Тони Бранто

Гарпун дьявола

© Бранто Т., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Глава 1

В предрассветный час

Джозеф утонул в ночь на восемнадцатое, его тело удалось вытащить ближе к рассвету, когда шторм шёл на убыль. Циклон, вздымавший волны, изрядно поизмывался над нами: у меня была изодрана рука, у Адама обе ноги. Кроме того, меня здорово шибануло головой о дерево, и теперь, помимо тошноты, мучило головокружение. Одежда, вернее сказать, лохмотья, что остались от роб и штанов, походили на остатки сражённого и потонувшего полка, вместе с которым, отмучившись, пошла ко дну наша лодка.

До берега мы гребли что было сил, по очереди взваливали на себя бездыханное тело, и, казалось, у Адама ещё оставались силы, однако последние ярдов тридцать его всё чаще уносило обратно. Я почувствовал, что вымотан и опустошён, едва коснулся берега, где нас ждали мой дед с Кампионом и Макэвоем.

Рэй Кампион и мой дед Шон Гарфилд были морскими пехотинцами ещё во времена взятия султанского дворца в Занзибаре[1]. Сегодняшние волны не пощадили бы их, это точно. Что касается молодого Макэвоя, то он бы нам ни за что не помог: его правая рука была контужена – следствие войны с Гитлером. Из нас был выбит дух, и вся юношеская могучесть наша опала вместе с последней надеждой, и старания были напрасны, хотя мы знали это ещё до того, как кинулись в воду. Джозеф был обречён погибнуть на двадцать пятом году жизни.

Мы добрались до нашего дома на небольшом скалистом выступе, когда неба коснулись слабые тона рассвета. Тело уложили на диван в кабинете, вызвали полицию, и, кажется, до приезда инспектора никто не произнёс ни слова. Хью Макэвой был хорошим малым, оттого не стал долго маячить. Ценить тишину этого молодого капитана научила всё та же война, и, убедившись, что мы не при смерти, он двинул домой.

За столом, свесив голову, Кампион напоминал исполинский вариант фигурки скорби, что вырезают из дерева и продают на благотворительных базарах. Присевший против него мой дед был в равной степени неутешен – он просто потух.

Адам и я сидели на другом конце обеденного стола и тоже молчали. Нас закутали в овечью шерсть, чтобы мы перестали дрожать, но мы не могли перестать дрожать, потому что нас трясло не от холода, а от слабости. Почему-то мне казалось, что мы походили на две коряги, прибитые к берегу. Было больно дышать, и глотка горела от соли. Я ощущал себя не живым, а остатком такелажа, с которым забавлялся прибой. Мои одежда и волосы, жёсткие и тяжёлые от морской воды, были испачканы смолой, и в моём кармане оказалась гроздь мидий.

Забрезжил восход, и приехал кортеж полиции и «Скорой помощи». Как бы мы ни хотели, но следы от уколов на левой руке Джозефа было ни за что не скрыть, и теперь об этом узнают все – о том, как Джозеф погубил сам себя. Инспектор не стал докучать, благо он видел наше состояние, так что ограничился парой основных вопросов, и вскорости весь кошмар этот кончился. Полицейские машины уехали, а вслед за ними повезли тело. Северное небо подрумянилось и в который раз обманывало нас, намекая на тёплый день, зато вода разгладилась в полный штиль. Дрожь бессилия начала отступать, но теперь мне казалось, что я никогда не согреюсь.

О несчастье бог знает каким образом узнала Летисия Вудс, ни свет ни заря подоспевшая со свежевыпеченными сконами[2].

Известно, сплетни расходятся быстро, но поймите моё смущение: мы вытащили Джозефа от силы час назад, а сконы – и это при умелом обращении с тестом – готовятся минут сорок, если ориентироваться на сноровку моей мамы. Но не время было выяснять, действительно ли мисс Вудс сидела в засаде на берегу.

– Мой милый, мой дорогой! – она бросила корзину у порога и кинулась обвивать шею Кампиона длинными ветвями своих рук. – Какое несчастье!

Рэй Кампион оставался с закрытыми глазами в той же позе, что и последние полчаса, ни на что не обращая внимания. Летисию это не остановило, она водрузила корзину с выпечкой на стол и по-хозяйски принялась летать по кухне, расставляя приборы, заваривая чай, раскладывая в розетки сливовое варенье.

Когда-то давно Летисия Вудс сочла своим долгом кормить мужчин в этом доме. Она не являлась (насколько мне известно) любовницей ни моего деда, ни Кампиона, ни – как такое в голову придёт только! – Стэнли с Джозефом. Виной всему, вероятно, материнский инстинкт, весьма остро развитый в ней (как многое другое женское), хоть детей у Летисии нет. Дом этот, заселённый лишь мужчинами, вполне закономерно превратился в поле деятельности неутомимой Летисии Вудс, и я рад, что дед в свои семьдесят не обделён заботой и женским вниманием.

Мисс Вудс уже много лет (никто не знает, как много) – полнокровная высокая и довольно стройная дама в одной поре с волнующимся каре светлых волос и тягой к простым шифоновым платьям в мелкие розочки. Вечная невеста. Всегда наготове, если за углом притаилась судьба. Однако её голос поставлен, как у самой несносной женщины. Вы можете терпеть его от силы минут десять, а дальше, поверьте, черёмуха отцветёт раньше, чем у вас кончится мигрень.

Летисия сказала, что знает – дело в наркотиках. Услышав это, Рэй Кампион встал и удалился из комнаты.

Дед покачал головой.

– Не говори чепухи.

– Но ведь это всем понятно, – расстроенно изрекла Летисия. – Ужасно. Это сломит Рэя окончательно.

– Ерунда! Парень в этот раз просто неосторожно обращался с лодкой.

Дед неумело обманывался. Героин сгубил Джозефа. Но дать прослыть Джозефу наркоманом, пускай даже посмертно, деду не хотелось.

– Сконы, юноши! Ну же, пока горячие! Вам нужно набраться сил!

Мы с неохотой принялись поглощать её ароматные изыски с хрустящей корочкой и рыхлой начинкой. Надо признать, немного чёрствые и уродливые изваяния, что готовит моя мама, и рядом с этими не лежали. И вот ведь парадокс: моя мама счастлива в браке уже двадцать первый год, а Летисия в свои вечные «двадцать один» никак не обретёт счастье. Однако вспомните, что я говорил про её голос.

Пока я витал в мыслях, не замечал, как моя рука подвергалась бережной обработке раствором перекиси водорода. В довершение Летисия обмотала рану бинтом.

– Спасибо, мисс Вудс.

– Тсс, – она поднесла палец к губам. – Лучше молчи сейчас. Слова тратят силы. Вот, бери, ешь побольше сконов.

Я был готов молчать хоть весь последующий день, потому даже не кивнул, просто потянулся за очередной булочкой. Слова тратят силы. Мудро. Жаль, сие жизненное правило Летисия никак не использовала сама. Надо полагать, у неё-то сил в избытке.

Столь же ненавязчиво мисс Вудс принялась за Адама. Тот сидел, вытянув изрезанные, накрытые пледом ноги вдоль скамьи. У моего друга раны серьёзнее, если не принимать в расчёт удар моей головы о лодку. Но, кажется, всё обойдётся.

Я счёл, что лазарет кончился, но наша ярая Флоренс Найтингейл[3] и не думала сдавать пост. Следующим пациентом был мой дед, его раны куда глубже. Здесь нужен психолог. Не знаю, есть ли такая профессия, что неподвластна Летисии Вудс. Пожалуй, нет.

– Ты совсем не притронулся к еде.

– Я разбит, – сказал мой дед.

Летисия хмурилась, ей это совсем не шло. Однако любые модуляции голоса ей всегда удавались весьма эффектно. Вот и сейчас в голосе мисс Вудс зазвучали медные упрекающие ноты:

– Подумай о Рэе, это ведь его сын погиб. Он сейчас наверху, сидит один и плачет. Тебе нужны силы, чтобы поддержать его.

– Рэй никогда не плачет, – сказал дед.

Он вновь обманывается, думал я. Как не плакать, когда погибла твоя плоть и кровь?

Но Шон Гарфилд и Рэй Кампион – из старых морских дьяволов, что никогда ни по чему не плачут. А посему не пристало женщине говорить такое.

– Как знаешь, а поесть надо. – Летисия налила душистого чаю с чабрецом, разрезала поперек скон и в два слоя размазала сливовое варенье по рыхлой мякоти. – Пожалуйста. Ради Рэя.

Дед потянул с полминуты. Наконец сдался. Откусил хлеба. На его усах и бороде тут и там заблестело варенье, но он этого не заметил.

– Как же нам теперь без Джозефа? – непонятно у кого и зачем спросила Летисия, ковыряя общую рану. И вдруг вспомнила: – Ох, Шон! Ты же всегда не любил это имя – Джозеф.

Дед аж отпрянул.

– Не говори ерунды!

– А вот и правда! – вцепилась мисс Вудс. – У тебя был дядя Джозеф, ты его терпеть не мог. Это он заставил тебя съесть целый фунт сырого картофеля.

У меня вытянулось лицо, я впервые слышал эту историю. Удивительно, что родственники могут знать о своих близких меньше, чем соседи, но в Сент-Фоуи люди живут именно так.

Заметив моё изумление, Летисия объяснила:

– Твой дед как-то застал своего дядю Джозефа за сараем, где хранились сгнившие лодки. Дядя Джозеф изменял жене с гувернанткой, кажется. Когда шпион обнаружился, его заставили съесть мешок сырого картофеля! А после настращали, что, если он проболтается об увиденном, картофель этот прорастёт прямо в его желудке!

Фунт за минуту превратился в мешок! Но вы всегда должны учитывать, кто с вами говорит. В случае с мисс Вудс сказанное можно смело делить на десять.

Её рассказ возымел действие, но явно не то, на которое она рассчитывала. Летисия хотела только разрядить обстановку. Реакция же деда была, на мой взгляд, единственной возможной – он треснул кулаком по столу.

Мисс Вудс аж подпрыгнула, но отступать не собиралась.

– Ты до шестнадцати лет верил в это! Что картофель прорастает в желудке! У тебя с детства психика травмирована! Съешь скон, ради бога!

В этот момент она походила одновременно и на брыкливую жену, и на старшую сестру, и даже на тёщу. На деле же была просто соседка по улице.

Дед глубоко выдохнул и произнёс тихо:

– Несносная ты женщина. Помолчи хоть малость.

Вы бы удивились, как и я, но Летисия Вудс села и умолкла.

Глава 2

Сент-Фоуи

Позвольте дать вам немного отдохнуть от мисс Вудс. В моём повествовании этой бушующей женщины будет с лихвой. Сейчас я расскажу о нашей деревне, в которой произошли печальные события этих нескольких дней, включая гибель Джозефа.

Сент-Фоуи – типичная рыбацкая деревня в три улицы, вытянутая вдоль юго-западного побережья Шетландских островов. У нас есть почта, пристань, крошечный книжный магазин и даже салон красоты.

Я говорю «у нас», хотя я здесь фактически гость: мы с Адамом приехали на летний месяц навестить моего деда. Две пары крепких рук и ног восемнадцатилетней выдержки всегда пригодятся в хозяйстве. За десять дней пребывания мы залатали эпоксидной смолой и опилками любимую дедовскую лодку-плоскодонку (зря старались – теперь она гниёт в пучине Нептуна), а также вырезали и приколотили новые ножки к обеденному столу (старые пошли как раз на опилки). Серьёзные работы, как удаление доисторического «пальто» из овсяной соломы, покрывающего наш дом, и монтаж кровли из дранки[4], похоже, придётся отложить.

В Сент-Фоуи два магазина: один, с более чем банальным названием «Рыба и чипсы», принадлежит деду и его давнишнему приятелю Рэю Кампиону; другим, с примерно тем же набором товаров, владел старик Брекенридж, скончавшийся не так давно. За прилавком с тех пор его дочь, пышка Пэм. Такая потребность в двух магазинах на услужение малой горстке жителей обусловлена местной географией. Деревня состоит из восточной и западной частей, западная выступает южнее, и чтобы добраться до восточной, нужно пройти вдоль прибрежных вересковых холмов. Это минут двадцать неспешной ходьбы.

Старый маяк находится в западной части, как бы разделяя запад и восток. Если смотреть со стороны моря, то слева от маяка в десяти минутах ходьбы находится дом, где живут мой дед, Кампион с сыновьями (теперь уже с одним) и где обитаем мы с Адамом на время каникул.

Магазин примыкает к дому с левой стороны. В него есть вход с улицы, но есть и внутренняя дверь, ведущая в дом. В торговом зале, к удивлению редких приезжих, стоит обеденный стол, а также у одной из стен расположена небольшая кухня. Весьма удобно, можно сготовить еду и поесть, не отходя от рабочего места. Проще говоря, магазин воспринимается как ещё одна комната нашего жилища.

Отсюда минута ходьбы до дороги, в этом месте она сворачивает вглубь острова, поднимается на холм и вновь идёт параллельно берегу на восток. И тут между дорогой и морем наш дом и магазин. Теперь никуда не сворачиваем, а продолжаем идти на запад. Дома здесь тянутся по дороге вдоль берега, и все без исключения окрашены белой известью – результат послевоенного народного голосования, целью которого было оживить хоть как-то эту часть суши. Издали дома напоминают гирлянду светлых пятен и ещё больше свидетельствуют об унылости нашего пасмурного бытия.

В самом большом из домов обитает семейство Макэвоев – древнейший клан из когда-либо заселявших местные широты. Далее дом Летисии Вудс и её парикмахерский салон «Белая роза», а также дом миссис Брекенридж, в котором сейчас снимает комнату доктор Натан Тёрнер, недавно прибывший в эти края из Абердина.

Раньше среди этих домов был и дом семьи Кампион. Разумеется, было такое время, когда наши семьи жили отдельно. Но мой отец вырос и в 1929-м уехал в Эдинбург, где повстречал мою маму. Там и я через год родился. Бабушку я никогда не видел, она почила задолго до моего рождения. Так дед остался совсем один, но это закономерно.

Совсем иначе сложилась судьба его старого друга Рэя Кампиона. Энни Кампион скончалась сразу же после рождения Джозефа. Мне всегда было немного жалко Кампиона, всё-то у него не ладилось. Дед говорил, Кампионы долго не могли родить. Четыре или пять выкидышей случилось у Энни перед тем, как появился Стэнли. Энни к тому моменту было тридцать с небольшим, самому Кампиону – уже далеко за сорок. А ещё через десять лет родился Джозеф. Жена умерла, старший сын вырос лодырем, а младший подсел на иглу, что и привело к сегодняшним событиям.

Да, жалко Кампиона. Как ни крути, а жизнь всегда была к нему несправедлива. Уверен, его укореняющаяся угрюмость – результат пережитого. Дед, одичав от безлюдья, предложил Кампиону съехаться под одну крышу. Общее дело, налоги платить за один дом. Словом, все в выигрыше, но главное – в доме всегда есть люди.

За маяком следит Стэнли, его обязанность – каждый день заставлять горелку нагревать сетку фонаря. Он принципиально не способен на большее, иначе бы давно сбежал с острова в поисках лучшей жизни и карьерного роста, как это когда-то сделал мой отец. Но какой уж там карьерный рост! Этот подъём не по силам мозгам тридцатипятилетнего Стэнли с одной тупой извилиной.

У меня убеждение: если человек не может сделать что-то в двадцать лет, когда он сможет? Отец хочет, чтобы я вслед за ним стал юристом. Меня до смерти не прельщает такая перспектива, потому что я мечтаю водить самолёт. Старик со мной не спорит, но, затрагивая тему моего образования, никогда не упустит шанс промыть мне мозги, что, мол, вначале я выучусь на юриста, а потом смогу летать сколько влезет. Ему легко говорить. Сам-то он налетался вдоволь, когда служил в Королевских военно-воздушных силах. Для него самолёт был вещью, которой приходилось пользоваться так же, как лезвием для бритья или ложкой для супа.

Адам считает, что старик прав, намекая на больной романтизм в моей голове. Я чувствую, как от этих разговоров становлюсь вспыльчивым и замкнутым, и в последнее время стараюсь не видеть отца. Хорошо, когда есть куда сбежать. Это всегда одно и то же место – дом деда в Сент-Фоуи, и здесь я каким-то образом надеюсь получить хороший пинок под зад, который поможет мне определиться, что для меня важнее – мечта или воля отца.

Чтобы добраться до восточной части, идём вверх по холму, оставляя справа магазин и дом. Дорога уходит круто влево, но если заглянуть за камни, в которые упирается поворот, то можно обнаружить скрытую тропку, ведущую к обрыву. Именно там расположена лавка свиданий. С неё открывается волшебный вид на маяк и море. Этот сокрытый выступ находится чуть ниже окон комнаты на верхушке маяка.

Лавка свиданий – традиционная скамья в металлических ажурах. Кто и когда изготовил её, никому не известно. До маячного окна от неё не больше пятнадцати-двадцати ярдов, и обычно, если у кого-то здесь тайное свидание позже семи вечера, Стэнли, сидя на дежурстве, может втихаря наблюдать за происходящим. Об этом известно чуть ли не каждому, как и то, что Стэнли особо не водит ни с кем дружбу, а значит, не станет чесать зубы. Помните поговорку – «бездельник болтлив»? Так вот представьте, что за циклопическая лень родилась вперёд нашего Стэнли, если даже молоть языком ему представлялось надсадой.

В восточной части среди прочих обитателей живут почтальон Саймон Рассел с дочерью Джуди. По соседству с ними единственная аптека, зоомагазин и неплохая кондитерская.

Макэвои – из числа равнинных кланов. Когда-то Уильям Макэвой завещал дом трём сыновьям, и после его смерти все трое так и остались жить вместе.

Старший, Джон Макэвой, местный врач, во Вторую мировую служил в Медицинском корпусе Королевской армии в Палестине и Трансиордании. Высокий худой мужчина с извечно угрюмым лицом. Ему нет и сорока, однако меж бровей его уже давно легла глубокая морщина. Женился на очерствелой Ровене, в девичестве Асмер, которую здесь прозвали ведьмой. В общем-то, она походит на ведьму в равной степени, что и любая другая женщина. Дело в её характере. Видом привлекательна, а сердцем – труболётка[5]. Она может позволить себе не здороваться, если проходит мимо чьей-то калитки. А иной раз и здорово, что молчит; голос её холоден и колюч, как северный ветер, что дует из Оркнейских пещер. Больше того, в отличие от мужа, который привык лечить своих пациентов традиционными медицинскими методами, Ровена старается искоренять хворь, заведшуюся в доме, исключительно травами и прочими народными средствами. Думаю, последнее как раз и является подлинной причиной её дурной славы.

У Джона и Ровены подрастает семилетний Билли. Говоря местным языком, ребёнок вышел ледащий, из трёх лучинок, любая болезнь к нему пристаёт как вар сапожный, и все считают – это не что иное, как честное отражение взаимоотношений его родителей.

Средний сын, Хью Макэвой, был серьёзно ранен на фронте и отправлен в тыл. Война вскоре кончилась, и Хью больше не возвращался на поле битвы, однако его правая рука на всю жизнь теперь контужена. Хороший парень, он вам сразу понравится, как только вы его встретите. Взгляд больших светлых глаз туманного зелёного оттенка источает тоску и тягость прошлого, и это в двадцать пять лет! Насколько я знаю, капитан одинок, но, думаю, ненадолго. Очень уж он общителен и хорош собой.

Младшего Макэвоя зовут Дуглас. Погружённый внутрь себя, в свои мысли и занятия человек, отрешённый от мира, с бытовой точки зрения, и очень одарённый – с научной. Дед говорил, это называется синдром саванта. Дуглас крайне вспыльчив, иной раз его лучше не касаться, а сталкиваясь с ним, ощущаешь – душа его из тончайшего хрусталя и вот-вот треснет, и тогда не знаешь, как себя вести. Между ним и Хью всего около трёх лет разницы, но в случае, подобном Дугласову, возраст, наверное, роли не играет, и человек навсегда остаётся странным ребёнком.

К Дугласу нас приучали, к его странностям. Мы были мальчишками и, бывало, кидались в него последними словами. Я повзрослел где-то между началом и концом войны, тогда и догадался, что если бог и живет в Сент-Фоуи, то своим домом он мог избрать только честное сердце Дугласа.

Было что-то около десяти, когда Натан Тёрнер, высокий, астенического телосложения мужчина лет сорока пяти, зашёл в наш магазин. Дед открывает в девять, но, кажется, этой ночью магазин и не закрывался. Кампиона мы не видели ни разу после выходки Летисии, а Стэнли до сих пор спал, и ему только предстояло узнать о смерти брата. Адам прилёг в спальне, я оставался с дедом в зале. После двух таблеток аспирина боль моя понемногу отпускала, но я всё ещё был глуховат на левое ухо, и, скорее всего, в нём оставалась вода. Лучше ничего не совать туда, говорил дед. Само вытечет, когда надо.

Тёрнер справился о нашем здоровье, принёс соболезнования. Однако он был весьма тактичен, не заговорив об утопленнике. Вместо этого он попросил небольшой брусок сыра. Дед завернул в бумагу.

Вновь зазвенел колокольчик, вошла Ровена Макэвой.

– Доброе утро, миссис Макэвой!

– Доброе… Какое там доброе, мистер Гарфилд! Пожалуйста, примите мои самые искренние соболезнования, – хрипло произнесла она с порога.

Ровена редко ходит по магазинам. В основном покупками занимается их домработница, девица Келли с веснушками вокруг глаз. Мне подумалось, что Ровену сюда привели отнюдь не консервы, а плутающие духи, как известно охотящиеся за неприкаянными душами. Она подошла к прилавку, пробежалась глазами по полкам со снастями. Очевидно как божий день, она хотела что-то спросить и не знала, как подступиться.

Дед по-доброму спросил:

– Вам помочь?

– О, благодарю. – Ровена даже улыбнулась.

Точно хитрит.

Затем спросила:

– Эти пряники свежие?

– Мисс Торуенс вчера привезла.

Ровена терпеть не может пряники, как и всё сладкое, это всем известно. Теперь я твёрдо знал: она пришла разузнать подробности о смерти Джозефа. Здесь я поразился, что рупор гласности Летисия Вудс до сих пор не снабдила всю деревню доступной информацией.

Я не ошибся. Ровена обронила фразу:

– Только не знаю, уместны ли пряники в часы скорби?

А затем:

– Так трудно предугадать, когда смерть в дом постучит, не так ли? Всегда нужно быть настороже.

Дед отделался общими словами, как бы соглашаясь со сказанным.

Ровена, не найдя у нас поддержки, стала осаждать Тёрнера. В её глазах читалось: уж он-то точно знает как врач, где здесь собака зарыта. Однако Тёрнер не повёл и бровью. Прижав к себе пакет с сыром, он дипломатично выслушал суждения Ровены о смертях, словно она была у него на приёме, и ограничился парой кивков.

Я заметил, как приветлива была Ровена сегодня, и с минуту даже казалось, что она флиртует с доктором. Но нет, Ровена Макэвой совсем не такая. Она преданная.

Неприступность Тёрнера, безусловно делавшая ему честь, порядочно выводила из себя. На месте Ровены я бы уже взорвался. Но она терпела и, надо признать, мастерски подкидывала фразу за фразой.

– Я недавно читала в «Шетланд телеграф», как у одного моллюска учёные обнаружили неизвестный белок, с помощью которого они надеются излечивать наркотические зависимости. Подумать только, найти средство из морской губки! Разве это не чудеса? Пишут о новом Александре Флеминге[6] и о новом пенициллине от наркомании. Как вы считаете, это всё правда?

Тёрнер покачал головой.

– Я тоже читал эту статью. В самом деле, – сказал он, – наука не стоит на месте, сейчас многое исследуется с другой точки зрения. Война послужила важным катализатором перемен и инноваций. Конечно, я не вижу антибиотики средством от зависимостей, но я верю, что белок может лечь в основу новых методов разного рода диагностик.

– Как это здорово! – сказала Ровена. – Жаль, до нашего острова нужное лечение так и не дошло. Возможно, оно помогло бы Джозефу?

Господи! Вот ведьма-то! Какое ей дело до Джозефа?

Тёрнер поблагодарил за сыр и вышел. За ним, ничего не купив, как кошка за мышью, метнулась Ровена.

В двенадцать я вышел на дорогу с большим свёртком в руках. Это был спецзаказ для одной немощной дамы в конце улицы, дед всегда носил ей сам, но сегодня я вызвался помочь. Я неспешно шёл и поглядывал на то место, куда сегодня утром нас выбросили волны, и думал о том, что мы могли ведь запросто концы отдать, и о том, сколько в нас всего дурного, и всё ещё блуждал в мыслях, когда случайно налетел на Саймона Рассела.

– А, Макс Гарфилд! Бедняга, – кривовато улыбнулся Рассел. – Сил-то поубавилось?

– Совсем нет, – ответил я немного дерзко. – С чего бы?

Рассел поджал губы.

– Выжить после такого не каждому под силу. Говорят, вас порядком потрепало!

Я вдруг подумал: а он откуда знает? Как правило, люд из восточной части не проинформирован раньше полудня. Ах да, Рассел доставил утреннюю почту для миссис Брекенридж, а та, должно быть, с утра пораньше уже уложила непокорную солому на своей голове в салоне Летисии.

– Сразу видно – внук морского дьявола! Непотопляем! – почтальон вдруг засмеялся.

Что тут было смешного, ума не приложу. Мы едва не погибли. Я махнул рукой, сказал, что мне пора, и двинул дальше. Какое-то время я ещё слышал, как он посмеивался, продолжая свой маршрут. В самом деле, что тут смешного?

Я поднял голову и прищурился. Я, конечно, треснулся башкой и даже оглох немного, но не сбрендил же! Разве это не Кампион идёт мне навстречу? В самом деле, это был Рэй Кампион. Он поднимался с причала и шёл в мою сторону. А я был уверен, что он не спускался со второго этажа и не выходил из дому.

– Daingead![7] – бросил он, когда мы поравнялись.

– Вы гуляли?

– Как будто мне заняться нечем, да? Ждал подрядчика, словно я мальчишка какой-то. Прождал у воды целый час, а лодки нет!

– Вы уверены?

– Её не спутаешь, на ней кресты синие намалёваны, как на салтире[8], только катер не синий, а белый, а кресты косые синие. Клянусь, я этого гадёныша поймаю и, как апостола Андрея, на его лодке распну! Бестолковая сволочь!

Он говорил это настолько повседневным тоном, что я невольно сообразил: Рэй пытался отвлечься от горя, потому ругался, как в будние дни, в надежде, что это окунёт его с головой в привычные заботы.

– Разве продукты не через город возят?

– Это не продукты, это несколько хороших гарпунов, я заказал их специально. У них зубы на древке по пять штук, а острые, как у гребнезубой акулы! Одна такая схватила моего старика за руку, но острога тогда спасла его, потому что острая была. Хотя руку не спасли. Тогда гарпуны не знали, что такое пощада. Если бы такие продолжали массово делать, мы бы эту войну чёртову гораздо раньше выиграли. Наверное, мы движемся по спирали, раз на них пошёл спрос. Таких точно давно не было. Cac![9] – на этом он оборвал разговор и поковылял дальше.

Я побрёл в своём направлении и стал думать, что Кампион ни разу не взглянул мне в глаза. Наверное, он боялся увидеть в них жалость. Мысленно я ещё раз прокрутил наш диалог и удостоверился, что вёл себя как можно естественнее, и перестал об этом думать, а стал вспоминать, как ночью мы обнаружили исчезновение Джозефа и принялись его искать.

Меня вновь вытянули из мутной пропасти мыслей, на этот раз Мэгги, дочь одного из рыбаков. Почему она не шла себе дальше?

– Бедняжка Джозеф. Он ведь был наркоманом. Но Джон Макэвой ему не помог бы. Доктор в последнее время стал неврастеником. Я недавно пришла к нему на приём, показала свежий порез от рыбного ножа, а он вместо декстрина дал мне настойку календулы на спирту и велел выпить. Представляешь? Он решил, что у меня спазм в горле!

Я сказал: «Какой ужас!» и сообщил, что мне надо идти.

– Интересно, – продолжала она, – с чего вдруг? Хотя оно и понятно. Жена всегда виновата в нервозности мужа, это факт.

– Может, стоит непременно зайти к мисс Вудс? – подмигнул я.

Мэгги поняла намёк, заулыбалась, расцвела, а я воспользовался моментом и двинул дальше.

Опять мы возвращаемся к Летисии Вудс, но, боюсь, без этой весомой фигуры никак не обойтись.

Глава 3

Салон «Белая роза»

В Сент-Фоуи никогда не росли розы, ни до христианизации островов, ни после. Смею подозревать, именно по этой причине салон Летисии получил столь благородное название. Если чего-то не существует, значит, в этой области открыты бескрайние поля для фантазии мисс Вудс, которая вообще склонна рассказывать в деталях о том, чего в помине не было. Доказать обратное вы не сможете, и попади сюда чужой человек, ему придётся слушать легенду: «Когда-то на этом склоне жила прекрасная дама и выращивала прекрасные белые розы…» И я даже добавлю от себя, что та дама на склоне лет внешне походила на Летисию.

Парикмахерская, как и в любом населённом пункте, – неискоренимый рассадник сплетен. Летисия Вудс знает всё про всех. Хотите навести справки? Платите боб[10] и шесть пенсов, усаживайтесь поудобнее в кресло. Если интересно, чем дышит деревня сегодня, произнесите невинную фразу типа: «Погода переменчива», вам тут же ответят: «Так ведь вон что происходит, погода не может не реагировать, когда…» Далее горячая сводка новостей.

Если вы хотите узнать об интрижках, киньте, словно невзначай: «Кажется, я видел кого-то, свернувшего к лавке свиданий…» Реакция не заставит себя ждать – вы узнаете, кто с кем, когда и как часто.

Разговор направлять не придётся. Расслабьтесь. Дайте Бейре[11] поднять шторм, она сама начнёт осаду. На вас сказочным водопадом польётся информация, возможно не представляющая для вас интереса, но развлекающая чрезвычайно. Вы непременно вежливо скажете:

– Конечно, вы правы, мисс Вудс. И то, что это не наше дело, вы совершенно верно подчеркнули.

– Но я просто беспокоюсь, по-человечески беспокоюсь! – вспыхнет Летисия.

– Ах, сейчас ведь мало кого волнуют чужие проблемы, вы же знаете.

И разговор обязательно сменится следующей, не менее насущной чужой проблемой.

В обед, когда Адаму стало лучше, мы пришли в «Белую розу», чтобы починить Летисии сушуар. Предмет, признаюсь, самый изворотливый и ушлый среди тех, что мне доводилось ремонтировать, но принцип вроде понятен. Мы нисколько не удивились, узнав, что у него даже имя имеется – Уоррен. Так вроде бы звали отца Летисии.

Пока мы, как гиббоны, рассматривали новую вещь, Летисия металась между нами и своей подругой, прибывшей с материка за новой причёской и свежей молвой. Женщина выглядела моложе Летисии, хотя была не первой и не второй весны, но, как и хозяйке салона, ей наверняка удавалось преуспеть в обмане, когда кто-то пытался угадать её возраст.

– Будешь новой сенсацией! – пообещала мисс Вудс клиентке в очередной раз.

Я ухмыльнулся и лихо открутил голову молчаливому Уоррену. Моя физиономия непроизвольно скривилась: на дне диффузора предстало настоящее гнездо из плотно склеенных волос с голов предыдущих «сенсаций». Я был рад так скоро обнаружить причину поломки и надеялся поскорее сбежать из этого места, но отодрать волосы оказалось сложнее, чем представлялось. Адам клеил подводку водной колбы для паровой завивки, и мне это занятие казалось менее посрамляющим. Зато его колба жила здесь без имени. Наверное, Летисия была в ссоре с матерью.

Хозяйка салона тем временем щёлкала изящными ножницами у самых ушей посетительницы. Её рот не закрывался уже минут двадцать.

– Это всё пустяки, конечно. Или взять, к примеру, Джуди. До чего прелестное создание!

– Джуди Рассел?

– Да, она очаровательна, правда?

– Помню, год назад или около того недурна была.

– Обязательно зайди в кондитерскую миссис Уэнстилл рядом с домом Джуди и сядь у окна, тогда непременно увидишь, как она расцвела! Я недавно ей букли делала. Настоящая Офелия златоглавая, как на картине Милле[12]. Когда я дотрагивалась до её волос, такое чувство накатывало, знаешь, как будто произведения искусства касалась! Конечно, она вся в мать. А какой была её мать! Ах! Жаль, скончалась рано. Женщины в нашей деревне чахнут, не живут долго, не приживаются они здесь, как и розы.

– Но ты прижилась, Летти! А ты настоящая роза в самом цветении!

– Я такая, да! И я всегда буду здесь!

Дамы громко смеялись. Мы с Адамом смеялись тише, и я шепнул, что попробовал бы кто выкорчевать эту «розу», живот бы себе сорвал. А про себя я клял Летисию: меня брала оторопь при мысли, что где-то среди этого месива гнездились волосы Джуди, и ещё Летисия зачем-то сравнила Джуди с утопленницей Офелией. Как будто других сравнений нет. Я ничего не имею против Шекспира, просто момент сегодня неподходящий.

– Миссис Гарфилд, миссис Рассел, миссис Кампион, – перечисляла Летисия. – Бедняжка Энни! Только родила Джозефа, а через неделю померла. Да так неожиданно! А вот теперь и сам Джозеф…

Женщина в кресле сочувственно кивала.

– Говорят, чайка кричит, когда мать оплакивает ребёнка, – сказала она, – а утопленник просит погребения в земле.

– Я всегда говорю – мёртвым не всё равно, – продолжала Летисия. – Если это мать, ей не всё равно, где бы она ни находилась. Душа её не упокоится, если ребёнок страдает, – она вздохнула. – Джуди так похожа на свою мать, она так же верит в чистую, неземную любовь. Потому привязана девочка к Стэнли до гробовой доски. Как она верит, ах, эта малышка… – Летисия покачала головой.

Жест этот означал скорее тревогу за юную деву, нежели романтическое исступление, в кое часто впадала Летисия.

Адам закончил с безымянной колбой и принялся помогать мне сдирать скальп с Уоррена, а Летисия Вудс со значением продолжала:

– Как раз сегодня утром я ходила в аптеку и случайно услышала голоса за камнями. Я решила, мало ли, вдруг там помощь требуется, потому-то и не преминула заглянуть. В такое утро прямо отовсюду веет тревогой. Так вот там, на лавке свиданий, сидели Джуди и Стэнли. У них была тайная встреча, я уверена. Стэнли сидел ко мне спиной, Джуди лицом. У малышки зрение неважное, она много читает, я ей как раз одну из «книг в коричневом»[13] недавно советовала. Блестящая вещь! Всё правда! В общем, я не переживала, что она может меня увидеть. Да и стояла я не близко, у меня дальнозоркость. Уже лет-то сколько! Впрочем, это неважно. Джуди не видела никого, кроме возлюбленного, а он обнимал её, с трепетом гладил золотые волосы. Я, конечно, не собиралась подслушивать, только решила проверить, всё ли в порядке.

Летисия Вудс никогда не оправдывается, только разъясняет очевидное.

– У Расселов, сколько себя помню, всегда были проблемы с деньгами. Раньше деньги в дом приносила мать Джуди, убиралась в пяти домах до седьмого пота. Всякое здоровье не выдержало бы. Даже женское. Она слегла, и они долго жили крохами. Островной наш священник и тот получает поддержки больше, чем почтальон. Но сегодня на лавке Джуди говорила, что деньги, весьма внушительные, у них вот-вот появятся, и тогда они со Стэнли смогут уехать отсюда и сыграть свадьбу. Стэнли очень переживал, что у него самого не водились деньги, впрочем, он и не очень-то стеснялся говорить об этом.

К тому моменту мы почти счесали колтун с головы Уоррена. Я был уверен, что этот безжалостный тип уже готов к новой жертве, но нам не хотелось сюда возвращаться слишком скоро, и поэтому мы продолжали добросовестно брить до самого последнего волоска, и, разумеется, продолжали слушать сплетни.

Ни для кого в деревне не было секретом, что Джуди и Стэнли уже какое-то время встречались, но о свадьбе ещё не судачили. Именно поэтому подслушанная Летисией информация являлась крайне ценной для местного общества.

– Откуда же у Расселов вот-вот появятся деньги? – недоумевала клиентка.

– Это слова Саймона. – Летисия подняла взгляд к лампе, вспоминая. – «Дочка, завтра нас ждут немалые деньги, так что ни о чём уже можно будет не переживать».

– Да, но откуда…

– Я же тебе рассказывала, забыла? Что Рассел десять месяцев кряду выигрывает на скачках.

– Ах да, конечно, ты говорила.

– Я даже следить стала ради интереса за всеми забегами, читаю турнирные таблицы в газетах. Как только натыкаюсь на результаты скачек в Ланарке или Хаддингтоне, сразу думаю: Рассел точно завтра ко мне хвастать примчит. Это уже традиция. Приходит и рассказывает: то он штормовые окна установил, то обувь на подошве из бразильской гевеи купил. Он в этом хорош, да. Я сама подумываю сделать ставку, но, конечно, заведомо посоветовавшись с Расселом. Сегодня ожидается большой куш. Даже в «Шетланд телеграф» писали о возвращении «Синего молота». Чистокровный жеребец из Ирландии!

Тема Расселов была выжата досуха, и мисс Вудс поспешила вспомнить:

– Рэй с утра ревел точно ребёнок! Силы небесные! Голова упала на грудь, словно дух выпорхнул. В слезах твердил, что не уберёг Джозефа, бедняжка. Теперь он, конечно, в депрессии.

– Да, теперь у него остался только Стэнли.

– Да уж, Стэнли, – вздохнула Летисия. – Он даже не понял, какое горе произошло.

– В самом деле? Ужасно это.

– Ужасно – не то слово.

– Как можно быть таким бессердечным?

– Не знаю. Но он даже с Джуди только из-за денег.

– В смысле?

– Он не очень толковый парень, звёзд с неба не хватает, а деньги любит. У отца-то они есть, да он не даёт ему. Рэй мудро поступает, он хочет выучить Стэнли, дать ему образование. Сколько же он вкладывал в него, но всё без толку.

– Ему же сейчас где-то тридцать?

– Тридцать пять.

– Тридцать пять? Подумать только!

– И я о том же, – переживала Летисия. – А что в итоге? Смотритель маяка. Это его потолок. Он ведь Джуди так и сказал, когда я случайно услышала: «Денег недостаточно, а работы для меня здесь нет». Он сказал ей это прямым текстом, не стесняясь осуждения! Да ведь кругом работа – пойди на судового механика выучись или разгружай контейнеры! Да не лыком шит наш Стэнли. Говорю как есть, он с Джуди только потому, что её отцу везёт на деньги.

Я дёрнул бровью от безапелляционности такого суждения. По-моему, Джуди красива и явно достойна, чтобы мужчины хотели быть с ней просто так, а не из-за денег. Я озвучил свою мысль, вклинившись в дамский разговор.

Но мисс Вудс-то лучше знает! Она резко замотала головой.

– Нет, Джуди его жалеет, у неё доброе сердце. Она так хочет за него замуж, а он твердит, что денег на свадьбу нет, потому она и надеется на отцовский выигрыш.

Клиентка кивала так сильно, что походила на дятла.

– Не уверена я совсем в этом Стэнли. Думаю, что он вообще не способен любить.

Оно и понятно – ведь как можно быть уверенным в человеке, с которым вы в жизни своей не сталкивались?

– Всё. Готово. Осталось высушить. Мальчики, что с нашим Уорреном?

Мы сообщили, что Уоррен побрит налысо, и заметили, что стрижка ему шла гораздо больше и теперь Уоррену требуется подружка. Дамы, обе невероятно возбуждённые, как после марафона, переместились к сушуару.

Пока одна гляделась в зеркало, очаровываясь садом, что был разбит на её голове, другую скорее радовало количество удобрений, которым она забила садовую почву. Столько дерьма вложить в чужие уши, да так глубоко, чтобы оно окислило мозги и дало урожай в виде последующих сплетен – это вам не святому отцу исповедаться.

Клиентки покидают салон с гордостью, что знакомы с его хозяйкой, потому что его хозяйка не просто женщина, а рабыня страсти и яйцекладущая королева-самка с хорошо развитыми внутренними органами, отвечающими за созидание драмы из воздуха. Если где-то гаснет огонь, Летисия готовит пудинг из кабачков и приходит незваной гостьей к столу, незаметно подливая масло в стынущую печь.

Мой вам совет – запирайте двери на засовы.

Глава 4

Маяк

Я знаю Джуди с детства. Наверное, поэтому нам и не суждено коротать совместные вечера в старости. Хотя вот говорят же – мужчины и женщины дружбы не водят, но наш случай именно такой. Джуди выросла пленительным созданием, не влюбиться в которое невозможно. Бледная кожа, золотые локоны, сверкающие в лучах солнца, в больших глазах плещет морская волна. Став мужчиной, я горестно осознал, что знаком с этой девушкой с детства.

Сейчас я никак не мог определить, что за стена выросла между нами и что за цемент продолжал её удерживать: Джуди Рассел, весёлая и беззаботная Джуди, стала для меня абсолютной загадкой. Встретишь её на улице и не поймёшь, в каких потёмках блуждают её мысли. Нужно правильно подобрать слова: Джуди не стала холодной или отчуждённой, но её взгляд – он-то и выдаёт некую тревогу. Связана ли эта тревога с тайной свадьбой, никому не известно. Кроме самой Джуди, разумеется. Однако спросить напрямую мне не давал случай, а ещё – гордость и достоинство.

Я на редкость упрям. Скидываю это на возраст. Потом сам же буду кусать локти от своего бездействия, но об этом вряд ли узнают. Холодная дружелюбность вкупе с недурной внешностью – моё нехитрое оружие, подаренное воспитанием и молодостью (в восемнадцать лет, как известно, хорош и чёрт). Однако же не действовало оно на Джуди, а другие меня интересовали ненадолго. Я ни разу слишком не влюблялся.

Самая непостижимая для меня тайна – почему Стэнли? В своей жизни я не решил ни одной задачи со звёздочкой, что шли напоследок в каждом параграфе с заданиями. Вопрос, мучивший меня, представлялся мне именно такой задачей. Зная, что ни в жизнь не справлюсь в одиночку, я подключил к решению Адама.

Мой друг разгрызал эти звёздочки, как орехи. Я всегда у него списывал, не чувствуя укора. Не виноват же я, в самом-то деле, что моя мозговая мышца не развивалась дальше своих возможностей. У кого-то мозг, как резина, – готов растянуться и обогащаться. Мой мозг, по всей вероятности, представлял собой корду: достаточно длинную и прочную, чтобы ею пользоваться, но упрямо не тянущуюся.

Каждый раз, когда к нам на ужин приходит дядя Артур, брат моей матери и математик, я чувствую, насколько он глубоко несчастный человек. В сорок лет его лицо исполосовано морщинами, как у многократно сложенной бумаги, и все мускулы лица сжаты и напряжены. Я думаю, в детстве он мечтал стать мореплавателем. Насильственное образование у нас в роду, но я – последняя выжившая рыба в нашем ведре – ещё бьюсь за право быть свободным.

Я не думаю, что у нас лён был бы не делён, пойди мы с Адамом одной дорогой. Мы примерно одного роста, его голова причудливо отливает цветущим хмелем, и развит Адам физически довольно хорошо, однако в своих круглых очках он напоминает ботаника или лабораторную крысу. Об этом любой скажет, кто хоть раз его встречал. У Адама немного вытянутый череп, придающий ему перманентную суровость и погружённость в себя. По решительно обозначенному подбородку и выпуклому затылку безошибочно угадывается нордическая кровь.

По иронии судьбы, когда дело касалось не игры в регби (тут я всегда давал фору Адаму) и не любого другого требующего физической отдачи дела, крысой из нас был я, а мой друг, безусловно, гамельнским крысоловом[14]. При всей своей смекалистости Адам нуждается в ком-то, перед кем он может распушить хвост, и я иногда думаю, что, не будь меня рядом, он бы скурился с кем-то ещё (но это была бы не дружба, а сухие отношения крысы и дудочника).

Днём мы помогали деду готовить обед. Когда старик выходил за столовой утварью, из меня, как из сухой тучи, рвались молнии, я сыпал проклятия в сторону паршивой овцы Стэнли.

– А что говорят глаза? – спрашивал Адам.

– Глаза Стэнли?

Адам вытер руки о полотенце и ухмыльнулся.

– Эти точно ленятся говорить.

– А-а, – невыразительно вылетело у меня.

Нам это мой дед рассказывал. О том, что глаза не менее красноречивы, чем губы.

– Говорят, что их хозяйка встревожена, – ответил я. – Уж лучше бы Джуди это скрывала.

– Женщины крайне неразборчивы, когда влюблены. Дай ей время, – сказал Адам.

Дед вернулся, поэтому я только хмыкнул в ответ.

Считается, что даже между самыми близкими друзьями должна быть дистанция. Мы по-своему соблюдали это правило: у меня не в труд выходило быть талантливым дураком там, где Адам проявлял смекалку и прозорливость. Но я всегда помнил, что летают как ястреб, так и комар, потому бесился и вскипал от собственной недальновидности только в самых крайних случаях.

В жизни подло брать за фук[15], говорил дед. Если тебе открылись чьи-то слабые стороны, ни за что не бей по ним. Глупо считать, что ты никогда не окажешься на том же самом месте или тебе не дадут сдачи. Мы с Адамом никогда не брали друг друга за фук. В этом, пожалуй, и заключались наши отношения. Хотя это не мешало нам поддевать друг друга время от времени.

Вот и сейчас Адам наклонился к моему уху, чтобы дед не слышал, и сказал:

– На террасе оставалось виски. Пока гости не набежали…

Я не умею притворяться, и вместо спокойствия танка Адам видел во мне трёхорудийную батарею, которая была не в состоянии сдерживать запал.

Назревало что-то вроде «большого чая»[16], только значительно раньше, чем обычно. Это не совсем поминки, ведь ещё даже гроб не заказали. Решено было просто почтить память Джозефа. Как повелось, на такие «чаи» не зовут поимённо, приходят те, кто сочтёт нужным.

Горе и трапезу вскоре пришли разделить с нами Расселы, капитан Макэвой и – разрази меня гром! – Летисия Вудс. Кампион сел во главе стола, по левую руку его заняли места Джуди, Стэнли, мой дед и Адам, по правую – Саймон Рассел, капитан Макэвой и мисс Вудс. Мне досталось место против Кампиона, о чём я жалел весь вечер. Дело было в банальной непереносимости голоса Летисии: сегодня за столом он звучал на редкость раздражающе, с жалобно-ноющими нотами.

– Бедная Энни… ах, бедняжка… Останься в живых, знала бы она, что такое приключится с Джозефом? Сердце матери ведь чует, не обманешь…

Даже не пытаюсь описать, в какую неловкость нас всех вогнала эта женщина. Мы втянули шеи, молчали, как перепуганные звери. Впрочем, Летисия не столько глупа, сколько говорлива, и сама принялась исправлять положение. С присущей только ей быстротой она соскочила на другую тему:

– Джуди, как я рада, что скоро ваша свадьба!

Мне показалась, что Джуди не очень-то радовалась по этому поводу, но из вежливости она кротко улыбнулась, а наш Стэнли и бровью не повёл. Стало очевидно: про свадьбу, видать, был секрет, а Летисия Вудс, как всегда, в своём репертуаре. На счастье, каждый в Сент-Фоуи знает Летисию достаточно хорошо, чтобы не обижаться на неё.

Кампион прочистил горло:

– Вот как, стало быть? Неожиданно, сынок. Что ж, поздравляю! Будьте счастливы!

Стэнли слегка ухмыльнулся, особого энтузиазма в нём я тоже не приметил. Я глядел на Джуди: ясно как день, она хотела провалиться на месте, а в её глазах вновь замерцала тревога, та самая, что грезилась мне ранее. Но нет, мне не мерещилось. Тревога была вполне осязаема. Джуди Рассел не на шутку обеспокоена, хотя пыталась это скрыть.

Рассел, покончив с едой, объявил, что ему необходимо связаться со своим букмекером перед началом скачек, и гости быстро разошлись. Я слышал, как, выходя, Летисия обратилась к Расселу за советом насчёт ставки. Рассел отвечал что-то про нывшую ногу, когда их голоса скрылись за дверью. Тем же составом, что и ранее, мы принялись убирать со стола. Стэнли – мужеподобное ничтожество – заявил, что хочет спать.

Кампион вздёрнул брови, с досадой глянув на сына.

– Твоя работа, – сказал он, – начинается через пятнадцать минут. Ты спал целый день.

Стэнли отмахнулся от отца как от мухи. Зевнул, потянулся и пошаркал в дом. Сцена произошла немая, но по накалу не уступавшая тем, что умела устраивать мисс Вудс. Дед с сожалением приобнял Кампиона и сказал, что сам пойдёт на ночное дежурство.

– Тебе лучше выспаться, – сказал дед другу. – Мы с парнями закончим здесь.

Кампион хмурился минуту-другую. Наконец он выдал:

– Сам пойду. Спать мне не хочется вовсе. Да и к тебе внук приехал.

– Это ничего, – сказал дед и, глядя на меня, добавил: – Макс и Адам с радостью составят мне компанию на маяке.

Я кивал. Однако усталый вид моего приятеля не выражал особой поддержки.

– Ты иди, – сказал Адам. – Я на боковую.

Его понять можно. Безумная ночь, проведённая в смертельных объятиях девятого вала, всё ещё напоминала о себе тупой болью в ухе да нытьём ран под бинтами. Стэнли – плешь на ровном месте. Его брат погиб, его отцу плохо, а он делает вид, что хочет спать. Ублюдок!

Кампион уже твёрдо решил:

– На дежурство пойду я. Вопрос закрыт.

Без десяти шесть он вышел из магазина и побрёл к маяку. Сумерки охладили день, затуманили видимость. Адам отправился вслед за Стэнли на второй этаж.

Я приготовил нам с дедом кофе с ликёром. Мне хотелось поговорить с дедом, высказаться, спросить его о том, что наболело, но я почему-то не мог – мысли все скомкались. Такая странная тишина царила в комнате около часа, пока не была бесцеремонно нарушена. Кем бы вы думали? Ну да, Летисией Вудс! Она отворила входную дверь в магазин, но входить не стала.

– Буруны по курсу! – шепнул мне дед.

Летисия с порога поинтересовалась, где Кампион. Мы объяснили.

– Тогда схожу к нему, отнесу корзину – в ней всё для кранахана[17] и ещё апельсин. Я подумала, если он проголодается, что, конечно, вряд ли…

Она оборвала фразу, завидев – очень на это надеюсь – наши мрачные физиономии, закрыла дверь и поковыляла к маяку. Мы провожали её взглядом через витрину.

– Она его достанет, – с грустью высказал дед мою мысль.

Через полчаса Летисия вернулась уже без корзины. Поникшая, немногословная, как и следовало ожидать, в руках она держала апельсиновые корки.

– Ему плохо, – сообщила мисс Вудс, печально жуя. – Даже фрукт не взял, а ему сейчас необходимы витамины. А эта свадьба только усугубила его внутренние тяготы. Он в подавленном состоянии, бедный наш Рэй.

С чего вдруг Кампиону могло сделаться плохо из-за свадьбы? Он так радовался этому событию за столом. Старик, должно быть, послал Летисию куда подальше, запустив ей вслед апельсином. Бедная она, но такая невыносимая. Устаёшь от одной мысли об этой женщине.

– Встретила доктора Макэвоя на обратном пути, – продолжила Летисия, выбрасывая корки в кухонное ведро. – Он искал Рэя. Хотел поговорить с ним, извиниться за своё отсутствие за обедом.

Было без четверти восемь, когда мы с дедом решили пройтись. Минут за пять до этого мисс Вудс приготовила себе чай на нашей кухне и, усевшись к нам за стол, предалась воспоминаниям о женщинах Сент-Фоуи. Я могу поклясться, что в моём больном ухе закипела морская вода от вибраций, что издавала рядом её гортань.

Мы не объяснили наш поступок, а просто встали, набросили куртки у выхода и вышли на волю. За закрывшейся дверью остался надоедливый гам, и теперь наш слух ласкали волны – к вечеру они опять разбушевались и дрались друг с другом и со скалами. Где-то в сумраке раздавались крики чаек, и прохлада была сейчас особенно приятной. Как здорово, подумал я, что среди женщин есть природа. Эту женщину я могу слушать часами.

Мы побрели в сторону маяка – тот уже вовсю гонял по кругу яркую стрелу света – и на углу дома практически столкнулись с Джоном Макэвоем.

– О, мистер Гарфилд, – поспешил он поздороваться. – Извините, что напугал. В потёмках немудрено и нос разбить.

– Всё в порядке, – сказал дед. – Наши носы не пострадали.

Неуклюжее «м-да» вырвалось у Макэвоя.

– Я поднимался к мистеру Кампиону, – сказал он, собравшись с мыслями. – Ходил извиняться, что не смог прийти на чай – уезжал как раз в город по срочному вызову. Вот только вернулся и сразу к нему.

– Не переживайте, – ответил дед. – Всё в порядке. Вы ведь хорошо относились к Джозефу при его жизни, этого более чем достаточно.

Макэвой хмыкнул, его губы слегка сжались в кроткой улыбке.

Я было подумал, что он как-то странно себя ведёт и что-то темнит, но тут же приметил большой докторский чемоданчик в его руках и понял, что ошибаюсь. Макэвой действительно с вызова.

Мы распрощались и побрели дальше и остановились только у самого подножия маяка, чтобы полюбоваться сумеречной мариной. Справа, совсем неподалёку, маячило что-то небольшое и светлое, оно вздымалось и опускалось вместе с волнами. Мы начали присматриваться, щуриться. Взору наконец вырисовался небольшой белый катер с кадди-кабиной[18], на его боках сквозь мрак начали проступать синие кресты.

– Так ведь это же подрядчик Кампиона! – вспомнил я.

– В самом деле? – удивился дед. – В такое время?

– Вряд ли лодка сможет ошвартоваться. Волны ей не позволят. – Я глянул на часы. – Без одной минуты восемь. И вправду странно. Может, следует сообщить Кампиону?

– Пожалуй что.

Дед распахнул дверь в маячную башню и окликнул Кампиона. Я пытался рассмотреть человека в носовой каюте, но лишь угадывал чью-то фигуру, а может, и ошибался, принимая за человеческий силуэт цветные пятна в глазах от излишнего напряжения. Катер обречённо болтался у линии скал. Ему никак было не пристать к берегу из-за сильных волн, что продолжали с рёвом рушиться у самых моих ног.

Я вошёл внутрь вслед за дедом, закрыл за нами дверь и тут же наступил на что-то скользкое. В нос ударил резкий цитрусовый запах. Я оторвал ступню от пола, под ней оказалась придавленная апельсиновая корка.

– Мисс Вудс всегда с нами, хотим мы этого или нет, – сказал я и поднял голову.

Слух объяла немыслимая тишина, взор устремился в воронку бесконечной лестницы. Настоящее магическое упражнение для глаз.

– Старый чёрт оглох, по-видимому, – кинул дед.

Тогда я крикнул что было мочи, отчего неожиданно вытекла вода из уха. Это была хорошая новость – боль наконец отступила. Плохая – Кампион по-прежнему не отзывался. Ковылять на самый верх не было никакого желания.

– Скорее всего, у него открыто окно, – предположил дед. – Волны и ветер – потому не слышит. Но сообщить о катере ему надо.

Пока я думал, как избежать неизбежного восхождения, снаружи донёсся какой-то глухой звук, похожий на стон. Мы с дедом испуганно глянули друг на друга и выбежали к морю. То, что мы увидели, напоминало дежавю: какая-то фигура с криками билась в бушующих волнах, однако не похоже было, чтобы человек тонул. Мы простояли так секунд десять, пока смогли вполне убедиться, что безумец сможет добраться до берега. Доплыв до скал, он стал взбираться к нам, и тогда мы наконец увидели его лицо.

Я в смятении вскрикнул:

– Дуглас!

– Что же ты делаешь, бедняга! – дед снял свою штормовку и накинул на плечи Дугласа.

Тот скулил точно щенок. С него ручьями стекала ледяная вода.

– Вот так, не спеши.

Мы подхватили Дугласа под руки и почти понесли к дому.

Сквозь жалобное нытьё стали угадываться слова:

– Он плохой человек… Дуглас прогнал его…

– Кого прогнал? – спросил дед.

– Его здесь быть не должно!

– Кого?

– Морского дьявола! – эти слова Дуглас произнёс с яростной ненавистью. Таким я его слышал и видел впервые.

Мы добрались до магазина, втащили Дугласа и усадили в кресло, поверх дедовской штормовки набросили шерстяной плед. Летисия – бог ты мой! – Вудс уходить и не думала. Она как раз допила свой чай, поэтому наш драматичный антре[19] был весьма вовремя. Летисия кинулась с расспросами, но уже через мгновение была отослана за горячим чаем с молоком для промокшего насквозь младшего Макэвоя. Мы дали время бедолаге прийти в себя, тот принялся отхлебывать из кружки, держа её обеими посиневшими от холода руками. Потом поблагодарил и попросил ещё. Летисия была только рада суете.

Мы с дедом сидели смирно против Дугласа и ждали, когда он заговорит, но он не заговорил. А допытываться чего-нибудь у такого человека… Вы же помните, что я вам о нём рассказывал. И мы так и не выяснили, какого морского дьявола прогонял Дуглас в море.

Пролетело часа два без малого. Дуглас, кажется, согрелся. Его присутствие магическим образом приглушило звук в репродукторе мисс Вудс, так что она всё это время смогла негромко разговаривать с нами и походить на нормальную женщину. Право, в жизни не угадаешь, что происходит внутри этих рюшей и цветочков.

Однако ближе к десяти её активность и громкость стали вновь набирать обороты: мисс Вудс вознамерилась отнести термос с горячим чаем на маяк Кампиону. Мы с дедом разом зажмурили глаза, представив себе, как вслед бедной женщине летит термос, разбрызгивая кипяток. Это вам не апельсином швырнуть. В ответ Летисия удостоила нас целой лекции о бедном и несчастном Кампионе и его угнетённом состоянии. Мы предложили прекрасный выход из положения: мы сами отнесём термос, а Летисия направит свою любовь и ласку на ещё не окрепшего Дугласа. Женщина купилась. Мы подскочили, схватили термос и вышли. Победа хитрости и здравого смысла над противнейшим громкоговорителем на свете.

Пока мы брели, я думал: а не связан ли приход Джона Макэвоя каким-то образом с Дугласом? Почему он сразу не зашёл в магазин, если пришёл к Кампиону? История, рассказанная Макэвоем, казалась наспех состряпанной с целью избавиться от мисс Вудс. Скорее всего, он искал сбежавшего Дугласа, а чемодан для вида прихватил.

Идея быстро выветрилась, потому что впереди я увидел Джуди, она вышла из-за маяка и остановилась у двери, явно в ожидании нас. Когда мы подошли, она была готова к неожиданной встрече, её круглые фарфоровые скулы были открыты нашему взору, хотя обычно их прикрывали золотые волнистые пряди.

– Джуди?

– В такой вечер мысли не на месте, – объяснилась она, одарив нас грустным взглядом. – Решила развеяться. Вижу, вы тоже не в состоянии сидеть дома.

Мы кивали, имея в виду ещё одну особу, которой дома не сидится. Наконец-таки, решил я, мне выпал шанс сказать Джуди всё, что собирался.

– Вы наверх?

Дед кивнул.

– Несём горячий чай Рэю, – он посмотрел на меня.

В этом взгляде не разобрался бы только слепой: дед семафорил, чтобы я поднялся и доставил термос. И мне стало до смерти противно от мысли, что, по сути, я мало чем отличаюсь от Стэнли. У деда больные ноги, а я набрался наглости и стал посылать в ответ отчаянные SOS – уж больно не хотелось мне упускать посланный судьбой шанс объясниться с Джуди.

Дед улыбался печальными глазами, и старые его морщинистые веки, нависавшие над краешками глаз, делали этот взгляд ещё более усталым. Меж тем креп и мой отчаянный эгоцентризм, подстёгнутый возникшей из сумрака Офелией. Он в конечном итоге и помог мне победить. Дед понял, сжалился надо мной и, натужно кряхтя, полез наверх.

– Нам бы тоже здесь лучше не стоять, – поёжилась Джуди. – Вечер холодный.

Мы вошли вслед за дедом, Джуди прикрыла за нами дверь.

– Аккуратно, не поскользнись. – Я указал на апельсиновую корку.

В кромешной тишине отдавались эхом шаги деда над нашими головами. Пока он восходил, мы смотрели друг на друга почти в упор. Джуди казалась возбуждённее, чем прежде.

– Гуляла? Одна? – от неловкости я не знал, с чего начать.

– Как видишь.

– А Стэнли? – зачем-то выпалил я.

Джуди чуть наклонила голову, изучая моё лицо.

– В такой час его лучше не тревожить, – сказала она. – Не знаю, как он это переживёт.

Я поразился её наивности. Однако промолчал и кивнул понимающе. С минуту мы продолжали молчать, будто чужие.

– Значит, планируешь уехать с островов? – нашёлся я.

Джуди пожала плечами.

– Посмотрим. Зависит от разного.

– Например?

– Работа, дом. Всё это не берётся с неба, – она сказала это тоном измождённого горьким опытом человека, что выглядело по крайней мере странно. Однако, думал я, это можно было объяснить и иначе: Джуди давно планировала свой переезд в другие края.

Я вновь кивал, не находя верного подступа. Да и что я хотел от Джуди в тот момент? Скажу лишь, в нашем неловком положении была и она виновата – сама затащила нас внутрь. Значит, она хотела мне что-то сказать? Тогда почему не говорила?

Дед как раз дошёл до верха – шаги остановились, послышался скрип отпираемой двери. И вдруг – отчаянный крик.

Мы запрокинули головы. Дед, перегнувшись через верхние перила, кричал:

– Макс! Макс! О боже!

– Что случилось?

– Кампион… он… мёртв!

– Что? – вскричал я. – Это точно?

– В его шее гарпун…

Я уже взлетел на лестницу, через три-четыре ступени. Джуди кинулась вслед. Мгновение – мы оказались наверху. В круглой маячной комнате, прислонившись спиной к центральному столбу, сидел на полу Рэй Кампион. В его шее сбоку, где проходит сонная артерия, торчал хвост зубчатого гарпуна.

Глава 5

Убийство

Довольно долго мы просто пялились на этот кошмар. Джуди быстрее всех сообразила – нужно звать полицию и доктора. Когда она убежала, мы с дедом не разговаривали. Мы не верили тому, что видели. На небольшом письменном столе гнездилась корзина мисс Вудс, очевидно не тронутая. Немного придя в себя, я обратил внимание на северное окно – то самое, что было напротив скалистого выступа. Оно было распахнуто, и в комнате царил холод. Я подошёл, высунулся немного и попытался глубоко вдохнуть. Это оказалось непросто, как будто спазм сдавил всё внутри. По чугунной лавочке свиданий хлыстал бегающий свет.

Время муторно тянулось, но наконец явились Джуди и Натан Тёрнер. Пока доктор обследовал тело, стараясь не касаться его, Джуди объяснила:

– Я прибежала к Макэвоям, меня встретила Ровена. Я сказала, что произошло. У неё сначала, казалось, язык отнялся, лицо посерело. А потом она вдруг закричала на меня: «Уходи!» – и захлопнула дверь. Тогда я побежала к Тёрнеру, и мы вызвали полицию.

– Ведьма! – сорвалось у меня. – Даже от неё не ожидал такого.

Натан Тёрнер разогнулся, почесал затылок. С досадой произнёс:

– Он мёртв часа два, не меньше.

Дед прикрыл рот рукой, взгляд завис на страшной стреле, что прошла сквозь его друга.

– Рана, несмотря на разорванную кожу вокруг, нанесена довольно резко, – заметил Тёрнер. – Мистер Кампион умер мгновенно, острие вошло очень быстро.

– Часа два назад, говорите? – сказал я.

– Навскидку где-то между половиной восьмого и четвертью девятого.

– В восемь мы звали Кампиона снизу, он не откликался. Значит, он мог быть уже мёртв?

– Скорее всего, так, – Тёрнер взглянул на окно. – Это не вы открыли?

– Нет, – сказал дед. – Мы ничего не трогали.

– Возможно, мистер Кампион не слышал вас из-за открытого окна, но я сомневаюсь. – Натан Тёрнер нахмурился. – Я бы настаивал, что к восьми часам он был уже мёртв. Конечно, невозможно сказать точно без вскрытия. Есть малейшая доля вероятности, что смерть наступила немного позже восьми. В пользу этого может говорить холод, из-за открытого окна тело могло остыть быстрее.

Я вновь глянул на лавку свиданий.

– Метнули через окно? С обрыва?

– Маловероятно, – с сомнением сказал Тёрнер. – В гарпуне примерно три с половиной фута, и тяжёлый, такой не бросишь далеко – самое большее на три-четыре метра.

– То есть можно только воткнуть в человека, находясь рядом?

Доктор подумал, поскрёб подбородок.

– В принципе можно и выстрелить, если использовать какой-то арбалет, предназначенный для гарпунов. – Тёрнер опять задумался, покачал головой. – Нет, это практически невозможно. Думаю, тот, кто вонзил гарпун, находился здесь. К тому же, – он наклонился и стал водить мизинцем, не касаясь раны, – об этом говорят мелкие трещины вокруг входного отверстия. Я бы сказал, что гарпун вначале резко вонзили в шею, а затем медленно протолкнули насквозь.

– Какой ужас! – прошептал дед.

По спине пробежали мурашки.

Тёрнер ещё раз присел рядом с убитым Кампионом.

– Крови от такой раны немного. Видимо, обширное внутреннее кровоизлияние.

– А не могут эти трещины быть от зубцов на стволе гарпуна? – спросил я.

Тёрнер отрицательно помотал головой.

– Порезы были бы менее заметны. Зубцы невероятно острые. А так – кожа потрескалась от натяжения в тот момент, когда гарпун стали медленно толкать в шею. Нет, мистера Кампиона закололи руками, его убийца был с ним рядом.

Нам ничего не оставалось, как ждать приезда полиции. Находиться в той комнате было не по себе, и мы решили подождать в магазине.

– Комнату лучше бы запереть, – сказал Тёрнер.

Дед опустил руки в карманы.

– Ключ в куртке остался. А куртка…

– На Дугласе, – закончил я.

– Да. У Рэя должен быть второй ключ.

Мы огляделись. Ключ висел на гвозде у входа. Я снял его, подождал, пока все выйдут, и уже с порога ещё раз взглянул на тело с гарпуном в шее. Ничего ужаснее в жизни не видел. Меня немного трясло, и мне казалось, что это сильно заметно, хотя остальные, скорее всего, ощущали нечто схожее. Я запер дверь на ключ, положил его в карман штанов.

По дороге в магазин я спрашивал:

– Кто мог это сделать?

Понятно, что мне не отвечали.

В магазине мы обнаружили, что Дуглас исчез, оставив дедовскую штормовку и плед в кресле. Летисия Вудс подскочила и мгновенно считала растерянность с наших лиц. Когда мы сообщили о случившемся, она, казалось, потеряла дар речи. Взгляд её повис где-то поверх наших голов, и она села на скамью, не издав ни звука. Я поверить не мог: эта женщина проглотила язык? Такой она мне больше нравилась.

Думаю, я не смог бы с порога назвать вам причину, по которой вновь мне увиделось что-то неладное в глазах Джуди, а когда Летисия встала и попыталась заговорить с ней, я всё понял. Джуди была напугана так, что я мог на расстоянии чувствовать, как дрожало всё её тело. Она стала бояться Летисию.

Дед предложил разбудить Адама. Мы оставили женщин с Тёрнером, а сами прошли через внутреннюю дверь и поднялись на второй этаж. Пока мы шли, я думал: может, Джуди не напугана, а обижена за то, что Летисия огласила её тайну о свадьбе? Мы зашли в спальню и были полны решимости будить Адама, но не знали, как быть со Стэнли. Он проспал смерть брата и проспал смерть отца, и я почему-то был уверен, что, расскажи ему заранее, что случится такое, он – какая дьявольская мысль! – так же спокойно лёг бы спать.

Я толкнул Адама, результата – ноль. Стал толкать сильнее. Наконец – что на меня нашло? – я залепил пощёчину моему амиго[20]. Последовала вялая реакция. Дед посоветовал радикальный метод – стакан воды. Так и сделали. Адам пошевелил головой, его глаза скрывали примятые патлы, и вид был у него, как у пришибленного пса с волнами шерсти на морде. Он поведал, как сильно раскалывалась его голова, а мы сообщили об убийстве, как раз в тот момент, когда за окном полился дождь.

Я стал рассказывать Адаму происшествие в подробностях, и тогда дед решил вернуться к Летисии, ведь «она совсем плоха», но это был предлог, чтобы не слушать. Дед не привык плакать. Дождь сначала усилился, но когда я закончил рассказ, уже только моросило. Мы приняли решение не будить Стэнли. Адам оделся, и мы спустились в магазин.

Дед сидел во главе стола, рядом была Летисия, она держала деда за руку и что-то говорила, хотя её никто не слушал. Джуди стояла у окна. Спина Тёрнера маячила сквозь витрину, он вышел на террасу покурить. Когда он вошёл через минуту, то негромко сообщил – приехала полиция.

Мы встретили инспектора и нескольких офицеров, предложили им вначале пройти в магазин, где подробно обо всём рассказали. Когда предстояло пойти к маяку, Джуди оживилась:

– Вы позволите пойти с вами?

Инспектор одарил её суровым взглядом.

– Останьтесь, мисс Рассел. Приглядите за мисс Вудс, она сильно расстроена. К тому же если проснётся мистер Кампион, вы сможете ему всё рассказать, избавив нас от лишних хлопот. Тёрнер, вы нам понадобитесь!

Я передал ключ инспектору, и нам с Адамом разрешили подняться, но в комнату входить запретили. На верхней площадке лестницы, когда инспектор отворил дверь, в горле моём дыхание застряло. Гарпуна в шее Кампиона не было!

Глава 6

Загадка

Инспектор не проронил ни звука. Он прошёл к убитому, нагнулся и взглянул на рану с обеих сторон. Кто-то вытащил зубчатую стрелу, раздробив внутренние органы на шее трупа. Тот, кто это сделал, очень торопился, в шее Кампиона зияла настоящая дыра.

Инспектор выпрямился, его лохматые брови сдвинулись и почти касались друг друга. Он подошёл к двери и осмотрел замок.

– Сколько ключей существует от этой комнаты?

– Два, – сказал дед. – Один у Кампиона, второй у меня.

– Это ключ Кампиона, – вставил я.

– А где ваш, мистер Гарфилд?

– Остался в куртке. Я забыл о нём. – Дед рассказал про канитель с Дугласом.

– Очевидно, что больше сюда никак не проникнуть. – Инспектор с сомнением взглянул на окно. – Разве что по канату?

Кажется, мы все немного оторопели от такого предположения. Уж слишком много возни предстояло бы, решись кто-нибудь залезть сюда с обрыва.

– Мистер Гарфилд, вы уверены, что ваш ключ всё ещё в куртке?

Дед немного растерялся. Как он мог быть в этом уверен?

– Пожалуй, – почему-то ответил он.

– Проверить всё же стоит, – инспектор отослал молодого офицера за дедовой штормовкой.

Пока мы ждали гонца с докладом, Тёрнер повторил своё заключение относительно времени смерти. Инспектор слушал, тщательно осматривая шею убитого. Он был полностью согласен с доктором: Кампиона убили между половиной восьмого и десятью минутами девятого.

На лицо инспектора наползли тучи. Он был в равной степени, как и мы, озадачен, но если нас печалила смерть нашего друга, инспектора больше занимала кража орудия убийства. Это выглядело нелогично. Зачем убийце красть гарпун? Не знаю, какой чёрт меня дёрнул сказать это вслух.

Инспектор поднял голову. Я думал, меня попросят отсюда, но инспектор сказал:

– Нет оснований считать, что это дело рук одного и того же человека. Пока мы не знаем, почему убили мистера Кампиона, но список причин не так велик.

Я не сомневался, что он говорит дело. Ему виднее.

– В то время как причин украсть гарпун, – продолжил инспектор, – гораздо больше.

Мы немало подивились, не находя и одной причины, по которой орудие убийства было украдено. Инспектор своими соображениями не стал делиться, что вполне объяснимо.

Вернулся офицер с дедовой курткой.

– Ключа нет, сэр.

Инспектор мрачно кивнул.

– Это упрощает… в некотором смысле, – сказал он. – Нужно узнать, кто взял ключ из вашей куртки, мистер Гарфилд.

– Но…

– Да, мистер Гарфилд?

Все взгляды нацелились на моего деда. Наконец он обрёл голос:

– Никто не мог знать, что ключ был именно в моей куртке.

– Вы ошибаетесь. Кое-кто мог опустить руку в карман вашей куртки. Машинально, разумеется.

Верно. Ключ мог взять только Дуглас. Однако для чего?

Нас попросили удалиться вниз. Инспектор ещё какое-то время осматривал помещение на маяке, затем подоспевшие из города врачи увезли тело Кампиона. Тёрнер тоже поехал на вскрытие.

Инспектор вышел к нам и, похоже, был чем-то рассержен.

– Чуть не убился! – клял он злосчастный «привет» от мисс Вудс, который держал в руке.

Он отшвырнул апельсиновую корку и глубоко выдохнул.

– Вы знаете, кому это может принадлежать? – инспектор достал из кармана бумажный пакетик, в котором лежал сложенный в несколько раз небольшой квадрат белой ткани.

– Что это? – спросил дед.

– Носовой платок. Нашли на середине лестницы. Вероятно, кто-то в спешке обронил.

– Его ведь могли обронить и раньше, – предположил я.

– На нём свежие пятна крови, – инспектор поднёс пакет к глазам. – И вышитая золотом буква «Д».

Дед нахмурился.

– Золотом?

Инспектор кашлянул.

– Вещь недешёвая. Из шёлка. Мне доводилось держать в руках такие экземпляры, когда я стажировался на континенте. Тридцать фунтов за кусок материи в столичном бутике. У нас на острове, обладая такими деньжищами, можно год не работать. Как считаете?

Дед покачал головой.

– Вряд ли кто в Сент-Фоуи станет утирать сопли шёлком.

Инспектор чему-то ухмыльнулся и убрал платок в карман.

– Стало быть, Рэй Кампион ждал гарпуны? М-да, он их получил сполна, – на последних словах инспектор резко посмотрел на каждого из нас так, что смог бы заметить любое подозрительное колыхание ресниц или нервное подёргивание. В то же время это был бросок мастера – так учтиво, деликатно звучал его голос. Не сводя с нас пронизывающего взгляда, он спросил:

– Куда же делась лодка?

Только сейчас мы обратили внимание: катера с синими крестами не было, а море меж тем дыбилось пуще прежнего. Сонмы волн, бранясь и злясь, шипели и набрасывались друг на друга словно змеи. В такой бойне, как эта или та, что чинилась здесь сутки назад, когда погиб Джозеф и едва не погибли мы, мог запросто пойти ко дну и подрядчик с катером. Всё же, надеюсь, он просто уплыл.

Мы описали лодку, и я ещё раз пересказал наш утренний разговор с Кампионом. Дед нашёл всё это странным.

– У нас с Рэем было чёткое разделение в бизнесе, – объяснил он. – Закупкой продуктов занимаюсь я, а что касается снастей и прочей мелочёвки для рыбной ловли, то всё это являлось заботой Рэя. Гарпунов у нас прежде не было, обычно те, кому они нужны, ездят в город.

– Не торговали гарпунами, значит? Интересно, – инспектор закурил.

Мне стало вдвойне интересно, почему это могло так заинтересовать инспектора. Последний словно прочитал мои мысли:

– Стало быть, Кампион сообщил о появившемся спросе?

– Верно, сэр.

– Вы можете описать гарпун?

– А что описывать? Длинное копьё, металлическое, с зубцами на древке, – сказал я.

Инспектор перевёл взгляд на деда.

– Острога около трёх с половиной футов, довольно старая, с того конца, что мы видели, была ржавчина, – пояснил в свою очередь дед. – Зубцы длинные и очень острые.

– Значит, старая?

Инспектор потёр щёку. Успевшая с утра отрасти щетина зашуршала под ладонью.

– Верно. В былое время мы такими пользовались, когда охотились вчетвером. Мы садились в вельботы, отходили от судна и выстреливали гарпуном в большую рыбу.

– Вы охотились на китов?

– Нет, рыба была меньше.

– Значит, мы имеем загадку, – инспектор прочистил горло. – Рэй для кого-то заказал гарпуны, но с утра подрядчика не было, а вечером он не смог ошвартоваться из-за шторма. Следовательно, интересующий нас гарпун не из тех, что должны были доставить. И тогда тот же, кто заказал их у Рэя, или кто-то другой берёт старый гарпун, свой или чужой, поднимается и закалывает Кампиона, оставляя копьё в теле жертвы. А затем тот же, кто убил, или кто-то другой крадёт гарпун.

Полицейский обнаружил в пальцах забытую сигарету, затянулся, помедлил какое-то время, размышляя.

– Может статься, что мы ищем во всех трёх случаях одного и того же человека, а может, нам следует искать трёх человек.

Инспектор докурил, затушил сигарету о стену маяка и щелчком забросил окурок в камни.

– Кого-нибудь ещё встречали, когда проходили к маяку в восемь часов?

Мы рассказали, как без десяти восемь столкнулись с Джоном Макэвоем и о том, что он нам говорил. Ещё раз повторили, как мы звали Кампиона ровно в восемь, но он не отзывался. Инспектор что-то записал в блокнот, а после хрустнул шеей и повертел головой.

– От магазина до маяка минут семь-десять, не больше, – сказал он. – Подъём к маяку занимает минуты две неспешным шагом. Если бежать, то чуть больше минуты, – инспектор нахмурился. – С мистером Макэвоем мы ещё поговорим. Но если он не врёт и Кампион был ещё жив, когда он уходил, то убийство могло произойти начиная с без двадцати восемь. Допустим, кто-то прятался у подножия маяка, и, когда Джон Макэвой вышел, неизвестный мог подняться и заколоть мистера Кампиона.

Я почувствовал холодок по позвоночнику. Мне показалось, что остальные тоже поёжились. Дождь, доселе нехотя сеявшийся, усилился, и мы двинули к магазину.

Инспектор, глядя себе под ноги, сказал:

– Надеюсь, вы не против, если ключ я оставлю у себя?

Дед кивнул. Инспектор по-прежнему не поднимал взгляда, но я почему-то был уверен в наличии у него потайных боковых глаз, которыми он исподволь наблюдал за нами.

В магазине нас всё ещё ждали Джуди и наш верный пёс – Летисия Вудс. Услышав про исчезновение гарпуна, обе дамы вытянули лица – Джуди в той степени, в какой допускается воспитанным девушкам; мисс Вудс же изобразила все жесты и гримасы женского потрясения, что смогла извлечь из глубин своей поэтической натуры.

Инспектор поступил мудро, решив вначале отвязаться от словоохотливой Летисии. Та была в страстном возбуждении. Ей было что сказать. Не буду утомлять вас пересказом, скажу лишь: ничего нового из её пламенных речей не выплыло, за исключением, пожалуй, последнего:

– Это было в одиннадцатом часу. Шон и Макс ушли отнести термос Рэю, а я оставалась с Дугласом. Бедное создание! Я наливала ему и себе чай, когда вдруг заметила в витрине какое-то жёлтое пятно. Оно пронеслось так быстро, что я даже не успела ничего понять.

– В каком направлении оно двигалось, мисс Вудс?

– Со стороны маяка. Словно ураган. На секунду мне даже казалось, что кто-то несёт зажжённый факел, как Прометей. Да ведь сквозь мутное окно во тьме что угодно почудится, скажете вы, верно? Но Дуглас тоже заметил пятно, хотя он сидел полубоком к окну. Дуглас был очень встревожен. Он так и не выпил чай, что я приготовила, и, скинув плед и куртку, выбежал на улицу.

– И куда направился?

– В сторону дороги. Я решила, что он погнался за пятном. Возможно, он подумал, что это морской дьявол… понимаете…

– Понимаю, – поспешил заверить инспектор.

– Но я думаю, он просто побежал домой.

Повисла небольшая пауза.

Летисия сказала:

– Знаете, я подумала, что это пятно… ну, разумеется, это был человек. А жёлтый цвет – нечто вроде дождевика, которыми рыбаки накрываются. Но вот беда-то: почти у каждого может быть такой дождевик! Они есть даже здесь, в магазине.

Мы посмотрели в сторону полки с прозрачными дождевиками, поблёскивавшими на свету. Дед торговал ими с незапамятных времен. Оставалось уповать на то, что сказанное не было лишь призрачной фантазией Летисии, хотя был ведь ещё и Дуглас.

– Мисс Вудс, пока вы были здесь, кто-нибудь подходил к штормовке мистера Гарфилда?

Летисия театрально воздела руки, вытаращила глаза:

– О боже, нет, конечно!

– Ясно, ясно! А скажите, кто-нибудь ещё был наверху, когда вы поднимались на маяк к убитому?

– Совершенно никого! – запротестовала Летисия.

– И окно в маячной комнате было открыто?

– Окно?… – Летисия словно споткнулась. – Не понимаю. При чём тут окно?

– Вы помните, было ли открыто окно, выходящее к скалистому выступу?

Мисс Вудс расправила оборки на груди.

– Разумеется, оно было закрыто.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Даже и быть иначе не может! В такую-то стужу!

– Благодарю вас. Вы можете идти.

Это было совсем не то, чего хотела Летисия, однако инспектор настоял.

Летисия Вудс, вооружившись маленьким походным зонтом в цветочек, удалилась восвояси.

Остальные присели за стол, дед и мы с Адамом по одну сторону от инспектора, Джуди – по другую. Инспектор спросил, что Джуди делала в предполагаемое время убийства и весь оставшийся вечер.

Джуди рассказала: в момент убийства она находилась дома вместе с отцом. Примерно в четверть десятого она вышла из дома, чтобы погулять. Вечерний моцион привел её к маяку где-то без двадцати или без пятнадцати десять. Она была одна и никого не видела. Вскоре подошли мы с дедом.

Когда инспектор попросил Джуди показать свой платок, я испугался.

Инициал «Д»!

Но Джуди совсем не испугалась.

– Я оставила его дома, инспектор, – сказала она кротким голосом.

– На нём есть ваши инициалы?

С минуту Джуди молчала, о чём-то размышляя.

– Дело в том, инспектор, что я пользуюсь платками моей матери, почившей семь лет назад. На своих платках она всегда писала первую букву своего имени.

Меня вновь ударило током.

– Как её звали?

– Джейн, сэр.

Инспектор кивнул. Затем достал пакетик с найденной уликой.

– Инициал вашей матери вышит как здесь?

Джуди опустила глаза на белый шёлк.

– Что вы, сэр! – на этот раз Джуди не удалось скрыть волнения. – Даже в самые лучшие годы наша семья не могла бы себе позволить и дюйма такой ткани.

Инспектор убрал платок.

– Ваш отец, должно быть, волнуется, где вы сейчас?

Джуди поняла намёк и смиренно кивнула. Даже после дождя при электрическом свете золото на её голове неустанно переливалось от тёмных до светло-песочных оттенков, словно над макушкой её пламенело химерическое свечение. Я говорю химерическое, поскольку этот свет лишь мерещился мне. Тот мираж, рождённый в моём воображении, сильно контрастировал с болезненно-бледной кожей и светлыми, как у сирены, глазами, в которых билась тревога.

Джуди попрощалась и тихо вышла.

Я чувствовал, что поведение Джуди было неестественным – существо её было словно загнано в угол и ожидало битья. Такой она мне представлялась, когда, выходя из магазина, она на мгновение кинула осторожный взгляд в мою сторону.

– Теперь, – ворвался в мои грёзы сухой голос инспектора, – вопрос к вам, мистер Гарфилд.

Дед приподнял унылое лицо, брови его дёрнулись.

– Кому может быть выгодна смерть Рэя Кампиона?

– Совсем никому, – подумав, сказал дед. – У Рэя не было врагов. Его окружали только друзья.

– Разумеется, – парировал инспектор. – Но кто-то же наследует деньги, верно?

Дед нахмурился.

– Завещание вряд ли составлялось, – сказал он.

– Значит, всё унаследует Стэнли?

– Должно быть, так.

И добавил чуть погодя:

– Да там не такая уж большая сумма, я полагаю. После чёртовой этой войны мы так и не оправились.

– О какой сумме речь?

– Тысяч пять фунтов, не более.

– Ну-у… – протянул инспектор. – Этого хватит, чтобы уехать куда-нибудь, начать своё дело, в конце концов.

Дед поднял брови и впервые взглянул в серое, морщинистое лицо инспектора так, словно завидел в нём нечто доселе невиданное.

– Инспектор, дайте Стэнли хоть миллион, он не будет знать, что с ним делать.

– Вы считаете это невозможным?

– Я считаю это абсурдным.

Я кивал, соглашаясь с дедовой горькой мыслью, хотя моё мнение инспектора не интересовало.

– В любом случае, – продолжал инспектор, – пока что это единственный возможный мотив, который приходит на ум. Жестокий, да. Хотя случаев, когда дети убивают родителей ради денег, не счесть. Гораздо реже происходит наоборот, но там и мотивы другие.

– Инспектор, – всё же вставил я, – но ведь Стэнли спит. Он зевал во всю пасть и отправился спать после ужина, наплевав даже на свою работу. Как же он мог?

Ответ был ясен – да, Стэнли мог притворяться, что хотел спать. Я не оправдывал ублюдка, просто хотелось понять, в чём тут дело. Мог ли какой-нибудь мало-мальски преступный замысел зародиться у нашего Стэнли, чтобы он сумел всё это придумать и осуществить? Вряд ли.

Остальные прекрасно это понимали. Но ухватиться больше было не за что.

Инспектор спросил Адама, на всякий случай, не просыпался ли он до тех пор, пока я не разбудил его. Нет, Адам спал как убитый, его силы были растрачены в ночь Деймоса[21].

Инспектора интересовало расположение спален в доме. Мы объяснили – на втором этаже три комнаты: спальня Кампиона, спальня деда и спальня Стэнли и Джозефа, в которой мы с Адамом соорудили две двухъярусные кровати. Я и Стэнли спали на верхних койках, Джозеф и Адам – на нижних. Этим вечером Адам спал на своём месте внизу и потому, даже если бы он просыпался, то никак не смог сказать бы наверняка, был ли Стэнли наверху или нет.

Удовлетворённо кивнув, инспектор заключил:

– Значит, у Стэнли плохое алиби.

Глава 7

Стэнли

Нам ничего не оставалось, как будить Стэнли. Занятие было скверным: мы все испытывали к парню жалость и презрение.

Стэнли, как и мой друг, проснулся от воды, выплеснутой в физиономию. Мы долго не могли привести его в чувство. Не похоже, чтобы он играл в спящего. Можно недооценивать его по многим пунктам, но что касается артистизма, то такого пункта насчёт Стэнли просто не существует.

Дед открыл окно, чтобы Стэнли скорее пришёл в себя, и стоячий душный запах в комнате быстро сменился ночным отрезвляющим воздухом.

Стэнли сел в кровати свесив ноги. Взъерошенные клоки волос, открывающие две большие залысины, широкое, как у Рэя, лицо, помятое и опухшее, словно после затяжной гулянки. В обычных обстоятельствах его лицо бывало даже приветливым, но с этим явлением в деревне не многие сталкивались. И этому типу тридцать пять лет. Выглядел он как проспавший все уроки школьник. Крупные сильные руки упирались в край кровати, пока челюсти лунатически перемалывали что-то.

Услышав про убитого отца, Стэнли не проронил ни слова. Попросил сигарету. Инспектор протянул из своей пачки вместе со спичками. Затянувшись, Стэнли окинул нас беглым взглядом. Клянусь, мне казалось, он сейчас заржёт во всю глотку и отвесит нелепую шутку. Наверное, мне бы этого хотелось, потому как жалость к нему в тот момент перевешивала.

Стэнли спокойно спросил, выдувая дым:

– Кто убил старика?

– Пока не знаем, – объявил инспектор. Затем добавил: – Вас не шокирует новость?

Стэнли задумался.

– Нет. Не шокировала.

– Вы объясните?

– Что объяснить? А почему я должен быть шокирован?

Инспектор глянул на деда, на нас.

– Кто-то хотел смерти вашего отца? Вам что-то известно?

– Ни черта подобного. – Стэнли поморщил лоб. – Чёрт подери, голова раскалывается.

Он докурил, потушил сигарету о блюдце у изголовья, спрыгнул вниз с верхнего этажа двухъярусной кровати. Глянул в окно, где бились о скалистый берег волны.

Инспектор сделал шаг вперёд.

– Мистер Кампион, в шесть часов вечера вы отправились в свою комнату, верно?

– Ну.

– И больше никуда не выходили до сих пор?

– Никуда. Спал как убитый. Старика это огорчило, – Стэнли хмыкнул.

Инспектор поводил пальцем по лбу, размышляя.

Наконец он сказал:

– Похоже, более вы нам ничего не поведаете?

Стэнли обернулся, его челюсти продолжали сомнамбулически двигаться, а взгляд ничего не выражал. Кажется, мы были для него абсолютно чужими людьми в тот момент. Он отрицательно покачал головой.

Тогда инспектор немного изменил заданный вопрос:

– Вы уверены, что у вашей семьи не было врагов?

– Ерунда, – сказал Стэнли.

– А у вас лично?

– Ерунда, – повторил Стэнли.

Инспектор понимающе покачал головой.

– Примите мои соболезнования, – сказал он.

Стэнли глянул в нашу сторону, но промолчал. Как только мы стали выходить, он неожиданно произнёс:

– Я слышал, как он говорил по телефону.

– Так, – инспектор резко двинул обратно. – Продолжайте.

Мы медленно потянулись следом.

Стэнли чему-то усмехнулся.

– Он говорил о наркотиках. Я думаю, это касалось Джозефа, – с неохотой процедил он.

– Когда это было? – инспектор достал записную книжку и ручку.

– Дня два или три назад. А может, и неделю…

Я видел, как инспектор быстро нарисовал 2-3-7 в блокноте.

– Старик думал, что он один в доме, но я тогда задержался. Понимаете? – Стэнли глянул на инспектора исподлобья и добавил дерзким голосом: – Я был с невестой у себя в спальне.

То есть здесь, подумал я.

– Я провёл Джуди, а на обратном пути слышу, старик рвёт и мечет у себя в кабинете. Дверь была приоткрыта. Мне стало вдруг интересно.

«Впервые в твоей поганой жизни тебе стало интересно, распросукин ты сын!» – мысленно озлобился я.

– И что конкретно вы слышали?

– Курево найдётся ещё? – помолчав, спросил Стэнли.

Из пачки инспектора он взял две сигареты и одну сразу убрал за ухо. Инспектор чиркнул спичкой. Затянувшись, Стэнли звучно выдохнул через рот.

– Какая-то ругань, я не разобрал, что к чему. – Стэнли лениво потёр шею большим пальцем руки, державшей сигарету. – Вроде бы старик узнал, у кого Джозеф брал наркоту. Не знаю, где он телефон раздобыл, наверное, в тайнике Джозефа. – На последних словах Стэнли вновь ухмыльнулся. – Братишка скрытничал, со мной не делился.

– У брата был тайник?

– Наверняка. Не спрашивайте где, всё равно не знаю.

Бегло нацарапав что-то в своих записях, инспектор сказал:

– Ваш отец собирался увидеться с тем человеком?

– Думаю, да. Да, сейчас точно помню.

Здесь Стэнли потянул руки вверх и громко зевнул.

Я чувствовал недоумение, неловкость и отвращение, даже отводя глаза в пол.

– Отец вроде бы просил встречи с тем типом и как можно скорее. Вроде он переживал, что Джозефу вконец худо.

– Как вы считаете, ваш отец рассчитывал переговорить и разобраться каким-то образом с наркодилером? – спросил инспектор.

Стэнли засмеялся. Этот ублюдок совсем не отдавал себе отчёта в том, что произошло.

– Разобраться? Ха! Он бы ему пересчитал все зубы, а потом, – свистнул Стэнли, – в ящик и под землю заживо, как пить дать! Вот и весь разговор.

Инспектор и все мы стояли истуканами и смотрели на зашедшегося хохотом детину. Чуть погодя Стэнли успокоился, его широкая физиономия приняла привычное брюзгливое выражение, одна рука по-прежнему не вылезала из кармана.

– Ваш отец говорил вам, для кого заказал гарпуны?

Стэнли вновь уставился в открытое окно.

– Я в эти дела не лезу, – сказал он. – Моё дело – маяк.

– И всё же…

– Ничего он мне не говорил! – рявкнул Стэнли, обернувшись. – Я же сказал, мне это неинтересно. Я сказал всё, что знаю. Из-за Джозефа его прихлопнули. Ясно?

– В каком смысле?

– В прямом. – Стэнли выкинул окурок в окно. – Старик, я уверен, назначил встречу тому типу с зельем. Ну, должно быть, не подрассчитал силы. Тот, наверное, дятел выше него на две головы был. Зарубил без разговоров. Старик и понять ничего не успел.

Никто не переглянулся, все продолжали сверлить взглядом доски под ногами. Инспектор закрыл записную книжку и положил её вместе с ручкой во внутренний карман пиджака, затем он принёс ещё раз свои соболезнования, и мы все тихо удалились.

В магазине мы обнаружили неожиданного посетителя. Вид Джона Макэвоя был встревоженным, но только самую малость. Врачи умеют держаться хладнокровно в эмоциональных ситуациях.

Макэвой сказал:

– Это правда?

– Смотря, что вы называете правдой, – уклончиво ответил инспектор.

– Жена говорит, Рэй Кампион мёртв?

– Убит, если точнее.

Макэвой мрачно кивнул.

– Когда это произошло?

– Сразу же после того, как вы ушли от него.

С минуту все молчали.

– Это точно?

– Мистер Тёрнер обследовал тело. Если бы не ваша жена, это могли бы сделать вы.

– Понятно, – сказал Макэвой.

– Вы говорили, что для чего-то ходили к мистеру Кампиону, – не сводил глаз с собеседника инспектор. – Не могли бы вы рассказать подробнее о вашем визите на маяк?

– Конечно. Дайте сообразить. – Джон Макэвой прикусил губу, и морщина меж его бровей стала резче, одна рука скользнула по пиджаку вверх к груди, но тут же опустилась обратно. – Так, значит. Я был в городе на вызове. У миссис Динн было подозрение на инсульт, но всё обошлось. Никого из местных врачей она видеть не хотела и послала за мной. Покончив с делами, я выехал из города и направился в Сент-Фоуи.

– В котором часу это было?

– Примерно без двадцати семь. Так, кажется. Я доехал до дома, должно быть, было уже четверть восьмого, оставил машину и сразу отправился к Кампиону. У магазина я встретил мисс Вудс, от неё узнал, что Кампион на маяке, и отправился к нему на маяк. Так получается. – Руки Макэвоя опустились в карманы пиджака, но вскоре вынырнули и сцепились за спиной.

Инспектор сделал необходимые пометки в записной книжке.

– О чём вы беседовали? – спросил он.

Джон Макэвой нашёл вопрос странным.

– О чём может говорить убитый горем отец – о сыне, разумеется. Я пришёл выразить ему поддержку и принести свои извинения, что не был на «большом чае».

– Вы пробыли наверху…

– Не больше трёх-четырёх минут. Не хотелось давить на рану.

– Он был один?

– Кампион? Ну да, один.

– Скажите, в каком настроении он пребывал?

На этот раз не только Макэвой – мы все сочли вопрос неуместным.

– Я полагаю, что уже ответил на этот вопрос, – сказал врач.

Инспектор кивал, хотя в глазах его таилась какая-то уловка. Макэвой, впрочем, был не робкого десятка – он превосходно держался.

– Кроме мистера Гарфилда и его внука вы встречали кого-нибудь на обратном пути?

– Никого, – прозвучал ответ.

– Ясно, – чуть подумав, инспектор спросил: – Надо полагать, вы были в хороших отношениях с убитым?

– О, безусловно. Он был замечательным человеком, мы ладили как соседи и вообще.

– Мистер Макэвой, попытайтесь вспомнить, – говорил инспектор уже более мягким тоном, – когда вы разговаривали, было ли открыто окно?

Джон Макэвой напряжённо нахмурился.

– Кажется, закрыто, но я точно не помню. Погода была ветреная, вряд ли Кампион захотел бы открывать окно, – и, подняв взгляд, спросил: – А это важно?

Инспектор сделал неопределённый жест в воздухе.

– Сейчас всё важно.

Макэвой кивнул.

– Разумеется.

– Вы не помните, мистер Кампион ожидал кого-нибудь?

– В каком смысле? – спросил Макэвой.

– Он вам не говорил, что к нему должны были прийти с минуты на минуту?

– Н-нет, такого не было.

– А как насчет гарпунов? Он вам не говорил о них?

Джон Макэвой сглотнул, оставаясь непоколебимым.

– Ни о чём таком мы не говорили. Я приходил, только чтобы сказать, как соболезную его утрате.

– Конечно, – кивал инспектор. – Это всё, о чём вы говорили, – кивнул он утвердительно, не сводя глаз с доктора.

– Это всё, о чём мы говорили, – сказал Макэвой.

Инспектор постучал ручкой по своим записям.

– Пожалуй, мне не стоит более задерживаться, – заторопился доктор. Его пальцы мяли край пиджака.

– Ещё немного, мистер Макэвой, – сказал инспектор сухо. – Были ли у вас какие-нибудь нерешённые дела с убитым?

Ответ прозвучал спокойно, уверенно:

– Никаких, смею вас заверить.

– Мистер Макэвой, могу я попросить вас показать мне ваш платок?

Кажется, мы все напряглись, как будто готовились к чему-то нехорошему. Все, кроме Макэвоя, – его просьба инспектора никоим образом не удивила.

– Конечно, вот. – Доктор достал из кармана пиджака немного смятый кусок серого хлопка.

Инспектор взял платок, повертел его, заглядывая под каждый угол.

– Без инициалов, – сказал Макэвой.

– Вижу, – инспектор передал платок хозяину. – Спасибо, что зашли.

Джон Макэвой попрощался и вышел из магазина.

– Будем искать телефонного собеседника, – сказал инспектор, провожая взглядом мрачную фигуру доктора. – Вы ничего не знаете об этом?

Мы помотали головами.

– Странно, что Рэй мне ничего не сообщил, – пожал плечами дед. – Мы ж вместе искали тайник Джозефа, где он прятал наркотики.

– Видимо, Рэй Кампион нашёл только записку с телефонным номером, – сказал инспектор, проглядывая свои записи. – Чёрт возьми, – он тяжело выдохнул через рот, и до нас долетел неприятный запах. – В голове маячит по-прежнему эта ваша лодка с крестами. – Он глянул на меня, затем, обращаясь к нам с Адамом, добавил: – Необходимо сразу сообщить полиции, если кто-нибудь увидит треклятую лодку. Мы тоже будем искать. Ясно?

Мы кивнули. Инспектор выругался и спрятал записную книжку в карман.

– Объявим в розыск. Пока что у нас два явных мотива, – сказал он, заправляя выбившуюся из брюк рубашку. – Либо наркодилер убил недовольного отца своего клиента, либо это сделал Стэнли из-за денег.

Дед упрямо помотал головой.

– Я понимаю, что вы чувствуете, мистер Гарфилд, – кивнул инспектор. – Поверьте, я бы сам хотел видеть на виселице подонка, торговавшего зельем. Но мы не можем исключать очевидное. Стэнли не ребёнок, каким вы его видите до сих пор, – он откашлялся. – Да, вот ещё. Мистер Гарфилд, когда вы спустились после того, как разбудили Адама, вы нашли внизу всех вместе или кого-то не было?

– Все были внизу, – сказал дед.

– Вы уверены?

Дед уставился в бесстрастное лицо инспектора.

– Уверен. Все были внизу. Только никто не разговаривал.

– Что каждый делал?

– Летисия была за столом, а Джуди, кажется, возвращалась из клозета.

– А Тёрнер?

– Он тоже был внизу, вернее, его спина. Он всё время простоял на улице перед входом под козырьком и дымил.

– Ясно.

На этом инспектор покончил с вопросами и откланялся.

Дед, Адам и я расселись кто где. Спать никто не собирался, хотя мы с дедом не спали уже сутки. Тем более что мне не хотелось подниматься к Стэнли. Не знаю, как назвать это чувство. Не жалость уже, не презрение. Скорее категорическое непонимание, а может, и ненависть. Как можно было отнестись к смерти отца и брата столь циничным образом?

Пока я ломал голову над своим отношением к Стэнли, это случилось – дед зарыдал. Не как мисс Вудс, разумеется. Тихо, беззвучно. Слёзы текли ручьями. Дед сидел за столом, сокрыв руками унылое лицо, постаревшее за ночь на десяток лет. Я уверен, он оттолкнул бы меня и обругал, подойди я к нему и обними. Это не та порода людей. Вы должны забыть, что видели. Морские дьяволы не плачут. Им достаточно знать, что вы рядом, и это вся поддержка, которую они готовы от вас принять.

Только сейчас я задумался: убийца ведь был наверху, когда мы с дедом ходили рядом с маяком. Даже когда вошли внутрь и глядели наверх, убийца мог быть всё ещё там и слышать, как мы вызывали Кампиона, и поднимись мы тогда, возможно, его застали бы.

Кто мог это сделать? Кому потребовалось убивать Рэя Кампиона, да ещё так зверски? Кому принадлежал этот гарпун? Кому потребовалось красть его с места преступления? Я решил, что хозяин гарпуна и убийца – разные люди. Иначе убийца вытащил бы гарпун сразу. А вот кем был похититель гарпуна? Может, его хозяином, который сам не убивал, но знал о преступлении? Или убийцей, который задним числом сообразил, что по оружию и его хозяину можно выйти на него самого?

В спальню не пошёл никто. Адама сморило прямо за столом.

С первыми лучами солнца в магазин явилась мисс Гилберт с корзиной для покупок. Кое-как придя в себя к утру, дед поприветствовал её, заметив, что ещё не открывал для покупателей.

– Ах, разве? – взметнулись костлявые дряблые руки. – Да я думала, раз случилось такое, уж всяко вы и открыты уже, раз с вечера не закрывали.

Дед покачал головой, тихо произнеся:

– Странно такое думать.

Мисс Гилберт – неудачный вариант Летисии Вудс. Суть та же, вот только готовить она не умеет, голос её небогат разнообразием, а откровенно зануден. Внешне – неопрятная старуха, хотя не удивлюсь, если она моложе мисс Вудс. Главное топливо в жизни мисс Гилберт – сплетни, но, как правило, Летисия всегда её опережает. У Летисии есть стиль, если можно так выразиться. Мисс Гилберт же – одна из многих.

Тем не менее этим утром мы вынуждены были держать оборону.

Мисс Гилберт разъяснила нам:

– Пышка Пэм у нас не открывает раньше десяти – лежебока, как и её мать. Любит поваляться! А мне с утра позарез нужна крупа перловая для моей знаменитой похлёбки! Что прикажете делать? Пришлось ковылять через вереск к вам. Я подумала…

Дед перебил её:

– Разумеется, мисс Гилберт. Вы правильно сделали, что пришли.

Видно, решил поскорее от неё отделаться, да не тут-то было.

Мисс Гилберт кивнула.

– Мистер Макэвой заходил к вам, да? – принялась она за осаду.

Джон приходил среди ночи. Откуда, чёрт подери, ей это известно? Хотя какая разница?

– Заходил, – признал дед.

– Бедняжка. У них совсем нет денег. Да ещё и подозревают его теперь, – голос мисс Гилберт чуть дрожал, ведь его хозяйка была крайне огорчена соседскими проблемами. – Ну вот что я вам скажу: он еле держится за свою работу. Так что мало ли…

– В каком смысле? – спросил дед.

– Ну, мало ли зачем он там ходил к Рэю. Это ничего не доказывает.

– А что это должно доказывать?

– Ну как что? Что он последний, кто видел Рэя. Ведь он просил у Рэя взаймы, но тот отказал. Ведь так? Да ещё платок этот с инициалом Джона… Раз уж мы разговариваем, не завернёте мне толокна?

Дед в изумлении поднял брови.

– Вы же похлёбку собирались готовить?

– У меня всё равно нет тыквы, – отмахнулась мисс Гилберт. – Давайте-ка, взвесьте фунт толокна. Отварю потроха, так что можете зайти на обед.

– Благодарю, мисс Гилберт.

– Ерунда какая! Заходите и Джозефа берите. – Махнула она в мою сторону.

– Это очень великодушно с вашей стороны.

– Только глупости не говорите. В вашем состоянии кто-то просто обязан за вами присматривать. – Нижняя челюсть мисс Гилберт тряслась от удовольствия, с её губ капельками слетала слюна.

– Мисс Гилберт, я Макс, – сказал я.

Она вытянула ссохшуюся физиономию.

– Кто?

– Это Макс, мой внук, – сказал дед. – Вы забыли?

– Ничего я не забыла. Давайте, заворачивайте.

Я помог деду с упаковкой толокна, лишь бы эта неприятная женщина поскорее ушла.

Мисс Гилберт вздохнула.

– Чудесная семья. Да разве можно так, а? Сыпаться несчастьям одному за другим! Просто кара небесная.

– Вы Кампионов имеете в виду? – спросил я.

Посетительница вновь уставилась на меня, будто вопрошала, кто я вообще такой. Затем, сдвинув жидкие брови, значительно произнесла:

– А? Ну да, и их, конечно, тоже. А Джон Макэвой ни в чём не повинен, запомните. Чудесная у него семья. Я ходила к ним на днях, траву отнесла им, Ровена как-то просила. Всё-то у них в доме неладно.

Я поставил пакет на прилавок, постаравшись при этом, чтобы он шлёпнул погромче. Может, эта ржавая мисс прекратит скрипеть и уберётся восвояси со своим толокном? Но какое там!

– Девица эта новая, с веснушками, что у них работает, всё мне рассказала, пока я в передней ждала. Говорит, её хозяева ссорятся постоянно. Это и на ребёнке их отражается. Ну, думаю, опять сплетни, не иначе. А он, когда вышел, весь в слезах был, глаза красные, чихает. Бедное хворое чадо. Совсем больное. Ну надо ж было таким уродиться! Ровена его всё пытается вылечить. А ребёнок-то – полное отражение отношений родителей. Вот не заладилось-то. – Мисс Гилберт наконец глянула на пакет. – Мистер Гарфилд, я понимаю, вам не до этого, у вас тут смерти, убийства, но не могли бы вы мне дать толокно в кредит? Я такая глупая, представляете? – Она повернулась к нам с Адамом и весёлым громким голосом продолжила: – Корзинку взять-то взяла, а кошелёк забыла! Ну? Представляете?

– Представляем, – хмуро сказал я.

– Ну какая же я глупая! Так вы не возражаете, мистер Гарфилд? Забыла кошелёк!

– Разумеется, мисс Гилберт, – вздохнул дед. – Такое случается каждый раз, когда мы идём за продуктами в шесть утра.

Мисс Гилберт сарказма не понимает.

– Вот спасибо! Рада, что вы не утратили чувства милости, хотя у вас такое горе.

– Ну что вы, мисс Гилберт.

– Я пошла. А то ведь столько дел ещё. Да и у вас, наверное, накопилось. Я потом занесу должок.

Дед кивнул.

– Не утруждайтесь понапрасну.

Мисс Гилберт ушла. Рассеялась, как утренний туман. Разумеется, дел у неё по горло. Растрезвонить там, где ещё не гремел рупор мисс Вудс.

А потом, разумеется, по воле судьбы-злодейки мисс Гилберт будет вынуждена ковылять из восточной части сюда, чтобы отдать деньги, а заодно – раз уж так сложились обстоятельства и она снова здесь – разузнать новые подробности.

Глава 8

Гарпун

Завтракали мы вчетвером – спустился Стэнли. Его первыми и единственными за всё утро словами были:

– Слава богу, эта женщина ушла. Терпеть не могу, как она пресмыкается.

Он, конечно, имел в виду Летисию. Навряд ли мисс Гилберт хоть раз заговаривала с ним, тем более пресмыкалась.

После трапезы мы с дедом и Адамом вышли прогуляться к маяку, и нас овеял утренний бриз, и прохладная свежесть приятно стала проникать под одежду. Долгое время я не знал другого лета, потому что всё детство приезжал только сюда, на север, чтобы побыть с дедом и поиграть с его лодкой, и каждый день ощущать на языке привкус морского ветра и соли. Я носился по воде и пугал заплутавшую олушу[22], и каждый раз изничтожал новую пару ботинок. Я по-прежнему возвращаюсь в своё прошлое, когда бываю здесь, оттого сильнее теперь чувствую, как у меня его отбирают.

Рэй Кампион – часть той дорогой мне жизни, такая же, как и Джозеф, и как маяк, на который мы с Адамом взбирались и играли в смотрителей. Сейчас он стал местом жестокой драмы, и детство моё, к которому я так трепетно относился до той поры, вытоптали и смешали с грязью. Буквально – с кровью.

Над нами сияло всё ещё прохладное солнце, и я услышал, как Адам, шаркая по траве, сказал негромко:

– Гарпун как будто прилетел в окно и улетел обратно.

– Почему в окно? – удивился я. – Тёрнер сказал же, убийца стоял рядом, когда закалывал Кампиона.

– Да я знаю, знаю! А мне представилось вдруг, что гарпун этот – вестник злого рока. Он ворвался через окно, оповестил о грядущих несчастьях и скрылся обратно. Есть в этом что-то мистическое, дьявольское.

– Гарпун дьявола, – обронил дед.

Маревое оцепенение мгновенно слетело с меня.

– Почему ты это сказал?

Дед приподнял кустистые брови так, что они стали похожи на двух парящих чаек, потёр лоб большой морщинистой рукой и со вздохом сказал:

– Так мы называли всякий гарпун, который был использован не по своему прямому назначению.

– Так можно и про любой кухонный нож сказать. В рыбной лавке, например, один рыбак вспылил и заколол другого во время разделки. И при чём тут дьявол?

– Боюсь, что не так, – устало вымолвил дед.

– Не вижу разницы, – упорствовал я.

– По старому поверью, дьявол всегда пользовался гарпуном в виде трезубца, – пояснил дед. – Кто-то звал его богом морским – Нептуном или Посейдоном. Мы на судне всегда считали, что это лишь чёрт, а какой у него гарпун, дело десятое. В добро он его не употребит.

Усталость подкрадывалась по всему телу к голове, я чувствовал, как мой физический резерв пустеет, но мысль о чёрте закралась слишком глубоко, чтобы просто забыть о ней, и я терпел её ещё минут десять, пока мы бродили вдоль берега.

Я никогда не верил ни в одну религию, поэтому мне нравились дедовские объяснения по разным вопросам, выдуманные скорее для потехи. Хотя моряки суеверны, но далеко не все. Некоторых, как деда и его соратника Кампиона, к примеру, никогда не пугал выход в море в пятницу, а уж сколько плевали нерадивые моряки у них на палубе, не счесть.

Что касается морского дьявола, мне была очень по душе дедовская трактовка. Мне явственно представлялся чёрт с гарпуном. Нож не выглядит так внушительно, пистолет – слишком прозаически. Чёрт обязательно захочет, чтобы вы подошли к нему поближе, доверившись, как простачок, и тогда он предстанет самим собой, вытащит гарпун из-за пазухи.

– Хотя нет, – сказал Адам. – Гарпун не был вестником, он был свидетельством злого рока, потому что вестник был за ночь до этого.

– Джозеф? – спросил я.

Мой друг кивнул.

Мы дошли до белокаменной башни маяка и посмотрели вверх, туда, где была лавка свиданий. Вечером стремнистый[23] выступ можно было только угадывать, сейчас же всё было зримо и банально. Сейчас убийце вряд ли удалось бы скрыться.

Я прищурился, воображая, что могло произойти вчера.

– Как думаешь, – обернулся я к другу, – и вправду невозможно такой гарпун запустить со скалы?

– Немыслимо, – категорически сказал Адам, поправляя на носу очки. – Гарпуны не летают как стрелы. Тем более такие, в которых три с половиной фута.

– А если арбалет? – не отступал я.

– Тогда скорее гарпунная пушка, – сказал дед. – Но она очень громоздкая.

– А если учесть, что видимость была нулевая, попадание в цель с пятнадцати ярдов равно нулю, – настаивал Адам.

Я и сам понимал, насколько глупа эта мысль. Но я уже не чувствовал ни головы, ни ног, и мне было сейчас всё равно. Мы повернули обратно. Вдруг ещё одна мысль, показавшаяся мне странной, всплыла, как потревоженный песок со дна моря. Это случилось у крыльца дома:

– Не пойму, зачем инспектор спросил у Стэнли, есть ли у него враги. У него лично. Он думает, Стэнли хотят подставить?

К моему удивлению, Адам ответил сразу и совсем тихо:

– Нет. Он считает, что хотели убить Стэнли.

Вот чёрт! До меня только сейчас дошло: убийца не знал, что на дежурстве будет не Стэнли, а его отец. Значит, Кампиона могли убить по ошибке?…

Когда я проснулся, на часах был полдень. Адама нигде не наблюдалось, как и Стэнли. Вставать не хотелось. Я потянулся со своей верхней кровати вниз и схватил с тумбочки Адама сигареты. Под ними лежала книга в обложке холерных тонов, под стать названию – «Тайна жёлтой комнаты» Гастона Леру[24]. Детектив, вышедший сорок лет тому назад и произведший фурор, стал бестселлером на десятилетия. Адам рассказывал, в чём там суть. Восемнадцатилетний парень распутал загадку, которая оказалась не по зубам всей полиции Франции. Абсурд на ровном месте.

Адам проникся детективами в школе наравне с книгами Эдвина Сатерленда[25] и учебниками по биологии. Тогда и выяснилось, что это совершенно не мой жанр. Я не полюбил криминалистику выходного дня за внимание публики, несправедливо легко достающееся её тщеславным сочинителям, и за то, что из обычных людей там клещами тянут самое низменное, обнажая их пороки, а то и толкая на преступление. У них часто люди порядочные становятся убийцами.

– Зачем они это делают, писаки чёртовы? – говорил я. – Понятно, что у каждого есть скелеты в шкафу и разной глубины второе дно. Зачем насильно выуживать из людей?

Моим очевидным вторым дном выступал байронический герой, глубоко засевший во мне. Лорд Байрон задумывал Чайльд-Гарольда как революционера, а на деле вышел мрачный и разочарованный скиталец-мизантроп. Герой даже больше походил на отрицательного, а симпатии к нему рождались благодаря его загадочности и напускному романтизму вперемешку с высокомерием и тонким цинизмом. Вот и я временами ощущал себя таким, а может, просто хотел им быть в силу незрелости жизненных воззрений.

Над своей кроватью я повесил небольшой снимок Энтони Жака Мэнтла[26] и его крылатого коня DH.9A, одномоторного лёгкого бомбардировщика. Экземпляр не из числа моих фаворитов, несмотря на замену в нём маломощного шестицилиндрового двигателя из предыдущей модели на американский V-12 Liberty. Я вижу себя за штурвалом не военного, а более позднего частного красавца серии Waco F[27]. Что касается Мэнтла, то он не перелетал Атлантику, как много позже сделал Чарльз Линдберг[28], и не возглавлял захватывающий рейд по Японии, как Джимми Дулиттл[29] несколько лет назад. Мэнтл вызвался добровольцем в Королевскую военно-морскую службу в семнадцать лет. В восемнадцать его назначили вторым лейтенантом на испытательном сроке.

Мне стукнет восемнадцать в сентябре. Чёрно-белое присутствие Мэнтла в моей комнате стимулировало меня духовно. Я понимал, что до того, как меня засадят в университет Глазго, как Мэнтла в тюрьму в Москве, у меня был шанс, хоть и мизерный, стать вторым помощником авиатора. В теории я знаю о внутренностях бипланов довольно много, хотя до сих пор мне доводилось чинить только мебель, бытовую технику и дедовский «Форд».

Я докурил и потушил сигарету о блюдце. Курить я, к слову, начал этим летом, назло отцу. То же самое насчёт спиртного. Отец ещё не в курсе этих дел. Но, по-видимому, так я решил начать обозначение границ своей свободы. И, возможно, я сейчас, как Третий рейх, – от злости и твердолобости захожу туда, куда не следует. Я знаю, по возвращении домой меня ждёт серьёзный разговор. Но я к нему готовлюсь. Надеюсь, к моменту, как мы засядем с отцом друг против друга, я буду держать сигарету так же невозмутимо и дерзко, как Черчилль свою любимую гаванскую сигару.

Я принял душ, истратив воды вдвое больше, чем разрешал дед. Хотел смыть с потом и грязью весь вчерашний день. К тому же я не сильно переживал за растраты теперь, когда дом опустел на две души. Нерастраченная вода, решил я, как вещи покойника, – обязательно кому-то достанется. Закрутив кран, я вышел из ванной. Сделал несколько упражнений, пока обсыхало тело. Перевёл дух. Затем взял незажжённую сигарету из пачки и подошёл к зеркалу в полный рост. На самом деле это дверца от старого ссохшегося шкафа со встроенным зеркалом. Мы нашли её на блошином рынке в Леруике[30], куда её приволокли из самого Лондона.

– Зеркало-герой, оно – всё, что осталось от шкафа, – сообщил продавец. – Представляете, бомба пощадила только эту дверцу!

В зеркале-герое, стоявшем теперь на полу у стены в нашей комнате, на меня недружелюбно поглядывал парень лет, как мне кажется, двадцати – двадцати двух. Шесть футов росту. Смоляные мокрые патлы, закрывающие лоб, квадратная челюсть, резкие черты лица. Тело атлета – широкие плечи, мускулистые ноги, накачанный брюшной пресс. Недурно. У этого типа, бьюсь об заклад, ни стыда ни совести. Ещё бы это было не так. Стоит, пялится на тебя, а ты – в чём мать родила – рисуешься с сигаретой перед отражением, будто тебе лет десять, а сигарету ты стащил у отца.

Выкинув сигарету в окно, я потянулся к комоду с чистым бельём и, пока одевался, вспомнил про таинственное жёлтое пятно, виденное Летисией, и как она помянула факел Прометея. Мифология куда больше отвечает моим вкусам в литературе, и я даже вижу в ней куда больше связи с реальностью, чем в выдуманных преступлениях. Прометея, с древнегреческого означающего «предвидящий», явно писали с кого-то, кто походил на Адама, а его брата, Эпиметея («крепкий задним умом»), конечно, с меня.

Я спустился. У деда был посетитель, Натан Тёрнер. Он сообщал последние новости:

– Всё, как предполагалось. Мгновенная смерть в результате разрыва сонной артерии. Из-за того, что гарпун был похищен, ничего более подробного об этом ударе узнать не удалось. Похититель сильно раздробил внутренности шеи. Патологоанатому пришлось уповать на мои описания того, что я видел, и относительно времени смерти он полностью согласен.

Дед мрачно слушал, облокотившись о прилавок, глядя в пространство.

– Настоящая загадка, – сказал Тёрнер.

– Надеюсь, подрядчик сможет пролить свет, – ответил дед.

– Подрядчик?

– Лодка с крестами. Полиция сейчас её разыскивает. Возможно, человек у руля что-то видел. Кроме того, нужно выяснить, для кого Кампион заказал гарпуны. Никто из местных рыбаков не отзывается.

Тёрнер взметнул брови.

– Вы думаете, это важно?

– Я думаю, это выглядит странно, ведь мы никогда не торговали гарпунами. Возможно, подрядчик и платок обронил.

Доктор пожал плечами.

– На их месте я бы искал мотив, – сказал он.

Распрощавшись, Тёрнер вышел и побрёл в сторону дома. Я приготовил чай себе и деду и думал: что я могу сделать, чтобы помочь ему отвлечься?

– Сыграем в домино?

– Не сейчас. – Дед, не вставая из-за прилавка, взял кружку.

На обеденном столе лежала газета.

– Рассел пожаловал?

– Заходил, – отвечал дед. – Джуди ему всё рассказала.

– Как она?

Дед покачал головой.

– Не знаю, – он посмотрел на меня в упор. – Почему бы тебе не узнать?

Я кивнул.

– И как? Рассел набил карман?

– С виду не скажешь, – сказал дед.

– Скрытный чёрт.

Я отхлебнул чаю, сел у окна и развернул газету. Возможно, говорил обозреватель, Гитлер совсем не застрелился, а бежал в Аргентину, где неделю назад задержали судно с шинами, напичканными кокаином. Мои брови вздёрнулись. Я сделал глоток. Вчера в Ланарке Синий Молот подвернул ногу на третьей минуте, результат – разрыв мышечных волокон и сотни проигравших. Я злорадно хмыкнул, хотя мне было жалко лошадь и откровенно не жалко Джуди. Она не покинет острова, и Стэнли её бросит. Зачем она ему без денег?

Я осушил кружку, вышел и медленно побрёл к дороге, пиная вереск. Природа в тот миг напоминала мифического зверя, который пребывал в сонливом состоянии. Серое небо гляделось в отражение безукоризненного штиля, чистый воздух пробирал холодком, касаясь кожи, покрывая её мурашками, а ветер лениво играл с кустами вереска.

Взобравшись на холм, я немного потоптался на месте, услаждая взор открывшимися просторами. Иногда, в минуты приятной слабости, как та, что морила сейчас, хочется обладать сверхъестественной силой, позволяющей запечатлеть момент в реальном времени. Я говорю не о силе фотокамеры, а о той, что смогла бы сохранить чувства, что я испытываю, и те шрамы, что болят сейчас, а потом зарубцуются и перестанут болеть. Что-то вроде жука в янтаре, только вместо насекомого в живицу поместить моё теперешнее состояние, которое чем-то мне нравилось.

Склонность к самобичеванию я не считаю плохой стороной своей ещё не созревшей натуры. Это с лихвой уравновешивает моё горделивое отношение к этому миру. Именно так я смотрю на незнакомых мне людей, потому что лицо моё не поддаётся фальшивым улыбкам и любезным гримасам. Я люблю дело, а не слово. Я искренен – и это главное.

А ещё я люблю взбираться на холм и глядеть на мир свысока, потому что так я чувствую себя и своё место в жизни. Многие поднимаются сюда и ощущают мизерность свою в сравнении с природой. Я считаю таких людей заблудшими, потому что они упускают главное – забывают, что и сами являются той же стихией, что и любая унция природы.

Помимо просиживания штанов на макушке мира, я ещё горазд на велеречивые измышления, и это простительно, если учесть мой юношеский максимализм и располагающую к философствованию обстановку.

Отсюда, где я частенько считаю галок, куда ни повернись, видишь одну сплошную воду, словно тебя взяли в плен и обнесли исполинским рвом. Как-то старик мой сказал, что если я захочу с кем-то откровенно поговорить, но буду сомневаться в выборе собеседника, нужно пойти к морю. Там, говорил дед, сердца раскрываются. Человек, увидев море, забывает об обыденном, за которым мы порой не видим самих себя, и это так же естественно, как захотеть скинуть с себя одежду и погрузиться в море.

Случается, вам не отвечают откровенностью. Чаще это люди с гнилым нутром. Дед рассказывал, как в этом можно убедиться ещё на подступе к морю. К примеру, если вы добирались сюда на автобусе или другом общественном транспорте, вспомните, утруждался ли ваш приятель оплатить свой проезд самостоятельно.

И у дрянного виски есть душа, говорил дед. Она по-другому скроена и от неё несёт сивухой, но всё равно пьют, потому что это всё равно виски.

– Некоторые любят дрянцо, им хватает градуса, и они неприхотливы во вкусах. Вот если бы у меня хватало лишь на дрянцо, я бы бросил пить, – говорил старик и пояснял: – Неохота на печень давить, не получая удовольствия от вкуса.

И такое же правило он всегда применял к людям: не раздевайся перед человеком, если тот отдаёт смрадом ещё в одежде. Он-то, ясно, говорил про нагую душу, но я был не в том ещё возрасте, чтобы осмыслить его слова, и начал мыться чаще. Помаленьку я стал разбираться в людях. Вскоре я уяснил себе, что Саймон Рассел – дрянцо, потому что от него то и дело несло сивухой, но главное, потому что он был единственным из местных мужчин, кто сплетничал наравне с женщинами.

Меж тем дед учил, что каким бы ни был человек, плохим или хорошим, он всё равно человек и его душа не застрахована от ран, с той лишь разницей, что у хороших людей раны появляются от других людей, а у плохих они чаще от внутреннего гниения. Люди способны не только ранить, но и излечивать друг друга, но многие об этом даже не догадываются. Посему море – лучшее лекарство, и оно для всех, а самое главное – человек и есть море. Он же – лес, он же – луга и кручи, и вересковые пустоши за холмами.

Теперь, когда я поднимаюсь на холм и вижу море, я становлюсь счастливее и вспоминаю детство. Раньше я и так был счастливым, а сейчас за синей птицей приходится карабкаться. Благо, моё детство было очень счастливым, и теперь я могу приходить сюда и черпать из него, когда мне приспичит.

Итак, я шёл к Джуди, чью надломленную душу я буквально впитывал всем своим существом этой ночью. Я чувствовал, как у этой девчонки внутри черти устраивали светопреставление. Она хотела мне что-то сказать, возможно доверить, но тогда нам обрубили языки, когда сверху донёсся отчаянный крик деда.

Я проходил мимо камней, заслонявших проход к лавке свиданий, когда решил разобраться для себя со своей теорией. Пока я думал, ноги понесли меня вдоль узкой тропки на утёсистую площадку, оказавшуюся никем не занятой. Я присел на лавку не более чем на пять секунд, затем подошёл к самому обрыву, устремив взор на закрытое северное окно маяка. Отсюда до него ярдов пятнадцать, как я всегда и думал. Можно кинуть камень и разбить окно. Можно ли было запустить гарпун и попасть в горло? Я почему-то представил себя метателем копья: встал в нужную стойку, расставил широко ноги – левая спереди, правая сзади, отвёл как следует правую руку далеко за спину и приготовился метать невидимую стрелу.

– Пли! – раздался резкий взвизг позади.

Я дёрнулся от неожиданности, обернулся и обнаружил стоящую у лавки Келли, горничную Макэвоев. Она стояла и хихикала, да так, что её веснушки раскраснелись, словно комариные укусы. Юное прехорошенькое создание примерно моего возраста и невероятно докучающее мне своим вниманием. Я, конечно же, пожалел о нашей встрече и клял злой рок.

– А я гляжу, Макс свернул за камни. Ну, думаю, у тебя тут свидание, – тараторил звонкий голосок. – А ты тут один. А в такие места нужно ходить в паре, ты разве не знаешь?

– Ты решила, что у меня свидание, и пошла следом, чтобы подглядеть?

Келли пожала плечиками и закатила глаза.

– А то ты нашу глушь не знаешь. Здесь и заняться-то больше нечем.

– Нечем? А ты разве не знаешь, что произошло?

– Знаю, конечно, – значительно сказала Келли. – В Кампиона всадили гарпун, запустили с того самого места, где ты сейчас стоишь.

Я посмотрел под ноги и малость ужаснулся, хотя продолжал уверенно стоять на том самом месте.

– Потом приехал инспектор, полиция, все дела. Тёрнер обозначил время смерти, и потом тело увезли, а мисс Гилберт купила толокно в долг, – подытожила Келли, забавно шмыгая носом.

Я мысленно ухмыльнулся. Мисс Гилберт в деле. Хотя Келли живёт в доме Макэвоев, там своя агентура.

– Так, а ты что здесь делаешь? Почему не работаешь?

– Миссис Макэвой послала в аптеку за чабрецом. Билли захворал.

– А, ясно. Мне надо идти, – заторопился я.

– Тебе в ту сторону?

Я не хотел признавать, что мне в ту сторону, но выхода не было. Так мы вместе поплелись по тропке вдоль зеленеющих холмов в восточную часть деревни.

Келли трещала всю дорогу. Мне незачем было знать столько подробностей из жизни Макэвоев и других обитателей Сент-Фоуи, и в какой-то момент мне даже удавалось ненадолго отключиться, но визгливый голосок то и дело выдёргивал меня из убежищ сознания.

Дойдя до аптеки, я решил, что куплю ещё аспирина. Молодой женщине за прилавком, мисс Саллендж, было не больше сорока. Я знаю о ней совсем немного, зато она всегда знает о вас гораздо больше, чем требуется, и с порога скажет, что у вас болит. Она разбирала коробочки с лекарствами, когда мы вошли, и, завидев меня, тут же открыла рот:

– Макс, как твоя рука? Ещё перекиси водорода? Летисия брала у меня на этой неделе два пузырька вместе со снотворным. Передай мои соболезнования Стэнли. Он ко мне никогда не заходит.

– Хорошо, мисс Саллендж.

– Как дед? Конечно, он сломлен. Разумеется, он сломлен…

Мисс Саллендж, как вы понимаете, была в курсе, что, как и где произошло, и когда поток рассуждений на эту тему начал деликатно, но уверенно литься в мою сторону, я понял, что горько обманулся, надеясь отделаться здесь от надоедливой Келли.

Я молча выслушал остаток взволнованных речей в надежде, что получу за это пачку аспирина.

– И вот ведь что странно, – говорила мисс Саллендж, – зачем было похищать гарпун?

– Этого мы не знаем, – сухо отозвался я.

– Глупенький, ты детективы не читаешь? Это же вполне очевидно, – сказала Келли. Её противный тоненький голосок был как скрежет мела по доске после вкрадчиво тянущихся интонаций мисс Саллендж.

– Мне не очевидно.

– Гарпун похитили, потому что он принадлежал кому-то!

Я изобразил удивление.

– В самом деле?

Как будто бесхозные гарпуны могут произрастать на вересковой пустоши!

– Ну конечно, – Келли снова закатила глаза. – Это чей-то фамильный гарпун. Кому ж охота подставлять себя?

– А что, вполне вероятно, – согласилась мисс Саллендж. – У моего отца до сих пор есть лодка, что ещё его прадеду принадлежала. На ней изображена Тефида[31], и об этом все знают.

– Да, я знаю, например, – подтвердила Келли. – А Тефида ваша прапрабабушка?

– Должно быть. Я всегда находила, что имя странное.

– И рисунок странный. Такой взгляд свирепый.

– Не представляю, чему можно радоваться, когда тебя по пояс голой рисуют там, где все увидят. Хотя американцам нравилось. Они рассказывали, у них так Риту Хейворт[32] изображают, только в купальнике. Они, кстати, лодку нашу в пользование брали, между прочим безвозмездно, – сказала мисс Саллендж.

«В обмен на вашу жизнь», – хотел сказать я, но промолчал и заложил язык за щеку, соображая.

– Так, может, ты знаешь, чей это гарпун? – спросил я девчонку.

Келли повертела головой.

– Не знаю. Я же не видела его. Но теперь уж вряд ли кто сознается, верно? – она заливисто засмеялась, чем напомнила фею из повести Джеймса Барри[33], у которой вместо человеческого голоса был звон колокольчика.

– Верно, – сказал я. – Только ничего смешного не вижу.

– Гарпун не лодка, спрятать проще простого. Его выкинули за борт ещё ночью, я в этом уверена, – сказала мисс Саллендж.

Я не стал говорить, что и лодку можно утопить запросто, и попросил аспирин, а затем вышел, не попрощавшись. Дамы, как две гиены, остались трепать несвежую сплетню о таинственном любовнике и неизвестной мне вдове.

Глава 9

Дом Расселов

Я уже подходил к цели, как из нужного мне дома по воле доброго рока вышел Саймон Рассел. Я остановился пожать ему руку.

Рассел сказал:

– Прескверное дело. Вначале сын, затем отец. Хотя по всем законам должно быть наоборот.

Я кивал, соглашаясь, – не должны умирать молодые раньше старых. Только обе жизни оборвались не по своей воле.

Рассел, щурясь по привычке, сказал:

– Но пути господни неисповедимы. Жаль, очень жаль.

– Много проиграли?

Рассел ухмыльнулся, отведя взгляд.

– Моё колено вчера ныло. Знак был послан, а я, даже чуя проигрыш, пошёл на это.

– Жаль. Очень жаль, – скорбно сказал я, со скрытым ехидством повторив его собственную фразу.

Рассел отчалил, а я, не робея, направился к входной двери. Джуди открыла почти сразу, можно было решить, что она подслушивала в прихожей. Нелепо, впрочем, было так считать, это у меня явно разыгралась излишняя подозрительность ко всему вокруг.

Джуди вспыхнула, ещё завидев меня через стекло. Но поприветствовала вяло, и это снова пробудило мои подозрения. Она не была взволнована, наоборот, скорее даже равнодушна. А за равнодушием порой сокрыто то, чего не хотят показывать.

– Это ты, Макс?

– Ты занята?

– Нет, проходи. Я думала, отец забыл что.

Джуди провела через условный холл в небольшую светлую гостиную, обставленную самым типичным для здешних островов образом. Я плюхнулся в предложенное кресло, обитое кретоном в мелкий рисунок, Джуди села напротив, и нас разделял круглый кофейный столик, на котором лежала книга. Я подался вперёд – Ремарк, «Три товарища». Джуди заметила, что я интересуюсь книгой, и сказала:

– Нашла в библиотеке Летисии. Хорошая история.

Ремарка мы проходили в старшей школе, где я был слишком занят собой, чтобы удосужиться сесть и прочитать эту книгу. Я сделал кивок и взглядом старался не выдать своего невежества.

– Я, по правде говоря, удивилась, найдя эту вещь на одной полке с различной бульварщиной.

– «Книги в коричневом»? – усмехнулся я.

Джуди кивнула.

– Летисия мне всё пытается всучить их зачем-то. Они хорошо подходят под её образ. Но Ремарк… Когда-то и у нас был Ремарк, но нам пришлось всё продать. Как мистер Гарфилд? – поинтересовалась Джуди скорее из вежливости.

– Ему тяжело. Я бы не оправился, случись что с Адамом, – заметил я.

Я не склонен к сантиментам, однако в тот момент продал душу дьяволу, изрекая тщеславную мысль касательно моего друга. По моим расчётам, такое откровение должно было расположить Джуди ко мне, чтобы и она в разговоре коснулась сокровенного. Попытка не удалась, Джуди заговорила про полицию, сказала, что утром у них побывал инспектор.

– Чего он хотел? – спросил я.

– Просил показать мамины платки. Убедился, что ничего общего с шелками мы не имеем. Ещё узнавал, была ли я дома на самом деле в то время, когда произошло убийство.

– А ты была дома?

– Отец подтвердил мои слова, – сказала Джуди всё так же бесстрастно.

Но я почувствовал мелкую дрожь в её голосе. Джуди в чём-то сомневалась.

Тогда я сказал:

– А отец сам выходил?

И тут я понял, как обо что-то зацепился. И если брошенный мною камень и не попал в очаг волнения, что тихо дрейфовал по водной глади, круги от удара явно нашли и раскачали его.

Джуди вонзила в меня испуганный взгляд.

– Да, он был дома. Всё то время, что я была дома, он был со мной, – заявила она уже спокойным голосом. Ещё более мягким тоном добавила:

– Бедный Стэнли…

Даже глупец вроде Стэнли понял бы, что «бедный Стэнли» было не столько переживанием, сколько тем пунктом на железных путях, где переводят рельсы с одного маршрута на другой. Мне ничего не оставалось, как повернуть разговор в другое русло.

– Значит, вы собираетесь пожениться?

– Да, мисс Вудс именно так и говорит, – прозвучало не без иронии.

– Даже после случившегося? – я имел в виду проигранную ставку. Но откуда Джуди было знать о том, что мне известно?

Она решила, что я намекаю на неуместность свадьбы после смерти Рэя Кампиона, и не ответила. Её взгляд упал на Ремарка.

Я вновь терял позиции, и поводья взяла Джуди.

– Я сделаю чай. Или, может, чего покрепче?

– Чаю неплохо было бы, – ответил я.

Мы вместе отправились на кухню, окнами выходящую на задний двор. Пока я вежливо пялился на не интересовавшую меня яблоню, Джуди молча готовила чай.

– Ровена прогнала тебя вчера, когда ты пошла к ним за помощью, – начал я разговор заново.

– Да, – Джуди порядком оживилась. Ровена Макэвой не входила в список неудобных тем. – Представляешь? Произошло убийство, нужна помощь, а она в истерике заявила, чтобы я убиралась прочь.

– Возмутительно в высшей степени, – сказал я искренне. – Может, у них проблемы в семье? – вспомнил я слова Мэгги.

– У неё с головой проблемы. Недавно пришла, когда отца не было, и просила у меня кислых яблок с нашего дерева. Представляешь? Взять и вот так оскорбить меня и моего отца, сказав, что в нашем саду кислые яблоки! Мегера!

– А при чём тут яблоки?

– Кто ж её, ведьму, знает. Пойдём!

Джуди взяла меня за руку и потянула в сад. Она сорвала яблоко, потёрла о рукав.

– Попробуй!

Я откусил. Яблоки были несладкие. Но я не сказал бы, что они категорически кислые. Я ел кислее.

– Отличные! – уверил я.

Врать я не умею, наверное, поэтому Джуди улыбнулась. На моей памяти впервые за лето.

Я спросил:

– Как ты думаешь, кто и зачем убил Кампиона?

Джуди потухла, но волнения не показала.

– Не имею ни малейшего представления, – сказала она.

– Инспектор считает, что не Рэй Кампион был назначен жертвой.

– Не Рэй? А кто же? – удивилась Джуди.

– Стэнли.

– Стэнли? Почему инспектор так считает?

– Почти никто не знал, что на дежурство ушёл не Стэнли, а его отец. Если наверху было темно, убийца мог решить, что закалывает Стэнли, но дал маху.

– Господи! Кому мог досадить Стэнли? – негодовала Джуди, но мне казалось, она больше переживает, как бы я не счёл её бесчувственной, оттого несколько пережимала с эмоциями.

– Может, как-то раз он видел что-то с маяка? – пришло мне в голову.

– Что он мог видеть?

– Или кого-то, кого видеть не должен был.

– Вот оно что, – выдохнула Джуди. – Кого-то… на лавке свиданий…

Я утвердительно промычал и стал внаглую наблюдать, пользуясь растерянностью Джуди, как учащённо вздымалась и опускалась ложбинка, обтянутая бледной кожей.

Мы зашли обратно в дом, я взял поднос с кружками, и мы направились в гостиную. Спустя ещё какое-то количество ничего не значащих фраз мне удалось пересилить себя, и я как можно равнодушнее спросил:

– Ты что-то хотела мне сказать?

Джуди подняла на меня удивлённые глаза.

– Когда это?

– Вчера вечером у маяка.

– Не припомню, – она прищурилась, точь-в-точь как её отец.

– Мне показалось, ты хотела поговорить.

Она отпила глоток чаю, взглянула исподлобья на меня, потом на каминные часы. Наконец произнесла:

– Вряд ли, я, должно быть, неправильно выразилась. Я хотела согреться. Вечер был прохладный.

Разумеется, ответил я кивком и деревянной физиономией. Мы выпили чай, я поблагодарил и удалился.

Глава 10

Рассуждения

Бригада полиции, прибывшая некоторое время назад, прочёсывала местность вокруг маяка. Искали гарпун и какие-нибудь следы. Признаюсь, наблюдать за этим было крайне любопытно. Хоть повод был ужасен.

Как раз за этим действом я и нашёл Адама: он сидел на террасе перед домом с восточной стороны, созерцая полицейскую маету. На колене его лежала тетрадь, в которую он небесталанно зарисовывал карандашом развернувшуюся картину: маяк и полицейские. Я перегнулся через его плечо, оценив результат.

Я опустился на соседний шезлонг, растянулся, выдохнул так, что стенки гортани вот-вот должны были соприкоснуться. Зрелище, представшее мне, напоминало муравьёв, топчущихся по мифическому зверю: полицейские шныряли вдоль холмов вверх и вниз, спускались по крутому склону к морю, а зверь, прикрыв от усталости глаза, лежал и терпел. Если бы он мог говорить, ничего бы искать не пришлось.

Кемар по-прежнему владел морем, что было только на руку поисковой группе. Из маяка, переодевшись, вышли водолазы. Довершив у самой воды снаряжение ластами, они бросались в пучину один за другим. Интересно, что они найдут и найдут ли вообще?

Дед говорил, что для многих море – крупнейшая помеха. Я никогда не понимал этих слов. В недавнюю войну из Гринока[34] по морю проходили арктические конвои в Россию. Туда везли продовольствие, лекарства и боеприпасы. Море было нашим союзником и моим другом детства. Но сейчас я видел, как нелегко было полицейским.

Я поделился с Адамом своим полуденным моционом во всех подробностях и в довершение сказал:

– Что-то я в толк не возьму: кто-то бог знает каким образом узнаёт, что его гарпун сейчас находится в горле Кампиона, крадёт ключ из куртки, про который тоже неясно, как пронюхал, поднимается и вырывает штырь, раздробив окоченелый труп. На что, в таком случае, рассчитывает полиция? Гарпун уже давно зарыт в землю.

– Зарыт топор войны, – пробубнил под нос Адам, продолжая рисовать.

Я пришёл в изумление.

– Почему ты так сказал?

– Потому, Макс, что это больше похоже на некое возмездие. Я понимаю заколоть человека ножом, даже пальнуть из пистолета. Но так жестоко – запустить гарпун сквозь горло…

Насчёт жестокости этого убийства я сам не раз говорил. Это действительно чудовищно.

Адам добавил:

– Теперь война, надо полагать, закончена.

Я помотал головой.

– Не думаю, что у Кампиона могли быть враги. Да, он – не сахар, но человеком был порядочным. Не представляю, с кем бы он конфликтовал. Думаю, его и вправду убил торговец зельем. Вполне в духе какой-нибудь наркомафии.

Адама это не убедило. Он молчал, как и всегда, когда был не согласен, но и я в таких случаях не отступал. В доказательство своей правоты я привёл новый довод:

– А как насчёт порыва ярости? Человеком на секунду овладело желание всадить что-то в Кампиона, а под рукой оказался один гарпун.

Мой друг мрачно глянул в мою сторону.

– Убийцей не становятся в порыве, это выдумки романистов, – сказал он. – К тому же гарпун не та вещь, чтобы носить её с собой и чтобы она случайно оказалась под рукой. Хотя в деревне как эта, где рыбак – основная профессия, может, и возможно. Но гарпун – вещь не такая простая. Судя по заключению Тёрнера, убийца превосходно справился с задачей, остриё вошло куда надо. То есть убийца держал гарпун не впервые. Хирургическая точность, – добавил он, словно восхищаясь талантом убийцы.

Я подумал, справился бы с этим дед? Зрение у него в норме, чего не скажешь о силе в руках и ногах. Но раньше он был первоклассным метателем. Я вдруг представил себе ужас: если бы я не сопровождал деда весь вчерашний вечер практически каждую минуту, то инспектор заподозрил бы деда в первую очередь. И не потому, что дед что-то выиграл бы от смерти товарища, а потому, что дед был отважным моряком и блестяще владел оружием, и это хорошо известно полиции. Задумай дед месть, будь у него шанс, он бы поднялся на маяк и заколол Кампиона не моргнув. То есть смог бы физически, но я не знал, способен ли был дед убить человека.

Я сделал глубокий вдох, затем выдох, попытался расслабить лицо. Я был рад, что провёл с дедом весь вечер, потому быстро прогнал свои фантазии за пределы реальности.

– Похоже, я чем-то её разочаровал. Не знаю чем, – признался я.

– Возможно, тем, что ты не читал Ремарка? – Адам шуршал карандашом.

– О чём там хоть речь?

– У Роберта двое товарищей, Готтфрид и Отто, после войны они открывают небольшую автомастерскую. Роберт знакомится с Патрицией, они влюбляются, Роберт знакомит Пат с друзьями, вчетвером они идут гулять в луна-парк. Про верную дружбу.

– Хорошая история, – повторил я слова Джуди.

– Похоже, тебя разочаровали гораздо сильнее, – сказал Адам.

– Это ясно как день! Дело в Стэнли. Чёртов Стэнли!

– Любовь слепа и нас лишает глаз[35]… – пропел Адам, ухмыляясь бумаге.

– Dùn do chab[36].

Какое-то время мы молчали.

– Она ждала Стэнли. Ждала, чтобы утешить бедняжку! Подумать только! – бурчал я.

– А в итоге пришлось утешать тебя.

– Смейся. Но ты не видел её смущения. В голове не укладывается, – сказал я. – У них должна была быть тайная свадьба.

– А с чего ты взял, что она ждала Стэнли?

Я облизал пересохшие губы.

– И именно тогда, когда ушёл Рассел, – сказал Адам. – Пораскинь мозгами, Макс. Джуди и Стэнли могут увидеться где и когда угодно. Это не тайна.

– Ну как же не тайна? – глядел я чёртом. – Они же тайно встречались, чтобы обсудить свадьбу! Они скрывали это!

Адам молчал.

Я сменил выражение лица на привычное безразличное, хотя понимал, что меня видно насквозь. Для убедительности образа я достал сигареты и неспешно закурил. Я попытался вспомнить, когда Адам начал умнеть. Когда надел очки в средней школе? Нет, это случилось раньше, я уверен. До знакомства со мной.

Как-то в ночь незадолго до Рождества 1940-го дед с Кампионом уезжали в Леруик, где, как мне сообщили, находился некий военный штаб. Позже я узнал, что там расположилась Секретная служба разведки. Мама моя уже полгода работала неоплачиваемой медсестрой в Отряде добровольной помощи на юге Англии. Меня оставили на Стэнли и Джозефа, и помню, какая обида во мне разгорелась из-за того, что дед не взял меня с собой. Попасть в настоящий военный штаб было пределом мечтаний любого шкета.

Я не спал тогда до самого рассвета, ждал, когда вернутся с вестями дед с Кампионом, а когда они наконец прибыли, я был удивлён, увидев с ними четырёх неизвестных детей. Троих пацанов и одну девчонку. Никто из них не понимал английского, кроме одного белобрысого. Он тогда не носил очки и казался мне самым белым мальчиком на свете. Он был бледен как мел.

Дед рассказал, что этой ночью совершил свой первый рейс по воде «Шетландский автобус». Это были несколько рыбацких судов, под покровом ночи сумевшие вывести из оккупированной Норвегии горстку детей, которые «теперь поживут с нами». В десятилетнем возрасте фраза «поживут с нами» воспринимается не так ясно, как понимали её взрослые.

Норвежские дети освоились быстро, им нравилось в гостях, но я никогда ни с кем легко не сходился. В вечер перед Рождеством дед счёл нужным рассказать мне подробнее о белобрысом мальце. К тому моменту я уже заметил, что этому парню было некомфортно среди других наших с ним сверстников. Я ощущал нечто схожее, потому внимательно выслушал деда.

Я узнал, что Адам родом из крохотного поселения со странным названием Телеваг[37]. За двадцать один день до его десятилетия в Норвегию вторглась нацистская Германия. Дед говорил, норвежцы в подавляющем большинстве выступали против гитлеровских оккупантов, и отец Адама, Эйрик Карлсен, был не исключением. Он активно участвовал в движении Сопротивления и в организации антинацистской демонстрации, но однажды один из его друзей был завербован в местные коллаборационисты, после чего Эйрика и его жену, Нину, арестовали.

Когда дед кончил рассказ, я надел куртку, натянул шапку и вышел к морю. В пятидесяти ярдах от нашего дома была беспроглядная тьма, но я всё-таки различил стоящего во мраке Адама. Он глядел на воду, хотя видеть там было нечего. Я ступал по снегу, и мои шаги отзывались скрипом. Адам повернул ко мне голову. Я почти его не видел, но я продолжал думать о том, что он был таким же белым, как снег под ногами.

Я сказал, что сожалею о его родителях. Адам отвернулся, а через минуту сказал, что с его родителями всё в порядке и чтобы я не переживал.

Насколько же глупым может быть человек! Это я про себя. Стыдно вспоминать то, что я тогда ответил Адаму.

Я сказал:

– Их ведь уже расстреляли. За неподчинение.

Всё произошло за считаные секунды: Адам со всей силой кинулся на меня и повалил на колючий сугроб. Он загребал руками снег и пытался запихнуть его в мой рот. Он был совершенно прав. А я был настолько глуп и безрассуден, что спихнул его с себя и принялся мутузить в ответ. Мы колотили друг друга минут десять, пока совсем не окоченели. У обоих был снег за шиворотом, в носу, в ушах и глазах. Физиономии наши горели от мёрзлого ветра. У нас промокли ноги, и ещё у меня заболел живот. Мы отдышались, и я сказал:

– Извини меня. Я больше так не буду говорить.

Я был уверен, что Адам меня не простит. По чести говоря, я до сих пор не верю, что Адам меня простил. Но в тот вечер он ответил:

– Тебе придётся этого не говорить. Ведь я здесь пробуду долго.

Я сейчас это вспоминаю и не могу понять: Адам уже тогда был таким смышлёным, предрекая долгую войну, или же он просто хотел меня уколоть, намекая, что собирается ещё долго мне здесь надоедать?

Это было первое Рождество без отца и первое, которое я встретил с Адамом. Я не кривлю душой, когда думаю, что Адам стал моим подарком на Рождество. После той несерьёзной драки мы сдружились и росли как братья. Не сказать, что я стал намного умнее с тех пор, но когда я теперь хочу сказать что-то колкое Адаму, я говорю по-гэльски. Это единственное, что доступно мне и пока недоступно Адаму.

Я затягивался и выпускал дым через ноздри, когда голос Адама вернул меня из воспоминаний обратно на террасу:

– Если я и верю во что-то – например, что Джуди не столь безрассудна, чтобы ожидать, когда дом освободится для утешительных совокуплений, – то думаю, Джуди сама пришла бы, чтобы поддержать Стэнли.

– Короче, она просто не хотела меня видеть.

– Или думала, что это стучится портниха.

Я поморщил лоб и признал, что это уже другой коленкор. Джуди могло расстроить не моё появление, а то, что вдруг платье ей больше не понадобится.

– Как говорила моя тётка из Бергена, когда женщина ждёт подвенечное платье, она проклянёт каждого, кто постучит в её дверь, если это окажется не портниха, – сказал Адам.

Я почувствовал некоторое облегчение и представил Джуди в свадебном платье, но вскоре прогнал эти мысли, снова затянулся и произнёс:

– Мэгги говорит, в нервозности мужа всегда виновата жена. Как я вижу, Джон просто разлюбил Ровену. Думаю, у него есть кто-то в городе. Симпатичная пациенточка с длинными ножками и вечно шумящим сердцем, которое необходимо по совести прослушать. Не могу его винить. Иначе не понимаю такой агрессии со стороны Ровены.

– Может, её просто каждый раз видят в неподходящий момент.

– Так часто? – я скинул пепел в щель между досок в полу веранды.

– Ей может банально не везти.

Мне представлялось, что не везёт как раз тем, кто её встречает, но промолчал. Сказал лишь:

– Но зачем, к примеру, было поносить яблоню Расселов? Зачем Ровена пришла просить кислых яблок?

На этот раз Адам ухмыльнулся.

– Макс, а ты не замечал, как мало деревьев на островах?

– Разве?

– Чудо, что в саду Расселов зацвела и плодоносит яблоня. Думаю, она единственная во всей деревне, если не на целом острове.

– И это важно?

– О, безусловно. Во всяком случае, для Ровены. Ведь эта яблоня не у неё в саду.

Мой друг никогда не считался со мной, когда высказывал своё единственно правильное мнение. Я говорил, что всегда списывал у него решения сложных задач. Это правда. Но если посмотреть с другой стороны, решение своё Адам мне никогда не разъяснял, а только давал списать. Так я поднимался по ступеням школы, год за годом, потому как выдавал хороший результат. Вскорости я понял, как это опасно. Я стал осторожничать и старался не впускать Адама в свои проблемы. Порой его догадливость и врождённый ум могли разрушить нашу дружбу.

От Ровены мы перешли к её мужу.

Я рассуждал:

– Если поверить, что Стэнли спал, то получается, что Джон Макэвой – главный подозреваемый? Только Джону мог принадлежать злосчастный платок. Но какие у него мотивы?

– Мотивов бывает не так много. Убивают ради денег, из мести, из трусости и страха, что раскроется предыдущее преступление. А ещё из-за любви или страсти. – Адам повернулся ко мне и слегка улыбнулся. – Попадает ли Джон Макэвой в одну из этих категорий?

Я поморщил лоб, пытаясь не здраво рассуждать, а угадать, что по этому поводу думает сам Адам.

Деньги. Если верить мисс Гилберт, Джон Макэвой просил дать ему денег в долг, а Кампион ему отказал. Ещё мы знаем, что доктор стал в последнее время странно себя вести. Из чего следует, что – в совсем крайнем случае – он мог украсть деньги. Почему нет? Мы напрасно идеализируем людей, воровство – одно из мелких зол, на него способен каждый.

Я как-то взял деньги без спроса у отца. Война тогда только началась, и с британского острова к нам стали пребывать эвакуированные семьи. У одной была потрясающая коллекция памятных жетонов с изображением скандинавской архитектуры. Их сын втайне продавал эти медяшки местным мальчишкам, а у меня на тот момент не было лишних денег, только то, что причиталось на еду. Как-то раз отец навестил меня и деда перед тем, как был отослан в Северную Африку, вот тогда-то я и залез к нему в карман.

Я погорел на этом деле. Когда несовершеннолетний торговец фамильными драгоценностями попался на горячем, его семья ходила по домам и скупала жетоны обратно. Мне было до того стыдно, что я отдал жетон бесплатно. Я не смог оценить то, что имел, потому что не заработал заплаченных за жетон денег, и не сильно страдал. Лишь по окончании войны с первых своих заработков, когда я устроился укладывать брусчатку на набережной, я отдал долг отцу.

Теперь, когда мои честь и достоинство восстановлены, вернусь к рассуждению по поводу Джона Макэвоя. Откровенно говоря, мне слабо верится в то, что Макэвой – банальный вор. Ещё слабее – что он мог убить из-за долга.

Допустим, месть. Джон Макэвой за что-то отомстил Рэю Кампиону. Гм. Оставлю эту мелодраматичную гипотезу на проверку мисс Вудс.

Или страх. Макэвой совершил что-то противозаконное, а Рэй знал это и шантажировал Джона. Глупости! По натуре Кампион не был похож на шантажиста. Он был крепок и масштабен, психологически больше напоминая тяжеловеса, которому для выгоды или удовольствия требовалось нечто большее, чем шантаж. Он не опустился бы до таких мелких гнусностей. И Джон Макэвой хоть и никуда не годится против Кампиона, но навряд ли способен на… Тут я не придумал ничего такого, в чём можно было бы обвинить доктора, если бы его стали шантажировать. Сам я в такой ситуации не бывал, а Макэвой всё-таки вызывал у меня симпатию.

Остаётся любовь. Или страсть. Хотя вряд ли там могло дойти до страсти. Плод любви, Билли, докторский сынок, и тот вышел на редкость чахлым. В возрасте старшего Макэвоя, мне думалось, ни о каких страстях уже и речи быть не может. Длинноногая пациентка, похоже, отпадает.

Последнее я озвучил вслух, и Адам сказал:

– Я не думаю, что мы многое здесь найдём.

– А можно спрятать гарпун в докторском чемоданчике? – озадачил я Адама.

– Смотря в каком.

Гарпун длиною в три с лишним фута. Чемоданчик Джона Макэвоя в диагонали составлял дюймов тридцать, не больше. Абсурд на ровном месте.

– Я всё думаю о словах мисс Гилберт, – сказал я. – Что имела в виду эта грымза, говоря о несчастьях Макэвоев?

Адам поднял рисунок, сравнивая с натурой. Недовольное выражение легло на его бледнокожую гладковыбритую физиономию. Клок блондинистых волос упал ему на лоб, свесившись на правый глаз под круглыми очками. Ничто не могло отвлечь Адама от его мыслей. Через некоторое время он опустил тетрадь и произнёс обычным голосом:

– Без понятия. Но в таком месте, как это, тайны имеют обыкновение выходить наружу.

– Стоит оказаться где и когда надо. – Я докурил и потушил сигарету о ножку шезлонга. – Может, и в самом деле наш Стэнли что-то видел, и его хотели кокнуть, а не старика Кампиона?

Адам посмотрел искоса, и я прекрасно знал этот взгляд, он означал, что вести диалог со мной можно только будучи очень снисходительным.

– Ты и в самом деле в это веришь? – сказал Адам. – Что на лавке свиданий произошло нечто такое, за что наблюдавший был обречён на такой конец?

– Нет, конечно, – неуверенно сказал я, запустив руку в свои патлы, зачёсывая их со лба.

Ближе к вечеру мы состряпали настоящий мужской ужин – отварной картофель с репой и чёрным перцем, говядина в пиве и собственно само пиво. Стэнли подтянулся к нам лишь когда его позвали.

Ужин шёл, понятное дело, нерадостно.

Дед спросил:

– Как ваши дела с Джуди?

Стэнли жевал и отвечал одновременно:

– Мы с ней не виделись с дознания.

После ужина Стэнли ушёл к себе в комнату. На маяк по-прежнему было запрещено подниматься. Мне вдруг стало немного жаль Стэнли – он остался совсем один.

Весь вечер было на удивление тихо и непривычно, и только когда дед разлил чай, мы вспомнили: сегодня к нам ни разу не заглянула Летисия. Ни узнать, как дела, ни принести сладкой выпечки.

Дед даже сказал насторожённо:

– Такое впервые за последний год.

Глава 11

Дом Летисии Вудс

В вечерних сумерках мы с Адамом решили пройтись до дома Летисии Вудс. Этот ничего не значащий визит был вызван смутной тревогой. Видно, на фоне нынешних драматических событий сознание воспринимало каждое из ряда вон выходящее событие как новую угрозу. Мы никак не могли отделаться от чувства, что что-то не так.

Летисия открыла не сразу. Впрочем, мы даже произнести ничего не успели, она с порога стала извиняться, что не пришла угостить нас овсяным печеньем, потому как попросту не успела его приготовить.

– Мисс Саллендж не хотела меня отпускать, засела в салоне и всё верещала про своё домашнее вино, приглашала выпить. Пришлось согласиться. Не могла от неё отделаться, – оправдывалась Летисия, взволнованно сжимая руки на груди.

Мы понимали мисс Вудс. Такое действительно случается. Мисс Саллендж как-то пыталась торговать своим вином из-под аптечного прилавка. Дед говорил, что Кампион жаловался на оскомину на зубных протезах от её гадкого пойла. Бизнес мисс Саллендж был в самом цвете, когда в аптеку по заботливой соседской наводке нагрянула инспекция. Не помню, кто и при каких обстоятельствах вызволил мисс Саллендж из тюрьмы.

Меня да, наверное, и Адама поразила музыка, вырывавшаяся наружу из-за спины хозяйки дома. Я почему-то сразу подумал о похоронах. Было ощущение, что в доме идёт отпевание, только вместо священника панихидные духовые и безотрадные струнные пассажи перекрикивал какой-то мужчина – он, казалось, люто ругался на немецком, а иногда переходил на пение. Мне представилось, что примерно так звучали бы похороны Летисии. Святой отец с монотонным надрывом читал бы «Отче наш» на немецком, и притом очень плохо, ведь мы бы нашли его в одном из худших драматических театров британского острова (исполняя, таким образом, последнюю волю мисс Вудс, пожелавшей бы наверняка подобной гротескной панихиды).

Летисия, кажется, даже не замечала, что в её доме сыплется какая-то иностранная брань. Её слегка повело вперёд, так что мы с Адамом разом подхватили её под локти, боясь, что она повалится со ступенек. Стало ясно, что Летисия, мягко говоря, немного навеселе.

– Всё в порядке, голова закружилась. Сейчас пройдёт. Это всё Цара, её вина, – сказала мисс Вудс.

Смысла последней фразы я не понял, и сказал:

– Мы как раз за этим и пришли, узнать, всё ли в порядке.

– Ах, Макс… Как это благородно! Входите, юноши. У меня остались кексы с поминок Джозефа. – Она пригласила нас в гостиную, а сама скрылась во мраке кухни в конце коридора.

Удивительно, но мы впервые находились в этом доме. Это было настоящее женское царство, я и представить не мог, сколь организованна Летисия. Светлые и просторные комнаты содержались в идеальном порядке, кремовые обои в цветочек обрамляли прихожую и гостиную и удачно гармонировали с тёмно-коричневой дубовой мебелью. Мне казалось, мисс Вудс из тех заядлых коллекционеров, что набивают дом всевозможными буфетами и боковыми столиками, а полки у них ломятся от немыслимого количества дрезденских ангелочков и Дев Марий всевозможных размеров и окрасов. Но в доме мисс Вудс всего было в меру, всё сверкало чистотой и заботой.

Я вдруг вспомнил, как радуюсь время от времени, что есть такая женщина рядом с моим дедом. Порадовался и в этот раз.

У входа в гостиную на невысоком комоде из тика стоял проигрыватель и кружил грампластинку-сорокапятку. Из-под иглы всё ещё слетала фарсово-печальная музыкальная трагедия, и мужчина по-прежнему мелодично ругался какими-то речёвками, походившими на фашистские лозунги. На конверте рядом с проигрывателем я прочёл незнакомое мне имя, написанное большими буквами – Zarah Leander[38]. А под ним был чёрно-белый снимок женщины лет сорока. Она глядела куда-то поверх меня, и взгляд её, тяжёлый и неуловимый одновременно, и выражение красивого лица, отрешённое и трагическое, словно говорили, что их обладательница очень несчастна.

Хотя, возможно, виной тому голос, что дала ей природа, – низкий, грудной, почти мужской. Зная теперь, что это поёт женщина, я чувствовал ещё больше мурашек на спине. Её пение пробирало меня до озноба. Я почему-то представлял себе, как в городе звучит сирена, возвещающая о начале бомбёжки, и меня, мальчишку, застаёт врасплох. А я не знаю, откуда придёт опасность и куда следует бежать и прятаться. Звук сирены разрывает воздух, грудной, вибрирующий голос Цары проходится по всем внутренностям, начиная с живота, и только в конце забирается под череп. Такой голос был вполне в духе того времени.

Война кончилась, а голос Цары остался как её, войны, эхо. Может, надо напоминать о том, что было, и делать это нужно с помощью искусства? Никто из нормальных ведь не станет слушать записи речей Гитлера, а пластинки этой инопланетной Цары слушает как минимум одна одинокая женщина. Хотя я не удивлюсь, если в этой песне поётся не о войне, а о том, что солнце взошло над водами Рейна и девушка в белом платье с букетом влажных эдельвейсов бежит по утреннему лугу и зовёт любимого. И любимый идёт навстречу. Живой, здоровый. Я не знаю немецкого. Но напряжённый трагический голос Цары даёт понять, что в жизни редко бывает как в песне, и куда бы вы ни направились, вас всюду настигнет злой рок, боль и смерть.

Мы присели в большие кресла с простыми холщовыми чехлами. Рядом на каминной полке стояло несколько фотографий. Одна сразу привлекла моё внимание, я встал, чтобы убедиться – точно, молодая Летисия и Кампион держат петуха, лица счастливые (конечно, не имею в виду петуха). Кампион ещё не полысел. Наверное, мисс Вудс хорошо помнит тот день и любит этот снимок, раз уж он здесь.

Рядом в золочёной рамке стояла выцветшая фотография молодого офицера, с по-мальчишечьи красивым гладковыбритым лицом и волевым подбородком, из-под стальной каски в мою сторону устремлён тревожный взгляд. На молодом офицере была непонятная форма из мутно-серого сукна, и отложной воротник обладал, очевидно, более ярким цветом, что можно было лишь угадывать, глядя на чёрно-белое фото. Я заметил заглавную букву «У» в нижнем правом уголке и то, что снимок был подпорчен водой с боков, из-за этого выходило, что у офицера были немного «вздутые» плечи.

Я обратил на это внимание Адама. Он оторвал задницу от кресла и подошёл к камину поближе. Я могу придумывать, но мне показалось, что при взгляде на подпорченное фото в глазах моего друга на секунду замаячила тревога.

– Не повезло.

Я запустил пятерню в волосы.

– Офицеру?

– Фотокарточке не повезло. Как знать, может, и офицеру тоже.

Адам поправил на носу очки и глянул на петуха в соседней рамке.

– Хотя для этого бедняги, должно быть, этот снимок стал последним.

– Скорее всего, – сказал я. – Уверен, у Летисии вышел отличный луковый суп в тот день.

Адам прошёл обратно на своё место. Подоспела хозяйка с подносом. Я помог убрать в сторону хрустальную вазу с тремя апельсинами, чтобы освободить место для чайной церемонии на журнальном столике, захватил пару кексов и плюхнулся в удобное кресло.

Мы не только впервые пребывали в этом доме, но я не припомню и случая, когда бы выпадал шанс видеть Летисию Вудс слегка во хмелю. Она выглядела по крайней мере забавной, посмотрим, что будет дальше. Вскоре домашнее вино мисс Саллендж уже хорошо разогрело поостывшие страсти, и мисс Вудс была снова на авансцене. Но перед этим нужно было убрать со сцены другую женщину. Летисия подошла к проигрывателю и сняла иглу, и Цара, которая уже начала следующую песню, более радостную, покинула нашу компанию не простившись. Пока мисс Вудс возвращалась на своё место, я заметил некое сходство между хозяйкой дома и женщиной с конверта пластинки. Им обеим было что сказать. Возможно, думал я, Летисия говорит по-немецки?

Вначале шли новости. Про больную сестру мисс Саллендж и подозрение на корь, про приходского священника из соседней деревни, что во время войны съел всех собак вокруг, ещё было вроде про тайные любовные письма миссис Брекенридж, но я тогда мало слушал.

На десерт, как это бывает в любимых детективных книжках Адама, было припасено самое интригующее. Летисия даже оглянулась, словно Цара могла нас подслушать.

– На самом деле там были ещё люди. Но они не носили жёлтых дождевиков, вот я их и проглядела.

– Откуда вы знаете?

– Так Келли заходила, – сказала как очевидное мисс Вудс.

– Она была там? – удивился я.

Летисия улыбнулась и поводила пальцем.

– Разумеется, нет. Ей сказала Мэгги.

– Мэгги? Значит, она была там?

Мисс Вудс вновь всё отрицала, зачерпывая из берестяной сахарницы.

– Да как вы не понимаете! К ней в лавку заходила миссис Брекенридж, ей позарез был нужен палтус. Мэгги сказала, что палтуса пока нет, ведь он водится с северной стороны, зато есть окунь и гольян…

Рассказ Летисии обрастал всё больше и больше ненужными подробностями, а детали, как амёба, размножались на ходу, но перебивать Летисию не стоило, иначе эффект от финала её рассказа мог получиться не тем, коего она добивалась.

– Так вот, в разговоре с Мэгги миссис Брекенридж обмолвилась, что Саймон Рассел видел Ровену Макэвой около половины девятого. Представляете?

Я сказал с нарочитой прохладцей:

– И что такого, что он мог её видеть в это время?

Летисия выпучила глаза.

– Да, но где! На дороге перед вашим магазином!

– Оу!

Летисия была довольна. Эффект состоялся и оправдал ожидания мисс Вудс. Моё лицо выражало крайнее изумление вполне естественно.

– Значит, – сказал Адам, – мистер Рассел видел Ровену рядом с магазином в полдевятого?

Летисия кивнула.

– Именно так он сказал миссис Брекенридж в тот вечер. Он принёс ей по её просьбе вечернюю почту, которую она хотела получить из рук в руки, но раньше не могла. И вот он что-то без четверти девять постучал в дверь миссис Брекенридж, передал её корреспонденцию и сказал: «Видел сейчас миссис Макэвой недалеко от магазина Кампиона и Гарфилда. Мы поздоровались».

Мне не представлялось это таким уж странным, если учесть, что дом Макэвоев был буквально в двух шагах от того места, хотя странно, что Джуди, выходит, соврала? Отца не было дома?

Но, как подсказывал опыт, рассказ ещё не был закончен, и Летисия ждала неизменного «что же было дальше?». Давайте же, не тяните – ведь это вы жаждете знать, а не она рвётся всё вам выложить. Мы повиновались правилам игры, тем более что знать мы действительно хотели. Летисия самодовольно усмехнулась, понимая своё превосходство над человечеством в тот самый момент, и выдала последний аккорд:

– Мистер Рассел сказал, что Ровена шла со стороны маяка.

Тут, я признал, стало куда интереснее.

Мисс Вудс продолжила:

– Рассел подождал её на дороге, пока она не подошла, и поприветствовал. Она сказала, что ходила к Рэю справиться о его самочувствии.

– Вот оно что, – вставил я, недоумевая.

Как это возможно?? Но ведь Кампиона убили самое позднее в начале девятого, а от маяка до дороги десять минут… Миссис Макэвой никак не могла разговаривать с живым Кампионом, если она ушла от него в двадцать минут девятого. Он должен был быть уже мёртв. Если Ровена говорила с Кампионом, где она была ещё десять минут?

Но вместо этого я сказал:

– А почему она часом ранее не пришла вместе с мужем?

– Ах, да разве ты не знаешь? – вскинулась мисс Вудс. – Билли приболел, Ровена оставалась с малышом, пока муж не пришёл. Потом он сменил её, она смогла пойти.

– Ясно.

– Билли – очень болезненный мальчик. Недавно я сама ходила за лекарствами для него. У Келли был выходной, а мужчины все отсутствовали. Вот Ровена и попросила меня сходить через холмы в аптеку, дала список. Конечно, я сама предложила ей свою помощь. Благо она женщина разумная, сразу согласилась. А как же! С больным ребёнком-то!

– Значит, Рассел рассказал об этом полиции, – бросил Адам, и я решил, что он просто бубнил под нос, ни к кому не обращаясь, но это оказалось не так.

Летисия замотала головой.

– Полиции он ни слова не сказал, – призналась она.

Мы, похоже, задались одним и тем же вопросом, пока молча таращились на хозяйку дома, и Летисия быстро считала с наших физиономий замешательство и поспешила сказать:

– Я виделась с Расселом сегодня, мы встретились, как раз когда я шла от мисс Саллендж. Я поблагодарила его, что он мне так вовремя сказал про своё колено. Это у него верный знак неприятностей. Ох, иначе не представляю, как бы я оказалась без денег. Сам он поставил и проиграл довольно много, как сообщил. Он азартен, это его подвело. Я спросила, правда ли всё это. Ну, про Ровену. Он стал отрицать, но при этом улыбался. Я поняла, что он прикрывает Ровену. Зачем? Не знаю. Но у нас ведь добрые люди живут. А нужна ли доброте причина?

Я ухмыльнулся и отправил в рот второй кекс.

– Я поняла, что полиции он ничего говорить не стал, – подытожила Летисия. – Зачем ему подставлять и без того страдающую душу?

– Мисс Вудс, – обратился Адам. – А когда вы несли Кампиону кранахан, по дороге вы никого, кроме Джона Макэвоя, не встречали?

Летисия сосредоточенно нахмурилась.

– Никого.

– А наверху?

– Только Кампиона, конечно же. Он сидел там один.

Но мой друг почему-то не отступал:

– Ну а пока вы были там, кто-нибудь поднимался?

На этот раз она задумалась и вроде бы не находила правильного ответа, разыскивая его глазами среди мебели. Ответ попался в районе комода с проигрывателем. Женщина снова перевела взгляд на Адама:

– Разумеется, нет. Я ведь инспектору так и сказала.

Мы распрощались с Летисией и уже в седом сиянии луны поплелись в сторону дома. Я первым нарушил безмолвие:

– Как же так? Рассел ведь подвергает себя опасности! Он заявляет, что был во время убийства в этом районе!

– Наоборот, – спокойно парировал Адам, – он подстраховывает себя.

– То есть как?

– Очень просто. Без четверти девять, когда Рассел приходит к миссис Брекенридж, ещё неизвестно об убийстве. Поэтому он может спокойно говорить о том, где был, кому угодно. Значит, если рассуждать логически, Рассел в это время ничего не знал про убийство.

Я вытянул губы трубочкой, соображая.

– Верно, – согласился я.

– Конечно, он может и врать… Но в таком случае он лихо придумал это оправдание. Заявить до десяти, что он был недалеко от места преступления. Да, умно. Может статься, что он заранее всё продумал.

– Почему же тогда Джуди врала?

– Это логично, Макс. Дочь защищает отца.

– Но… – здесь я прервался, потому что стало саднить в горле. То ли кексы Летисии вызвали изжогу, то ли ситуация стала горькой. Я всё-таки закончил мысль: – Если Джуди врала и Рассела не было дома, выходит, и Джуди могла быть во время убийства не дома, а где-то в другом месте?

Адам походил на давшего обет молчания монаха. С бесстрастным лицом он медленно двигался и о чём-то думал. Его руки держались за пояс спереди.

Я неожиданно для себя начал переживать.

– Значит, Ровена была последней, кто видел живого Рэя? Но ведь это невозможно.

Но Адама это как будто совсем не волновало.

– Интересно другое, – сказал он, пнув подвернувшийся камень. – Получается, Рассел ни слова не сказал об этой встрече с Ровеной инспектору, но он сказал об этом миссис Брекенридж, заядлой сплетнице. Интересно…

Как раз это мне было неинтересно. Чёрт знает, почему Адам сказал об этом. Мы подходили к дому, когда я заметил:

– Зря волновались только. Летисия в порядке. Вид по-прежнему цветущий, даже неуместный при таких обстоятельствах.

Адам, отворяя дверь, кинул на меня озадаченный взгляд.

– Разве? – сказал он. – А по-моему, у неё заплаканные глаза.

Глава 12

Похороны

Утром нам предстояло проститься с Джозефом и Рэем Кампионами. В Сент-Фоуи нет своего кладбища, и когда солнце вынырнуло из-за горизонта и скользнуло в отливающее металлическим полотно неба, ровной гладью выстланное над нами, мы уже добрались на дедовском «Форде» на окраину близлежащего города и теперь взбирались на пологий холм, где располагалась церковь, а за ней – кладбище. Люди стояли на подступах к тяжёлым створчатым дверям. Высокое здание церкви из серого камня украшали ступенчатые рёбра контрфорсов и узкие арочные окна. Витражи были расчерчены свинцом, с них глядели на нас лики святых. Одна створка дверей была открыта, и в проёме стоял священник.

Люди толпились разрозненно, как кучки листьев, которые дворник собрал в разных частях улицы. Пока я поднимался, родилось нестерпимое желание смачно плюнуть в сторону. Ну честное слово, кто вас держит? Я сумел перемочься только потому, что на меня смотрела Джуди. Она стояла дальше всех от входа, рядом с каменным крестом с кругом. Её голову покрывала старомодная шляпка из чёрного фетра. Наверное, от матери осталась. Чёрный шёл Джуди, как никому из всех, кто мрачно устремлял на нас сейчас свои взгляды.

Мы с Адамом чёрных костюмов на острова не брали, понятное дело, но не сильно переживали. С нас хватило горечи, что мы пережили, когда сдуру бросились в штормящее море, и все об этом знали, потому не косились особо. Дед предлагал мне надеть костюм из тёмного твида, взятый из гардероба Джозефа, а затем выяснилось, что это был единственный костюм бедолаги, и в нём теперь он лежал и ожидал, когда его похоронят.

Квадратные кладбищенские камни показались из-за церкви, когда мы взошли, и Летисия поспешила оторваться от своего места и обнять деда. Слова скорби, сорвавшиеся с её уст, отдавали кисловатым винным перегаром. Больше на явные выражения соболезнования никто не отважился, и все прошли внутрь, держась друг от друга на том же расстоянии. Мы прошли за дедом и расположились на передней скамье вместе со Стэнли. В нос ударил терпкий запах ладана и воска. Остальные расползлись от узкого прохода по рядам, как тараканы от полоски света. Было несколько человек, чьи лица я впервые видел, но в основном присутствующие жили в нашей деревне.

Мисс Саллендж расположилась в самом конце у выхода, рядом с ней сидела дама, чьё лицо скрывала тёмная вуаль, видать сестра, больная корью. Я помню парня из средней школы, который отказывался пить с нами отцовский виски за углом дома. Говорил, его старик покрывается красной сыпью, когда выпьет, и потому боялся, что унаследовал кожную реакцию и его вычислят с одного глотка. Судя по выхлопу, что доносился от сестёр Саллендж, «корь» была та самая. От такого пойла кто угодно сыпью покроется.

Отпевал священник, съевший всех собак. Не хотелось бы ёрничать, но его голос и вправду напоминал собачий лай, особенно когда он говорил «аминь» – слово выходило резко, немного визгливо, будто священник хотел наброситься на собравшихся.

Я стал гнать эти мысли, чтобы, не дай бог, не заржать, и начал рассматривать алтарную арку и роспись на стенах по бокам от неё. Я с детства хорошо помню эту церковь, здесь мы прощались с миссис Рассел, матерью Джуди, приходили на Пасху и однажды приносили сюда угощения во время Рождества. Меня всегда очаровывал каменный амвон, щедро убранный детальной резьбой, где сейчас находился священник и произносил речь. Дед говорил, это единственный старинный амвон у местных христиан, сейчас всюду ставятся кафедры или пюпитры, и теперь это местная достопримечательность.

Церкви переживают не лучшие времена. Полотно, висевшее слева за амвоном, подрастеряло свои краски, но, возможно, раньше они просто казались мне выразительнее. В центре картины – бледный шар солнца, его оранжево-жёлтые лучи расходились веером, словно оно кружило на месте. С одной стороны от него – Дева Мария с младенцем, с другой Иисус – в набедренной повязке и с багряницей на плечах. Дева Мария была прекрасна и молода, из-под мафория её волосы, разделённые пробором, выглядывали только самую малость и отливали золотом даже в такой бледности красок.

Джуди сидела далеко позади. Мне хотелось повернуться и просто увидеть её лицо, но я ограничился воображением и начал вспоминать её сегодняшний облик в деталях. На ней был чёрный жакет и длинная юбка из тёмно-коричневого твида. Две янтарные волны спускались из-под шляпки над щеками и собирались в пучок, покрытый чёрной сеточкой. Наверняка под жакетом, чуть ниже ложбинки на шее, на тоненькой цепочке из серебра висел сейчас кулон в виде сердечка с белой эмалью, внутри которого хранился высушенный четырёхлистный клевер, подаренный Джуди её матерью, – символ удачи…

Плечо Адама, что всё время упиралось в моё, слегка толкнуло меня, и я поймал себя на том, что невольно улыбаюсь. И тут же заметил, как на меня с ненавистью косится Стэнли.

Я сменил улыбку на печаль. О чём я думаю? О невесте Стэнли – как мы венчаемся прямо здесь, на похоронах его отца и брата.

Я поспешил опуститься на колени вслед за остальными, когда началась молитва. Я вступал с запозданием каждый раз, когда следовало пропеть «аминь», потому что терялся в мыслях. В частности, я только сейчас сообразил, что Джуди не села рядом со Стэнли и вообще ни разу не выразила ему никакой поддержки с той самой минуты, как мы прибыли в церковь.

Всем сейчас плохо, сказал я себе, глядя на жёсткую подушечку под коленями, в которых от её содержимого, похожего на гравий, здорово свербело, и теперь мне ещё труднее было сосредоточиться на молитве, и я мечтал поскорее встать.

Началось пение гимна, и я смог наконец выпрямиться. Пока все доставали книжечки с текстом, я глянул через плечо, надеясь поймать взгляд Джуди. Напрасно. Она словно старалась как можно дольше делать вид, что ищет нужный текст. Повернувшись обратно, я заметил, как из боковой двери в сторону амвона скользнула служащая церкви, поднялась и что-то сказала священнику. Он кивнул ей и сообщил всем, что с неба вот-вот грянет и что лучше бы нам поторопиться. Гимн решено было не петь. Теперь мы несли гробы к свежевырытым могилам. Мы с Адамом и двумя ребятами из похоронного бюро несли тело Джозефа, Стэнли и трое других – тело Рэя Кампиона.

Когда мы отходили от места захоронения, я исподтишка принялся разглядывать двигавшихся в неспешном ритме.

Летисия Вудс подхватила под руку Стэнли. Вряд ли ему это было по душе. Но я вновь обратил внимание, что Джуди так и не подошла к нему, она шла рядом с отцом, и оба они держались немного обособленно от общей толпы. Хотя я могу и придумать.

Я приобнял деда, понимая, как тяжело ему. С кем он теперь останется жить? Со Стэнли?

С другой стороны от меня шёл Адам. В отличие от меня, его никто не интересовал, он, опустив голову, глядел в землю и витал в своих размышлениях. Позади нас беззвучно ступал Тёрнер. Перед нами разрозненным отрядом, походя на стадо, двигалось семейство Макэвоев в полном составе, из-под их туфель трава то и дело отлетала к нам под ноги, что ещё сильнее будило сравнение с пасущимися копытными.

Хмурое летнее небо, отливавшее свинцом, собирало тучи над нашими поникшими головами, но воздух, уже вовсю приятно насыщенный запахом почвы и растений, предсказывал грядущие осадки.

Думаю, для каждого было очевидным, что гимнов мы бы успели исполнить с десяток до того, как должно было начать моросить. Но все были только счастливы поскорее проститься с Кампионами, и, по-моему, особенно этому радовалась добросовестная служащая церкви, та, что сулила скорое ненастье. Повернув голову, я увидел, как она присоединилась к сёстрам Саллендж, и теперь они втроём куда-то спешили. Надо понимать, им не терпелось хорошенько помянуть усопших.

Мы были у самой дороги, готовясь рассаживаться в машины, когда послышался вой. Я опять ёрничаю, но, клянусь, первая мысль моя была о том, что священник, отпев наших покойников, поймал где-то собаку. Мы огляделись – выл Дуглас. Он рыдал, всхлипывая, сквозь стоны его вновь проскальзывало что-то про морского дьявола в синих крестах, что сгубил Кампиона и его сына. Джон и Ровена пытались утихомирить Дугласа, затаскивая его в машину, но безрезультатно. Тогда Ровена попросила капитана увести Билли куда-нибудь, пока они не успокоят беднягу. Хью Макэвой взял мальчика за руку и повёл в ближайший парк. Даже не знаю, что меня так тронуло в этой картине, когда я смотрел в их спины. Контуженый молодой капитан и болезненное дитя. На Хью чёрный твидовый костюм, правая рука была сокрыта под пиджаком. На Билли чёрные шорты и вязаный джемпер вроде тех, что я сам носил когда-то.

Я заметил, как поспешили уйти Расселы. Тёрнер, принеся ещё раз соболезнования, заговорил с дедом о снастях и прочей требухе, явно желая как-то отвлечь старика. Тут меня кто-то с силой потянул за локоть. Я оглянулся – Адам кивнул в сторону парка.

– Пока деда есть кому занять, – сказал он, не объясняя ничего.

Мы прошли через ворота в городской сад и очень скоро увидели Макэвоев, которые сидели на лавке. Хью разъяснял интересовавшемуся племяннику Билли, как можно крепко завязать шнурки. Капитан, демонстрируя чудеса на своём ботинке одной рукой, говорил:

– Смотри, куда я направляю концы шнурков, чтобы сделать обнос[39]. Это очень важно. Иначе ты получишь ненадёжный бабушкин узел, который легко развяжется.

– Девчачий! – скривил лицо Билли.

Хью засмеялся. Затем добавил:

– Если постараешься, то выйдет, как мы и задумывали, морской узел. Сможешь целый день бегать и лазать по камням, забыв про шнурки. А вечером легко развязать.

Его рассказ звучал столь увлекательно, что я хотел поэкспериментировать сейчас же на своей обуви. Билли принялся выполнять задание, а Хью Макэвой предложил нам присесть.

– Кошмарная история, – сказал он раздосадованно. – Даже не верится.

Что уж говорить о нас, простом люде, если даже контуженый капитан, повидавший на войне сотни смертей, не может поверить в происходящее.

– Когда ты узнал? – спросил Адам.

– Про убийство? От Ровены в тот вечер. Сказала, что Джуди прибегала. Я решил, что, должно быть, это какая-то ошибка. Не может случиться такого. Ведь только что вытащили из воды Джозефа, а теперь Кампион… Но потом Джон беседовал с инспектором и всё нам рассказал.

– Ты был дома, когда произошло убийство?

Макэвой сдвинул брови.

– А когда это было?

– Примерно с половины восьмого до начала девятого, – напомнил Адам.

Макэвой поглядел на Билли, борющегося со шнурками, чуть наклонился, чтобы помочь, затем спокойным тоном сказал:

– Да, я всё время был дома.

– У вас были гости? – спросил Адам.

Капитан Макэвой немного оторопел. На его месте я бы ответил: а тебе что за дело? Но в этом-то и было отличие меня от Макэвоя. Он произнёс немного сконфуженно:

– Гости? А при чём тут это?

– Просто подумалось.

Макэвой начал прикусывать губу, походя в этот момент на своего старшего брата, и в его лице читалось полное непонимание.

– Нет, гостей у нас не было, – сказал он наконец.

Билли продемонстрировал, что вышло. Макэвой показал, где произошла первая ошибка, повлёкшая за собой остальные, и Билли принялся уже с гораздо меньшим энтузиазмом вязать узел заново. В это время мы с Адамом молча рассматривали лужайку перед собой. Глазами видели одно и то же, но бьюсь об заклад, ни в одной детали наши мысли не совпадали. Зачем он спрашивал про гостей? Проверял алиби? Но в доме и без того полно народу, который бы рассказал что угодно.

– Кстати, – вдруг вспомнил мой друг, – а Ровена не упоминала, что видела Саймона Рассела в тот вечер?

– Вроде нет, – отозвался Макэвой уже с прохладцей. – А что?

– Да просто странно выходит, – размышлял Адам. – Известно, что Ровена случайно столкнулась с Расселом примерно в половине девятого. Это было рядом с нашим магазином. Но вот Джуди говорит, что отец был в это время с ней дома.

Не знаю, на кой чёрт Макэвою этот разговор, но Адам не переставал его донимать. Макэвой в итоге взметнул брови, говоря тем самым, что не понимает, куда клонит мой товарищ, из вежливости обронил лишь пустое:

– Правда?

– Очевидно, кто-то что-то не поделил с Кампионом, – сказал Адам, скрестив руки на груди.

– Не поделил?

Адам кивнул.

– Деньги, скорее всего. Здесь явно замешаны деньги.

– Уже есть догадки, кто совершил преступление?

На сей раз Адам задумался и ответил не сразу. Наконец он выдал:

– Думаю, инспектор сейчас ищет того, кто был в финансовых отношениях с убитым.

Хью Макэвой удивился.

– С чего он так уверен?

– Не знаю, – пожал плечами мой друг. – Полиция должна хвататься за что-то, но у Кампиона не было врагов, насколько мы знаем. Инспектор предположил, что убийцей может быть Стэнли, потому как именно он получает деньги отца.

– Стэнли? – казалось, Макэвой не верил своим ушам.

– Это логично, – сказал Адам. – Но если подтвердится, что Стэнли не имеет никакого отношения к тому, что происходило той ночью, то инспектор, уверен, станет любой ценой допытываться, кто ещё был связан с убитым деньгами.

– Закономерно, – кивнул Макэвой, глядя на запутавшиеся в шнурках пальцы Билли. И добавил: – Надеюсь, убийцу отыщут.

Не помню, как и почему, но далее мы заговорили о войне, и здесь ответов, куда более развёрнутых, у Макэвоя было в разы больше. Немного спустя мы распрощались и побрели обратно к машине. Может, мне показалось, что капитана мы оставили в каком-то странном задумчивом состоянии.

Я ещё раз подумал, зачем Адам затеял это, но в итоге решил не морочить себе мозги.

Когда мы вернулись домой, с неба уже ливмя лилось. Загнав дедовский «Форд» в гараж, я вошёл в дом через внутреннюю дверь и заглянул в магазин. Там меня ожидал сюрприз – мисс Гилберт. Она, как выяснилось, уже минут сорок нас ждала, но, увы, снова без денег. Так сложились обстоятельства. Она заходила к Ровене, привезла ей грибов. Но так как Ровена и все были на похоронах, то оставила корзину Келли. И вот на обратном пути – раз уж она оказалась не по своей воле в наших краях – заскочила к нам в магазин и решила подождать, чтобы справиться насчёт похорон. А тут ещё и дождь пошёл, сами небеса велели ей тут отсиживаться.

– Говорят, Дуглас опять кричал про морского дьявола? М-да… Нужно обсудить это с миссис Брекенридж, она лучше понимает в дьяволах. Я не так сильна в Библии. Но в целом, говорят, похороны провели по традиции? Был священник и всё как полагается?

Дед прошёлся рукой по мокрым седым волосам.

– Мисс Гилберт, – сказал он, – вы что-то ещё хотели взять в долг? Не стесняйтесь, говорите.

– Вовсе нет, – гостья повертела длинным носом. – Я лишь надеюсь, похороны всяко сложились лучше, чем жизни усопших.

Нависла мучительная тишина. Даже мисс Вудс, стоявшая рядом, не смогла бы учинить более неловкой ситуации.

– Господи, пускай у них всё будет хорошо там, наверху, – осенила себя крестом мисс Гилберт. – Говорят, гимн не пели из-за дождя. Плохо. То, что не пели, это плохо. Это ещё может аукнуться. Ну ничего. Одели обоих, как полагается, в костюмы, я надеюсь?

Ответом нашим вновь послужило молчание.

Мисс Гилберт кивала:

– Я так и думала. Это должны быть хорошие твидовые костюмы, я бы выбрала «селёдочную косточку»[40], лучше неё всё равно ничего не бывает. Нелёгкая судьба, нелёгкая. Гробы сразу закрыли или хоронили в открытых?

– Их закрыли перед погружением, – тихо произнёс дед.

– Печально, печально… Как вам, должно быть, тяжело. Но мисс Вудс, вы же наверняка проследили за их внешним видом, правда же? Причесали, подготовили чистые костюмы.

Летисия глубоко вдохнула, закатив глаза.

– Этим занимались в морге, моя дорогая. Вы же хоронили братьев.

Но мисс Гилберт с досадой покачала головой.

– Разве нам, женщинам, может быть всё равно? Вы ведь опекали Кампиона. И должны были проследить. А в тех местах мы знаем, как сильно «пекутся» о внешнем виде покойных. Служащим морга ведь по большому счёту наплевать! Это близким не всё равно. Как нам с вами. Я лично следила, как готовили отмучившихся моих братьев. Вернее, как готовили младшего брата. Останки старшего ведь так и остались на поле битвы. Так вот благодаря моим стараниям и костюм у брата был наглажен, и волосы ему причесали и напомадили, а туфли его я сама до блеска начистила. Вы хотя бы туфли проверили?

– Я проверила что? – удивилась мисс Вудс.

– Вы им туфли протёрли? Обувь должна быть отполирована на новопреставленных, тогда душам их легче воспарять к небесам!

Мне лично хотелось взять это костлявое чучело за шкирку и вышвырнуть в дверь.

– Я, право, не знаю, мисс Гилберт, – сказала Летисия в замешательстве. – Я не обратила никакого внимания на обувь, ведь я была… мы все были… так опечалены…

Она заплакала, отвернулась. Мисс Гилберт поспешила, протянув жилистые ручонки к плачущей.

– О, моя дорогая, я не хотела. Я вовсе не хотела, ради всего святого, не плачьте. Это так действует на мужчин. Стэнли, мистер Гарфилд здесь и Джозеф, – кивнула она вновь в мою сторону. – Вы не должны, мисс Вудс, не должны.

– Оставьте её в покое, мисс Гилберт, – сказал дед.

– Да, конечно, я уже собиралась уходить. Да ведь и дождь всё равно уже шёл, когда были похороны. Запомните, дождь – это тоже хорошо, и если вы не протёрли их туфли, то за вас это сделал дождь. Он всё смыл. Все проблемы, все нерешённые дела. Он помог их душам воспарить к Господу.

– Не было дождя, мисс Гилберт. Оставьте это, – вмешался я.

– Не было?

– К тому моменту, как начало моросить, тела уже были погребены, и обувь не намокла. Никто в здравом уме не станет держать гробы открытыми, если будет лить как сейчас. – Поверить не мог, что я сам всё это говорил.

Мисс Гилберт с перекошенным лицом поглядела за окно. Вода с остервенением стучала по камням, утопленным перед фасадом магазина, на их поверхности один за другим надувались и лопались пузыри. Бурлящее месиво окаймило дом змеиным рвом, от косохлёста не спасали заранее выдвинутые маркизы, и все окна так же отражали непрекращающийся гулкий стук.

– Ох, правда ваша, – поостыла мисс Гилберт. – Конечно, если бы выливало так же, как сейчас… Знаете, да и хорошо это. Я уверена, что всё в порядке. – И после недолгого колебания спросила: – Вы ведь в самом деле не стригли Кампионов?

Летисия дёрнулась, словно чего-то испугалась. Нам по-прежнему не хватало слов.

Мисс Гилберт кивала, явно чувствуя некую заново обретённую значимость в своих же глазах.

– Главное, чтоб не стригли. Да, вот оно что. Вот в чём всё дело. Даже если обувь забыли помыть.

– Вы думаете? – сдавленно вымолвила мисс Вудс.

– Я это знаю, милочка. Вот глядите…

Следующее действо нас всех вконец обескуражило. Мисс Гилберт опустила сумку на пол, закинула дряблые руки на затылок и, покопавшись в небрежно свёрнутой гульке, достала две шпильки, которые тут же оказались у неё в зубах. Костлявые локти, растопыренные в стороны, сделали несколько вращений, пока пальцы мисс Гилберт пытались разгрести слипшуюся солому у неё на голове. Ещё мгновение, и перед нами предстали омерзительного вида мятые жидкие пряди: они свисали с головы мисс Гилберт до самых бёдер, и цвет у них по ходу роста менялся с мышиного до жёлтого и серого.

Я сразу подумал, что Летисия сейчас заберёт это чучело к себе в салон незамедлительно, но она молчала, как и все мы.

Мисс Гилберт была очень довольна.

– Не стриглась с того дня, как Стюарта не стало.

Стюарт – покойный старший брат мисс Гилберт. Был он, как говорил дед, безнадёжно необразованным типом, отчего и погиб, приняв залежалую фитильную гранату за брак, оставшийся после Первой мировой войны. Чугунную, как он считал, «пустышку» Стюарт Гилберт обнаружил, когда в 1940-м ему дважды удалось стащить несколько мелких тар с боеприпасами. Он тогда работал докером в порту Корнуолла, куда США переправляли оружие. Стюарт, богом убитый, даже удачно выручил за краденое какие-то крохи, но вскоре обнаружилось, что его перекупщиком был немецкий агент, пошли разговоры среди портовых механизаторов, и новость быстро докатилась до стивидора[41]. Стюарта в одночасье сдали с потрохами, готовился его арест. При попытке бегства Стюарт запрятал остатки краденого в канаве, а «пустышку» он бросил себе под ноги.

Восемь лет прошло, и за эти годы у мисс Гилберт было много вариантов этой истории, которые она безуспешно подкладывала в молву взамен подлинных событий, но ни одна из щемящих сердце версий о гибели доблестного брата так и не прижилась, и вроде бы мисс Гилберт уже не с такой горячностью воспринимает моменты, когда кто-то напоминает о гибели Стюарта.

– Как понимать вас, мисс Гилберт? – напрягшись, спросил дед.

Представшая перед нами гарпия прищурилась, словно куда-то вглядывалась.

– Из ада можно вытащить только за волосы, – сказала мисс Гилберт. – Вот оно что.

– Боже милостивый, – прошептала Летисия.

– Вы собираетесь в ад? – насмешливо кинул я, но, клянусь, это вышло само собой.

Лицо мисс Гилберт охладело и стало безэмоциональной маской.

– Когда я туда доберусь, я разыщу Стюарта, возьму его за руку, и тогда… – Она сделала паузу, а когда продолжила, голос её перешёл на свистящий шёпот: – Тогда нас обоих вытянут за мои волосы. Вот так-то.

Значит, признала воровство брата. А мисс Вудс со своим каре, похоже, не боится за сплетни в тартарары провалиться. Хороший маячок для психологов-криминалистов в духе любимого Адамом Сатерленда: ищите длинные волосы, там с совестью нечисто.

Хотя я всё ещё не мог понять, при чём здесь новопреставленные Кампионы?

Мисс Гилберт подобрала посечённые мочальные пряди в комок и заколола их шпильками.

– Мне и в самом деле пора, – сказала она, вновь устремляя взор к окну. – Но как же я пойду в такой ливень?

– Ничего страшного, – сказал я. – Главное, помните, что дождь – это тоже хорошо.

Не берусь описать, как выглядело смятое, отдающее желтизной, как старая ссохшаяся бумага, лицо мисс Гилберт после моих слов. Наверное, если бы это действительно была бумага, она бы рассыпалась в рыхлые хлопья от возмущения.

Глава 13

Тайна мокрой обуви

До чего по-разному могла восприниматься Летисия Вудс! Чаще она непереносима, но в редкие дни бывала совсем иной. В этот она представляла собой кроткую перепуганную женщину. Засев за углом стола, она молчала до последней капли дождя.

Всё то время мы помогали деду разбирать ящики с товаром, доставленные подрядчиком. Когда кончило лить, мы заварили чай.

В какой-то момент Летисия заговорила:

– Я знаю, какого дьявола Дуглас там гонял.

Мы встревоженно уставились на неё.

– Он решил, что Джозеф – утопленник – вернулся. Он увидел его в бушующих водах. Он решил спасти свою семью и кинулся в неспокойное море.

Я подумал, что неловкими ситуациями на сегодня сыт по горло, и продолжил намазывать джем на хлеб, забыв про смущение. Надо сказать, организм мой воспринимал всё по-своему. Мне казалось, что джем будто бы горчил, хотя горчило больше от мыслей, в частности я думал о том, что Джозеф в эту минуту лежал в могиле. Тогда я отложил хлеб и добавил ещё сахару в чай, чтобы вот так просто избавиться от ненужных мыслей.

Как только мисс Вудс отчалила, мы с Адамом решили прогуляться по сырой земле. Перед этим мы уложили деда на полуденную дрёму и зашли справиться, как дела у Стэнли. Тот сидел в кресле, задрав ноги на подоконник, и плевал в потолок. Нет, ему ничего не было нужно. Да, с ним всё в порядке. Не стоит беспокоиться.

Внизу мы натянули резиновые сапоги, я взял под мышку мяч для регби; помедлив, достал из кармана сигареты и бросил на стол. У выхода меня слегка повело. Голова, видать, до конца не изжила боль после шторма. А может, я теперь, как дедовы колени, реагирую на погоду.

Мы отправились к северным холмам, чтобы развеяться и отвлечься, взобрались по дороге и свернули на омытые вересковые пустоши. Холодный после дождя ветер назойливо шептал в уши. Здесь, посреди полнейшей пустоты вплоть до горизонтов, меня коснулось забытое чувство. Оно когда-то владело моими мыслями, в ту пору это было естественным – шла война. Мы жили здесь, подолгу не имея связи с теми, кто воевал, и могли уповать только на чудо. Большую часть времени мы пребывали в неведении. Минуты казались днями, недели между сообщениями от военного штаба и газет – годами. Многим запрещали покидать острова. Конечно, я не впитал то время в равной степени, что и моя мать, хотя должен был, ведь это было уже моё сознательное детство. Странно или нет, но я прожил эти годы очень счастливым.

Отец состоял в волонтёрском резерве Королевских военно-воздушных сил и вскоре был отослан в Египет в качестве пилота на испытательном сроке в Управлении по административным и специальным обязанностям. Примерно через полгода мы узнали, что он стал помощником старшего пилота, а спустя два года – лейтенантом. Дом, гараж и магазинное помещение деда и Кампиона были реквизированы и вначале использовались для размещения эвакуированных детей, а в последний год войны дом заняла береговая охрана США.

Теперь, казалось, время кропотливо, слой за слоем, смывало призраки тех, кто не по своей воле отсиживался здесь, в тылу, а кто на службе. Сотни незнакомых людей, и все как один искали мирной жизни. Я уже не чувствовал их вынужденного присутствия в доме моего детства, однако же, выйдя сегодня на пустырь, вспомнил нечто, что с такой силой беспокоило меня в те дни. Это ощущение неизвестности, ощущение, что земля плывёт под ногами, и ты не можешь знать наверняка, устоишь ли. Ты вдруг понимаешь, что не можешь доверять миру как раньше. Кто-то в чужой стране, кто не знает тебя, начал против тебя войну, и ты не вправе решать, как теперь проводить своё счастливое детство.

Так я считал в то время. А сегодня, когда я вырос и ноги крепко держат моё существо при любой встряске, кто-то, кого я, очевидно, знаю, заколол близкого мне человека. И в авангарде моих чувств теперь всегда или до той поры, пока не найдут виновного, будет идти недоверие. Самое гадкое, недостойное человека чувство. Я могу быть гордым, самолюбивым, но я не потерплю в себе недоверия, потому что я не таю злобы против кого-то. Я заслужил, как считаю, чтобы и мне доверяли. И я так хочу относиться даже к тем, кого не выношу.

Мысленно я начал перебирать всех, кто был знаком с Рэем Кампионом, и сразу понял, как мне осточертело обо всём этом думать. Как только Адам вырвал мяч из-под моей руки, я полностью переключился на игру.

Мы проносились около часа. На пологой верхушке холма было скользко. Кое-где стояли лужи, остальное наше поле для регби покрывала грязь и редкая трава. Несмотря на это и на противный ветер, мы взмокли как мыши. Одежда, волосы, физиономии были покрыты грязью и клочками вересковой зелени.

Лучшее средство от боли в теле – физическая работа. Это нехитрое правило я усвоил, когда только начинал свои спортивные тренировки. Всё ещё возникавшая временами боль после шторма была иного рода, но сейчас мне удалось заглушить её усталостью от игры.

Обессиленные, мы с Адамом опустились на камни там, где холм превращался в обрыв. Отсюда мы могли наблюдать пологую тропку, соединяющую восток и запад Сент-Фоуи. Никого не тянуло посетить соседние окрестности, пока мы восстанавливали силы, но вскоре со стороны восточной части деревни показался знакомый тревожный абрис. Я подумал тогда, что Ровена Макэвой, должно быть, несчастная женщина. Её неизменно лютый взгляд, если вы его уловите, способен поколебать вашу выдержку, заставить вас почувствовать, что не всё в мире гладко, даже если в вашем доме царит спокойствие.

Вот и сейчас я старался не глядеть на неё, хотя понимал, что это невежливо, она всяко нас приметила. В любом случае, думал я, она, конечно же, прямиком из аптеки и ни за что не станет тратить время на пустые разговоры, когда дома хворое чадо. Так и было. Она сделала вид, что выглядывает что-то со стороны моря, проходя под нами.

Подстава всегда там, где её меньше всего ждёшь: Адам вдруг подскочил и лихо сбежал по склону обрыва к тропке. Я прикрыл глаза, выражая осуждение этому поступку. Разумеется, через пару секунд я невозмутимо спустился за моим другом, который уже остановил Ровену и что-то говорил ей.

Ровена Макэвой в то мгновение была похожа на горгону Медузу. Её тусклые волосы сильно растрепал ветер, они вздыбились во все стороны, походя на змей, а по лицу – серому, без намёка на косметику – пробегали тени то возмущения, то гневливости.

– Миссис Макэвой, – сказал Адам. – Извините, что остановил вас, вы, наверное, торопитесь.

Её глаза сверкнули.

– Это так.

– Мы переживали по поводу утра, надеемся, что с Дугласом уже всё в порядке?

Казалось, Ровена рассчитывала, что придётся отбивать удар посильнее, и немного смягчила лицо.

– Да, ему лучше.

– Возможно, ему следует выпить успокоительный отвар?

– Я дала ему настойку из травяной смеси. Повторяю, ему лучше, – холодно отозвалась Ровена.

– Рад это слышать. Мы, знаете, переживали ещё с того дня, когда мистера Кампиона убили. Дуглас тогда нас всех напугал.

Странно было слышать это, учитывая, что Адам спал, пока происходили события. Но Ровену эти слова чем-то зацепили. Она вперила в Адама острый взгляд, змеи на её голове зашевелились сильнее.

– Кстати, – сказал Адам. – Мистер Рассел упомянул, что видел вас у магазина в тот вечер.

Экспрессия Ровены поутихла, словно она попыталась взять себя в руки.

– Должно быть, не помню, – прозвучал ответ.

– Мистер Рассел хорошо это помнит, – настаивал Адам.

– Мне нет до этого дела.

– Но вы не сообщили об этом полиции.

– А должна была? – резко обронила Ровена.

– Это касается нашего близкого знакомого. Полагаю, важно сообщить обо всём, что мы видели в тот вечер.

– Я ничего не видела. Мне нужно идти.

– Мистер Рассел уверяет, что видел вас в половине девятого и вы шли со стороны маяка.

Ровена молча уставилась на моего друга, силясь уяснить, к чему он клонит. Наконец она не выдержала:

– Вас не учили манерам, молодые люди? Во что вы лезете?

– Значит, вы скрываете от полиции тот факт, что ходили на маяк?

– Нет! – Ровена сделала категоричный жест рукой. – Я ходила к мистеру Кампиону. Это моё дело!

– Но вы не сказали об этом…

– Это моё дело. Не ваше. Но мне нечего скрывать, – внезапно её голос потерял напряжение. – Я ходила, чтобы сказать, как сожалею о его утрате, что думаю о нём, о его горе. Это ведь был его сын. О господи! – она отвела взгляд, сильнее сжала полоску тонких обветренных губ.

– Сожалею, что мои слова так огорчили вас, миссис Макэвой. Мне не хотелось вас расстраивать, – сдержанно изрёк Адам. – Но позвольте узнать, нам это очень важно. Вы сразу пошли к дороге, как простились с мистером Кампионом?

– Да, я очень спешила. Заболел мой сын.

– Ах да, Билли, конечно, мы слышали. Надеюсь, ничего серьёзного?

Ровена побледнела и вперила в него мутно-серые глаза, словно Адам спросил нечто скабрёзное.

– Здоровье сына – это всегда серьёзно, – сказала Ровена.

– Разумеется, я не то имел… Он был на похоронах, вот я и решил, что ему уже лучше.

– У него колит. Но вы понятия не имеете, что это.

– Колит, – сказал Адам, задумчиво поднеся руку к подбородку. – Вроде бы с желудком связано, да?

– С кишечником.

– Бедняга парень. Хорошо, что его отец – врач.

Ровена опять напряглась.

– Ребёнка невозможно пичкать лекарствами бесконечно, – сказала она. – Я нахожу спасение в травах. – Ровена указала на аптечный пакет в руках.

– Разумеется, – сказал Адам. – Чтобы не мучить парня…

– Да. Я готовлю настойки. А сейчас извините, я спешу.

– Только, чтобы развеять всякие сомнения, – тут же выпалил Адам, не дав ей ступить дальше.

Ровена замерла с приоткрытым ртом.

– Сколько вы, говорите, у Кампиона пробыли?

Она задумалась. Наконец сказала:

– Не больше двух минут. Я спешила.

– Вы спешили, – рассуждал Адам. – И когда вы, спеша, минут за шесть-семь добрались до дороги, там вы встретили мистера Рассела. Я правильно понял?

Ровена снова начала вскипать, но ограничилась натужным «да».

И тут мой друг словно снял маску – брови его взметнулись, и он уже не скрывал полного удивления.

– Немыслимо, – произнёс он с победными нотками в голосе. – Разве вы не слышали заключение медэксперта? Самое позднее, когда убили мистера Кампиона, – это десять минут девятого. Если отнять десять минут, за которые вы спешно спустились с маяка и дошли до дороги, то выходит, вы видели Кампиона в двадцать минут девятого, то есть когда Кампион был уже мертв!

Ровена не знала, что сказать. Она была загнана в угол, как самая тупая и нерасторопная мышь в мире. Ей следовало набраться мужества, чтобы объясниться, однако она вскипела пуще прежнего:

– Кто это сказал? Тёрнер? Да он же просто любитель! Вы видели его диплом? Я уверена, что он фальшивый.

– Это доказано на вскрытии, – прекрасно овладел собой Адам, не отступая. – Врач-патологоанатом подтвердил время смерти.

– Там было жутко холодно! – выкрикнула Ровена. – Когда я ушла, тогда-то и закололи его, понятно? Тело быстро остыло, потому что было холодно! А значит, его могли убить и после того, как я ушла!

– Боюсь, ничего подобного это не значит, экспертиза показала…

– Плевать я хотела на неё! Я знаю, что говорю! Послушайте жену врача!

Я внезапно осознал, что весь будто обратился в камень, словно от проклятия этой горгоны. Когда Ровена начала удаляться от нас, я ударил кулаком по своим ногам и потоптался, чтобы прийти в себя.

– Она завралась, – подытожил я. – Это, по меньшей мере, странно. Как можно быть такой глупой?

– Врать – ещё не преступление, – заметил Адам.

– Но если даже мы так легко поймали её на лжи, то что она будет делать, когда мы скажем инспектору?

Адам посмотрел на меня как на повреждённого в уме.

– Мы ничего не будем говорить полиции.

Я уставился на него во все глаза.

– Ты сам-то слышишь, что говоришь? Мы ведь хотим помочь следствию, а как мы поможем, если скроем, что знаем?

– Мы ничего не знаем, – отрезал Адам, глядя в небо. – Можно с крышей начать, пока не льёт. Как считаешь?

Мы поплелись назад к дому.

Ничего не знаем? На мой взгляд, мы уже знали гораздо больше, чем полиция, и, признаюсь, меня подмывало сдать Ровену со всеми потрохами, однако мой разум пока ещё держал контроль над моей горячностью.

Есть две версии того, что могло произойти. Первая: Ровена убивает Кампиона по одной ей видимой причине. Тогда что она делала ещё десять минут? Тогда почему Кампион не отзывался нам? Из-за открытого окна? Тогда зачем Кампион открывал окно? Окно как-то связано с лавкой свиданий. Опять я возвращаюсь к тому, что убийца находился на стремнистом выступе. И вновь понимаю, что это практически невозможно. В этом случае слишком много вопросов.

Версия вторая: Ровена действительно пришла не убивать, а жалеть. Она поднялась и увидела заколотого Кампиона. Что ей остается делать? Конечно, бежать и надеяться, что никто её не увидит. Досадно – на пути встречается Рассел. Но тот молчит. Вернее, он сказал об этом миссис Брекенридж, но ещё не было известно об убийстве. А когда мы обнаружили труп, Рассел, похоже, начал умалчивать.

Теперь и я дошёл до того, что казалось интересным. Я поделился мыслями с Адамом, хотя и понимал, что он уже давным-давно переварил эти варианты и теперь смаковал очередное мне недоступное толкование обстоятельств.

Всё же я спросил:

– Почему ты не хочешь сообщать инспектору о том, что нам известно?

Сделав сильный выдох, Адам заговорил:

– Меня не устраивает ни одна из твоих версий.

– Тогда предложи свою, – потребовал я.

– Я ведь действительно волнуюсь о Дугласе.

– А при чём тут Дуглас? Не думаешь же ты, что он… – Я замолчал.

– С ним должно быть что-то связано. Что-то, чего мы не знаем. – Адам помолчал какое-то время, затем добавил озабоченно: – Отбросим все предрассудки про морских дьяволов, что останется?

Я подумал и сказал:

– Лодка.

– Дуглас оказался в тот вечер у маяка. Он прогонял ту лодку, человека, который там был. Он знал, кто был тем человеком.

– Ты не думаешь, что Дуглас в силу своей натуры мог просто придумать себе дьявола? – спросил я. – Летисия, кажется, тоже немного свихнулась на этой почве.

– Я думаю, – сказал Адам, – Дуглас увидел лодку из окна своего дома. Должно быть, он видел её раньше, и что-то нехорошее было связано с человеком у штурвала. Дуглас выбежал, стал гнаться за катером, остальное мы видели. Предположим, Ровена заметила отсутствие Дугласа, она могла пойти на его поиски и обнаружить заколотого Кампиона. В этом случае мы понимаем её ложь. Она может думать, что это Дуглас заколол Кампиона. Повторюсь, наверняка есть что-то, чего мы не знаем. Теперь задача Ровены защитить Дугласа. Она идёт от маяка мимо магазина и замечает Дугласа с вами, то есть в половине девятого у Дугласа было алиби. Тогда она говорит Расселу, что Кампион жив-здоров, тем самым подстраховывая Дугласа, но ещё не вполне понимая, как подставляет сама себя.

– Дуглас не может быть убийцей, – соображал я. – Он – добрейшее существо на земле.

– Есть и другая версия, – сказал мой друг. – Ровена не видела Кампиона вообще.

– То есть как?

– О том, что Кампион был на маяке, ей сказал муж. И когда она пошла на поиски Дугласа, то ничего не подозревала об убийстве, потому что не поднималась к Кампиону, а когда наткнулась на Рассела, состряпала невинное объяснение своего похода к маяку.

– Для Ровены это был бы наилучший исход, – заметил я. – Но почему она в таком случае не зашла в магазин, если могла видеть Дугласа с улицы?

– Решила, что с ним всё в порядке, и отправилась домой.

Я кивнул.

– Возможно. Но, знаешь, я слабо себе это представляю. Мне кажется, Дуглас для Ровены – как собака, которую иногда нужно кормить и без которой забот и так хватает. Так что стоит ли Ровене переживать, если Дуглас выйдет на прогулку?

Адам молчал. Через минуту я добавил:

– Вот если бы у Джона была любовница, то я мог бы представить, как Ровена, злая, вышла искать муженька по прибрежным кустам.

Мы вышли на дорогу и начали спускаться, когда Адам сказал:

– Ты прав, Макс.

– Я прав?

– А ведь это блестящая мысль…

– О чём ты?

– Забудь всё, что я говорил.

– Ладно, – я пожал плечами, не надеясь услышать объяснение.

Мы дошли до магазина, где нас остановил знакомый голос. Мы обернулись – в нашу сторону шёл капитан Макэвой. Кажется, он был приятно взволнован, на его открытом лице светилась добродушная улыбка.

– Не отрываю от дел, парни?

– Собирались повозиться на крыше, – ответил Адам. – Пока нет осадков.

Макэвой понимающе кивнул.

– В таком случае не отниму много времени.

– Может, пройдём на веранду? – предложил я. – Виски?

– Нет, спасибо.

– Это для настроения.

– С этим всё в порядке.

– Везёт. Нам его подпортили.

Мы двинулись на деревянную площадку, где стояли шезлонги, а я прошёл через восточную дверь на кухню и плеснул немного виски в три стакана, затем вернулся.

– Благодарю. – Макэвой осушил свой стакан залпом.

– Полегче, солнце сегодня опасное, – шутливо предостерёг я.

Макэвой замер, но сразу нашёлся, обаятельно улыбнувшись.

– Что ж, перейду к делу, – сказал он. – Прежде всего хотелось бы кое-что прояснить. Я не желаю прослыть обманщиком в ваших глазах, но, думаю, вы поймёте, почему я так поступил.

Адам, сидя в шезлонге, чуть подался вперёд, и его лицо замерло в приподнятом положении, напоминая подсолнух, тянущийся к источнику света. Всё это ясно говорило о доверии и максимальном расположении к собеседнику.

– Вы спрашивали, были ли у нас гости, а я отвечал, что не было. Я неправильно выразился. Гостей в широком смысле у нас не было. Гости были только у меня. У меня и у Билли.

– Неужели? – вырвалось у меня.

Макэвой не уловил моего тона, он продолжил, чуть наклонив голову, как филин:

– К нам приходила Джуди Рассел. Где-то в половине восьмого. Она принесла корзину яблок для Билли. Ему необходимы витамины, а яблоки у нас сейчас в дефиците. Возможно, вы обращали внимание на это.

– Ещё как, – поддакнул Адам. – Максу повезло, вчера Джуди и его угощала витаминами.

Я подтвердил, кивнув. Однако разговор мне не нравился.

Макэвой задумчиво поджал губы.

– Вот и всё, – подытожил он. – Возможно, это не имеет особого значения, собственно, так я и посчитал сегодня утром, но всё же решил сказать об этом, потому что, уверен, вам можно доверять.

– Это тайна? – удивился я, глотнув из своего стакана.

– Понимаешь, как бы лучше объяснить. – Макэвой начал жестикулировать в надежде яснее выразиться. – Это щепетильный вопрос, но я отвечу. Хотя это больше касается нашей семьи. Всё дело в том, что Ровена как-то не по-доброму настроена к Джуди, не знаю почему.

– Это не тайна, – возразил я, напомнив, как Ровена прогнала Джуди.

– Всё именно так, – поспешил подтвердить Макэвой. – И это странно. Джуди так заботится о Билли. Сам не знаю, какая муха укусила мою невестку. В любом случае, я хотел бы сохранить этот визит в секрете.

– Из-за Ровены, – подсказал Адам.

– Именно. Когда приходила Джуди, Ровена была на кухне, готовила ужин, отвары для Билли. Я знал, что дел у неё много, поэтому позволил Джуди немного поиграть с Билли.

– Значит, Ровена не знала о визите гостьи?

– Да, Ровена не выходила из кухни и ничего не знает. Она бы ни за что не одобрила, узнай о приходе Джуди Рассел, тем более о том, что та играла с её сыном. Джуди же очень нравится нашему Билли, и она его любит. Она славная девушка, и я симпатизирую ей и её отцу. Вот поэтому я и сказал, что был один. И мы с Джуди решили не говорить об этом эпизоде, чтобы никто не расстраивал Ровену. У нас ведь не деревня, а гарита[42] сплетников. Но, уверен, вы не станете болтать.

Адам кивал, как бы благодаря за доверие.

– Это не наше дело, – сказал он.

Хью Макэвой был рад это слышать.

– Кстати, – продолжил мой друг. – Насчёт Билли. А чем он, собственно говоря, болеет?

Я невольно вздрогнул, но тут же собрался и взглянул на капитана Макэвоя. Тот покачал головой и трижды прищёлкнул языком в раздумье, прежде чем дал ответ:

– Не могу сказать точно, да вроде бы ничего такого. Иммунитет ослаблен, да.

– Ровена не говорила, что конкретно у него?

В любом другом случае Адама можно было с лёгкой совестью послать по известному адресу – он лез не в своё дело, но Макэвой пришёл с повинной и не мог вновь оставить впечатление, будто ещё что-то утаивает.

Капитан сказал:

– Я думаю, или простуда, или инфекция, хотя явных признаков вроде высыпаний я не замечал. Да вам лучше самим спросить.

– Лучше не будем, – сказал Адам. – Мне кажется, Ровена сейчас как на иголках.

Макэвой кивнул.

– Но в остальном Билли совершенно здоров, да? – не отступал Адам.

– В остальном?

– Температура, рвота, частые походы на горшок – этого нет?

– Ах это, – капитан вздохнул. – Да нет, всё в порядке. Сегодня смог пойти на похороны. Не бог весть какое развлечение, да он и не впечатлительный особо. Быстро забывает всё.

– Счастливым будет, – сказал Адам.

– Да, верно! – засмеялся Хью Макэвой.

Он встал и протянул мне для пожатия руку. Я протянул в ответ, сказав, что тот правильно сделал. Джуди Рассел спасена.

Адам привстал.

– Не мог бы ты вспомнить, – спросил он, – как долго Джуди пробыла в вашем доме?

Макэвой – его рука замерла в руке Адама – открыл рот, вспоминая. Его брови удивлённо застыли.

– Что-то около получаса или даже минут сорок.

Адам довольно кивал.

– Спасибо, что поделился. Для нас это важно.

– Понимаю. – Макэвой распрощался.

Мы опустились обратно в шезлонги. Какое-то время молча пялились на маяк. Наконец Адам пробудился:

– Враньё! От начала и до конца. Не верю ни единому слову.

Я даже оторвал спину от лежака, подавшись вперёд в полном недоумении.

– Нет, эта семейка сплошь из лгунов и обманщиков!

– Ты не веришь Макэвою? – спросил я, вцепившись пальцами в поручни.

– Макс, не будь идиотом.

Я и не был. Посему откинулся обратно на лежак, морщась от раздражения. Очевидно же – Джуди соврала мне, потому что защищала отца, давая ему алиби. Выходит, как раз у Рассела алиби и не было.

Но я всё же выпалил:

– Хью Макэвой – человек чести. Он – капитан и видел смерть. Звания не раздают дешёвкам.

– Мы тоже её видели, ты нёс её на спине, – отмахнулся Адам. – Однако же ты до сих пор не признаёшься той, кого любишь.

Я вскипел.

– Это вообще другое. При чём тут…

– А меж тем ты видел, как скоротечна жизнь. Другой возможности может и не быть.

Помолчав, Адам добавил:

– И он – отнюдь не дешёвка.

Мне потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя. И когда я успокоился, сказал:

– Я неправильно выразился. Что тебя смущает в истории Макэвоя?

– Морской узел, – неожиданно выдал Адам и посмотрел на меня.

– Морской узел? А при чём здесь это?

– Возможно, и ни при чём. Но из головы не выходит.

Я задумался, гадая, зная, что всё равно не попаду в точку. Я сдался.

– Это такая мелочь, – вкрадчиво сказал Адам, – меж тем она на многое указывает.

– Лишь на то, что Макэвой ловко владеет пальцами, – заметил я, припоминая, как тот вязал одной рукой морские узлы на ботинках.

– Это всё, что ты приметил?

Я облизал губу, делая задумчивый вид, хотя понимал, что в глазах друга уже выглядел идиотом.

– Что Макэвой – заботливый дядя? – предпринял я ещё одну попытку.

– Он назвал этот узел «морским», в этом-то всё дело. Но почему он так его назвал?

– Потому что это был морской узел, – попытался внести ясность я.

– Макэвой служил во флоте, а не в авиации, он командовал судном. Он был моряком. Понимаешь, к чему я?

– Нет, – раздражённо буркнул я, чувствуя, что надо мной потешаются.

– Моряки называют этот вид узла «хирургическим», а «морским» его именуют в медицине. Забавно, правда?

Я впервые слышал об этом и не мог не признать казус занятным.

– Но что это даёт против Макэвоя? – пробубнил я в свой стакан.

– Возможно, как я и говорил, это ничего не даёт, а возможно, Макэвой намеренно сказал именно так, потому что хотел, чтобы его не ассоциировали с моряками.

Адам замолчал и продолжал ещё долго разглядывать маячный шпиль, а я всё никак не мог осмыслить предложенный моим другом странный софизм.

Что с того, если я буду связывать Макэвоя с моряцким делом? И тут я представил: Хью Макэвой на краю скалы, в левой руке его острое зубчатое копьё. Он становится в позу – правая нога впереди, левая сзади – и, прицелившись, пускает гарпун по воздуху.

Я вновь присел. Глянул на Адама, тот закинул руки за голову, и можно было решить, что он беззаботно сибаритничает, потягивая виски, наслаждаясь свежим воздухом. Но он хмурился, а кончик его носа то и дело дёргался. Это были явные признаки, что мой друг учуял след, как самая упрямая ищейка, как птицы на судне начинают биться о прутья клеток, чуя землю. У Адама был дар не доверять людям, а я как раз против этого и борюсь, если помните. Но сейчас я признавал: мы не могли верить людям, которым верили ещё вчера.

Я вновь начал рассуждать вслух:

– Значит, полиция располагает весьма скудной информацией, а конкретно знает только про Джона Макэвоя. Мы же выяснили, что неподалёку от маяка находились ещё и Ровена с Саймоном Расселом. Теперь, полагаю, в список тех, кто остался незамеченным, входит и Хью Макэвой?

– Почему ты так решил?

– Потому что он врал. Потому что он моряк. Потому что он мог выйти из дома и всадить гарпун в Кампиона. – Прищёлкнул я пальцами, словно собираясь сплясать на радостях.

– А ещё потому, что ты начал ревновать.

Адам способен бить по больному, не зная милости. Порой мне казалось, что ему это нравится, но я не спешил его в этом винить. Я посчитал, что будь я сообразительнее и будь у меня такой же недалёкий друг, каким был я для Адама, то поступал бы с ним так же. Удивительно, кто-то же придумал фразу «близ умного дети и не учась читают». То ли Адам не шибко умный, то ли я ещё слабо развит.

– Я не ревную Джуди к Макэвою, – сказал я.

– Но тебе бы не хотелось, чтобы сказанное им оказалось правдой, верно?

– С чего ты взял, что я ревную?

– Ты только что признал, что капитан врёт. Ты стал теперь защищать Джуди, хотя до этого говорил о честности Макэвоя. Ты говоришь, что раз он врал, то мог выйти из дома и убить Кампиона, но ведь это в равной степени означает, что и Джуди могла убить. Макс, нельзя ревновать Джуди к каждой мужской особи.

Силы небесные! У меня кипело внутри, на лице моём заиграли желваки, но я ответил сдержанно:

– Я не ребёнок, Адам. В своих чувствах сам смогу разобраться.

– Я рад, – сказал Адам, глаза его отливали янтарным блеском. – В таком случае всё просто: Хью, разумеется, нам лгал. И если он и не тонкий психолог, намеренно неверно назвавший при нас тот узел, то уж всяко человек с холодной головой. Сам посуди: если считать его слова про Джуди заведомо неправдой, то какое у него алиби на время убийства?

– Он играл с Билли, – подумав, ответил я.

– То есть полиция должна проверять алиби Хью Макэвоя показаниями семилетнего ребёнка. Предположим, Билли задают вопрос: «Ты играл с дядей Хью с семи тридцати до восьми десяти такого-то числа?» Что ответит ребёнок? Он скажет: «Да, играл», хотя он мог играть с ним и за день до убийства или же на следующий день. Ребёнок не вспомнит ни даты, ни точного времени. Макэвой сам признал: Билли быстро забывает. А теперь что делает капитан, прознав от меня, что есть ещё один человек без алиби? Он идёт к этому человеку и договаривается с ним. Теперь они обеспечивают алиби друг другу. Они якобы были вместе. После этого Джуди могла прийти к Билли и немного с ним поиграть, чтобы ребенок потом вспомнил, как играл с тётей Джуди. Всё очень просто. Так же просто, как мы в два счёта раскусили их план.

Я сделал глубокий выдох.

– Лучше бы это было правдой, – сказал я.

– Но самое главное: зачем капитану Макэвою в принципе сочинять себе алиби? Разве его подозревает полиция? Разве его вообще кто-то связывал каким-то образом с Кампионом? Нет. Но Хью Макэвой легко попался, и теперь сам дал понять, что имеет какое-то отношение к убийству.

Я кивнул, затем залил в себя остатки виски.

Следующие два часа мы провели на скользкой после дождя крыше, отдирая соломенное «пальто». Как только ветер стих, мы, обливаясь потом, сняли и побросали рубахи, грязные после регби. Солома то и дело жалила, пока мы резали верёвки, скреплявшие пласты настила, которые мы тут же скидывали на землю.

Верёвки эти, также из сушёного овса, крутил мой дед, когда ему было, как мне сейчас. Пятьдесят лет штормов – неплохо для соломы. Но всё-таки дом не хранил тепло. Вернее, не хранит по нынешним меркам, когда уличная стынь, забирающаяся в деревенский дом зимой, уже не считается нормой. Мне мороз по душе, как и деду в целом, вот только колени его стали выступать против этих старомодных устоев.

Так что очень вовремя отец подсуетился о нешпунтованной древесине. Старик заказал её в Ньютонморе[43], и её вместе со мной и Адамом доставили на остров в начале месяца. Теперь она ожидала своего часа в гараже, а у меня появилась хорошая отмашка, почему я не готовлюсь к экзаменам, а торчу здесь.

Возможно, что и мои внуки будут менять дранку этого дома на нечто более современное. Мне бы понравилась такая преемственность. Но это будет уже точно не дерево. Даже Адам заметил: тут не то что яблок – древесины нет как таковой. Похоже, что дому деда суждено стать первым и наверняка единственным обладателем дранки в Сент-Фоуи. Приобрести дерево с британского острова никому здесь не по силам. Это вам не дверцу от шкафа перевозить.

Внизу мы увязали солому в снопы. Я взвалил две охапки на оба плеча, Адам ограничился одной. Мы направились к дому мисс Вудс – она всю плешь деду проела, вопрошая, когда ей посчастливится использовать старую дедову крышу для мульчирования своего огорода.

Голый торс продолжали щекотать струившиеся капли пота, хоть солнце было неяркое. Проходя мимо дома Макэвоев, я заметил, как дёрнулась занавеска в окне гостиной. Через пару мгновений распахнулась парадная дверь и к нам выбежал запыхавшийся Билли. Мы притормозили.

– Глядите! Я сам сделал! Честное слово! – Билли задрал ногу на калитку, демонстрируя ботинок с тем самым узлом, название которого не давало покоя Адаму. – А зачем вам столько сена?

– Это не сено, – серьёзно ответил Адам, стоявший позади. – Это солома.

Я сделал вымученную гримасу:

– А есть разница?

– Между сеном и соломой? Колоссальная. – Адам поправил очки на переносице.

– Ну как же, – усмехнулся я. – И то и другое – лишь сухая трава. – На последнем слове я отфутболил камень, попавший под ногу.

– Нет, – вставил Адам. – Трава – это сено. Трава, скошенная зелёной.

Я раздражённо закатил глаза. В последние дни Адам был невыносим.

Билли хихикнул.

– А то, что у тебя в руках, – сухие обмолотые стебли злаковых растений.

– От этого трава не перестаёт быть травой.

– Из сена кровли не выйдет.

– Да пошёл ты… – начал я, как вдруг Билли, посмеивавшийся над нашей перепалкой, замлел и громко чихнул.

Мы замолчали. Билли чихнул ещё раз. Затем ещё и ещё раз. Целый залп. Бедный парень, резко развернувшись, бросился в дом, закрывая лицо руками.

Позже, когда мы перетащили злосчастную сено-солому на задний двор Летисии, решили передохнуть и выпить воды. По возвращении в магазин выяснилось, что нас ожидала наша старая знакомая.

Мисс Гилберт, качая головой, доложила:

– Вот ведь не заладилось-то.

– Опять забыли деньги? – полюбопытствовал я, отдирая прилипшую к груди солому.

Она сдвинула брови, полезла в сумку и хорошенько повозилась костлявой рукой в таинственном содержимом. Погремев чем-то, она достала несколько банкнот.

– Вот, держи, передашь деду. Он так расстроился после моего визита. Хотя что, я неправду сказала разве?

– Иногда лучше ничего не говорить, – мой голос звучал неприветливо. – Особенно в день похорон.

– Да я ведь как лучше хотела! – накинулась на меня мисс Гилберт, отчаянно тряся дряблой кожей на сморщенных локтях. – Я всегда хотела добра твоему деду и его компаньону, а тот так резко ушёл от нас. Так пускай же хоть в последнем пути его одежда, обувь и одеколон будут прекрасны!

Я не вытерпел и раздражённо закатил глаза.

– Мисс Гилберт, перестаньте, умоляю! Про одеколон на покойнике не сболтните при мисс Вудс. Спасибо, что занесли за толокно.

Если Летисия выводила из себя больше голосом, то мисс Гилберт сотрясала ваш покой своей речью, от которой в уме рисовалось чёрт знает что.

Когда я выпроводил эту малообаятельную женщину, взглядом зацепился за моего друга – тот стоял у прилавка и хмуро глядел в одну точку.

Я потёр шею, вздыхая:

– Вот же старая образина! «Да я ведь как лучше хотела!» – передразнил я мисс Гилберт. – Всё верно. Дорога в ад вымощена благими намерениями. Ей там место уже заказано, – ухмыльнулся я. – Думаешь, у неё есть родственники?

Адам не отвечал.

– Даже если и есть, за такой характер они ей волосы отстригут, как только она копыта отбросит! – сказал я. – Чтоб ни один болван её оттуда не вытянул!

Адам всё молчал, и я щёлкнул пальцами перед его носом.

– В порядке?

Он поднял взгляд – вид его не сулил простых речей. Я понял, что Адам снова провалился в глубины сознания, где кишели недоступные моему пониманию вопросы и решения.

Но он всё-таки попытался объясниться:

– Она права.

Я не сразу понял, о ком речь.

– Мисс Гилберт?

– Она сказала то, чего не поняли другие, – ронял слова Адам.

– Сказала что?

– Что обувь была мокрой.

Меня взяла оторопь, я схватился за волосы, надеясь, что кровь прильёт к голове и я начну лучше соображать. Но мозг по-прежнему отказывался переваривать услышанное.

– Обувь была сухая, – сказал я. – Дождь начался после похорон. Ни у Кампиона, ни у Джозефа туфли не намокли. Ты и в самом деле забыл? Поверить не могу. Бредни мисс Гилберт затемняют рассудки, а у неё самой мозги ссохлись! Вспомни, она два раза назвала меня Джозефом!

Но Адам был преисполнен уверенности:

– Нет, Макс. Это не бредни. Обувь в самом деле была мокрой.

Глава 14

Лодка

Следующим утром нас навестил инспектор с известием: задержан водитель катера с синими крестами, и моего деда просили поехать на опознание. Инспектор предложил свой автомобиль, но я решил сам отвезти деда, чтобы инспектор не утруждал себя обратной дорогой.

Нам заранее объяснили: нас с Адамом к дознанию в участке не допустят, и мы обещали не совать носы, а только сопровождать деда.

Когда через полчаса мы прибыли в город, инспектор повёл деда в двухэтажное здание, выходящее на небольшую площадь, а мы принялись болтаться неподалёку. Буквально через квартал располагалась пристань, куда мы волею судьбы или по наитию довольно быстро добрели. Хотя меня дважды тюкнула мысль, что Адам тянул туда специально. Всякие сомнения развеялись, когда, выйдя к причалу, мы обнаружили с десяток полицейских катеров, среди которых сразу выделялся один-единственный – с синими крестами. Сейчас я видел: это был самый обычный белый катер с кадди-кабиной и не слишком аккуратно намалёванными полосами. Ничего загадочного, всего лишь лодка подрядчика. Мистерия высохла и поблёкла, как высыхает акварель и краски становятся бледнее.

Пока самого подрядчика допрашивали в полицейском участке, лодку охранял офицер. Он медленно и значительно прохаживался взад-вперёд, держа руки за спиной, иногда озираясь через плечо, хотя, положа руку на сердце, было не совсем ясно, что он, собственно, мог там охранять.

Когда я предложил выйти на причал, Адам задержал меня.

– Нас не должны видеть вместе, – сказал он заговорщически.

Я уставился на него.

– Что ты опять задумал?

– Ты пойдёшь и отвлечёшь его.

– Что? Ну уж нет! – я вскинул руки, словно хотел защититься от безумца.

– У нас мало времени, чёрт подери!

– Зачем это?

– Мне нужно попасть в кабину катера.

– И что тогда? Что ты там будешь делать?

– Не знаю, – ответствовал мой друг на полном серьёзе.

Это походило на глупую мальчишескую авантюру вроде игры в ковбоя Мальборо и шерифа, распутывающего загадку пропавшего мяча в соседском дворе. Я недолго ломался, ведь и псу понятно, что ради чего-то подобного мы сюда и притащились, и отступать было бы ещё большей глупостью, чем то, что мы собирались делать.

– Как мне его отвлечь? – вопросил я.

– Ты бросишься в воду, – ответил Адам с улыбкой.

– Ну уж нет! – Я был в ужасе от мысли вновь добровольно окунуться в ледяную воду.

– Ты должен, Макс!

– Иди к чёрту!

Я готов был взорваться: мало того, что постоянно выгляжу идиотом в глазах друга, так ещё и перед офицером должен предстать идиотом, не умеющим плавать. Я вскипел изнутри настолько, что даже захотелось погрузиться с головой в холодную воду.

Адам вышел из укрытия, прошёлся по пристани мимо офицера и, дойдя до конца пирса, подал мне сигнал кивком. Как бы эффектнее рухнуть в воду? Изобразить, что я пьяный? Но от меня не пахнет спиртным. Скорее всего, нужно оступиться. Я увидел рыбу и – о, господи! – решил по глупости поймать её за хвост. Что вы хотите от идиота!

Плюхнувшись бревном между лодок, я подумал, что, должно быть, это был не самый убедительный акт в истории театра. Я бы, во всяком случае, не дёрнул к такому болвану на помощь. Я вынырнул, пытаясь за секунду понять обстановку. Офицер то ли шёл, то ли бежал в мою сторону. Я принялся барахтаться и кричать, что не умею плавать. До пирса было рукой подать. Офицер, очевидно, решил так же, потому не стал бросаться в воду, он встал на колени и потянулся ко мне рукой. Меня, рыбака-ротозея, спасли.

Я поблагодарил офицера, объяснил, как это вышло, многократно заверил, что со мной всё в порядке. Августовский северный ветер был не слишком холодным в то утро, но я всё-таки зашёл в ближайшее кафе рядом с причалом и попросил плед. Меня усадили, предложили чай. Я не стал отказываться, тем более что отсюда я отлично видел причал, офицера и нужный мне катер – с виду пустой, но я один знал о забравшейся туда мыши.

Моя кружка была дважды осушена, когда Адам, дождавшись удобной секунды, выскочил из лодки и бегом направился в мою сторону. Офицер, заметив его, притормозил, пытаясь сообразить, откуда взялся на пирсе этот тип.

Несложно было догадаться – и об этом яснее слов говорила безразличная физиономия моего приятеля – катер оправдал надежды.

– Надеюсь, ты хорошо провёл время? – бросил я. – Мой позор на твоей совести.

Адам опустился за столик.

– Ты сыграл блестяще. Только в следующий раз не ори так громко. Могли из домов повыбегать, нам это ни к чему.

– Следующего раза не будет. Ты мой должник.

Адам закурил, затем пододвинул пачку с высунутой сигаретой ко мне. Мне отдавали долг. Никотин вместо ответов. Мне не привыкать. Я медленно выкурил сигарету, пока сонливость понемногу накатывала после утреннего плавания. Я терпеливо ждал, когда до меня снизойдут.

Через некоторое время нас нашёл дед. Мой вид его удивил, он спросил, всё ли в порядке.

– В полном. Что с подрядчиком?

Дед присел.

– Молодой человек лет двадцати пяти. Впервые его вижу. Хотя с другими подрядчиками Кампиона я знаком. Этот, как выяснилось, поставлял нам пилькеры, блёсны и прочие мормышки с балансирами. Говорит, что из Абердина, лодку берёт в аренду.

– Не слишком удобно, – прокомментировал Адам.

– Его имя начинается на «д»? – спросил я.

– Нет. Как-то иначе, я не запомнил, – покачал головой дед.

– Он объяснил, что делал так поздно у наших берегов?

Дед кивнул.

– Сказал, Кампион заказал ему несколько гарпунов. Он не смог достать их к утру, поэтому не явился в условленное время, ему удалось приплыть только к вечеру. Из-за волн, как мы помним, он так и не встал на швартовы, и ему пришлось разворачиваться и плыть обратно.

– Он знал о смерти Кампиона?

– Услышал на следующий день. Мне кажется, он перепугался, что естественно.

– Ещё бы, – вставил я.

– Тогда же он узнал и про смерть Джозефа. Большего выведать не удалось, и, похоже, молодой человек не имеет к нашей истории никакого отношения.

– Не совсем так, – Адам с опаской посмотрел на деда. – Вы читали газету за девятнадцатое число?

– Я читал. «Молот» разорвал мышцу, – встрял я.

Дед кивнул.

– А про Гитлера в Аргентине?

Я задержал взгляд на Адаме, и, когда наконец дошло, мы с дедом переглянулись.

– Молодой человек – наркодилер. В его катере – героин.

По лицу деда промелькнул страх. Адам поведал о нашей проделке. Дед окинул меня тревожным взглядом, жилки на его висках учащённо пульсировали, весь вид выдавал полную растерянность. Он сказал:

– Полиция и словом не обмолвилась.

– Вероятно, они искали орудие убийства, а не наркотики.

– Да, в катере одна мелочёвка, сказали они, та, которой мы торгуем. А кроме того, несколько гарпунов.

– И которым закололи, там же? – спросил я.

– Похоже, что нет, – охладил меня дед. – Полиция обследовала их на пятна крови и ржавчину, но даже мельчайших следов обнаружить не удалось.

– Тогда где спрятаны наркотики?

– В одном из зубцов, – сказал Адам. – Он был приклеен к остроге. Инспектору не понравится, что я его отломал.

Мы с дедом встали, я сбросил плед. Адам заворожённо уставился на стул, на котором я только что сидел. Его снова заклинило на какой-то мысли. Я щёлкнул перед его носом, свистнул.

– Ты идёшь?

Адам сбросил оцепенение и двинулся вслед. Дед прошёл в здание и очень скоро вышел с инспектором. На лице последнего значилось недоумение, лоб его над переносицей прорезала глубокая морщина, и в наш адрес был обращён не слишком дружелюбный взгляд. Когда мы все оказались на пристани, мне впервые за долгое время стало немного стыдно: за «неследование указаниям и слепое великодушие» молодого офицера, не скупясь на крепкие слова, отчитали как мальчишку. Инспектор попросил Адама пройти с ним в кабину и показать тайник.

– Стоило сильнее надавить на этого гадёныша, – словно оправдывался инспектор, когда мы все шли обратно в участок. – Не думал, что всё окажется настолько просто. Стэнли везёт по-крупному.

На этот раз нам разрешили пройти в комнату допроса. Вообще-то инспектор хотел пропустить только Адама, но, видимо, мысленно махнул на меня рукой, лишь бы я снова не кинулся в воду.

В маленьком помещении нам указали встать вдоль стенки аккурат между выходом и узким столиком, за которым сидела хорошенькая девица немногим старше меня. Едва встретившись с глазами дымчато-синего цвета, я почувствовал приятный трепет внутри и слегка улыбнулся. Девушка немного растерялась и отвела взгляд, продолжая смирно сидеть перед пишущей машинкой с торчащими из неё протокольными записями.

Дальнейшие мои действия были скорее машинальными: я назойливо спихнул Адама, успевшего прильнуть к стене у столика, и встал на его место. Кажется, он даже не понял, что я сделал. Его мысли и взор были всецело направлены к субъекту за столом допроса.

Подрядчик оказался худощавым, среднего роста. Выглядел он старше, чем описывал дед. Занятно, что мы так по-разному воспринимаем одного и того же человека: я видел его старше тридцати, дед видел в нём двадцатипятилетнего, потому что сам был намного старше. В детстве мне и двадцатилетние казались взрослыми дядями и тётями. У подрядчика была смуглая кожа, что выдавало в нём неместную кровь, лицо узкое, глаза довольно близко посажены, нос длинный, тонкий, зубы оскалены, как у гиены.

Сообщение о наркотиках вызвало в молодом человеке бурю негодования. Он гневно заявил, что его хотят подставить, и продолжал тараторить о своей невиновности, пока я краем глаза наблюдал за волнующейся грудью в шёлковом вырезе справа от меня. Девушка со скоростью пулемётной очереди конспектировала ругань допрашиваемого. Её рот был чуть приоткрыт, а синие глаза неотрывно следили за тонкими пальцами, усердно мельтешившими над клавишами. Ярко-рыжие волосы были убраны в аккуратный пучок на затылке, а две пряди, не стянутые в узел намеренно, обрамляли красивый овал лица с бледной кожей и тонким рисунком рта и бровей.

Из волнующих мою голову мыслей меня вывела резко обрушившаяся тишина. Подрядчик замолчал. Изящные пальцы замерли. Я даже взгляда не успел оторвать от шёлковой блузки, когда её обладательница подняла на меня сапфировые глаза.

Я не робею, а свободно дышу в таких ситуациях. Но пока что я не мог ответить барышне ничем, кроме как дерзкой улыбкой. Она опустила взгляд, что указывало на взаимную симпатию. В её высокие фарфоровые скулы бросилась краска, что говорило о том, что девушка не занята.

Наш флирт прервал инспектор. Он стоял в этот момент напротив дилера, нависая над столом. Одна рука упиралась кулаком в стол. Тень его из-за лампы, находившейся за спиной инспектора, казалась огромной и грозной.

– Может, там, откуда ты прибыл, вечное тропическое солнце и такие вещи, как продажа наркотиков и убийства, вы спокойно делаете перед завтраком или во время обеда? Молчать! Слушай внимательно, ублюдок! Твою лодку видели в момент убийства недалеко от маяка сразу три человека. Сам ты мог вплавь добраться до берега. Даже в такую погоду это возможно. Доказательства? Они перед тобой. – Инспектор указал на меня и Адама, и мне стало ясно, почему нас впустили в комнату допроса.

– Сил, я вижу, у тебя в достатке. Ты мог дождаться, пока Рэй Кампион простится с Джоном Макэвоем, подняться в башню и заколоть его. Ты мог открыть окно, чтобы тело быстрее остыло, в расчёте, что время смерти отодвинется назад и мы обвиним мистера Макэвоя. Ты даже платок с его инициалом подготовил, думая, что платки доктора из шёлка. Гарпун ты мог намеренно оставить в теле жертвы, чтобы при обыске твоей лодки орудие убийства не обнаружилось, а значит, ты был бы чист. Ты мог вернуться в лодку как раз тогда, когда за тобой кинулся Дуглас, чтобы прогнать тебя. Вопросы есть?

Уличённого била крупная дрожь. Его челюсти безрезультатно разевались в надежде выразить протест.

– Вижу, не всё с тобой потеряно, – тон инспектора вдруг смягчился.

В допросной без окон было душно. Её, наверное, не проветривали ни разу, и, казалось, запах страха и пота многих сотен людей, допрошенных здесь за годы, скопился в воздухе.

– Да зачем мне это было надо? Какой у меня мотив? – с отчаянием вопросил дилер.

– Тебе звонил Рэй Кампион и просил встречи. Один человек слышал, как он говорил с тобой. Он хотел с тобой поквитаться за гибель сына. Ты боялся Кампиона, боялся разоблачения – вот тебе и мотив.

Дилер напрягся и взял себя в руки.

– Я требую адвоката.

Тучный офицер, жевавший снюс[44] и весь допрос просидевший в углу на табурете, громко фыркнул.

– Гляди как успокоился!

– Инстинкт самосохранения, – буркнул инспектор, устало выдыхая. – Он им с пальмами перед домом выдаётся.

Жестом инспектор приказал пригласить адвоката. Вскорости к нам присоединился невысокий мужчина с покатыми плечами и седыми висками. Он, вероятно, уже был введён в курс дела и только пробежался глазами по бумагам с расследованием и записью допроса, которую поспешила вручить ему рыженькая девица.

– Спасибо, Флора.

Мы вновь встретились глазами. Секунды две-три. Теперь я не улыбался, говорил только мой взгляд. Флора поспешила занять себя установкой бумажного листа в пишущую машинку. Цветочек занервничала.

Седой мужчина нахмурился.

– Я понимаю, загвоздка в том, что задержанный не мог украсть гарпун из башни маяка?

Инспектор махнул рукой:

– К делу это не относится.

Адвокат поднял взгляд от бумаг на инспектора и снял квадратные очки.

– Поясните?

– Убитый общался в день своей смерти с Максом, – инспектор кивнул в мою сторону. – Он сообщил, что модель гарпуна, которую он заказал, была старая, как у его отца. В лодке задержанного мы нашли модель старого образца. Того самого, если быть крайне точным. Что означает следующее: у кого-то хранился такой же старый гарпун, и этот кто-то мог решить, не проверяя, что его гарпун похищен и сейчас находится в теле жертвы. Тогда он забирается в башню и крадёт гарпун.

– Но комната была заперта.

– Зато окно было открыто.

Адвокат приподнял брови, остальная часть круглого лица оставалась бесстрастной.

– Абордажная кошка, – сказал инспектор. – Проще простого. Один конец забрасывается в окно, другой можно привязать к чугунной лавке.

– А что насчёт найденного платка в пятнах крови?

– Наш тропический гость его где-то украл, чтобы подставить невиновного, – победоносно заключил инспектор.

Седой мужчина вновь опустил голову, изучая дело. Наконец он повернулся к арестанту:

– Считаю своей обязанностью предостеречь вас, молодой человек. Это игра с огнём. В случае с торговлей наркотиками можно при определённых обстоятельствах скостить срок. Убийство влечёт за собой другие последствия. Обратно вашу жизнь виселица вернуть не в силах. Я советую вам признать очевидное и спасти свою жизнь. Если, конечно, вы не убивали.

Подрядчик долго просидел с озадаченным лицом. Его нижняя челюсть выдвинулась вперёд, а чёрные глаза шарили по комнате. Наконец, вздохнув, он глуховатым голосом процедил:

– Чёрт с вами! Лучше в тюрьме гнить, чем на виселице болтаться! Не убивал я Кампиона!

Так мы узнали, что дилер давно возил наркотики для Джозефа, его отец ничего про это не знал. Однажды, когда Джозеф помогал Рэю Кампиону переносить ящики с товаром, дилер распознал в Джозефе потенциального покупателя. У них это называется профессиональной чуйкой. Героин каждый раз перевозился в различных рыболовных снастях, на случай, если что-то заподозрит береговая охрана. Джозеф, помогая разбирать товар, доставал заначку и прятал. Позже, через день или два, Джозеф встречался с дилером, чтобы расплатиться. Таким образом, если бы Джозефа и дилера поймали при передаче денег, то наркотиков бы при них не обнаружилось.

Лодка с крестами также была выбрана неспроста: дилер брал её в аренду и пользовался только в тех случаях, когда вёз героин. Это был условный сигнал для Джозефа, а Рэй Кампион знал лишь то, что это одна из лодок его подрядчика.

В тот роковой день дилер не знал о смерти клиента, а героин уже был заказан. Поэтому дилер запрятал новую дозу в один из гарпунов, что заказал Кампион. Героин он смог достать только во второй половине дня, поэтому прибыл вечером. Когда дилер на следующий день прознал о смерти клиента и его отца, то, естественно, попытался скрыться.

На протяжении всего рассказа инспектор вставлял вопросы, которые направляли поток признания в нужное русло. Цветочек усердно выбивала очереди строк.

Под конец инспектор хмуро посмотрел подрядчику в бегающие глаза.

– Но перед смертью Рэй Кампион тебя вычислил.

– Это неправда, – сказал задержанный совершенно спокойно.

– Разговор был подслушан, – стоял на своём инспектор.

Мы, как и сам инспектор, понимали, сколь провальной была эта попытка. Теперь дилер держался точного курса. Улики, указывающие на него как на убийцу, заключались только в неопределённых показаниях Стэнли, который сам был не уверен, что слышал.

Дилер ухмыльнулся. Он откинулся на спинку стула и довольно развалился. Повисла тишина.

Инспектор жестом обозначил, что допрос окончен. Я повернулся к Флоре – она доставала бумагу с протоколом из пишущей машинки на подпись.

– Инспектор, – неожиданно сказал Адам. – Вы позволите, только один вопрос?

Инспектор сдвинул брови.

– Что ещё?

Он решил, что вопрос адресовался ему, но Адам обратился к подрядчику, за спиной у которого уже стоял тучный офицер. Он спросил:

– Какой рукой здоровался Джозеф?

Подрядчик замялся, глянул на свои руки в наручниках, по всей вероятности вспоминая рукопожатие с клиентом. Хотя вопрос нас всех порядочно обескуражил, задержанный довольно быстро нашёлся:

– Это всегда была правая рука.

– Ты уверен? – Адам поморщил лоб. – Вспомни хорошенько, Джозеф ведь был левша, и кололся он всегда в правую руку.

– Ну да, да, я имел в виду левую руку. Я перепутал всё, это ж как в зеркале, – дилер лихорадочно ухмыльнулся, оскалив острые зубы.

Инспектор стал молча просматривать протокол.

– Сэр, я должна внести последний вопрос в стенограмму?

Цветочек заговорила. Тихий, как шелест волн, ласковый голос только усилил волнение от первого впечатления.

– Не нужно, – сказал инспектор, протянув бумагу на подпись подрядчику.

Нас попросили выйти. Я попрощался с Флорой глазами. Глупо было ждать её у выхода, дожидаясь, когда в участке наступит время обеда. Никуда она – в ближайшие дни уж точно – не денется. Она-то, в отличие от Джуди, работу свою нашла.

Но сейчас я должен был думать о деде. Он клял себя всю обратную дорогу:

– Я просто идиот! Под самым носом! Как же мы не сообразили, на острове зелье это он только у подрядчика мог брать. А мы рейды проводили, пытаясь отыскать чёртов тайник. Не было тайника. Конечно, Джозеф был очень умён. Очень. Он никогда не брал сверх дозы. Да, он был очень умный парень.

Я мысленно соглашался, крутя баранку старого «Форда». Джозеф был действительно умным и светлым. Как это в нём распознали потенциального наркомана? Мне не понять. Однако я думал, каким пресным и кислолицым предстал наш дьявол, которого столь трагически прогонял Дуглас. Возможно, виной всему безжалостное влияние Летисии Вудс, но мне и вправду виделся образ таинственного злодея в маске и плаще.

– Всё же он поизобретательнее, чем его коллеги-южноамериканцы, – сказал я. – Те прокололись на шинах, а этот тип каждый раз по-разному прятал товар.

Я взглянул на друга.

– А зачем ты соврал? Джозеф не был левшой.

– Я не первый начал врать, – заявил Адам ворчливо.

– Объясни.

– Тут и объяснять нечего. – Адам убрал чёлку, залезшую под очки. – Он боится за свою задницу и согласится со всем, что ему впарят, лишь бы его не обвинили в убийстве.

– Это понятно, – кивнул я. – Кому в таком случае звонил Кампион?

– Стэнли мог и соврать, что слышал разговор отца по телефону, верно?

– Ещё как верно.

– Или что дело касалось наркотиков.

– Зуб даю, наш Стэнли врёт, – сказал я.

– Но, как это ни странно, я бы больше доверял Стэнли, – мрачно заключил Адам.

Глава 15

Список Адама и Макса

Вспомнишь чёрта, он и явится: в магазине нас встречала Летисия – дьявол самый нетривиальный и романтический из всех, кого я знаю.

– Вы должны поговорить с ним, – с ходу набросилась она. – Он не верит мне!

За прилавком, забившись в угол, сидел Стэнли – он сегодня героически подменял деда на кассе.

– Что случилось? – спокойно спросил дед, взглядом останавливая мисс Вудс.

– Мальчику плохо. – Летисия сжала руки в умоляющем жесте. – Страдает, мол, Джуди не желает разговаривать с ним, а я говорю, что это не так. Просто всем сейчас плохо.

Дед зашёл за прилавок и присел рядом с нашим «мальчиком».

– Что произошло?

– Она не хочет меня видеть, – сквозь зубы промямлил Стэнли.

– Ты уверен?

– Я пришёл к ней, но она даже не впустила меня на порог! – Он подскочил и метнулся в дом.

Я говорил, что мне сегодня впервые за долгое время было стыдно перед офицером. Я вам нагло врал. Мне бывает стыдно всякий раз, когда я становлюсь свидетелем капризов тридцатипятилетнего «мальчика» Стэнли.

Летисия Вудс меж тем гремела посудой, накрывая стол к обеду:

– Не узнаю Джуди. Она сильно изменилась. Что могло пойти не так…

Она качала головой, и мне казалось, что она знает ответ на свой вопрос, но хотела, чтобы мы сами об этом заговорили, и тогда бы она триумфально ошарашила нас своей выстраданной правдой.

За обедом перебрасывались общими фразами, разговора не выходило. Ближе к завершению, когда дед и Стэнли унесли тарелки, Адам пустился в рассуждения. Меня это несколько насторожило, потому как я давно привык к скрытности моего друга, а он к тому же заговорил о том, что было известно лишь нам. Он рассказал Летисии, что сообщил нам капитан Макэвой.

– Но мы ни слову его не верим, – сказал Адам.

– Правда? – удивилась мисс Вудс так, что щёки её вспыхнули румянцем. – О, Хью мне совсем не представляется наглым обманщиком, уверена, он сказал правду. В любом случае, какое вообще Джуди имеет отношение к… – она не нашла, чем закончить, рассеянно взглянула на меня, на Адама.

Друг мой помотал головой.

– Понимаете, я уверен, Джуди не было дома во время убийства. В этом мы с Макэвоем согласны. Только я считаю, что ей не было проблемой подняться незамеченной на маяк и заколоть Кампиона.

– Господь всевышний! – руки Летисии вспорхнули от возмущения.

Я привстал. Клянусь, рядом и камни возопили бы.

– Очнись, что ты несёшь! – грубо выкрикнул я. – Вот почему ты не веришь Макэвою! Ты считаешь Джуди убийцей?

– Какой ужас! – Летисия тоже вскочила с места. – Разумеется, девочка не убивала Рэя! Для чего ей убивать его? Рэй не препятствовал их отношениям со Стэнли, даже наоборот! Я сама видела, как Рэй часто встречался с Саймоном Расселом и любезно беседовал с ним! Я не подслушивала, боже упаси, но иногда до меня доносились обрывки, клянусь, они говорили о своих детях! И оба при этом выглядели счастливыми и довольными! Их дети шли к алтарю десять месяцев! Поверьте мне, человеку с опытом, я разбираюсь в людях. У Джуди не было причин желать смерти Рэю.

Никогда доселе столь не хотел я того, чтобы Летисию Вудс слушали и обязательно услышали.

– Но вы же сами стали свидетельницей разговора Джуди и Стэнли, – возразил Адам спокойно. – Помните, на лавке свиданий? Вы в курсе, как не хватало им денег. Джуди могла узнать вечером от отца, а тот по телефону от своего букмекера, что их ставка не сыграла, и тогда Джуди могла решиться на отчаянный шаг. Стэнли – слабохарактерный, но не Джуди. Она могла убить Рэя, чтобы Стэнли наконец-то разжился и тогда они могли бы уехать и сыграть свадьбу и жить, как им вздумается. Собственно, так они теперь и поступят, когда всё уляжется…

– Это абсолютный вздор, Адам! – громко заявила Летисия.

– В таком случае, мисс Вудс, ответьте на простой вопрос, – сказал Адам неожиданно суровым, как у инспектора полиции, голосом. – Когда вы были у Кампиона наверху, кто-нибудь поднимался или был там с Кампионом?

– Я уже говорила! И инспектору, и вам. Я никого не видела, кроме Рэя!

– Вы действительно это говорили, мисс Вудс. Но сейчас это – не для инспектора, это только для наших ушей.

– Боже милостивый! Вы говорите, что Летисия Вудс – лгунья? – Она вскинула подбородок и, развернувшись, выпрямила спину. После чего выстрелила в Адама взглядом орудийного калибра и ушла.

Я стоял, засунув руки в карманы, уставившись на хлопнувшую дверь.

– Ну, поздравляю, – мрачно сказал я.

– Настоящий женский ответ, – усмехнулся Адам без улыбки.

– Ты намекаешь, что она видела кого-то? Видела убийцу?

– Красноречивее женского ответа может быть только женское поведение. Нас вообще поведение часто выдаёт, Макс.

– Aireamh na h-Aoine ort![45]

Вечером, после очередных нескольких часов, проведённых за укладкой дранки, мы засели на террасе, Адам вооружился своей тетрадью для рисования, а я – двумя стаканами и бутылкой виски. Забивая очередной медный гвоздь, я отвлёкся на мысли и здорово пришиб большой палец левой руки. А произошло это потому, что я всё ещё бесился от слов Адама, сказанных во время обеда. Янтарный солод поможет успокоить нервы, думал я. Куда там!

Деревянный помост наш освещал фонарь, и всё, что за пределами веранды, облачилось в дымчато-синюю сетку сумерек, поэтому я не особо представлял, какую натуру высмотрел Адам. Карандаш в его руке ходил довольно быстро, а я соображал крайне медленно. Я плеснул виски, промочил горло.

– Зачем ты сказал, что Джуди могла убить? – не выдержал я.

– Важно не что я говорил, а кому, – сказал Адам, не отрываясь от тетради.

– Тебе кажется, Летисия что-то знает?

– Безусловно.

– Что именно? Что кто-то находился наверху с Кампионом?

– Это и без того ясно, – сказал Адам. – Вспомни, как она задумалась, когда я впервые задал этот вопрос. Она не знала, что говорить – правду или ложь. Но она выбрала ложь.

– В таком случае, почему ты говорил про Джуди? Если ты её обвиняешь, значит, предполагаешь, что её и близко там на самом деле не было? Ведь ты хотел подловить Летисию на чём-то, значит, ты подозреваешь, что Летисия видела кого-то, кто дорог Джуди? Наверху был Стэнли?

– Макс, не думал, что это выше даже твоих умственных способностей.

Я недоумённо нахмурился и умолк. Не дожидаясь, пока я что-нибудь соображу, Адам снова заговорил:

– Я только хочу понять каждого. Мы не можем не доверять всем.

– Не можем, – согласился я.

– Мы должны кому-то верить. Для этого нужно ясно представить картину того, что каждый делал в тот злополучный вечер. Признаться, это не так просто, как кажется.

Я кивнул. В тот момент мне казалось, что врали почти все или как минимум недоговаривали. Адам, глядя на моё страдальческое лицо, ухмыльнулся.

– Кончай призывать хулу на свою голову и прочти. – Он протянул мне тетрадь.

Оказалось, мой друг не рисовал, а составлял список.

– Ты полагаешь, среди этих имён есть имя убийцы?

– Почему нет? – сказал Адам.

– Наверное, потому, что убийцей может оказаться совершенно посторонний человек.

Адам задержал на мне взгляд, возможно, в его голову и закралось сомнение, но он мне не ответил. Значит, решил я, Адам не согласен.

Приведу то, что было написано в тетради:

Участники:

– Шон Гарфилд

– Макс Гарфилд

– Адам Карлсен

– Стэнли Кампион

– Летисия Вудс

– Натан Тёрнер

– Джон Макэвой

– Ровена Макэвой

– Хью Макэвой

– Дуглас Макэвой

– Саймон Рассел

– Джуди Рассел

– Подрядчик

События:

17.50. Рэй Кампион уходит на маяк. Стэнли и Адам ложатся спать. Шон и Макс остаются в магазине.

19.00. Летисия появляется в магазине, узнаёт, где Кампион, и сразу же уходит на маяк.

19.10–19.20. Летисия находится на маяке.

19.30. Летисия встречает Джона Макэвоя рядом с магазином и возвращается к Шону и Максу.

19.38–19.42. Джон Макэвой на маяке.

19.50. Шон и Макс встречают Джона Макэвоя рядом с магазином.

20.00. Шон и Макс видят лодку с крестами и заходят в маячную башню, зовут Кампиона. Кампион не отзывается. В эту же минуту Шон и Макс слышат Дугласа и помогают ему, отводят в магазин, Шон отдаёт Дугласу свою крутку, в которой находится ключ от маячной комнаты.

20.10. Шон, Макс, Летисия и Дуглас находятся все вместе в магазине.

20.20. Ровена Макэвой поднимается на маяк и находится там около двух минут, затем спускается и идёт обратно домой.

20.30. Ровена доходит до магазина, её видит Саймон Рассел, находящийся на дороге.

20.45. Рассел стучит в дверь миссис Брекенридж, отдаёт ей корреспонденцию и рассказывает о том, как видел Ровену пятнадцатью минутами ранее.

21.50. Шон и Макс выходят из магазина и направляются к маяку. Летисия и Дуглас остаются вместе в магазине.

22.00. Шон и Макс встречают Джуди у подножия маяка. Все заходят на маяк, Шон поднимается и находит тело. Джуди убегает за помощью.

22.05. Летисия и Дуглас видят человека в жёлтом дождевике, промчавшегося мимо магазина со стороны маяка.

22.15. Джуди оповещает Ровену о случившемся.

22.16. Джуди прибегает в дом Брекенриджей, просит Тёрнера помочь, они вызывают полицию и вместе бегут на маяк.

22.25. Джуди и Тёрнер возвращаются на маяк.

22.30. Шон, Макс, Джуди и Тёрнер уходят с маяка, Макс запирает комнату ключом Кампиона и оставляет ключ у себя.

22.40. Шон, Макс, Джуди и Тёрнер возвращаются в магазин. Дуглас к тому времени убежал, в магазине оставалась одна Летисия. Ей сообщают об убийстве. Шон и Макс поднимаются на второй этаж. Стэнли спит в своей постели на верхнем ярусе. Адам спит на нижней койке. Будят Адама.

22.45. Макс рассказывает Адаму, что произошло. Шон спускается в магазин, где застаёт Летисию за столом. Шон видит спину Тёрнера, одетого в чёрный костюм, через витрину, видит дым от сигареты. Вскоре вернулась Джуди из клозета.

23.05. Макс и Адам спускаются к остальным. Через минуту приезжает инспектор с офицерами. Шон и Макс рассказывают инспектору обо всём в подробностях.

23.20. Шон, инспектор, Макс, Адам, Тёрнер и несколько офицеров выходят из магазина и направляются к маяку. Летисия и Джуди остаются в магазине.

23.30. Шон, инспектор, Макс, Адам, Тёрнер и офицеры поднимаются на маяк. Дверь в комнату по-прежнему закрыта на ключ. Обнаруживается пропажа орудия убийства. Офицеру поручено проверить наличие второго ключа в куртке, оставшейся в магазине. Офицер сообщает, что ключ исчез.

00.10. На маячной лестнице полиция обнаруживает белый шёлковый платок с инициалом «Д», запачканный кровью.

00.30. Шон, инспектор, Макс и Адам возвращаются в магазин. Инспектор допрашивает Летисию и Джуди. Летисия и Джуди уходят по очереди домой.

01.00. Шон, инспектор, Макс и Адам будят Стэнли и сообщают о смерти его отца. Стэнли никак не реагирует.

01.30. Шон, инспектор, Макс и Адам спускаются вниз и находят в магазине Джона Макэвоя. Инспектор допрашивает Макэвоя, тот вскоре уходит.

Персонально:

– Шон и Макс Гарфилды, Адам Бекстор

Вне подозрений. Шон и Макс всё время были вместе, Адам всё время спал (вне всяких сомнений).

– Стэнли Кампион

Спал с шести часов и до момента, как его разбудили. Мог притворяться спящим, затем мог взять спрятанный гарпун, незаметно выйти из дома через восточную дверь, подняться на маяк и убить отца. Вернуться мог тем же ходом.

Обстоятельства против этого утверждения: у Стэнли не было доступа к ключу от маячной комнаты, но главное, не было времени украсть гарпун. Макс и Адам были вместе с ним в спальне, когда гарпун был похищен. Впоследствии второй ключ мог взять Дуглас.

Мотив: деньги отца.

Примечания: спросить Дугласа, брал ли он ключ из куртки.

– Летисия Вудс

Уходила к маяку в семь, вернулась в семь тридцать. За вычетом времени, потраченного на путь туда и обратно, выходит, что Летисия пробыла на маяке десять минут – с семи десяти до семи двадцати. Значит, она не могла убить Кампиона. В противном случае она должна была нестись от маяка до магазина, потратив минуту-две, не больше. Кроме Дугласа, у неё единственной была возможность завладеть ключом из куртки. Утверждает, что никого не видела наверху, есть основания не доверять этому утверждению. По дороге обратно уже рядом с домом встретила Джона Макэвоя, которому сообщила о местонахождении Кампиона.

Теоретически в 19.50 она могла выбежать из магазина вслед за Шоном и Максом, повернуть к дороге и направиться вверх по холму к лавке свиданий. Там она могла приготовить арбалет или гарпунную пушку (что маловероятно, но мелодраматично, в духе Летисии), позвать Кампиона – тот открыл бы окно, и она бы выстрелила.

Обстоятельства против: 1) плохая видимость; 2) Летисия вряд ли прежде стреляла из чего-либо в своей жизни, тем более из арбалета или гарпунной пушки; 3) Летисия, хоть и могла завладеть ключом, была неспособна украсть гарпун, потому что оставалась одна всего пять минут, с 22.40 до 22.45.

Мотив: видимые мотивы отсутствуют (неразделённая любовь? Ревность?).

– Натан Тёрнер

Недавно в наших краях. Стал часто захаживать в последнее время, очень деликатно прознавая о событиях. Можно включить его в список как «неизвестного». С местонахождением Тёрнера во время убийства пока неясно, предположительно был дома. Мог убить Кампиона в любое время.

Обстоятельства против: не мог знать, где находился ключ от маячной комнаты.

Обстоятельства за: с 22.40 до 23.05 видели лишь его спину в чёрной одежде и дым от сигареты. Теоретически мог украсть гарпун, завладей он ключом, а завладеть им он мог с 22.40 до 22.45, если как-нибудь отвлёк Летисию, пребывавшую в кошмарных чувствах.

Мотив: видимые мотивы отсутствуют.

Примечания: спросить у миссис Брекенридж, был ли Тёрнер дома во время убийства.

– Джон Макэвой

В семь тридцать случайно столкнулся с Летисией Вудс у нашего дома, сказал, что ищет Кампиона. Летисия сообщила о местонахождении Кампиона. Со слов Макэвоя, он поднимался на маяк и разговаривал с Кампионом. Предположительно пробыл наверху четыре минуты, потому что без десяти восемь его вновь видели у нашего дома. Наиболее вероятная кандидатура убийцы.

Если ключ украл Дуглас, то Джон мог каким-то образом обнаружить его у Дугласа, взять его, затем украсть гарпун.

Мотив: известно (если верить сплетням), что Макэвой в тяжёлом финансовом положении. Мог украсть деньги у Кампиона.

– Ровена Макэвой

Со слов Хью Макэвоя, с половины восьмого до десяти минут девятого находилась одна на кухне. В восемь тридцать Саймон Рассел видел её, направлявшуюся со стороны маяка. Можно предположить, что Ровена ушла из дома раньше через заднюю дверь и вполне могла заколоть Кампиона. Со слов Ровены, она поднялась на маяк в восемь двадцать и разговаривала с живым Кампионом не больше пары минут. Явная ложь. Мы знаем, что Кампион к тому моменту был уже мертв. Позже могла завладеть ключом тем же путём, что и её муж, и украсть гарпун.

Мотив: знала про предполагаемые долги мужа и хотела решить этот вопрос раз и навсегда.

– Хью Макэвой

Предположительно был дома во время убийства вместе с Билли. Сказал, что был с Джуди Рассел, однако есть причины не доверять этому. Мог в любое время убить Кампиона, а позже взять ключ у Дугласа и украсть гарпун.

Мотив: видимые мотивы отсутствуют (хотел помочь старшему брату с долгами?).

Примечание: сам дал понять, что имеет какое-то отношение (прямое или косвенное) к убийству.

– Дуглас Макэвой

В восемь часов был рядом с маяком. Теоретически мог убить Кампиона до нашего прихода к маяку, затем мог украсть ключ из куртки и забрать гарпун.

Мотив: видимые мотивы отсутствуют (психические проблемы?).

Примечание: следует непременно спросить Дугласа, брал ли он ключ.

– Саймон Рассел

По словам его дочери, он был с ней дома во время убийства, хотя мы знаем, что Джуди врала (см. то, что нам рассказал Хью Макэвой). По словам самого Рассела, в восемь тридцать он был на дороге у магазина, где повстречал Ровену Макэвой, шедшую со стороны маяка. Мог убить Кампиона в любое время. Никак не мог завладеть ключом от маячной комнаты.

Мотив: видимые мотивы отсутствуют (хотел помочь Джуди с деньгами после проигрыша на скачках?).

Примечания: спросить Рассела, где он был с семи тридцати до восьми десяти.

– Джуди Рассел

Со слов Хью Макэвоя, была в доме Макэвоев во время убийства. Мы знаем, что это ложь. С её собственных слов, она была дома с отцом. Тоже ложь. Могла убить Кампиона в любое время. Не могла завладеть ключом и не было времени, чтобы украсть гарпун.

Мотив: деньги Кампиона, переходящие Стэнли.

– Подрядчик

С его слов, он оказался рядом с островом во время убийства, потому что не смог достать героин утром. Ошвартоваться не смог из-за сильных волн. По версии инспектора, подрядчик мог вплавь добраться до берега и убить Кампиона. Не лишено смысла. При большом желании и определённых обстоятельствах мог и украсть гарпун, но это лишено смысла. Скорее всего, к краже отношения не имеет.

Мотив: заставить отца клиента замолчать.

Кто мог убить:

Стэнли Кампион

Летисия Вудс (с натяжкой)

Натан Тёрнер

Джон Макэвой

Ровена Макэвой

Хью Макэвой

Дуглас Макэвой

Саймон Рассел

Джуди Рассел

Подрядчик

Кто мог украсть гарпун:

Натан Тёрнер (если бы точно знал, где второй ключ)

Джон Макэвой (если бы обнаружил ключ у Дугласа)

Ровена Макэвой (если бы обнаружила ключ у Дугласа)

Хью Макэвой (если бы обнаружил ключ у Дугласа)

Дуглас Макэвой (если он взял ключ)

Кто мог и убить, и украсть:

Тёрнер и Макэвои.

Я вернул тетрадь Адаму и поймал его плутоватый взгляд. Его глаза были такими же медными, как виски в стакане.

– Ты хочешь возразить что-то, верно? – сказал он.

– Безусловно, – отрезал я дерзко.

– Только не говори, что кто-то всё-таки закинул абордажную кошку со скалы, влез в окно и выкрал гарпун.

– Разумеется, нет, – сказал я. – Ну, во-первых, слишком много лжи.

– Но ты заметил, что это в основном одна и та же ложь? – поспешил возразить Адам. – Я лишь напомнил о ней в каждом пункте.

– Как бы то ни было, что касается Джуди…

– А, – прервал Адам. – Тебе кажется, что там и нет никакой лжи? Однако заметь, что вся ложь, которая существует в списке, так или иначе касается Джуди.

– Я считаю, что именно это и доказывает её невиновность.

– Но вспомни, не ты ли говорил, что после убийства Джуди стала странно себя вести?

– Так мне показалось вначале. Но это было связано с присутствием Летисии.

– А Летисия сегодня заявила, что не узнаёт Джуди, – сказал Адам.

Я помолчал, кусая губу, и спросил:

– Одна из них что-то скрывает?

– О, Макс, они обе что-то скрывают, – раздражённо кинул Адам. – Но я уверен, что скрывают они одно и то же.

– Имя убийцы?

– Весьма сомневаюсь. В противном случае они в опасности.

Я почувствовал, как тенью легло на моё лицо выражение тревоги, хотя внутренне я всё ещё боролся с этим чувством. До сих пор я не верил ни во что подобное, как ни глупо с моей стороны, ведь опасность в самом деле могла поджидать Джуди, если та что-то знала.

Мне не хотелось идти в спальню, я вынес пледы и укрылся, растянувшись на шезлонге.

– Стэнли не мог притворяться спящим. Вспомни, как мы будили его.

– Проще простого, Макс. Он мог принять снотворное после того, как всё было сделано.

– Верно. И всё-таки я не могу уразуметь, – сказал я. – Зачем украли гарпун?

Адам – из-под пледа теперь торчала одна голова – молча уставил стеклянный взгляд в невидимый предмет.

– Есть только одно объяснение, его, как это ни странно, высказала Келли: убийца и вор – два разных человека. Убийца воспользовался чужим гарпуном, а владелец оружия, прознав об убийстве, кинулся спасать себя.

– Достойно мелодрамы, – сказал Адам.

– В противном случае как объяснить открытое окно? – рассуждал я. – Если бы владелец гарпуна заколол Кампиона, то тут же мог унести его с собой. Окно нам подсказывает – стреляли через него. Поэтому убийца не смог забрать орудие, а настоящий владелец гарпуна забрал его позже. И не обязательно он должен быть рыбаком или моряком. Гарпун мог просто храниться в его доме, вот и всё.

– Сдалось тебе это окно! С тем же успехом убийца мог позже вернуться и забрать стрелу, пускай пока не совсем ясным для нас образом. Нет, Макс. Я думаю, когда мы поймём, зачем украли гарпун, узнаем и имя убийцы. И похоже…

Мне невмоготу было уже спорить. Веранда, объятая болезненно-жёлтой охрой фонаря, плыла и терялась. Помню, как Адам достал из-под пледа тетрадь и вырвал верхний лист…

Глава 16

Список Ровены

Пробудился я в бодром и приятном состоянии. Воздух был свеж, и бледное солнце уже не касалось воды, а вокруг маячной башни кружили чайки. Морская гладь уходила в дали и обольщала себя и нас тёплым днём.

Я встал, потянулся и без зазрения совести зевнул во всё горло; скинув рубаху на лежак, вышел на зеленеющий простор и сделал несколько упражнений, затем отправился на утреннюю пробежку в безлюдные раздолья. У маяка я остановился, подошёл к камням на берегу, упёрся руками в колени, наблюдая, как Адам совершал заплыв. Я сел на корточки, подобрал несколько плоских камешков и стал запускать по одному блинчику. В руке оставался последний, когда Адам вылез из воды и я спросил у него:

– Ты что-то узнал?

Его карие глаза блестели, словно с них спала некая пелена, а квадратный подбородок выступал вперёд, как у гладиатора-победителя.

– Не узнал, а лишь связал одно с другим, – сказал мой друг, опускаясь на камни.

– Ты, должно быть, не спал вовсе.

– И это открыло новые горизонты, – словно не слыша меня, сказал Адам. – Нужно поговорить с твоим дедом.

– О чём?

– Возможно, он вспомнит, хотя столько времени прошло, но неважно. Это нужно узнать.

Мы пробежались до дома, где переоделись под гремучий храп Стэнли, затем спустились к завтраку. Дед заварил крепкого чая, приготовил тосты.

– Мистер Гарфилд, – сказал Адам. – Вы позволите узнать у вас одну вещь, это может оказаться очень важным.

– Конечно, Адам. Спрашивай.

– Вы помните, от чего умерла Энни Кампион?

Мы с дедом сильно удивились.

Дед сказал:

– Энни? Господи, как давно это случилось! Дай-ка вспомнить.

– Я думал, она умерла после родов, – вставил я.

– Нет-нет, – покачал головой дед. – Энни Кампион умерла через неделю после родов, но причина была в другом. Кажется, она заболела. Что-то мучило её.

– Значит, она продолжительное время болела? – спросил Адам.

Дед, подумав, сказал:

– Нет. Думаю, если бы она долго болела, её бы обязательно лечили. Странно, что ты об этом спросил.

– Почему?

– Почему… Потому что смерть её была для всех большой неожиданностью. Ничто не предвещало беды. Энни только восстановилась после родов. Но в один день она резко слегла и умерла. Врачи ничего не могли сделать.

– Понятно, – сказал Адам. – А что это была за болезнь, вы не помните?

– Должно быть, что-то связанное с желудком. Кампион говорил, что это инфекция. Не могу сказать точнее. Но мы долго не могли оправиться от потрясения, это факт.

Какое-то время мы трапезничали молча.

– Скажите, мистер Гарфилд, кто был лечащим врачом миссис Кампион?

Я бросил косой взгляд на моего соседа, забыв, как жевать.

Дед нахмурился.

– Точно не местный. Они ездили в город наблюдаться.

– А это возможно узнать?

– Я могу поискать его адрес.

– Буду признателен, – поблагодарил Адам.

Мы с дедом так и кончили завтрак в недоумении.

Убрав со стола, мы прошли в маленькую комнату, служившую кабинетом, дед выдвинул несколько ящиков, пока не наткнулся на нужные записные книжки. Среди пожелтевших страниц вскоре отыскалась интересовавшая Адама информация.

– Мистер Таплс. Адрес городской.

Адам переписал в свою тетрадь и ещё раз поблагодарил.

Дед спросил:

– Адам, для чего тебе это?

– Возможно, я ошибаюсь, – сказал Адам, – но мне кажется, я знаю, что могло послужить причиной…

– Причиной?

– Мотивом, – пояснил Адам.

– Что ж, – одобрительно кивнул дед, вокруг его глаз собрались морщины, говорящие об улыбке, сокрытой седой растительностью. – Надеюсь, у вас всё получится.

Мы уселись в «Форд», и я сгорал от нетерпения задать кучу вопросов, но Адам опередил меня:

– Навряд ли нам ответят на вопрос там, куда мы едем. Врачи умеют хранить секреты своих пациентов.

– Тогда зачем мы едем?

– Чтобы услышать правду или ложь. Но мистер Таплс не догадывается, что, услышав от него одно, мы сможем узнать и другое.

Какое-то время я отмалчивался, давая понять, что не понимаю, а затем спросил:

– А если он ничего не скажет?

– Врач обязан был хранить эту тайну при жизни Кампиона, но при нынешних обстоятельствах…

– Я понял. Ты надеешься, что теперь мистер Таплс сможет поделиться если не всей, то хотя бы частью правды? Но есть ещё Стэнли, – напомнил я.

– Да, есть ещё Стэнли… Надеюсь, он-то нам и поможет.

Мы въехали в город, принялись искать нужный дом.

– С чего вообще такая идея? Почему ты вдруг решил, что болезнь Энни Кампион является мотивом для убийства?

– Эта идея пришла сама собой, когда в памяти ещё раз всплыли Джозеф и наркодилер.

– Ты думаешь, Энни Кампион была наркоманкой? Наследственность?

Адам повертел головой.

– Джозефа легко подсадили на наркотики, дилер сам признался. Возможно, и Энни… – он оборвал.

– Да?

– Кажется, мы приехали.

Мистер Таплс оказался пожилым тучным мужчиной низкого роста, его лысая голова походила на сгнившую тыкву, покрытую белёсыми пятнами. На нём был белый халат, это говорило, что он – ещё практикующий врач. Когда мы сообщили о смерти Кампиона, он взглядом не выразил ничего, кроме вежливого сожаления.

Он провёл нас в крошечную комнату, где принимал пациентов, и осведомился о цели нашего визита.

– Мы бы хотели узнать, помните ли вы обстоятельства смерти миссис Кампион? – сказал Адам.

Мистер Таплс присел за стол.

– Давно это было, – сказал он тихим ровным голосом.

– Понимаем, но нам это очень важно.

– Позвольте спросить, кто вам дал мой адрес? Хотя, впрочем, какая разница? Вы же внук Шона Гарфилда? – обратился он ко мне.

– Верно.

– Ну да, – мистер Таплс вздохнул. – Я помню миссис Кампион. Но вы должны понять, моя профессия предполагает полное сокрытие любой личной информации пациента.

– Мы это хорошо понимаем, мистер Таплс. К сожалению, Рэй Кампион и его сын теперь в лучшем из миров, как мы себя утешаем, однако есть ещё Стэнли. Ему очень плохо. И всё, что он хотел бы сейчас узнать, – из-за чего умерла его мать. Видите ли, он винит себя во всех смертях в его семье, у него никого, кроме нас, не осталось. Мы хотим доказать, что он ни в чём не виноват.

Слова Адама звучали настолько искренне, а скорбное выражение моего лица, должно быть, явно свидетельствовало о наличии неутешного семейного горя.

Мистер Таплс почесал кончик брови, взгляд его смягчился.

– Как Стэнли может винить себя в смерти матери? – сказал он. – Скорее уж Джозеф мог взять на себя этот груз, хотя, конечно, и этот мальчик ни в чём не виноват.

– Понимаете, бедный Стэнли говорит, что болел в то время, – изобразил горькую гримасу Адам. – Ветрянка или корь, что-то в этом роде. Он боится, что заразил тогда мать, у неё ведь был ослаблен иммунитет после родов, из-за чего она скончалась.

– Глупости какие! – махнул рукой доктор Таплс. – Ничего подобного не было. Прошу вас успокоить беднягу и дать ему снотворное, пусть выспится.

– Мы уже пробовали, но безрезультатно. Боюсь, только правда может спасти его от гнёта тяжёлых мыслей.

Мистер Таплс глядел поверх очков на моего друга. Его руки скрестились на груди, и какое-то время он молча наблюдал за лицом Адама, словно пытаясь углядеть в нём ложь или фальшь. Он, слава богу, не знал, с кем имеет дело. Адам может обернуться камнем и просидеть так сутки.

Таплс положил руки на стол, сцепив пальцы.

– Энни Кампион умерла от гастрита, – сказал он. – К сожалению, мы не всегда можем всё предусмотреть.

– Благодарим вас, мистер Таплс! Стэнли будет спасён. – Адам встал и с энтузиазмом пожал руку доктору.

На обратном пути я сказал:

– Гастрит. Тебя полностью устроил такой ответ?

– Абсолютно.

– И ты не стал говорить про наркотики.

– Это ни к чему, – парировал Адам. – Я же говорил, мы не услышим правды или, по крайней мере, всей правды. А упомяни мы наркотики, Таплс мог только закрыться от нас ещё больше. Гастрит – прекрасная ширма.

– Всё равно не понимаю. Ты так и не сказал, с чего решил, что Энни Кампион как-то связана с этими событиями. Даже если она умерла от наркотиков, что в этом такого?

– Я просто подумал, что здесь мог быть шантаж.

– Значит, шантаж! Вот к чему ты пришел! Ты считаешь, что кто-то знал, что Энни была наркоманкой?

– Слишком много свидетелей драмы. И слишком мало информации, поступившей в распоряжение полиции, – рассудительно сказал Адам. – Порой нужно вернуться на много лет назад, чтобы выяснить…

В голове теперь каруселью крутились наркотики, шантаж, гастрит, и я никак не мог правильно сложить мозаику. Из глубин моего сознания вдруг всплыл факт, который я поспешил озвучить:

– Миссис Макэвой вела себя весьма подозрительно.

Адам пожал плечами.

– Тебе сказала об этом Мэгги или мисс Вудс. Ты не оригинален в суждениях.

– Что, если и так? – сказал я, в действительности признавая, что мисс Вудс при желании могла внушить что угодно. Но внутренние предвестники тревожили меня ещё до слов дочери рыбака. – Я сам слышал в то утро, когда мы вытащили Джозефа, как Ровена расспрашивала Тёрнера про героин. Это странно. Я ещё тогда подумал, с чего ей вдруг так интересно знать подробности про Джозефа? Да ещё и новые лекарства приплела для отвода глаз.

– А по-моему, как раз в её поведении и не было ничего противоестественного.

– Ни черта подобного! Она явно хотела выведать с целью, пока неясно с какой.

– Макс, ты ищешь моллюсков на сухом поле, – стоял на своём Адам.

– Тебе кажется это просто любопытством? Сомневаюсь, притом очень сильно. Ровена хитрая и явно темнит.

– В таком случае, – сказал Адам, – давай пойдём и развеем сомнения.

Когда мы подъехали к дому, я заметил, что море меняется. Обозначились белые гребни, волны сгущались и набирали темп, набегая на лысый берег, протягивая к нему шипящие языки.

Мы поставили машину в гараж и отправились по дороге, однако Адам и не подумал останавливаться у дома Макэвоев. Вместо этого мы зачем-то пошли в салон мисс Вудс.

– Мы не пойдем к Ровене? – спросил я.

– Чтобы она спустила на нас всех собак? Ну уж нет! Мы поступим проще.

Со всеми бессчётными мыслями, спутавшимися в клубок в голове, я и забыл, как легко живётся в Сент-Фоуи: необязательно спрашивать человека напрямую, ведь можно сходить в салон к нашей местной сивилле.

В кресле у Летисии оказалась миссис Брекенридж, пышнотелая дама с копной волос, крашенных – если верить мисс Вудс – в цвет спелого персика, нежащегося в лучах тосканского солнца. Сама Летисия пребывала в хорошем расположении духа, казалось, она даже забыла слова Адама, сказанные вчера за обедом. Летисия живо поприветствовала нас и предложила печенье.

Я протянул руку за лакомством и почувствовал на себе осуждающий взгляд Адама.

– Мы только на минуту, – сказал он, не теряя времени. – Мисс Вудс, вы не могли бы дать нам тот список, что давала вам Ровена? Тот, с которым вы ходили для неё в аптеку, – и добавил: – Кажется, малышу Билли вновь нездоровится.

– О, – вспыхнула мисс Вудс, – но я отдала его Ровене вместе с пакетом.

Адам слегка поджал губы, выражая досаду, и Летисия поспешила узнать:

– Что-то серьёзное?

– Всё то же самое, – сказал Адам. – Бедный парень. Думали помочь, сделать приятное миссис Макэвой, но в таком случае…

– Но я ведь прекрасно помню каждый пункт, – радостно объявила Летисия. – Значит, так, Ровена просила что-то простое, в основном это были травы. Так, значит, корень курчавого щавеля, чабрец, золототысячник, снотворное, полынь…

– Снотворное? – перебил Адам, сдвинув брови.

– Ну да… ах нет, это я спутала, это из другого списка. Того, что давал мне Кампион. Он как-то просил, да я забыла. Всего и не упомнишь. Да, он просил купить снотворное, хотел, чтобы Джозефу спалось лучше, потому как из-за недуга… ну…

Адам кивнул:

– Понятно-понятно.

– Ой, сейчас все подсели на барбитураты, – вклинилась миссис Брекенридж, не способная молчать, когда её мнения не спрашивают. – Так что нет ничего удивительного, что Кампион заказал снотворное. Даже мой доктор… Ну, он конечно не мой, – я так называю Тёрнера. Потому что он у меня живёт. Ну вот он тоже не брезгует пилюлями. Хотя сам-то доктор! Но доктора что, не люди? Они тоже лечатся.

Она отстранила Летисию, которая подобралась к голове клиентки, и продолжила:

– У всех нас болячки одинаковые, но мы по-разному их лечим. Вот Тёрнер, например. Что у него было… Веронал, кажется. Такой порошок в капсулах с нужной дозировкой. Он меня ими угощал. Конечно, при моей щитовидке уснуть не так-то просто, там узлы какие-то, как мне разъяснили, но говорю же, мой доктор – отличный врач, и эти пилюли великолепно мне помогли от бессонницы. Разумеется, каждый использует свои методы борьбы с недугами. Вот Ровена, к примеру, спрашивала как-то про грибы, но я-то ничего в них не смыслю. Я и похлёбки не приготовлю, трижды не обварившись! Вот я и посоветовала ей веронал, а она сказала, что не хотела бы давать ребенку барбитураты.

– И она думает, что грибы помогут её чаду лучше спать? – издевательски спросил я.

Миссис Брекенридж недовольно поджала ярко напомаженный рот.

– Грибы для супа, разумеется, – пробурчала она. – Как можно подумать, что от грибов крепче спят? – обратилась она к Летисии. – Кстати, я всё думала… А может, Рэя не закололи? А может, ему подмешали снотворное или яд какой и он умер от передозировки или отравления?

– Миссис Брекенридж, было вскрытие, но поверьте, и без вскрытия ясно, в чём дело. Даже слепому, – прокомментировал я дерзко.

– Ах, бедный мальчик! – театрально покачала головой грузная дама. – Ты ведь сам всё это видел. Весь этот кошмар! Ну расскажи, дыра-то большая была в шее?

Я вытаращил глаза, не зная, что на это ответить.

– Дорогая! Что вы говорите! – вскрикнула Летисия, прижав к груди руку с ножницами.

– Вы разве не слышали, что дыры могут образовываться от серной или ещё какой кислоты? Я книжки-то читаю, прочла трижды больше вашего, со мной не спорьте.

– Если это «книжки в коричневом», – пробубнил я, но так, чтобы меня услышали.

Миссис Брекенридж сморщила губы, и её ноздри выказали возмущение.

– Я уверена, никакого гарпуна там не было, – отрезала она.

– Как не было? Как? – всплеснула руками ошарашенная Летисия.

– Вам могло показаться! Вас ведь всех потряхивало как следует, когда вы обнаружили окоченелый труп. Ну, судить вас за это я не смею, сама знаю это состояние. Когда мой Генри скончался, мне казалось, что этот доктор, ну, Джон Макэвой, что он принёс с собой бороздчатый меч, по типу Зульфикара, который пророк Мухаммед добыл себе как трофей после битвы при Бадре. Да, разумеется, это я всё придумала себе, не было меча никакого. Но был момент такой! Я не могла поверить, что мужа больше нет, можете вы понять?

– Вполне, – сказал Адам.

– Вот я и придумала себе злодея Макэвоя, который так расправился с моим несчастным супругом. И всего лишь за то, что он отказывался Макэвою спирт в кредит давать! – миссис Брекенридж гневно стукнула кулаком по подлокотнику парикмахерского кресла. – Да, врачам спирт необходим для настоек разных, но с деньгами у Макэвоя были проблемы, я знаю. А зачем нам в благотворительность играть, скажите? Мы не Ротшильды. Господи, вспомню бескровное лицо моего Генри, как он лежал, весь как из паутины, – тронешь и рассыплется в прах!

Она поднесла толстый палец к лицу и провела под глазами, стирая несуществующие слёзы.

– Конечно, этот Макэвой ни в чём не виноват. Я всё придумала. Мне нужен был виновник.

– Дорогая, как это печально! – Летисия окунула руку в копну цвета спелого персика на тосканском солнце, чтобы расслабить напряжённую голову, слегка массируя её. – Мы вынуждены придумывать, а как иначе мы можем себя успокоить? Но поверьте, Рэя закололи гарпуном, его видели как минимум четыре человека!

– Ну и что! Значит, гарпун не был таким огромным, значит, его размеры казались такими от страха! Такие гарпуны уже давно не делают.

– А разве ваш муж не пользовался чем-то подобным? Помните, его «счастливый» гарпун? Он хранил его в сарае на почётном месте и хвастался трофеями, что поймал на него…

– Глупости какие! Уже лет двадцать Генри не рыбачил, и весь хлам он давно выбросил вместе с гарпуном злосчастным!

Летисия с сомнением пожала плечами.

– Миссис Брекенридж, – обратился Адам. – Мистер Тёрнер был дома в вечер убийства?

Отёчное лицо женщины в кресле гневно вспыхнуло.

– А это зачем?

– Значит, не был. Так я и думал.

– Вот так! Случись прийти людям на помощь, и тебя уже подозревают во всех смертных грехах. – Миссис Брекенридж положила оплывшую ладонь на левую грудь. – Мне нужен воздух! Ой, плохо мне!

Адам подошёл к окну и поднял створку. С моря дул солёный бриз.

– Ох! Немного лучше, – сказала миссис Брекенридж, кинув быстрый взгляд на нас. – Водянка, будь она проклята. Фух. Так. Дайте сообразить. Это было когда? Восемнадцатое, кажется. Да, я ведь заходила в то утро, да, Летти?

Летисия кивнула клиентке в зеркале.

– Ну, всё сходится. Тёрнер был дома. Во всяком случае, его комната наверху, и я не припомню, чтобы он спускался после ужина. Ели мы около шести, потом чай. В семь он поднялся в свою спальню и больше не выходил. Я была в гостиной и уж точно заметила бы, пройди он по коридору к входной двери. Так что будьте спокойны насчёт моего доктора, юноши. Паспорт я его смотрела. Он чист, как утреннее море. И работал он, пока не получил собственную лицензию, не у кого-нибудь, а у самого профессора Фортнайта в Абердине. У настоящего светила медицины!

Адам не успел поблагодарить – вклинилась мисс Вудс:

– Вот увидите, бог вас наградит.

– Мой Генри всегда считал, что меня ещё при жизни канонизируют! – полился грудной смех, и обильная плоть заколыхалась.

Пока она хохотала, Адам обратился к Летисии:

– Вы забыли ромашку.

Клиентка тут же умолкла.

– Забыла? Ромашку? – Летисия впала в ступор.

– А при чём тут ромашки? – влезла миссис Брекенридж.

– В списке лекарств наверняка первым пунктом шла ромашка, – сказал Адам.

– А-а, – протянула мисс Вудс. – Да я отлично всё помню, не было там ромашки.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Как бы я могла забыть ромашку? – Теперь смешок сорвался с уст Летисии.

– Понятно, – сказал Адам. – Скажите…

Миссис Брекенридж вновь зашлась тяжёлым смехом. Выдержав секунды три, мой друг, не обращая на неё внимания, продолжил:

– Мисс Вудс, а вы помните, когда начали чистить апельсин?

Летисия выпала в осадок.

– Чистить апельсин?

– Ой, держите меня! Ромашка! Апельсин! Ну всё! – тряслась миссис Брекенридж, переходя на кашель. – Шерлок Холмс и доктор Ватсон! Ха-ха! Ромашка с апельсином! Был бы здесь мой Генри! Ха-ха!

Летисия, почувствовав неловкость, с сожалением глянула на Адама и, пока её клиентка, готовая окочуриться от кашля, шлёпала ладонями по груди, стараясь отдышаться, виновато произнесла:

– Какой апельсин?

– Тот, который вы носили мистеру Кампиону в день убийства.

– А-а… Апельсин с кранаханом. Да, помню. Но не пойму, при чём тут…

– Когда вы вернулись в магазин, вы доедали апельсин. Вы можете вспомнить, когда решили его съесть?

Летисия кивнула, словно поняла скрытый смысл этого разговора.

– Я была огорчена состоянием Рэя. И когда я вышла из маячной башни и прошла минуту-другую, тогда обратила внимание на фрукт в руке. Я решила, не пропадать же ему. Не знаю, почему я решила его съесть.

– Спасибо, мисс Вудс.

Адам развернулся и вышел на улицу, я двинул следом. Когда закрылась дверь за моей спиной под звук колокольчика, хриплый натужный кашель ещё какое-то время слышался из окна.

Глава 17

Комната с северным сиянием

На улице не было ни единой души. Ни рыбаков у причала, ни случайных прохожих – вообще никого. Выл сухой солёный ветер, он терзал море и волосы на наших головах, чистое небо припорошили серые облака и заслонили солнце. Мы перешли через дорогу и теперь двигались вдоль стремнистого берега, и до нас долетали капли воды, бившейся о камни.

– Обрубить бы язык этой Брекенридж, – сказал Адам. – Волосы короткие, но её могут вытянуть за длинный язык.

– Она говорит про грибы, – напомнил я, когда мы остановились, чтобы закурить.

Из-за ветра я истратил восемь спичек и когда наконец зажёг сигарету, то затянулся и дал прикурить Адаму.

– И мисс Гилберт носила грибы Ровене.

И тут меня осенило:

– Ядовитые грибы? Гастрит? Это может быть связано со смертью миссис Кампион?

Адам сказал снисходительно:

– Макс, тебе опасно жить среди женщин. Твой мозг съёжился.

Я хотел его послать к чертям, но мне вдруг показалось, что в дом, принадлежавший семье Брекенридж, пробрался вор.

– Гляди, за спиной!

Адам обернулся в тот момент, когда интересовавшая нас входная дверь неспешно закрылась.

– В чём дело?

– По-моему, туда проник кто-то.

– Ну и что? – удивился Адам, затягиваясь сигаретой.

– Весь в чёрном… Как будто вор.

– Это могут быть Тёрнер или Пэм.

Спокойствие Адама меня странным образом стало напрягать ещё сильнее.

– Нет, точно не Пэм, – твёрдо сказал я.

Пышка Пэм была малорослым созданием, немногим выше пяти футов.

– Человек был высоким, в чёрной одежде, как у рабочих с судна, – сказал я, силясь извлечь из памяти то, что действительно видел, а не то, что рисовало воображение.

Адама это по-прежнему не трогало. Он, делая неспешные затяжки, глядел в пустое море. Я уставился в том же направлении. Дым от сигарет ветер уносил за наши спины.

– И шляпа, – добавил я.

– Типа норвежской? С бубенцом? – спросил Адам.

И я решил, что он издевается.

– С полями, как у мужчины на рекламе вина Сандеман[46], – начал злиться я. – Да пошёл ты!

Ответа не последовало. Я сделал ещё пару затяжек и повернул голову к Адаму: его не было рядом.

Оглянувшись, я увидел Адама, бегущего к той двери, в которую минутой ранее проскользнул некто. Я бросил сигарету в море и побежал к Адаму. Тот стучал кулаком в дверь.

– Ты спятил! – ужаснулся я.

Дверь никто не открывал, и Адам дёрнул за ручку. Дверь оказалась не заперта. В доме было тихо. Небольшой холл выстлан тусклой викторианской плиткой в мелкий крестообразный узор, на котором сейчас виднелись следы резиновых сапог с комьями грязи. Размер стопы совпадал с моим – десять с половиной. Навряд ли здесь найдётся женщина с такой лапищей. Следы вели к лестнице. Мы прошли дверь в гостиную, неслышно заглянув внутрь комнаты. Никого. Дойдя до ступенек, я спросил шепотом:

– Может, в полицию звякнуть?

Адам замер на месте в надежде услышать какой-нибудь шум со второго этажа. Чуть погодя он стал взбираться наверх, а я плёлся следом, то и дело озираясь. На втором этаже было четыре двери. Следы вели к самой дальней. Половицы под ковровым покрытием выдали наше присутствие жутким скрипом. Сердце на миг замерло. Мы застыли на месте, прислушиваясь, но, снова не услышав ни звука, стали красться дальше, держась за стену. Как можно тише приоткрыли дальнюю дверь, и до нас донёсся монотонный звук льющейся воды. Адам просунул очки и нос в узкую щель.

– Ну? – прошептал я.

– Никого.

Адам отворил дверь шире.

В маленькой комнате, служившей спальней, было чисто убрано, в такой стерильности комья грязи бросались в глаза. Они вели по дымчато-серому ковру мимо односпальной кровати, бережно устланной пледом из кроссбредной шерсти[47] с зелёным тартаном[48], мимо небольшого платяного шкафа и упирались в дверь, из-за которой и слышался плеск воды. Кто-то принимал душ.

К другой стене примыкал маленький письменный столик, на нём было несколько аккуратных стопок книг в твёрдых цветных переплетах. Верхняя обложка гласила – Герман Мелвилл, «Моби Дик». В единственное окно без занавесок, выходившее к морю, струился серый нерадостный свет, оставляя блики на неровных стенах, оклеенных бледно-зелёными обоями. На подоконнике по соседству с цветком в горшке стояли две бутылки с моделями кораблей внутри.

В таком тусклом освещении особо выделялась картина над изголовьем кровати. С порога, где мы находились, я не мог точно определить, была ли это репродукция знаменитой картины русского художника Коровина «Геммерфест. Северное сияние» или же просто похожий этюд на нордическую тему какого-нибудь неизвестного мне живописца. Меня удивило бы присутствие «Геммерфеста» в этой комнате.

В Эдинбурге у меня хранилась небольшая коллекция открыток (если точнее, открыток было пять), подаренная мне на десятилетие, в год, когда отец ушёл на службу в Королевские военно-воздушные силы. На открытках были скандинавские этюды, и «Геммерфест» был среди них моим самым любимым. Первое время он нагонял на меня страх и вводил в мистический восторг, заставляя глядеть на себя. Я подолгу не мог оторвать от него заворожённого взгляда.

Дома с узкими полосками окон, источавшими неяркий, почти болезненный свет, пугали своей холодностью и тянулись ввысь как горные пики. Небо рдело в причудливом танце северного сияния, и вода, отражавшая феерию красок, при этом оставалась ледяной и пугающе бездонной. Мачта разбитой лодки напоминала голый ствол облетевшего дерева, которого коснулось морозное дыхание севера. Сама лодка – я только что поймал себя на мысли – теперь неизменно ассоциируется с Джозефом. Почему он решил уплыть на плоскодонке, да ещё в шторм? На что он рассчитывал?

Мой отец, уходя в авиацию, я уверен, рассчитывал только на победу. Когда ты сам идёшь на войну, можешь ли ты рассчитывать на нечто иное? Ты всем духом должен убедить себя, что не видишь иного исхода, нежели победа.

Я, понятное дело, не видел войны. Лишь её воздействие на мир – беженцев, военных в городе, большие корабли, сходящие со стапелей. А ещё широко открытые глаза мамы, грустные до боли, хотя я делал вид, что не замечаю их, ведь она на это рассчитывала, когда раз в полгода навещала меня. Кому-то из нас необходимо было быть стойким.

Я стал представлять, что война выглядела так же, как северное сияние в небе Геммерфеста на открытке: вспышки от снарядов, пылающее небо днём и ночью. Мне хотелось думать, что и отец видит что-то красивое в своих дальних краях, как я на той открытке. Возможно, в этом и крылась истинная причина того, почему я был так счастлив в детстве. Я не могу винить того, десятилетнего, меня в невежественном отношении к войне. Сейчас я понимаю, что использовал изображение с открытки с той же целью, с которой люди используют религию. Я думаю, многие, кто ходит в церковь, на самом деле убеждены, как и я, что наверху, за облаками, никого нет. Людям просто необходима надежда, что есть кто-то высший, кто способен защитить, наказать за плохие дела и наградить за хорошие, кто-то более могущественный, умный, добрый и милосердный, чем сами люди. Так рождается вера.

Я смотрел тогда на это рдеющее сказочным фейерверком небо на картине русского художника и верил, что там сейчас мой отец. Я сам это придумал, мама не участвовала в моих мечтаниях. Когда отец вернулся целый и невредимый, мне вот-вот должно было стукнуть пятнадцать. К тому моменту я бесконтрольно уверился в мысли, что могу придумывать себе другую жизнь, намного интереснее той, что окружала меня. В ней я был первоклассным лётчиком в кожаной куртке, подбитой овчиной, и управлял собственным самолетом серии Waco F, на котором кружил над собственным домом в Скоттиш-Бордерс[49], где на меня восторженно взирали с заднего двора собственная жена-красавица и трое шумливых отпрысков с ободранными коленками и карманами, полными мальчишеских сокровищ.

Я думаю, что Джозеф ушёл на смерть добровольно, когда отправился ночью в штормящее море на утлой лодочке. Он всё понимал и не искал победы. Он искал нечто иное. Возможно, у него не было ярких открыток в детстве, как у меня, и ему приходилось создавать другую реальность с помощью иглы и наркотика.

Шум воды резко стих, и за дверью послышалась суетливая возня. Встретившись глазами друг с другом, мы решили неслышно ретироваться и прикрыли дверь как раз в тот момент, когда кто-то выходил из ванной. Уже были почти у лестницы, когда заскрипела предательская половица. Послышались стремительные шаги, и я почувствовал себя глупее некуда. Мы обернулись и, как ни странно, не сильно удивились, завидев в дверном проёме Тёрнера – он стоял в запахнутом халате, с головы ему на плечи капала вода. Наше появление в доме удивило его куда больше.

– Макс? Адам? – тихим дрогнувшим голосом произнёс, запинаясь, Тёрнер.

– Мистер Тёрнер, – не дал мне сообразить Адам. – Мы тысячу раз извиняемся. Мы стучали, но никто не открывал, а дверь открытой оказалась. Мы звали кого-нибудь, но решили, что в доме пусто. Может, глупо, но в связи с последними событиями мы решили на всякий случай проверить… Вы понимаете? Хорошо, что вы дома.

Тот же интеллигентный тон, что и в кабинете мистера Таплса. Та же беззастенчивая брехня. И глазом не моргнул.

Тёрнер кивнул.

– Понимаю. Да, должно быть, странно выглядит, – сказал он. – Я не закрыл дверь.

Правой ногой я уже стоял на ступень ниже и повёрнутым корпусом намекал, что мы сейчас уйдём. Однако Тёрнер вдруг спросил:

– Вы что-то хотели?

– Мы? – сорвалось у меня с языка.

Тёрнер поморщил лоб. Я почувствовал, как погорел наш театр, не успевший отыграть ни одного акта.

– Да, мы искали вас, – Адам сказал это очень уверенно, как будто переходя в наступление. – Но мы, наверное, не вовремя.

Тёрнер стоял истуканом ещё секунд пять, потом спросил:

– Вы по поводу Кампиона?

– Кампиона? – переспросил Адам.

– Я думал… Так для чего я понадобился, молодые люди? – Тёрнер быстро взял себя в руки и теперь говорил привычным, по-врачебному учтивым голосом.

– Мы хотели проконсультироваться, – Адам пальцем поправил очки на переносице.

Надень Тёрнер свои, и со стороны могло показаться, что беседуют два врача.

– Вернее, Макс хотел.

От такого пинка под зад я машинально выпрямился. Взгляд мой стал перебегать с недоумённого Тёрнера на совершенно спокойного Адама.

– Я хотел… – булькнул я, как рыба, хватившая воздуху.

– У Макса с животом неладно, – скорбно сморщился мой друг.

Я от неожиданности отвесил челюсть, но, спохватившись, подобрал и жалобно поглядел на Тёрнера.

– А-а, – Тёрнер кивнул.

Озадаченность сменилась на типичное участливо-безразличное выражение лица, с которым доктора говорят с пациентами.

– Прошу вас! – Тёрнер жестом пригласил нас в свою комнату.

Взглядом я украдкой семафорил Адаму: ты – покойник! Но Адам оставался бесстрастным. Я двинулся вслед за Тёрнером и услышал шёпот в самое ухо:

– … болит в районе толстой кишки…

– А где это? – спросил я во весь голос.

– Что, Макс? – обернулся Тёрнер. – Не расслышал.

– Это… В кишках что-то болит…

Мы вновь оказались в уютной комнатке. Тёрнер попросил меня прилечь, и я улегся на спину. Жёсткие пружины матраса приветствовали меня скрипом и звоном.

Адам, пока Тёрнер устраивался на стуле, показал мне сжатый кулак. Я должен был играть убедительнее.

– Крутит? – спросил Тёрнер.

– Ещё как! – сказал я.

Доктор задрал мне майку до рёбер и стал осторожными движениями прощупывать сбоку от пупа. Я молча уставился на вечное сияние Геммерфеста. Это была та самая картина. Тёрнер принялся за другой бок. Я послушно терпел. Адам кашлянул. Я на всякий случай глянул в его сторону и увидел оскаленные зубы и сжатый кулак. Взглянул на Тёрнера – тот так же странно смотрел на меня. Вдруг дошло.

– Ой! Вот здесь больно! – застонал я.

Тёрнера это успокоило. Он даже, мне показалось, как-то нехорошо обрадовался.

– Это серьёзно, – сказал он. – Лучше пройти полное обследование. В больницу…

– Доктор, Максу надо дать воды! Не переживай, Макс, ещё, может, всё обойдётся! Сейчас принесу воды! – крикнул Адам и помчался в ванную.

Натан Тёрнер покачал головой.

– Давно болит?

– Да нет, только началось, – морщась сказал я.

Адам сбежал. Не видя выражения его лица, я не мог судить о правильности ответа. Потому, подумав, добавил:

– Ещё в детстве болело.

Плеск воды смолк, и из ванной вышел Адам всё с тем же сочувствующим видом.

– Держи, – он протянул мне стакан. – Не переживай ты так!

Я присел и принялся жадно тянуть из стакана большими глотками, словно в самом деле волновался. Да на самом деле так и было – я с младенчества ненавижу больницы, докторов, уколы.

– Я могу выписать антибиотики, – сказал Тёрнер. – Но лучше бы поехать в город и сдать все анализы. Я бы посоветовал не медлить.

– Макс, слышал? Поезжай в город!

– Прямо сейчас? – мрачно спросил я.

– А симптомы можно как-нибудь… утихомирить? – продолжал гнуть своё Адам.

– Можно, почему нет? – ответил Тёрнер. – Есть различного рода настойки, отвары. Я, к моему стыду, ещё ни разу не бывал в здешней аптеке. Думаю, простые травы, сборы должны быть.

– Ромашка, например, да?

Похоже было, что Адам категорически решил вылечить меня от придуманной им же болезни.

– Ромашка, да. Или зелёный чай. Корни бадана. Золототысячник. Можно смешать с календулой или эстрагоном.

– Значит, золототысячник, календула… нужно записать, – Адам принялся хлопать по карманам, делая вид, что ищет ручку и листок.

– В аптеке вам должны подсказать, – сказал Тёрнер. – Это простые методы, народные. Ими вообще можно много чего лечить, а не только желудок и кишечник прочищать.

– Ага. Спасибо, доктор, – сказал Адам.

Я одёрнул майку и встал. Моё внимание обратилось к грязевым следам на ковре, к тому моменту немного подсохшим.

– Спасибо, док! Извините, что без церемоний…

– Заходите запросто, по-соседски! – предложил Тёрнер. – Макс, не забудь съездить в больницу и сдать анализы! Не стоит запускать это дело!

Адам обещал, что непременно, безотлагательно. Мы быстро спустились и, как только вышли за порог, я от души ткнул друга в ребро:

– Сам не мог заболеть? Вечно из меня дурака делаешь!

– Ты обратил внимание на его комнату? – Адам лишь скривился от неожиданной боли, а вопрос игнорировал.

– Комната как комната, – пробубнил я. – Как наша, только почище.

– И мне так показалось, – спокойно сказал друг.

Я не знал, что на это ответить. Когда немного удалились от дома миссис Брекенридж, я ненароком глянул через плечо на окно второго этажа и увидел силуэт Тёрнера. Он стоял неподвижно, его руки были опущены в карманы шёлкового халата. Тёрнер провожал нас неподвижным взглядом.

Мы проходили парикмахерскую, в салоне по-прежнему торчала миссис Брекенридж. Она восседала под сушуаром, а над ней тёмной глыбой нависал пылкий маньяк Уоррен, сдиравший клоки волос со своих жертв. Над эркерным окном ко второму этажу тянулся скат медной крыши, позеленевшей от солёного морского воздуха.

– На кой чёрт мы вообще заходили? – продолжал злиться я.

– Ты же сам сказал, что в дом забрался вор.

– Да, но это оказался Тёрнер.

– Но тебе-то показалось, что это был вор.

– Показалось. Что с того? Я ошибся.

– Если бы ты сразу понял, что это был Тёрнер, мы бы туда не сунулись. Но ты же не узнал Тёрнера? – Адам глянул в мою сторону, поправляя очки.

Я глубоко выдохнул.

– Не узнал.

– А всё почему?

– Не знаю, – сказал я. – Он был как-то иначе одет.

– Уже теплее.

– Довольно надо мной издеваться! – не выдержал я. – Просто скажи!

– Макс, кто станет надевать шляпу с широкими полями в такой шторм?

– Кто?

– Тот, кто пытается остаться незамеченным.

– Наверное, но ты же не мог видеть спиной, что шляпа закрывает лицо.

– Спиной нет, я видел её глазами.

– Где?

– В ванной, – сказал Адам.

– И для этого потребовался весь чёртов цирк? Ради того, чтобы заглянуть в ванную Тёрнера и посмотреть на шляпу?

– Не только, – ответил Адам, подставляя голову ветру. – Я обнаружил там пакет с сыром.

– С каким ещё сыром?

– С тем, что твой дед ему продал утром в день убийства.

– Ах вот как! И от кого, интересно, прятался Тёрнер?

Адам лукаво глянул на меня.

– Думаю, от полиции.

– А что, держать в ванной сыр теперь считается незаконным? – усмехнулся я.

Адам продолжал как ни в чём не бывало:

– Не знаю, в курсе ли ты, Макс, но пятьдесят лет тому назад Натан успел убить между восходом и закатом пятнадцать китов.

У меня отпала челюсть.

– Пятьдесят лет назад? Натан ведь ещё не родился! Ты несёшь чушь!

– Как посмотреть, – сказал Адам, нахмурившись.

Я с силой пнул попавшийся под ногу камень и рассмеялся. Теперь я понимал – Адам просто надо мной потешался.

Глава 18

Наваждение

– Теперь куда, Холмс?

– Теперь, когда мы знаем кое-что о Ровене Макэвой…

– Погоди, – затормозил я. – Уже знаем?

Мой друг, казалось, искренне поражался моей тупости.

– Мы узнали только, чем лечила Ровена своего сына, хотя я понятия не имею, зачем нам это знать, – сказал я сквозь зубы и насмешливо добавил: – И выяснили, что ромашка не входила в список, данный Летисии.

– И ещё кое-что, – уточнил Адам. – Ты же сам сказал – грибы.

– При чём тут грибы?

– Ровена искала грибы.

– И это её тайна?

– В какой-то мере, да, – пожал плечами Адам, продолжая водить меня за нос.

Я бесился и готов был тотчас выломать дверь Макэвоев и спросить Ровену напрямую, какого чёрта она искала грибы. Адам понял, что со мной творится. Он ухмыльнулся и сказал:

– Мы сейчас постучим в дом Макэвоев, но ты ни слова не скажешь про грибы, хорошо?

Мы постучали. Дверь открыла Келли.

– Чем могу помочь, молодые люди? – хихикнула она.

– Привет, Келли. Зашли узнать, как твои дела, – сказал Адам.

– Ох! Не представляете! – Затрясла она златокудрой головкой. – Ну проходите, чего стоите.

Мы вошли, и Келли потянула нас в хозяйский кабинет, наполненный дикой смесью из запахов микстур и сырых книг.

– Ну что, нашли гарпун? – спросила она, закрыв за нами дверь.

– Ещё нет, – сказал Адам.

– Ну ничего, скоро найдут, значит. Хотя, возможно, и нет. Тут такое творится… – она снова потрясла кудрями.

– Что именно?

– Хозяева опять ругаются. Порой накатывает на них так, что сил нет терпеть. Иногда я уже не различаю, о чём они там между собой спорят.

– Нелёгкое дело – подслушивать, – кивнул я сочувственно.

– Давайте лучше я вечером расскажу, – прошептала Келли, заслышав чьи-то шаги в коридоре. – У меня будет свободное время, сможем встретиться где-нибудь.

– Идёт. Скажи, Дуглас дома? – тихо спросил Адам.

– Где ж ему быть? Конечно, дома, в своей спальне.

Как только путь был свободен, Келли провела нас на второй этаж и постучала в самую дальнюю дверь перед тем, как открыть её.

– Дуглас, к тебе гости. Вставай!

Дуглас лежал на кровати в такой позе, будто медитировал. При виде гостей он подскочил и уставился на нас напряжённым взглядом.

– Я пойду, дел по горло, а вы разговаривайте. – Келли удалилась, закрыв дверь.

– Ты не против, что мы зашли? – спросил Адам.

– Нет, – ответил Дуглас, продолжая стоять. – Дуглас знал, что вы придёте.

– Это хорошо. Значит, ты в курсе, что мы хотим узнать у тебя.

Дуглас поднял совиные глаза. Я отвёл взгляд, чтобы ненароком не вызвать у него беспокойства, и рассмотрел комнату. Было чувство, что я нахожусь в спальне Билли. Узенькая односпальная кровать из дерева, стол с глобусом, на стенах развешаны карты земли и целых три квадранта[50] старого образца. Полка с книгами и тетрадями. Не хватало разве что игрушек. И только плотные занавески на единственном окне выдавали жильё затворника.

Хозяин комнаты слегка наклонил голову, уголки его рта едва заметно поднялись, это могло означать лёгкую улыбку. Похоже, что нам доверяли.

Каждый раз, встречаясь с Дугласом, вы должны заново добиваться расположения. Иногда это требует довольно долгого времени, порой и вовсе не случается, однако сегодня удача нам улыбнулась.

Дуглас шагнул к нам.

– Вы пришли узнать про ключ?

– Да. Ты взял его?

Дуглас снова наклонил голову.

– Полиция приходила, Дугласа спрашивала, а Дуглас им соврал! – он тихо засмеялся.

– Правильно сделал! – одобрил Адам. – Не нужно им ничего говорить. Суют нос не в своё дело. Это ведь касается только нас, друзей Кампиона.

Дуглас вновь стал серьёзным.

– Дуглас не был его другом, – сказал он.

– Мы хотим знать правду, брал ли ты ключ из куртки? – слегка надавил Адам.

– Дуглас соврал! – громко заявил Дуглас, кажется, гордясь тем, что сделал.

– Ты сказал полиции, что не брал ключ, да?

– Дуглас взял ключ, но сказал полицейскому, что потерял его.

И Дуглас вновь засмеялся.

– Ключ у Дугласа, здесь. – Открыв верхний ящик стола, он достал маячный ключ.

– Вот молодец! – похвалил Адам. – Ты позволишь нам его взять?

– Это ваш ключ. Дуглас не хотел, чтобы он потерялся.

– Спасибо. – Адам аккуратно взял ключ из руки Дугласа.

– Значит, это ты взял гарпун? – спросил я.

– Дуглас не брал гарпун с маяка, не ходил наверх, взял только ключ из куртки.

– А почему ты соврал полиции? – Не успел я окончить вопрос, как Адам толкнул меня и сказал:

– Всё в порядке. Ключ у нас. Ты очень помог.

– Вы пойдёте туда? – спросил Дуглас.

– Да. Пойдём на маяк.

– Дуглас тоже хочет. Дуглас с вами пойдёт.

– Разумеется! – сказал Адам. – Вместе будет веселей. Только мы должны хранить наш поход в тайне! – Он прижал палец ко рту и подмигнул.

Дуглас радовался точно ребёнок. Когда мы втроём вышли, он плёлся, немного поотстав.

– Какого чёрта ты всё время затыкаешь мне рот? – озлился я на Адама.

– Не нужно загружать его лишними вопросами. Вдруг начнёт нервничать? Пускай ему будет с нами весело.

– А что мы будем делать на маяке? Искать гарпун?

– Ты большой спец по криминалистике, дружище! – издевательски восхитился Адам. – Полиции и в голову не приходило…

– Tog ort![51] – обиженно перебил я.

– Я хочу провести эксперимент. – Адам принял серьёзный тон. – Нужно успеть, пока штормит.

Море неистовствовало, выбрасывая на берег пенящиеся лапы, захватывая камни и песок.

– Я хочу понять, был ли жив Кампион в тот момент, когда вы его звали, – сказал Адам. – Умер ли он до восьми часов или же умер после. Теперь, когда нас трое, проделать это легче. Две пары ушей лучше, чем одна. Когда мы узнаем ответ, то поймём, кого нам следует подозревать, а кого можно вычеркнуть.

Адам объяснил суть эксперимента. Мы с Дугласом пройдём наверх, а Адам останется внизу, там, откуда мы звали Кампиона. Дверь в комнату мы закроем, потому что дед нашёл её закрытой, когда поднялся и обнаружил тело. Вначале мы откроем северное окно и будем считать ровно минуту, за которую Адам несколько раз крикнет. Затем мы закроем северное окно, откроем южное, и так же отсчитаем шестьдесят секунд. Наконец, оба окна будут закрыты, а мы будем прислушиваться ещё одну минуту.

Мы рассредоточились по местам и принялись за дело. Открыв окно перед лавкой свиданий, мы впустили не только шум волн, но и ветер. Мы стали считать, но, как ни странно, крика не услышали. Заранее понимая, что такой же результат ожидался и с противоположной стороны, мы всё же честно проделали задание. Наконец, когда всё было закрыто и мы принялись отсчитывать, до нас донёсся крик Адама. Довольно гулкий, как из трубы, его мы отчётливо слышали. Если бы Кампион был жив, если бы его окна были закрыты, то он должен был нас услышать.

Я вышел к лестнице и сообщил о результате.

– Отлично, – сказал Адам и начал подниматься по ступеням.

Поведение Дугласа показалось мне не вполне ясным, когда, вернувшись в комнату, я уловил его усмешку.

– Тебя это развеселило? – улыбался я. – Это хорошо.

– Смешно. Глупостями занимаетесь.

– Нет, не глупостями. Это – эксперимент.

– Так вы ничего не узнаете.

– Объясни, что ты хочешь сказать? – Я старался не показать своего раздражения.

– Вам не поймать убийцу, вы не видите важных вещей. – На лице Дугласа появилось выражение детского упрямства.

– Ты хочешь сказать… погоди! Ты знаешь, кто убил Кампиона?

– Дуглас – не глупый. – Он отвернулся и принялся ходить по комнате, рассматривая пол.

– А мы никогда тебя глупым не считали, скорее уж наоборот.

Моя попытка вновь расположить к себе Дугласа не удалась. Он ушёл в себя и сосредоточенно бормотал что-то под нос. Слов разобрать я не мог.

Я присел на подоконник, скрестил руки на груди, наблюдая за ним. Потом спросил:

– Ты расскажешь мне?

– Странно, странно… – продолжал своё Дуглас.

– Что странно?

– Что никто не догадался…

– О чём? – Я старался держать себя в руках. Второго Адама мне было не стерпеть.

– Как можно попасть сюда так, чтобы никто не догадался.

– Расскажи!

– Никто не догадался. – Дуглас оставил рот приоткрытым, словно дивясь тому, что складывалось в его голове.

Я начинал беситься.

– Так ты расскажешь?

Дуглас неожиданно повернулся ко мне, посмотрел в глаза ясным и совершенно взрослым взглядом.

Он поманил меня и кивнул в окно, то самое, что выходило к лавке свиданий.

Я уставился в том направлении, но не увидел того очевидного, о чём говорил этот парень. Я был глуп и бесполезен, как маяк днём. Что, кроме лавки, я должен был там узреть?

– Раньше, – с трепетом в голосе сказал Дуглас, – в детстве, Джон и Хью натягивали канаты между домами и лазали туда-сюда. Дуглас помнит. Хью ещё умел лазать. Это было до войны, когда его руки работали, были здоровы. А Дуглас был маленьким. Ты помнишь детство, Макс?

Он вновь обратил на меня тёплый взгляд, я продолжал ему внимать. Но тут вошёл Адам, а когда я повернулся опять к Дугласу, на меня в упор глядели два перепуганных глаза, словно за моей спиной стояла сама смерть с косой.

– Что случилось? – спросил я.

Дуглас кинулся бежать к лестнице, едва не сбив Адама с ног; ботинки его загремели по металлическим ступеням, постепенно отдаляясь.

– Что произошло? – удивился Адам.

Я пересказал в подробностях, о чём мы говорили, куда смотрели и что делали. Надеялся, что Адаму будет проще обнаружить истину, как только он дослушает и посмотрит в северное окно. Я ошибался. Поведение Дугласа обескуражило моего друга в неменьшей степени. Адам выглядел встревоженным и даже беспомощным, когда начал мерить комнату неуверенными шагами, останавливаясь у окна, затем продолжая шагать снова и снова.

Я опустился на пол, присел, широко расставив ноги, согнутые в коленях, упёршись спиной в центральный столб. Я сидел на том же месте, где находился труп Кампиона, но волнение моё возникло не из-за этого.

Долгое время я не мог понять всей гениальности младшего из братьев Макэвоев. Он обладал каким-то необычным способом мышления, без труда анализируя факты и находя безошибочные варианты решений, о которых мы даже не подозревали.

Адам не был гением, не был даже эрудитом в широком смысле, но в его арсенале важное место занимала элементарная логика. В нашем доме в Эдинбурге, точнее на заднем дворе, росла старая осина, и однажды я посчитал, что если срублю часть нижних веток, то под деревом можно будет организовать неплохое местечко для отдыха. Услышав о моих планах, Адам сказал: «Ты тем самым откроешь путь северному ветру, и с задней стороны в дом будет постоянно задувать». Когда я нацелился выкорчевать можжевельник перед фасадом с теми же намерениями, Адам покачал головой: «Солнце с южной стороны бьёт по газону, кустарник сберегает влагу; уберёшь кустарник – откроешь путь иссушающим лучам». Адаму никогда не хотелось развлечься просто так, он всегда думал о последствиях.

Кроме того, он воспринимал мир таким, какой он есть на самом деле. Он всегда помнил, что даже в сентябре хотя бы раз случится солнечный день; знал, не обольщаясь как я, что бапсы[52] тетушки Уилгрет всё равно будут чёрствыми, хотя мы после каждого занятия физкультурой продолжали бегать за ними во время перемены. А когда новые друзья моих родителей спрашивали Адама, в какую школу он ходит, Адам отвечал, не юля: «Я – христианин», утоляя главное любопытство интересующихся.

Я запустил руку в волосы, поражаясь нашей отчаянной беспомощности. Теперь, когда Дуглас был напуган неизвестным чудовищем, из него ни за что было не вытащить имени. Тогда я начал перебирать варианты, возвращаясь к нашей прежней версии. Итак, мы знаем, что в восемь часов Кампион был либо мёртв, либо у него было открыто окно. Для чего он мог открыть его? Чтобы пообщаться с тем, кто был на скале. А там, в свою очередь, мог оказаться кто угодно из нашего списка. Если же предположить, что Кампион был мёртв, то, по сути, ничего не меняется.

Меня осенило: а ради чего тогда Адам проделывал этот эксперимент? Ведь мы так и не узнали, был Кампион жив или мёртв, когда мы его звали. Я кинул взгляд на своего друга. Тот уже какое-то время топтался на одном месте перед окном, немного сдвигаясь то влево, то вправо, словно ловил мяч на воротах.

Мне это напомнило, как в детстве мы с ним перебрасывались разными предметами, Адам стоял где и сейчас, а я был на скалистом выступе. Кажется, сейчас Адама всё время что-то не устраивало, он был похож на крутящийся на месте волчок, готовый вот-вот резко сбавить скорость и совершить амплитудный разворот перед тем, как остановиться.

Я оставался сидеть без движения, боясь помешать и даже не глядя на Адама, уставив взгляд в пол, как вдруг почувствовал, что топтания Адама прекратились, видно, голову под вихрами посетила мысль. Уверен, она не рождалась в потугах, а опустилась пёрышком, оказавшись до боли простой и, как подсказывал мой опыт дружбы с Адамом, очевидной.

Я поднял глаза: мой друг стоял неподвижно, пальцы его замерли в растопыренном состоянии, будто он собирался опустить их на клавиши рояля. Адам побледнел, мышцы на лице были расслаблены, однако глаза смотрели на меня с тревогой и даже ужасом. Я даже отдаленно не мог представить, что он сейчас думает, глядя на меня.

Я не выдержал и вскочил:

– Хватит пялиться! Ты во мне дыру уже проглядел!

Адам неотрывно смотрел на мою шею.

– Так всё и было, – сказал он наконец бесстрастным голосом.

Мы молча поплелись к выходу, я закрыл дверь на ключ и, спускаясь, сказал:

– Так не пойдёт, дружище. Или мы играем в открытую, или я брошу карты. Скажи хоть что-нибудь!

– Ich weiss, es wird einmal ein Wunder geschehen, – сказал Адам с правильным немецким произношением, и это действительно было «хоть что-нибудь».

Адам спускался впереди, я не видел его лица, но мне хотелось остановить его и набить морду. Мы оказались перед штормящим морем, ветер врезался в лицо и трепал волосы, небо покрыли дымчато-синие разводы. Несколько чаек кричали что-то в отчаянии, стараясь побороть ветер.

– К вечеру опять будет дождь, – сказал я.

Адам молчал, глядя на свирепую воду.

– Я думаю, чайки кричат от беспомощности. Когда страдают, незрячие. Над моей головой они всегда кричат.

– Это песня, – вдруг сказал Адам. Ветер ворошил белобрысые патлы, и челка колола ему глаза, поэтому он щурился. – Она только началась, помнишь? А Летисия её обрубила.

– Которую Цара Леандер пела?

– Да.

Немецкий у нас преподавали всего год, за который я выучил лишь «Nein»[53] и «Darf ich bitte auf die Toilette gehen?»[54]. Учительница наша походила на шестифутовую бочку с пивом, укутанную в лиловую шерсть, под которой весь год было одно и то же фланелевое платье в серую клетку. Из-под седого парика по её лицу всегда струился пот. Однажды мы подложили ей на стул липкий бирдекель[55], заранее обведя на нём буквы чернилами. Когда мисс Вуфь, просидев урок, встала, в одной из клеток на её широком заду красовалась круглая надпись – «SPATEN»[56].

– И как это переводится?

– Кажется, «Я знаю, что когда-нибудь чудо случится». Вроде бы так.

– Вроде бы, – повторил я.

По-немецки любые слова звучали странно, но эти особенно. На какое чудо там могли надеяться? Я начал подозревать, что Цара не была немкой.

– Почему ты вспомнил Цару?

Адам нахмурился.

– Мне кажется, человек, совершивший преступление, надеялся только на чудо, – сказал он. – Вот и вспомнил.

Я достал сигареты и спичечный коробок. В коробке оставалась одна спичка. Я поглядел на неё и убрал всё обратно в карман. В такой резкий ветер я не верил в свою удачу.

– Объясни хотя бы, что доказывает, что не Стэнли был намеченной жертвой.

Адам мрачно глянул в мою сторону.

– Макс, доказательств уйма.

– Назови хоть одно.

– К примеру, мокрые ботинки.

Я окончательно сбился с толку.

– Или апельсиновые корки.

– Корки? – ещё более изумился я. – А это здесь при чём?

– Если подумать, Макс, коркам тоже можно найти хорошее применение.

Я сразу вспомнил, как мама сушила корки на подоконнике.

Цедру она добавляла в глинтвейн, в пироги и даже в мясо. Но боже правый!

– Почему я должен сейчас думать об апельсиновых корках?

– Потому что думать, Макс, полезно. Не чурайся этого. А теперь представь, как апельсиновые корки можно было использовать в нашем деле.

– Для убийства?

– Для убийства, Макс. Для убийства.

Я кивал, следя за пенящимися гребешками волн, но мои губы скривились в ухмылке.

– Какая муха тебя каждый раз кусает?

– Муха по имени Летисия, – вздохнул Адам. – Ты же слышал, она начала чистить апельсин, уже пройдя какое-то расстояние от маяка. Но в восемь часов у основания маячной лестницы лежала корка апельсина. Странно, тебе не кажется?

Это было последней каплей. Я чувствовал, что больше не выдержу и мне нужна разрядка. Всё напряжение, что росло во мне все эти дни благодаря моему другу, вылилось в залп отчаянного смеха.

– Пошёл ты в задницу, дружище! – заявил я, крутясь на месте, пиная траву и продолжая хохотать и гримасничать. – Ты меня разводишь!

Адам уставился в меня сочувствующим взглядом. У него всегда был в запасе для меня этот взгляд. Так он смотрел, когда ему хотелось, чтобы я почувствовал себя слабоумным. Но раньше в этом взгляде не было тревоги, как сейчас. Я бы стерпел и в этот раз, но после апельсиновых корок мне было наплевать.

Рультабий[57] чёртов. Найти наркотики после жирной подсказки в газете – это одно, но апельсиновые корки…

Мне до смерти захотелось хорошенько надраться. Больше я не задал ни одного вопроса. У меня появился собственный план.

Глава 19

Игра в «пьяницу»

Позже вечером у нас была небольшая вечеринка на четверых: Келли, Мэгги, Адам и я. Келли, если помните, намеревалась поведать о том, как вконец расплевались Ровена и Джон Макэвой, но решила сделать это совершенно невинным образом, используя глупую игру в «пьяницу». Эта забава не требует совершенно никаких умений, а скорее, наоборот, предполагает, что вы не стеснительны и способны расслабиться в приятной компании, потому она часто случалась на подобных сборищах молодых людей. Никаких полей и клеток, вместо фишек – стаканчики с пивом или сидром.

Я мог взять в магазине у деда, даже не спрашивая, бутылку виски или водки. Запрета как такового не было. Но я видел, с каким презрением смотрел дед на пьяного Стэнли. Мне не хотелось, чтобы он однажды так посмотрел на меня. Впрочем, нам с Адамом вполне хватало для поднятия духа светлого пива, лёгкого сидра или верескового эля, который дед варил для домашнего потребления.

Пиво на острове варили многие, но только дед готовил его точно по старинному шотландско-гэльскому рецепту. Как надо выдерживал ячменный солод, добавлял скрупулёзно отмеренное количество мирта и имбиря, забраживал готовую смесь цветками вереска, которые гонял собирать на пустошь нас с Адамом. Поэтому нам разрешалось отлить ковшик-другой из большой медной бочки. Употребление нами эля в больших количествах не поощрялось.

– Молодая дурь без вина хмелит, – усмехался дед, видя, как мы с Адамом затевали порой весёлую возню.

Так что для вечеринки мы прихватили жбанчик дедова верескового эля, достаточно забористого, чтобы раззадорить компанию, а главное – вкусного.

Суть игры в «пьяницу» проста: вы рассказываете две истории, правдивую и вымышленную, а другие должны угадать, где какая. Если вас раскусывают, вы вливаете в себя штрафной стаканчик, и, признаюсь, мы все были немного на взводе к моменту, когда развалились на ковре в гостиной Мэгги, чтобы начать игру.

Развлечение было выбрано неспроста, ведь в нашем случае оно позволяло сплетничать о чём угодно, потому как сказанное могло всегда оказаться банальной выдумкой. Хотя можно ли совеститься быть сплетником в таком месте, как Сент-Фоуи? Это сродни тому, что июль месяц пристыдится своего богатого урожая овса и ячменя, когда крестьяне возьмутся за уборку хлебов.

Наша с Адамом приятная компания была одета в простые цветастые платья, открывающие колени. Я решил, что, проиграй каждая по два-три круга, – и не останется в них обеих ничего приличествующего благонравным девушкам, а в хмельном тумане могут исчезнуть и все цветы. Меня вдруг уколола мысль, что Стэнли точно так же мог видеть колени Джуди.

Я начал первым.

– Была в нашем дворе собака с жёлтым языком.

– Вторая история будет правдой! – засмеялась Мэгги.

– Погоди, дай рассказать ему, – остановил её Адам.

– Ну а что во второй будет? Змея с двумя головами? – Келли хихикнула.

– Вторая – во время войны в нашем доме жили монгольские дети.

Барышни раскрыли рты.

– Вторая! – взвизгнула Келли. – Вторая история – правда! Ты как считаешь?

– Уверена, не бывает собак с жёлтыми языками, – поддержала её Мэгги. – Так что пьёшь до дна!

– Погодите, а моя версия? – встрял Адам в женский визг.

– Ты не считаешься. Ты ведь там был, – сказала дочь рыбака. – У нас честная игра.

– Ну что, Макс?

– Боюсь, не угадали! Вторая история – ложь, – сказал я, не скрывая досады за упущенный стаканчик.

– Надуть нас вздумали? – возмутилась Мэгги.

– Это правда, – сказал Адам. – Одна собака забрела к нам, но у неё то ли обоняние напрочь отсутствовало, то ли дурная была. Она пробралась к нам на кухню, опрокинула аптечку, откуда вывалился пузырёк с йодом, и вылакала до последней капли.

– Она сдохла? Как жалко. – Келли покачала головой.

– Она убежала. А что с ней стало, мы не знаем.

– Я знаю: залегла где-нибудь в песчанике и протянула лапы, – сказала Мэгги.

– В таком случае пью за усопшую. – Я взял стаканчик эля и выпил.

– А что стало с монгольскими детьми? – спросила Келли. – Куда их переправляли во время войны?

– Кто они вообще такие – монгольские дети? – дёргала меня за рукав Мэгги.

– С тобой, Мэгги, бесполезно играть, – заключил Адам. – Тебе можно говорить о чём угодно, ты всё равно не знаешь, что такое существует. Зачем нужно было бы вывозить монгольских детей на британский остров? Им и в Монголии ничего не угрожало.

– Выдумают же ерунду! – совсем не обиделась Мэгги. – Кто следующий? Келли?

– Хорошо, – захлопала в ладоши Келли. – Первая история. Мы же обо всём можем говорить, так? – Веснушки на её щеках налились краской.

– Гляньте, как её трясёт! – Мэгги залилась раскатистым хохотом, каким отличался её отец.

– Давай, Келли, расскажи нам!

– Мисс Вудс тайно влюблена… в Рэя Кампиона! – выпалила Келли.

– Была влюблена, – сказала Мэгги, напирая на «была». – Не забывай, что Кампиона уже нет.

– Но все же поняли, о чём я. Какая разница? – возразила Келли.

– В любом случае, вторая история – вымысел, потому как первая уже в зубах навязла, – сухо прокомментировала Мэгги.

– Я всё равно должна её рассказать, иначе можно просто напиться без всякой игры!

– Рассказывай уже, – сказал я, разливая эль из жбанчика.

– Итак, вторая история. – Келли забарабанила тонкими пальцами по коленкам. – Дочь почтальона влюблена в сына Рэя Кампиона!

– Чушь, – бросила Мэгги и схватила стаканчик. – Сейчас ты осушишь этот стакан до капли, маленькая лгунья!

Барышни засмеялись, сцепившись в шуточной схватке.

– Что-то вы заврались. Где же здесь неправда, если обе истории – правдивые?

– Они не умеют играть, – сказал Адам.

– Что ты сказал? Сейчас ты у меня получишь! – дочь рыбака накинулась на Адама.

Я рад, что она это сделала. Пока полиция искала владельца гарпуна и платка с инициалом, Адам развлекал нас загадкой апельсиновой корки. А я хотел, чтобы мой хмурной приятель переключился с абсурдных мыслей на более простые вещи, и Мэгги, к слову, всегда была проста как правда. И доступна. Уверен, в обозримом будущем её грубые заигрывания обязательно приведут к ней под венец какого-нибудь бедолагу. А пока что она неуклюже дёргалась, сидя верхом на Адаме, которого такие барахтанья на ковре скорее застают врасплох. Его руки не знали, куда деться. Мэгги, пьяная, подставляла то грудь, то открывшиеся плечи. Я рассмеялся, подумав, как в эту самую секунду Адам мысленно сравнивал навалившееся на него женское тело с описанием оного в учебниках по биологии.

Пускай я не знаю разницы между сеном и соломой, зато девушки – та сфера, в которой я играю роль Холмса, а тупицей Ватсоном выступает мой бедный друг-ботаник.

Пододвинувшись к Келли, я будто невзначай приобнял её и стал втолковывать:

– Джуди любит Стэнли – это факт. А Летисия всегда была неравнодушна к моему деду и Кампиону, но вряд ли была влюблённой. Значит, путём исключения, первая история – ложь.

– Какой ты глупенький, господи! – залепетала Келли сквозь смех. – Вы, мужчины, ничего в чувствах не смыслите.

– Ты сейчас доиграешься! – Я взял стаканчик, с силой прижал к себе девушку и стал поить её элем, разжимая краем посудины сжатые губки. Она сопротивлялась, её медовые локоны разлетались в стороны, будто ветви кудрявой ветлы, и переливались оттенками в свете от парафиновой свечки.

Эль расплескался по ковру. Наша с Келли «борющаяся» пара шумно перекатывалась по ковру и в конечном счёте навалилась на целующихся Мэгги и Адама. Образовалась куча мала. Мэгги это не понравилось, она выползла из нашей свалки, как уж из потревоженной охапки хвороста. Мы с Келли продолжали смеяться. Адам кротко улыбнулся. Его спасли.

Мэгги закурила.

– Итак, мы выяснили, что все девчонки – лгуньи, – довольно сказал я.

– Не смешно! – Келли надула губки. – Мы не виноваты, что знаем больше вашего.

– Я расскажу, – взяла слово Мэгги. – А чего у вас физиономии вытянулись? Да, наша таинственная Мессалина… Ой, простите. Наша добрая Летисия всегда любила Кампиона, проходу не давала. Готовила, стирала, только бы рядом быть.

– Не забывай, мы живём в том же доме, – попытался я остановить фантазию Мэгги.

– Ну, вам-то откуда знать о таких вещах, – вступила Келли. – Вы же только недавно приехали. А что тут до вас творилось…

Я покачал головой:

– Летисия, стало быть, любила Кампиона?

Барышни, поуспокоившись, кивнули разом.

– Значит, Джуди на самом деле не любит Стэнли? – захлопнул я ловушку.

– Кто тебе такое сказал, глупенький?

– Ты, Келли! Ты и сказала!

– Они уже пьяные, – заключил Адам. – Не помнят, что говорили.

– Я бы тебя хорошенько огрела за такие слова, – замахнулась Мэгги. – Но вы и в самом деле глупые или не отличаете одно от другого? Я готова в суде свидетельствовать, что Келли сказала: дочь почтальона влюблена в сына Кампиона. Не в Стэнли, а в Джозефа – вот что Келли имела в виду. Речь не о Стэнли.

Челюсти наши отвисли, мы быстро сообразили, что опростоволосились.

– Потому-то ложь – вторая история. – Келли легонько треснула меня ладошкой по лбу.

Я налил себе и Адаму, однако мой товарищ отказался, заявив, что пить должен тот, кто рассказывал. Раз Келли не проиграла, я посчитал, что порция справедливо доставалась мне. Тем более что в жбанчике плескалось уже на донышке.

– Хотя в том, что ты сказала, была и толика правды, – задумчиво проговорила Мэгги. – Про Джозефа.

– Не понимаю, – нахмурилась Келли.

– Помнишь, это ведь ты тогда говорила, что…

Келли прижала ладошку ко рту.

– Но это же наоборот получается, да? То есть я не нарушала правил.

– О чём вы? – поинтересовался я.

– Теперь уже про это говорить поздно, но при жизни Джозеф был влюблён в Джуди.

– Да ты что! – Адам аж подскочил от удивления. – Ну-ка, давай дальше!

– Бедняжка Джозеф, – сказала Келли. – Это так тяжело – любить и не получать ничего взамен.

– Вы это серьёзно?

– Это не было таким уж секретом, хотя, уверена, Джозеф ни с кем не говорил об этом. Думаю, он не хотел, чтобы о его чувствах узнали.

– Но ты всё знала?

– Такова моя натура, – потешно заважничала Келли, – всё знать.

– Не сомневаюсь, – бросил я.

– Для меня Джозеф был как открытая книга, – продолжила Келли. – Думаю, из-за безответной любви он и пристрастился к наркотикам. Да, Мэдж?

Мэгги кивнула.

– Жаль, что Джуди выбрала Стэнли, – заключила печально Келли. – Джозеф был куда симпатичнее и порядочнее своего брата.

Я отключился на несколько минут, не слыша, о чём говорили другие, и некоторое время просто таращился на камин, и тёплое марево, похоже, так размягчило мозги, что я туго вникал в происходящее.

Откуда-то из глубин памяти всплыли воспоминания, как в детстве мы с Адамом лежали перед пылающим камельком и с азартом крутили ручки настольного футбола. Он был без ножек, с треснутым выцветшим полем – мы нашли брошенную игру в какой-то подворотне. Помню, у одного игрока – мы окрестили его Крошечный синий дьявол[58], потому что он был в синей футболке и белых трусах, – была оторвана голова, но играл он, надо сказать, превосходно, и, как и Алан Мортон, умел балансировать и быстро двигаться. Нас тогда ничего другое не интересовало, только футбол. Девчонки нам были совершенно не нужны.

Келли стала повизгивать, рассказывая что-то весёлое, и я вернулся к реальности. И первой мыслью в этой реальности была такая: с лёгким сердцем я принёс бы в жертву свою любовь к Джуди, выбери она Джозефа. Я, конечно, страдал бы, но Джозеф был бы жив.

Реальность выходила жестокой.

– Теперь я, – объявила Мэгги. – У меня в детстве была кошка, у которой было по семь пальцев на передних лапах.

– Вторая история – правда! – поспешила Келли.

– Ты же ещё не слышала.

– Даже если во второй у тебя окажется слон с тремя ушами, это всё равно было бы правдой!

– А вот и не угадала. Вторая история… – Мэгги заговорщически пригнулась и зашептала: – Натан Тёрнер положил глаз на миссис Брекенридж.

Келли, всегда готовая возразить, запнулась и умолкла.

– Ну? Кто первый? – спросила Мэгги.

– Вторая история – правда, – сказал я. – Хотя бы потому, что вокруг миссис Брекенридж витает флёр романтизма.

– Не романтизма, а пошлости! – поджала губы Мэгги.

– В её случае это одно и то же.

– Келли?

– Дай сообразить. Значит, эта ворона Саллендж намекала на Брекенридж с Тёрнером? А ты знала и молчала столько времени?

– Ну какое это имеет значение? – Дочь рыбака спрятала глаза. – Сейчас мы играем, а на войне все средства хороши.

– Вот уж называется подруга! – надулась Келли.

– Я тебя обрадую: первая история – правда, – сказал Адам.

– Молодец! – Мэгги потянулась и поцеловала моего друга в нос.

Келли взяла оторопь.

– Господи, – дёрнула она плечами. – Что тогда за чудище у тебя жило?

– Самое нежное и любящее из тех, что я встречала, – сказала Мэгги с упрёком.

– Это называется полидактилией, – сказал Адам, поправляя очки на носу. – Генетическая аномалия у животных. Кстати, лишние пальцы им только во благо.

– Вот уж не думала!

– Твоему хозяину лишние пальцы не помешали бы, – съязвила Мэгги.

– А чем тебе не угодил Джон? – вскинулась Келли.

– Тем, что он и в самом деле никудышный. Путает лекарства, это, по крайней мере, в последнее время так. Я недавно ходила к нему на приём, порезалась рыбным ножом и…

– Так то ты специально порезалась! – хихикнула Келли.

– Иди ты!

– Лишь бы Джон коснулся тебя. Знаю я эти проделки! Порезалась небось, задрав подол повыше!

– Господи, да неужели ты думаешь, что на целом острове я не найду себе порядочного мужчину, и не такого неудачника, как твой Макэвой? – издевательски сказала Мэгги.

– Кого, например?

– Да того же Тёрнера. Он вроде ничего.

Келли засмеялась.

– Ничего особенного, ты хотела сказать? Ну подумаешь, высокий, скуластый. Но ты ему не нужна.

– Почему это?

– Ну куда тебе с твоими костями против двухсот двадцати фунтов страстной плоти Брекенридж!

Мэгги отпустило, и она закатилась хохотом.

– Я же говорила – старая развратница. А сама в церковь ходит!

Успокоившись, Келли сказала:

– Между прочим, Джон только сейчас таким рассеянным стал, и впредь прошу не говорить о моём хозяине плохо. Ты же не знаешь, каким он был раньше. Я верю, например, что до моего прихода к ним в дом он был прекрасным врачом. Мама говорила, что Джон Макэвой мог прийти к ней даже ночью.

– Такое вправду было? – удивилась Мэгги.

– Пару раз. Маму одно время мучила язва желудка.

– А мне сестра рассказывала, что когда мужу миссис Брекенридж было плохо – кстати, настолько плохо, что он даже однажды умер, – Джон прибыл слишком поздно, да ещё принес не то лекарство, хотя ему по телефону объяснили что к чему. И Джона тогда трясло как в лихорадке. Сестра говорила, что похоже на болезнь какого-то там Паркера. Господи, он же, наверное, вместо того, чтобы укол сделать, перерезал бедному Брекенриджу все вены.

– Это слухи, дорогая!

– Вовсе нет. Об этом тогда всем растрезвонил Рассел.

Мы с Адамом переглянулись. Что-то цепляло в этой болтовне, может, что-то даже представляло ценность, но лично я пребывал не в том состоянии, в котором можно было это осмыслить.

– На месте Джона любой бы стал дёрганым. Ты с Ровеной общалась когда-нибудь? Я слышала, как она несколько раз требовала с него все деньги, что он заработал! Буквально трясла за ворот! Его жизнь теперь простирается от дома до работы и обратно, и никаких отступлений в сторону. Потому он бедный и нервничает. Но знала бы ты, какой он преданный! Потому и терпит её. Слова плохого про неё не сказал, а стоило бы. А она – невоспитанная грубиянка и ведьма, вот кто она! – фыркнула Келли с негодованием.

– Так, кто у нас следующий. Адам?

Адаму игра наскучила, и он отрицательно покачал головой.

– Тогда я, – кинулась вперёд меня Келли. – Первая история – Саймон Рассел в молодости был красавчиком!

– А откуда ты знаешь, каким был Рассел? – недоверчиво сказала Мэгги. – Ты с ним на его выпускной ходила?

– Дура! – Келли кинулась с тумаками.

– Давай вторую, – сказал я.

Келли повалила дочь рыбака на лопатки, и, держа её за руки, сказала:

– Вторая. У Мэгги есть родинка, которую она тщательно ото всех скрывает!

Адам и я повалились со смеху, а бедная Мэгги брыкалась, точно пойманная рыба в ведре, и норовила заткнуть рот подруге.

– Замолчи!

– Кто хочет выиграть этот круг? – потешалась Келли. – Сами залезьте и проверьте!

Мэгги безуспешно пыталась выбиться из-под Келли, задиравшей ей платье. Мы с Адамом ухмылялись, как коты, налакавшиеся сливок, и каждый думал о своём, глядя на буйный цветник. Хотя из нас двоих только я мог выиграть этот раунд. Как-то, года два назад, настойчивость Мэгги привела нас с ней к лавке свиданий. Было за полночь, скамья была холодная и неудобная. С той поры Мэгги всерьёз рассчитывала женить меня на себе.

Спихнув с себя Келли, Мэгги присела и выпрямилась, оправив подол задравшегося платья.

– Первая история – правда, – не поднимая глаз, сказала она.

– Лгунья! – звонко смеялась Келли. – Мэгги лгунья! Лгунья! Лгунья!

– Как бы там ни было, а Рассел, будучи юношей, крутил шашни с гувернанткой миссис Кампион. Я слышала, как мать об этом сплетничала с соседкой. Так что вполне может быть, Рассел был себе ничего.

Запал Келли поубавился, она с прискорбием признала:

– Только я слышала, что не с гувернанткой, а с самой миссис Кампион. Говорят, она была неверна Рэю.

– Ну нет, – возразила Мэгги. – Я слышала только про гувернантку.

– Поразительно, что у такого сухаря родилась такая дочь, – сказала Келли.

Барышни умолкли, потому что речь зашла о третьей женщине, а мужские уши здесь были лишними. Возникла необходимость в свежем воздухе, и мы с Адамом поднялись и вышли через узкий коридор на улицу, спавшую под лунным пеплом. Ночь была холодной, но нас как следует грело изнутри. Мы встали у соседских кустов, помочились и перешли дорогу к полоске кремнистого берега. Когда стало накрапывать, мы перешли обратно и встали под козырёк. К нам вскоре вышла Келли, жуя печенье.

– Я проголодалась, – сказала она. – Сходимте-ка к мисс Вудс.

– Уже за полночь, – сказал я.

Келли – обиженная и во хмелю – отчаянно вгрызалась в чёрствый кусок.

– А куда вы ходили с Дугласом? – вдруг спросила она.

Я повернул к ней голову, насторожившись.

– А в чём дело?

– Да ни в чём. Просто он примчался стремглав, весь взлохмаченный, взбежал по лестнице и закрылся. Он и раньше себя так вёл, но в этот раз было что-то уж совсем странное.

– Мы просто прогулялись чуток у моря, – опередил мой ответ Адам.

– Он не говорил с тобой? – спросил я.

– Нет. В том-то и дело, что не проронил ни слова.

– И даже про морского дьявола?

Келли нахмурилась.

– Нет, – сказала она. – Примерно через час я пошла убираться в кабинете Джона и обнаружила там Дугласа, – она перевела дыхание. – Он стоял у письменного стола и держал в руках пистолет.

– У Джона Макэвоя есть пистолет? – Адама сильно удивил этот факт.

– Да, есть. Кажется, он ещё отцу его принадлежал, – сказала Келли.

– И что было потом?

– Ничего. Дуглас кинул пистолет обратно в ящик и убежал, как всегда. Господи, как холодно! А ещё лето называется! Только прошу, никому ни слова о том, что я сегодня говорила.

Когда мы уже брели домой по тропке среди вереска, я сказал:

– Дуглас неспособен на убийство.

– Почему ты об этом подумал?

– Не знаю, – признался я. – Представил, как Дуглас держит пистолет. Он ведь зачем-то ему понадобился.

– Чтобы кого-то убить? Ты так считаешь? – спросил мой друг.

Я нарочно шаркал по жёсткой влажной траве, резко выбрасывая ногу, наподдавая мелкие камни на тропе. Откуда мне знать, зачем нашему загадочному Дугласу пистолет? Тут грянул ливень, и мы были вынуждены бежать до дома, так и не обронив ни единого слова.

Глава 20

Семейный альбом

Вечером – пьяница, утром – лентяй. Пьяница проспится – к работе не годится. Получай, салага, похмелье! Всё-таки с дедовым элем мы вчера изрядно перебрали, осушив жбанчик практически на двоих с Адамом, девчонки – не в счёт.

Утром меня разбудил стук створки окна, о которую бился ветер. Продрав глаза, я увидел кислое солнце и встал с кровати. У окна я остановился, чтобы полюбоваться всполошённым морем, бившимся прямо у подножия дома. По земле стлался туман. Где-то поблизости громыхала целая батарея, паля по два разряда, болью отдаваясь в моей похмельной голове, и нас должно было вот-вот накрыть грозой. Холодная ночь обернулась мёрзлым утром, и кожа на моей груди и руках покрылась мурашками.

Постель Адама была застлана, на верхней койке Стэнли творился бедлам, но сам он отсутствовал. Я взглянул на часы над входом – было почти одиннадцать, достал сигареты из кармана штанов, свисавших со стула, закурил и вновь встал у открытого окна. Вроде бы я помнил всё, что творилось вчера на ковре у Мэгги, даже больше скажу – я помню, как мы добрались домой, однако же словно прозрачная плёнка натянулась между мной и моими чувствами. Я их вижу как бы со стороны, если такое вообразимо, но не могу их почувствовать. Не могу понять, что такого важного я всё же упустил из вчерашнего вечера.

Я умылся, надел свежую рубаху и в целом пришёл в себя, но не хватало чашки кофе. Я спустился вниз, повозился на кухне и довольно быстро прикончил свой завтрак из крепкого горчащего напитка, двух жареных яиц и тостов со сливовым джемом.

Деда я нашёл в магазине за прилавком, он читал газету, хотя скорее просто мечтал над ней, поскольку обычно при чтении он морщил лоб, а иногда шевелил бровями. Он сейчас будто дремал, но из-за подводившей памяти забыл закрыть глаза.

Я справился о его самочувствии, и меня предательски повело в сторону, но я в это время стоял у стены, и дед ничего не заметил. То ли вчерашнее бражничанье, то ли удар головой о лодку – что-то из этого напомнило о себе. Тогда я вернулся на кухню и выпил две таблетки аспирина, а деду вынес кружку чая со сгущённым молоком, оправдывая своё отсутствие.

– Адам уплыл рано утром, – сказал дед, беря блюдце с кружкой.

– Уплыл? – удивился я.

– На пароходе из Скалловея.

– Ничего не понимаю.

Дед качал головой, помешивая в чашке.

– Сказал, ему надо на рынок в Абердине.

– Вот так сюрприз!

Из холодильника я взял бутылку пива, в кои-то веки променяв на неё утреннюю пробежку, но вины своей не чувствовал: над серым утром разверзлись хляби небесные. Я приземлился в кресло рядом с дедом, откупорил пиво, отпил совсем немного. Мне нравилось состояние, что я испытывал, не считая мигрени. Люду с континента такое тяжело понять. Представьте себе: на вашем календаре – август, а тело испытывает приятную прохладу, потому как в вашем доме царит особая августовская стынь, случающаяся только на островах, и бодряще касается вашей кожи.

– Интересно, зачем ему рынок в Абердине? Рыба у нас такая же, а может, и лучше, – сказал я.

– Твой приятель – загадка для человечества, – сказал дед и поглядел поверх очков.

– Мы… это… вчера выпили с девчонками. Может, ему стало плохо?

– Он выглядел как всегда. Я знаю, он что-то задумал. Твой дружок явно имел в виду нечто большее, чем просто поход на рынок.

– Это похоже на него, – согласился я.

– Никак не угадать, что у него на уме, – пожал плечами дед и вновь вернулся к газете.

Может, не такой уж я недоумок? Вот и деду недоступен ход мыслей Адама, успокоил я себя.

Какое-то время мы молча размышляли о своём, помещение наполнилось уютом дождя, что бил по витрине, и по крыше, и по траве перед магазином. Когда надоело сидеть, я начал ходить взад-вперёд. Дед продолжал пялиться в газету, иногда перелистывая.

На обеденном столе я заприметил большую книгу в тёмно-коричневом переплёте. Я обрадовался, потому что, кроме чтения, мало представлял, чем заняться. Присел и открыл безымянное издание. Я ошибся, оказалось, это был альбом с фотографиями.

– Что это? – спросил я деда.

– Это ещё одна причуда твоего дружка.

Дед встал и, подойдя к столу, сел рядом.

– Едва проснувшись, Адам спросил меня, есть ли в доме семейный альбом Кампионов.

– А зачем ему это?

– Вот и спроси его сам, мне он ничего не объяснил.

Мне показалось, что дед был недоволен этой просьбой Адама. Конечно, неприятно, когда посторонние лезут в чужие семейные архивы. Но тут особое дело – мы ведём расследование.

– Он нашёл, что хотел?

– И об этом не забудь спросить, – буркнул дед.

Я мрачно кивнул.

Мы стали листать альбом и разглядывать чёрно-белые и серо-коричневые снимки Кампионов разных лет. Я впервые увидел, как выглядела Энни Кампион. На одной из страниц было её замечательное постановочное фото – кажется, это называется портрет в три четверти. У женщины со снимка были красивые светлые глаза, нетронутыми тушью оставались длинные густые ресницы, подчеркивавшие миндалевидную форму глаз, овал лица с высокими скулами, нежная складка рта.

«В этот день миссис Кампион была совершенно счастлива», – подумал я и сказал это вслух.

– Она была очень жизнерадостной, – дед погладил грубым пальцем фотографию. – Они долго воссылали молитвы к небу, прося послать к ним ещё одну маленькую жизнь. Очень счастливы были, когда родились их дети. Казалось, что у них было всё, чего можно пожелать в земной жизни.

– И ничего не стало.

– Да. Ничего, – вздохнул дед. – Кстати, твой друг остановился именно на этом снимке. Сказал: как красива эта женщина, – и не стал дальше листать.

Рядом с фотографией Энни Кампион была другая. На снимке – мальчик лет десяти, одетый в шорты и рубашку, на голове его угнездилась большая соломенная шляпа с ободранными полями. Я долго не мог понять, кого он мне напоминал, но лицо это я точно знал.

– Ха! Не шляпа, а целая корзина! Ему не хватает курицы, – засмеялся я.

– Это шляпа его отца, – сказал дед.

– А кто это?

– Ты разве не узнаёшь?

Я подумал ещё раз, помычал с сомнением.

– Не, не узнаю.

– Это – Джозеф, упокой Господь его душу! Ему здесь около двенадцати.

– Ну точно, Джозеф! – треснул я себя по лбу. – Я же вижу, лицо знакомое.

И подумал про себя: вот этого славного парня в шортах и дурацкой шляпе (а на самом деле лишь его тело без духа) я тащил на спине, не давая нам обоим потонуть. Странное чувство, потому что этих людей с нами уже не было, однако они по-прежнему делились с нами своим счастьем с фотографий.

Я начал вспоминать, была ли у меня такая фотография. Вдруг меня завтра молнией ударит, а у меня ещё не сделан снимок, где я свечусь от счастья. На что будут смотреть мои близкие?

– Слушай, а у тебя есть моя фотография? – спросил я деда.

Дед запустил пальцы в лохматую бороду, пытаясь вспомнить.

– Думаю, твой отец оставлял мне снимок, – сказал он.

– Хорошо. Это на всякий случай. – Я хлопнул деда по плечу, затем обнял его как следует.

– Знаешь, – нахмурился он, – мне такие разговоры не нравятся. Всё должно идти своим чередом.

– Этого ведь не предвидишь.

– И всё же я рассчитываю уйти первым.

– Тогда попрошу у отца твоё фото. У него оно стоит на полке.

– Лучше принеси пива.

Я принёс деду матовую запотевшую бутылку.

– Адам не говорил, когда вернётся?

– Сказал, что надеется успеть к вечеру, – ответил дед.

В полдень, когда распогодилось, я натянул резиновые сапоги и отправился к любимому верещатнику, накинув на плечи свитер из светло-серой меланжевой пряжи. Я решил не портить себе прогулку бесполезным мереканием о том, что делал в этот момент Адам. Меня всё равно никуда не привела бы ни одна мысль, кроме как в тупик.

Пройдя через пустошь, я опустился на корточки у большого камня, что у самого склона над тропой, где мы обычно отсиживались. Сесть я не мог – на камне дождь налил большую лужу.

Какое-то время я думал о Флоре. Нежное растение в шёлковой блузке, которое чудом ещё не зачахло в душном полицейском участке. Мне резко захотелось в её объятия. Принять душ, нарвать цветов (нарвать не получится, в Сент-Фоуи нет цветов), взять «Форд» и отправиться туда, где тебе будут рады.

Я выпрямился и потянул занывшие мышцы, когда послышалось чавканье – кто-то топал по грязи. Я повертел головой по сторонам, хотя понимал, что ступали не по тропке, а где-то за моей спиной, там, где холм шёл на склон. От обрыва, у которого я находился, до того места было ярдов тридцать-сорок. Я направился в сторону шагов, стараясь идти бесшумно. Пока я шёл, холм постепенно открывал обзор, и в один из моментов показалась макушка с золотыми локонами. Я разогнался и скатился по влажной зелени вниз, балансируя и едва не упав ей под ноги.

Джуди остановилась, переводя дух, и прижала руки к груди.

– Не хотел напугать тебя, извини, – сказал я.

Она выдохнула и ответила:

– Все в порядке, Макс. Это из-за погоды – я всегда нервничаю из-за грозы.

– Тебя напугали раскаты грома?

– Немного, – призналась Джуди. – Я должна идти.

– К нам на запад?

– Да.

– Могу проводить.

– Не хочу тебя отвлекать.

Я отбросил волосы со лба.

– Я свободен как ветер.

– Лучше потом увидимся.

Ответный кивок у меня вышел каким-то неуверенным, и я сказал:

– Почему ты идёшь по грязи через пустошь, а не по тропке? Там и вид на море хороший, а здесь кругом одни кусты.

– Мне надоело смотреть на море, – отвернулась Джуди.

– Почему ты соврала мне?

Джуди вспыхнула и, не глядя на меня, ровным голосом сказала:

– Я не врала тебе.

– Нет, соврала! – На меня что-то нашло. Мне хотелось унизить Джуди, загнать её в угол и заставить признаться во вранье. – Ты сказала, что была с отцом, а на самом деле ни его, ни тебя в доме не было.

Она помолчала и сказала:

– Не понимаю, о чём ты.

– Я говорю про вечер убийства, Джуди. Посмотри на меня!

Джуди по-прежнему стояла, отвернувшись.

Я вновь вспылил:

– Так и будешь молчать?

– Мне надо идти. – Она хотела пройти мимо.

Я грубо схватил её за руку, остановив.

– Отпусти! – рванулась девушка.

– Где ты была?

– Да какое тебе дело до этого? – она перешла на крик.

– Такое, что убили человека! Тебе всё равно?

Она дёрнулась, я сжал руку сильнее.

– Может, ты за ночь все мамины шёлковые платки сожгла?

В её глазах блеснули слёзы, она прошептала:

– Отпусти меня.

Я разжал пальцы, и Джуди принялась поглаживать предплечье там, где я сделал ей больно.

– Извини, не знаю, что нашло на меня, – смутился я, когда исступление отхлынуло.

Джуди обиженно потирала руку.

– Наверное, будет синяк, – неловко посочувствовал я.

– Ничего, – сказала Джуди, не поворачиваясь.

– Так и не скажешь, зачем соврала?

Вот заклинило-то! Уже и так ясно, что ничего путного от неё не добьёшься.

Джуди взглянула на меня исподлобья в упор и тихо, но чётко произнесла:

– Не твоё дело, где я была.

Сгоряча я хотел ляпнуть: «лучше тебе и впрямь идти одной», – но не успел. Со стороны пустоши, уходящей вглубь острова, мы услышали крики, а вскорости показалась фигура, стремительно двигавшаяся в нашу сторону. Я вышел вперёд, пристально вглядываясь, а когда узнал в поспешающем Стэнли, повернулся к Джуди. Казалось, она не ожидала увидеть его, как и я.

Ярдах в двадцати от нас Стэнли начал кричать:

– Он застрелился! Застрелился! Вы слышите?

Я двинул навстречу.

– Кто застрелился? Кто, чёрт побери, застрелился, Стэнли?

– Пойдёмте со мной! Пойдёмте! Быстрее! – хрипел, задыхаясь от непривычного бега, Стэнли.

Мы кинулись за ним, не мешкая ни секунды, и нам предстояло пробежать почти полмили перед тем, как мы увидели бездыханное тело, лежавшее у кромки озера. Я сбавил скорость и подошёл к телу. Сердце моё сжалось от ужаса, потому что я сразу же увидел печать смерти на лбу Дугласа, растёкшуюся алыми струйками. Из правой руки Дугласа при падении, видимо, выпал пистолет, теперь лежавший рядом, а другой рукой Дуглас сжимал зубчатый гарпун около трёх с половиной футов длиной. Я мигом признал украденный с места убийства Кампиона гарпун, и теперь не понимал ещё больше.

Джуди закрыла лицо от ужаса, оставаясь на расстоянии от места трагедии.

– Как это произошло? – спросил я.

– Он сам застрелился! – завопил Стэнли. – Я гулял здесь, у озера, и вдруг увидел Дугласа. С гарпуном в руках…

– Что он здесь делал?

– Не знаю я! Сказал же, я просто околачивался рядом и заметил его. Так получилось, что он увидел меня, лишь когда я подошёл. Он стал что-то кричать, а мне не хотелось его слушать.

– Что он кричал?

– Бредни! Дурь всякую, как всегда!

– Постарайся вспомнить!

– Господи, – нервничал Стэнли. – Я же говорю, орал свои бредни про дьявола, которого он изгнал, и про гарпун ещё что-то. Я не помню! Но он сам взял и застрелился! Я клянусь! Как только я попытался подойти ближе, он достал пистолет из кармана и выстрелил себе в голову. Я опомниться не успел, закричал! И тогда побежал и увидел вас.

– Нужно немедленно вызвать полицию, – сказал я.

– Полицию? – испуганно задрожал Стэнли.

– Разумеется, дурья башка! И кто-то должен остаться здесь, и этим кем-то буду я. А вы бегите с Джуди и зовите полицию!

Стэнли и Джуди устремились к деревне, а я оставался с Дугласом у небольшого озера с прозрачной водой, приводя в порядок мысли. Я присел, чтобы умыть лицо, и верил, что это поможет моему серому веществу оправиться от шока, хотя кое-что разумное уже предпринял: я не мог оставить здесь никого, кроме себя, потому что не мог позволить гарпуну исчезнуть во второй раз.

Пока я сидел и ждал помощи, начало моросить, а затем откровенно лить мне за шиворот. Я надел свитер, пытался согреться, как мог, сцепляя руки и пританцовывая. Меня уже начало лихорадить, когда из-за холмов показались Джуди со Стэнли, дед, инспектор, Хью Макэвой и четыре полисмена с носилками. К тому времени в голове моей крутилась одна-единственная мысль: знал ли Адам о том, что собирался сделать Дуглас с пистолетом?

Глава 21

Дом Макэвоев

Было уже темно, а я всё ещё бродил по пристани с желанием увидеть поскорее моего спесивого друга. Продолжало лить, но я, вооружившись зонтиком, не отступал, потому что первым хотел задать ему кучу вопросов.

Я смею звать моего друга спесивым по двум причинам: этот гордец не счёл нужным оставить мне хотя бы записку с сообщением, куда и зачем решил сбежать в одиночку, пока я спал, и второе – что по приезде он всё равно не сочтёт нужным мне что-либо объяснять.

Все главные потрясения в моей жизни так или иначе связаны с Адамом, и самым сильным я бы назвал момент, когда нам сообщили о взрыве Телевага. Родная деревня Адама была сожжена дотла, местных мужчин отправили в концлагеря, а женщины подверглись пыткам и насилию. Так эсэсовцы мстили группе Сопротивления, забаррикадировавшейся в Телеваге, за то, что те пристрелили начальника бергенского гестапо.

Это произошло тридцатого апреля, в день рождения Адама. Ему исполнялось двенадцать, но печалило нас больше всего не это. Вместе с уничтожением дома, в котором родился Адам, угасли последние надежды на поиски малейших нитей, которые привели бы нас к родителям Адама (или хотя бы к их последним пристанищам). Эту связь между исчезновением деревни и следами Эйрика и Роуз Бекстор мы ощущали на подсознании.

Когда огни домов вдоль берега размыло вконец, судно с несколькими пассажирами всё же причалило, и по трапу сошёл Адам, неся в руках большой деревянный ящик.

– В ящике то, что ты искал? – спросил я, накрывая его зонтиком.

– Как ты узнал?

– Вычислил дедуктивным методом.

Мы паясничали, пока не сели в машину. Я увидел, что мой друг был весьма доволен. С его лохм капала вода, отражавшая свет фонарей причала, чёлка закрывала глаза, а на лице искрилась победоносная улыбка.

Когда мы тронулись, я рассказал о Дугласе, и улыбка Адама сменилась озадаченностью.

– Ты знал, что так случится? – спросил я.

– Не говори ерунды. Откуда я мог знать?

Этот вопрос я оставил без ответа. Не признаваться же спесивцу, что я подозреваю в нём провидческие способности, иначе не понять, каким образом Адам докапывается до истины.

– Ты веришь тому, что сказал Стэнли?

Адам достал из кармана очки и протёр их полотенцем, взятым из бардачка. Надев очки, сказал:

– И да и нет. Стэнли мог напугать Дугласа, сказать что-то ему, но рассказать об этом полиции или тебе, к примеру, у него кишка тонка.

– Не понимаю.

– Если Стэнли увидел Дугласа с гарпуном, он мог ему сказать по дури, что тот замочил его отца. Тогда бы Дуглас испугался, занервничал и застрелился.

Я покачал головой и сказал:

– А я не верю, что Дуглас сам застрелился. Уверен, Стэнли врёт.

Адам промолчал.

Я свистнул, демонстративно водя рукой перед носом.

– Между прочим, от тебя несёт дерьмом. Что у тебя в ящике? Навозная куча?

– Да, – сказал Адам на полном серьёзе.

– В таком случае ты зря потратил на это целый день! – засмеялся я. – У нас этого добра хватает!

– Да, но это же – в подарок.

– Заморское дерьмо! Подумать только. И кому же достанется?

– Тому, кого хочу верным способом расположить к беседе.

– Кого?

Мне очень хотелось стукнуть Адама по башке за его загадки, но я не мог оторваться от руля.

Друг, видно, почувствовал мой настрой и чуть рассеял туман:

– В прошлый раз мы не очень хорошо расстались с Ровеной…

– А, так это для неё! Тогда правильно, – одобрительно кивнул я. – Как она с нами, так и мы с ней. Отплатим её же монетой.

– Уверен, наш сюрприз ей придётся по душе.

– Оставим ящик у входа, позвоним и убежим?

– Предпочитаю вручить лично.

Я изобразил губами неприличный звук.

– Тебе жить надоело? Или хочешь нарваться на родовое проклятие? Уж лучше бы ты ей это дерьмо в почтовый ящик засунул, как мы тогда – дохлую крысу Расселам. Помнишь? Вони было! И дед нам таких чертей дал!

Адам пожал плечами.

– Посмотрим, что из этого выйдет, – сказал он. – Мне в любом случае хотелось бы выразить соболезнование.

Мы загнали «Форд» в гараж и направились к дому Макэвоев. Я по-прежнему нёс над нами зонт, а мой друг не расставался со зловонным ящиком, прижав к себе, словно это был сундук с сокровищами.

Не знаю, почему я шёл вместе с ним на почти верную погибель. Но любопытство не позволяло повернуться и пойти домой. Я предпринял последнюю отчаянную попытку прояснить ситуацию и вразумить друга:

– Пока мы не наломали дров с твоим ящиком, может, ты всё-таки объяснишь, что мы сейчас несём Ровене Макэвой?

– Подумай, Макс. Ты задавался вопросом, зачем Ровена спрашивала Натана Тёрнера о новейших лекарствах.

– Это был предлог, чтобы деликатно выведать что-то про смерть Джозефа.

– А теперь подумай, зачем Ровене интересоваться смертью Джозефа, если её никогда не волновали жизни чужих людей?

Я прикидывал разные варианты ответов, ни к чему не придя в итоге.

– Потому что её интересуют не чужие жизни, а чужие смерти. Потому что она – странная, – сказал я, хотя знал, что это – пустые слова.

– Потому что ты вбил себе в голову, что её интерес должен быть связан непосредственно с Джозефом.

– Значит, её интересовал не Джозеф? Кто тогда?

– Подумай об этом с другой стороны. Зачем она спрашивала так много про новейшие препараты у Тёрнера – незнакомого ей человека, если её муж – сам врач и она может спросить его об этом в любой день?

Я непроизвольно нахмурился. Чувствуя, что сказать мне нечего, Адам кивнул.

– Ты сразу сел на мель со своей идеей, – сказал он. – Потому что она никуда не ведёт.

Конечно, думал я, Адаму всегда было проще, ведь он не копался подолгу, как я, в собственных идеях. Его догадки всегда вели к свету прямым путём, как палец бушприта указывает на огни маяка.

– Всё случилось в одно утро, и я решил, что всем, даже таким ведьмам, как Ровена, хочется непременно узнать обстоятельства смерти, – оправдывался я. – Ровена ведь не водит дружбу с мисс Вудс.

Адам помотал головой.

– Не всех интересуют чужие проблемы, Макс. Особенно, – подчеркнул он, – это касается Ровены. Ей важны только собственная жизнь и жизни членов её семьи.

– Тогда чего она добивалась от Тёрнера? – не отступал я.

– На мой взгляд, есть существенная причина для такого её поведения.

– Конкуренция! – дошло до меня. – Макэвой столько лет был единственным практикующим врачом в деревне, а теперь Ровена боится, что Тёрнер со всеми этими новейшими препаратами и методиками вытеснит её мужа!

– Ты считаешь, она настолько не уверена в своём муже как во враче? Кто тебе вбил подобное в голову?

– Должно быть, Мэгги.

– Вот видишь, как ты податлив. Опять за тебя думают, Макс.

– Ничего подобного, – возразил я. – И я считаю доктора Макэвоя хорошим парнем. Мрачноват, правда, но головы никогда не терял. Разве что когда женился. Уверен, тому виной – приворот.

Адам усмехнулся.

– А ещё Мэгги сказала, что у Макэвоя руки трясутся, но ты хоть раз замечал за ним подобное?

– Ни разу, – признался я.

Мы уже почти дошли до нужной двери, когда я остановился как вкопанный.

– Значит, Ровена узнавала про препараты для кого-то из семьи?

Адам прошёл под козырек и постучал.

– Это хорошая мысль, Макс. Но попытайся развить её.

Я не успел ничего развить, потому что дверь перед нами открылась, и нас встретил Джон Макэвой. Я тут же взглянул на его руки – они не тряслись. Врушка эта Мэгги!

– Мистер Макэвой, позвольте выразить вам соболезнования, – сказал Адам, протягивая руку.

Хозяин дома уныло пожал протянутую руку и сказал тихим голосом:

– Спасибо, Адам. Не стойте под дождём, парни, входите!

Нас пригласили отогреться и провели в гостиную, где находились капитан Макэвой и Ровена. Мы припёрлись в разгар вечернего чая, поэтому Келли было велено принести ещё две кружки.

– Положить это в прихожей? – спросила Келли, глядя на ящик.

– Спасибо, не надо, – ответил Адам и пристроил источник навозного смрада в ногах, когда мы сели на диван.

Хью Макэвой подался вперёд, рассматривая таинственный сундук.

– Расселу нужно памятник ставить. Даже в такую погоду ящики разносит!

Адам улыбнулся.

– Посылка от моей тётки из Бергена, – зачем-то соврал он.

– Не видно сургучных печатей.

– В такую погоду своего носа не видно, – туманно отшутился Адам, и это прозвучало, как не лезь не в своё дело.

– И правда, – чуть улыбнулся капитан Макэвой и глянул в окно. – Скоро смоет весь наш остров.

– Хорошо бы, – всё так же уныло произнёс Джон Макэвой.

Келли принесла поднос с нашими кружками, а затем разлила чай, случайно попав струёй из чайника на журнальный столик.

– Ах, простите, миссис Макэвой! Я очень сожалею!

– Ничего, – сказала Ровена. – Я схожу за тряпкой.

Она встала и прошла на кухню. Келли боролась с чайником, у которого крышка срывалась и падала.

Пока мы наблюдали эту сцену, Адам наклонился к моему уху и быстро сказал:

– Заговори их и не дай им выйти на кухню.

– Что? – вырвалось у меня, когда Адам уже взял свой деревянный сундук и встал.

– Тётка из Бергена прислала по моей просьбе прекрасные травы на случай, если малыш Билли вновь захворает, – объяснил он присутствующим. – Не хочу утомлять этим вас, мистер Макэвой, лучше схожу на кухню и расскажу об этом подробнее вашей жене.

– Конечно, – отстранённо кивнул Джон Макэвой.

Адам поспешил на кухню, а Келли, вытерев лужу салфетками, что были приготовлены для гостей, взяла поднос и скрылась в коридоре.

Молчание нарушил Хью Макэвой.

– Как дела с крышей? – спросил он.

– В процессе. С такой погодой крыши не поменяешь, – сказал я.

– И то правда. Впереди сентябрь. Будет только хуже.

Я пригубил горячий чай и прочистил горло.

– Говорят, отыскалась лодка с крестами? – сказал капитан Макэвой.

Кивнув, я обрадовался, словно мне сдали туза из колоды. Теперь я мог сам завести тему о героине.

– Парень оказался неместный. Торговал рыбацкими снастями вперемешку с наркотиками, – сказал я, следя за реакцией мужчин.

Капитан Макэвой удивился, а Джон Макэвой продолжал сидеть, понуро склонив голову и никак не реагируя.

– Значит, наркотики? Ясно. Похоже, через него Джозеф и приобретал себе отраву? – сказал Хью Макэвой.

– Верно.

– Я раньше нет-нет да замечал эту лодку. Ну кто мог представить…

Мы помолчали, потягивая чай, и тогда Джон Макэвой поставил кружку на журнальный столик и привстал.

– Схожу на кухню, за сигаретами, – сказал он.

– О! – вырвалось у меня.

Макэвой остановился, одарив меня непонимающим взглядом.

– О, – повторил я уже осознанно и принялся хлопать себя по карманам. – У меня, кажется, есть. – Я достал из кармана пачку и открыл её, обнаружив промокшие насквозь сигареты.

Джон Макэвой вежливо и кротко улыбнулся.

– Ничего. Я возьму свои, они на кухне.

Я сунул пачку обратно. В долю секунды мой мозг должен был найти решение – как не выпустить доктора на кухню.

– О! Мистер Макэвой! – завопил я, подскочив.

Макэвой, стоявший уже в дверном проёме, резко обернулся.

– Что случилось?

Я опустился обратно на диван, схватившись за левое ухо.

– Простите! Стреляет! Это всё соленая вода, – сочинял я на ходу. – Боль сумасшедшая. О-о-о! Сейчас… Когда мы пытались спасти Джозефа, в уши попала морская вода. Временами кажется, что стреляет до самых пяток.

– Давай я посмотрю, – сказал Джон Макэвой. – Пойдём в мой кабинет.

Капитан Макэвой с тревогой проводил нас взглядом.

В кабинете моё ухо доктор тщательно проинспектировал с помощью трубочки с фонариком. Я старался подвывать время от времени так, чтобы меня не заподозрили в симуляции. Как-никак, опыт у меня в этом деле имелся. К тому же насчёт уха была почти чистая правда, в отличие от живота.

Доктор, немного отвлёкшись от семейной трагедии, уже не выглядел столь мрачно. По крайней мере, пока он сосредоточенно орудовал в моём ухе, я видел его спокойное, привычное для нас лицо в отражении стеклянной витрины с полками. Макэвой накапал в ушную раковину перекиси водорода и отёр вытекшую жидкость кусочком ваты. Затем меня уложили на кушетку, оттянули ухо и три раза стукнули по барабанной перепонке каплями какого-то лекарства.

Джон Макэвой вытер руки салфеткой и ещё раз заглянул в моё ухо.

– Минут десять придётся подождать.

Я кивнул со смирением мученика.

Макэвой заботливо ожидал результата вместе со мной. А я не забывал время от времени тихонько постанывать, чтобы ему не вздумалось оставить меня на ложе скорби и смыться на перекур. Он сел за свой стол, открыл тетрадь с записями и углубился в них. За время, что я лежал, стена дождя исчезла, и я смог увидеть в окно чёрное небо, застланное рваными траурными тучами. Я почему-то воспринял это как добрый знак и подумал, что Адаму наверняка удалось то, что он запланировал.

Ровно через десять минут Макэвой попросил меня сесть, взял ватный тампон, вытер больное ухо, затем взял ещё один и аккуратно заткнул ушной проход.

– Постарайся, чтобы вата пробыла там ещё минут десять-двадцать.

– Спасибо вам, доктор! – Я горячо пожал руку Макэвою. – Стало легче.

Джон Макэвой приподнял брови. Наверное, полегчать должно было немного позже, что и насторожило Макэвоя. Впрочем, меня это не сильно заботило, потому что в коридоре из-за двери я слышал голос Адама.

– Надо будет ещё закапать. Я выпишу лекарство, – сказал Макэвой.

Не дожидаясь моего ответа, он сел за стол и быстро расписал мне лечение на листке бумаги. Я поблагодарил ещё раз, и мы вышли в холл, где Ровена и Адам любезно болтали о чём-то. На лице Ровены сияла улыбка, никогда доселе не виданная мною на её сухих губах, а в руках моего друга, к большому моему удивлению, всё ещё обретался таинственный ящик.

Адам оторвался от собеседницы и глянул в мою сторону, сразу же заметив торчащую из уха вату, которую я придерживал пальцем. Он слегка улыбнулся, давая мне понять, что всё кончилось благополучно. Мы распрощались с Макэвоями и окунулись в ночной холод.

Мне показалось, что сундук стал значительно тяжелее, но запах навоза от него уже не шёл.

– Ты прирождённый симулянт, – сказал Адам.

– Как прикажешь тебя понимать? – обиделся я.

Но Адам не ответил и всю дорогу молчал, а когда мы подошли к нашему дому, сказал:

– Извини, мне надо подумать.

И это в благодарность за все муки, которые я вынес ради осуществления его планов!

Адам поставил ящик на террасе под навесом, задвинув его под шезлонг, и направился в обратную сторону.

– Куда ты? – спросил я.

– Я же говорю, мне нужно подумать.

– Я могу пойти с тобой?

– Не говори ерунды, – бесстрастно было брошено в мой адрес.

Я выкинул вату из уха и поплёлся за Адамом, стараясь не мешать его думам. Вновь летели ястреб и комар вдоль одной дороги. В конце концов, решил я, комаром быть не так плохо: тебе не нужно думать и высчитывать траектории, как ястребу, что ищет жертву, паря в небесах. Комар берёт и высасывает то, что ему не принадлежит. Мне не принадлежал мозг Адама, но я брал и пользовался результатами его размышлений. А пока в белобрысой голове, как в закрытом котле, кипела работа, я наслаждался воздухом и развлекал себя на ходу прыжками по лужам, пытаясь создать из смачных шлепков некую симфонию. Получалось невыразительно, ноги опять промокли, и я переключился на отбивание ритма по бёдрам, заднице, животу и прочим музыкальным частям.

Вскоре стало ясно, что мы не просто брели, а направлялись в восточную часть острова, избрав для этого самый простой путь – вдоль моря. Оплывшие тучи скрывали диск луны, и по тропе мы ступали почти наугад. Смахивало на времена войны, когда у нас часто отключали свет и в самой деревне была непроглядная тьма, особенно в те ночи, когда луна менялась. С войны прошло несколько лет, а такое ощущение, что она закончилась лишь вчера. Почему не установить здесь хотя бы парочку фонарей? Душегубов у нас не водилось отродясь, но вам и не нужен никто, чтобы оступиться и свернуть себе шею.

Наконец нам открылась целая гирлянда огней, желтевших на фасадах домов жителей восточного Сент-Фоуи, и по ним, как по звёздам, мы проложили оставшийся путь.

Я примерно понимал, куда мы идём, хотя и предположить не мог, с какой целью. Но вот мы дошли и оказались перед дверью дома Расселов, и я всё ещё надеялся услышать голос Адама перед тем, как мы постучим.

Глава 22

Рассказ почтальона

– Думаю, тебе не стоит ходить, – вернулся голос к Адаму.

– Ну уж нет! – взорвался я.

– Тсс!

– Я пойду, – сказал я тише.

– Тебе может не понравиться то, что я буду говорить.

– Мне всё равно.

– Вот как?

– Я не буду никого защищать, если ты об этом.

Адам нахмурился.

– На тебя не похоже, – сказал он.

– Можешь быть спокоен.

– Что ж… В таком случае, рассчитываю на поддержку.

Я хлопнул Адама по плечу, мы постучали.

Дверь открыл Рассел. На нём были халат и очки.

– Молодые люди, – покачал он головой, отворив. – Не слишком ли поздно? Джуди уже спит.

– Тысяча извинений, мистер Рассел. Но нам необходимо с вами поговорить, – сказал Адам.

Рассел глянул на наручные часы.

– А до завтра не подождёт? Я анализирую результаты скачек в Ланарке.

– Вот как раз об этом мы и хотели с вами поговорить, если позволите.

Рассел окинул нас неодобрительным взглядом, словно идиотов.

– Что мне остаётся? – он пожал плечами. – Проходите.

Мы, как двое баранов в узкий загон, протиснулись между косяком и Расселом в тёмный холл. Хозяин указал рукой в сторону гостиной. Мы прошли и присели на диван.

– Я бы налил вам пива, виски, учитывая вашу молодость, не предлагаю. Да в такую темень и с пива как бы вам в крутояр не слететь, – начал рассуждать Рассел.

– Оставьте, мы не за этим, – сказал Адам.

Рассел плюхнулся в кресло, где недавно восседал я. В тусклом электрическом свете хозяин дома был похож на сухое полено, расчерченное длинными полосами морщин. Его тонкие руки торчали из рукавов, как две ветки с ломкими сучками пальцев. На одной из веток, как бусы на палке, болтались часы, а из горла торчала набухшая почка кадыка.

Я впервые так тщательно рассмотрел этого человека, и хотя приятного впечатления он во мне никогда не вызывал, сейчас я ощущал к нему отвращение. Я понимал, сколь мелочен и алчен этот тип, сколь охочи его глаза до любой выгоды.

Он точно так же разглядывал нас. Я бы даже сказал не нас, а одного Адама, со мной он быстро покончил, не найдя ничего интересного. С Адамом у него что-то не выходило, и он продолжал выискивать в моём друге хоть какую-то щербинку, на которую при необходимости можно будет надавить.

Рассел откашлялся и сказал:

– Стало быть, вы тоже играете? Вот уж не знал, что кто-то ещё на нашем острове пытает судьбу на удачу. Но вы слишком молоды. Вас по неопытности может засосать в трясину.

– В наше время любые средства хороши, – сказал Адам. – Каждый крутится как может.

Рассел кивнул.

– Я разношу эти газеты, а времени, чтобы почитать самому, не хватает. Ближе к делу. О чём вы собирались поговорить? Нужен совет?

– Нет, мистер Рассел. Мы сами пришли дать вам совет.

Рассел вцепился глазами в моего друга, и длинные пальцы рук стали перебирать складки халата.

– Мне? Какой совет? – удивился он.

– А разве вы ещё не догадались? – прищурился Адам. – Как спасти вашу дочь, разумеется.

Морщинистое лицо в один миг посерело. Рассел оторвал спину от кресла, руки вцепились в подлокотники.

Он рассерженно сказал:

– Что это значит?

– Это значит, мистер Рассел, что ваша дочь в шаге от виселицы.

– Что?!

– Что? – воскликнул и я, забыв о том, что был здесь мебелью.

– Но мы готовы вам помочь, если и вы согласитесь помочь нам, – продолжал Адам.

– Я не понимаю, о чём вы. Как я могу помочь? – растерянно сказал Рассел. – Почему Джуди…

– В вечер убийства вы видели Ровену Макэвой, направлявшуюся к вам со стороны маяка.

– Да, ну и что?

– Вы сообщили об этом миссис Брекенридж, когда отдавали ей корреспонденцию. Однако же, – Адам щёлкнул пальцами, – после того, как стало известно об убийстве, вы ни слова не сказали полиции о том, где были и кого видели.

– Я не обязан говорить ничего такого. – Рассел опустился обратно в кресло, его тело постаралось расслабиться, но глаза всё ещё бегали, не зная, на чём передохнуть. Наконец они успокоились на камине. – Какое вообще это имеет отношение к убийству?

– Есть два пути размышления. Можно предположить, что вы добрый и преданный сосед и просто не захотели подставлять миссис Макэвой таким образом. Хотя вы и рассказали об увиденном миссис Брекенридж – женщине, которая славится своим длинным языком, но вы ведь тогда ещё не знали, что произошло убийство.

– Так всё и было, – прижал руку к сердцу почтальон. – Я узнал позже, что Кампиона проткнули, решил, Ровену могут заподозрить, поэтому не сказал ни слова инспектору.

– И никому вообще? – спросил Адам.

– Разумеется. Я не болтун, в отличие от этих сплетниц, чёрт бы их побрал.

– Понимаю. Но есть и другая версия. И поверьте, и мне, и полиции она кажется более вероятной.

Ноздри Саймона Рассела раздулись, словно у лошади, что проигрывала секунды. Он сказал:

– Какая же?

– Вы рассказали о Ровене миссис Брекенридж, потому что в ту минуту эта информация не являлась ценной. Однако позже вам стало известно про убийство, и вы задумались.

– О чём, чёрт подери?

– А что, если Ровена Макэвой имеет какое-то отношение к случившемуся? – рассудительно излагал Адам. – В таком случае этот факт, который известен только вам и который вы по глупости сообщили миссис Брекенридж, становится очень ценным в ваших руках.

– Не понимаю! – вскрикнул Рассел, вскочив с места. – Вам следует немедленно убраться из моего дома!

– Не спешите, если вам не хочется ходить на свидания с дочерью в определённые часы, – стоял на своём Адам. – Это случится раньше, чем вы успеете заснуть. И тогда будет слишком поздно.

Рассел поутих и сел обратно в кресло.

Мой друг продолжил, голос его звучал жёстко и решительно:

– Ваши выигрыши на скачках не случайны, а удивительно регулярны, деньги стабильно приходят на ваш счёт раз в месяц.

Рассел ухмыльнулся:

– Да неужели? А это запрещено?

– Мисс Вудс говорила, что следит за результатами всех известных забегов и что после каждых скачек вы всегда сообщали ей о новом выигрыше. Десять месяцев кряду. Завидное везение!

– Это россказни мисс Вудс, – оборвал Рассел. – Я сказал ей это, чтобы подразнить.

– Нет, мистер Рассел. Говоря об этом Летисии, вы пускали молву, чтобы ваши обогащения не казались подозрительными. А так все знают вас как заядлого игрока. Но что интересно, Джуди и Стэнли тоже встречаются десять месяцев. Деньги и счастье дочери посыпались одновременно и непрерывно. Полоса везения?

Рассел не ответил и поджал губу, вперив взгляд в лежащую на столике газету.

– Но вы ошибаетесь. Мы знаем о деньгах, что вы получаете, не от мисс Вудс, а от инспектора. Полиция тщательно проверила ваши сомнительные выигрыши, деньги поступают к вам не от букмекерской конторы, а от частного лица, а главное – их начисляют совершенно не в те дни, когда была разыграна ставка. Деньги к вам приходят стабильно в начале каждого месяца, в то время как скачки проходят в разные дни, бывают месяцы без скачек, а бывает и по несколько гонок в месяц. Если помните, инспектор ясно обозначил деньги в качестве главного мотива преступления.

Рассел промолчал и, дёрнув кадыком, сглотнул слюну.

– Итак, у вас есть некий источник доходов, весьма странный для простого почтальона. Суммы не такие уж большие, чтобы вызвать подозрение со стороны. Это очень умно – не требовать больших сумм, зато требовать регулярности их начисления.

– Что значит требовать? – не выдержал я.

– Макс, мистер Рассел – банальный шантажист.

Я перевёл взгляд с Адама на почтальона. Рассел пытался сохранить достоинство – он продолжал восседать в своём изношенном турецком халате с задранным подбородком, надменно глядя куда-то в сторону. Пальцы его сжались в замок, хотя руки спокойно лежали на коленях, челюсти были стиснуты.

Я обратил внимание на впалые щеки серого цвета, с текстурой рыхлого песка. Вот так, думал я, выглядит человек, способный убить из-за страха.

Адам, склонив голову, продолжил доставать из зыбучих песков памяти то, что пытались в них утопить:

– У вашей дочери нет ни малейшего алиби на время убийства.

Рассел, еле разжимая челюсти, процедил:

– Капитан Макэвой…

– Капитан Макэвой солгал, и вам это известно, – поспешил перебить Адам. – А теперь самое главное, мистер Рассел. Вашу дочь подслушали, когда она тайно встречалась со своим женихом. Я говорю не о Стэнли, а о настоящем женихе Джуди. Вы, конечно, в курсе этих дел, но не будем пока об этом. Главное – это то, что сказала ваша дочь, что у вас намечается большой куш. Мы, разумеется, думаем о скачках и о «Синем молоте», но ирландец проигрывает, однако теперь, когда мы знаем, что вы не играете, сдаётся мне, что куш должен был выпасть в результате очередного шантажа. И что же? Куш не выпал, как узнал Макс от вас на следующий день после убийства. Почему? Куда пропал тот человек, что должен был заплатить вам? Я вам скажу. Человека, которого вы собирались по-крупному шантажировать, закололи гарпуном. Не так ли?

Клянусь, я слышал, как сердце Рассела стучало в нервозной аритмии, как шевелились волосы на моей голове.

– Я знаю, что я прав. В противном случае вы не принялись бы шантажировать более мелкую сошку, такую как Ровена, как её муж, от которых вы уже пытались однажды получать дивиденды в обмен на то, что не станете болтать.

Саймон Рассел вздохнул, почесал сухую шею. Уже не столь уверенно, как прежде, он сказал:

– Не понимаю только, при чём тут моя дочь.

– Из подслушанного разговора становится ясно как день, что она ничего не знала про ваши новые намерения выманивать большие деньги из Кампиона. Потому она могла убить Кампиона как человека, столько времени постыдно эксплуатировавшего её. Ведь она собиралась начать новую жизнь вместе со своим женихом. А вдруг Кампион расскажет всем, что втайне от сына покупал ему невесту?

Я хотел встать, чтобы не дать Адаму шокировать меня ещё больше, но продолжал сидеть, и ноги, и руки от страшных его слов ослабли и оцепенели. А он, довольный произведённым эффектом, через пару мгновений продолжал свою речь в том же дерзком тоне, что и начал:

– Джуди не знала, что человек, который ежемесячно платил вашей семье небольшие суммы денег, чтобы она ходила на свидания с его сыном, и человек, который должен был передать вам сумму – настолько внушительную, что раз и навсегда обеспечила бы вас, – это один и тот же человек. Итак, у Джуди нет ни малейшего алиби и есть серьёзный мотив убийства. Вы понимаете, в какой беде ваша дочь, Саймон?

Почтальон встал и прошёл мимо кресла к фасадному окну, куда не доставал свет тусклой лампы. Его должно было нещадно трепать изнутри, если даже меня терзало с безумной силой, и я не мог ничего с этим поделать. Мой мир, освещавшийся романтическим образом Джуди, рушился. Я понимал, как много сейчас зависело от убедительности выбранных Адамом слов. Рассел во что бы то ни стало обязан был сделать всё возможное, чтобы не дать Джуди быть повешенной. Я не знал, насколько был прав мой друг, заводя весь этот разговор, также не знал, сколько правды в сказанном, хотя чуял и даже верил, что Адам не может быть неправ. Мне предстояло ещё о многом расспросить его, а сейчас я ждал вместе с ним, как поведёт себя Рассел.

Спустя минут пять молчаливых раздумий хозяин дома повернулся к нам, всё ещё оставаясь в полутьме.

– Вы можете мне помочь?

– За этим мы и пришли, – сказал Адам. – Мы хотим спасти вашу дочь.

– Что от меня требуется?

– Только правда. Только сказав правду, вы, мистер Рассел, поможете дочери не быть ввязанной в жестокое убийство.

Рассел мрачно кивнул.

– Мы хотим знать, за что Кампион собирался передать вам большую сумму денег, – сказал Адам.

Рассел кивнул ещё раз, но едва заметно, он снова отвернулся, и, обращаясь к эркерному окну, глухо ответил:

– Кампион ничего не собирался мне передать. Я не успел с ним поговорить. Я шёл тогда к нему в магазин, чтобы просить денег, но ещё с дороги увидел Ровену, направлявшуюся в мою сторону. Тогда я сделал вид, что просто шёл мимо, решил подождать её, чтобы поприветствовать. После этого я подумал, что приду в другой раз, когда меня точно никто не увидит, когда момент будет подходящий.

– За что? – спросил Адам, когда вновь повисла пауза. – За что вы хотели просить денег?

Рассел обернулся и взглянул затравленным взглядом.

– За моё молчание, – и, помедлив ещё какое-то время, добавил: – Я не спал ещё в ту ночь. Вышел прогуляться и дошёл до вересковой тропы. Оттуда я и увидел эту картину. Камни у берега хорошо освещала луна, там была лодка, и кто-то возился рядом. Я затаился, наблюдая, пытаясь разглядеть. И вскоре понял, что вижу перед собой Кампиона, а перед ним лежал, не шевелясь, его сын. Мне кажется, Джозеф ещё был жив тогда. Кампион уложил его на камни и достал какой-то предмет. Стало ясно, что это шприц, когда Кампион вонзил его в руку сына. Потом Кампион уложил Джозефа в лодку вместе со шприцом и оттолкнул её в море, тогда ещё только начинавшее штормить. Кампион убедился, что лодка ушла от берега, и скрылся. Я отправился в свою сторону. Вот и всё, что я видел. Да, Макс, – обратился он ко мне, завидев мою поражённую физиономию, – ваш Кампион сам убил своего младшего сына.

Я не находил слов и продолжал молчать. Адам тяжело вздохнул и сказал:

– Так я и думал.

Я глянул на друга в смятении: как он мог так думать? С чего такая мысль могла закрасться в его белобрысую голову? Наш Кампион, старый верный друг и партнёр моего деда!

Меж тем Адам продолжал расшатывать мой рассудок своими жестокосердными заявлениями:

– Кампион не впервой убивает, верно, мистер Рассел?

Почтальон с подозрением поднял глаза на Адама, потирая отощалый подбородок.

– О чём ты? – спросил он.

– У вас удивительная способность знать о таких вещах, разве не так? Но вы никогда о них не рассказываете, ведь тогда у вас не будет поля для шантажа. Полно вам, мистер Рассел! Дальше нет смысла изображать угнетённую невинность. Вы ведь в курсе, что официальная версия – гастрит, так?

На этот раз Саймон Рассел ехидно ухмыльнулся.

– Вы не глупы, мистер Бекстор, если способны так глубоко копнуть.

Он запустил руки в карманы халата и принялся медленно расхаживать взад-вперёд по гостиной.

– Сейчас эта прокисшая новость уже не имеет ценности, вы правы, я поделюсь с вами. Тогда я был ещё молод и крутил шашни с гувернанткой детей Кампионов. Однажды она сказала мне, что подслушала врача своей хозяйки.

– Мистера Таплса, – напомнил Адам.

– Должно быть. Поразительно, откуда… – последнее Рассел обратил больше к самому себе. – Врач действительно говорил, что между гастритом и отравлением мышьяком есть очень большое сходство. Я сам читал об этом в детективных книжках, но, по чести говоря, всегда думал, что это выдумка романистов. Оказалось, так было и на самом деле. В итоге официальной версией сделался гастрит. Но… – Рассел воздел вверх худой указательный палец, собираясь, видно, поведать нам нечто поучительное. Но Адам быстро встал.

– Спасибо, мистер Рассел. Спокойной вам ночи!

Мы вышли в холодный сумрак и побрели в сторону дома. Я чувствовал обморочную слабость. Мои мысли метались.

– Вижу, ты совсем не рад, – сказал Адам, усмехаясь.

– Чему тут радоваться? Впору заплакать. Джуди, Кампион…

Когда мы добрались до тропы, всё ещё в стылой непроглядной мгле, я стал думать, что где-то здесь Рассел и стал свидетелем убийства Джозефа.

Я зачем-то спросил:

– Значит, Джозеф был убит? Кампион убил своего сына?

– Не только сына, но и жену.

– Иисусе! Но зачем он убил Энни? Зачем хотел утопить сына?

– Если бы ты внимательно слушал и при этом думал, Макс, то давно ответил бы себе на этот вопрос.

– Но я…

– А ответ звучал уже прямым текстом.

– Значит, я не расслышал и прошу повторить, – упёрся я. Мне было не просто досадно, не просто обидно – мне было страшно в моём мире, который Адам только что развалил на камни. Я хотел, чтобы меня если не пожалели, как маленького, потерявшего то, чем он дорожил более всего, то хотя бы объяснили всё, наконец.

– Впрочем, нужно ещё кое-что уразуметь, – размышлял вслух Адам, которому, видимо, были безразличны мои страдания.

– Откуда ты знаешь про мышьяк и симптомы гастрита?

С минуту Адам молчал, словно я ничего не спрашивал, но затем ответил:

– Из детективных книжек.

Мы брели по тропе, задевая друг друга плечом, вдруг мне стало слышаться отчётливое эхо наших шагов. Я остановился и дёрнул Адама, но эхо прекратилось, и я решил, что у меня развилось непомерное чувство боязни собственной тени.

– Всё в порядке? – спросил Адам.

– Вроде бы. Показалось.

Мы двинулись дальше.

– Это правда? Про Джуди?

– Я не хотел, чтобы ты это слышал.

– Но уже ничего не поделаешь, – сказал я. – Думаю, мне будет легче, если ты объяснишь.

– Ну, во-первых, наш Стэнли ничего об этом не знал.

– Думаю, так. Иначе бы он взбесился.

– Но Расселам так нужны были деньги, что Джуди не сочла большим грехом встречаться со Стэнли за плату. Все были в выигрыше: Рассел, Джуди, которая копила на собственный переезд с женихом, и сам Кампион.

– А Стэнли?

– Нет, Рэй Кампион. Я же говорю, Стэнли не знает, что его «любили» за отцовские деньги.

Мне стало противно, и я плюнул в сторону. Но привкус горечи во рту остался.

– Кампион умер, и свидания прекратились, – подытожил Адам.

– Я хотя бы знаю теперь, чем Стэнли мог привлечь к себе девушку, – вздохнул я. – А кто настоящий жених?

– А ты пораскинь мозгами.

Я пораскинул.

– Капитан?

– Разумеется.

– Как ты узнал о нём?

– Макс, но это же было очевидно с самого начала. Летисия слышала, как Джуди разговаривала с кем-то на лавке свиданий, но если она стояла далеко от них и видела мужчину только со спины, то не могла знать, кто это был. Она лишь знала то, что знали другие, – Джуди встречается со Стэнли. Летисия включила воображение.

Она видела, как мужчина гладил Джуди левой рукой, но не могла предположить, что его вторая рука нездорова, потому что не видела её. Лавка стоит не боком, а немного под углом к тому месту, откуда Летисия втайне глазела. А что она слышала? Тот мужчина сказал: «работы для меня здесь нет». Но ведь Стэнли работает смотрителем маяка, а другого занятия просто не хочет, хотя он здоров – об дорогу не убьёшь – и вполне способен на физическую работу. Значит, тот мужчина был в какой-то степени недееспособным.

К сожалению, в рыбацкой деревне Хью Макэвою не так легко найти работу, которая не требовала бы физического труда. Поэтому они хотят уехать из Сент-Фоуи туда, где смогут жить и работать. А на похоронах я ясно дал понять Макэвою, что у Джуди нет алиби на время убийства. Тогда он быстро состряпал глупую ложь, с которой и явился к нам. Какой смысл ему было приходить и оправдываться? Такой, что они любят друг друга. Но самое главное, Макс, – как Джуди могла разговаривать в то утро со Стэнли, если он спал до обеда?

– Всё равно не понимаю, – тряс я головой. – Для чего Кампиону это было нужно? Зачем он покупал Джуди для Стэнли, которому она почти безразлична?

– Макс, но теперь-то это очевидно. Ты же слышал, что сказала Келли.

– Да она же трещала без умолку! Что именно ты имеешь в виду?

– Что в Джуди был влюблен Джозеф!

Я аж споткнулся.

– И потому Кампион покупал Джуди для Стэнли?

– Ты очень туго соображаешь.

– Но какой в этом смысл? – взорвался я.

– Смысл такой, – ответил раздражённый голос слева от меня, – что Кампион хотел сделать Джозефу больно.

– Зачем?

– Как зачем? Он ненавидел Джозефа!

Всё во мне кипело.

– Почему? Господи, помилуй!

– Макс, как почему? Потому, что Джозеф был смышлёный и светлый, а Стэнли рос кретином! Кампиону хотелось восстановить равновесие. К сожалению, Стэнли настолько туп, что, только убив Джозефа, можно было восстановить баланс.

Я никогда не понимал, зачем люди делают больно друг другу. Но зачем губить своего сына ради другого сына, этого я не пойму до конца дней своих.

– Мисс Гилберт обрадуется, что её теория с волосами работает, – сказал я в сердцах. – Кампион был лысым и бессовестным. Но когда ты говорил с инспектором про Рассела? А главное, с какого перепугу он поделился этим с тобой?

– Он ничего мне не говорил. Кстати, у тебя свидание с Флорой. О дате, времени и месте уже как-нибудь сами договоритесь.

– Как? Ты говорил с Флорой? Когда?

– Утром, перед тем как взойти на борт. Я встретил её у входа в участок.

– Шизофреник!

– Она, кстати, была рада меня видеть, очевидно, надеялась, что я не один.

– Ты просто говнюк.

– Пустяки. Короче говоря, после моей пары слов о тебе она рассказала о том, что слышала на днях, когда носила инспектору какие-то папки с бумагами. У него в кабинете был служащий банка. Инспектор подозревал Рассела в незаконном обогащении, но не мог ещё точно связать концы с концами. Тот банковский тип говорил про суммы, что поступали почтальону ежемесячно в одни и те же числа. Это всё, что Флора успела услышать.

– Цветочек не проста, – хмыкнул я.

– Я думал, что деньги Расселу платили Макэвои. Но сегодня Ровена сообщила, что это не так. А пока мы шли с тобой к Расселу, я понял, откуда у него доход.

– А зачем ты просил моего старика показать семейный альбом Кампионов?

– Искал доказательства.

– Какие?

Адам вздохнул.

– Я уже говорил, Макс, что слишком много свидетелей драмы, но никто ничего не говорит, пока не вытянешь. Твой дед был хорошим другом при жизни Кампиона, и даже после его смерти остаётся верным другом. Он всё ещё хранит тайну.

– Ещё одна тайна?

– Не ещё одна, а всё та же. Тайна Кампионов. Твой дед хранит её, потому что уважает друга. Но если он ничего не расскажет, то мы вряд ли продвинемся. И я, честно говоря, даже не знаю, что должно произойти, чтобы это убедило твоего старика помочь нам.

Мы поняли, что прошли вересковую дорожку, когда тьма превратилась в сумрачную синеву. Справа показались далёкие огни над нашим домом и магазином, а слева громоздились несколько валунов, скрывавших дорогу к лавке свиданий.

Адам притормозил и подошёл ближе, чтобы видеть моё лицо.

– Нужно кое-что прояснить, – сказал он, как всегда наплевав на моё недоумение. – Ступай к лавке, я скоро приду.

Я обошёл камни и побрёл по узкой тропинке к выступу перед маяком. Странно теперь сюда приходить, думал я. Сколько раз я мечтал, как сижу на ней с Джуди, держу её за руку или обнимаю. Обычная лавка – сейчас я едва мог её различить. Я присел и стал ожидать своего приятеля. Минут десять или двадцать я отсиживался на холодном дереве, и, когда впервые окликнул Адама, никто не отозвался мне в ответ.

Я встал и решил направиться домой, как вдруг услышал осторожные шаги. Они приближались ко мне и на шаги Адама не были похожи.

Я стал вглядываться во тьму, пока не узнал знакомый силуэт. Это был тот, кто шёл за нами сквозь мрак и вторил нашим шагам. Вернее, та.

Мы вместе присели, я сел прямо, расставив ноги так, чтобы ко мне не придвинулись близко, и наклонился вперёд, опершись локтями о колени, закрываясь от собеседника ещё больше. Джуди присела боком, повернувшись в мою сторону, и после пары минут напряжённого молчания заговорила первой:

– Помнишь, как в детстве вы ловили здесь мяч?

Я кивнул, но она этого не увидела. Получилось, что я вообще не ответил ей. Но она продолжала:

– Ты стоял здесь, а Адам – в маячной комнате, и вы перебрасывали мяч друг другу. Потом он обязательно падал в пропасть, и вы перебрасывались тем, что было на маяке, пока ничего не оставалось. Вы спускались, собирали вещи и несли их обратно через две сотни ступеней.

Я вновь молчал.

– Я тогда очень хотела к вам, но девчонок в свою компанию вы не допускали. Я заливалась слезами, хотя забывала об этом на следующий день. Сейчас мы помним, что было вчера и позавчера, и приходится не забывать, что правила игры стали жестче. Мы не знали, что дальше будет так непросто.

Я почувствовал, как она коснулась моей руки.

– Ты ещё здесь?

– Как и много лет назад, – сказал я.

– А меня давно уже здесь нет. Я решила, что опротивела тебе, как и себе.

– Это не так.

– Кажется, что я умерла. Как Патриция.

Я промолчал.

– Адам сказал, что ты не читал Ремарка, – Джуди тихо вздохнула. – Знаешь, что мне больше всего нравится в «Трёх товарищах»? То, что друзья Роберта приняли Патрицию в свою компанию, хотя они с ней были из разных слоёв общества. Три друга прошли фронт и вместе начали своё дело, и когда из мира роскоши к ним спустилась Пат, туда, где пахло шинами и ромом, Готтфрид и Отто её не отвергли. А когда Роберт спросил почему, то Готтфрид сказал: «Потому, что всё остальное дерьмо, Робби». Они видели, как сильно Роберт был влюблён…

Глубоко вдохнув, Джуди надолго задержала дыхание. Мне показалось, что так она старалась успокоить себя. Когда она выдохнула и вновь заговорила, голос её стал тише, а волнение будто улеглось.

– С нами всё по-другому. Мы – одного круга. Мы ведь все были равны, и все ходили босыми, и купались голыми, не имея представления, как наши тела могли разделить нас в будущем. Только потом я узнала, что у мужчин и женщин не только тела, но и судьбы разные. Мужчине можно быть гордым, это вызывает уважение. Гордость в женщине вызывает желание сломать её. Меня сломали как куклу бедность, люди, остров этот, с которого некуда деться. Поверь, мне было так же несладко, как и тебе, когда ты узнал, что я так дёшево пала.

– Откуда мне знать, дёшево или нет, – сказал я и тут же смутился от собственных слов.

– Верно говоришь. Я заслуживаю этого.

Я попытался понять, что чувствую, и произнёс:

– Это не значит, что ты мне опротивела.

– Мне очень жаль, что ты узнал об этом. Можешь думать обо мне что хочешь. Можешь даже ненавидеть. Хотя, как у французов говорят, – тот, кто лжёт в любви, не заслуживает даже ненависти.

Я возразил:

– Слава богу, я не француз. И кстати, ты врала там, где любви не было.

– Ты не осуждаешь меня?

– Нет.

Я хотел ей сказать, что мне жаль её, сломанную, несчастную, стыдящуюся своих поступков. Вот если бы она сейчас заплакала, как та маленькая Джуди из нашего общего детства, я бы обнял её и нашёл слова утешения. Но не сейчас.

– Ты настолько горд и равнодушен ко мне, что не желаешь даже осуждать.

– Судить я могу только себя самого. И больше никого.

– Как великодушно! – возмутилась Джуди. – Ты не снисходишь до тех, кто вымазался, вместо этого ты воспаряешь над ними ещё выше. Знаешь кто ты, Макс? Ты – самая гордая птица, что когда-либо взвивалась в северное небо. Я никогда не смогу взлететь настолько высоко, чтобы стать тебе ровней. Наоборот, я падаю всё ниже и ниже и так плачу за то, что влюбилась, за то, в кого влюбилась. Но это – моя жизнь!

– Вот, значит, каким ты меня видишь?

Мы оба замолчали. Я и не знал, что лучше и проще пасть в грязь, чем возноситься над другими, чтобы достичь желаемой цели. Сейчас я был ястребом, а Джуди комаром, которого в любой момент можно было без труда пришлёпнуть.

Мне было больно и странно. Девушка, о которой я мечтал, обнажила передо мной свою душу, а мне не хотелось видеть эту наготу, потому что всё оказалось не таким, как я себе представлял. Я её жалел, но не как несбывшуюся мечту, а как раздавленную автомобилем кошку. Или я оказался редким чистоплюем, или я – просто дурень и слишком молод, чтобы понять и принять, что моя Офелия исчезла, а вернее, никогда не существовала.

А может, мне стоило бы начать посещать бордель и узнать получше женскую суть, и перестать быть глупцом? И вообще спускаться почаще со своего холма. У подножия тоже есть люди, и они могут быть ранены.

Когда-то мы с дедом вели разговор о женщинах, и он говорил, что всегда доверял мужчинам в сутане больше, если они ходили в siùrsachd[59]. Они гораздо ближе мне по духу, говорил дед, потому что происходят из того же мужского племени, что и я, а не из жидкого теста, именуемого религией. Бога мы придумываем внутри себя, а значит, чем ближе мы к своему роду, тем ближе мы к богу, а мужчины моего рода ходили в siùrsachd.

Зря, наверное, я не сделал тогда выводов из дедовых речей. И я ведь того же рода.

Позже мы обсуждали этот вопрос с Адамом. Его тётка из Бергена слыла ярой нонконформисткой, отстаивая католическую церковь среди своих подруг – поборниц чёрного протестантизма. Они восхваляли протестантскую Реформацию и с наслаждением звали католичек вавилонскими блудницами.

– Известно ведь, – говорили они, – как эти ваши девицы, что покраше, достигнув половой зрелости, идут жить в отведённые для красавиц монастыри. Там паписты выбирают себе метресс[60].

Может, всему виной дохлая крыса? Та, что я в детстве бросил в почтовый ящик Расселам. Могла её обнаружить Джуди? Может, с того момента её жизнь и стала пропитываться ядом? Может, это именно я преподнёс ей символ неудач? Но ведь не одна Джуди, а многие строят жизнь так, как позволяют обстоятельства.

Война кончилась де-факто, как любит повторять мой отец, но её последствия, как вулканический пепел после извержения, ещё долго будут облетать земной шар. Много кто пострадал материально, и не у всех отцы юристы с нетронутыми капиталовложениями. Не у всех выходит сказка, какой я представлял свою будущую жизнь; у многих она – как путешествие по полю сражений, где окопы и мины, где оступиться можно на каждом шагу.

Может, им всем в детстве подбрасывали дохлых крыс такие чистоплюи, как я?

Я провёл ладонью по своему напряжённому лицу, мне стало непереносимо тошно от самого себя. Надо было читать Ремарка вовремя. Возможно, я бы начал понимать Джуди гораздо раньше и в себе бы худо-бедно разобрался, и тогда бы мы здесь не сидели так, отстраняясь друг от друга.

– Ты любишь его? Этого романтичного капитана Крюка? – спросил я.

Джуди не ответила, но мне показалось, что она улыбнулась глазами. И это была та самая улыбка, о которой спрашивал меня Адам.

– Да. Мы хотим пожениться, – сказала Джуди, оттаяв слегка. – Но нам обязательно надо отсюда уехать.

– Далеко?

– Как можно дальше.

– Чтобы найти себе и Хью работу?

– Вначале мы только этого и хотели. Но потом случилось убийство. И всё пошло ещё хуже, чем могло. Я так надеялась, что отец выиграет на скачках, как он мне обещал, что мне не придётся вновь торговать собой. И что было самым ужасным – о моей тайне узнала Летисия.

– Как она смогла? Неужели Стэнли…

– Нет, всё очень… всё гораздо проще. Я ходила в тот вечер на маяк. Примерно в двадцать минут восьмого я поднялась в башню, надеясь застать там Стэнли на дежурстве. Я хотела сказать ему, что между нами всё кончено, потому что якобы его разлюбила. Он ведь не знает, почему я на самом деле встречалась с ним. Я поднялась, открыла дверь и, к своему удивлению, обнаружила там Кампиона с Летисией. Он был зол, раздражён, а она кудахтала, что-то доказывая ему. Я хотела сказать, что искала Стэнли, но мне так хотелось покончить с этой грязью, что я решила сообщить Кампиону о своём намерении расстаться с его сыном. Хотела сказать, что свадьба у меня будет с другим и что я уезжаю из этих мест. Не думала, что он будет так жесток со мной.

– Он ударил тебя?

Джуди покачала головой и тихо всхлипнула.

– Он сказал, что его сын в striopach[61] более не нуждается и за мои услуги он больше не заплатит ни одного пенни. Он прогнал меня. Всё это было в присутствии Летисии и уже наверняка расползлось аспидским потоком из ушей в уши.

Я возразил:

– Мисс Вудс ни слова не сказала в твой адрес. Она любит тебя, Джуди. Она тебя защищала.

– Когда?

– Адам догадался, что она видела тебя на маяке в вечер убийства. Но она с пеной у рта всё отрицала.

Джуди помолчала с полминуты.

– Как это благородно с её стороны. Наверное, ей было крайне сложно держать такое в себе.

– Мисс Вудс, в общем-то, хорошая женщина, – сказал я, и вдруг моё лицо озарилось ярким лучом света, возникшим из башни напротив.

Мне сразу же стали видны слёзы на бледных щеках и дрожь, которую я не чувствовал, пока сидел рядом с Джуди. В её глазах отражались бегающие огни. В маячном окне показалась фигура, и по широким плечам и бедламу на голове я узнал моего друга.

– Значит, маяк открыли? – спросила Джуди.

Я не смог ответить, потому что мой друг не оставлял конверта с правильным ответом. Но если он дал добро парам керосина и воздуха, значит, знал, кто убил Рэя Кампиона. В этом я был уверен, хотя не представляю, как я мог быть в чём-то уверен в те дни.

Глава 23

Тайна ящика

У камней мы простились, пожелав друг другу спокойной ночи. К тому моменту с неба хлынули недолившиеся осадки, а когда я сворачивал с подъёма к магазину, первый раз грянуло, и над морем сверкнула посечённая полоска молнии.

Я едва не поскользнулся на мокрой траве, и когда поднял голову, увидел перед собой настоящее пугало. Оно выросло на моём пути словно из ниоткуда. Жидкие волосы успел намочить дождь, они прилипли к впалым щекам мисс Гилберт. Костлявые руки держали в руках набитую неведомым содержимым холщовую сумку.

Мисс Гилберт впилась в меня встревоженным взглядом. Полыхнула молния.

– Я что пришла. Хотела прояснить насчёт платка кое-что. Да меня этот твой дружок на порог не пустил!

Я поморщил лоб.

– Адам?

– Говорю ему, что пришла от миссис Брекенридж. Мы с ней вино у мисс Саллендж пили. Я-то только пригубила, а миссис Брекенридж так переживала, так нервничала… Говорила, что сказала неправду вам. Вот и напилась за двоих!

Я раздражённо закатил глаза.

– Что вы несёте, мисс Гилберт? Вам домой пора. Мы оба промокнем, если будем продолжать болтать здесь!

Я поспешил пройти мимо и уже был почти у самой двери, когда мисс Гилберт прокричала сквозь стену дождя:

– Она сказала, что платок принадлежит мёртвому!

Я обернулся.

– Что вы сказали?

– Платок этот, с инициалом «Д», принадлежит человеку, которого уже нет, – мисс Гилберт подошла ближе. – Только это хотела сказать.

Я ничего не понимал и глазами искал хоть какое-то объяснение, почему я всё ещё стоял под дождём и слушал сбрендившую старуху.

– Кампиона звали Рэем, – нашёлся я.

Мисс Гилберт повертела носом.

– Не этому, с этим всё кончено. Другому мертвецу.

– Дугласу?

– Да нет же! Вы ничего не поняли.

Моё лицо непроизвольно вытянулось.

– Джозефу? – выкрикнул я.

Мисс Гилберт, всегда чересчур уверенная в своей правде, в одно мгновение поникла и как будто потерялась среди вереска и шипящих нитей дождя. Она взглянула на меня совсем не так, как глядела, когда мы встретились. Её словно молнией ударило.

– Господи, вот дура! – она прижала руку к распахнутому рту.

– Ради всего святого, что случилось? – я сделал шаг ей навстречу.

– Ты ведь не Джозеф! Ну конечно… Конечно… Ты не Джозеф…

– Я – Макс, мисс Гилберт! – гневно выпалил я и сделал ещё шаг.

– Не приближайся!

Я остановился.

– Как это может быть? – перепуганная фурия попятилась, а затем засеменила к дороге, причитая.

Меня ещё продолжало мутить от предыдущего разговора, но вздор мисс Гилберт поубавил дрожь. Или это из-за дождя? Как бы то ни было, в магазин я вошёл опустошённым.

Внутри я обнаружил сидящих за столом деда и Адама – тот уже вернулся с маяка, а также Натана Тёрнера и Летисию Вудс, расположившихся с другого конца. Вид у всех четверых был крайне озабоченный.

– Стэнли арестовали, – сказал дед.

Я кивнул и сел к остальным.

– Он сознался?

– Нет, – ответил Адам. – Теперь его не подозревают, а обвиняют в убийстве.

– Бедный наш Стэнли, – всхлипнула Летисия, прикрыв глаза. – Вся семья. Вся их семья… какой ужас…

– Значит, Стэнли повесят? – спросил я. – И мотив прежний – деньги отца?

– Похоже, полицию это больше всего устраивает, – сказал Тёрнер. – Повесить всех собак на дилера невозможно при всём желании. Его версия полностью совпадает с фактами. Проверить тот звонок мистеру Кампиону также невозможно, и, кроме того, полиция не верит в самоубийство Дугласа.

– Во что же они верят?

– Что Стэнли прятал гарпун, а Дуглас его случайно увидел. Тогда Стэнли разыграл всю эту комедию, выстрелив в Дугласа и найдя, таким образом, способ, как избавиться от гарпуна.

Я усмехнулся и повертел головой.

– Придурки, раз считают Стэнли хоть на йоту сообразительнее бегемота.

Тёрнер, к моему удивлению, встал на дыбы, яро отстаивая действия полиции.

– Это не первый цирк, что он устроил. Отца он убил так же искусно.

– Что же искусного он натворил?

– Барбитураты! – вклинилась Летисия. – В них всё дело!

– Я не понимаю, – сказал я. – При чём тут барбитураты?

– Как я не догадалась, какой дурой я была! – каялась Летисия. – Я сама достала ему этот порошок! Что же я наделала!

Я перевёл взгляд на Адама, в надежде узнать, в чём дело.

– Мисс Вудс говорит, что сама купила снотворное по просьбе Кампиона в то утро, после того, как обработала наши раны, – сказал Адам.

– И что?

– Выходит нестыковка, – сказал дед. – Если бы Рэй просил Летисию купить снотворное для Джозефа, тогда ясно. Но зачем он просил это, если Джозеф был уже мёртв?

Я глядел на деда, застыв с открытым ртом.

Наконец я произнёс:

– Зачем же он просил?

– Вот и мы не знаем, – сказал Тёрнер. – Но полиция считает, что это Стэнли попросил отца купить снотворное, а тот перекинул его просьбу мисс Вудс.

– А зачем ему было нужно снотворное?

– Ну как зачем? Чтобы подмешать его Адаму! Ну какая же я глупая, господи, до чего же я глупая, – ныла Летисия.

Я вновь бросил взгляд на Адама. Тот объяснил:

– Стэнли мог подмешать мне снотворное, чтобы я отправился с ним в комнату и был свидетелем того, что он уснул. Алиби не больно надёжное, но никто ведь не знал, что меня опоили, а значит, теоретически я мог проснуться в любой момент и увидеть или не увидеть Стэнли. Не зная про снотворное, можно посчитать, что он здорово рисковал таким образом. Однако если же я всё-таки выпил снотворное, в чём и не сомневаюсь, то Стэнли не угрожала опасность быть разоблачённым.

– Действительно, цирк. Как будто мы не о нашем Стэнли сейчас говорим, – сказал я, искренне удивляясь. – Значит, полиция объяснила и то, кто и каким образом выкрал гарпун? Ведь Стэнли спал, а мы были с ним в комнате, когда происходила кража.

В этот момент грянул гром, и сквозь витрину наше погрязшее в тоске жильё осияло синеватым светом молнии.

– Инспектор считает, что гарпун похитил тот, кто заказал гарпуны Кампиону, – сказал дед. – Заказчик, очевидно, побоялся, что могут обвинить его.

– Но эта версия трещит по швам, – хмуро отозвался Адам. – Если целью похищения гарпуна было именно спрятать его, да так, чтобы его никогда не нашли, то старались очень и очень плохо. Значит, цель была не в этом.

– А в чём тогда? – спросила Летисия, не находя пристанища дрожащим рукам.

– Это-то и интересно. Есть, значит, некая другая причина, очень важная для того, кто совершил похищение. И мы о ней скоро узнаем.

– Хорошо бы, – сказал Тёрнер, глядя в окно. – Знаете, я бы тоже не хотел верить в виновность Стэнли. Чтобы сын убил отца…

– Ещё хуже, когда отец убивает сына, – выдал Адам, вызвав недоумённые взгляды.

Натан Тёрнер, наморщив лоб, вспомнил:

– Да, миссис Брекенридж прожужжала мне все уши о том, что Кампион покупал Джозефу снотворное и тот умер от передозировки.

– Это моя вина, я ей всё рассказала, – созналась, смутившись, мисс Вудс. – А у неё голова совсем слабая, плывёт и в зной, и в стужу.

– Опасно делиться чем-то с женщинами.

Я понадеялся, что Адам не рассказал ещё никому, включая деда, о деяниях Рэя Кампиона – деда мог хватить удар. И, чтобы сменить тему, я предложил чего-нибудь выпить. Дед попросил немного виски. Тёрнер поддержал, остальные предпочли чай. Тогда я встал и принялся хозяйничать – плеснул деду и Тёрнеру виски и хоть как-то смог отвлечься, занимая свои руки и мозги простыми вещами. Когда я поставил на огонь чайник, то вдруг заметил на полу рядом с входом деревянный ящик, тот самый сундук с дерьмом, что притащил сюда Адам. Я не сомневался ни секунды и открыл верхнюю крышку. В ящике плотно располагались семь бутылок с алкоголем.

Вытащив две бутылки, я водрузил их прямо перед носом моего друга. Дед с досадой глянул из-под кустистых седых бровей и сказал:

– Макс, ты всё перепутал. Адам просил чаю.

– Ещё не вскипел. Что скажешь, Адам?

И Адам сказал:

– Джон Макэвой страдает алкоголизмом.

Лицо моё вытянулось в смятении, и я сказал:

– Так ты взял его спиртное?

– Нет, это он украл алкоголь из магазинных запасов.

Дед взял бутыль и повернул к себе этикеткой.

– В самом деле. Наш виски.

– Джон? Алкоголик? Да что вы говорите! – не верила ушам Летисия. – Почему я ничего не знала?

Я ехидно поддразнил мисс Вудс.

– Похоже, один ноль в пользу мисс Гилберт?

– Ты прав, Макс. Это именно то семейное несчастье, упомянутое мисс Гилберт, – сказал Адам.

– Ух, попадись мне эта сплетница! – Летисия выставила вперед кулаки, угрожая сопернице. – Как же она догадалась?

– Наверное, так же, как и я, – сказал Адам. – Чабрец, полынь, золототысячник… Ровена делала настойки. Она отчаянно искала средство, чтобы вылечить Джона. Она пыталась использовать кислые яблоки и даже испробовала разные виды грибов, из которых готовила отвары, но всё без толку. Тогда она решила узнать у вас, Тёрнер, появились ли какие новые методы лечения алкоголизма. Она не могла спросить об этом в лоб, ведь иначе она бы сама подтвердила те слухи, что ходят вокруг её мужа. Кто-то думал, что у него невроз, а миссис Брекенридж однажды заметила, как тряслись его руки. Поползли слухи о болезни Паркинсона. Но алкоголиков порой очень сложно вычислить. Они могут прекрасно выглядеть, и от них может совсем не пахнуть. Это стадия алкоголизма, которая говорит о серьёзной опасности.

– Бедный наш Джон, – страдала Летисия.

– Вы должны радоваться, мисс Вудс, Билли оказался не таким чахлым, как вы думали.

– Да, разумеется. Но Джон…

– Золототысячник, – перебил я Летисию. – Мы-то думали, Ровена лечила Билли.

– Вспомни, Макс, как Билли охватил приступ чихания, когда мы несли снопы старой соломы мимо дома Макэвоев. В тот момент в моей голове сразу всплыла история мисс Гилберт о том, как она носила траву Макэвоям по просьбе Ровены. Она долго простояла в холле, сплетничая с Келли, а когда к ней вышел Билли, он начал чихать, и его глаза обвела аллергическая краснота, и по щекам заструились слёзы. Я спросил сегодня у Ровены, какую траву носила ей мисс Гилберт. Ответ – полынь, как я и предполагал. Полынь, или иначе говоря…

– Эстрагон, тархун, – поспешил Тёрнер.

– Эстрагон. Любящая мать разве может изводить своё чадо, давая ему настой из полыни, на которую у него такая сильная реакция?

– Он бы задохнулся, – кивал Тёрнер. – Она бы его убила.

– Нам в школе давали настой ромашки, – почему-то сказал я, к своему изумлению.

– Потому что ромашка всегда стоит первой в списке, если лечение касается детей, – авторитетно заявил Адам. – Но Ровена не покупала ромашку, хотя заявила, что у Билли колит. Тогда я перечислил симптомы колита капитану Макэвою, и он сообщил, что ничего подобного у Билли не наблюдал.

– Так значит ты не… – Натан Тёрнер посмотрел на меня.

Я отрицательно повертел головой.

– Я так и думал, – усмехнулся Тёрнер. – С таким недугом невозможно было кидаться спасать кого-то в шторм. Даже такому крепкому организму, как твой.

Мне сделалось неловко, но только самую малость. Я очень кстати вспомнил про чайник на плите и побежал готовить чай, призвав на помощь Летисию.

– Ровена уничтожила все запасы мужа, – продолжил Адам. – Она стала контролировать его расходы, но из благих побуждений. Даже Генри Брекенридж отказывался давать Джону спирт в кредит. Всё это толкнуло Джона Макэвоя на воровство. В вечер убийства Макэвой отправился сюда сразу же после вызова. Он опустошил свой докторский чемоданчик и прихватил его с собой. Это сразу же вызвало ненужные подозрения – зачем ему неудобный громоздкий чемоданчик, если он шёл, как говорил, принести соболезнования? Макэвой подошёл к магазину, убедился, глядя через витрину, что все были здесь и путь в кладовую открыт, прошёл к тыльной стороне дома. Здесь его ждала первая неудача – вы, мисс Вудс, увидели его, когда шли с маяка.

– Да, да! – подтвердила Летисия, ловко расставляя чайные чашки.

– Он быстро сочинил себе причину, почему оказался здесь, и вы сами подсказали, где находился Кампион. После этого он зашёл в кладовую с террасы и набрал алкоголя столько, сколько вмещал его чемодан. Он действовал предельно осторожно, потому это заняло какое-то время. После выхода из дома – вновь неудача – он сталкивается с мистером Гарфилдом и Максом. Он оправдывается, говорит, что ходил к Кампиону выразить соболезнования. Его не волновало, что вы могли это проверить, спросив об этом Кампиона. Но теперь ему нужно было придерживаться первоначальной версии, ведь что-то он здесь делал столько времени.

– Значит, он не видел Рэя в тот вечер? – спросила Летисия.

– Разумеется, нет. Алкоголь в чемодане – и можно ретироваться. А с Кампионом он мог встретиться и позже. Но произошло убийство. И хуже того – Ровена догадалась о планах мужа. Он припарковал машину перед домом, а сам исчез, надеясь как можно дольше не попадаться жене на глаза. Тогда Ровена, оставив Билли с Хью Макэвоем, вышла через кухонную дверь на поиски. Она также не поднималась на маяк, но знала, что путь к магазинным запасам всегда открыт, поэтому знала, где искать заблудшую душу Джона Макэвоя. Не найдя мужа, она идёт обратно, и это видит Саймон Рассел.

Здесь Адам подробно рассказал о Расселе-шантажисте, но не сказал и слова о том, что Рассел видел в ночь, когда мы вытащили Джозефа.

– Рассел стал угрожать Ровене, что расскажет полиции, как видел её, шедшую со стороны маяка. Ровене было очень нелегко, ведь они с мужем уже однажды поплатились за то, что отказались давать деньги Расселу за его молчание, они не верили, что почтальон на такое способен.

– Интересно, а с чего полиции считать Ровену убийцей? – возмутилась мисс Вудс. – Какой у неё мотив?

– Защитить мужа. У алкоголиков не бывает мотива. В приступе ярости, агрессии они могут – случайно или нет – убить ради одной бутылки. А Джон Макэвой украл целых семь! Он мог украсть бутылки, попасться на глаза Кампиону и убить. А мог украсть и попасться на глаза, но струсить и убежать. Тогда в дело могла вступить Ровена. Любящая жена идёт и убивает Кампиона, чтобы тот не очернял её и без того уже давно очернённого мужа.

– И это бы не совпадало с её показаниями, – вставил я. – Ведь она сказала, что видела Кампиона, а в то время он был уже мёртв.

– Именно это и доказывает, что она невиновна, – сказал Адам.

– И ты обменял на алкоголь то, что привёз? – я сделал жест в воздухе.

– Да, я вспомнил кое-что. Когда мы говорили про грибы, я думал, что Ровена, как опытная «ведьма», возможно, знает что-то о грибах, чего не знаем мы. И тут я понял, что она всего лишь искала альтернативу давно известному методу. Она не могла достать то, что ей было нужно. Я вспомнил, как моя тётка из Бергена лечила мужа от пьянства. Поэтому я отправился в Абердин и нашел на рынке гриб-навозник. Это чудо, что я встретил его сейчас, когда чаще он пробивается осенью. Сама Ровена была не в силах привезти его на остров – она не могла оставить Джона без присмотра. А этот гриб нужно непременно употребить в тот же день, когда он был срезан, иначе он протухнет и испортится. Мы с Максом принесли ей пахучий гостинец, и я смог с ней поговорить. Увидев то, что она так долго пыталась получить, она кинулась мне на шею и на моих глазах стала готовить отвар.

Все, оторвавшись от чаепития, с уважением посмотрели на Адама. А он, ничуть не смутившись, продолжил:

– Откуда эта странная ненависть к Расселам, спросил я и сам же ответил: дело в слухах, что распускал Саймон Рассел. И тогда Ровена призналась, что Рассел пытался шантажировать их, ещё когда умер старик Брекенридж. Макэвои не восприняли эти угрозы всерьёз, и тогда Рассел растрезвонил об этом всем. А после убийства Кампиона Рассел обнаглел и запросил с Макэвоев вдвое больше, чем раньше, грозясь выдать информацию о Ровене полиции.

– Ведь это безобразие какое-то! Мы должны поднять всю деревню и прогнать этого мерзавца из Сент-Фоуи! – потребовала Летисия.

– Ни в коем случае, мисс Вудс! Мы должны хранить в секрете семейную тайну Макэвоев, – остановил её порыв Адам.

Летисия потухла.

– Ну да, ну да!

– Врачам нелегко восстанавливать репутацию, – кивнул Тёрнер.

– Но всё равно, нужно принять серьёзные меры, – сказала Летисия.

Глава 24

Безмолвие

Я принёс снова закипевший чайник, разлил чай по кружкам и сел на своё место. Дед сказал:

– Мы должны во что бы то ни стало помочь Стэнли.

– А что мы-то можем сделать? – удивилась Летисия. – Стэнли как будто сам виноват в том, что приходится сыном Рэю! Бедный мальчик! Конечно, если подумать, только у него мог быть мотив…

– Помолчи, Летисия! Это глупости. Мы должны убедить инспектора, что Стэнли не способен убивать. Стэнли – добрый парень.

– И недалёкий, – сказал Тёрнер.

Я заметил, как просто Тёрнер менял своё мнение в любой ситуации. Он невероятно податлив. Такой долго не останется в холостяках, и можно было лишь порадоваться за миссис Брекенридж. Если, конечно, верить болтушке Келли…

– Инспектор не знает Стэнли так, как мы, – сказал дед.

– И что нам теперь, рассказывать ему, какой хороший Стэнли в самом деле? – съязвил я. – Ни к чему это не приведёт.

Дед глянул на меня отстранённо и уткнулся в кружку. Я извинился. Во мне ещё не утихла раздражённость после беседы с Джуди.

– Похоже, ему ничто не поможет. – Тёрнер сделал хороший глоток виски.

– Не говорите так, – всхлипывала вовсю Летисия. Она протянула руки в нашу с Адамом сторону, словно молила о пощаде. – Разве мы не можем помочь последнему из Кампионов? Разве мы дадим прерваться их роду? Ах, какая трагедия! Я не в силах этого пережить. Я буду страдать всю жизнь, клянусь вам, если Стэнли повесят!

– В их роду одни несчастья, насколько я могу судить, – сказал Тёрнер сухо. – Возможно, так предначертано судьбой, если хотите.

Летисия вмиг успокоилась и враждебно взглянула на доктора.

– Что вы хотите сказать? Пускай вешают? Вы бессердечный человек!

– Мисс Вудс, я не то имел в виду. Я только говорю, что не было у них счастья в роду, значит, такому роду лучше не продолжаться, раз такая генетика и раз так велено судьбой…

– Какой кошмар! – Летисия вспрыгнула с места. – Какой вы жестокий! Все вы, врачи, – бессердечные! Вам кажется, любой недуг можно излечить, а если не лечится, вы сразу предлагаете избавиться от него, покончив с целой жизнью!

– Вы правы, – спокойно согласился Тёрнер. – Если собака умирает, её лучше усыпить.

– Собака?

Летисия посмотрела на Тёрнера с ненавистью, затем взяла нож и с силой воткнула его в стол перед доктором. Тот отпрянул.

– Успокойся, Летисия! – потребовал дед. – Ты сведёшь всех с ума.

– Палач! Вот вы кто! – вскричала Летисия, тыкая пальцем в Тёрнера.

– Иногда лучше мыслить трезво, – сказал врач.

Летисия открыла было рот, но тут дед взял её за руку и отвёл от Тёрнера. Она обиженно прильнула к окну.

Я свистнул. Мне всё это осточертело. Дождь хлестал лютый, и бурое небо искрило молниями из-за плотных туч. Говорят, в такую погоду собаку не выгонишь. А я как раз очень желал одного – выгнать мисс Вудс пинком под зад. Мне и без её воплей было тошно. Я, конечно, не любил ублюдка Стэнли. Но я его знал с детства, он – «наш Стэнли», каким бы, чёрт бы его побрал, ни был. И я не желал видеть этого проклятого увальня и тупоголового лодыря болтающимся в петле.

Было очевидно, что мы не могли помочь Стэнли. Я взглянул на Адама и лучше бы этого не делал, от вида его отстранённой физиономии мне стало ещё поганее. Я отвернулся и закрыл глаза.

– Мы можем кое-что сделать, – обрёл голос Адам.

Я открыл глаза и увидел Летисию, пулей мчавшуюся к столу. Дед подался вперёд и внимательно посмотрел на Адама.

– Мы тебя слушаем, – сказал он.

Адаму без труда даются даже заковыристые слова, но в этот раз его речь шла довольно туго.

– Чтобы вызволить Стэнли, нам нужно всем сказать правду полиции.

– Я готова! Какую правду? – поспешила Летисия.

Но Адам повернулся ко мне.

– Тебе, Макс, необходимо рассказать, что мы с тобой выяснили у Саймона Рассела. Про Кампиона, его жену и младшего сына.

Я мрачно кивнул, скорее машинально, чем осознанно, потому что я не понимал ещё до конца, что всё это значило.

– Вам, Летисия, надо рассказать, что вы были свидетельницей разговора Рэя Кампиона и ещё одного человека на маяке в вечер убийства. О том, кому и за что платил Кампион.

В лицо мисс Вудс бросилась краска смущения, она готова была возразить, но сдержалась в последнюю секунду.

– Это крайне важно, – сказал Адам. – Теперь вы, Натан.

– Я слушаю.

– Вам следует напомнить полиции о вашем первоначальном впечатлении от смертельной раны на теле Кампиона.

– Первоначальном?

– Да. Вспомните, как потрескалась кожа вокруг раны. Вам показалось, что гарпун вначале резко всадили, отчего наступила мгновенная смерть, а затем стали медленно проталкивать, и тогда образовались мелкие трещины на коже. Вспомните, что крови было мало.

Должно быть, Тёрнер понял смысл своего задания куда лучше, оттого кивнул он более уверенно, чем я.

– А мне следует рассказать полиции о мокрых ботинках, – сказал Адам.

– Ботинках? – удивилась Летисия.

– Вы правильно услышали, мисс Вудс.

– О каких ботинках?

– Мисс Гилберт вас и здесь перехитрила, – заметил я, словно знал, о чём шла речь.

Летисия уронила челюсть и замерла, походя на удивлённую статую.

– Это крайне важно, – повторил Адам. – И, разумеется, вам, Шон, нужно сообщить полиции о том факте, который вам известен касательно жены Рэя Кампиона.

Я взглянул на деда, у того круто вспарили брови-чайки над глазами. Он сказал:

– Факт? Об Энни?

– Впрочем, нужно обсудить, как грамотно с этим разобраться. Информация весьма деликатная. – Адам быстро обвёл глазами присутствующих, затем уставился на свои руки, сложенные на столе.

Дед не торопил Адама, мы все знали, что Адам всё равно поступит, как посчитает нужным.

– Давайте пройдём на кухню, мистер Гарфилд.

– Для чего? – встревожилась Летисия.

– Так будет честнее по отношению к Кампионам, – ответствовал Адам и взглянул на деда: – И к вам как к человеку, хранящему тайну.

Дед, нахмурившись, поднялся и вышел из комнаты вместе с моим другом.

Невозможно описать горечь и обиду, что значились на лице Летисии Вудс. Она сгорала от нетерпения узнать деликатную тайну Энни Кампион, но, увы, Адам закрыл за собой дверь. Я же сгорал больше из-за тайны мокрых ботинок. Что этот ботаник, чёрт возьми, задумал?

Всё то время, пока отсутствовали дед с Адамом, никто из находящихся в магазине не проронил ни слова. Воцарилось абсолютное безмолвие, и аккомпанировала нашему состоянию гроза за окном – она вспыхивала и грохотала, свирепо хлестала дождём по земле и по крыше, а потом затаивалась перед новой вспышкой. Мне показалось странным, что Адам раздал всем задания, но при этом не вдавался в подробности. Я, к примеру, понимал, что Летисия должна была рассказать о Джуди, но ведь Тёрнер и дед не знали, о ком шла речь. А Тёрнеру было велено рассказать о ране, но что конкретно, этого не знал никто, кроме Тёрнера и Адама. Я хранил тайну смерти Энни и Джозефа Кампиона, о которой не знал никто, кроме нас с Адамом. А теперь мой друг увёл деда, и мы все даже приблизительно не знаем, о чём они могли так долго говорить.

Прошёл без малого целый час. Так и не дождавшись, Тёрнер поблагодарил за виски и ушёл. Дождь ослаб, а когда совсем перестало лить, ушла и Летисия.

Я трижды наливал себе уже остывшего чаю, прежде чем вернулись дед и Адам. У деда на лице я впервые за последние дни видел что-то вроде улыбки. Я не имел понятия, чем вызвал мой дорогой друг эти эмоции на лице моего старика, но всё равно радовался, что его печаль сменилась тёплым чувством.

Мне ничего не было доверено, дед сказал лишь, что план по освобождению Стэнли очень хорош и ему по душе. Стоит попробовать. Но это – спецоперация, и Адам сказал, что нужна основательная подготовка. Он также сказал, что проинструктировал деда и велел мне слушать старика и делать всё, что он скажет.

Дед пожелал нам доброй ночи. Мы побрели в спальню. Уже растянувшись под одеялом, я вспомнил сегодняшний эпизод с мисс Гилберт и поспешил рассказать Адаму. Голос снизу не отзывался. Я перегнулся и увидел лежащего Адама, листающего экземпляр «Моби Дика».

– Мог хотя бы промычать.

Адам – не отрываясь от книги – промычал.

– Она сказала, что ты её прогнал.

– Не бери в голову.

Обычно я этим и занимался, но в данных обстоятельствах было непросто достать ворох неясной информации из моей тяжёлой головы.

Я постарался скорее уснуть, оставаясь в неведении до следующего дня.

Глава 25

Свет

Спалось мне крепко, и пробудился я от звука отпираемого окна. Я продрал глаза и сел, и тогда увидел, как дед стоял у окна и улыбался мне. Солнце где-то запряталось, и по небу разметалась вата серых облаков. Свежий колющий воздух быстро наполнил комнату, и это было моим любимым ощущением, когда по-северному знобкое летнее утро касалось кожи. Я улыбнулся деду в ответ, спрыгнул и надел штаны. Глянул на пустующую нижнюю койку и понял, что спецоперация уже началась.

– Одевайся, я буду ждать внизу.

– Мы куда-то идём?

– Поедем на машине, – сказал дед.

Я умылся и наспех побрился, надел рубаху и набросил свитер на плечи. Не знаю отчего, но мне нравился день, хотя он ещё и не начался толком, часы показывали начало восьмого. Внизу мы позавтракали блинами, яичницей, поджаренным беконом и картошкой с помидорами и запили всё это двумя кружками чая. Я понимал, что готовимся мы основательно, так горцы плотно заправлялись перед трудным днём.

– Куда поедем?

– Сюрприз.

– Здорово. Давно не было хороших сюрпризов, одни плохие.

Мы быстро вымыли посуду, и когда сели в машину, я сказал:

– А на кого магазин останется? Или мы вернёмся к открытию?

– Сегодня магазин закрыт.

Я кивнул.

– Это план Адама?

– Да.

Я глянул на заднее сиденье, где лежала собранная дорожная сумка для рыбалки, и приятно удивился.

– Мы едем рыбачить?

– Так точно, сэр, – заулыбался дед.

– Это тоже часть плана?

– Это самая главная его часть.

– Не понимаю.

– Всё просто: мы едем с тобой на рыбалку, подальше от магазина. Мы должны дать Адаму время, чтобы он подготовил всё к нашему возвращению.

– Нам обязательно уезжать?

– Нужно, чтобы наше с тобой отсутствие выглядело естественным, иначе могут что-то заподозрить. Ты и сам прекрасно знаешь нашу глушь.

Я вновь кивнул. Если мы что-то задумали, но не ведём себя естественно, тут же пойдут сплетни, особенно учитывая, что вчера в гостях была Летисия. А что может быть естественнее, чем рыбалка с дедом? И так как я был не в курсе, что там придумал Адам, я решил, что буду просто наслаждаться отличным пасмурным днём.

Мы проехали через весь остров на север, туда, где совсем не было домов и кругом лежали полуголые покатые холмы и куда солнце не стремилось вовсе. Нашей конечной точкой служил залив, раскинувшийся зигзагами и петлями.

– Большая рыба сюда заплывает, чтобы поесть, – сказал дед.

– Как неблагоразумно с её стороны, – пошутил я. – Кинем удочки здесь?

– Нет, мы пройдём вдоль воды туда, где петля, а за ней море. За петлей мелководье встречается с глубокой водой – то, что нужно.

Я взял большую сумку, дед – удочки, и мы прошли по берегу к намеченному месту. Развязав рукава свитера, я надел его, а дед снабдил меня удочкой и принялся потрошить коробку с червями.

– Лучше нанизывай за голову, это самая твёрдая его часть, – дед проткнул червя. – Летом рыба не очень любит червя, но у нас лета и нет.

Я взял из пластиковой коробочки бурого мясистого червя. С него посыпались кусочки земли. Я повертел бедолагу, угадывая, где была его голова, и, когда выбрал нужный конец, дотронулся до него крючком.

– Ты его мучаешь, а надо колоть резко, вот так, – дед насадил ещё одну божью тварь. Затем он рассмеялся. – Ты – как твоя бабушка, та тоже боялась прокалывать червям головы и ни за что не соглашалась со мной рыбачить.

Чтобы не ударить в грязь лицом, я мигом насадил двух червей и, кажется, попал им в задницы, очень уж мягко пошло.

– Не пойму, где голова, – сказал я.

– Первое кольцо на теле, в нём находится ганглий, нервы, проще говоря. Ты его ткни, и он сам покажет, где ему больше неприятно.

– Лучше бы у него не было ганглия. А то он жизнь тратит лишь на то, что ждёт, когда его проткнут, и именно там, где больнее всего.

– Лучше так, хоть что-то ощущает. Быть амёбой хуже.

– В самом деле. Но всё равно – бедняга.

Дед закидывал поплавок с леской несколько раз, до тех пор, пока его не стало всё устраивать. Меня всё устроило с первой попытки.

– Я очень любил твою бабушку. Но как она ненавидела, когда я уезжал на рыбалку!

– Ты брал с собой виски?

– Брал, но дело не в том. Она терпеть не могла разделывать и чистить рыбу, а рыбы я приносил в дом много. – Дед засмеялся от всей души.

– А правда, что рыбаки и моряки называют морской узел хирургическим?

– Чистая правда.

– А почему?

Дед пожал плечами.

– Чтобы не быть банальными, наверное.

– По мне «морской» звучит куда поэтичнее, – заметил я.

– Это верно. На корабле не так много романтики, как писал Саббатини[62], к примеру. Кухонное зловоние, соль в ушах и вообще везде, где можешь представить, грязь, запах пота и сортира.

– Напоминает колледж, но без соли.

– А когда мы шли в рейс и всю палубу загромождали клетками-курятниками, вонь была отменной. Куры чуяли землю и тогда бились и гадили сильнее. Ещё морды наши были постоянно красными от ветра, на коже постепенно образовывалась корка, и мы её смягчали хвойным маслом, у нас на всех была одна банка. Кажется, если я побреюсь, то следы от корок ещё будут видны.

Я не мог представить деда без бороды, вернее, у отца была фотография деда в молодости, но там на меня глядел совершенно другой человек, без морщин и бороды, с густыми смоляными волосами, зачёсанными с бриолином, и чёрными чайками бровей. Сейчас дед выглядел менее бравым и более мягким, красный оттенок кожи шёл его щекам и благородно контрастировал с седой растительностью. Дед вообще всегда выглядел благородно.

Мы прорыбачили до трёх часов дня, иногда согреваясь чаем из термоса. Наш улов составляла в основном мелочь, которую мы выпускали обратно, но по завершении рыбалки в ведре уже бились бочинами друг о друга судак и палтус, и я готов был съесть их в сыром виде. Мы собрались и отправились к машине, загрузили вещи на заднее сиденье, а рыбу я поставил к себе в ноги, чтобы успокаивать и поглаживать.

– Куда теперь?

– Как куда? Есть всё это. У меня в животе урчит.

– Скорее бы.

Дед повёл машину к югу, но не стал сворачивать к нашей деревне, а направился в самую южную точку острова, где в одной из бухт пряталось крохотное селение. Это был ещё один сюрприз. Мы приехали к маленькому ресторану прямо на берегу, и дед объяснил, что этим заведением владеет один из его старых друзей, с которым он служил во флоте. На террасе сидел мужчина и читал газету. Он встал сразу же, как увидел нас.

– Гарфилд! Старый чёрт!

– Моррис! Старина!

Моррис был худее деда и уже в плечах, но чем-то похож на деда. Все моряки, подумал я, чем-то похожи друг на друга. Они обнялись. Дед познакомил нас и похвастал, что в машине целое ведро рыбы. Ведро было изъято и отправлено на кухню, а нас усадили на террасе за столик и предложили вина.

Я только сейчас обратил внимание, что с утра небо не торопилось с осадками. Мне было так хорошо в тот момент, что я мысленно разрешал небу нахмуриться и грянуть, потому как мы всё равно находились под навесом. Моим разрешением пренебрегли, и я как следует расслабился сам, развалившись и задрав ноги на соседний стул. Моррис вышел к нам с бутылкой уэльского вина. Дед скривил лицо, выражая протест.

– Любое вино с островов – гадость паршивая. Тем более из Уэльса.

Моррис расплылся в душевной улыбке и с той же дружелюбной гримасой ответил отборной бранью, лишь иногда перемежая её обычными словами. В общих чертах он говорил, что хорошего биттера[63] сейчас здесь нет, а вино привезли его родственники от собственной лозы. Дед посоветовал не заниматься богохульством, пытаясь создавать уэльское вино, а уничтожить лозу и на её месте разбить яблоневый сад.

Они продолжали беседовать о своём ещё минут двадцать, пока готовилась наша рыба. Я наблюдал за парящей олушей и за тем, как нагло вели себя чайки, сгоняя других птиц с камней на берегу. Меня тревожила мысль: почему Адам не стал рассказывать свой план в присутствии Летисии и Тёрнера? Чтобы Летисия не проболталась? Логично вполне. Что до Тёрнера, то он вообще никак не ввязан в это дело. Ну интересуется он, как дела в нашем доме, что с того? Сыр он купил, который ему не был нужен и потом валялся в ванной. Подозрительно. Но к убийству никаким боком… Он здесь новичок и мало кого знает. И мы ничего о нём не знаем. И ради бога.

– Ну пусть Макс попробует, – дед с усмешкой подтолкнул меня локтем. – Хотя ему рановато, но, по крайней мере, точно не соврёт.

Я выдохнул и закрыл глаза. Моррис всё же разлил свою паршивую гадость в наши бокалы. Я пригубил тёмную жидкость. Кислота! Взаправду дрянь. Сделал ещё глоток и скривился.

Дед и Моррис захохотали. А я подумал, что надо было взять с собой дедова верескового эля, чтобы этот Моррис не больно хвастал.

Дед хлопнул друга по плечу и сказал, что в первый и в последний раз пробовал уэльское вино. Моррис крепко от души выругался, как умеют только моряки, и отчалил на кухню.

Я сказал:

– Тебе не кажется странным, что Адам не поделился планом со мной и с Тёрнером?

– Не кажется.

– А что не так с Тёрнером?

– С ним? Вообще ничего.

– Вот и я говорю, что касается убийства, то он здесь ни при чём.

– Не совсем так, – дед привстал и вылил в палисадник остатки из своего бокала. – Тёрнер заказал через Кампиона гарпуны.

– Тёрнер? А ты откуда знаешь?

– От Адама. Адам рассказал, как вы пробрались к Тёрнеру, и хорошо описал его комнату. – Сейчас дед посмотрел на меня с той же лукавой улыбкой, которая была на губах Адама в тот день.

– Он описал комнату и?…

– Там висел «Геммерфест», – сказал дед.

– Подтверждаю.

– И ещё корабли в бутылках.

– И это было.

Дед снова улыбнулся.

– И ни намека на врачебную практику, – заговорщицки подмигнул он. – А ты видел, что у него за книги?

Я смущённо помотал головой, но тут же выдал:

– «Моби Дик»?

– В том-то и дело, – дед со значением поднял указательный палец. – Мелвилл, Жюль Верн, Готорн. И ещё много чего о рыбной ловле.

Я уже ничего не понимал в этих загадках.

– По иронии судьбы, Макс, Натан из тех одиночек, что следуют своей мечте. Он переехал сюда в поисках счастливой и спокойной жизни, он снял комнату и заказал в ближайшем магазине гарпуны. Ничего противоестественного. Он намеревался жить в рыбацкой деревне и ловить рыбу. Только и всего, понимаешь?

– Вполне, – ответил я.

Дед засмеялся.

– Но объясни этот вздор им! В полиции нет Чайльд-Гарольдов, уж точно не в нашей. Они ищут заказчика гарпунов, а когда найдут, заимеют и козла отпущения в его лице. В нашей глуши все мужики – рыбаки, кроме Макэвоев, но ни один не признаётся, что заказал треклятые остроги. Значит, решил инспектор, гарпун не предназначался для рыбной ловли. – Дед тяжело вздохнул, перевёл дух. – И чужому человеку, только прибывшему сюда и много лет занимавшемуся одной врачебной практикой, сложно избежать подозрений. Тем более такому, как Тёрнер.

– Что значит «такому»?

Дед посмотрел мне прямо в глаза.

– Такому романтику, как ты, Макс, будет несложно понять. В Абердине Адам разыскал доктора Фортнайта, под чьим руководством после университета работал Тёрнер. Эту наводку дала ему миссис Брекенридж в салоне Летисии.

Я кивнул.

– Фортнайт был удивлён, что Адам разыскивал некоего доктора Натана Тёрнера, потому что Фортнайт руководил человеком по имени Джонатан Тёрнер.

– Джонатан? – удивился я. – А зачем он обрубил половину имени?

– Чтобы зваться Натаном, разве не очевидно? – улыбался дед. – Как только Адам увидел «Моби Дика» в комнате Тёрнера, он понял, что доктор решил начать новую жизнь. От прошлой у него осталась фамилия и шёлковые платки со старым инициалом, вышитым золотыми нитями.

Дед откинулся на спинку стула и поднял взгляд к серому небу.

– Адам только утром показывал мне этот отрывок из книги Мелвилла. Как же там было… «Вот этой острогой, некогда такой длинной и прямой, а теперь безнадёжно искривлённой, пятьдесят лет тому назад Натан Свейн успел убить между восходом и закатом пятнадцать китов».

– Тёрнер – рыбак, значит…

– Молодой, сорок пять лет – не возраст, – отшутился дед. – Адам спрашивал, кто станет носить рыбацкую шляпу с полями в штормовой ветер. Конечно, рыбак, чёрт меня за ногу! Кто ж ещё? Но Тёрнер теперь вынужден скрывать свои пристрастия, и в тот день он отправился через весь остров к другому берегу, чтобы доставить себе удовольствие. Возвращаясь, он увидел вас, топчущихся у воды, и пытался остаться незамеченным.

– Следы грязи, – сказал я.

– А в его ванной Адам обнаружил рюкзак, удочки, одежду, скинутую наспех, потому что он трусил перед мегерой Брекенридж, как бы она не вернулась вскорости и не отчитала его за грязь, растасканную по коврам, где ступала нога её святого Генри! Ха! А ещё там был пакет с сыром, нарезанным кубиками…

– Вот зачем он купил сыр! – хлопнул я себя по лбу. – Не для еды, а для наживки!

– Любвеобильная миссис Брекенридж не возражала против его нового имени. Разумеется, она знала, кого впускает в свой дом, – она видела его паспорт. А когда случилось убийство и был найден платок, о который Тёрнер вытер руки после осмотра тела и который он обронил на тёмной лестнице, миссис Брекенридж встала за своего романтика горой. И только вчера, напившись вина мисс Саллендж, она рассказала правду мисс Гилберт. Та пришла к нам, но Адам, который уже всё знал, попросил не тревожить нас в нелёгкий час.

Мной владело странное щемящее чувство. Не я один мечтал о самолёте. Тёрнер, поработав медиком, лишь в сорок пять лет решился расправить паруса. Возможно, медиком он стал по воле отца. Теперь мне стала понятна податливость Тёрнера, его боязливость перед миссис Брекенридж и то, как вчера он поддерживал любую версию случившегося, лишь бы не подумали на него.

Неужели и я позволю снимку Мэнтла над моей кроватью мозолить мне глаза ещё лет двадцать?

– Правда, не знаю уж, какая рыба любит сыр. Голавль, разве что?

– «Моби Дик», значит, – задумчиво сказал я. – А ты знал, что капитан Макэвой уезжает отсюда как раз потому, что не в состоянии здесь заработать?

Дед кивнул.

– Адам рассказал вчера. Один уезжает за мечтой, другой за ней приезжает. Что одному мусор, другому – клад, – засмеялся дед.

– И про Джуди знаешь?

– Знаю.

– От Адама?

– Нет. Я давно это знаю, – ответил дед.

Мы умолкли. Мне не хотелось спрашивать, откуда он мог знать про то, чем промышляла Джуди. Мне почему-то было неловко об этом спрашивать.

– Знаешь, почему Летисия стала сплетницей? – неожиданно спросил дед.

– А она ею стала? Я думал, такими рождаются.

– Возможно. Но тебе не кажется странным: Летисия сплетничает обо всём, но, прознав, что Джуди продаёт себя, не сказала об этом ни единой душе.

– Потому что она – хорошая женщина.

– Ты молодец, что так думаешь. Ты настоящий мужчина, Макс.

– Брось это. Что ты меня хвалишь как маленького! В чём дело?

– Сюда не перебираются за счастьем, отсюда только уезжают, – дед глядел куда-то вдаль. – В войну на остров перевозили беженцев, но по своей воле в унылость нашу силком никого не затащишь. За всю жизнь, что я прожил здесь, только два человека добровольно переселились в Сент-Фоуи: Тёрнер, чтобы ловить рыбу, и много лет назад в эти края переехала Летисия в надежде скрыться ото всех.

Моррис вынырнул из ресторана с подносом, над которым вился пар. Наша рыба была хорошо приправлена лимонным соком и посыпана зеленью. Хозяин пожелал приятного аппетита на крепком моряцком и скрылся, и мы взялись за приборы, готовые проглотить рыбу целиком.

Меня осенило: Летисия. Которая знает всё и про всех. Которая оставалась одна, пока мы в первый раз ходили к маяку, и которая позже могла взять ключ из куртки и положить его обратно. Которая ходила к Кампиону ранее, чтобы отнести ему выпечку. А после неё Кампиона живым никто не видел. А то, что позже она видела кого-то в витрине магазина? Жёлтый дождевик – да здесь у каждого абсолютно такие. Состряпано для отвода глаз. Никого там не было. Страсть. Любовь. Это двигало мисс Вудс все эти годы.

Как там пела Цара – «Я знаю, что когда-нибудь чудо случится»? Она была влюблена в Кампиона. Почему сейчас это так явно бросается в глаза? Из-за фотографии с петухом. Летисия не пришла к нам вечером с угощениями уже на следующий день. Потому что носить было некому – Кампиона не было. Она убила его. Чуда не случилось. Безответная любовь. Столько лет… Когда мы ушли с дедом в первый раз, она могла взбежать к лавке свиданий… Там состоялось её свидание. Единственное и последнее свидание Летисии Вудс и Рэя Кампиона. И гарпун – стрела амура… Но я бы на её месте целился в сердце, а не в горло.

– Ты меня слушаешь?

– А? – вздрогнул я от неожиданности, вынырнув из своих размышлений.

– Будто чёрта увидел, – сказал дед, жуя белую мякоть.

– Я задумался.

– О чём?

– О Летисии. Что ты хотел сказать про неё?

– Она не верила, что выживет. Была медсестрой на юге в первую войну и влюбилась в одного офицера, хотя у неё был жених, лейтенант, с которым должен был состояться неравный брак без любви. О неверности узнали, и в госпитале стали судачить, ославили Летисию шлюхой. Она потеряла свою любовь на фронте, а жених её бросил, узнав об измене. Ей пришлось прятаться до конца войны, а позже она перебралась сюда к нам. Обрезала волосы, открыла салон и стала вести себя «очень громко», чтобы никто не догадался, куда пропала та скромная девушка. А став свидетельницей неприятного разговора на маяке, она не могла выдать Джуди и не могла её осуждать. Она цену жизни знает.

Я жадно заглатывал нежное мясо, пока слушал, и с моих губ капал лимонный сок. Теперь я понимал, откуда та настойчивая забота о моём деде и его соратнике. Наверное, это называется комплекс медсестры или что-то в этом духе. Летисия чувствовала вину перед женихом и любовником, проще говоря, перед двумя военными, и она долгие годы замаливала грехи, приходя в наш дом к двум другим бывшим военным, неся полные корзины яств, и это наполняло её опустошённое сердце.

– Разве плохо любить? – спросил я.

Дед отправил в рот щедрую порцию рыбы с куском тоста, оторвал взгляд от тарелки и посмотрел в сторону моря.

– Офицер Летисии был немцем, – сказал он. – Эта любовь была обречена с самого начала.

Вот в чём дело. Вот о ком плакала Летисия на самом деле. Вот о чём Цара пела своей верной подруге.

– Его звали Уоррен, – сказал дед. – Как и отца Летисии. Она однажды рассказала мне о себе.

Я кивнул. В памяти всплыло фото офицера на каминной полке с заглавной «У» и «вздутыми» плечами. Летисия намочила бумагу там, где были погоны и петлицы.

Дед говорил, что если ты пережил горечь войны, то всё, что ты приобрёл, и всё, что ты потерял, уже никогда тебя не оставит и будет гнаться за тобой призраками прошлого.

– Ты бывал у Летисии дома? – спросил я.

– Разумеется, мы же ходим в гости друг к другу.

– Видел снимок на каминной полке?

– Какой именно?

– С петухом.

– Ты имеешь в виду Летисию и Кампиона на птичьем базаре?

– Наверное, – кивнул я.

– Да, помню. Хороший снимок. Я его делал. Мы гуляли в тот день и догуляли до базара. Погожие были дни.

Моррис вышел с чаем и кружками на подносе.

– Наконец-то! – Дед хлопнул ладонью по столу. – Пока ты нас не потравил и не отправил в Уэльс!

Приправив крепким словцом, Моррис сказал, что в Уэльсе не так жарко, как в аду, куда всем нам с ним вместе и дорога, потом присел к нам и разлил чай в три кружки. С его розового лица не сходила широченная улыбка.

– Хорошо, что ты заговорил о снимках, – сказал дед и отложил приборы. Он достал что-то из внутреннего кармана ветровки и протянул мне. – Взгляни.

Я взял карточку и сразу узнал на фотографии маленького Джозефа. На нём были шорты и вязаный джемпер, как когда-то носил я.

– Того же периода, что и фото со шляпой, – сказал я. – Ему здесь лет десять-двенадцать, да?

– Что? Нет, ты не понял, Макс. Ты спрашивал, есть ли у меня твоя фотография, – сказал дед.

– А при чём тут Джозеф?

– Это не Джозеф на снимке, это ты, Макс.

Мой взгляд упал вновь на чёрно-белое фото. Это был в самом деле я.

– Не понимаю.

– А ты подумай, Макс.

Я подумал. Вот почему тот малец в соломенной шляпе мне сразу показался знакомым. Я решил, что часто видел это лицо, но и предположить не мог, что я думал в тот момент про себя. Вот ведь как выходит, мы с Джозефом в детстве были очень похожи.

– Забавное сходство, – сказал я.

– Дай взгляну. – Моррис протянул заскорузлые пальцы, вырвал у меня снимок и громко рассмеялся. – Ишь, засранец дедов! А как вымахал-то!

Дед смеялся со своим старым другом, и морщины прокладывали лучи от его глаз, как будто в них сияло солнце.

А во мне росла тревога. Она звенела в солёном воздухе, давя мне на виски, от неё горели уши. Откуда-то из глубины время от времени выныривала мысль: почему дед сегодня, забросив все дела, решил провести со мной целый день? Так бывало в детстве, когда он брал меня с собой, куда бы ни отправлялся. А когда я подрос и у меня появились собственные дела и интересы, это кончилось. Что теперь вдруг на него нашло? Нет, мне было хорошо с дедом, как и в мальчишеские мои годы. Рядом с ним я чувствовал себя надёжно и защищённо, словно страшные события последних дней остались по ту сторону холмов. И всё же что-то томило сердце. Было ощущение, что вот-вот, как после затишья, грянет грозный шторм.

– Кстати, многие ребята из нашей корабельной команды могли бы стать неплохими хирургами. Может, в этом всё дело?

– Ты о чём? – не понял я.

– О том, почему морской узел у нас звался хирургическим.

– На борту были врачи?

– Не настоящие, разумеется, – усмехнулся дед. – Мы так называли ловкачей, что могли объегорить других на состязаниях по ловле рыбы. Помнишь, Моррис?

– Как не помнить-то! Всё помню, тысяча чертей! Ты дурачил нас всех! Брашпиль тебе в глотку! – хохотал Моррис.

– Иногда мы устраивали себе такие развлечения, когда долго дрейфовали, – говорил дед, склонившись в мою сторону. – Высаживались в вельботы и отправлялись с гарпунами на ловлю большой рыбы. Были среди нас и «хирурги», это те, кто брал с собой пистолет втайне от других. Когда одни метали тяжёлый гарпун в вёрткую рыбу, другие стреляли из пистолета, а потом, достав добычу, всаживали гарпун в отверстие раны и старались проткнуть рыбу так, чтобы острие вышло точно там, где вышла пуля. Это делалось с хирургической точностью, понимаешь? А потом они говорили, что поймали рыбу одним лишь гарпуном.

– И ты ещё смеешь говорить о других! Мать твоя каракатица! Разрази меня гром! Век якорями греметь! – разбушевался Моррис. – Ты же нас всех так и дурил, пока мы не нашли пистолет под твоим матрасом! Фок-грот-брамсель тебе в левое ухо!

– Верно, верно, признаю, – ухмыльнулся дед, ничуть не обижаясь на приятеля.

Я сделал глоток чая и вытер рот салфеткой.

– Дед, о чём ты всё-таки?

Глава 26

Мрак

Моррис встал, внезапно успокоившись.

– Я, пожалуй, вас оставлю. Хотите десерт? Молли вчера испекла клубничный торт, ещё вкусный.

– Спасибо, дружище! Мы забиты до отвала.

– О’кей. Я подойду позже.

Моррис зашёл в ресторан, оставив нас наедине. Я почему-то боялся поднять глаза, но отважился и сделал это. Дед глаз не поднимал, уставясь на рыбий скелет.

– Я тебе расскажу, как Адам дошёл до сути, но обещай, что не станешь на него злиться. Обещаешь? – Дед оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на меня.

Я не отвечал и кивал молча. Сердце сжалось от предчувствия чего-то непоправимого. Хотелось, как в детстве, зажмуриться, заткнуть уши, спрятаться, чтоб не видеть, не слышать, не участвовать.

Дед стряхнул крошки с бороды и подпёр голову рукой, устроившись для обстоятельного рассказа.

– Моей главной глупостью были мокрые ботинки. Даже не подумал, насколько наблюдательным мог оказаться твой друг. Когда мы разбудили Адама в ночь убийства, дождь ещё не шёл, стало лить, когда ты начал рассказывать о том, что произошло. Я тогда спустился к остальным, оставив вас, будто мне невмочь слушать опять о пережитом. А когда спустились вы, Адам ненароком приметил, что мои ботинки стали мокрыми. Он и не думал ни о чём таком в тот момент, просто это заметил. Позже, через день или два, Адам вспомнил и нашёл этот факт странным. Значит, после того, как оставил вас, я выходил на улицу. И он решил, что я мог выбегать к маяку, чтобы украсть гарпун. Он подумал, что я таким образом кого-то защищаю, того, кому принадлежал гарпун.

Твой друг был прав. Я, оставив вас, сбежал по лестнице, накинул плед, закрыв голову и тело от дождя, пробежал до маяка и вытащил гарпун из Кампиона.

Примерно недели за две до убийства я потерял ключ, и тогда Рэй поехал и сделал дубликат. Но свой ключ я вскорости нашёл, а о дубликате никто, кроме нас с Рэем, не знал. Гарпун я спрятал в чулане, завернув его в плед. Рубашка моя и низ брюк всё же подмокли, но это не было заметно. Однако я совершенно забыл про обувь!

Я забежал в магазин через внутреннюю дверь и сел за стол, как будто только спустился со второго этажа. Летисия заметила одышку и принялась измерять мой пульс. Я сказал, что мы были у Адама и что я не смог ещё раз слушать всё это, сильно переволновался. Медицинскую сестру, даже много лет не практиковавшую, сложно обмануть, но Летисия и впрямь поверила в моё перевозбуждение.

Позже, когда ты отправился спать, я прошёл через пустошь к озеру и закопал гарпун. Я решил, что если закопать рядом с озером, то искать всяко станут в воде, а не в земле рядом. Но полиция в те места даже не заходила до момента, как умер Дуглас.

Через минуту после того, как я прибежал, спустились вы с Адамом. Вы решили, что я был со всеми с момента, как покинул вас, ведь вы не узнавали у других, когда я к ним пришёл. Только вчера вечером Адам спросил у Джуди о том, когда я спустился. Это было перед тем, как она присоединилась к тебе на лавке свиданий. Она сказала, что я вошёл в магазин буквально за минуту до вас.

Дед рассказывал так, словно вёл речь о давно прошедших днях, запомнившихся интересными событиями и приключениями. Так, словно, как в детстве, пришёл ко мне в спальню, чтобы развлечь перед сном старинной моряцкой сказкой. Я понемногу успокаивался, поддаваясь магии его спокойного хрипловатого голоса.

– Потом обнаружилась лодка. Адам уже понял, что в лодке был героин, но он сомневался в словах подрядчика насчёт того, кто был его клиентом. Адам решил, что подрядчик боялся, как бы его не обвинили и в убийстве, и потому быстро сознался в торговле героином.

Адам проверил свои подозрения, спросив, какой рукой здоровался Джозеф, ведь он всегда здоровался рукопожатием. Дилер назвал правую руку, а Адам ему – мол, Джозеф был левшой, и дилер изменил показания. Стало ясно, что он ни разу не здоровался с Джозефом, потому что никогда не встречался с ним. Видимо, дилер вообще не встречал левшу в своей жизни, потому что левша всё равно здоровается правой рукой. Дилер не захотел признаваться, что именно Рэю он сообщал, где спрятан героин и именно Рэй платил ему. Не хотел, чтобы его вообще каким-то образом связывали с убитым Рэем, но не знал, что их телефонный разговор мог кто-то подслушать, хотя Стэнли и неправильно истолковал услышанное. После всего, что дилер нагородил полиции, ему пришлось отрицать и факт телефонного звонка.

Видимо, Рэй допускал, что Джозеф может выжить после вколотой дозы, и заказал ещё героина. Утром он убедился, что Джозеф мертв. Звонить подрядчику уже не было смысла, тот уже наверняка был в пути. Тогда Рэй отправился к причалу, чтобы встретить дилера и сообщить, что товар ему больше не потребуется. Как мы знаем теперь, подрядчику не удалось раздобыть героин вовремя, и поэтому мы видели его вечером.

Адам стал соображать, почему Рэй так любил Стэнли и так ненавидел Джозефа. Настолько сильно, что даже подсадил его на наркотики. И предположил, что, скорее всего, Джозеф не сын Рэя. Адам разыскал доктора Таплса, тот сообщил, что жена Кампиона умерла якобы от гастрита, и так Адам понял, что Энни была отравлена своим мужем. Позже он услышал во время вашей вечеринки с девочками сплетню, что Энни была неверна мужу, и это подтверждало его мысли.

Пальцы деда сжались в кулак и бессильно опустились на стол.

– Бедная, бедная моя Энни! Это была смертельная ошибка – она рассказала Рэю, что ребёнок не от него и что она хочет уйти ко мне и воспитывать Джозефа со мной. Рэй не смог ей этого простить и отравил её. Я не смог защитить Энни.

Джозеф рос добрым и умным парнишкой. Рэй не пожелал с этим мириться, потому что его родной сын был, как говорится, с дуплом в голове. Он хотел отомстить мне за связь с его женой. Он стал травить Джозефа. Поначалу травил душевной болью. Узнав, что Джозеф влюблён в Джуди, стал платить девушке, чтобы она не обращала на Джозефа внимания и спала со Стэнли. Он знал, в каком бедственном положении Расселы, и хорошо платил Джуди, и она хорошо делала свою работу. Джозеф страдал, и Рэй подкинул ему идею, как избавиться от страданий. Он стал покупать ему героин.

Адам решил провести эксперимент на маяке, вы взяли с собой Дугласа. На самом же деле он хотел удостовериться, возможно ли услышать голос снизу, а всё остальное придумал, чтобы не говорить тебе в лоб, что уже тогда подозревал меня.

Он и подумать не мог, что Дуглас всё знает. А Дуглас потешался над вами и, конечно, понял, как это произошло. По детской наивности он было рассказал тебе, но вдруг вспомнил, что я твой дед, и намеренно обратил внимание на окно, чтобы сбить тебя с толку. Начал говорить о своём детстве, о том, как лазали по канатам его братья, но говорил это лишь затем, чтобы ты связал убийство и окно.

На самом деле он знал, что Рэя убили не гарпуном, а пулей. В вечер убийства я накинул на Дугласа свою штормовку, и это была моя вторая ошибка. Он нашёл в моём кармане не только ключ от маяка, но и пистолет. Пистолет я недавно выкрал из кабинета Макэвоя, парнишка узнал его. Дуглас переложил пистолет в свой карман, а позже попытался вернуть его на место, и именно за этим занятием Келли его и застала.

Позже Дуглас хотел избавиться окончательно от орудия убийства. Он взял пистолет из стола и вышел к озеру, чтобы зарыть улику, и там обнаружил зарытый гарпун. Я думаю, что он хотел всё это перепрятать, но тут появился Стэнли и напугал Дугласа. Бедный Дуглас! Он не хотел выдавать меня или думал, что его обвинят в убийстве. Вот и застрелился.

Дед мой тяжко вздохнул, и я понял, что спокойствие это даётся великим трудом.

– Когда Тёрнер впервые обследовал рану, он правильно указал на потрескавшуюся кожу, но истолковал не совсем верно, ведь ему тогда не могло прийти в голову, что гарпун был загнан в мёртвое тело. Только вскрытие могло это доказать, но патологоанатомам я оставил лишь огромную дыру в шее.

Дома у Рассела Адам удостоверился в своей правоте – Рэй убил Джозефа. Зная об этом, несложно было догадаться, кто настоящий отец Джозефа.

Адам вспомнил и то, как Летисия рассказала, что я всю жизнь терпеть не мог имя Джозеф, и поведала почему. Даже имя Рэй подобрал моему сыну специально такое, чтобы позлить меня, поиздеваться.

Но главную подсказку Адаму дала мисс Гилберт. Старая воркотунья. Она хорошо помнила Джозефа в детстве, у неё отличная память на лица, Летисия в этом ей здорово уступает. Мисс Гилберт даже не придала значения тому, как дважды ошиблась, нарекая тебя Джозефом. У неё столько на языке, когда уж тут за собственными мыслями уследить! Разумеется, она видела в тебе Джозефа, ведь вы так похожи, потому что одной крови.

Наш юный следователь попросил семейный альбом Кампионов, чтобы окончательно в этом убедиться. Мы засели за стол и стали перелистывать, Адам остановил взгляд на снимке Джозефа в соломенной шляпе, но поспешил указать на соседний снимок и даже сказал: «Какая Энни была красавица». Но я понял в тот момент, что Адам догадался. С бородой или без, сейчас я совершенно не напоминаю тебя или Джозефа, но в том возрасте ты как две капли воды походил на Джозефа.

Да и Адам почувствовал, что я догадался о его мыслях. Он мне сказал тогда, перед тем как уплыл в Абердин: «Мужайтесь, мистер Гарфилд».

Дед замолчал, к тому моменту чай наш остыл, и по навесу и по берегу стало накрапывать.

– Когда же ты выстрелил? – спросил я.

– Ровно в восемь. Мы подошли к маяку, увидели лодку и решили позвать Рэя. Я вошёл в маяк, а ты оставался у берега и всматривался в синие кресты, тебя не было со мной всего минуту. Я позвал Рэя, и он тут же откликнулся, потому что окна были, понятное дело, закрыты. В такую-то погоду. Он перегнулся через перила, а я уже вытащил пистолет и держал на прицеле.

Когда показался Рэй, я сделал два выстрела, и одним попал ему в шею. Пуля оболочечная, с маленьким диаметром, если попадаешь в мягкое место, она обязательно проходит насквозь. Рэй повалился на ковер, что я заблаговременно расстелил на площадке. Убрав пистолет обратно в карман, другой рукой я достал апельсиновую корку, взятую из дома. Я помял её, чтобы запах цитруса перебил пороховой дым, и бросил под ноги. Через день я вырезал пули ножом из деревянной балки над лестничным пролетом.

В десять мы пришли к маяку с термосом для Кампиона. Если бы Джуди не явилась туда, я всё равно послал бы тебя за чем-нибудь обратно в магазин, а сам бы поднялся и довершил то, что оставалось. А оставалось перетащить тело и ковёр в комнату, взять гарпун, что я спрятал в мешковине среди маячных вещей, и проткнуть шею там, где прошла пуля. Я немного сбился, самонадеянно посчитав, что справлюсь так же, как с рыбой. Из-за этого мне пришлось красть гарпун. Когда я позже его вытаскивал, то намеренно сильно повредил внутренности, чтобы на вскрытии не обнаружилось пулевого ранения.

Наверное, я мог бы вонзить гарпун аккуратнее, но я очень волновался, что я не успею всё сделать, потому что ты так быстро бежал ко мне наверх.

Ковёр впитал кровь, он был очень плотный, и следов крови на лестничной площадке под ним не осталось. Как только я перетащил Кампиона, я завернул ковёр и бросил его в маячный хлам, затем забрал его вместе с гарпуном и спрятал в чулане, а после утопил в море. Окно я открыл, чтобы тело быстрее окоченело и запутать время убийства. Ну и то, что начнут связывать как-то окно и выступ перед маяком, это было мне только на руку.

Дед увидел направляющегося к нам Морриса и махнул ему, чтобы не мешал разговору. Тот пожал плечами и удалился в ресторан.

– Если ты ещё не догадался, человеком в жёлтом дождевике был капитан Макэвой. Джуди пришла к нему расстроенная и рассказала всё как есть. Она думала, что теперь, когда Летисия обо всём слышала, весь Сент-Фоуи будет в курсе. Джуди сказала, что если Макэвой бросит её, она поймёт. Он оказался настоящим любящим мужчиной и в тот же миг решил пойти к Кампиону, наверное, хотел дать ему под дых. Джуди отправилась с ним и уговаривала не делать этого. Когда они выясняли отношения у подножия маяка, пришли мы. Макэвой спрятался за маяком, а Джуди постаралась завести нас внутрь, чтобы дать своему жениху убежать и остаться незамеченным.

Когда Рэй убил Энни, всё, чего я хотел, это чтобы мой сын жил со мной, хотя бы под одной крышей. Рэй принял моё предложение съехаться. Я думал, что он позабыл обиды, осознал, что наделал, а он переехал ко мне, только чтобы травить моего сына у меня на глазах. Так он делал мне больнее. Когда он убил Джозефа, то кинулся ко мне и плакался, что раскаивается. Рэю хотелось увидеть мою реакцию: мол, я убил твоего сына, а ты был слаб, чтобы защитить его.

Разговор наш краем уха услышала Летисия и решила, что Рэй каялся передо мной за то, что не уберёг сына. Меня уже нельзя было провести, как это было в случае с Энни. Я понял, что этой же ночью убью Кампиона.

Я попросил его купить для меня снотворное, сказал, что я боюсь бессонницы из-за случившегося. Он перекинул эту просьбу Летисии, потому как ранее он уже просил её купить веронал для Джозефа, чтобы опоить его, вытащить ночью, накачать героином и пустить по морю. Летисия спросила: «Для кого снотворное?» – а он ответил, не выдавая меня: «Всё для того же». Снотворное я подсыпал Адаму и Стэнли во время «большого чая». Я не хотел, чтобы тебя отвлекали, тебе предстояло быть моим свидетелем.

Опять вышел Моррис, улыбка по-прежнему красовалась под пожелтевшими от курева усами на розовом лице.

– Как поживают дед и внук? – спросил он, добавив бранных слов, чтобы донести до нас всё тепло своего гостеприимства.

– Лучше всех, – сказал дед, ясно улыбаясь. – Счёт давай, салага зелёная!

– Да пошёл ты в преисподнюю! – Моррис радостно хлопнул деда по спине и весело взглянул мне в лицо. – Когда морские черти приберут эту старую кочерыжку, я буду лить слёзы.

– Ты совершенно doo-lally![64]

Возле машины друзья крепко обнялись. Я понял, что дед попрощался с Моррисом надолго. Может, навсегда.

Дед сел за руль. Руки его были спокойны и уверенно держали баранку старого «Форда».

– Кстати, гарпун я взял в сарае Брекенриджей. После смерти Генри Брекенриджа эта дура зубчатая отлеживалась в сырости и была всеми позабыта. Наверное, миссис Брекенридж всё же вспомнила о ней и обнаружила пропажу, поэтому она защищала Тёрнера от ваших нападок, сочиняла бредни про серную кислоту и отравление в своём стиле, думала, что её жилец, в которого она втрескалась, мог взять гарпун и совершить убийство. – Дед тяжело вздохнул.

Ему было гораздо легче теперь, как мне казалось, когда он свалил эту гору со своих плеч на мои. А я не знал, что мне делать.

– Ты знаешь, мне не хватает Кампиона, не хватает Энни и её глаз, её теплых рук. Я любил твою бабушку, и долго не мог оправиться после её смерти. Прошло много лет, и мы с Энни полюбили друг друга. Она помогла мне пережить утрату. С Энни у нас было всё… или почти всё.

Голос деда звучал мягко, устало, но спокойно.

– Прости меня за всё, малыш! Но я не могу жить без Джозефа, без Кампиона, без всех, кого любил и ненавидел. Мне не хватает прежней жизни, а новую уже не из чего построить. Да и времени уже нет, стар стал. Прости меня.

Сожаление

Долгий внимательный взгляд остановился на моём лице. Я смотрел в одну точку и не знал, что говорить. Адам понял всё давно. Мне ничего не сказал. Хорош друг! Конечно, он хотел как лучше, но тем самым ранил меня куда больнее.

Я не проронил ни звука, пока мы добирались домой. Когда приехали, дед заглушил мотор. Затем передал запечатанный конверт, чтобы я отдал его инспектору.

Ничего передавать я не собирался. В этом конверте признание, что мой дед убил человека. Мой дед, которого я любил больше всех! Я, может, и сам бы убил того человека, если бы он поступил с моим сыном так, как Кампион с Джозефом. И теперь я должен отправить своего деда на виселицу. Как это мило с его стороны – дать мне такое поручение!

Но отказать деду я не мог и после длительного колебания взял конверт и вышел из машины. Разорвать? Сжечь? Съесть? Уйма вариантов, как поступить с этим конвертом, чтобы не дать хода признанию деда. Но тогда на виселице будет болтаться безвинный дурак Стэнли. Сумею я себе это простить? И простит ли мне дед?

Пока я думал, дед вышел из машины. Сказал, что пойдёт и заберёт старые вещи из маяка. Сказал, что любит меня. Сказал, что всегда будет меня оберегать.

– Руль по ветру, малыш! – скомандовал дед, но я надулся и не смотрел на него, рассчитывая, придя домой, высказать ему всё, что крутится в моей скудоумной башке, не находя выхода.

Краем глаза я видел, как он побрёл в сторону маяка. Я сунул конверт в карман, зашёл в магазин. Никого. Нужно ли говорить ещё раз о том, как я в эти минуты ненавидел Адама? Я ненавидел своего друга за то, что он силой своего злосчастного ума открыл тайну этой истории. Я поклялся, что более никогда не захочу его видеть. Мне было больно и стыдно. Когда вошёл Адам, я почувствовал, что осиротел, разом потеряв и деда, и друга.

Мой отец говорил мне снова и снова: «Тебе никогда не стать хорошим лётчиком. Ты не можешь сосредоточиться на том, что происходит перед твоим носом». Наверное, он был прав. Я стоял у воды и не видел деда, в шуме волн не слышал выстрела и не учуял пороха за щекочущим нос запахом цитруса. Я не видел реальности, а видел только то, что представлялось сознанию. В нём мой дед никоим образом не мог никого убить.

Моё детство безвозвратно кончилось благодаря моему другу. Он оборвал последние нити, соединявшие меня с прошлым, а надолго ли сам оставался рядом, я не знал. Возможно, так он мстил мне за мои слова. Мы были детьми, когда я сказал, что его родителей расстреляли. Я виню себя за те слова. Все восемь лет. Он был максимально уязвим в тот момент. Я прожёг его детскую душу, и рубец на ней никогда не сойдёт. Этот рубец – наш общий. Было ли теперь у нас общее будущее?…

Через минуту, когда боль и стыд обернулись горечью, я зарыдал. Я не хотел терять деда, но понимал, что уже потерял. Я больше никогда не видел Шона Гарфилда, он не вернулся в тот день в магазин. Не вернулся и после. Он навсегда ушёл с острова и из нашей жизни и оставил меня одного.

Теперь мне некуда было бежать от ссор с отцом, и когда кончится лето, я пойду учиться на юриста. А дед мой теперь в Геммерфесте, где ледяные сталактиты света пронзили лунное зарево.

Помню, в тот вечер небо словно прорвало. Море штормило.

Примечания

1

Англо-занзибарская война 27 августа 1896 года между Великобританией и султанатом Занзибар. Продолжалась в течение 38 минут и вошла в историю как самая короткая война.

2

Скон – небольшого размера бездрожжевой британский хлеб из пшеницы, ячменя или овсянки, традиционно приготовляемый в Шотландии и на юго-западе Англии.

3

Сестра милосердия и общественный деятель Великобритании (1820–1910).

4

Кровельный материал в виде пластин из древесины.

5

Ведьма, летающая через печную трубу.

6

Британский бактериолог, изобретатель первого антибиотика пенициллина (1881–1955).

7

Чёрт знает! (гэльск.).

8

Геральдическое название Андреевского креста, символизирующего распятие Андрея Первозванного.

9

Дерьмо! (гэльск.)

10

Шиллинг (сленг.).

11

Мать всех богов в шотландской мифологии.

12

Джон Эверетт Милле (1829–1896), английский художник.

13

В 1930-х годах британское издательство «Mills and Boon» начало выпуск любовных романов в твёрдом переплёте. Книги продавались посредством еженедельных библиотек и были известны как «книги в коричневом» из-за коричневого переплёта.

14

Персонаж средневековой немецкой легенды, согласно которой музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплачивать вознаграждение за избавление города от крыс, с помощью колдовства увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно.

15

В игре в шашки штраф за не взятую вовремя шашку противника.

16

Традиционное застолье в Шотландии, обычно устраиваемое на ужин.

17

Традиционный шотландский десерт из взбитых сливок, виски, мёда, малины и обжаренных овсяных хлопьев.

18

Катер с носовой кабиной.

19

Вход (франц.).

20

Друг (испан.).

21

В греческой мифологии один из сыновей Ареса и Афродиты, олицетворение ужаса.

22

Морская птица отряда пеликанообразных.

23

Крутой, утёсистый, скалистый.

24

Французский писатель, признанный мастер детектива (1868–1927).

25

Американский социолог, криминолог (1883–1950).

26

Британский лётчик (1899–1988).

27

Серия самолётов для частных владельцев производства компании Waco Aircraft.

28

Американский лётчик (1902–1974).

29

Американский лётчик (1896–1993).

30

Самый северный город Шотландии.

31

Божество в древнегреческой мифологии, мать рек и всех потоков.

32

Американская киноактриса (1918–1987).

33

Шотландский романист, автор цикла сказочных произведений о Питере Пэне (1860–1937).

34

Город в западной Шотландии.

35

Уильям Шекспир, Сонет 137.

36

Заткнись (гэльск.).

37

Деревня на юго-западе Норвегии, в которой фашисты сожгли все 300 домов, ставшая норвежской Лидице.

38

Цара Леандер (1907–1981), шведская певица и киноактриса, в 1936–1943 гг. была кинозвездой, роковой женщиной фашистской Германии. В 1943 году разорвала все немецкие контракты и вернулась в Швецию, за что Геббельс назвал её предательницей.

39

Обхват тросом какого-либо предмета (бревна, столба, другого троса, кольца, рыма, скобы, гака и пр.), сделанный таким образом, что оба конца троса не перекрещиваются.

40

Так британцы называют классический твидовый рисунок «в ёлочку».

41

Должностное лицо, представитель портовой администрации на судне в период его нахождения в порту…

42

Сообщество (испан.).

43

Деревня в юго-западной части шотландского высокогорья.

44

Вид жевательного табака.

45

Ну тебя к чёрту (гэльск.).

46

На рекламных плакатах компании по продаже вин, основанной шотландцем Джорджем Сандеманом в 1790 г., изображён мужчина в плаще и широкополой шляпе.

47

Длинноволокнистая шерсть от овец, полученных путём скрещивания мериносовой породы с английской.

48

Традиционный шотландский орнамент, уникальный для каждого рода.

49

Область на юго-востоке Шотландии.

50

Старинный астрономический прибор для измерения высоты небесных светил над горизонтом.

51

Иди к чёрту (гэльск.).

52

Шотландские булочки, посыпанные мукой, которые едят тёплыми. Остывая, они быстро черствеют.

53

Нет (нем.).

54

Могу я выйти в туалет, пожалуйста? (нем.).

55

Подставка под пивную кружку.

56

Лопата (нем.), марка баварского пива.

57

Восемнадцатилетний герой романа «Тайна жёлтой комнаты», распутавший дело об убийстве.

58

Прозвище шотландского футболиста Алана Мортона (1893–1971), игравшего за шотландский футбольный клуб Rangers Football Club.

59

Бордель (гэльск.).

60

Любовниц.

61

Проститутка (гэльск.).

62

Рафаэль Саббатини (1875–1950), английский и итальянский автор приключенческих исторических романов.

63

Группа крепких горьких алкогольных напитков, настоянных на лекарственных травах.

64

Сумасшедший (гэльск.).

Content

Тони Бранто
Гарпун дьявола

Глава 1 В предрассветный час

Глава 2 Сент-Фоуи

Глава 3 Салон «Белая роза»

Глава 4 Маяк

Глава 5 Убийство

Глава 6 Загадка

Глава 7 Стэнли

Глава 8 Гарпун

Глава 9 Дом Расселов

Глава 10 Рассуждения

Глава 11 Дом Летисии Вудс

Глава 12 Похороны

Глава 13 Тайна мокрой обуви

Глава 14 Лодка

Глава 15 Список Адама и Макса

Глава 16 Список Ровены

Глава 17 Комната с северным сиянием

Глава 18 Наваждение

Глава 19 Игра в «пьяницу»

Глава 20 Семейный альбом

Глава 21 Дом Макэвоев

Глава 22 Рассказ почтальона

Глава 23 Тайна ящика

Глава 24 Безмолвие

Глава 25 Свет

Глава 26 Мрак

Сожаление

Примечания