамы жесткое выражение.

– Не пойду!

– И долго ты еще так будешь?

Конечно, мама права. Я знаю это. Головой понимаю, но чувства сдержать не могу.

– Отстань!

– Это же годовщина смерти Мари. Ты ведь ни на похоронах не была, ни на могилу ее не ходила.

Знаю. Я все это знаю. Я бы и сама хотела сходить. Я хочу, чтобы это все кончилось. Хочу извиниться перед ней, хотя бы на ее могиле.

Но я ничего не могу сделать.

– Уходи!

Я, напирая всем телом, выгнала маму из комнаты. С громким стуком захлопнула дверь. Печенька вся сжалась.

За дверью мама еще что-то говорила, но я ее не слышала, а кричала что-то нечленораздельное.

Наконец я услышала, как мама спускается по лестнице. Ее шаги звучали устало.

Меня переполняли слезы: они текли не переставая.

* * *

О том, что случилось с телом Аои, я узнала и от Черныша, и от нее самой.

– Я не могу ни на могилу Мари сходить, ни домой к ней пойти. Я никак не могу выйти на улицу, – говорила Аои, плача.

Оказывается, она не выходит не потому, что ей хорошо в комнате. Она не может выйти. Наверное, ужасно тяжело все время находиться в одном месте – каким бы уютным и приятным оно ни было.

Аои долго плакала на кровати. Я пыталась ее как-то утешить, но она закрылась в себе.

Услышав крики ворон, похожие на треск разрываемой ткани, Аои съежилась.

Вороны спустились на балкон. Одна, две, много.

Я сразу поняла, о чем они кричат.

Они наверняка собирались съесть Аои, если она умрет.

Вот оно что, значит, в этом мире есть кто-то слабее меня.

Во мне зародилось новое, неизведанное еще чувство.

Я буду защищать Аои! Я приняла решение.

– Пф-ф!

Я решительно зашипела и бросилась на тени на занавеске.

Когда я стукнулась о стекло, звук получился громче, чем я думала. Вороны, наверное, тоже удивились. Хлопая крыльями, они разлетелись.

– Ты в порядке, Печенька?

Получилось! Я радовалась, но и волновалась за Аои. Не умея справиться с чувствами, рвавшимися из моей груди, я бегала и бегала по комнате Аои кругами.

5

Пришла осень. Как деревья роняли листья, так Аои худела и все больше ссорилась с матерью.

Иногда она по целым дням не выбиралась из постели, и тогда я нашла способ есть мои хрустики, когда мне хочется.

В осенних сумерках пришел господин Малыш. Не в то время, как обычно.

– Знаешь, Печенька… Не хотелось тебе об этом говорить, но Мими плохо себя чувствует.

– Мама?!

– Она хочет с тобой увидеться.

– Но меня не выпускают на улицу.

– Да, точно. Если хочешь, могу передать Мими что-нибудь.

Я немного подумала, но подходящих слов придумать не смогла.

– Передай ей, пусть держится.

– Хорошо. Мими обрадуется.

Подошла Аои. Господин Малыш, увидев это, тут же исчез с балкона.

– Слушай, Аои, я хочу увидеться с мамой. Хочу ее проведать.

Аои ничего не сказала и погладила мою шерстку. Колокольчик, привязанный к мисанге на ее запястье, звякнул: дилинь, дилинь.

Аои не понимает меня. Аои не хочет меня отпускать.

Тут я рассердилась. Вцепилась зубами в мисангу и решительно потянула.

– Нельзя! Перестань, Печенька! – закричала Аои. – Зачем ты так делаешь?

Пожалуйста, Аои! Я хочу к маме.

– Перестань! Уходи!

Аои забрала у меня мисангу и нырнула в постель.

Я решила сама сходить встретиться с мамой.

Днем, когда мать Аои вернулась ненадолго и занималась стиркой, я тихонько выбралась по сушилке на крышу.

«Я научусь прыгать и с крыши!» – вспомнила я, как говорила это маме.

«Конечно, научишься!»

Мне показалось, что я слышу мамин голос. Я решительно бросилась в воздух.

* * *

Печенька убежала.

Наверняка из-за меня.

Это ведь я сказала ей: «Уходи!»

Кошка, которая всю жизнь прожила в доме, во внешнем мире не выживет. Кошка, которая была у меня раньше, Джессика, тоже выбежала из квартиры на улицу, а потом я нашла ее рядом с домом, сбитой машиной.

Печенька не знает окрестных мест. Значит, она больше не сможет вернуться.

А родители на работе.

Я должна ее спасти.

Но мое тело не двигается. Я не могу справиться ни со своим сердцем, ни со своим телом.

Из-за того, что я не смогла пойти на годовщину смерти Мари, во мне что-то окончательно сломалось.

Сейчас я могу только дышать.

Что делать?!

Ничего я не могу сделать. Могу только, дрожа, накрыться одеялом.

Мари, Мари, прошу, спаси меня.

* * *

Мир без потолка.

Я посмотрела на пронзительно голубое небо и ужасно испугалась, что меня может затянуть туда. Побежала вперед, стараясь не смотреть вверх.

Я бежала, бежала и наконец заметила. Заметила, что мир не такой, как я думала. Его размеры намного превышали мое воображение.

Страшно.

Наверное, и Аои боялась того же.

Я думала, что, выйдя на улицу, я немного пробегу и доберусь до мамы. Ведь господин Малыш и Черныш всегда легко ко мне приходили.

Я почувствовала запах чужого кота.

Мне вдруг стало страшно, и, чтобы скрыться от этого запаха, я побежала изо всех сил.

Нет никого, кто бы меня защитил.

Я не знала, что мир такой большой и сложный.

Я бежала по дорожке, которую никогда раньше не видела, но устала и решила немного отдохнуть под высокими деревьями. Это было моей ошибкой.

Когда я поняла, что там кто-то есть, было уже поздно. Передо мной оказалась крупная кошка.

– Уходи!

Ее голос был таким холодным, что можно было превратиться в ледышку.

– Подождите.

Кошка, выпустив острые когти, бросилась на меня. Я в панике побежала, но она все-таки царапнула меня у самого основания хвоста.

Мне было больно, грустно, хвост болел, но я продолжала удирать. Я уже не понимала, где нахожусь. Смогу ли я вернуться домой?

При этой мысли мне захотелось плакать, но я сдержалась. Я не хотела, чтобы давешняя кошка услышала меня и побежала за мной.

* * *

Я снова и снова прокручивала в голове одно и то же.

Если бы я тогда сразу пошла к Мари и извинилась: «Прости, я сказала такую ужасную вещь», то она, возможно, осталась бы жива.

Если бы я сразу сделала то, что нужно… Возможно, все бы изменилось.

Я не хочу повторять ту же ошибку.

Если я пойду на помощь Печеньке, возможно, я смогу ее спасти.

Я не хочу, чтобы из-за меня опять кто-то умер.

Я должна пойти ей на помощь.

Тогда Печенька спасла меня от ворон.

Теперь моя очередь ее спасать.

Я выбралась из постели и накинула пальто.

Мари, помоги мне. Хотя кого я прошу?

Дилинь!

Мисанга Мари придает мне мужества. По дому я могу свободно передвигаться. С моим телом все в порядке, ничего страшного.

Теперь-то я смогу выйти на улицу!

С небывалой уверенностью я чуть-чуть приоткрыла дверь прихожей.

В этот момент мужество меня покинуло. Ноги замерли.

Я не могу сделать даже шаг. Хотя он такой же, как шаг внутри дома.

Как будто за дверью ко мне подкрадывается пустота, вакуум. Я не смогу дышать.

Нет. Я не смогу выйти наружу.

Перед глазами потемнело. Дверь закрывается. Я зашаталась и села на корточки.

В этот момент меня что-то странным образом потянуло за правую руку.

Дилинь.

Мисанга зацепилась за ручку двери и развязалась.

Нет.

Сидя на корточках, я протянула руку, чтобы взять мисангу, но стукнулась всем телом о дверь.

Дилинь.

Мисанга замерла в руке.

Я поняла, что, пытаясь подхватить мисангу, сделала шаг вперед.

Одна моя нога стояла за дверью.

Я почувствовала, как по телу бежит кровь. Все в порядке, у меня есть мисанга Мари.

Мисанга в моей руке порвалась.

Ясно, значит, мое желание сбылось. Мисанга Мари исполнила мое желание.

Теперь я могу выходить на улицу.

Я шагнула за дверь. Теперь уже по своей воле. Обе мои ноги оказались снаружи.

Там раскинулся мир без потолка.

Спасибо тебе, Мари.

Я уверенно пошла вперед.

Печенька, я уже иду!

* * *

Я еле волочу ноги по дорожке вдоль реки. Солнце село.

Моя тень противно вытянулась.

Мне темно, холодно, страшно, я пугаюсь всякий раз, когда слышу крики ворон, и прячусь. Я чувствую себя одинокой и жду, что вот-вот со мной что-нибудь случится.

Я ужасно устала, проголодалась и шагала уже не чтобы вернуться домой, а в поисках еды. Но я не знаю, как поймать добычу, и не знаю, где есть еда. Поэтому мне оставалось только бродить по округе наугад.

Вдруг меня окутал мягким облаком вкусный запах. Запах риса и рыбного бульона. Я направилась к источнику запаха по прямой и обнаружила там еду в керамической тарелке. Рис, намешанный со всякой всячиной и сверху посыпанный стружкой копченого тунца. Он как раз остыл до такой степени, что его можно было есть.

Наверное, это был корм какого-то чужого кота. Но кто будет об этом думать? Я решительно набросилась на еду. Я никогда не ела ничего вкуснее.

– Эй, это моя еда!

Меня окликнули сзади, и мое сердце чуть не остановилось. Я напоследок набрала полный рот еды и осторожно оглянулась.

Там был очень большой, круглый, толстый бродячий кот. Я разом проглотила всю еду.

– Черныш!

– Запомнила меня, дочь Мими?

– Меня зовут Печенька!

– Тебя что, тоже выбросили?

– Нет! Аои никогда меня не бросит!

– А что ж ты тут делаешь?

– Вышла, чтобы встретиться с мамой, – ответила я, изо всех сил делая беззаботный вид.

– Вышла, значит? – Черныш ехидно засмеялся.

– А что?

– Иди за мной.

Он быстро пошел вперед. Делать было нечего, я пошла за ним. Черныш долго молчал, поэтому я решила задать вопрос:

– Черныш, а ты тоже влюблен в мою маму?

– Ты о чем?

– Все коты здесь влюблены в мою маму.

– Какая у тебя мамаша самоуверенная.

– Так, значит…

– Неважно. Иди за мной молча.

Благодаря Чернышу я совершенно успокоилась и разговорилась, но, что бы я ни спрашивала после этого, Черныш мне не отвечал.

Мы долго шли, и, когда у меня уже заболели лапки, знакомых запахов вокруг стало больше.

Запах сухих листьев, запах масла, похожий на сосновую смолу, запах масляных красок, которыми рисует Рэйна…

Я перегнала Черныша и бросилась вперед.

Солнце уже село, но я не могла ошибиться. Это дом мамы и Рэйны.

Я набрала побольше воздуха и громко мяукнула: «Мя-а!»

Ответа не было.

– Ни мамы, ни Рэйны нет.

– А может, уже… – Черныш нахмурился.

– Не говори так!

В моей душе взметнулся страх. Может быть, я больше не увижу маму!

– Печенька! – услышала я.

Этот голос…

– Аои! – решительно закричала я в ответ.

– Печенька!

Я увидела Аои. Я и представить себе не могла, что она придет за мной.

Она была в таком виде! На пижаму накинуто пальто, на босых ногах сандалии.

Я бросилась ей на грудь.

Аои, увидев меня, зарыдала в голос.

– Как хорошо, Аои! Теперь ты можешь выходить на улицу!

От радости я замяукала.

– Вот и хорошо! – С этим словами Черныш убежал. Когда он в следующий раз придет, заставлю Аои хорошенько его угостить.

Я услышала звук приближающейся машины. Такси.

Из такси вылезла Рэйна с клеткой в руках.

– Рэйна!

Я никогда еще не видела Рэйну такой удивленной.

– Печенька?!

Я опять громко мяукнула.

– Простите, я Печенькина…

– Хозяйка, да? Пришла нас навестить? Заходи.

С этими словами Рэйна открыла дверь квартиры.

– Эй, а мама? – спросила я Рэйну.

– Не волнуйся, сейчас ты ее увидишь.

В доме Рэйны я снова встретилась с мамой.

Мама выбралась из клетки, у нее на шее был большой неудобный воротник, а задняя лапа была забинтована. Я и не думала, что мама такая маленькая.

– Печенька, как ты выросла!

Мама была слабенькая, но говорила уверенным голосом.

– Мама, теперь все будет хорошо!

– Спасибо.

Я обнюхала маму и стала ее вылизывать, как раньше она меня.

Пока я вылизывала ее, мама заснула.

Мы с Аои и Рэйной втроем смотрели на маму.

– Она быстро поправится, – сказала Рэйна.

– Конечно, – согласилась Аои.

История четвертая. Температура мира

1

Летнее утро.

Прячась от солнечных лучей, Черныш лежал на прохладной ограде из бетонных блоков, поджидая нужный момент. Где-то вдалеке по радио передавали утреннюю зарядку.

Ради охоты Черныш мог терпеливо ждать сколько угодно.

Наконец появилась добыча.

Тарелка с горой мясных тефтелек.

Пожилая женщина поставила эту тарелку перед собачьей будкой.

Время охоты.

Тело Черныша взметнулось вверх. Он извернулся в воздухе и приземлился на все четыре лапы. Тело поглотило удар, и по инерции его бросило вперед.

Добыча совсем рядом.

Однако у «врага» тоже быстрая реакция. Из будки выпрыгнула и пролетела над тарелкой с тефтельками огромная тень.

Если бы Черныш нацелился на тефтельки, враг схватил бы его. Однако его целью были не тефтельки, а стоявшая рядом миска с водой. Почти упав на бок, он зацепил миску передними лапами. По дуге полетели брызги. Враг, получив в лицо водяной залп, зажмурился.

В этот момент Черныш схватил одну тефтельку.

Вкусно.

– Великолепно! Очко в твою пользу.

С этими словами враг – пес по имени Джон – тоже не спеша надкусил тефтельку.

От похвалы Джона у Черныша поднялось настроение. Кошачий босс Черныш и пес Джон – давние знакомые. Большая часть их отношений – это состязание: сможет ли Черныш как-нибудь ухватить еду Джона.

– Ослаб я. Кто бы мог подумать, что ты меня одолеешь.

– А я силы набрал.

Вначале они действительно были врагами, но потом признали друг друга достойными соперниками и даже испытывали друг к другу что-то вроде уважения.

Еда, которую готовят люди, почти всегда пересолена, но хозяйка Джона знала, как подчеркнуть вкус ингредиентов. Пожилая женщина, приготовившая еду, с улыбкой смотрела, как Черныш и Джон рядышком поедают корм.

Набив живот тефтельками, Черныш развалился в тени будки.

– А ты знаешь, почему животные едят корм? – спросил Джон, тоже закончив трапезу и положив голову на сложенные лапы.

– Наверное, потому что чувствуют голод.

«Чего спрашивать то, что и так понятно?» – подумал Черныш.

– А почему они чувствуют голод?

– Потому что они живые.

– Вот! – радостно вильнул хвостом Джон.

– Когда-то, давным-давно, процветали живые существа, которые совсем не ели.

– То есть можно было есть и при этом не работать? Да это же рай!

– Рай, говоришь? Неплохо, – засмеялся Джон.

Потом Джон рассказал о существах, которых изгнали из рая.

Земля, где можно есть, не работая, где можно счастливо жить в мире, ни с кем не сражаясь, – это и есть рай.

Давным-давно, хоть и не долго, такое время было. Впрочем, это были не люди, не кошки, не собаки, не деревья и не трава. Тогда существовали живые существа в форме листочков – не растения и не животные, – которые покрыли весь земной шар.

На всей земле был только один вид живых существ. Эти существа в форме листочков получали энергию, расщепляя вещества, находившиеся в море, и никакой пищевой цепочки, когда одни пожирали других, тоже не было.

– Так что же они делали все время? – спросил Черныш.

– А ничего. Просто существовали. И эта счастливая эпоха продолжалась какое-то время.

– А что с ними сейчас?

– Исчезли. Появились новые живые существа, и те были очень быстро уничтожены, – тихонько сказал Джон.

После того, словно Земля пересмотрела свой подход, возникло невообразимое множество видов живых существ. Все они старались выжить, сражались друг с другом, пожирали друг друга. Почему же рай существ-листиков не получился, а получился ад убивающих друг друга многочисленных существ? Тому есть две причины.

Эти причины – многообразие и конкуренция.

В застывшем состоянии без многообразия все может погибнуть всего из-за одной вещи.

Если нет конкуренции между видами, не возникнет более совершенный вид.

– Тут я уже перестал тебя понимать, – широко зевнул Черныш.

– Короче говоря, райская жизнь не может продолжаться вечно.

– Все равно не понял. Это типа – сами виноваты?

– Совершенно верно.

– Джон, ты столько всего знаешь.

– Вообще-то, предполагается, что живые существа знают все, от возникновения жизни на планете и до наших дней. Но все забыли это, а я помню. Вот и все.

– Видать, так.

Чернышу нравилось болтать с Джоном. Черныш – босс, нет котов, с которыми он мог бы поговорить по душам. А вот пес Джон не интересуется территорией Черныша, а знает много, так что он – идеальный собеседник.

– Черныш, а ты бы хотел знать, когда умрешь? – внезапно спрашивает Джон.

– Нет, не хотел бы.

Это правда. Черныша не интересует то, что будет завтра.

– Я так и думал, что ты это скажешь, – радостно ответил Джон. – Мы можем умереть в любой момент. Сколько раз я видел, как крепкие и здоровые вечером маялись животом, а к утру уже лежали мертвыми. Были и такие, которые превращались в тряпочку, попав под машину.

Для Черныша было совершенно естественным то, что кошки быстро умирают.

– С другой стороны, есть кошка, которая получила травму и не могла сама находить еду, а теперь вон разгуливает как ни в чем не бывало.

– Ты про Мими? Она ого-го!

Джон прикрыл глаза и некоторое время о чем-то думал, но наконец сказал:

– Мне уже недолго осталось.

Тон его был такой, будто он рассказывает какую-то страшную тайну. Черныш некоторое время сидел с раскрытым ртом – он так удивился, что забыл его закрыть.

– Челюсть вывихнул?

– Это все твои дурацкие шуточки.

– Это не шуточки.

Джон смотрел серьезно.

– Ну, знаешь… Мне бы не хотелось, чтобы ты умер.

Это Черныш сказал искренне.

– Приятно слышать.

– Перестанут корм класть, – отшутился Черныш, и Джон рассмеялся. – Но ведь ты совершенно здоров, Джон.

– Люди очень боятся смерти, – увел Джон разговор в сторону. – Не только люди. Мы – собаки и кошки – тоже боимся смерти.

– Люди странные.

– Я много раз видел, как в этом доме умирали старики.

– Ты ведь долгожитель.

Черныш попробовал угадать:

– Так что, ты стал бояться смерти?

– Смерти я не боюсь. Это то же самое, что заснуть. Мы ведь, считай, каждый вечер тренируемся умирать.

Потом он сказал, будто через силу:

– Я беспокоюсь о Ней.

– О Ней?

Джон перевел взгляд на женщину, складывавшую постиранное белье в комнате, окна которой выходили во двор. Это хозяйка Джона. Двигалась она уверенно, но в ее волосах было много белого.

– Ее зовут Сино, – представил хозяйку Джон.

Их взгляды встретились. Сино улыбнулась и встала.

– Твоя возлюбленная?

– Ха-ха-ха. К сожалению, у госпожи Сино есть муж. Правда, сейчас они не живут вместе.

Черныш не спеша отошел с пути приближавшейся Сино.

– Видимо, у них были проблемы.

Сино забрала опустевшую тарелку.

– Она не работает?

– Раньше работала. Носила костюмы с иголочки – отлично выглядела. Но потом ушла.

– Хм.

Черныш, в отличие от Джона, не интересуется жизнью людей.

– Она что, живет одна в таком большом доме?

– Одна. Раньше жила со стариками, которые не могли двигаться, приглядывала за ними.

– Стариков надо предоставлять самим себе.

– Они тогда умрут.

– Не понимаю, зачем приглядывать за тем, кто не может жить сам, – сказал Черныш и широко зевнул.

– Она посвятила свою жизнь другому. Тому, чтобы приглядывать за медленно умирающими старыми людьми.

Слушая Джона, Черныш, кажется, наконец-то понял, что тот хотел сказать.

– Джон, скажи уже прямо. То есть ты не хочешь стать таким старичком?

– Именно так.

Больше Джон ничего не сказал, закрыл глаза и заснул. Черныш тоже заснул рядышком.

2

– Ван-на го-то-ва. – Вслед за мелодией механический голос оповестил о том, что вода набралась.

– Иду, иду. – Отвечая механическому помощнику, Сино оторвалась от телевизора. Дом перестроили, и до ванной ей не встретилось ни одной ступеньки. Да и в самой ванной сплошные перила и ручки.

Сино они пока не нужны, но ей было спокойнее при мысли о том, что все это уже есть.

Она зашла в ванну, не включая свет, и погрузилась в воду.

Свет она не включала, потому что мать мужа, с которой они жили вместе, велела экономить электричество. Сейчас она думала, что это была защитная реакция против чужаков, которые поселились в доме. Да и она сама из вредности привыкла принимать ванну в темноте.

Маленькие шпильки, которые свекровь отпускала в адрес невестки, стали казаться милыми шутками по сравнению с ее поведением после того, как она стала нуждаться в уходе.

– Э-эх, – вздохнула Сино.

Через окно в потолке в ванную проникал лунный свет. Она зачерпывала воду обеими руками, и в ладонях плавала луна. Она не могла сдержать улыбку.

«Как мало мне надо – могу радоваться таким мелочам».

Выйдя из ванной, Сино переодевается в пижаму. Пока она остывает после ванны у сушилки для белья под теплым ночным ветерком, падает звезда.

Сино пытается быстро загадать желание, но понимает, что никаких желаний у нее нет.

* * *

Тем вечером была красивая луна. Поздней ночью затихли голоса прогуливающихся молодых людей, меньше стали шуметь автомобили на шоссе, и в город вернулась тишина.

Когда Черныш прибыл в дом Джона и Сино, во дворе уже собралось множество кошек. Свободные кошки этого квартала. Черныш нашел среди них Малыша. Заметив Черныша, кошки выразили свое почтение боссу, освободив для него место. Черныш устроился перед будкой.

Наконец из будки не спеша вышел Джон. Он медленно обвел взглядом собравшихся кошек.

– Вот и пришло время. Сегодня ночью меня не станет, – торжественно объявил Джон.

Кошки, окружавшие Джона, невнятно зашумели, но Черныш молча кивнул.

– Мы будем скучать, Джон, – покорно сказал Малыш.

Кошки начали по очереди прощаться с Джоном. Для местных кошек пес Джон был ходячей энциклопедией, к нему всегда можно было обратиться за советом. Он следил за территориями и сократил количество бессмысленных драк между котами.

Джон молча, с увлажнившимися глазами слушал прощальные слова кошек.

– Те, кто не смог сегодня сюда прийти, тоже наверняка думают о тебе в своих постелях, Джон, – напоследок сказал Черныш от имени всех котов.

– Спасибо вам, – коротко поблагодарил Джон полным чувств голосом. Потом он ловко снял ошейник передними лапами.

– Какой ты ловкий, Джон! – удивленно сказал Малыш.

– Он давно уже порвался. – От долгого ношения кожаный ошейник Джона блестел, как леденец.

Джон встряхнулся и сделал уверенный шаг в лунный свет.

– Слушай, Джон, я все-таки не могу поверить, что ты умрешь, – сказал Малыш, следуя за ним.

– А я и не умру. Я стану вечностью.

– Вечностью? – одновременно спросили Черныш и Малыш.

– Если я умру на ваших глазах, и ты, Черныш, и Малыш, и Сино будете знать, что я умер. Но если вы не увидите мою смерть, никто не узнает, умер я на самом деле или нет.

– Это и есть вечность?

– Да.

Джон обернулся на дом. Там светилось только одно окно. За ним была Сино.

– За Сино не волнуйся, – гордо сказал Черныш.

– Я на тебя надеюсь, Черныш.

Джон пошел вперед.

Джон и кошки шли по пустынной ночной дороге.

В ночной тьме еще чувствовалась дневная жара последних летних дней, и влажный воздух окутывал их. Кошкам это было приятно. Черныш вспомнил то, что ему рассказывал Джон. Предки кошек жили в южных странах. Поэтому в такие ночи их охватывала необъяснимая тоска по родине.

Наконец, кошки по одной стали отставать и возвращаться на свои территории.

До самого конца за Джоном шли только двое: Черныш и Малыш.

Джон остановился.

– Черныш, Малыш. Вы проводили меня до конца, и за это я расскажу вам кое-что хорошее.

– Кое-что хорошее? – удивленно спросил Малыш.

– Я когда-нибудь снова вернусь.

– Правда?

– Да. Возможно, я буду в ином виде, но вы меня узнаете.

Малыш послушно внимал Джону.

– И когда я вернусь, я выполню ваши желания, – сказал Джон с серьезным видом.

– А ты умеешь? – с сомнением посмотрел на него Черныш.

– Тогда мое желание… – начал было Малыш, но Джон остановил его.

– Вслух говорить не обязательно. Загадай его и сохрани в своем сердце.

Малыш послушно закрыл глаза под звездным небом.

«Вот же глупый, – подумал Черныш. – Но вдруг все-таки…»

Вместе с этой надеждой в голове у него всплыл образ Сино.

«Хоть бы бабушка Сино была счастлива. Она ведь будет грустить, когда Джон уйдет. Ладно уж, загадаю это».

Джон по очереди посмотрел на Черныша и Малыша и пару раз кивнул.

– Только не забудьте свои желания. Если будете хотеть этого очень сильно, то даже без меня ваши желания сбудутся.

Черныш и Малыш переглянулись и подмигнули друг другу.

Значит, он над ними подшучивает.

Джон радостно вильнул хвостом.

– Ну, иди, – громко крикнул Черныш, и Джон помчался со скоростью, которой нельзя было ожидать от старого пса.

В самом конце квартала послышался его вой.

– Какое там умирать – в он до чего бойкий дедуля! – съязвил Черныш.

– Слушай, Черныш, – на обратном пути осторожно обратился к боссу Малыш.

– Чего?

– А что ты загадал?

– Ничего.

Врет.

– Правда?

– Ты что, поверил его шутке?

– Это не шутка. Джон серьезно говорил.

– Ну, не знаю.

– А вот я загадал, чтобы моя возлюбленная была счастливой, – рассказал Малыш о своем желании, хотя его никто не спрашивал.

– Прекрати говорить об этом вслух.

Стыдно же. Впрочем, Черныш немного завидовал тому, что Малыш может спокойно говорить о таком.

– Ну, пока, Черныш.

Малыш умчался по темной улице. Наверное, побежал к ней.

Черныш, проводив Малыша взглядом, некоторое время стоял на месте, предаваясь раздумьям.

«За Сино не волнуйся». И что теперь?

Он, конечно, сказал это, поддавшись моменту, но раз уж сказал, нужно отвечать за свои слова.

В лунном свете Черныш не спеша вернулся по той же дороге, по которой пришел. Забравшись в будку Джона, он решил ждать утра.

Погрузившись в запахи Джона, Черныш видел пса во сне.

* * *

Сино видела совершенно девчачий сон – самой смешно.

Ей снилось, как она путешествует по небу верхом на падающей звезде. Падающая звезда действительно была в форме звезды. Сино была в той же одежде, что и сейчас, но сама стала такой, какой была в молодости. Тело было на удивление легким.

К ней подлетел еще кто-то, на другой звезде.

Это был Джон. На нем был круглый стеклянный шлем, как у космонавтов.

– Ой, Джон! – позвала Сино.

– Здравствуйте, госпожа Сино! – ответил ей Джон на человеческом языке. Это же был сон, так что странным ей это не показалось. – Загадывайте желание! Когда видишь падающую звезду, надо загадать желание!

Джон подмигнул.

– Что ж, тогда попрошу сделать меня молодой.

– Вы и так молоды.

И действительно, во сне она ведь опять была девочкой.

– И то верно.

– Тогда другое желание.

Сино загадала желание, которое тут же пришло ей в голову.

– Сделай за меня завтрак утром!

Какое будет счастье, если утром, когда она проснется, завтрак будет уже готов.

– Положитесь на меня! – Джон стукнул себя в грудь передней лапой.

На этом месте Сино проснулась.

Сердце было не на месте – наверное, из-за странного сна.

«А вдруг…» – подумалось ей, но завтрака, конечно, нигде не было.

– Ну, конечно! – Сино рассмеялась над тем, что на секундочку позволила себе надеяться.

Она разогрела остатки вчерашнего и быстро приготовила завтрак себе и Джону.

* * *

Черныш проснулся от вкусного запаха еды. Видимо, из-за того, что он всю ночь был на ногах, крепко проспал до утра.

Он тихонько выбрался из будки и встретился взглядом с Сино.

– Ой! – Женщина округлила глаза.

– Госпожа Сино. Мне сложно об этом говорить… Но Джон вчера отправился в путь.

Черныш постарался объяснить все как мог. Конечно, Сино не могла его понять, но, найдя ошейник Джона, кажется, что-то почувствовала.

– Что ж, раз завтрак уже готов, поешь тогда ты.

Чернышу удалось заполучить завтрак Джона в свое полное распоряжение. В молодости он когда-то мечтал об этом, но еда, полученная без сражения, почему-то оказалась безвкусной.

– Будешь моим котиком?

Предложение приятно, но Черныш решил отказаться:

– Я бродячий кот. Я ничьим не буду.

У Черныша была гордость.

Съев завтрак, он ушел от дома Сино.

«У меня полно работы, я ведь местный босс».

На следующее утро Черныш опять решил взглянуть, как там Сино.

«Какой я добряк. Но ведь меня просил об этом Джон, ничего не поделаешь».

Когда он пришел к Сино, там его ждал завтрак, хоть он об этом и не просил. Черныш решил с благодарностью съесть его. Как обычно, было вкусно. Курица отлично сочеталась с рыбным бульоном – как раз так, как нравится Чернышу.

Он увлеченно поедал завтрак, а когда вдруг поднял голову, увидел Сино с умильным выражением лица.

Раз она каждый день готовит, нельзя же дать еде пропасть. Черныш решил навещать женщину каждый день, приглядывать за ней.

В конце концов Чернышу стало лень ходить туда-сюда, и он решил ночевать в будке Джона. Сино несколько раз пыталась зазвать его в дом, но Черныш отказывался. Если зайти в дом, уже не будешь бродячим котом. Пусть даже его кормят, но спать он будет в будке Джона.

Постепенно Черныш и Сино привыкли болтать, сидя рядышком на веранде старого дома.

С тех пор, как Джона не стало, они оба нуждались в собеседниках.

Сино легонько гладила Черныша по спине. Черныш, который до сих пор не позволял людям прикасаться к своей шерсти, сначала даже подпрыгивал от неожиданности, но, терпеливо позволяя себя гладить, постепенно понял, что это вполне приятно.

Сино жила в старом доме одна. Она говорила только об умерших и о тех, кого рядом не было.

* * *

Это рассказ о тех временах, когда я еще была полна энергии, когда была красива.

Отец мужа, мой свекор, слег после кровоизлияния в мозг, и за ним нужно было ухаживать.

Свекровь, опасаясь пересудов, предпочла уход на дому, да и муж сказал то же самое. Никто не знал, насколько это будет ужасно, а из-за того, что в переоборудование дома вложили много денег, потом уже пути назад не было.

Уход ложится тяжелой ношей и на того, кто ухаживает, и на того, за кем ухаживают.

Гордый свекор, который в компании управлял многими людьми, до самого конца не мог принять своего положения. Этот прекрасный когда-то человек стал раздражаться по малейшему поводу. Началось это с требования прибегать на каждый его зов, потом он стал сердиться, когда посуду уносили и приносили не так, как ему хочется, он угрожал, дрался, стал заложником своей мании преследования.

Свекровь долго терпела. Я ушла с административной работы в фармацевтической компании и решила помогать ей.

Мой тогдашний начальник посоветовал воспользоваться помощью соответствующих учреждений и просил меня остаться, но муж не позволил.

И вот последний день на работе.

«Только оставь какую-то часть жизни для самой себя». – Так сказал начальник. Значение этих слов я поняла гораздо позже.

Уход за свекром продолжался гораздо дольше, чем я думала.

Когда он умер, свекровь поклонилась и поблагодарила меня.

Сразу после этого у нее обнаружили слабоумие.

Муж тогда уже перестал приезжать сюда, так что я ухаживала за ней одна. Свекровь стала вести себя совершенно так же, как свекор. Она так же тиранила меня, как тиранил нас ее муж, – хотя так ненавидела это в нем. Мне приходилось одной справляться с ней, но все равно я не могла ее бросить и продолжала за ней ухаживать.

Я уже была в том возрасте, когда нельзя вернуться на работу, да и была зла на мужа, который стал навещать другую женщину.

Свекровь уже не могла справляться с напряжением, она кричала, дралась, и умерла, под конец перестав понимать, кто она такая.

И остались этот дом с доступной средой и уставшая до смерти я.

У нас с мужем детей не было. Если бы были дети, возможно, все бы изменилось. Муж занимается социальной работой. Ничего не зная о том, что происходит на передовой ухода за больными – у него дома, – он носится по всей стране, читая лекции об уходе за пожилыми людьми и их лечении.

– Муж ушел, и я осталась в пустом доме одна.

Сино грустно засмеялась.

– Пф.

Это был непонятный Чернышу мир.

– Я иногда думаю: что у меня была за жизнь? – Сино почесала Чернышу шейку. – Тебе-то хорошо, ты свободен.

Черныш жил свободной жизнью. Поэтому он прекрасно знал, что за свободу нужно платить.

– У тебя есть место, где спать, есть теплый обогреватель, есть еда. Я не понимаю, когда ты говоришь, что чувствуешь пустоту.

При этих словах Сино зажмурилась и радостно улыбнулась.

– Хоть Джона и не стало… зато пришел ты.

Ну-ну. Вот женщина, вечно подлизывается. Черныш вскочил.

Надо объяснить ей, как жить.

– Иди за мной.

Черныш отправился на прогулку, ведя за собой Сино.

Как жить, кошки учатся на улице. Сино, конечно, старовата, но никогда не бывает поздно начать что-то новое.

Терпеливо, как будто невоспитанному котенку, Черныш объяснял Сино, как живут кошки.

Сначала нужно обеспечить себя водой. Есть вода, которую можно пить, есть вода, которую пить нельзя. Вода в лужах грязная, можно заполучить несварение. Вода в фонтане парка, на первый взгляд, чистая, но это вода, которую подвергают глубокой очистке, от нее тоже может быть расстройство желудка. А вот воду в питьевых фонтанчиках можно пить спокойно. Если слизывать капли из-под крана, можно смочить пересохшее горло.

Потом он решил показать ей, как охотиться. Если можешь поймать добычу, проживешь где угодно. Кроме того, это бодрит, это забавно. Должна быть в жизни какая-то изюминка.

– Сино, жди здесь.

Черныш прыгнул в заросли травы на глазах у Сино и вернулся с саранчой. Пожалуй, для начала хватит и этого.

Он бросил саранчу к ногам Сино.

– Ух, какой ты ловкий! – Сино зачем-то выпустила саранчу, которую Черныш ловил, старался.

– Глупая женщина. Ты вообще собираешься учиться? – выговаривал ей Черныш, но Сино, приговаривая: «Какой ты молодец!», поглаживала ему спинку, и ему постепенно стало все равно.

«Ну и ладно. Научится потихоньку».

Совместные утренние прогулки вошли у Черныша и Сино в привычку, как вдруг…

Они встретили женщину, запах которой был ему знаком.

– Доброе утро, Аои!

Сино назвала женщину Аои.

– Ой, здравствуйте!

Это хозяйка Печеньки – та, которая пришла забрать заблудившуюся Печеньку домой. Аои выглядела гораздо лучше, чем раньше. На щеках был румянец, она стала настоящей красавицей.

– Уже на работу?

– Да, с сегодняшнего дня.

– Ух ты! Удачи!

– Спасибо. А этот котик – ваш? Он очень похож на того, который иногда заходит ко мне.

– Вполне может быть. Сейчас у меня подъедает.

– Значит, и там, и там перехватывает? Хорошо тебе!

Аои, услышав это, присела перед Чернышом на корточки и показала ему ладони.

Чернышу стало интересно, и он невольно обнюхал ее руки. Это была ловушка. Аои тут же схватила его, перевернула на спину и стала чесать живот. Черныш выворачивался и попытался сбежать, но это оказалось так приятно, что скоро он перестал сопротивляться.

А она знает, как обращаться с котами… Эх, хорошо-то как!

– Как поживает Печенька? – спросил Черныш, но Аои слышала только «мяу, мяу».

– У меня тоже есть кошечка. Маленькая еще. Недавно убежала из дома, хотела повидаться с мамой кошкой, представляете!

– Какая умничка!

– Нет, это я привел ее туда!

Конечно, люди слова Черныша не поняли.

«Ну и ладно».

Расставшись с Аои, Сино с Чернышом решили отправиться домой. Черныш хотел еще немного пройтись по территории, но Сино, похоже, устала.

Когда они вернулись домой, Чернышу показалось, что во дворе кто-то есть.

– А вдруг… Джон? Неужели вернулся?

Черныш подскочил к будке, заглянул в нее, но Джона не было.

Кто-то спал на веранде. Не собака Джон, а человеческий юноша. В измятом костюме, с пакетом из круглосуточного магазинчика, с бледным лицом.

Черныш этого человека не знал, но опасности не почувствовал. Запах юноши был очень похож на запах Сино.

– Рёта, это ты?! – обратилась к нему Сино, и лежащий без сил юноша открыл глаза.

– Тетя, здравствуйте, – не вставая, ответил он, сощурившись.

– Давненько тебя не видела. Что случилось?

– Тетя, пожалуйста, скажите, что меня нет, даже если будут звонить. И отцу не говорите, ни в коем случае, – затравленным голосом умолял Рёта Сино.

– Видимо, есть причина? Ну, хорошо.

Сино ласково пригласила неожиданного гостя в дом.

3

У меня не было каких-то амбиций или неоправданных притязаний. Я просто хотел жить обычной жизнью.

У меня нет особых талантов, но зато нет и слишком серьезных проблем. Оценки мои были так себе, но не настолько, чтобы провалиться на экзаменах. Я никогда не делал ничего такого, за что меня можно было бы наградить или похвалить, но и плохих поступков, за которые меня бы лупили родители, тоже не совершал.

В средних и старших классах я занимался легкой атлетикой, и меня даже несколько раз отбирали на соревнования, но каких-то особых результатов, чтобы выйти на уровень префектуры, я не продемонстрировал. Ничем таким страшным, чтобы попасть в больницу, я не болел, травм сильных тоже не получал, и ничего такого со мной не случалось – родители не разводились, страшных кредитов не брали, близкий друг не уходил из жизни.

Я жил обычной жизнью, как все вокруг, сдал экзамены и поступил в местный университет. Как все, проводил обычные дни, а когда настало время устраиваться на работу, нигде работы не нашел. Тут я впервые заметил, что этому обществу я, видимо, не нужен.

Я не знаю, в чем я был виноват. Я просто жил так же, как и все.

Мне показалось, что меня сбросили с лестницы, по которой я поднимался, и я завис в воздухе.

То, что я считал обычной жизнью, похоже, дозволялось только тем, кто справляется с ней, или тем, кто обладает какими-то невиданными талантами.

Видимо, неправильно было думать, что, живя так же, как все, сможешь стать полноправным членом общества. Каждый говорил свое: «Это такое поколение», или «Это такая экономическая ситуация», или «Нечего молодежи выбирать работу». Можно было сказать, что мир так устроен, и успокоиться, но проблем это не решало.

Пока я растерянно сидел на месте, родители нашли мне работу, куда надо было выходить осенью. То, что называется «повторный выпускник»[7]. Я удивился, потому что даже не думал, что у родителей есть связи, но с благодарностью ухватился за это место.

Это была компания, связанная с IT. У меня не было опыта программирования или работы с компьютерами, но я был готов заниматься любым делом.

Но во время обучения первым делом меня почему-то заставили не учиться программированию или обращению с компьютером, а рыть большую яму. Вместе с другими новичками мы вырыли яму глубже нашего роста. На нас беспрерывно орали, а мы продолжали рыть. На ладонях появились мозоли, потом они лопнули, а мы все продолжали копать, пока не получилась огромная яма.

Начальник похвалил нас, а мы плакали, валясь с ног от усталости. Это было ощущение выполненной работы, которого я до сих пор не знал. Я решил, что компания признала меня. Сейчас я понимаю, что это было их любимым издевательством над новенькими.

После этого я весь погрузился в работу. Проект, куда меня распределили после минимального обучения, провалился с самого начала, но я продолжал работать, измученный больше, чем во время рытья ямы.

В компании ценилась не техника, а вопли. Если ты громко орал, то, даже не имея особых навыков, как-то справлялся.

Несколько месяцев я не появлялся дома, живя в гостинице рядом с компанией клиентов. И вот как-то раз я не смог вернуться даже в гостиницу.

Я стоял на кухне компании и собрался сделать себе лапшу быстрого приготовления, которой, как обычно, накупил заранее, и вдруг понял, что не знаю, как это сделать.

Я и сам не знаю, как это случилось.

Но тогда я перестал понимать, в каком порядке открывать пакетики с бульоном или приправами, как их класть в тарелку… Сколько я ни читал инструкцию, я все равно ничего не понимал.

Когда я это заметил, по спине у меня пробежал холодок.

Я скоро сломаюсь. Я оставил в темной кухоньке возле чайника с кипятком вскрытый пакет с лапшой и тихонько, чтобы никто меня не заметил, выбрался на улицу через запасный выход.

Наручные часы показывали шесть, но все вокруг – наверное, из-за того, что я слишком долго смотрел на монитор, – выглядело каким-то желтым. Я находился в районе офисных зданий, людей на улице было мало, и мне показалось, что я заблудился в каком-то чужом мире.

Добравшись до станции, я наконец понял, что сейчас шесть часов не вечера, а утра.

Я вскочил в первый попавшийся поезд, уселся на свободное место и заснул. Мобильный я где-то забыл. Может быть, выбросил незаметно для себя.

Когда в вагон вошло много народа, я проснулся. И заметил, что, если пересяду на этой станции, доберусь до вашего дома.

Мы много лет не виделись, но я помню, как вы меня баловали. Я просто хотел вас увидеть. Хотел встретить человека, который знает меня.

* * *

Рёта проспал все утро и весь день.

«Прямо как кот», – подумал Черныш.

– Это мой племянник.

Так Сино представила Рёту Чернышу. Это был сын ее старшего брата Таскэ.

С того дня Сино стала готовить на двоих (и на Черныша), оставив у себя Рёту, который собирался сразу же уехать.

– Меня ведь устроили туда родители по знакомству, так что я всех подвел, опозорил, теперь не могу вернуться домой.

Рёта по капельке выдавал все, что с ним случилось, а Сино возмущалась – надо же, какие ужасные бывают компании. Рассказанное Рётой не укладывалось у Черныша в голове, но то, что тот сбежал из какого-то ужасного места, Черныш понял.

– Можешь жить у меня, сколько захочешь.

Рёта понемногу восстанавливался. Сино радовалась, а вот Чернышу прибавилось хлопот.

Ну-ну. Если он выздоровеет, значит, станет больше народу, за которым надо присматривать.

Рёта неучтиво вел себя по отношению к Чернышу, вертя шнурком перед его мордой, так что Черныш бесцеремонно отобрал у него шнурок и показал, кто тут главный.

Сино по природе своей, видимо, любила заботиться о ком-то. Чернышу казалось, что она даже стала выглядеть бодрее, чем обычно.

Понадобилось целое лето, чтобы Рёта пришел в себя настолько, чтобы выходить на прогулки и помогать по дому.

– Ты свободен, тебе хорошо, – подойдя неверной после сна походкой и рассматривая завтракавшего Черныша, прищурился Рёта.

– По-моему, это вы, люди, свободны.

Люди, в отличие от кошек, могут есть все что угодно и ходить могут где хочется.

Каждый раз, когда Рёта пытался приставать к Чернышу, тот лупил его лапой, но юношу это ничему не учило. Он постоянно пытался поймать Черныша и погладить.

Черныш, как обычно, увернулся от Рёты и увидел Малыша.

– Приятно ведь, когда человек гладит, – сказал Малыш.

– Вот и иди к нему, пусть гладит тебя.

Однако же Малыш никому не давал себя трогать, кроме хозяйки.

– Он серьезный. – Малыш оценивающе оглядел Рёту.

В тот день Рёта, по просьбе Сино, полол траву в саду.

Везде росли кучки выдернутой травы.

– Значит, и от никчемных типов есть польза.

Черныш и Малыш сидели бок о бок и смотрели на Рёту.

– Слишком серьезные люди не могут ничего свалить на других и все время винят себя.

Для кота Малыш трусоват, но в людях хорошо разбирается. Так Черныш думал.

– Тяжело ему будет в жизни.

С этими словами Черныш вдруг заметил:

– Что, твоя хозяйка такая же?

– Ага. Очень похожа, – сказал Малыш с некоторой грустью.

* * *

Сино поняла, что объяснять что-либо людям довольно приятно.

До сих пор ей не представлялось случая что-нибудь кому-нибудь объяснить, да ее никто и не спрашивал. Ей приятно было видеть, как растет и развивается Рёта, пусть даже в простой домашней работе. Наверное, она чувствовала бы то же самое, будь у нее сын. Если так думать, в жизни появляется изюминка.

Сначала Рёта почти не умел работать по дому. Сино упорно обучала его, как варить рис, как протирать стеклянную дверь. И Рёта был благодарным учеником.

Через три месяца они перестали стесняться друг друга, стали обмениваться шутками.

Сино уже и забыла давно, как весело с кем-то вместе садиться за стол и болтать о том о сем.

Но вот пришел день, которого она боялась.

Рано утром зазвонил звонок у двери. Кто-то яростно несколько раз нажал на кнопку.

– Рёта! Я знаю, что ты тут!

Это был голос Таскэ, брата Сино.

– Это отец.

Рёта, готовивший завтрак, замер. Лицо его побелело.

– Не бойся.

Вздохнув, Сино потушила огонь на плите. Черныш, который ждал завтрака на кухне, тихонько поднялся. Сино переглянулась с Чернышом.

– Ну, что, врежем им? – Ей показалось, что это написано на морде у Черныша.

Битва началась.

За стеклянной дверью прихожей виднелось несколько силуэтов.

Надо же – огромные взрослые угрожают старушке.

Сино почувствовала, как изнутри впервые за долгие годы поднимается что-то горячее. Этого она не чувствовала, даже когда ушел муж. Сино рассердилась. Ее злость как будто передалась Чернышу, он задрал хвост.

«Да, Черныш. Это борьба за территорию».

– Рёта! Выходи!

Таскэ грубо колотил по двери. Не испугавшись этого, Сино открыла дверь. Там стоял ее брат с мужчинами в черных костюмах.

– Таскэ. Давно не виделись.

Голос Сино был тих и спокоен.

– Сино. Где Рёта?

– Уходите, пожалуйста.

Услышав отказ, Таскэ изменился в лице.

– Хватит. Отдавай сына.

– Ты все такой же невоспитанный.

– Отец, перестань!

Это вышел Рёта.

«Если ты выйдешь, все пропало…»

Увидев сына впервые за долгое время, Таскэ распалился еще больше:

– Рёта! Как ты мог запятнать мое имя?!

– Э…

Рёта вышел бодро, но при виде отца растерял свой пыл.

– Что важнее: твое имя или жизнь сына? – Голос Сино по-прежнему был абсолютно спокоен.

– Не преувеличивай! – Таскэ и не пытался скрыть раздражение.

– В чем тут преувеличение? – Сино вздохнула и посмотрела брату прямо в глаза. – Уходи, пожалуйста.

От этого тихого упорства в глазах Таскэ появилась неуверенность. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Сино уехала из родного дома. Она больше не та слабая, нерешительная сестричка, которую он знал.

Один из мужчин, которых привел Таскэ, схватил Сино за руку.

– Ур-р-ру-у-а!

Воздух сотряс голос, который, казалось, исходил из глубин земли. Это угрожающе завыл Черныш. Это был вой дикого зверя, звучавший, словно треск разрываемой материи.

От неожиданности Таскэ и мужчины в черном отступили.

– Смешно! – Сино стряхнула руку мужчины. – Взрослые мужики – а испугались кота!

Таскэ явно смутился.

– Что ты собираешься делать с моим сыном?

– Ничего. Собираюсь ждать.

Сино тоже посмотрела на брата. Первым отвел взгляд Таскэ.

– Я еще приеду.

– Только сообщи сначала, – бросила Сино в спину уходящему Таскэ.

Таскэ с мужчинами ушли, а Рёта склонил голову перед Сино.

– Тетя, я… Спасибо. – Он чуть не плакал.

Черныш шлепнул Рёту лапой.

«Держись!» – видимо, говорил он.

– Ну, пойдемте завтракать, – с наигранной веселостью сказала Сино и медленно разжала побелевшие от напряжения кулаки.

4

Сезоны сменяли друг друга, настала зима.

Черныш проснулся раньше, чем обычно.

Наступив на живот спящей Сино, он направился в туалет.

Сино застонала.

Слабый предрассветный свет лучше всего подходил для охоты, но в такой холод Чернышу не хотелось выходить.

В умывальной комнате, где стоял его лоток, было холодно, но все-таки гораздо лучше, чем на улице. Думая так, Черныш потряс головой.

«Нет, так нельзя. Что это за мысли? Совсем как у домашнего кота! Спать на одеяле… Это только на зиму».

Пока стояли зимние холода, Черныш устроился дома у Сино. Теперь, с двумя приживалами, у Сино прибавилось всяких хлопот.

Сино упорно хотела вымыть Черныша, и сначала он от нее удирал, но затем она подло застала его спящим и засунула в горячую воду. Ну, если привыкнуть, оказалось, что отмокать в горячей ванне – приятный обычай. Жаль, что люди присвоили его себе.

Закончив дела, Черныш покопался в наполнителе задними лапами, забросав сделанное. Туалет, кстати, тоже довольно удобный.

Из кухни просачивался свет. В последнее время готовить завтрак стало обязанностью Рёты. Сначала он подавал нечто пересоленное, несъедобное, но в последнее время ничего, можно есть.

Сино теперь была освобождена от необходимости вставать рано и сказала, что это для нее – величайшая радость.

Уже собираясь вернуться в постель, Черныш услышал какое-то знакомое движение.

Он помнил его.

– Джон! – С губ слетело родное имя. А ведь он в последнее время стал его забывать, какой ужас.

– Джон! – громко мявкнул Черныш.

Он выбрался наружу через кошачью дверь. Не отступая даже перед пронзившим тело зимним холодом, он побежал по двору.

Тучи низкие. Со дна тучи на него слетела снежинка.

Снег.

Кстати, Джон любил снег.

– Джон! Ты здесь? – Зовя Джона, Черныш бегал кругами по двору.

– Что с тобой, Черныш? Холодно же! – Из кухни в толстом пальто вышел Рёта.

– Смотри, Рёта! – Черныш поднял голову.

– Ух ты, снег! – Рёта тоже посмотрел вверх.

– В такой день он вполне может вернуться.

Черныш побежал.

– Эй, ты куда? Ты же еще не позавтракал!

Черныш мчался сквозь холодный утренний воздух.

Сверху падали крупинки снега.

– Черныш, да стой же!

Топ-топ-топ, – преувеличенно громко прозвучали шаги, и Черныш понял, что Рёта бежит за ним.

– Бежим, Рёта! Возможно, исполнится твое желание.

Черныш бежал изо всех сил, не обращая внимания на границы и территории. Он пробежал вверх по холму, перепрыгнул с металлической ограды на забор. С забора, оттолкнувшись по пути от торгового автомата, прыгнул на другой забор. Вверх, еще выше. Все остальное было не важно.

Ему казалось, что его зовет Джон.

Сильный порыв ветра принес с собой снег.

Черныш бежал, отталкиваясь от асфальта всеми четырьмя лапами.

– Джон!

Снизу донесся голос другого кота. Это Малыш.

– Малыш!

Малыш и Черныш побежали рядом. Тронулся утренний поезд. С моста донесся его грохот.

Словно подгоняемые этим грохотом, Малыш и Черныш бежали рядом. Бежали на самый верх холма.

Вот и деревянный дом, где живет Мими. В комнате Мими и Рэйны горит свет. Наверное, Рэйна всю ночь рисовала.

Они бегут за снегом. Теперь вниз. Пробежав через храм, бегут по улице с многоэтажными домами. Вперед, вперед.

Пробежав перед домом Печеньки и Аои, они увидели, что почтовый ящик там обновили. На нем теперь было изображение мраморной кошки. Видимо, это Печенька.

– Нарисовали Печеньку! – закричал Малыш, хотя это и так было понятно.

Черныш и Малыш бежали вперед. Ощущение присутствия Джона становилось все сильнее. Показалась лестница, прилепившаяся к небольшой горке.

– Что, надо лезть? – послышался сзади стон Рёты.

– Джон! – закричал Черныш.

– Вон там! – Малыш тоже его чувствовал.

Взбежав вверх по лестнице, они оказались в самой высокой точке города. Маленькая скамейка посреди маленькой площадки на горке.

Снежные крупинки понемногу увеличивались в размере, их становилось все больше.

Мимо проходил поезд.

– Неужели сугробы насыплет?

– Насыплет.

Малыш и Черныш, стоя бок о бок, какое-то время смотрели на поезд. Внизу простирался город, наконец-то готовый очнуться ото сна. Город начинал пульсировать.

Подошел Рёта, грудь его тяжело вздымалась.

– Черныш, ты куда? – Он не мог отдышаться.

Такой молодой, а совсем форму потерял.

Малыш смотрел в противоположную от Рёты сторону. Послышались женские шаги.

– Малыш! – Появилась девушка с короткой стрижкой, закутанная в большое пальто.

Чернышу показалось, что ее разбухший силуэт напоминает большую кошку.

– Это моя возлюбленная! – гордо сказал Малыш.

Увидев Рёту, она сделала удивленное лицо. Видимо, не ожидала, что здесь будет еще кто-то из людей, кроме нее.

– Я хозяин этого кота. – Рёта тоже растерялся.

– Моя хозяйка – Сино, я – ее кот, а не твой, – недовольно заявил Черныш, но Рёта не обратил на него внимания.

Он не мог отвести глаз от хозяйки Малыша.

Она протянула руки к Малышу. Тот привычным движением запрыгнул на них, и она прижала его к груди.

– Я так удивилась, когда Малыш куда-то побежал.

– Да я тоже за Чернышом… Ха-ха-ха. – Рёта глупо рассмеялся.

Они переглянулись.

– Первый снег этой зимой, – наконец сказала девушка, и Рёта радостно кивнул.

Они заметили, что ощущение присутствия Джона исчезло.

Черныш дернулся всем телом.

– Черныш, кажется, мое желание исполнилось.

– Что?

Лицо девушки, на которое снизу вверх смотрел Малыш, как будто светилось.

Выражение на этом лице очень напоминало то, которое в последнее время было у Сино.

Тут и Черныш заметил.

«Точно, мое-то желание тоже исполнилось!»

И в этот же миг он понял, что Джона, наверное, больше не увидит.

– Спасибо, друг, – прошептал Черныш облакам.

Эпилог

Закончилась долгая-долгая зима, и пришло время цветения сакуры.

Я шла по берегу реки по вишневой аллее, держа в руках переноску с Малышом.

Пляшущие повсюду нежно-розовые лепестки сакуры позволяли увидеть обычно незаметное глазу движение воздуха.

«Что поделать – чувства человека не видны» – это когда-то сказал человек, шагающий сейчас рядом со мной. Его слова принесли мне сильное облегчение.

До сих пор я была уверена, что сама виновата в том, что не могу понять чувства людей. Из-за того, что мне не видно то, что видят остальные, я причиняю окружающим боль.

Я и свои-то настоящие чувства не понимаю. А может быть, на самом деле я их понимала и только делала вид, что не понимаю, – впрочем, кажется, это я уже слишком глубоко задумалась.

Потому что кое-кто мне объяснил.

Я встретила этого человека благодаря Малышу.

Ветер подул в лицо и принес с собой лепестки цветов.

– Красиво, да? – обратилась я к коту, сидевшему в переноске, и он мяукнул.

Столкнувшись тогда утром в заснеженном парке, мы с этим человеком стали иногда встречаться и болтать.

Мне кажется, нам стоит узнавать друг друга не торопясь.

Я гордилась, что тем дождливым утром спасла Малыша.

А ведь это он меня спас.

* * *

– Э-эй, Мими, спуска-айся! – позвал Масато, обращаясь к Мими, которая шипела с верхней полки.

Ее лапка почти зажила, и теперь она снова могла повсюду лазить.

– Хватит баловаться, скорее заканчивай с вещами, – сказала я, заворачивая посуду в газету.

– Слушай, Рэйна, я, вообще-то, твой сэмпай, – ответил Масато, но послушно начал обвязывать стопки журналов веревкой.

Я кое-как сдала вступительные экзамены и поступила в тот же институт искусств, что и Масато, только на год позже.

Буду жить с родителями и ходить на занятия оттуда, так что с этой квартирой я расстаюсь.

– Ого, не ожидал, что ты читаешь такую мангу, – удивился Масато, обвязывая журналы с ёнкома, короткими комиксами из четырех картинок.

– Моя подруга их рисует.

– Твоя подруга – профессиональная художница-мангака?! Ничего себе!

Это Аои, хозяйка Печеньки. В последнее время она, не бросая основную работу, стала публиковать коротенькие комиксы о кошачьей жизни. С тех пор, как они вместе с Печенькой пришли навестить Мими, мы очень подружились. Иногда они с Печенькой приходят к нам в гости. Прошел год, и Печенька тоже стала взрослой, самостоятельной дамой.

Из открытого окна влетел с порывом ветра и закачался в воздухе лепесток сакуры.

Меня охватило какое-то сентиментальное настроение.

Вот и я теперь выхожу в новый мир.

* * *

Мы сидели с Ней рядом в ее комнате и смотрели в ультрамариновое небо.

Воет ветер, и тонкие облака пролетают мимо с огромной скоростью.

Ее тонкие пальцы коснулись моей шерсти.

– Слушай, Малыш… – сказала она.

– Что? – отвечаю я.

Она ничего не говорит, но я знаю, что Она чувствует.

Я чувствую то же самое, что Она.

«Мне нравится этот мир», – возникла у меня отчетливая мысль.

Она вдруг улыбнулась. Я смотрю на ее сияющее, улыбающееся лицо.

Она чувствует то же самое, что и я.

Я думаю, ей тоже нравится этот мир.

Об авторах

Макото Синкай

Автор оригинального произведения.

Родился в 1973 году в префектуре Нагано. Режиссер анимационных фильмов. Работает в компании по производству игр и создает собственные анимационные фильмы, такие как «Она и ее кот». Лауреат многих премий, начиная с приза зрительских симпатий на фестивале The 1st New Century Tokyo International Animation Fair 21 за фильм «Голос далекой звезды», выпущенный на экраны в 2002 году. Фильм 2004 года «За облаками» получил премию «Майнити» в категории «Лучший анимационный фильм». Много наград получили также фильмы «5 сантиметров в секунду» 2007 года и «Ловцы забытых голосов» 2011 года. Макото Синкай был признан режиссером нового поколения, получив высокую оценку своего творчества в родной стране и за рубежом. Его новый фильм – Suzume, вышел в 2022 году.

Наруки Нагакава

Автор историй «Она и ее кот».

Родился в 1974 году в префектуре Айти. Писатель и сценарист. Работает в самых разных сферах, в разных жанрах и разными средствами: от романов до сценариев анимационных фильмов и видеоигр. Его самые известные произведения – Chosoku Henkei Gyrozetter, Prince of Stride, Scared Rider Xechs и другие. С ним живут три кошки: Аска, Печенька и Рэй. Совпадение кличек кошек с именами персонажей известных аниме случайно.

Сноски

1

Кохай, сэмпай – «младший» и «старший» товарищ соответственно. В иерархически выстроенном японском обществе отношения «сэмпай – кохай» (старших и младших) очень важны. Как правило, в таких отношениях состоят люди, обучающиеся в одном учебном заведении или работающие в одной компании. Тот, кто начал учиться или работать раньше, автоматически считается более опытным, т. е. сэмпаем. Кохай должен подчиняться сэмпаю, однако сэмпай обязан присматривать за кохаем и помогать ему. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Уд он – широкая плоская лапша из пшеничной муки.

3

Миядзава Кэндзи (1896–1933) – японский детский писатель, поэт.

4

Häagen-Dazs – дорогое «брендовое» мороженое американского производства.

5

В колледжах и вузах во время дня открытых дверей студенты устраивают концерты, театральные представления, готовят и продают разную еду. Подготовка к такому мероприятию – напряженное время, требующее командной работы.

6

Котацу – низкий столик, который ставят над источником тепла (раньше – жаровней, сейчас – обогревателем и т. п.) и накрывают одеялом, чтобы вся семья могла сидеть у такого столика, спрятав ноги под одеялом, и греться. В современной Японии, как правило, это столик со встроенным электрическим обогревателем.

7

«Повторный выпускник» – как правило, этим термином называют в Японии молодых людей, которые, закончив вуз и устроившись на работу, через несколько лет увольняются и начинают искать другую работу. Здесь имеется в виду несовпадение сроков устройства на работу (учебный год в Японии заканчивается в марте, а новый финансовый год начинается в апреле, поэтому новых сотрудников обычно нанимают с апреля).

Content

Макото Синкай, Наруки Нагакава
Она и ее кот

История первая. Море слов

1

2

3

4

История вторая. Цветы начала

1

2

3

4

5

6

История третья. Дрема и небо

1

2

3

4

5

История четвертая. Температура мира

1

2

3

4

Эпилог

Об авторах

Макото Синкай

Наруки Нагакава

Сноски