Мария Папаянни

Крылатые сандалии

Μαρία Παπαγιάννη

Παπούτσια µε φτερά

Patakis

Перевела Мария Казакова

Copyright © S. Patakis S.A. (Patakis Publishers) & Maria Papayanni Athens 2016

© М. Казакова, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024

Если рыбы порхают, спи крепче

Перо странствовало в ночи. Один моряк заметил его на макушке грот-мачты. «Сегодня погаснет еще одна звезда», – подумал он и по привычке загадал желание. Перо взметнулось, полетело дальше. На миг зависло перед другим моряком, что выжил в кораблекрушении. Тот увидел его и улыбнулся. «Похоже, я задремал, и мне приснилась птица – хороший знак!» – решил он и снова взялся за весло. Ветер подхватил перо, покружил его низко, у самой воды, а затем унес ввысь над городом, притихшим в ночи.

В темном небе среди звезд странствовал и сам царь птиц. Потеря одного пера его не заботила. Пролетала и ночь, утих ветер – перо скользнуло меж домов и опустилось в придорожную пыль. В час, когда тела людей спят, а светлые души видят сны, – в тот час на улице послышались неспешные шаги. Мужчина в черном лет пятидесяти шел, сутулясь. Его одежда пахла морем. Он наловил немало рыбы и всю уже продал. Вот бы до рассвета оставалось еще часа два, думал он. Дворовые кошки узнали его шаг и сонно собрались вокруг. Мужчина наклонился погладить их и вытащил из сумки пару-тройку рыбешек для угощения. Кошки кинулись выбирать лучшую – тут-то Арес и углядел перо. Оно было приподнялось, но утомилось и приникло к земле. Арес проследил за ним взглядом, взял в руки и посмотрел на небо, будто пытался отыскать того, кому оно принадлежало. Потом улыбнулся и положил перо в карман. Достал ключи и отпер входную дверь – улица Судеб, дом три.

Улица Судеб круто уходит вниз. Прохожие спускаются по ней осторожно, чтобы не скатиться кубарем. Велосипедисты тоже робеют, давят на тормоза. Дом номер три стоит на пересечении с улицей Муз. С балкона верхнего этажа виден весь город, а потом отпустишь взгляд – и он устремляется к морю. Семь ступенек ведут в подвал – там, в одной из двух комнат, есть окно на уровне земли. Когда Арес снял комнаты, он побелил все стены, поставил у окна разноцветные горшочки с цветами и смастерил клетку для любимого соловья, Карлито. Он приехал на следующий день с принцессой Розой на грузовой машине.

В этом году Роза задула десять свечей на торте, который испек для нее отец. С детства Арес называл Розу «принцессой», и бывала она то принцессой Хохотушкой, то принцессой Егозой – смотря как себя вела, – а то и принцессой Забиякой, если сердилась или дулась. У Розы тоже есть для отца разные имена: Рыбоборец, Стихоплет, Добросердец или Сказочник. Арес над этими прозвищами лишь посмеивается. Когда Роза была малышкой, он подкидывал ее высоко-высоко, прямо к потолку, но в новом доме старается так не делать, потому что потолок низкий, да и Роза уже неплохо так подросла.

Знай Роза других отцов, она бы сказала, что Арес – лучший отец в мире, но таких знакомых у нее не водится. Поэтому она просто говорит, что Арес – лучший отец, какой только может быть. Каждый вечер, когда Роза засыпала, Арес всегда целовал ее в лоб со словами: «Если рыбы порхают, спи крепче. Знай, что это летучие рыбы или крылья твоих размышлений»[1].

Потом он прощался с Карлито. Наказывал ему серьезно: «Присматривай за принцессой», – и уходил на работу. Раньше Арес был моряком, но, когда родилась Роза, отказался от дальних плаваний. Теперь о них напоминала только татуировка – якорь на плече.

И все же он крепко любил море и не мог разлучиться с ним насовсем. Так Арес стал рыбаком и каждую ночь уходил в недальнее плавание к своим сетям, никогда не выпуская берег из виду. Больше всего рыбы он продавал на рассвете, как только ступал на твердую землю. Со временем появились у него постоянные, преданные покупатели, ведь каждому Арес что-нибудь дарил: кому улыбку, кому ободрительное словцо или теплое приветствие, а кому и стихи.

Искрятся рыбы,

Тянутся рыбы

Косицами-косяками

С самого Черного моря.

Тянутся только ко мне

Лукавым взором,

Всем серебром

Тянутся в мои ладони.

Влюбленные рыбы,

Одурманенные рыбы

В моих ладонях

Находят покой[2].

Вот всем и хочется одурманенных рыб, что сами прыгают в его корзину. И все довольны: рыбы, покупатели и сам Арес, который быстро распродает свой товар, не заходя на рыбный рынок, и возвращается домой до пробуждения Розы.

Еще до переезда Роза наслушалась о новом доме. Отец описывал его как маленький дворец.

– Наконец-то мы нашли дом в Кошачьем царстве, доченька. Там есть оконце – прямо из него ты и будешь на них смотреть. А кошек там десятки! Мы их всех удочерим. Приручим и будем иногда звать на чай.

Роза так любила кошек, что позабыла все свои вопросы о доме. Есть ли там балкон или двор? Будет ли у нее своя комната? Есть ли у соседей дети? Да и потом, что бы Арес ни говорил, она и так все узнает, когда увидит собственными глазами. Отцу же казалось, что все чудесно.

– Не хотите ли вы сказать, господин Сказочник, будто кошки пьют чай? – вот что она спросила.

– Дак конечно пьют! Только никто их пока не приглашал. И я не сказал тебе самое главное. Рядом с нашим домом, за обочиной дороги, есть лесок на холме. Там мы сможем выпустить Карлито на волю.

– А что, уже пора, пап?

– Только Карлито знает, когда придет время. Он сам нас выбрал – сам и решит, когда улетать.

Карлито пожаловал к ним однажды утром прямо на балкон старого дома. Едва Роза отворила дверь, Карлито влетел в комнату – да так и не вылетел. Они держали дверь открытой, но он не собирался их покидать. За несколько дней до переезда Арес смастерил для него красивую клетку. В тот вечер они договорились, что Карлито может оставаться с ними, сколько ему будет угодно.

– Соловьи не живут в клетках.

– Да, но Карлито – не обычный соловей. Ты же сам так говоришь, пап. Он нас выбрал.

– Конечно необычный, но, как бы Карлито нас ни любил, в клетке он зачахнет. Он мог прилететь к нам, потому что выбился из сил, пока плутал среди многоэтажек. А может, он просто потерялся.

– Да, но ему тут нравится. Он все время поет.

– Может, ему нравится у нас лишь потому, что он забыл, каково это – жить на воле.

– Может, и так, – ответила Роза, но в глубине души она надеялась, что Карлито никогда не захочет улететь.

Больше она ничего не сказала: до того не терпелось ей увидеть их новое жилище в Кошачьем царстве. Прежде чем они зашли в квартиру, Арес попросил водителя грузовика, своего друга и покупателя, объехать дом сзади, чтобы посмотреть на холм.

– Ты был прав, папа, это похоже на лес, – сказала Роза, глядя на высокие деревья на холме.

– Дак конечно я был прав. Разве ж я тебя когда обманывал?

– Карлито тут наверняка понравится, – сказала она и вздохнула, но успокоилась, увидев, что соловей притих в клетке.

– А теперь едем! Только осторожней на спуске! Мы прибыли в кошачий дворец.

– А какой нам нужен этаж, пап?

– Самый-самый нижний. Кошки не поднимаются на лифте, а я обещал тебе, что мы будем рядом с ними.

– Молодец, папа! Это ты здорово придумал.

– Ну тогда вперед, принцесса, – и Арес подхватил ее на руки. Лишь на мгновение Роза вспомнила, что в их старом доме на самом-самом нижнем этаже жил Хасим со своей семьей. Они приехали из Пакистана: у его родителей не было работы, а у самого Хасима – игрушек. Зато у него была чудесная золотая рыбка в аквариуме. Когда Роза уезжала, Хасим плакал. Она подарила мальчику свой паровозик, который ему так нравился. Но Хасим сказал, что ему плевать на игрушки: он плакал, потому что Роза была его единственной подружкой. И она пообещала, что пригласит его на чай в Кошачье царство.

Может, время еще не пришло

Арес отпер дверь. Соловей услышал его: очнулся от дремы, вылетел из открытой клетки и сел на подушку Розы. Арес подошел к дочери:

– Хоть весь свет во сне обойди, принцесса, но под утро домой вернись, – шепнул он и свистом подозвал Карлито. Соловей вспорхнул и устроился на его плече.

– Доброе утро, Карлито. Не знакомо ли тебе это перо? Что скажешь? Кто из твоих собратьев пролетал нынче по нашему небу?

Арес достал из кармана горстку крошек и высыпал на столешницу. Карлито поспешно перепорхнул к еде. Арес сварил кофе и подсел к столу. Перо положил рядом.

– Вот и я тебе говорю: перо это – самого́ Царя Птиц. Кто знает, куда он держит путь? Может, он оставил его как знак: мол, и тебе пора в дорогу. Может, здесь ты уже выполнил свое предназначение.

Роза заворочалась во сне. Арес обернулся и посмотрел на дочку. Густые черные пряди упали ей на лицо. Невольно Арес вспомнил Марину. С ранних лет Роза напоминала свою маму. Черные волосы, глаза как угольки и белоснежная, почти прозрачная кожа. Когда Марины не стало, Арес, как и обещал, забросил дальние плавания и полностью посвятил себя дочери.

Роза тогда была еще совсем малышкой и ползала по дому с невероятной скоростью. Потом-то Арес понял: так она наверстывала то, чего ей не хватало из-за проблем со здоровьем. Врачи сказали, что случай Розы – редкий и трудный: возможно, она и будет ходить сама, но нужно сделать несколько сложных операций. И все же вдвоем они смогли с этим справиться. Роза стояла ровно и крепко. И ходить выучилась – каждый шаг казался маленьким чудом. Порой Арес гадал: осознаёт ли дочка, что, пока она взбирается на свою маленькую Голгофу, другие дети уже носятся со всех ног?

А потом настало время пойти в школу. Роза участвовала во всем, в чем только можно, решительно переставляя ноги, и старалась не отставать от других ребят. Вот только в последнее время ей опять стало хуже. Врачи сказали, на решение есть всего несколько месяцев. Без операции не обойтись.

Арес непрестанно думал об этом. Вдруг операция пройдет неудачно? А еще нужно подкопить денег, чтобы не пришлось работать, пока он выхаживает Розу. Ей нужно будет время прийти в себя, и наверняка дочке захочется, чтобы папа был рядом. Сам-то он выдюжит, тут нечего и сомневаться, но надо же и Розу подготовить. Он пытался придумать, как лучше об этом заговорить, но ком в горле мешал, не давал выдавить ни слова. Карлито подпрыгнул и опустился на его руку.

* * *

– И верно, что-то я отвлекся. Так, разговор был о пере. Но есть и еще кое-что. Скоро мы с Розой уедем – вот только наберусь духу сказать ей об этом. Как ты останешься тут один? Не дело это. Возможно, нас довольно долго не будет дома. А на улице как раз весна. Твое время.

Арес повернулся и посмотрел на Карлито. Соловей качнул головкой, встряхнулся и замер.

– Ладно. Может, ты и прав. Может, время еще не пришло. Может, и перо просто так упало.

Арес поднялся и положил перо на Розин письменный стол.

– Доброе утро, папа.

– Доброе утро, принцесса.

– Ты что-то говорил про перо?

– Да, дочка, нашел его у нас под окном.

– Неужели наши кошки могли съесть птичку? И кто им попался: удод или канарейка?

– Нет конечно. Я каждый день кормлю их рыбой вволю. И потом, откуда бы здесь взяться свободной птичке?

– А как тогда это перо здесь оказалось?

– Может, над нами странствовал Царь Птиц, он и обронил. Я как раз рассказывал Карлито.

– Опять шутка-небыль-чепуха?

– Вовсе нет, всамделишная история, дела давно минувших дней.

– Давай, пап, садись на кровать и расскажи мне. Как звали этого царя?

– Симург.

– И что сделал этот Симург?

– Оставил одно перо прямо посреди Китая. Множество птиц, когда увидели это перо, решили во что бы то ни стало разыскать царя. Они знали, что его имя означает «тридцать птиц». А еще знали, что его дворец находится в горах Каф[3], которые кольцом обнимают Землю. Так началось великое приключение. Им предстояло пересечь семь земель и семь морей. Большинство из них потерялись по пути. Лишь немногим удастся добраться до цели.

– Я уверена, что тридцать из них долетят.

– Верно, моя мудрая пташка. Откуда ты знаешь?

– Легче легкого, пап! Ты же сам сказал, что имя царя означает «тридцать птиц».

– Умница, Роза!

– Получается, ты нашел это самое перо?

– Хочешь знать, принадлежит ли оно Симургу?

– Ну а зачем ты мне все это рассказал? Неужто и ты уезжаешь? И тебя ждут семь морей?

– И семь земель!

– Ну папа!

– Глупышка, это всего лишь шутка.

– Я не хочу уезжать из Кошачьего царства.

– Мы и не уедем.

– А еще ты обещал, что сегодня весь день пробудешь со мной.

– Я всегда держу слово.

– Пойдем на холм?

– Пойдем. Только давай-ка сначала поедим.

Роза встала, и Арес занялся завтраком.

– У меня сегодня отличное настроение. Я приготовлю тебе самый вкусный на свете рыбный суп. Давай я почищу овощи, а ты возьмись за рыбу. Договорились?

– Так не пойдет, господин Многознайка. Чур, ты чистишь рыбу, а я овощи.

– По рукам. Да, Роза, совсем забыл: я же принес тебе цветные мелки, как ты просила.

– Здорово, пап! Ты потрясающий!

– Мне ли не знать.

– И ты правда позволишь мне разрисовать стену?

– Да, но только ту, что над твоей кроватью.

– Идет! Пусть это будет моя стена. А потом, когда я разукрашу ее всю-всю и тебе понравится, ты попросишь меня расписать и твою стену, а я, может, и соглашусь.

– И что же ты нарисуешь?

– Пока не знаю. Посмотрю. Кабачки, пап.

– Ты нарисуешь кабачки?

– Да нет же. Дай мне кабачки, господин Многознайка. Почищу их для твоего супер-пупер-рыбного супа. А то мы так никогда не пойдем гулять.

Пока суп варился, Арес пошел в ванную – смыть с себя рыбный запах, а Роза уселась у окошка. Заметила перо на письменном столе, взяла его и положила между страниц дневника, который на днях принес отец. Пока что там не было ни строчки. За окном замелькали детские ноги, целая компания.

«Наверное, тоже на холм собрались», – подумала Роза, а вслух сказала:

– Папа, давай побыстрее, пойдем уже на холм.

Вот бы ей удалось с кем-нибудь познакомиться. В новом районе она никогошеньки не знала. Будь у нее друг, она бы позвала его в гости поиграть. Ей бы очень, очень хотелось иметь друга, с которым можно поделиться всем, о чем она думает! Нет, совсем обо всем лучше не рассказывать. Самые странные мысли стоит держать при себе. В старой школе Розу дразнили из-за отцовских историй: верит, мол, во всякие выдумки. После лета она пойдет в другую школу, уже здесь. Интересно, какие там дети? Должна же она найти новых друзей. Хотя с Хасимом никто не сравнится. Он-то верил всему, что она говорила, – и даже больше. Если бы он узнал историю Симурга, то совершенно точно предложил бы пересечь семь земель и семь морей и добраться до горы, обнимающей Землю. Только теперь Хасим живет очень далеко, а в последнее время нога Розы весит семь тысяч килограммов.

Я Никто! А ты – кто?

Хочешь, расскажу тебе небылицу?

Папа говорит, мир изменится, когда поэт начнет рыбачить, а рыбак – писать стихи. Будто мир может сразу взять и измениться – в смысле, из-за таких малюсеньких мелочей. А вот мне кажется, что это легче легкого. Мой папа и рыбу ловит, и рассказывает чудесные сказки, а по вечерам он тайком, пока я сплю, пишет стихи и прячет их под матрасом. Вообще-то с настоящими поэтами я не знакома. Даже по телевизору их никогда не видела. И все-таки мне кажется, что поэту не слишком-то сложно научиться рыбачить. Значит, это не считается. Так или иначе, папа все время пишет стихи по ночам – возможно, он верит, что это поможет изменить мир.

Меня зовут Роза, я живу в Кошачьем царстве. Если мир изменится, не знаю, каким я бы хотела его видеть. Папа говорит, у всего есть две стороны: светлая и темная. Темная сторона: мы живем на самом-самом нижнем этаже. Светлая сторона: наш дом стоит в Кошачьем царстве, а у оконца, откуда видна улица, висит клетка Карлито. Наверное, он единственный соловей на свете, который любит кошек, а кошки любят его в ответ – или, может, просто к нему привыкли. В первый день в новой квартире, как только папа повесил клетку у окна, тут собрались все соседские кошки. Ох и грозно же они мяукали, но Карлито молодец, пел не переставая. Потихоньку кошки к нему привыкли – или, может, он их зачаровал. Сейчас-то они его точно любят, я уверена. Подходят и ластятся, потираясь о решетку. Карлито заливается, а кошки урчат. Они явно заключили тайное соглашение. К тому же кошки обожают моего папу, ведь каждое утро на рассвете он кормит их свежей рыбой.

Моего папу зовут Арес, и, как вы понимаете, он рыбак снаружи и поэт внутри. Кроме меня, Карлито, поэзии и своей лодки, папа любит кошек. На заре, когда он возвращается с моря, все собираются вокруг него: Рембо, Элюар, Сапфо, Гомер, Праксилла, Вулф и Плат[4]. Пока папа не откроет пакет с рыбой, кошки хором мяучат и пытаются на него вскарабкаться. Согласитесь, имена у них совсем не кошачьи, но такие уж выбрал мой папа, и не думайте, что это было легко. Каждый раз, когда новая кошка появляется в нашем районе, он начинает ломать голову:

– Что скажешь, Роза, как мы будем ее звать?

Я злюсь, ведь что бы я ни предложила, папа все равно назовет по-своему. Имена он выуживает из своего Кирпича – толстой золотистой книжки «Антология поэзии».

Однажды я прямо-таки взорвалась:

– Давай назовем ее Никто!

А папа засиял от восторга и сказал, что ему пришла в голову замечательная идея: он вспомнил стихотворение из Кирпича про лягушку, которая сидит на болоте и напевает свое имя[5].

Такой вот ответ. Все шиворот-навыворот, задом наперед. Я притянула папу к себе: не пахнет ли горючей водой? На рыбном рынке его частенько угощают ракией, которая вообще-то не вода, а скорее спирт. Но папа ничем не пах. Он поцеловал меня в лоб, а затем поднял кошку на руки и окрестил ее Эмили Дикинсон. От радости, что обошлось без ракии, я полюбила бы новую кошечку, даже назови мы ее Абракадаброй. Ни мне, ни Карлито, ни кошкам не нравится эта дьявольская вода. Когда папа ее пьет, он про всех нас забывает.

Наша квартира – на улице Судеб. На семь ступенек ниже тротуара. Однако дорога идет под уклон, так что в моей комнате есть целое окно, которое я делю с Карлито в его клеточке. Оттуда мне даже видны красные туфли-лодочки, которые выглядывают из-под юбки госпожи Сумасбродки. Когда я впервые ее увидела, папа уже дрейфовал в горючей воде. Провонял ею насквозь и ни за что не хотел просыпаться. Сначала показались красные туфли, потом цветы на пестрой юбке. Сумасбродка почти распласталась на тротуаре, чтобы получше рассмотреть Карлито, и ее глаза яростно сверкнули. Я испугалась и спряталась за занавеску.

– Ох ты ж, а ведь тут пташка. Откуда она здесь? Ну-ка, глянем поближе. Дружище, да ты соловей! Кто же тебя запер здесь, малышок? Что за люди!

Она ударила рукой по клетке Карлито; он прекратил петь и вжался в дальний угол. Праксилла терлась о ее ноги – вот кокетка.

«Предательница, – подумала я. – Когда папа проснется, скажу ему, что сегодня тебе вкусности не положены».

Вот только в тот вечер мы все легли спать на пустой желудок. Утром меня разбудила папина песня, возвещавшая, что принцесса Утопии – то есть я – будет есть оладушки с медом. Я умирала с голоду, так что позабыла, что злюсь, и сначала ничего ему не сказала. Однако на седьмом оладушке я заставила его поклясться на Кирпиче, то есть на золотистом томе «Антологии поэзии», что он больше никогда в жизни не будет пить. Ну а потом рассказала про женщину с красными туфлями и цветастой юбкой, которая так разъярилась, узнав, что мы держим Карлито в клетке. Папа сказал, чтобы я не боялась, а на следующий день принес мне красивый дневник.

– Принцесса, пиши в нем все, что тебе хочется. И то, чего боишься, тоже записывай. Так твои страхи начнут отступать. Слова тебя защитят.

– И я могу писать что угодно?

– Что угодно. Это ж твой личный дневник.

Последние страницы я решила приберечь для ШНЧ. Это значит «Шутки-Небыль-Чепуха». В самом начале, на самом лучшем месте я записала то, что сказал папа: «Слова тебя защитят». Правда, у папы столько занимательных историй, что страницы для ШНЧ могут закончиться очень быстро, а вот начало дневника, боюсь, останется пустым. Я же мало чего делаю. Когда я рассказала об этом папе, он засмеялся, поцеловал меня и предложил записывать не только то, что я делала, но и то, о чем думаю или мечтаю. Я не хотела доставать его ворчаниями, ведь тогда он назвал бы меня принцессой Забиякой. Просто поблагодарила его, улыбнулась пошире и ушла по своим делам. С тех пор как моя нога стала тяжеленной и еле поднимается, я забыла про все мечты. Понятно, что об этом я папе уже не сказала.

А на Праксиллу я все-таки обиделась. Не буду больше с ней разговаривать.

Ты меняешься каждый миг

Роза смотрела на свои ноги. Поднимать голову не хотелось. Они с папой забрались на холм, но устали и присели поболтать на уступе.

– Розита, я хочу пойти на небольшую разведку. Ты со мной?

– Нет, пап, иди сам. Я тебя здесь подожду.

Через некоторое время показалась компания детей, а с ними собака. Когда они подошли уже совсем близко, Роза застеснялась, подтянула к себе ноги и спрятала голову в коленях. Теперь она не видела ничего, кроме своих ботинок. Зато слышала: ребята бросали собаке сосновые шишки. Они кричали и хохотали, а пес бегал туда-сюда.

Розе так хотелось познакомиться с местными детьми, и вот они рядом – а она не смеет и глянуть на них. Сейчас посмотрят на нее и будут смеяться: сидит, язык проглотив, неподвижная будто продолжение холма. Роза пыталась понять, о чем они говорят – боялась, что о ней – но судя по тому, что ей удалось уловить, обсуждали футбол и матчи. Девчачьих голосов слышно не было. Наверное, в компании одни мальчики. Роза вся свернулась, скукожилась над своими ботинками. Только бы ее не заметили, только бы не заметили. Она не знала, чего ей хочется больше: чтобы папа вернулся прямо сейчас и спас ее от этой неловкости – или чтобы он, наоборот, задержался и не увидел, как она изображает из себя памятник и не осмеливается заговорить. Лучше уж второй вариант. Через какое-то время все убегут, придет папа, а она ничего ему не скажет.

Здравствуйте, красные башмачки. Вам нравится топтать землю? Посчитаю-ка я ваши дырочки.

На соседний камень карабкалась букашка. Роза уже собралась прогнать ее, как вдруг между двух красных башмачков протиснулась морда. Она обнюхивала землю, словно пытаясь понять, что там такого интересного. Не зря же девочка, пригнувшись, сидит на этом месте. Мордаха заметила насекомое, засопела – а букашка оторвалась от камня и улетела. Растерянная мордочка уставилась на Розу. Та с улыбкой потянулась погладить ее, а собака в ответ притерлась теснее.

– Это Арья. Кажется, ты ей понравилась. А меня зовут Афина.

– Привет. Меня зовут Роза.

– Как же скучно с этими мальчишками! Только о футболе и болтают.

Роза снова улыбнулась и подняла голову: вот, значит, какая она – Афина. По виду чуточку постарше. Роза подвинулась на уступе, и Афина села рядом. Она оказалась той еще болтушкой. Всего за несколько минут выяснилось, что она родом из красивой горной деревеньки, что касается небес. Как раз там прошлым летом Афина нашла Арью, забрала ее с собой и привезла в город Афины. Скоро они снова поедут в деревню, потому что папа с мамой взяли отпуск. Сейчас она приглядывает за младшим братом, и ей приходится повсюду таскаться за его компанией. Подружки самой Афины уже разъехались на каникулы, так что их район опустел. Днем они с братом и его компанией приходят сюда, на холм. Мальчишки гоняют мяч и лазают по деревьям, а она бросает Арье шишки.

– А тебе скучно с мальчишками?

– Не знаю. Мне кажется, мальчики бывают разные.

– Покажи мне хоть одного мальчика, который умеет разговаривать серьезно, а не бегать за мячиком целыми днями.

– Я знаю одного мальчика, который любит золотую рыбку и обожает поезда. Мы с ним часто разговаривали о том, чего другие дети не понимали.

– Например?

Роза задумалась, стоит ли делиться папиными историями. Вдруг и Афина их не поймет? Она старалась подбирать слова как можно тщательнее:

– Ну, мы обсуждали истории, которые прочитали или услышали. А еще планировали, как объедем на поезде весь свет.

– Я тоже мечтаю о путешествиях. Я бы хотела исследовать самые глухие места на планете. И пережить самые опасные приключения в мире.

– Мой друг мечтает полетать на воздушном шаре.

– Это здорово. Обязательно познакомь меня с ним!

– Это не так-то просто. Он живет очень далеко отсюда. Но я позвала его на чай, и он точно когда-нибудь придет. Так что я и тебя приглашу заодно.

– Ты такая забавная, Роза. Не думай, я не в плохом смысле. Просто ты разговариваешь не так, как другие знакомые мне девочки. И дружишь ты с мальчиком, который совершенно не похож на всех знакомых мне мальчишек. И на чай меня никогда не звали!

– А я тебя зову.

– К тебе домой можно с собаками?

– Мы с папой обожаем животных. Думаю, Карлито тоже будет не против Арьи.

– А кто это – Карлито?

– Наш соловей.

– У тебя есть соловей? В клетке?

– Да, но иногда он оттуда вылетает.

– А вы не боитесь, что кошки его съедят?

– Ой, нет, кошки любят Карлито.

– Только не говори, что у вас и кошки есть!

– Они не то чтобы наши собственные. Их очень много. Живут на улице, у нас под окнами. Но папа говорит, что мы их вроде как удочерили. Мы их кормим и крестим.

– Крестите? Кошек?

– В смысле, даем имена. В купель мы их не погружаем.

– И как же их зовут, твоих кошек?

– Рембо, Элюар, Сапфо, Гомер, Вулф, Плат.

По Афине было видно, что еще чуть-чуть – и она скажет, что сроду не слыхала таких чудны́х имен. Чем больше пальцев загибала Роза, перечисляя кошек, тем шире ее новая знакомая раскрывала рот. Пожалуй, о Праксилле говорить не стоит: Роза уже и так назвала многих. Упомянуть новую кошку с абракадабровым именем она тоже не решилась.

– Что это за имена такие?

«И это я еще про Эмили Дикинсон не рассказала», – подумала Роза.

– Ну, то есть я хочу сказать, очень уж непривычные имена.

– Мне они тоже поначалу не нравились. Кроме разве что Плат. А Вулф[6], по-моему, больше подходит собаке. Правда, теперь я к ним привыкла. Это мой папа выбирал имена.

– Нет, они очень красивые, просто я раньше таких не слышала. Но, например, имени «Гарфилд» я тоже раньше не слышала, а сейчас оно кажется нормальным.

– Да, ты права. Имя Гарфилд скорее подойдет какому-нибудь волшебнику.

– Волшебнику? – Афина так и покатилась со смеху. – Ох, Роза, какая же ты смешная. У меня никогда не было такой подружки, как ты.

«Это хорошо или плохо? – задумалась Роза. – Если она останется, то хорошо, а если нет – то плохо».

– Афина, мы уходим. Есть хочется! Пойдем на площадь.

Такого поворота событий Роза не учла. «Если Афина сейчас уйдет, это не будет ни хорошо, ни плохо, – поспешно сказала она сама себе. – Это же не ее решение».

– Вы идите вперед, а я догоню. Ты с нами, Роза? Мальчишки точно будут пинать мяч, а мы можем посидеть на скамейке с Арьей и поболтать.

– Я не могу. Мне надо дождаться папу.

– А где он сейчас?

– Он пошел на…

Роза постеснялась сказать «на разведку». Афина точно решила бы, что это звучит странно и необычно.

– Он пошел на маленькую прогулку и скоро вернется.

Афина убежала, а Роза вновь задумалась над ее словами: что у нее никогда не было такой подруги. Но не успела она додумать, как Афина появилась снова и закричала:

– Как, ты говоришь, его зовут?

– Карлито.

– Да не птицу. Мальчика, который любит золотую рыбку!

– Его зовут Хасим.

– И это тоже необычно! – воскликнула, смеясь, Афина. – Вот позовете вы меня на ча-а-а-а-ай… – и она мигом испарилась, а собака умчалась за ней.

Если бы Афина дождалась ответа, Роза бы возразила, что в имени Хасим нет ничего необычного. Мама Хасима рассказывала, что у них на родине оно означает «победитель зла». И еще что-то вроде «предводителя» – Роза уже подзабыла. Возможно, для Греции оно и непривычное, но для места, откуда Хасим родом, – вполне обыкновенное.

– Ни за что не угадаешь, что у меня в карманах! – приближаясь, крикнул ей папа.

– И что там у тебя?

Арес вывернул карманы и вынул из них только помятые цветки альпийской фиалки.

– Они, конечно, подзавяли, но, если поставить в воду – оживут.

– Хватит шутить, пап. Я думаю.

– И о чем же ты думаешь, Принцесса Недосмеха?

– Я думаю, отличаемся ли мы.

– Ты от меня? Или мы вместе от всех остальных?

– Пап, ну не начинай. Ты же понял, о чем я. Мы, наша семья, отличаемся ли – ты понимаешь, в каком смысле.

– Конечно же мы отличаемся! В мире не найти даже двух людей, которые бы воспринимали жизнь совершенно одинаково.

– Ты опять за свои небылицы, пап?

– А почему ты вдруг об этом спрашиваешь?

– У меня появилась подружка.

– И она отличается?

– Скорее нет, она обычная. А вот все мое ей, наоборот, кажется необычным.

– Так это хорошо! Ведь необычное зачастую и оказывается самым интересным.

– Ее зовут Афина. У нее есть брат, он играет с мальчиками в футбол. И еще у нее есть чудесная собаченька, ее зовут Арья.

– По мне, так все это звучит просто замечательно.

– Да, я как-нибудь позову ее в гости и познакомлю с Карлито и Хасимом.

– Но теперь-то мы живем не в одном районе с Хасимом.

– Он обещал, что приедет меня навестить.

– Уверен, он сдержит слово.

– Пап, хочешь, мы назовем следующего кота Гарфилд?

– Почему нет? Если это имя ему подойдет.

Вечером, когда Роза уже соскальзывала в царство снов, папа прошептал ей:

– Доброй ночи, малышка. И не переживай, нам всем вовсе не нужно быть одинаковыми. Ведь и мы сами день ото дня разные. Ты меняешься каждый миг.

Роза хотела о чем-то его спросить, но не вспомнила о чем, а потом во сне она увидела ежа, который искал свой дом, и побежала ему помогать. Завтра надо будет спросить, что папа имел в виду.

Полная луна птиц

Роза открыла коробочку с мелками. Цветов в наборе было очень много. Она выпросила у папы разрешения покрасить стену у кровати в ее любимый оттенок: не то чтобы фиолетовый, но и не совсем розовый. Выбрала белый мелок и провела линию. А потом еще одну. Получилась дорога. Роза села на кровать и посмотрела на дорогу. А что теперь? Куда она ведет? Может, в прежний дом? Туда, где она родилась; туда, где познакомилась с лучшим другом? Или начертить новый путь – из Кошачьего царства? А куда он приведет? Может, в лес? Или лучше бы к морю – туда, где папа ловит рыбу.

Она положила мелок обратно и растянулась на кровати. Дорога была видна отлично. И все-таки: куда же она ведет? Роза вспоминала, как готовилась к сражению за право делать с этой стеной все, что душа пожелает. Честно говоря, она даже не пыталась спокойно спросить у отца, согласен ли он. Сразу начала кричать, как несправедливо, что она не может распорядиться своей собственной стеной. Она начала сыпать аргументами ровно так, как задумала, но папа лишь молчал да курил трубку.

– Ты закончила? – спросил он.

– Почти, но говори, я тебя слушаю.

– Ты выросла, принцесса.

– И?

– И конечно, твоя стена – это твоя стена, и ты можешь делать с ней все, что заблагорассудится.

– И разукрасить ее?

– Все, что пожелаешь.

Роза смягчилась: не было никаких причин затевать целую битву. Она подошла к папе, зарылась в его объятия, а его трубку сбросила на пол. Папа рассмеялся и поцеловал ее.

– Давай вставай, надо собрать табак, пока не начался пожар, – только и сказал он. – Завтра, как буду возвращаться с работы, прихвачу для тебя цветные мелки.

– Все цвета.

– Все цвета. А что ты нарисуешь?

– Увидишь, – ответила Роза, как будто уже знала, что собирается изобразить.

Ну а теперь она, лежа на кровати, смотрела на две линии. Цветов в коробочке было хоть отбавляй, а вот идей в голове – ни одной.

Со своего места она видела и настоящую дорогу за окном. За стеклом мелькнул край пестрой юбки и остановилась пара красных туфель. Хотя Розу никто не заметил бы, она все равно закопалась в подушки. Ох! Госпожа Сумасбродка: она рассматривала клетку Карлито и пыталась его найти, но тот прогуливался по комнате.

– Где ты, мой соловушка? Я принесла тебе семечки. Отборные! Где же ты?

Роза осторожно покосилась на Карлито: тот явно собрался к окну.

– Не предавай меня, Карлито. Не лети туда.

Соловей глянул на угощение и перелетел на подушку к Розе.

– Молодец, малыш! Нас не купить за пару семечек.

Цветастая юбка еще больше распласталась, прильнула к тротуару. Среди цветов показалось лицо, которое отчаянно выискивало птицу. Роза задержала дыхание и загадала, чтобы то же самое сделал и Карлито. Ей совсем не нравилась эта госпожа Сумасбродка. Из кровати Розе удавалось наблюдать за ней, оставаясь невидимой. Она была не такой большой, как казалось. И не такой страхолюдиной, как Роза себе воображала. С краснющими – цветом прямо как туфли – и, должно быть, очень длинными волосами: когда госпожа Сумасбродка нагнулась, пряди легли на тротуар.

– Видишь ее красные космы? Ведьма она. Тебя хочет превратить в летучую рыбу, а меня – в аквариум.

– Здравствуйте, а Роза здесь живет?

– Кто такая Роза? – послышался голос госпожи Сумасбродки. – Милая, ни с какой Розой я не знакома. Я ищу соловья, которого заперли в клетке.

– Значит, Роза тут. Она сказала, что живет на этой улице, но я не знала номер дома.

– Понятия не имею, о чем ты, милая. Единственное, что я знаю наверняка – и от этого я в ярости: здесь, в подвале, кто-то держит взаперти соловья.

– Он не взаперти. Его зовут Карлито. Иногда он сидит в клетке, а иногда нет. И кошки его вовсе не беспокоят, потому что они его любят. Мне Роза об этом рассказала. Это ее птичка.

– Ах вот оно как. Скажи, пожалуйста, а с кем живет эта Роза?

– С папой.

– И только?

– Может, и с мамой тоже. Не знаю. Я пока не была у нее в гостях. Погуляла с собакой и пришла сюда.

– Давай тогда постучимся. Может, ее мама дома.

Цветастая юбка отдалилась от окна, а через минуту затрещал дверной звонок. Роза закрыла уши. Она поняла, что это Афина пришла ее искать. Но госпожа Сумасбродка все испортила. Роза глубже нырнула в подушки. Она боялась эту женщину. Розу оглушила волна панических, жутких мыслей. Через пару вздохов она уверилась: эта женщина хотела забрать Карлито, а их семью наказать за то, что он был в клетке, когда она его увидела. Может, она уже все устроила так, чтобы папу посадили в тюрьму, а Роза осталась одна. Хасиму бы никто не рассказал, что приключилось. А Роза, даже если бы и хотела к нему прийти, все равно не нашла бы дорогу к его дому. Слезы побежали по щекам. Роза не знала, почему плачет. Но сама мысль, что ее могут навеки разлучить с папой, была сущим кошмаром. Она протянула руку под кровать, нащупала коробочку и положила ее рядом с собой на матрас. Подняла крышку и стала искать фотографию. Нашла и погладила.

«Мама? Где же ты, мама?»

Звонок утих. Сумасбродка и Афина устали ждать и ушли. Роза с облегчением обняла подушку и провалилась в сон. Она шла по выжженной дороге. Две прямые линии. Одна параллельна другой. А поблизости – ничего. Ни деревьев, ни домов. Только Роза, идущая меж двух прямых. Куда же, куда ведет эта дорога? Роза посмотрела наверх и увидела фиолетовое небо. А затем небо почернело. Она подумала, что это туча, но нет. Что же? Будто танцующая тень. Луна? Роза пригляделась. Сложила пальцы колечком, посмотрела в них, как в бинокль, и тогда увидела птиц. Полная луна птиц летела на юг. Роза попыталась их сосчитать. Десять, двадцать, двадцать девять. Она вспомнила папину историю про тридцать птиц, что отправились искать царя Симурга. «Одной не хватает», – подумала Роза и начала пересчитывать, но вновь получилось лишь двадцать девять. Должно быть, одна потерялась в пути. Роза вновь окинула взглядом небо. И тут крылья затрепетали в ее ладони. Она разжала пальцы – Карлито освободился и упорхнул. Он отправился навстречу другим птицам.

«Карлито, куда ты? Ты еще маленький. Ты не можешь пересечь семь земель и семь морей».

Но соловей решительно взмыл в небо. Роза знала, что птицы устремились к горной гряде, что обнимает Землю, и во сне пожелала, чтобы Карлито удалось долететь.

Сейчас – просто зритель

В центре города, недалеко от улицы Судеб, есть площадь. Там собираются дети, играют среди столиков местных кофеен. Посередине фонтан – правда, уже без воды. На углу примостился ларек госпожи Ирини[7]; она дрожит каждый раз, когда на горизонте появляются мальчишки с мячом. На полках у Ирини полно журналов, газет, шоколадок и чипсов, а по краям висят мячи и всякие игрушки-безделушки. Дети считают, что это настоящий Маленький Рай – именно так они называют магазинчик между собой.

В густонаселенном районе площадь Кекропса была единственным пространством, где могли собираться все. После полудня взрослые заглядывали в здешние кофейни, а вечером встречались за бокалом вина в соседних тавернах. Роза тоже тут бывала. Когда папа не работал по субботам, они приходили сюда поесть в «Колибри».

Роза знала, кто такая колибри. Это микроскопическая пташка, которая как сумасшедшая хлопает крылышками. Совершенно непонятно, как она связана с пиццами и макаронами, но папа объяснил: может, все дело в том, что колибри едят на лету. А пицца – уличная еда. Это, конечно, была типичная папина шутка-небыль-чепуха: он может сочинить что угодно на пустом месте. У него нашлась бы история и для господина Кыша с госпожой Горемыкой, которые живут в высоком доме напротив. Роза так их называет, потому что никогда не слышала, чтобы кто-то звал их по имени. Как они разговаривают между собой, она тоже не слышала.

Ставни их окон всегда закрыты. Единственное, что доносится до Розы: «Кыш, кыш!» Трижды в день. Господин Кыш постоянно ходит в пижаме. На краю балкона за перилами виднеется чашка с водой. Ставни распахиваются трижды в день: господин Кыш выходит, хватает чашку и выплескивает воду на кошек. Они поспешно разбегаются. Потом на балконе появляется его жена, госпожа Горемыка, берет пустую чашку, наполняет ее водой и ставит обратно. Окна закрываются, кошки отряхиваются и начинают вылизываться.

Каждый раз, когда Роза видит эту парочку, она клянется, что однажды заберется к ним на балкон, стащит чашку и будет сидеть в засаде напротив, поджидая Часа Кыш-кыш. Интересно, что они будут делать без чашки?

Папа говорит, что-то там да происходит, раз кошки идут туда, хоть и боятся воды. Кошки не глупые. Там что-то загадочное. Если там что и происходит, возражает Роза отцу, так это то, что кошки – ненасытные обжоры. Им не хватает рыбы, которой их кормят в Кошачьем царстве, вот они и выискивают какой-нибудь десерт.

Однажды, когда Роза выходила из дома, она наткнулась на этих соседей. Господин Кыш прятал хмурый взгляд под полами шляпы, а его жена – бледная, с застывшей натянутой улыбкой, – казалось, не видела ничего вокруг себя.

«Почему ты всегда такая несчастная? – хотела спросить Роза. – И почему Кыш, твой муж, всегда гоняет кошек?» Хотела, но не спросила. «Однажды я наберусь храбрости и все-таки с ней поговорю».

Роза стояла у Маленького Рая и ждала Афину. Сначала прибежала Арья и давай запрыгивать на Розу. Вскоре появилась и Афина.

– Я хочу познакомить тебя с двумя моими подругами. Они тоже живут в нашем районе. Вот увидишь, они тебе понравятся. Одна из них в следующем году пойдет в тот же класс, что и ты. Давай зайдем за мороженым, пока девочки не пришли?

Холодильник в Маленьком Рае был битком набит мороженым. Роза и Афина определились с выбором и сели на лавочку. Арья радостно носилась вокруг и искала с кем бы поиграть. Она вернулась в компании маленькой чистой собачки, совсем крошечки. Белая и пухленькая, как мячик, в розовом ошейнике, она ступала осторожно, чтобы не запачкаться. Арья самозабвенно прыгала рядом. Девочки рассмеялись.

– Ну просто Леди и Бродяга!

– Я за Арью. Вторая слишком уж кокетка.

– Кокетка-сердцеедка! Такая хорошенькая, правда, Роза?

Вскоре пришли подружки Афины, а затем и ее брат с двумя мальчиками, которые пинали мяч.

– Без мяча вы уже и шагу не можете сделать? – крикнула им Афина.

– Афина, ты же знаешь, что он нам нужен для равновесия. Без мяча будто чего-то не хватает, и непонятно, куда ноги девать, – ответил ей один из мальчиков, который был повыше остальных.

– Да, но если вы его упустите и он угодит в ларек, вот увидите, что будет. Госпожа Ирини вас прикончит.

– Не переживай, Афина. Мы же несильно бьем по мячу.

Афина подтянула Розу к себе.

– Это Костис. Он немножко старше остальных. Уже в среднюю школу ходит[8] и строит из себя умного, – прошептала она. – Как он тебе?

– Кажется хорошим, – смущенно ответила Роза.

– Ну, хотя у тебя уже есть Хасим…

– Хасим – мой друг.

– А Костис когда-нибудь станет моим.

Вот как: Афина решила, будто Хасим ее парень, но у самой Розы никогда не возникало таких мыслей. Она любила Хасима. Хотела объехать с ним весь земной шар и пережить вместе еще тысячу миллиардов приключений, но даже не задумывалась, может ли он стать ее парнем. Хасим был как минимум на ладонь ниже Розы и очень, очень худенький. Однажды они устроили водяной бой и вымокли до нитки. Папа сказал им переодеться и дал Хасиму штаны и футболку Розы. Хасим утонул в ее вещах.

Роза погрузилась в эти мысли и не заметила, как случилось страшное. Мяч Костиса с одного пинка влетел в Маленький Рай, обрушив газеты и журналы, а те посбивали и жвачки, и леденцы, и шоколадки, и кукурузные палочки, и чипсы.

Какой-то высокий мужчина – крепкий, весь в черном – сгреб Костиса за шиворот и поднял его на метр над землей. Госпожа Ирини выскочила из ларька. Она махала руками и кричала. Но это она не на Костиса ругалась, а на мужчину, чтобы поставил мальчика на землю. В этот момент принеслись пять-шесть мопедов и встали на площади. Ездоки соскочили с них и начали вопить и толкаться. Розе было плохо видно. Она поднялась на носочки и силилась понять, что происходит. До нее долетали лишь обрывки фраз, но о чем речь – неясно. Высокий орал, что пришло время очистить площади от мигрантов и беженцев и что Греция принадлежит грекам, а не черномазым, пакистанцам и прочим понаехавшим[9]. Роза, дрожа от страха, посмотрела на Костиса, который приземлился чуть ли не на холодильник с мороженым. Ей не казалось, что он какой-то особенно черный. Хасим, кстати, пакистанец, но Костис совсем на него непохож. Только волосы у него темные, как и у самой Розы. Она поискала взглядом Афину: та стояла на противоположной стороне с остальными ребятами. Роза пошла было к ним, но попала в толпу – люди выбрались из-за столиков кофеен, чтобы понаблюдать за представлением. Госпожа Ирини продолжала кричать: мол, площадь принадлежит всем детям, а ей самой такие защитники не нужны. В молодости она сражалась с немцами, так что ее не запугать, и забывать уроки прошлого из-за случайного мяча она не собирается. Высокий мужчина, который затеял весь этот скандал, поднял руку. Те, кто был с ним, затихли.

– Проблема в том, уважаемая, что они думают, будто Греция им принадлежит. Сегодня, как вы говорите, они просто дети и просто бросают мяч. А завтра они вырастут, и что нам делать?

– Тоже расти. Молодой человек, уходите. Я не настолько стара. Я помню всё. И вам эту память не вытравить. Забирайте своих парней и уходите.

– В этот раз мы уйдем, но молись, чтобы это не повторилось. Мы знаем, кто ты и чем занимаешься.

– Я и не скрываю. И буду стоять на своем до конца: как жила, так и умру[10]. Уходи, говорю тебе.

Роза слушала их в тревоге. Она увидела, как высокий дал знак своим друзьям. Все они сели на мопеды и уехали, вновь крича что-то, чего Роза не поняла.

Завсегдатаи кофеен разошлись по своим местам, бурно обсуждая происшествие. Госпожа Ирини начала собирать журналы и газеты. Роза подошла и подняла коробку с чипсами, рассыпавшимися по площади. Она слышала, как госпожа Ирини приговаривает:

– Нет, ну как же все-таки изменился мир! Что же это творится-то? Господи, помилуй. Страшно подумать, какая гроза на нас надвигается.

Роза решила, что эти слова обращены к ней. Она не поняла, о чем речь, но невольно ответила:

– Мне очень жаль.

Только тогда госпожа Ирини ее заметила.

– Почему, моя девочка, тебе жаль?

– Потому что вы были совсем одна, и никто за вас не заступился.

– Так действует страх.

– А вы не боитесь?

– Умеешь хранить секреты? Как тебя зовут?

– Роза.

– Я боюсь, но умею это скрывать. Когда я была, как ты, я делала много чего такого, что сейчас не решусь повторить. Но тогда мы знали, кто наш враг. А сейчас? Сейчас меня пугают те, кто сидит, сложив на груди руки. Простых зрителей[11]. Вот их я боюсь.

Пока госпожа Ирини говорила, газеты выпали у нее из рук. И теперь руки были свободны. Она то поводила ими туда-сюда, то прижимала к груди, то поднимала и опускала – как будто кричала, но только руками: картинка без звука. Ее руки казались Розе похожими на весла: они так же ходили вверх-вниз, но без всякой причины. Роза испугалась, как бы с женщиной чего не случилось. Она чувствовала, что должна унять это мельтешение, потянулась к госпоже Ирини и коснулась ее. И тут будто что-то произошло: руки-весла стали крыльями и обняли ее. Роза притихла, затаив дыхание, в незнакомых объятиях, а госпожа Ирини наклонилась и поцеловала ее волосы. Они вдвоем были островком у Маленького Рая.

– Малышка, ты только посмотри. Совсем я старая стала, слезы текут сами собой. Но знай, Роза, что плачу я о другом, о прошлом, о своих делах. А те парни – они не стоят ни слезинки. Давай-ка я угощу тебя лимонадом.

Роза не смогла отказать. Она взяла лимонад и попыталась его выпить, хотя он совсем ей не нравился, потому что был газированный. Ей хотелось другой, голубого цвета, но попросить его она не успела. Из этой затруднительной ситуации ее спасла Афина. Роза услышала, как та свистит из-за дерева, вежливо попрощалась с госпожой Ирини и подбежала к подруге.

– Хочешь лимонад? – спросила она.

Афина, не ответив, схватила его и выпила залпом.

– Вот спасибо. Ужасно хотелось пить. Почему ты сразу за нами не пошла?

– Меня зажали в толпе, и я не могла пошевелиться. Как там Костис?

– Ни жив ни мертв.

– А кто все эти люди на мопедах?

– Не знаю. Они уже не первый раз тут ошиваются. Однажды плеснули серной кислотой в того, кто им не понравился.

– А почему он им не понравился?

– Потому что он был немного того.

– В каком смысле «немного того»?

– Не знаю, так сказали взрослые – я сама слышала.

– А что они имеют против Костиса?

– Скорее всего, против папы Костиса.

– Он тоже немного того?

– Нет, видишь ли… Он то ли филиппинец, то ли ливанец, что-то вроде того.

– Может, кубинец или голландец?

– Может, и так, не помню. В любом случае заканчивается на «-ец». Точно не грек.

– И почему это их волнует?

– Откуда же мне знать. Будешь играть в воров и полицейских?

– Не хочу. Я пойду домой.

– Да ладно тебе, останься. Без тебя всё испортится. Я расстроюсь, если ты уйдешь. Мы же только-только вышли гулять.

– А Костис?

– Он тоже придет. Мы все вместе поиграем. Мальчишки с девчонками.

* * *

Роза предпочла бы вернуться домой. Голова стала тяжелее ноги, которая тоже разболелась. И все-таки ей хотелось увидеть Костиса. Он как раз шел в их сторону и улыбался им издалека.

– Мама велела мне возвращаться поскорее. Роза, мы даже не поговорили. Тебя ведь Роза зовут?

Другие ребята обернулись и посмотрели на нее.

«Да, меня зовут Роза», – ответила она, но внутри себя, а снаружи лишь кивнула.

– Роза, госпожа Ирини что-нибудь сказала про ущерб? Она очень злится?

– Нет, она сказала, что никакого ущерба нет, но будет здорово, если в другой раз ты останешься ей помочь. И еще – что ты не впервые пинаешь мяч рядом с Маленьким Раем.

– О, ну это на нее похоже. Мне стыдно, что я сбежал, но я дико испугался. Вдруг эти типы погнались бы за мной.

– Ты маме рассказал, что случилось на площади? – спросила Афина.

– Нет, она бы начала гундеть. Вы же знаете, какие сейчас мамы.

– Да, – подтвердили все.

– Да, – сказала Роза, а сама подумала, что вовсе не знает, какие сейчас мамы, но в который раз оставила мысль при себе.

Завтра она запишет все это в дневник.

Глазами-зеркалами

Когда я была маленькой, я не знала, что у всех детей есть мама. Думала, что и одного родителя достаточно. По правде, мой папа стоит многих. Потом оказалось, что не у всех так. А еще я поняла, что если спрашивать об этом папу, он сильно расстраивается, так что держала язык за зубами.

Однажды папа показал мне альбом с фотографиями.

– Это твоя мама, – сказал он. – Самая красивая мама на свете. Мой самый любимый человек до того, как ты появилась на свет.

Он вытащил мамину фотографию и протянул мне.

– Можешь оставить себе, если хочешь.

Я положила фотографию в железную коробочку вместе с крыльями бабочки и с говорящей ракушкой, которую принес мне папа. Ракушка попалась в его сеть.

Дни идут, и порой я целыми месяцами не вспоминаю, что ее нет рядом. Наверное, когда-нибудь я совсем привыкну. Взрослые ходят на работу, гуляют, путешествуют, исследуют мир, рыбачат, а может, сожалеют о чем-то и тоскуют, но они не плачут по маме. Мне кажется, взрослые могут вместить в свою жизнь все. И хорошее, и плохое.

День вчера был – из ряда вон. Сначала я пошла одна на площадь. Познакомилась с новыми ребятами, увиделась с Арьей и Афиной, а потом началось полнейшее безумие. Маленький Рай чуть не развалили. Это все Костис виноват. Как оказалось, он ливанец. Ну то есть он не потому виноват, что ливанец, а потому, что со всей дури пнул по мячу. Ну вот, теперь я совсем запуталась. Один мужчина и его друзья, кажется, разозлились из-за того, что Костис ливанец. Они ругались с госпожой Ирини, потому что она собирает у себя дома всех иностранцев и ливанцев. У нее есть Маленький Рай, это такой ларек, то есть она хозяйка магазинчика на площади. А еще, кажется, у госпожи Ирини большой дом. Она живет одна, и ей нужна в компания. Вот она и привечает тех, у кого нет никакого дома. В общем, всего пара шагов от Кошачьего царства – и уже все так запутано.

Но было и кое-что поужаснее этого ужаса. В смысле, самым жутким было другое. Мы с ребятами играли в прятки, а потом сидели на скамейке и болтали, и я много чего узнала, но это как раз совсем не жуткое, нет. Мы очень устали из-за всего, и я пошла домой, а на ходу размышляла, как там поживает Карлито, ведь он столько времени сам по себе. И тут я увидела госпожу Горемыку. Она шла в мою сторону, заглядывала под машины и кричала. В руках она держала открытую банку с консервами, скорее всего для кошек, и всё повторяла: «Кис-кис, где ты, мой мальчик?» Вот это было самое-самое жуткое. Почему она зовет кошек, если день и ночь шугает их с балкона? Мне показалось, что она зовет какого-то конкретного кота, потому что все кошки района следовали за ней по пятам, но она их прогоняла и не давала поесть. Где-то там я увидела и Праксиллу, которая опять побирушничала. Я была уже в двух шагах от своего дома и от дома госпожи Горемыки. Тут она резко остановилась, повернулась и увидела меня. Я испугалась. Вдруг она подумает, будто я ее преследую. Я стала смотреть в другую сторону, но госпожа Горемыка все ждала меня и потому я быстренько свернула в закоулочек.

Я пряталась за старой машиной, пока не услышала, как кто-то поет. Тогда я поднялась и попыталась понять, откуда доносится голос. И поняла. Изнутри машины. Я испугалась до чертиков. Пожилая женщина в перчатках и шапке сидела в автомобиле, среди бумажек, бутылок, книг, газет, кастрюль, одеял и других вещей. Все это выглядело как куча мусора. Женщина пела и расчесывала волосы пальцами, убирая их наверх, но получалось неаккуратно, всюду торчали «петухи». Затем она взяла чашку, покрошила туда хлеб или что-то такое и стала есть. Я поняла, что она там живет. Внутри машины. И конечно же я поняла, что мне пора дать дёру. А то получалось как-то странно. Будто я тайком подглядываю в чью-то комнату через окно. Я почувствовала, что задыхаюсь. От страха. И не могу пошевелиться. Тут она увидела меня, и ее взгляд застыл. Как будто она ворожея. Женщина начала копаться в бумажках вокруг себя. Надо было уходить. Может, она искала, чем бы в меня запустить. Но меня будто ввинтили в землю. Она нашла то, что искала, и открыла дверь. Наконец мои ноги начали шевелиться.

– Погоди.

– Простите, госпожа. Я не хотела вас потревожить. Я возвращалась домой.

– Как тебя зовут?

– Роза.

– Ты любишь помидоры?

Я кивнула, как дурочка, потому что «да» застряло у меня во рту и никак не выдавливалось. Словно у меня вся слюна от страха высохла.

Женщина протянула мне руку. Она держала маленькую бутылочку с чем-то красным.

– Это помидоры. Томатный сок. Я его сама сделала. Там на холме есть сад. Огород. Но это секрет. Возьми. Меня зовут Анна.

Я не знала, как мне поступить. Что вежливее? Брать или не брать? Я все-таки взяла бутылочку и наконец выжала из себя малюсенькое «спасибо».

Затем, будто это обычное дело, она пожелала мне доброй ночи и вернулась в свой автодом.

– Роза! – крикнула она, и я обернулась.

Она поднесла к губам палец, выглядывавший из дырявой перчатки, и сделала «тс-с-с». Я ушла, держа в руках бутылку томатного сока. Это было самое жуткое из всего, что случилось за вчерашний вечер.

Сегодня я встретила Афину. Подумала про «тс-с-с» и ничего говорить не стала, но, когда мы проходили мимо этого закоулка, Афина рассказала, что там, в машине, живет сумасшедшая. Уже десять лет. Поговаривают, что раньше она была пианисткой. Выступала в самых больших театрах мира. Я спросила Афину, почему эту женщину считают безумной. Потому что она живет в машине, ответила Афина. А я подумала, что если кто-то живет в машине, то, может, у него просто нет дома, и дело вовсе не в безумии. Но я промолчала. Не выдала Анну и не рассказала ни про сад, ни про подарок. А днем папа приготовил макароны с соусом из томатного сока. Мне было противно даже пробовать: я прямо видела, как Анна поедала свой ужин в дырявых перчатках, но папа убедил меня, что получилось чудо как вкусно, и я попробовала, и мне понравилось. Папа сказал, что надо бы послать ей рыбы, но как она ее пожарит? Поэтому стоит послать ей сразу жареную.

– Мне кажется, в этом районе живет немало странных людей.

– Да ну брось, так на самом деле во всех районах, – ответил папа. – Ты просто взрослеешь и потому лучше видишь, что происходит вокруг тебя. Наши глаза – это зеркала.

Ох, папа, и на всё-то у тебя найдется ответ.

И все же я не думаю, что в каждом районе есть по седой пианистке, живущей в машине, по госпоже Горемыке, которая мучает всех кошек в округе, но ищет одного-единственного кота, и по госпоже Ирини, у которой есть свой Маленький Рай в центре площади. Интересно, какими они все были в моем возрасте?

Я валяюсь на кровати. Папа опять читает Кирпич. А я смотрю на стену напротив, на те границы дороги, что я начертила. Но куда она ведет? И что еще нарисовать? Дорога-дорога, куда ты нас ведешь? Ничего. Никаких идей. Дорога не разговаривает, не путешествует[12]. Пора спать.

У этого путешествия нет конца

Как и каждым утром, Луиза открыла Театр в девять часов. Она выключила сигнализацию и остановилась перед фотографией пожилой женщины рядом с дверью:

– Доброе утро, бабуля. Спасибо тебе.

Затем она зашла за барную стойку и поставила вариться первый кофе этого дня. Открыла окна, полила цветы в горшках и разложила еду по мискам на заднем дворе. Услышала, как кошки бегут, а потом почувствовала, как они трутся об ее ноги.

– И вам доброго дня. Где вы бродили целую ночь?

Луиза вновь зашла внутрь и начала наводить порядок, включила музыку и, когда запах кофе окутал комнату, наполнила первую чашку. До вечера она выпьет еще немало.

Театр располагался в двухэтажном здании, в старом частном доме. Нижний этаж Луиза превратила в кофейню, а верхний – в маленький театральный зал со сценой. Каждый день у нее собирались жители района, которые хотели спокойно поработать, потягивая кофе. Деревянные столешницы, цветные стулья, газеты и книги на полках – приятная обстановка. Здесь часто назначали встречи молодые актеры, танцоры и музыканты, которые собирались выступить в театре. Луиза варила кофе, на скорую руку стряпала закуски, но, что бы ни делала, краем глаза непременно поглядывала на завсегдатаев. Как они работают, как говорят по телефону, как утопают в своих ноутбуках. Они были ей как родные. Порой, если кто-то из постоянных посетителей не появлялся несколько дней, Луиза места себе не находила, ждала с тревогой и нетерпением. Она знала, какой кофе они пьют. Знала, что им нравится. Ее заведение атмосферой напоминало скорее читальный зал, нежели кофейню, потому что его выбирали спокойные люди. И про каждого Луиза сочиняла историю. Однако по большей части она так никогда и не узнала бы, насколько верны ее догадки. Иногда достаточно было всего пары деталей, чтобы сюжет забрел в жуткие дебри – даже мурашки бежали по коже.

Дверь открылась, и на порог ступил мужчина лет пятидесяти с книгой в руках. В этот момент Луиза как раз выводила мелом на доске: «Морковный торт, пирог с апельсинами, пирог с баклажанами».

Посетитель заказал кофе и присел за самый маленький столик, у окна. У Луизы появились первые данные: он никого не ждал. Мужчина положил книгу на стол и, сунув руки в карманы, начал искать монеты, а Луиза тем временем прочла название: «Антология поэзии». Она вернулась к стойке и добавила к образу вторую деталь: это одинокий мужчина, который любит поэзию.

Она включила компьютер, чтобы узнать новости. Всё как обычно. Повседневные беды – удел большинства. В кафе стало шумно: вошли актеры, которые готовились к ближайшему спектаклю. Они поприветствовали ее, смеясь, и разложили свои записи на самом большом столе. Пока Луиза варила для них кофе, они оживленно обсуждали вчерашнюю вечернюю репетицию. Когда же она понесла чашки к их столу, разговоры стихли, будто актеры не хотели, чтобы хозяйка их услышала. Луиза сразу смекнула, в чем дело.

– Что случилось, ребята? Снова непорядок с бюджетом?

– По правде говоря, Луиза, декорации встали нам куда дороже, чем мы рассчитывали.

– Да не волнуйтесь вы! Мы найдем решение. Если надо, откажемся от живой музыки, – выкрикнул один парень.

– Я уверена, что вы справитесь, – успокоила их Луиза.

Зазвонил телефон, она побежала поднять трубку, но украдкой продолжала наблюдать за актерами. Луиза понимала их беспокойство. Несколько лет назад она сама оставила Севилью и фламенко, чтобы вернуться в Грецию. Родители умерли, когда она была еще маленькой. Вырастила ее бабушка. Попав в больницу, старушка держалась молодцом. Когда они созванивалась, убеждала Луизу, чтобы та даже не думала тревожиться о ней. Следуй за своей мечтой, внучка. Но Луизу мучили мысли о том, как бабушка, совсем одна, лежит в холодной палате. Она вернулась и на целые месяцы приросла к стулу у больничной койки. Луиза смотрела на бабушку, крошечную среди белых простыней, и вспоминала годы, что они провели вместе. Сначала бабушка делала вид, что очень злится: «Я не хотела, чтобы ты возвращалась. Мне лучше, когда я представляю, как ты танцуешь. Уезжай обратно к испанцам. Мне только тревожнее, когда вижу тебя здесь рядом в больнице». Но Луиза не уехала. «Если хочешь, бабуль, я буду танцевать здесь». Она встала, пристукнула каблуками, крикнула «Оле!»[13], и на соседних кроватях зааплодировали, а бабушка тихонько засмеялась в простынях. По ночам старушка тревожилась, что у внучки слипаются глаза, но Луиза понимала, как изнуряет бессонница, и рыла, рыхлила ночь своим шепотом, чтобы бабушке не было одиноко, – точно так, как делала бабушка, когда Луиза была маленькой. И что же – им удавалось отвлечься и посмеяться, и тогда Луиза пообещала, что, когда бабушка поправится, они вместе отправятся в Севилью.

Когда бабушки не стало, Луизе будто подрубили корни. Можно было уезжать, не думая, что оставляешь кого-то за собой. Она решила продать бабушкин дом. Покупатель быстро нашелся, но, когда дошло до подписания договора, Луиза осознала, что она не в силах уехать. В одночасье она приняла решение: останется в Греции, а свою страсть к танцам, театру и музыке будет питать тем, что превратит дом в площадку для маленьких трупп.

– Пусть мы будем голодать, зато спектакль состоится!

Парень забылся и выкрикнул эти слова еще громче. Луиза улыбнулась. Он понял, что его все услышали, и с пафосом продекламировал:

– И начинанья, взнесшиеся мощно, сворачивая в сторону свой ход, теряют имя действия[14].

Все рассмеялись, парень поклонился, завсегдатаи похлопали. Актеры принялись собирать вещи.

– Луиза, мы пойдем наверх. Нас ждут великие дела.

– Хорошей репетиции, ребята!

Зал вновь затих. Все вернулись к компьютерам и книгам. Сегодня Театр напоминал библиотеку больше обычного. Через две недели у этой труппы премьера. В дни спектаклей Луиза задерживалась в кафе до глубокой ночи. Наверное, стоит поскорее обустроить на втором этаже кабинет, чтобы оставаться там. Тогда можно отказаться от съемной однушки на улице Судеб. И платить лишнего не придется, и всегда будет где прикорнуть на пару часов. Обычно после представлений зрители не спешили расходиться. Если найти помощника, Луиза могла бы подавать желающим легкий ужин с вином. Место тут спокойное – разве что недавно парни в черном, какая-то банда, устроили переполох и напугали жителей. Луиза боялась, что за бедностью сюда потянется насилие, и все же она выросла в этом районе, знала его с пеленок, и жизнь здесь была мирная, всегда обходилось без подобных стычек. Вот только, когда те парни ругались с Ирини, упомянули и Театр. Узнав об этом, Луиза тут же помчалась к хозяйке ларька. У той настроение было, как всегда, боевое.

– Не надо их бояться, Луиза. Им лишь бы притеснять людей и наживаться на их несчастьях.

– Мне сказали, что они говорили про Театр.

– Ну, допустим, говорили.

– Но как Театр может кому-то мешать?

– Ой, хватит, не морочь мне голову. Ты думаешь ровно так, как они хотят, чтобы ты думала. Будь здесь твоя бабушка Виктория, она пришла бы в ярость.

Луиза рассмеялась. Она назубок знала, что последует за этими словами. Во время оккупации[15] бабушка прятала в подвале у родственников семью евреев. Ей это удалось, никто про них не прознал.

– Глупышка, да если бы эти люди понимали то, что для других просто и очевидно, они бы до такого не докатились. Думаешь, они когда-нибудь бывали в театре? Фантазия их пугает.

– Ладно тебе, Ирини, довольно мудрить.

– Дорогая, я правду тебе говорю. У кого есть фантазия – тот может вообразить себе лучший мир. Он закрывает глаза и видит то, чего жаждет. Именно это их пугает.

– Мечты людей?

– Мечты, мысли, всё. А им-то нужно другое: опущенные головы, глаза в землю.

– Ты права, Ирини.

– Для театра и для твоего фламенко нужно сумасбродство.

– Да какое еще сумасбродство…

– Прекрасное сумасбродство. Кстати, когда мы увидим тебя на сцене?

– Не думаю, что такое случится. Я не становлюсь моложе.

– Так, придется мне тебя поругать. Открой свое сердце, глупышка. Танцуй, смейся. Мне в твоем возрасте тоже казалось, что я уже взрослая. А сейчас, глядя на тебя, жалею, что не осознавала, насколько молодой была тогда. И если б моя подруженька Виктория стояла сейчас рядом, не спастись тебе от хорошей затрещины.

– Она никогда на меня руки не поднимала. Даже не замахивалась, чтобы напугать.

– Потому ты такой и выросла. Ты неженка, все витаешь в облаках, а рискнуть боишься. Поставь цель. Скажи: за год я подготовлю представление – и за дело.

– Хорошо, Ирини, я подумаю об этом. Я как раз размышляла, не переехать ли мне с улицы Судеб в Театр.

– А ты видела мою подругу Анну?

– Я проходила мимо и занесла ей апельсиновый пирог. Она когда-то давала рецепт бабушке. И знаешь, что она мне сказала? «Ты добавила слишком много сиропа, малышка. Апельсиновый пирог – он как поэзия, как искусство. Пересластишь – и все пропало».

– Анна умеет удивить. Она всегда отличалась от остальных. Она не человек – эльфийка. Святым духом сыта. Ах, если бы ты слышала, как она играет. Она касалась клавиш фортепиано и отправляла тебя в рай.

Луиза вспоминала, какими были бабушкины подруги во времена ее детства. Ирини и Анна. Тогда Анна потеряла все, что у нее было, – потому что в очередной раз доверилась незнакомцам и влезла в долги, чтобы им помочь. Сама она не принимала помощи ни от кого. В гробовой тишине объявила: «Я буду жить в машине». И добавила: «К тому же я всегда мечтала объехать весь свет в доме на колесах. Просто представьте, что я путешествую». Анна попросила Викторию лишь об одном – поставить в подвал фортепиано. Пообещала забрать его, когда ситуация изменится. Годы шли, временное становилось постоянным, Виктория ушла в мир иной, а фортепиано безмолвно стояло в подвале. Анна же продолжает свою кругосветку под окнами дома, где выросла. И нет этому путешествию конца.

Наследник птиц

– Пойдем посмотрим на актеров? – спросила Афина.

Она пожаловала с самого утра, чтобы познакомиться с кошками улицы Судеб. Роза начала представлять их. К счастью, Эмили Дикинсон снова где-то пропадала. Праксилла, напротив, не отлипала от них.

– Куда пойдем?

– В Театр.

– Здесь где-то есть театр?

– Не просто есть! Это лучший театр во всей Греции!

– Ну ты как всегда, Афина. Не преувеличивай.

– Так говорят знающие люди.

– И много ли таких знающих людей ты знаешь?

– Моя мама пересмотрела тысячу спектаклей, но в нашем Театре – самые лучшие из всех, что ей доводилось видеть.

– И как называется этот театр?

– Так и называется. Просто Театр. Я слышала, они готовят новую постановку и уже начали репетировать. Пойдем?

– Папа куда-то ушел пару часов назад. Если он вернется и не найдет меня, будет переживать.

– Ну Роза, ну пойдем. Мы не задержимся. Ты и Арью увидишь. Я привязала ее через два дерева отсюда, потому что боялась кошек.

– Пошли. А какую пьесу они ставят?

– Не знаю. Думаю, что-то про любовь, но играют молодые ребята, актеры, не очень известные, но одного из них по телевизору показывают. Знаешь тот сериал, который после обеда идет?

– У нас нет телевизора.

– Мда, вы совсем дикари.

– Папа говорит, что дикари – это те, кто смотрит телевизор.

– Да? А с театром что?

– Про театр он ничего не говорил.

– Вот видишь! Значит, договорились: идем в Театр.

– Можно.

– Э, ну тогда скорей. Я дам тебе вести Арью.

Арья как с ума сошла, когда их увидела, – ошейник весь перекрутился. Девочки спустились вниз по улице, которая вела к площади.

– К сожалению, после каждого спуска есть и подъем, – сказала, подпрыгивая, Афина.

Роза предпочитала подъемы. Из-за ноги спуски давались ей тяжелее.

– Роза, может, хочешь пойти помедленнее? У тебя нога болит? Ты ударилась?

– Нет. Я просто такой родилась.

– Какой – такой?

– С одной ногой тяжелее другой.

– А когда ты поправишься?

– Не знаю.

– Ну ничего, неважно. Я не буду бежать.

– Нет, беги. Мы с Арьей потихонечку догоним. Так ведь, Арья?

– Нет, я не побегу. Мне нравится с тобой разговаривать. Кажется, с тобой мне легче, чем со всеми старыми подружками. Конечно, и Катерина, с которой ты познакомишься после каникул, очень даже приятная, но иногда она строит из себя всезнайку. Не говоря уже о том, что, похоже, ей нравится Костис и мне она об этом не сказала.

– А ты сказала ей про себя?

– Нет.

– Может, тогда тебе стоит с ней поговорить?

– Да, ты права. Как только она приедет, попробую успеть, скажу ей про Костиса первая. Ладно, я еще сбегаю за жвачкой к госпоже Ирини. Вдруг и брата заодно там найду. До встречи в Маленьком Рае!

Афина рванула, как спринтер на стометровке. Роза смотрела вслед. Ей нравилась новая подруга. На днях, когда они играли в прятки, Афина нарочно притормаживала, дожидаясь ее. Роза хотела сказать ей, чтобы бегала в полную силу, но промолчала. На шумной площади ей было не по себе. Она надеялась, никто не заметит, что с ней что-то не так. Ей не нравилось говорить об этом. В старой школе на перемене дети носились вокруг как бешеные, мальчики спешили забить гол до звонка, девочки прыгали через скакалку. Роза тоже пыталась с ними прыгать, но всегда проигрывала первой, а потом просто сидела и смотрела на остальных. Однажды госпожа Иоанна позвала ее в кабинет и спросила, не хочет ли она стать помощницей в библиотеке. Роза согласилась и с тех пор каждую перемену проводила в маленькой библиотечной комнатке. Она записывала в большую тетрадь имена детей, которые брали книги, и проставляла даты. Каждого, кто возвращал книжку, Роза расспрашивала, что ему особенно понравилось. Так она постепенно узнала почти про все книги – даже про те, до которых сама пока не добралась. Если кто-то мучился с выбором, Роза всегда советовала, что почитать, и немного рассказывала о книжке. Однажды госпожа Иоанна сказала, что когда Роза вырастет, ей стоит работать библиотекарем или заниматься чем-то похожим.

– Но, кажется, у тебя самой другие планы.

– Я люблю книги, но…

– Но?

– Но больше всего я хочу сама пережить то, о чем в них пишут.

– Например?

– Приключения, путешествия.

Роза в тот момент листала книгу сказок, которую принес первоклашка. Остановилась на картинке с танцующей Золушкой.

– Красивая иллюстрация, – заметила госпожа Иоанна.

– Ага, – рассеянно ответила Роза, переворачивая страницу.

– Как думаешь, почему туфельки Золушки были хрустальными?

– Не знаю. Так говорится в сказке.

– А я тебе скажу, что наверняка ей было очень тяжело. Целыми днями она ходила по золе босая или в деревянных башмаках, похожих на лодки, а потом вдруг впервые в жизни надела настоящие туфельки, да еще и хрустальные…

– То есть вы считаете, что в этих туфлях у нее могли заболеть ноги?

– Я даже уверена в этом. Но она так хотела танцевать, что вынесла эту боль.

– Да, пожалуй.

Госпожа Иоанна принялась искать книгу над головой Розы на полках книжного шкафа.

– Роза, рассказать тебе секрет? Все книги школьной библиотеки, а то и все книги мира, так или иначе говорят об одном: если хочешь – ты сможешь. И даже если не сможешь, все равно стоит попробовать.

– Что попробовать?

– Попробовать сделать то, о чем ты мечтаешь, но на что, как ты думаешь, тебе не хватит сил.

– Золушка мечтала о принце.

– Принц появился потом. И все же, представь себе, ей удавалось удерживать равновесие в этих туфельках, ходить и даже танцевать.

– Я никогда не думала о том, что у нее болели ноги.

– И хотя они и болели, Золушка смогла. Тебе нравится танцевать?

– Да, думаю, мне бы понравилось.

– Тогда я желаю тебе, чтобы ты могла танцевать в хрустальных туфельках и ходить в какие угодно походы в горных ботинках, а больше всего желаю тебе носить крылатые сандалии.

Роза засмеялась, и тогда госпожа Иоанна рассказала ей старую сказку про проклятие Халиля. Халиль был сапожником, величайшим из всех живущих на свете. Говорили, что нет такой обуви, которую он не сумел бы изготовить, будь она хоть трижды чудно́й. Так продолжалось, пока однажды один великий дервиш не вошел в его мастерскую и не заказал пару крылатых сандалий, чтобы летать в них по воздуху. Но Халиль так и не смог подарить заказчику то, о чем он грезил. Минуло несколько лет, дервиш умер, а сандалии так и не были готовы. Сокрушенный сапожник места себе не находил. С тех пор мечта дервиша о крылатых сандалиях передавалась по наследству вместе с секретами сапожного дела от Халиля к сыну, от того – к его сыну, и так далее. Шли годы, в роду появлялись все более искусные мастера. Но сколько бы они ни бились, стачать крылатые сандалии все равно не могли. Так мечта превратилась в неотступное проклятие.

Прозвенел звонок, и госпожа Иоанна пообещала:

– Я закончу рассказ в следующий раз.

Но Розе не терпелось узнать, что было дальше.

– Чем же все закончилось? Удалось ли потомкам Халиля избавиться от проклятия? – спросила в нетерпении Роза.

Госпожа Иоанна встала и стоя завершила рассказ:

– Спустя много-много лет в семье родился чародей и мудрец, к которому, как и к прочим до него, перешел долг Халиля. Когда этот человек состарился, он собрал своих детей и сказал им: «Может, нам и не удалось изготовить крылатые сандалии, чтобы люди могли летать, но мы посвятили себя нашему ремеслу, а потому летали сами. Мы тачали изящнейшие туфли для прекрасных дев в гаремах, мастерили ботинки для крестьян и создавали такую обувь, чтобы люди могли бегать, не чувствуя тяжести. Безумная мечта дервиша делает нас живыми». Вот такими были его слова. А ты что скажешь? Снято ли проклятие с рода Халиля?

– Снято.

– Вот и я так думаю, а теперь иди в свой класс.

С того дня Роза еще охотнее ходила в библиотеку. Ей нравилось беседовать с госпожой Иоанной. Они говорили не только о книгах, но и о многом другом и со временем привязались друг к другу. Госпожа Иоанна дала Розе почитать свой любимый роман – «Дон Кихот» Сервантеса.

Розе понравился наивный и мечтательный рыцарь, который сражался с мельницами.

– Я нисколько не сомневалась, что тебе он тоже придется по душе, – сказала госпожа Иоанна. – Некоторых героев мы всегда носим с собой внутри, и, возможно, когда-то тебе выпадет шанс раскрыть рыцаря и в самой себе и прожить приключения, о которых ты грезишь.

Однажды, когда они сидели в библиотеке вдвоем, учительница взяла руку Розы и положила себе на живот. Роза не поняла, но госпожа Иоанна сказала, что хотела ей первой рассказать о том, что ждет ребенка. Ни один человек во всей школе пока не знал об этом.

– Когда я перестану приходить в школу, я буду знать, что библиотека в хороших руках.

И действительно, у Розы получилось. Уже сама, без госпожи Иоанны, она успела прочитать до лета множество книг. Когда папа решил переехать, больше всего Роза жалела, что придется оставить библиотеку и что она больше не будет видеть свою учительницу. Роза уговорила папу сходить к ней в гости. Купила для малыша книгу сказок. Они пробыли недолго, но госпожа Иоанна крепко обняла Розу и сказала, что будет рада получать весточки и желает ей всего самого лучшего в новой школе. Жаль, что Роза не увидела, как рада была госпожа Иоанна прочесть ее посвящение:

«Крошка-малыш, желаю тебе, когда вырастешь, носить крылатые сандалии.

Роза»

Роза думала о госпоже Иоанне, пока шла до Маленького Рая.

– Эй, когда ты успела прийти? Я даже жвачки еще не купила.

– Сегодня я носила крылатые сандалии, – ответила ей довольно Роза.

– Чего? – спросила Афина.

Госпожа Ирини, услышав их, улыбнулась девочкам и заговорщически подмигнула Розе.

– Когда я была маленькой, у меня тоже были крылатые сандалии, Роза. Один мой друг как-то раз сказал, что человек – наследник птиц и потому обязан летать даже со сломанными крыльями[16]. Давайте-ка я угощу вас жвачками за мой счет. Ну а теперь ступайте играть.

Цари умещаются в спичечном коробке, когда ты спишь

Афина указала на красный дом на другой стороне улицы. В его окнах теснились, налезая друг на друга, афиши спектаклей, концертов и танцевальных представлений. Роза принялась их разглядывать. Они с папой много раз ходили в кино и один раз – в детский театр, но давно, Роза была еще маленькой. От происходящего на сцене у нее захватывало дух. Когда зажегся свет, она подумала, что представление уже окончено, расстроилась и разревелась, но папа объяснил, что это всего лишь антракт и что совсем скоро спектакль продолжится. Он предложил ей выйти и купить фруктовый лед, но Роза испугалась: вдруг что-нибудь случится, и они не найдут свои места. Так что она ответила, что совсем-совсем не хочет мороженого. Папа удивился: «Странно, когда это ты отказывалась от фруктового льда?», но Роза-то не могла дождаться, когда уже вновь погаснет свет и она увидит продолжение. Ей казалось, что антракт длится вечность, и когда все дети вошли в зал и начался второй акт, она не сдержалась и в восторге закричала: «Браво, театр, браво, театр!»

А теперь выяснилось, что в их новом районе есть театр, а она про него – ни сном ни духом. Правда, снаружи он смахивал на кофейню. Афина прилипла к стеклу, вглядываясь внутрь. Роза сделала то же самое. Увидела столики и людей, отлепилась от окна и тихо спросила Афину:

– Ты уверена, что мы там, где надо? Больше похоже на кафе.

– Да, это здесь. Сцена на втором этаже. Зайдем?

– И что мы скажем?

– Ничего.

– Нас прогонят.

– Да нет же, дурочка. Мы спросим, когда начинаются спектакли.

– Я не хочу.

– Скажи прямо, что ты стесняешься.

– Может, и стесняюсь, но еще и просто не хочу.

– А я вот не стесняюсь и зайду. Только Арью привяжу. Ты со мной?

– Нет.

– Если увижу какого-нибудь актера, возьму для тебя автограф. Хочешь?

– Нет.

Афина привязала Арью к ближайшему дереву и храбро вошла в кафе. Она что-то спросила у первого попавшегося посетителя, но тот пожал плечами – не знаю, мол, – и махнул рукой на столик в глубине. Роза посмотрела туда и увидела женскую спину. Но что сразу бросилось ей в глаза, так это красные волосы. Когда Афина подошла, женщина встала. На ней была знакомая цветастая юбка. Не может быть. Роза опустила взгляд: ну да, красные туфли-лодочки. Та самая Сумасбродка, которая хотела забрать Карлито. Афина заговорила с ней, а затем указала на Розу. Роза начала паниковать. Щеки у нее загорелись, на лбу выступил пот. А потом Сумасбродка сделала шаг в сторону, и случилось нечто непостижимое. Оказалось, что за тем же столом сидел мужчина. И он выглядел в точности как папа. Да это и был папа, никаких сомнений. Он вынул изо рта трубку и положил ее на Кирпич, толстенную книжищу, которую читал и дома.

На мгновение Роза застыла, но через секунду сорвалась с места. Арья вскочила на ноги – решила, что они снова пойдут гулять, но Роза даже не остановилась ее погладить. Скорее, скорее, надо срочно убираться отсюда. Все как будто сговорились против нее.

Она перешла через дорогу к площади, не заметив громко сигналившую машину, и проскочила мимо Маленького Рая. Госпожа Ирини что-то крикнула ей, но Роза сделала вид, что не слышит, и начала подниматься вверх по улице. Нога наливалась тяжестью. Роза с ужасом посмотрела на предстоящий спуск. Дойдя до улицы Муз, она почувствовала, как по щекам бегут слезы. А что, если Афина нарочно привела ее в Театр? И заранее сговорилась с Сумасбродкой. Но папа-то как об этом узнал? И почему он пил кофе с женщиной, которую Роза так сильно боялась? Еще два переулка, и она дойдет до дома. И слава богу, потому что ноги уже тряслись. Из тупика послышался шум, и путь ей перекрыла патрульная машина.

– Девушка?

К Розе приближался полицейский. Может, он пришел за ней? Может, держать в доме соловья – это и правда преступление? Ноги мигом пустили корни в землю, и Роза замерла, уставившись на мужчину.

– Девушка, остановитесь. Я хочу кое о чем вас спросить.

Она стояла перед ним как памятник. Дрожь в ногах не унималась. Роза сжала зубы и изо всех сдерживала слезы.

– Вы идете по делам?

– Нет, я возвращаюсь домой.

– Вы живете поблизости?

– Да.

– Тогда вы наверняка сможете мне ответить.

– Наверное.

– Вы знаете, кому принадлежит этот автомобиль?

Роза чуть не закричала от радости. Значит, пришли не за ней. Они не разыскивают папу. И папу не посадят в тюрьму за то, что у них дома есть соловей. От радости она чуть не выдала полицейскому все – и что в машине спит женщина, и что ее зовут Анна, и что у нее огород с помидорами на холме, – когда на другом конце улицы показалась госпожа Горемыка. Женщина спешила к ним.

– Господин полицейский, что вам угодно? Спросите меня. Девочка в нашем районе недавно и ничего тут не знает.

– Отлично, спасибо вам за такое неравнодушие. Вам известен хозяин этого автомобиля?

– Нет, что-то не припоминаю.

– Но мы получили жалобу, что эта машина припаркована здесь уже очень давно.

– Да что вы! Должно быть, это какая-то ошибка. Я впервые его вижу.

– Но кажется, в нем кто-то живет. В салоне одеяла, кастрюли и книги.

– Наверное, кто-то переезжает. Я вроде бы даже об этом слышала.

– Но, похоже, автомобиль давно не на ходу.

– С чего вы так решили?

– Фары. Они очень грязные.

– Так и соседний автомобиль не чище. С каких пор стало преступлением не мыть собственную машину?

– Нам позвонили и сказали, что эта машина – рассадник заразы в вашем районе.

– Но вокруг нее совершенно нет мусора. Да и сама машина мне кажется вполне нормальной. Вы точно ошиблись улицей.

– Вы уверены?

– Как в том, что я вижу вас, а вы – меня. Я живу здесь очень давно и уверяю вас: никакой проблемы нет.

– Конечно.

– Так что всего вам доброго, господин полицейский. Хорошей работы! Ступайте, поймайте какого-нибудь вора. В машине, набитой вещами, нет ничего опасного.

– Да, но по телефону нам сообщили, что машина мешает соседям.

– А я разве не соседка? Говорю вам, этот самый автомобиль нисколько нас не беспокоит. И про плохих людей, которые названивают, я тоже вам расскажу. Когда мой кот потерялся, я повсюду расклеила объявления с его фотографией и моими контактами. И что вы думаете? Мне без конца названивали и предлагали прийти по некоему адресу. И я все ходила и искала, но оказалось, что меня просто-напросто разыгрывали.

– Хотите сказать, что и нас разыграли?

– Безусловно.

– Хм, тогда мне лучше подождать владельца.

– Нет, вам лучше уехать. Разве у вас нет работы? Вы здесь целый день потеряете.

– Ладно, поеду.

– Всего доброго.

– Если автомобиль не переставят и вы увидите владельца, передайте ему, чтобы заглянул в полицейский участок, хорошо?

– Это можно. Верно, Роза? Мы обе будем держать ухо востро.

Роза повернулась на звук своего имени. А вот она не знала, как зовут госпожу Горемыку. Правда, сейчас она казалась не такой уж и горемычной.

– Да, конечно, можно.

Полицейский сел в машину и уехал. Госпожа Горемыка улыбнулась.

– Уф, малышка, у нас получилось. Ты ведь Роза, да?

– Да, Роза.

– Прости, что подбежала и не дала тебе поговорить, но, думаю, нам лучше ничего не рассказывать про Анну.

Роза вспомнила пожилую женщину, которая пела в машине, а потом сделала ей «тс-с-с» пальцем, выглядывавшим из дырявой перчатки. Так вот что означало это «тс-с-с»: «Мы ничего никому не рассказываем». Секрет, который хранила целая улица.

– Знаешь, Анна родилась в этом районе, как и я. Мы здесь выросли. Она была великой пианисткой. Выступала по всему миру. В крупнейших концертных залах. Мы целыми днями слушали, как она играет. Ее музыка проходила сквозь стены, наполняла наши дома и несла умиротворение – чудо, да и только. А потом что-то случилось – я точно не знаю. Анна потеряла жилье. Детей у нее не было, но уезжать отсюда она отказалась. Была уверена, что ей удастся отбить дом обратно. Она ненадолго обустроилась в автомобиле, а в итоге так в нем и осталась. Но она гордая. Ни у кого ничего не просит. Я слышала, фортепиано – единственное, что она не продала. Как думаешь, оно влезет в багажник?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю, но не думаю, что получится.

Они обе помолчали. Госпожа Горемыка еще раз измерила взглядом багажную дверь и вежливо помахала Розе, собираясь уходить.

– Госпожа, как зовут вашего кота?

– Гамбито[17].

– Прекрасное имя.

– Он все время путался под ногами. Даже посуду помыть не давал. Вечно запрыгивал на меня и требовал, чтобы его обнимали.

– А почему же тогда он ушел?

– Может, поверил моим словам, когда я сказала, что он превращает мою жизнь в каторгу. В тот день он опять крутился рядом, я упала и ударилась. У меня потом целый день болела нога, и я его отругала. Вечером он пропал, а назад так и не пришел.

– Но ведь он еще может вернуться.

– Может.

– Наверное, он расстроился, что вы из-за него упали.

– Наверное.

– Или просто так совпало, что он ушел именно в тот день.

– Говорят, кошки не понимают того же, что и люди. Но я считаю, что Гамбито просто устал выпрашивать объятия. Порой жизнь полна загадок. Не на все у нас есть ответы. Не для всего есть объяснения. Запомни это, Роза.

Роза растерялась. Может, надо что-то ответить? Она не успела это обдумать, потому что женщина продолжила. Она будто говорила сама с собой.

– С тех пор как Гамбито исчез, он приходит ко мне только во снах, и тогда я крепко обнимаю его и не отпускаю. Он хочет что-то мне сказать, но светает так быстро, и я не успеваю узнать. Но таковы сны. Даже цари умещаются в спичечном коробке, когда ты спишь[18]. Не так ли, Роза?

– Да, – робко ответила Роза и не знала, стоит ли и ей рассказать какой-нибудь странный сон. Она вспомнила тот сон про ежа, который искал свой дом.

– Элисента! – послышался голос.

– Это мой муж! Мне нужно идти.

– Вас зовут Элисента?

– Элли, но он зовет меня Элисента. До свидания, Роза. И если увидишь Гамбито, скажи мне. Он весь черный, и у него только один глаз.

Женщина ушла. Роза тоже побрела к себе.

– Я дома! – объявила она с порога, но в доме стояла тишина. Даже Карлито не вылетел из своей клетки. Роза переживала, но уже не знала почему. Из-за госпожи Горемыки, которую муж зовет Элисентой и чей кот Гамбито приходит к ней только во снах? Из-за Анны и ее фортепиано? Или потому, что от страха чуть не выдала полицейскому ее секрет? А потом она вспомнила Театр, сговор Афины и ее папы, который попивал там кофе. Почему? Почему? Розе хотелось кричать, но она вспомнила слова Горемыки Элли. О том, что у нас не на все есть ответы. Не для всего есть объяснения.

Роза села на свою кровать и достала красный мелок. Нарисовала на краю дороги спичечный коробок. Положила красный и взяла черный. Нарисовала черного кота, у которого один глаз был живой и бойкий, а второй закрыт повязкой, как у пирата. Роза легла и вгляделась в свои рисунки. Должно быть, одноглазому Гамбито так одиноко… Она все смотрела и смотрела на него, будто пытаясь понять, где он прячется. И тут его фигурка качнулась. Кот потянулся. Осмотрелся одним глазом. Подошел к спичечному коробку. И юркнул туда.

Сколько их утонуло в собственном супе

Если цари помещаются в спичечном коробке, то почему бы там не устроиться и одноглазому коту. Наверняка Элисента так и сказала бы. Но Роза же не совсем сумасшедшая. Она прекрасно знает, что там могут уместиться золотистая бронзовка, две божьи коровки, пять обычных мух, десять жвачек или двадцать муравьев. А вот кот – ни за что, не говоря уже о царях. Однако при всей уверенности в этом она своими глазами видела, как нарисованный одноглазый кот нырнул в коробок. Роза встала на кровать и принялась изучать рисунок.

«Необъяснимо», – подумала она и вспомнила слова Горемыки Элли. «Порой жизнь полна загадок. Не на все у нас есть ответы. Не для всего есть объяснения». В конце концов, может, так и есть. Сегодня на нее весь день сыплются загадки. Люди, жизнь, подруга Афина, папа, который пил кофе с врагом, и этот пройдоха-кот, который пропал, прежде чем Роза успела его схватить. Она представила, как разгуливает по улице Муз с Гамбито на руках. Послышалось жалобное «мяу». Роза подбежала к окну – никого. Прижалась ухом к стене и уловила гулкую вибрацию, как если бы сунула голову в барабан. Снова «мяу». Роза шагнула назад и осмотрелась – комната как комната, кругом тихо. Так-то лучше. Не хватало еще, чтобы папа застал ее с приклеившейся к стене головой. На улице раздались шаги. В окно было видно, как возвращается Арес. Он посмеивался и насвистывал, словно ничего не случилось.

«Ну-ну, папа. И ты, предатель?[19] Может, красноволосая Сумасбродка тебя заколдовала?»

Будто она не втолковывала ему, что Сумасбродка – их враг и шпионит за ними. Нечего больше с ним разговаривать. Еще пара минут – и в замке заворочается ключ. Роза ужасно злилась. Вот бы сейчас спрятаться, исчезнуть, чтобы папа ее искал, чтобы перепугался насмерть, чтобы сокрушался так же, как она. Или как Элли из-за Гамбито.

Она скорее вернулась к своей кровати. Этот коробок слишком мал для нее. Роза взяла красный мелок и решительно нарисовала вокруг него коробок побольше и прыгнула туда, как только скрипнула дверь. Кажется, папа что-то крикнул, а может, ей просто почудилось. Неважно. Теперь ни один голос этого мира ее не остановит. «Бух!» – раздалось за спиной, и Роза провалилась во тьму. То ли это входная дверь захлопнулась, то ли крышка спичечного коробка – наплевать. Роза вытянула руки: темнота была густой, непроницаемой.

– Новенькая, – произнес кто-то совсем рядом.

– Кто это? Мне ничего не видно.

– Дак конечно не видно, ты же из света вошла во тьму.

– Ты Гамбито?

– Капитан Гамбито, я бы попросил.

– Ты видишь?

– А как ты думаешь, почему у меня один глаз закрыт?

– Потому что ты одноглазый?

– И что, по-твоему, все пираты одноглазые?

– Не все, но большинство.

– Ладно, слушай-ка сюда. Большинство пиратов не одноглазые, а мудрые. Они закрывают один глаз, чтобы он побыл в темноте. Когда переходишь из света во мрак, зрение не сразу к этому привыкает. А пираты, как ты, наверное, знаешь, вечно то поднимаются на палубу, то спускаются в трюм. И вот там-то, в трюме, они дают волю закрытому глазу и смотрят только им, пока второй не приноровится.

– То есть ты видишь?

– Ну да.

– И что ты видишь?

– Тебя.

– А что еще?

– Кусты перед нами. Ты особо не шевелись, а не то заденешь не ту ветку, что надо, и окажешься не там, где хочешь.

– Но я понятия не имею, где хочу оказаться.

– А тогда зачем ты сюда пришла?

– Не знаю. Может, чтобы немного подумать в одиночестве. А может, чтобы найти ответы и разгадать всякие загадки, которыми меня забросали.

– Если хочешь получить ответы, нужны правильные вопросы.

– Об этом я как-то не думала.

– Давай, задай какой-нибудь из своих вопросов.

– Точно не помню, но я рассердилась на папу.

– Это не вопрос.

– И на мою подругу Афину.

– И это тоже не вопрос.

– А, вот, вспомнила. Влезет ли фортепиано в багажник автомобиля?

– Это, безусловно, вопрос.

– Так влезет?

– Не знаю, и здесь ты этого не выяснишь, потому что автомобилей тут нет.

– А что есть?

– Лодки.

– Лодки?

– Да, потому что здесь по большей части не ездят, а плавают. Надеюсь, ты умеешь плавать.

– Конечно же умею.

– Молодец. А теперь тихо! Ворота открываются. У тебя билет с собой?

– Не-а.

– Ну тогда тебе крышка.

Сначала показалась тоненькая светлая полоска. Потом свет начал разбегаться золотом по тьме, пока полностью ее не поглотил. Роза увидела ворота и горбатого господина перед ними.

– Добро пожаловать. – Улыбка осветила его лицо, но тут же потухла. Он вытащил откуда-то высоченную шляпу-цилиндр и веско пояснил: – Без этого никак.

Гамбито прошел первым и что-то бросил в шляпу.

– Снова пожаловали, господин Гамбито. Рады вас видеть. Следующий.

Роза поняла, что он имел в виду ее, но не двинулась с места.

– Прошу вас, барышня. Вы задерживаете очередь.

– Но за мной никого нет, – возразила Роза, оглянувшись.

– И тем не менее во тьме ожидают многие. Чтобы проявиться, им нужно выйти на свет. Так что, барышня, вы проходите?

Роза робко шагнула вперед. Она скользнула рукой в карман и нащупала втиснутую в шов жвачку, которую дала ей госпожа Ирини. Роза с трудом выпутала ее из распустившихся ниток и бросила в шляпу.

– Благодарю, барышня. Проходите. Следующий.

Вот оно как: не имеет никакого значения, что́ опустить в шляпу. Главное – положить туда хоть что-нибудь. Каждый отдает то, что у него есть. Жаль, что Роза не додумалась бросить нитку – тогда жвачка осталась бы при ней. Сейчас она пришлась бы очень кстати, даже такая грязная и влажная, какой стала в кармане. Прежде чем пройти сквозь ворота, Роза обернулась: рыча и отряхивая лапы, из тьмы вышел пес.

– Настал и ваш черед. Проходите. Какими судьбами к нам?

– Всё дела, дела.

– А вы оставьте дела да проветритесь немного, развейте мысли.

– Благодарю за ценный совет. Обещаю над этим подумать.

– От размышлений толку мало, надо действовать.

Роза запрыгнула на небольшой валун, где ее ждал Гамбито.

– Приметила его? – спросил кот.

– Кого, пса?

– Пса с сигарой.

– Разве он курил сигару?

– М-да, дальше своего носа ты не видишь. Прескверная из тебя разведчица, дорогуша. Этот пес следует за мной по пятам. Не дает мне продыха даже во снах. Давай-ка убираться отсюда. Вечером я собираюсь отдыхать и наслаждаться жизнью в свое удовольствие. Будем есть и пить.

– И ляжем спать на голодный желудок, потому что у нас нет ни гроша.

– Здесь расплачиваются не деньгами.

– А чем?

– Не зря я решил, что ты новенькая. У нас тут в ходу слова. Чем больше знаешь слов, причем из самых удивительных языков, – тем ты богаче.

– Я что, попала в кроссворд?

– Такого слова я не слышал, но, может, купишь на него нам что-нибудь перекусить?

Девочка и кот уселись на камень. Роза скинула ботинки и опустила ноги в воду. У Гамбито был такой вид, как будто он наелся пончиков в сахаре.

– Если у тебя в запасе много таких странных слов, мы незабываемо проведем время.

– Я много слов знаю. Мы с папой играем в игру «Скажи слово, которое начинается с…». Например, с буквы «В», или «Т», или «Р».

– И ты выигрываешь?

– Нет, чаще всего побеждает папа.

– Жаль. Лучше бы тогда вместо тебя пришел твой папа.

Роза насупилась.

– Да шучу я. Пойдем, открою тебе здешние тайны. Какие знаю, конечно.

* * *

За спичечным коробком Роза обнаружила страну в воде. Там были пещеры, побережья, скалы и небольшие полуострова. Деревья, склоняясь, соединяли клочки суши подобно природным мостикам.

– Ты замечала, насколько волны похожи на облака? Все время в движении.

– Куда они бегут?

– Что те, что другие все время путешествуют.

– Да, но куда именно они бегут?

– Они странствуют без цели.

– Обычно ведь говорят: «Я еду в Париж или в Индию». Никто не скажет: «Я еду не пойми куда». По крайней мере, я такого не слышала.

– Да, но представь, как было бы здорово, если бы мы ничего не говорили – просто отправлялись бы в путешествие. А там уж куда путь выведет. Я часто оказываюсь там, куда должен был прийти, хотя поначалу собирался в другое место.

– Я всегда знаю, куда хочу прийти.

– Жаль, многое упускаешь. Прекрасно обнаружить себя где-то-не-там. Я бы умер со скуки, если бы все знал заранее. Разве тебе никогда не становится скучно?

– Иногда.

– И что ты тогда делаешь?

– Когда мне скучно?

– Ага.

– Только не смейся. Я играю в игру с облаками.

– Я их считаю, когда хочу заснуть.

– А я, когда не получается заснуть, считаю звезды.

– Ты когда-нибудь ловила звезду?

– Ты чего, звезды нельзя поймать.

– А вот и нет. Здесь, в Царстве Глубин, множество звезд, упавших с неба. Они потеряли свой свет, но от этого не перестали быть звездами.

– Можешь поймать для меня звезду морских глубин? – спросила, смеясь, Роза.

– Смейся-смейся, но знай: дно морское – как небо. Что-то вроде его зеркала. И тут, и там есть звезды. А по вечерам морские глубины, как и небеса, наполняются красками.

– Так ты добудешь мне звезду морских глубин?

– Обещаю. Когда все закончится, я отыщу ее для тебя.

– Когда закончится что? О чем ты?

– Не знаю, можно ли сейчас поделиться. Еще рано. Тебе пока есть чем заняться. Например, найти правильные вопросы.

– Но ты же хотел о чем-то со мной поговорить.

– Забудь.

– Ты меня пугаешь. Может… мы в опасности? – спросила Роза, и ей захотелось поскорее убраться отсюда.

– Мы – нет.

– Тогда кто?

– Не скажу! Я на задании.

– На каком задании?

– Мы в стране морских глубин и можем потерпеть кораблекрушение, – уклончиво ответил кот.

– Ты шутишь, что ли? Мы же не на корабле посреди океана.

– Да, шучу. Но имей в виду, что многие утонули в собственном супе, в чашечке кофе, в ложке варенья[20].

– Так-так, теперь я поняла, кого ты мне напоминаешь.

– Кого?

– Моего папу.

– И чем, скажи на милость, я его напоминаю?

– Шутками-небылью-чепухой.

– Мне начинает нравиться твой папа.

Сквозь воду Роза видела свои ноги. Маленькая рыбешка укусила ее за большой палец. Это все шутки-небыль-чепуха или Гамбито на что-то намекает? Может, лучше поискать выход и вернуться домой? Папа, должно быть, уже ищет ее. Эх, но и побыть здесь еще немного тоже хочется. Роза впервые странствовала без цели. Ей нравился этот новый мир, к тому же пока она толком ничего не видела. В верхнем мире, наверное, уже наступил день. Прямо перед ней выскочила саранча и застрекотала, так что Роза испугалась.

– Да ладно, не делай из мухи слона. Она тебя не съест. В ложке воды не утонешь, – сказал Гамбито и подмигнул. – Может, эта саранча с тобой знакома?

Роза сделала вид, что сердится, но на самом деле она вспомнила другой день на другом море. Они с папой купались, Роза держалась за плавательную доску и вдруг увидела, что на воде там и сям покачивается саранча. Роза ненавидела этих насекомых. Стоило им распрыгаться, как она тут же убегала подальше. Сейчас же они были совершенно обездвиженными. «Папа, саранча умеет плавать?» «Нет, наверняка их принесло сюда ветром, и они утонут». Роза заметила, как отчаянно задергались прозрачные крылышки одной саранчи, и подтолкнула к ней свою доску. «Если ты умная и сильная, – подумала она, – ты спасешься». Саранча расправила лапки, Роза поддела ее доской и вытащила из воды. Она смотрела, как насекомое пытается отряхнуться и встать прямо. Застывшие глаза. Боец в мокрых доспехах. Солнце обсушило ее, и, прежде чем они вышли на берег, саранча скакнула и улетела.

Роза вновь подумала над словами Гамбито. «Сколько их утонуло в собственном супе». Нужно запомнить и записать в дневнике, там, где у нее ШНЧ.

Внезапно раздался такой шум, что Роза подскочила на месте.

– Пушки, я ухожу! – крикнул Гамбито.

– Куда ты?

– Я же говорил: пока не могу тебе рассказать.

– Ну а мне-то что делать?

– А я почем знаю? Ищи вопросы.

– Какие вопросы? Мне страшно.

– Ладно, пошли со мной, раз ты такая заноза.

Роза встала и побежала за Гамбито.

– Мы куда?

– В гнездо. Вавель[21] хочет с нами поговорить.

– Кто такой Вавель? И что за гнездо?

На деревьях висят слова

Кот побежал, побежала и Роза. С камня на камень. Они перелезали через заборы, пронеслись через алое маковое поле, оббежали гигантский муравейник, вновь оказались у воды, забрались на плот, доплыли до противоположного берега, кувырком скатились с песчаного холма, пересекли яблоневый сад, дали крюк вокруг черного озера.

– Эй, Роза, ты где? В этом озере спят те, кого мы не хотим забывать, и то, что мы желаем удержать в памяти! – крикнул Гамбито на ходу.

Роза устала, но не упускала кота из виду. Тот запрыгал по дереву с ветки на ветку.

– Ты куда? Я не могу лазать по деревьям!

Гамбито обернулся, смерил ее взглядом и соскочил на землю.

– Тьфу ты, заноза! Совсем из головы вылетело, что со мной человеческая девчонка. Мы почти на месте.

Там, где заканчивалась дорожка, начиналось великое море. На мысе дерево вглядывалось в бездну. Стая птиц дремала на его ветвях. Корни выступали из земли, иные из них качались над пропастью, где бились волны.

– Мы пришли к Древу Веры.

– Чего?

– Давай спустимся. Следуй за мной и не болтай.

– Тут нет дороги.

– Иди по корню.

Роза пыталась удержать равновесие на путеводном корне. Многократно закручиваясь, он вел глубоко под землю. Там, где начал пропадать свет, Роза увидела подземную пещеру. Корни разветвлялись по пещерным залам, образуя лабиринт.

– Ничего себе! Снаружи совсем ничего не заметно.

– Как у айсберга.

– При чем тут айсберг?

– Ты видишь только ту его часть, что находится над поверхностью воды.

– Точно, Гамбито. Тут под деревом целая страна.

– Семь крепостей[22] объединены под Древом Веры.

– Семь крепостей?

– Не болтай. Смотри внимательно под ноги. Гляди в оба, заноза: если потеряешься, уже никогда не выйдешь из лабиринта.

– Спасибо за совет. Умеешь ты подбодрить.

Розу удивлялась, как тщательно ее спутник выверяет каждый свой шаг. Это ли Гамбито, которому нравилось странствовать без цели? Они дошли до залитого солнечным светом пятачка. Роза подняла голову: там сквозь сплетение веток и нагромождение камней проглядывал кусочек неба. В глубине виднелась дверь, а перед ней стоял тот же горбун, который встречал их утром.

– Если он вновь попросит то, без чего никак, мне нечего будет ему дать.

– Здесь мы ничего не даем – просто называем пароль.

– Какой? Я не знаю пароля.

Гамбито остановился и жестом показал: наклонись. Он что-то нашептал ей и зашагал дальше. Роза вновь и вновь повторяла про себя услышанное. Как бы чего не забыть, не исковеркать, не пропустить, точно в «сломанном телефоне». Иначе она останется одна в лабиринте под Древом Веры.

Гамбито прыгнул, сказал что-то горбуну на ухо, и тот открыл дверь. Настала очередь Розы.

– Стой там. Ни с места, говорю. Не двигайся.

Роза замерла, пытаясь удержать равновесие: одна нога впереди на земле, вторая в воздухе.

– Сначала пароль, – потребовал привратник.

– На деревьях висят слова?

– Это вопрос?

– На деревьях висят слова[23].

– Проходи.

Дверь отворилась, и за ней обнаружилась пещера. Очень темная. Роза не могла ничего разглядеть. «Надо мне тоже приобрести пиратский глаз. Похоже, без этого никак». Когда глаза наконец привыкли, она увидела мужчину с худым лицом и седой бородкой. Высокого, сухощавого и, кажется, пожилого. На нем были ветхие металлические доспехи. Кого-то он ей напоминал. Рядом стоял по струнке полный приземистый господин с широкой улыбкой, которую будто накрепко приклеили к его круглому лицу. Он осмотрел двух новоприбывших и жестом предложил им присесть за стол. Там как раз оставалась пара свободных стульев. Видимо, Роза и Гамбито прервали какое-то очень серьезное обсуждение. Все повернулись к ним. Высокий мужчина в металлических доспехах приготовился говорить.

– Это и есть Вавель, – тихо пояснил Гамбито.

– Дорогие мои друзья, я созвал вас сегодня по прискорбному поводу. Умерла Наталия Сангама в деревеньке Пампа-Эрмоса в Перу, в джунглях Амазонии.

– Та самая Наталия? – закричал низенький господин, и на миг улыбка сползла с его лица. – Доблестная Наталия? Чамикуро[24] вымирает?

– Чами… что? – спросила Роза Гамбито.

– Чамикуро – один из теряющихся языков.

– И как теряются языки? – прошептала Роза, а про себя подумала, что друзья Гамбито такие же чудаки, как и он сам.

– Когда не остается никого, кто бы на них разговаривал.

– А почему вместе с этой Наталией потерялся и чуми… каро?

– Чамикуро.

Роза все равно ничего не поняла и прислушалась к разговору двух худых женщин, сидевших рядом с ней.

– Бедная Наталия пыталась научить внуков языку предков, но ей не удалось.

– Дело не из легких.

– Ужасно, когда ты не можешь рассказать внукам сказку.

– Разве Наталия не знала испанский?

– Знала, но некоторые вещи можно выразить только на родном языке[25].

– Не поспоришь. Представь, что ты вдруг оказалась среди китайцев. Даже если ты выучишь китайский, сможешь ли рассказать на этом языке сказку?

– Хватит вам шушукаться! Мы все потрясены, но нужно послушать Вавеля. А там посмотрим, что делать.

Их перебил какой-то тощий, костлявый мужчина. В его длинной бороде, спускавшейся до самой земли, было полно кунжута. Но почему все так горевали об этой Наталии? Ведь они точно никогда бы с ней не встретились: джунгли Амазонии очень далеко. Послышался странный звук, и Роза увидела черную птицу – должно быть, во́рона. Роза проследила его полет, пока тот не опустился на камень позади Вавеля. «Видимо, он тут главнокомандующий, – подумала Роза, – и потому носит эти смешные доспехи».

– Скажи, Вавель: Наталия отправила какое-нибудь сообщение?

– Да.

– Тогда прочитай его всем.

Две худые женщины крепко обнялись, а господин с длинной бородой принялся закидывать в рот печенюшки, вынимая их из кармана одну за другой. Вавель взял письмо, медленно развернул его и начал читать:

– «Когда я сплю, я вижу сны на моем языке. Но я никому не могу рассказать, что мне пригрезилось. В этот вечер я навсегда останусь в своих грезах. Я не вернусь. Друзья мои, я прощаюсь с вами. Продолжайте свою прекрасную борьбу».

Все встали, склонили головы и замолчали на несколько минут. Роза беспокойно озиралась, не понимая, что происходит. Кто все эти люди? Ее взгляд перебегал с одного на другого: большинство – мужчины, но есть и женщины. Среди собравшихся она заметила индейца-карлика. Ну надо же, а Роза представляла себе индейцев совсем другими: высокими, мускулистыми и с перьями в длинных волосах. Довольно близко к ней сидели женщина с кожей цвета баклажана и мужчина, чье тело было полностью покрыто волосками, как у обезьяны; чуть подальше – человек с крошечной головой. Роза насчитала уже двадцать девять гостей вместе с собой и Гамбито, когда увидела, что кто-то качается на последнем стуле. Она вытянула шею, чтобы разглядеть получше: маленькая девочка, определенно младше Розы, худая и бледная, похожая на эльфа.

«Наконец-то, еще один ребенок», – подумала Роза.

Гамбито, будто перехватив ее мысль на лету, подозвал Розу к себе.

– Нел, – сказал он, – самая старшая здесь. Почему бы тебе не перетряхнуть чуток свои представления о мире? В нем много разного и непривычного. Не все такие, как ты.

Розе было о чем расспросить этого мистера всезнайку, раз уж он в курсе, что тут происходит. Кто все эти люди и почему они собрались в Царстве Глубин? Но в этот момент все подняли кружки, стоявшие перед ними, и воскликнули:

– За Наталию!

– За мир, о котором мы грезим!

– За самое прекрасное приключение в нашей жизни!

– За ветряные мельницы! – закричал коренастый господин рядом с Вавелем, и его круглое лицо вновь засияло.

Все посмотрели на него как на дикаря, отчего его улыбка померкла – но ненадолго. Нел поднялась со своего места и чуть ли не залезла на стол, чтобы ее было хорошо видно.

– За будущее, в котором каждый сможет говорить на своем языке! – провозгласила она.

– Спасибо, Нел, – поблагодарил ее Вавель и обвел взглядом собравшихся. – Как вы понимаете, со смертью Наталии нависла угроза гибели и над чамикуро.

– Не проходит и недели, чтобы мы не оплакивали еще один язык, – подхватил маленький индеец.

– Такими темпами совсем скоро, до окончания века, в ходу останется ничтожно мало языков, – сказал господин с длинной бородой, смахивая кунжут и крошки от последнего съеденного печенья.

Над столом пронеслось шушуканье. Странно, подумала Роза, «до окончания века» – это никакое не «совсем скоро». К тому времени они наверняка все помрут. Мужчина с длиннющей бородой – так уж точно. А они сидят и рассуждают о языках. Какое ей дело до того, что произошло в какой-то перуанской деревне? Она даже толком не знает, где это Перу находится. Ближе к Китаю или к Америке? Может, спросить Гамбито? Или нет, лучше не надо. Вавель вновь взял слово.

– Товарищи, мы попрощались со многими близкими. Они ушли, забрав с собой единственное, что у них осталось. Слова. Без слов у тебя нет жизни. Без них – как поведать о своем голоде, любви, страхе? Как выразить, что ты существуешь?

Вот это да! Жутковато. Розе такое даже не приходило в голову. А что, если бы она потерялась в стране, где никто не знает ее языка? Как она объяснила бы: «Я ищу своего папу»? Нет, это какое-то безумие. Она никогда не окажется одна в чужой стране. Но вдруг однажды она проснется, а все вокруг говорят на незнакомом языке? Нет, лучше прогнать дурные мысли и слушать дальше.

– Друзья мои, спокойствие.

– Вавель, мы ждали достаточно. Нужно действовать быстрее. Есть языки, на которых говорят от силы один-два человека, а в лучшем случае – горстка людей.

Роза сидела как на иголках. Ей хотелось высказаться. Хотелось узнать о стольких вещах, которых она не понимала. Но у кого? Каждый раз, когда она наклонялась к Гамбито, он жестом приказывал ей помалкивать.

– Гамбито?

– Тс-с.

– Гамбито…

– Ш-ш-ш.

– Все тс-с да ш-ш-ш, хватит уже!

– Не будь эгоисткой и слушай.

– Я не эгоистка. Но я не понимаю, что здесь происходит. Почему вы переживаете из-за теряющихся языков?

– Видишь ли, не у всех настолько ужасные проблемы, как у тебя. Не все злятся на папу и рассуждают, влезет ли контрабас в багажник автомобиля.

– Ничего подобного. Ты мелешь чепуху.

– Какую чепуху?

– Я спрашивала тебя не про контрабас, а про фортепиано, – сказала Роза и невольно расхохоталась. Она ждала, что Гамбито ее отругает, но увидела, что и он посмеивается в усы.

Им будто смешинка в рот попала, и они никак не могли остановиться. Гамбито мало-помалу соскользнул под стол, и Роза тоже. Они оба зажали рты, чтобы никто не услышал, как они фыркают и давятся от хохота. Слезы катились у них из глаз.

– Прости, Гамбито. Ты прав. Я вела себя как эгоистка. Прости, что засмеялась.

– Ничего страшного, смех поддерживает мозг в тонусе.

– Ты точно на меня не рассердился?

– Нет. Честно говоря, когда я шучу, я всегда говорю правду.

– Тогда можешь пошутить?

– Я знаю одного человека по имени Авель. Всю свою жизнь он пытается научить своих внуков считать до десяти на языке их предков.

– Это не шутка.

– Зато правда.

– А где живет этот Авель?

– В стране инков.

– Я знаю про инков. Это была великая древняя цивилизация. Я читала книжку, где…

– У греков тоже была великая древняя цивилизация.

– Ты хочешь сказать, что могут настать времена, когда никто не будет говорить и по-гречески?

– Нет, это я не хочу сказать. Греческий – живой язык, на котором разговаривает множество людей, но представь, как страшно было бы…

– Тут нет ничего смешного, Гамбито.

– Так и моему другу Авелю, который один-единственный разговаривает на тауширо[26], тоже не до смеха.

– Ладно, Гамбито. Я вроде бы поняла. Давай вернемся за стол.

Роза и Гамбито уселись на свои места. Вавель рассказывал о гнездах. Как поняла Роза, их создали в Царстве Глубин для спасения теряющихся языков. Добровольцы собирались в таких гнездах и учили языки, которым грозило вымирание. И теперь, – продолжал Вавель, – сюда прибыли еще два наших друга, готовых преподавать. Маньяно и Авель. Роза повернулась к Гамбито, а тот забрался на стул и радостно завопил:

– Браво! Браво!

– Спокойно, Гамбито, я созвал вас не для этого.

– Тс-с, – шикнула Роза на Гамбито.

– Мы получили весть о предательстве. Глоссоктонам[27] удалось нас выследить. Наш старый товарищ сообщил, что враги прознали о гнездах.

– Как же такое случилось?

– Выходит, среди нас шпион?

– Стоит им обнаружить хотя бы одно гнездо, они нападут и попытаются разрушить все.

– Нужно перенести гнезда.

Вавель прервал обсуждение:

– У каждого из вас – свое гнездо. Вы за них отвечаете. К сожалению, создавать новые в этот тяжелый момент мы не можем.

– А как быть с Авелем и Маньяно? – спросила Нел.

– Пока они не могут заняться делом. Придется подождать.

– Но борьба может затянуться. Что, если некоторые не выдержат?

– Я не могу рисковать тридцатью гнездами ради создания двух новых.

– И что же, будем сидеть сложа руки?

– Нет. Мы начинаем подготовку.

– К чему? Гнезда не переместить.

– Вот поэтому надо готовиться к войне.

Едва Вавель произнес эти слова, как все повскакивали с мест. Под Древом Веры поднялся переполох. Собравшиеся взволнованно говорили и жестикулировали. Казалось, вот-вот послышатся ружейные выстрелы. Интересно, думала Роза, считается ли она эгоисткой, если сейчас ей больше всего на свете хочется удрать? В глубине души она не верила, что начнется какая-то там война. Почувствовав, что за ней наблюдают, Роза обернулась. Это Нел сверлила ее взглядом.

– Нел надеялась забрать тебя в свое гнездо, – шепнул ей Гамбито.

– В какое еще гнездо? Ты о чем, Гамбито? Я вообще-то попала сюда случайно. Вот погуляю немного и вернусь обратно.

– Никто не оказывается здесь случайно.

– А я говорю тебе, что случайно. И не может такого быть, чтобы все это происходило взаправду. За стеной – обычный мир. Без глоссоктонов, без гнезд, без всего, о чем вы тут говорите.

– За каждой стеной есть еще одна стена, так же как за каждым садом есть еще один сад. Все пришли сюда не просто так. Кто-то предложил, чтобы ты стала одной из защитниц языка. Твоя миссия – служить гнезду.

– Я ни слова не понимаю! У меня только одно разумное объяснение: я сплю, но скоро проснусь. Да, сейчас я открою глаза пошире, и все будет как раньше.

– Ничего не будет как раньше, Роза. Может, когда твоя миссия будет завершена, Вавель и другие решат, что ты должна забыть Царство Глубин. Но я надеюсь, что ты не забудешь. Гордись, что теперь ты одна из Хранителей.

– Не знаю я никаких хранителей. Я даже не знала раньше, что языки могут умирать. Нет, я не хочу сказать ничего плохого. Дай бог, чтобы вы добились цели – она у вас, конечно, достойная. Но я-то просто девочка.

– Нел тоже когда-то была просто девочкой.

– Но сейчас она вовсе не кажется мне похожей на девочку.

– Она пришла сюда девочкой и больше так и не ушла. Видишь ли, она взрослеет, но выглядит так же, как в то время, когда впервые попала сюда.

– А остальные? Все эти чудаки?

– Их избрали.

– Кто?

– Прежние Хранители.

– Почему я совсем ничего не понимаю?

– Потому что ты тут первый день.

– И последний. Я ухожу.

– Постой, разве ты не хочешь во всем разобраться? Не хочешь нам помочь?

– Я не умею воевать.

– А как же крылатые сандалии?

– Какие еще сандалии?

– А то ты не знаешь! Или не помнишь?

– Постой. Ты имеешь в виду… Не может быть. Неужели это правда?..

– И все же…

– Госпожа Иоанна, проклятие Халиля, Дон Кихот…

Розу будто пронзил электрический разряд: она развернулась и посмотрела на Вавеля, сухощавого главнокомандующего с треугольными усами и мечтательными глазами.

– Теперь я поняла, на кого он похож! – воскликнула она.

Стоит пожалеть тех, кому неведомы грезы

Роза в одиночестве отправилась побродить по царству и выяснить, как тут все устроено. Яблони и апельсиновые деревья ломились от плодов, в Черном озере плавали два беспечных лебедя. Роза пробралась между валунами и потом несколько часов сидела на песчаном берегу, глядя в морскую глубину. Рыбы и кальмары поднимались почти к самой поверхности, так что можно было хорошенько их рассмотреть. Сквозь воду виднелись даже ползающие по дну омары. Барабульки, морские караси, сардины – одни плавали сами по себе, другие сбивались в косяки. Папа бы чувствовал себя здесь царем, подумала Роза. На миг ее сковала мрачная мысль. Грустит ли папа сейчас, ищет ли свою принцессу? Прекрасная птица с гигантскими крыльями безучастно проскользила над водной гладью и села на утес.

– Видишь ту пещеру внизу? – послышался рядом голос.

Роза обернулась и увидела невысокого мужчину лет шестидесяти, в темно-синей шерстяной безрукавке и серой шапке. На его плече резвилась вытатуированная сине-красная русалка.

– Говорят, туда однажды вошли пираты и превратились в камни.

– Куда?

– Туда, в ту самую пещеру, на которую я тебе показываю.

– Ту, что под птицей?

– Да. Пираты поймали ее и мучали немало дней.

– Птицу?

– Да, говорю ж тебе. Этого альбатроса. Глумились над ним.

– А почему?

– Нелегко справиться с такими-то веслами.

– У птицы есть весла?

– Не видишь, что ли, какие у нее крылья? Как громадные весла. Попробуй походи с такими по палубе.

– И как это связано с тем, что пираты стали камнями?

– Однажды пираты услыхали, что в той пещере зарыто сокровище. Они оставили птицу привязанной к палубе. Но как только вошли в пещеру – мигом окаменели.

– Не понимаю. А вы откуда все это знаете? Вы моряк?

– Я много лет прожил на кораблях.

– Значит, вы моряк.

– Вынужденно. На суше у меня голова идет кругом.

– И опять я ничегошеньки не понимаю. Может, я все это сама выдумываю? Может, вы в моем сне?

– Если и так, то тебе очень повезло. Стоит пожалеть тех, кому неведомы грезы[28].

– Почему вы не разговариваете нормально?

– Как именно?

– Я вам задаю вопрос, а вы должны сказать что-то хотя бы чуточку похожее на ответ.

– Дурак тот, кто думает, что у него есть ответы на всё.

– Если честно, в последнее время я мало что понимаю.

– Сними обувь и походи босиком.

– Зачем?

– Иногда помогает.

Роза оглядела своего странного собеседника: его босые ноги утопали в песке.

– А вы почему без ботинок?

– Так голова меньше кружится.

– А что вы здесь делаете?

– Мой корабль утонул.

– И вы ждете, что за вами придет другой?

– Умеешь хранить секреты?

Вжик – Роза провела пальцами вдоль губ, застегивая рот на невидимую молнию. Еще и заперла невидимым ключиком для верности.

– Я хочу написать письмо. Одной женщине. Надо только найти самые красивые слова.

– Вашей жене?

– Если бы. Когда я впервые вышел в море, она была еще девочкой, но поклялась дождаться меня.

– А вы?

– Я поверил ей. Теперь я хочу вернуться, вот и решил написать ей заранее. Но мне не нравится, что у меня выходит. Всё пишу да рву – ничего не отправляю.

– Может, вы боитесь, что она не сдержала обещание?

– Кто знает? Может, она устала. А может, вышла замуж. Я не бывал там много лет.

– Я уверена, что у вас получится замечательное письмо.

– Думаешь? Я хочу найти такие слова, чтоб в них была сила. Хочу рассказать о своих путешествиях, обо всем необычном и диковинном, что я повидал. Чтобы она поняла, почему я не возвращался.

– А что потом? Что будете делать, если она вас дождалась? Останетесь ради нее на суше?

– Кто знает? – ответил странный моряк, поглаживая русалку на плече.

Из-за камня Гамбито замахал Розе лапой. Та побежала к коту, на ходу попрощавшись со своим странным новым знакомым.

– До свидания, Роза, всего доброго! – крикнул моряк вслед, и она обернулась, пораженная тем, что он знает ее имя.

– А вас как зовут?

– Марабу[29].

– А как же освободился альбатрос? Когда все пираты превратились в камни.

– Не все. Один остался на корабле.

– А что стало с кораблем? Пиратским.

– Утонул.

Роза посмотрела на альбатроса, а потом на моряка.

– Давай, Роза, иди уже сюда, – прошипел Гамбито. – Я хочу кое-что тебе показать.

– Кто он такой?

– Марабу?

– Да, Марабу.

– Говорят, его корабль потерпел крушение у Дырявой горы. Вон у той пещеры среди валунов.

– А что это был за корабль?

– Никто не знает.

– Он был пиратским?

– Не знаю.

– А что стало с остальными моряками?

– И этого никто не знает.

– Они окаменели в пещере, потому что пленили альбатроса.

– Что ты сочиняешь? А еще мне говоришь, будто я шутки-небыль-чепуху рассказываю. Пойдем, мы собираем армию. Нел хочет с тобой познакомиться.

Роза смекнула: жители Царства Глубин знают о войне не больше, чем она сама. Как им справиться с глоссоктонами? Это даже Вавелю неизвестно. Откуда враги нападут? С суши или с воды? Какое у них оружие?

В каждом гнезде было по семь учеников, многие из них – совсем молодые. Нел обустроила свое гнездо в теплой пещере. Приветливо встретив Розу с Гамбито у входа, она объяснила, что все ее воспитанники отправились на инструктаж. На случай военных действий. Мастеровитые будут делать оружие, остальные – на подхвате. Пригодятся все. Чем больше людей, тем лучше.

Нел угостила их горячим шоколадом, и, пока они пили, Роза пыталась получить ответы на свои вопросы.

– Но зачем глоссоктонам нужно, чтобы все языки исчезли?

– Потому что они хотят получить безраздельную власть, а язык – это оружие. Если у тебя нет языка, ты не можешь говорить, требовать, кричать.

– Да, но как они этого добиваются? Как исчезают языки?

– Многие люди снимаются с места в поисках работы. На новой родине они тут же начинают учить местный язык и пытаются в этом преуспеть, время идет, и их дети уже не хотят отличаться от окружающих.

– Я их понимаю. Отличаться не очень-то приятно.

– И все же, Роза: если забудешь, откуда пришла, – никогда не найдешь свой путь. Ты же не забываешь старых друзей только потому, что завела новых?

Роза на миг подумала об Афине и ее друзьях в Маленьком Рае, а затем о Хасиме в прежнем районе.

– Знаешь, что я думаю? – вмешался Гамбито. – Язык – это не только слова. Это еще и история людей. То, о чем люди помнят, и то, о чем грезили. Понимаешь?

– Более или менее, – ответила Роза, которая изо всех сил пыталась его понять, но получалось так себе.

– Утрачивая язык, мы утрачиваем и все, что на нем было сказано, – пояснила Нел.

– Например?

– Сказки, песни, предания, древние пророчества и клятвы.

– Язык, дорогая моя Розалия, живет в душах людей.

– Ох, Гамбито, какие прекрасные слова! – воскликнула Нел, аплодируя.

– То есть люди, которые теряют родной язык, теряют и частичку своей души? – спросила Роза. Кажется, до нее начало доходить, почему ее новые знакомые из Царства Глубин готовятся к сражению.

Гамбито не ответил – лишь зарылся в юбку Нел, а та обняла его и стала гладить. Кошки любят ласку. Интересно, говорят ли все кошки на одном языке? Понимает ли кальмар золотую рыбку? Хасим из старого дома, ее друг Хасим, беседовал со своей золотой рыбкой.

Роза вспомнила бабушку Хасима, которая ни с кем не разговаривала. Просто сидела у окна в их подвале, очень грустная, и смотрела на ноги людей. Роза не помнила, чтобы та хотя бы раз улыбнулась.

Однажды старушку разыскала ее подруга, с которой они раньше жили в одной деревне. Тогда бабушка пела весь вечер.

– Я думала, она немая, – сказала Роза Хасиму.

– Она не немая, просто здесь никто не понимает ее язык.

Бабушку звали Самим. Однажды она подозвала внука, когда Роза и Хасим играли с поездом.

– Что она тебе сказала? – поинтересовалась Роза.

– Она велела тебе передать, что в ее деревне, в горах Гиндукуш[30], живут феи и эльфы.

– Как на ее языке[31] будет «спасибо»? – спросила Роза.

– Шукрия́.

– Шукрия, – сказала Роза.

Бабушка Самим поднялась и протянула ей руку.

– Шукрия, – ответила она и впервые улыбнулась.

Может, на холме нас ждут ветряные мельницы

Недра Царства Глубин превратились в огромный тренировочный лагерь. Хотя на первый взгляд все было как раньше, в потайных пещерах Хранители и ученики учились борьбе, тайскому боксу, джиу-джитсу, дзюдо, хапкидо и другим боевым искусствам. Наставниками были те, кто привез с собой знания и традиции своей страны. Все до единого отбирали древесину и камни. Усердно мастерили мечи, ножи, луки и копья. Некоторые оказались настоящими художниками, и какие же у них получались щиты: расписные, словно и не предназначенные для битвы. Искусники дали себе волю. Сначала изобразили небеса: солнце, луну и созвездия, из которых складывались фигуры быков, львов, собак и овец. Потом принялись за сценки из жизни: люди на щитах возделывали землю, жали колосья, собирали оливки и виноград, играли свадьбы, танцевали. Окрыленные фантазией, ученики с удвоенной энергией собирали камни для укрытия гнезд. Ворочали валуны, целые горы – и пели, каждый на своем языке. Песни струились цветными лентами, кружили в хороводе, звуки и ритмы сплетались в тугую косу[32]. Не знай Роза, что над ними висит угроза нападения, она бы решила, что все работают для радости и удовольствия.

Тем временем под Древом веры, в семи крепостях, Великие Хранители во главе с Вавелем размышляли, подсчитывали, обсуждали.

– И все же что-то мы забыли, упустили, не учли, – бормотал Вавель себе под нос, наблюдая за приготовлениями.

– Что же, например?

– На море мы слабы. Сражение на воде нам не выиграть. У нас есть только легкие лодки – на таких только плавать в пруду от берега к берегу. Чем мы сможем ответить? Предложим покататься на лодочках?

– Неужели сюда ни разу не заносило моряков? – спросил самый юный из Хранителей.

– Так на то они и моряки, чтобы всегда быть в море.

И снова Вавель и предводители гнезд напряженно обсуждали, часами сидели над картами, измеряли, считали, записывали, стирали и снова писали. Невысокий крепыш с вечной улыбкой заглядывал Вавелю через плечо и жевал спаржу.

– О пресвятые карамельки, до чего же она вкусная, эта спаржа! У меня предложение: давайте ее выращивать, – сказал он.

Хранители, склонившие головы над компасами и линейками, зашикали на него, а Вавель даже прикрикнул:

– Панда!

– Да, Вавель.

– Ты можешь хотя бы минутку постоять спокойно? Ситуация крайне серьезная!

– Я больше не буду болтать, Вавель. Обещаю.

– Лучше я дам тебе задание. Пойди на море и выясни, какие у нас возможности для морского сражения.

– Не нужно мне ничего выяснять. Это мне и так известно, могу сказать прямо сейчас.

– Что тебе известно?

– У нас нет никаких возможностей, – важно произнес Панда.

– Ответ не засчитан. Иди и осмотрись как следует.

Вавель знал, что после этих слов Панда не будет пререкаться и перестанет крутиться под ногами. И верно: тот опустил голову и ушел.

– Гамбито, почему его зовут Панда[33]? – спросила Роза.

– Потому что он всегда улыбается и всему говорит «да».

– И куда он пойдет теперь?

– Кто ж знает?

Роза выскользнула из пещеры и пошла за Пандой.

– Пресвятые карамельки! – бурчал крепыш на ходу.

Он торопливо шагал вперед. По извилистой лестнице поднялся наверх, обогнул Черное озеро и направился к небольшой пещере. Там в уголке стоял ослик. Панда погладил его, насыпал овса и дал напиться.

– Давай, дружочек, пойдем на разведку.

Ослик довольно поднял уши. Панда что-то нашептал ему на ухо, и тот заверещал как от щекотки.

– Что ты сказал? Это смешно, говоришь? Хочешь, чтобы тебя услышал Вавель и устроил нам разнос? Меня это, конечно, совсем не пугает, но давай все-таки сделаем вылазку, как в старые добрые времена. Может, на холме нас ждут ветряные мельницы… то есть великаны. Мы заставим их пасть на колени и молить о пощаде.

Панда взобрался на ослика и махнул рукой, указывая направление. К счастью, они продвигались настолько медленно, что Роза без труда следовала за ними. Панда насвистывал, а ослик изредка вторил ему ритмичным ревом. У Черного озера они остановились покормить лебедей. Панда плюхнулся на землю, зачерпнул воды и умылся.

– Дружочек, попей-ка и ты водички из Черного озера. Наверняка и тебе есть что спрятать в его глубине – то, о чем не хочется забыть. Так ведь? Мы теряем все, что забываем. Но и тот, кто забывает, будет сам потерян навсегда.

А ведь Гамбито рассказывал о Черном озере. Об озере Памяти. Как только разведчики удалились, Роза шмыгнула на берег. На миг она опустила руки в его чернильные воды и вновь побежала за великолепным дуэтом. Панда показывал чудеса эквилибристики. Он пытался одновременно удержаться на спине ослика и оборвать инжир с придорожной смоковницы. В прохладе у родника они сделали привал.

– Эвона как, дружище, – сказал Панда и нацепил веточки черешни на уши себе и ослику. – Мы с тобой рождены для лучшей жизни. Если б они меня послушались да посадили бы спаржу, мы бы таких омлетов настряпали – пальчики оближешь! Но сейчас мы с тобой на задании. Понял? А ты все ходишь-бродишь, таскаешь меня за собой. И хватит реветь. Пойдем смочим ножки в море и будем смотреть вдаль до рези в глазах, покуда нас не осенит какая-нибудь идея. В конце концов, им же хуже. Я бы им сообразил омлет. Всем омлетам омлет! А до моря мне какое дело? Я вообще земледельцем был.

Наблюдая за ним, Роза не сдержалась и захихикала. Панда резко обернулся.

– Кто ты такая, чтобы насмехаться над нами?

– Меня зовут Роза. Простите, я не нарочно.

– Ты что, сомневаешься в моих омлетах?

– Нет-нет, я ни чуточки не сомневаюсь в ваших омлетах и с удовольствием бы их попробовала.

– Вот это другой разговор. Похоже, из тебя будет толк. Наконец-то хоть один дельный человек в Царстве Глубин.

– Куда вы идете?

– Не могу тебе сказать. Это секретное задание.

– Ну и ладно. Тогда я поищу своего друга.

– А скажи-ка, какого друга? Господина Гамбито?

– Нет, не Гамбито. Моряка. Честно говоря… Вы умеете хранить секреты?

Панда и ослик синхронно закивали.

– Мой друг настоящий пират.

– Вот те на! Что за пират? Уж не морской ли?

– А какой же еще – горный?

– Скажешь тоже! Нет в нашем царстве ни тех, ни других.

– И все же я видела его собственными глазами.

– Ну и дела. Хочешь, мы тебя проводим?

– У вас же секретное задание. Так что нам не по пути.

– Это правда. Задание жутко секретное, и, наверное, не стоит брать тебя с собой.

– Так я с вами и не иду. Это вы хотите со мной пойти.

– Что верно, то верно. Свою тайну я не выдам, но за тобой все равно последую. Будто бы случайно.

– Отлично, пошли.

Панда соскочил с ослика.

– Не позволите ли вы, сударыня, уступить вам мое место и не соблаговолите ли вы взобраться на моего рысака?

– Нет, мне и пешком хорошо. Наверняка я доберусь быстрее вас.

– Никак невозможно.

– Почему это? Ведь я бегаю быстрее.

– Нет, это возможно. Другое невозможно.

– Что другое?

– Чтоб ты пешком, а я верхом.

– Почему?

– Потому что ты беззащитная маленькая девочка, а я сильный мужчина на секретном задании.

– Я вовсе не беззащитная и совсем не слабая, – возразила Роза и впервые осознала, что здесь, в Царстве Глубин, нога у нее ни капельки не болит.

– Это правда. По-моему, ты очень даже сильная. И все-таки ты оказала бы мне великую честь, если бы согласилась сесть в седло и продолжить путь на ретивом скакуне.

– Это не ретивый скакун, а ослик.

– Тс-с. Говори потише, а то он услышит. Я-то об этом знаю, а вот он – нет. Считает себя конем. Я пока не открыл ему всей правды.

– Ладно, рот на замок, больше ни слова.

– А еще видишь, как он навострил уши? Хочет сказать, что очень тебе рад, потому что ты легче меня.

Роза согласилась и забралась на спину осла.

– Его зовут Ломовой.

– Это совсем невежливо.

– Почему это?

– Можно подумать, что он у тебя сломался.

– А вот и неправильно. То есть я хочу сказать… Часто слова умнее, чем ты думаешь. Они могут меняться, в точности как люди.

– Люди взрослеют.

– Вот точно так же и слова. Взрослеют и умнеют. Уловила?

– Уловила.

– Ломовые лошади – это такая рабочая порода. Сильные и надежные. Знаешь, какие грузы они перевозят? Целому каравану не унести. Потому их еще называют тяжеловозами. И рыцари на них ездили, а ведь хорошие доспехи весят будь здоров. А если тебя разморит в дороге, можешь не волноваться, спи себе спокойно. Такой конь сам найдет дорогу.

– Я даже не думала, что в простых словах столько всего умещается.

– Да запросто. Они и стареют, и перерождаются, и смыслом обрастают.

– Не бойся, Ломовой, – шепнула ослику Роза. – Я не усну. Послежу за дорогой вместе с тобой.

С Розой на спине ослик шагал шустрее. Панда бежал следом. Он отдувался, пыхтел, но старался не отставать. Еще и объяснял на бегу, как приготовить превосходнейший омлет. Хорошо бы моряк никуда не ушел, думала меж тем Роза. Вскоре они добрались до моря. Марабу сидел на берегу, а на соседнем валуне, сложив великолепные крылья-весла, устроился альбатрос. Все перезнакомились. Марабу тут же заговорил с Пандой, как будто знал его сто лет. Тот поначалу робел, но потом осмелел и принялся засыпáть моряка вопросами.

– А вот скажи, правда ли, что альбатросы могут всю жизнь летать над морем днем и ночью, ни разу не присев?

– Так и есть. Они спят и видят сны на лету.

– А правду ли говорят, что они выбирают себе пару на всю жизнь?

– Верно.

– И откладывают огромные яйца?

– Да. Одно яйцо может потянуть на полкило.

– Это ж какой омлетище можно забабахать…

– Панда! – вскрикнула Роза, а Марабу сердито на него посмотрел.

– Да ребята, я же пошутил. Не огрызайтесь.

Они болтали несколько часов, и наконец Панда почувствовал, что может доверить им тревоги Вавеля. Марабу кивнул.

– Может, что-нибудь да придумаем.

– Когда? У нас ни одной лишней секундочки нет! – Панда даже подскочил, а Ломовой, почувствовав его волнение, начал носиться по берегу.

– Клянитесь самым дорогим, что у вас есть, – потребовал Марабу.

Роза и Панда немного помолчали.

– Клянусь именем Рыцаря Печального Образа[34]! – наконец выпалил Панда, уперев руки в бока.

– Чтоб мне не объехать вокруг света с моим другом Хасимом, чтоб мне…

– Ну хватит, хватит! – воскликнул Марабу. – Все равно я ваших клятв не понимаю. Что важно для вас, то не имеет никакого значения для меня.

Моряк принялся рассказывать. Пираты вышли в плавание, мечтая отыскать клады по секретным картам. Злоключения сыпались на них, но хуже всего была морская соль. Она разъедала и легкие, и разум. Они начали ругаться между собой. Склочничали по самым ничтожным поводам. А потом пираты совсем озверели. Убили самку кита, которая только-только родила малыша. Поймали огромного осьминога, отрубили ему восемь ног и выбросили обратно в море. Затем пошла охота на дельфинов – все ради дельфиньих зубов, которые пираты продали потом на Соломоновых островах.

– А почему именно там? – спросил Панда.

– На этих островах используют зубы дельфинов как монеты и украшения.

– Пресвятые карамельки!

– Панда! Не перебивай Марабу. Дай ему досказать.

Моряк поведал им и о других гнусностях.

– Я говорил им снова и снова, что это подлые, черные дела, и море нас накажет, но они меня не слушали. Наконец они схватили королевского альбатроса. Тогда я напомнил капитану о древнем проклятии: кто посмеет держать в неволе альбатроса, тем более королевского, превратится в камень. Он высмеял меня, а за ним начали глумиться и остальные. Называли меня брехуном, чокнутым пустомелей и едва не выкинули за борт. Однажды вечером я не выдержал и решил освободить птицу. Меня перехватили и привязали к мачте. В тот вечер небеса разверзлись. Тьма была кромешная – ни звезд, ни луны, и только волны, громадные волны кругом. Компасы как взбесились. Нас выбросило на незнакомый берег. В поисках укрытия пираты набрели на пещеру в Дырявой горе. Я видел, как они входят туда и один за другим превращаются в камни.

Но не только о черной ночи рассказал Марабу. Он доверил Розе с Пандой великую тайну: корабль не утонул, он укрыт за скалами, в южной части острова. Если постараться, его можно отбуксировать.

– Ну заполучим мы корабль, а дальше? Что нам делать без экипажа?

И эту проблему можно решить, объяснил Марабу. Есть такое предание: если пираты согласятся заплатить за все свои мерзости, если послужат доброму делу, проклятие с них будет снято. Как только они освободятся, альбатрос, следящий за ними, сможет лететь к своей возлюбленной. Она уже почти год ждет его на мысе Таиароа, на полуострове Отаго[35]. Причем ему нужно добраться туда до сентября.

– А далеко это Орангутанго находится? – спросил Панда.

– Очень далеко. В Новой Зеландии.

– Ой-ой, а что же мы тогда сидим? Надо спешить! Сентябрь не за горами.

Троица новоиспеченных друзей составила план морской экспедиции. Панда и Роза спешно ушли, чтобы рассказать обо всем Великим Хранителям в семи крепостях под Древом Веры, а Марабу вскарабкался в пещеру Дырявой горы. Альбатрос понял: близок день, когда он воссоединится со своей возлюбленной. Он распахнул громадные крылья и взмыл к облакам. Роза обернулась и увидела его, танцующего в небе. Марабу превратился в темную точку на белых камнях. Пусть все кончится хорошо, загадала Роза. Пусть проклятие будет снято, пусть пираты оживут и белые паруса их корабля вновь покажутся на горизонте. Это был бы хороший знак. Наверное, второй шанс дается каждому. Поймут ли это пираты?

Ну а пока надо спешить домой.

Мы уехали не потому, что хотели

Как только Роза выпрыгнула из спичечного коробка обратно в кровать, в двери завозился ключ.

– Привет, принцесса.

– Привет, папа.

– Угадай, с кем я сегодня познакомился.

– С кем?

– С твоей подругой Афиной.

– И где ты с ней познакомился?

– В Театре. Я пил кофе, и тут прямо перед мной появилась отважная девчушка. Она сообщила, что ее зовут Афина и что она пришла с подружкой, но, когда я посмотрел, подружка уже испарилась.

– А что Афина забыла в Театре? – спросила Роза как можно равнодушнее.

– Она хотела узнать, когда начнутся спектакли.

– А почему она тебя спросила? Ты Театр?

– Нет, – засмеялся Арес. – Я сидел вместе с Луизой, хозяйкой Театра.

– Кто такая эта Луиза?

– Луиза – очень приятная женщина, с которой я сегодня познакомился.

Если б Роза не попала в Царство Глубин, если бы не встретилась с Вавелем, Пандой и Марабу, если бы не чувствовала тяжесть в голове от всего этого, она бы ужасно разозлилась на папу. Но теперь гнев будто выдохся. Роза сама не понимала, почему она не может ни кричать, ни возражать, хоть ей очень этого хотелось.

– Тебя что-то беспокоит?

– Раз так, папа, то скажи: неужто ты не понял, что эта самая Луиза – госпожа Сумасбродка?

– Какая сумасбродка?

– Есть только одна Сумасбродка. И у нее красные волосы, и красные туфли, и юбка вся в цветах.

– Ты, наверное, про Луизу говоришь.

– Я говорю про Сумасбродку, которая приходит сюда и городит всякое про нашего Карлито.

– Про Луизу.

– Я не знаю, Луизой ее зовут или как.

– Ее зовут Луиза.

– Пап, ты нарочно это делаешь?

– Что?

– Ведешь себя так, будто ничего не случилось.

– Так ничего и не случилось.

– Ты так говоришь, будто она твоя подруга.

– Сегодня она была очень дружелюбна, и она мне понравилась.

– Ладно, а как же быть со всем, что она насочиняла про Карлито и про нас?

– Она, должно быть, просто неправильно поняла. Наверняка подумала, что мы держим его взаперти.

– Ладно, папа. Ты даже не хочешь понять. Окей.

– Я думаю, что часто можно неправильно понять другого просто потому, что у тебя в голове сложилась другая картинка. Скорее всего, Луиза решила, что тут, под носом у кошек, Карлито мучается.

– А я думаю, что иногда ты сам не понимаешь, что говоришь.

– Почему это?

– Потому что ты говоришь про Кошачье царство. Ты помнишь? Наш дом?

– Ладно, Роза, не злись. Нет причины. Ты важнее всего и всех.

Может, папа и сказал это искренне, подумала Роза, но все равно будто что-то внезапно встало между ними. Она не понимала его, а он не понимал ее. Роза впервые это почувствовала. К тому же она впервые хранила такую тайну. Наблюдая, как папа собирается на работу, Роза поймала его взгляд в зеркале и заметила, что он улыбается. Обычно она радовалась, когда папа был в хорошем настроении, но сейчас его улыбка больно жалила.

– Я хочу пойти к Хасиму.

– Отличная идея. Сходим завтра.

– Я хочу сегодня. Его мама говорила, что я могу прийти в любой день, когда угодно, и даже остаться у них на ночь.

Арес что-то прикинул мысленно, глянул на часы и обернулся. Он смотрел на Розу с этой глупой улыбкой, которая приклеилась к его лицу с тех пор, как он вернулся домой.

– Разве я могу тебе отказать, принцесса?

* * *

Хасим ждал их на дороге. Радость так и плескалась в нем. Он подскакивал, держа в руках аквариум с золотой рыбкой.

– Мы хотели вас вместе встретить!

Хасим ни на миг не дал ей перевести дух. Раскрасневшись от волнения, он не мог сдержать восторга.

– Пойдем к Мусе? Он все время спрашивает про тебя и твоего папу. Он с ума сойдет от радости.

Зажимая носы, Роза и Хасим прошли улицу с магазинчиками, где продавали соленую рыбу. На углу начинались другие магазины – с лентами, кружевом, нитками и тканями. Турист хотел сфотографировать их рядом с красным рулоном, но они отказались и пошли дальше. Хасим прыгал и разговаривал без передышки. Роза старалась за ним поспеть, чтобы рассказать о тайне Царства Глубин, но Хасим не успевал закончить одну фразу, как тут же начинал следующую.

Неподалеку от магазинчика Мусы Роза подняла руки и сцепила над головой два пальца. Хасим тут же понял.

– Секрет? – спросил он.

– Тс-с, – шикнула Роза, потому что Муса, увидев их, выбежал навстречу.

– А почему ты мне раньше ничего не сказала?

– Так ты и не давал.

Муса крепко обнял их разноцветными руками.

– Нам так тебя не хватало, Роза.

В магазинчике Мусы было все: сладости, разные виды кофе, бытовая химия, туалетная бумага, маленькие машинки и куколки в картонных коробках. На полке стояла большая бутыль с лимонным одеколоном[36]. В ее нижней части был маленький краник, чтобы наполнять флаконы. Одеколон сделала Рима, жена Мусы, которая раньше, у себя на родине, была учительницей. Роза еще малышкой протягивала к ней руки, и Рима проливала на ее ладони несколько душистых капель. Еще она научила девочку наносить чуточку одеколона за уши, и та часами пахла лимоном. Муса не знал, куда девать руки от радости. Он всегда так реагировал.

– Муса, ты отведешь нас в тайную комнату?

– В мою мастерскую?

– Да… Отведешь?

– Я бы хотел. Вы знаете, как сильно я бы хотел. Но надо приглядывать за магазином.

– Ну давай, Муса…

– А жена моя куда делась? Выскочила на пару минут – и след простыл. Если б она была здесь, мы могли бы сходить в мастерскую.

– Пожалуйста, Муса…

– А ведь и правда, я бы вам показал мою новую работу.

– Тогда мы сходим?

– Пойдемте все вместе. Ладно. Но будем держать ухо востро. Все трое будем начеку. И если услышим покупателя, побежим к нему.

Дети знали, до чего Мусе не терпится отвести их в тайную комнату. И все же они каждый раз умоляли, а он делал вид, что это очень сложно, но в итоге соглашался. За холодильником начинался маленький темный коридор. Справа висела веревочка, потянешь – включится свет. Справа и слева были полки с туалетной бумагой, консервами и бытовой химией. На этом месте Муса всегда говорил им: «Осторожно, ступеньки». Тремя ступеньками ниже располагалась мастерская. Муса был художником. В Афинах им с женой удалось открыть магазинчик, но Муса не предал свою любовь к рисованию. Поэтому за складом он отгородил уголок. Чтобы перекусывать, когда нападет цветовой голод, объяснял Муса. Иногда он давал мелки и Розе с Хасимом. Муса рисовал на всем подряд. На пустых коробках, на консервных банках, на пластиковых бутылках.

– Сейчас увидите, что я нашел. Закройте глаза. Вот так, хорошо. А теперь открывайте. Таратата!

Ребята привыкли к тому, что Муса их удивлял. Но в этот раз они недоуменно уставились на старую деревянную дверь.

– Ее кто-то выбросил. У нас в мастерской немного тесновато, – сказал он, разводя руками словно в танце, – но я не мог ее не забрать. Рима ругается, но это пройдет, когда она увидит, что` я сделаю.

– Отлично, – сказали ребята, чтобы не портить ему сюрприз. – Что ты нарисуешь, Муса?

– Я нарисую страну из золота, серебра и пурпура с семнадцатью деревянными водяными мельницами[37] и мечетью, сквозь стены которой пролетают диковинные птицы. А еще там будут извилистые улочки под каменными арками.

– Ты так много всего нарисуешь, Муса?

– Хотелось бы нарисовать многое, но бо`льшую часть того, что я задумал, изобразить невозможно.

– А что невозможно изобразить?

– Музыку.

– Какую музыку?

– Музыку, которая раздавалась, когда работали водяные мельницы. И другую музыку, которую играла молодежь в кофейнях[38], в стенах мечети. Уд[39] отправлял тебя прямиком на небеса.

– Да, наверное, ты прав, Муса.

– Знаете, сколько всего невозможно нарисовать… Оно все у меня вот тут, – сказал он, постучав по своей голове, – но как только я берусь за карандаш, волшебство теряется.

– Муса, ты лучший художник на свете.

– Да нет, нет…

– Для меня, – сказал Хасим, – ты даже лучше, чем Пикассо.

– Вот бы вы поняли, о чем я. А ну-ка, скажите мне, что вы видите на этой картине?

– Прилавок на базаре со всякими специями.

– Ах, если бы вы только знали, как пахли эти специи! А на этой картине?

– Женщина в платке.

– Как я ни старался, у меня не получается нарисовать, что я чувствовал, когда гладил шелковый платок на маминых волосах.

– Не волнуйся, Муса, – сказал ему Хасим. – Я очень хочу увидеть страну из золота, серебра и пурпура. Я уверен, ты великолепно ее изобразишь.

– Сначала увидишь, потом скажешь, Хасим.

– Хорошо, а как это все уместится на одной двери? Семнадцать водяных мельниц?

– Семнадцать деревянных водяных мельниц, – добавил Хасим.

– Это одно и то же, умник.

– Будь уверена, Роза, все получится. Вот здесь места совсем немного, а все умещается, – сказал Муса, прижав ладонь к груди. – А уж на такой огромной двери – запросто.

Муса погладил древесину.

– Муса, твоя родина – это страна из золота, серебра и пурпура?

– Это рай, Роза. Рай.

Внезапно раздался звон, будто разбилось стекло, и послышались рыдания. Муса вылетел из подсобки с криком:

– Рима?

Дети побежали за ним. Рима плакала. Она пряталась за кассой, закрыв голову руками.

– Ну что ты, Рима, ничего страшного. Это наверняка дети. Не знают, что творят.

– Я устала, Муса. Второй раз за месяц нам разбили стекло.

Вскоре магазин Мусы заполнился людьми. Аристидис, владелец химчистки напротив, и Катерина из парикмахерской, и все девушки, которые работали поблизости, столпились вокруг Римы и Мусы, крича и жестикулируя.

– Не переживай, Рима. Вот увидишь, до вечера придет мой брат-стекольщик. Не успеешь и глазом моргнуть, как он уже все исправит.

– Рима, Катерина права, – добавил господин Аристидис. – Я уверен, он сделает даже лучше, чем было.

Роза обернулась: Хасим пытался собрать осколки с пола.

– Оставь их, Хасим! – крикнул Муса. – Мы, взрослые, этим займемся. Посмотри, сколько друзей готовы нам помочь.

– Да, Рима, не стоит так волноваться. Главное, что мы живы-здоровы, а стекло заменим. Давай, Рима, сбрызни меня одеколончиком, чтоб Катерина меня полюбила.

– Аристидис, ты неисправим! – крикнула ему Катерина.

Роза все приподнималась на цыпочки, но ей никак не удавалось разглядеть Риму за спинами. Муса заметил ее усилия и сказал жене:

– Рима, посмотри, кто к нам пришел!

– Роза, Розалита, как твои дела? – закричала Рима, вытирая слезы. – Какая ты большая стала!

– Давай, завари детям чайку, а я скоро буду готов, и знаешь, что я сделаю? Я не буду заново остеклять магазин. Я разрисую дверь, и вот увидишь, ты словно вернешься в Хаму.

– Вот дуралей, – ответила, улыбаясь, Рима. – Ты не сдашься ни за какие коврижки.

– Госпожа Рима, чувствую, благодаря вашему стеклу мы скоро отведаем торт из тили-тили-теста, – сказала девушка из парикмахерской.

– Думаете, это Аристидис нарочно сделал? Только посмотрите, как он увивается за госпожой Катериной.

И правда, Катерина побежала звонить брату, а Аристидис – за ней. Роза и Хасим не стали ничего спрашивать про разбитое стекло. Рима заварила им чай с корицей и обняла Розу. Дети говорили наперебой, и вскоре Рима заулыбалась, слушая про Кошачье царство, Карлито, Маленький Рай госпожи Ирини на площади, Афину и ее собачку Арью. Роза боялась, как бы не выдать какую-нибудь тайну, – с такой скоростью из ее рта вылетали слова. Однако она сдержалась и не рассказала ни про Анну, живущую в автомобиле, ни про Сумасбродку с Театром. Роза чувствовала, что это папин секрет, – сама-то она уже немного простила ему предательство. Но почему? Может, потому что испугалась и хотела, чтобы он был рядом? Нет, не поэтому. Просто, рассказывая про свою новую жизнь, про дом, про кошек, она подумала, что ее собственный рай – там, где папа. Они встали и собрались уходить. Роза еще раз обняла Риму, а Муса погладил волосы девочки.

– Крепко обними за нас Ареса, малышка.

– Обниму!

– Скажи ему, что рыба, которую он недавно послал, была превосходной.

– Муса, можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно, о чем ни пожелаешь, Роза.

– Почему ты уехал из рая, который хочешь нарисовать? Мой папа сказал, что вы мигранты.

– Мигрантами называют тех, кто покинул свою родину. А мы уехали не потому, что хотели. Мы бежали тайком[40].

Рима дала ребятам две маленькие бутылочки с лимонным одеколоном.

– Это для тебя, Роза, и для твоей мамы, Хасим. Приходите к нам поскорее.

Роза и Хасим возвращались домой в тишине. Только когда они дошли до последнего куста у дома Хасима, тот сказал:

– Роза, не говори ничего моей маме про стекло в магазине Мусы, ее легко испугать.

Мама Хасима ждала их у разноцветного стола, заполненного мисочками с овощами, мясом в соусе карри и рисом. Роза и раньше ела с семьей Хасима, и ей очень нравилась их еда.

– Где вы были, ребята? Я переживала. Хасим, я не хочу, чтобы вы уходили. Ты же знаешь, как я боюсь.

Роза знала, почему мама Хасима боялась. Раньше, в Пакистане, у нее была еще и дочка, но она потерялась по пути в Грецию. Роза много раз видела ее на фотографиях. Сестренка Хасима пропала задолго до того, как он родился. И в общей рамке, что стояла на полочке над телевизором, их фотографии были приклеены друг к другу близко-близко.

Дети сняли обувь, и все сели на пол. Даже бабушка. Они взяли питы[41] и наполнили их кто чем хотел. Вскоре ребята позабыли про стекло и стали играть. Хасим показал Розе поезд.

– Хочешь, поиграем в путешествия?

– А какое путешествие?

– Это же наш поезд, он отвезет тебя куда пожелаешь.

– Хасим, а ты сам куда хочешь поехать?

– Туда же, куда и ты. Давай поедем в Париж?

Ребята поиграли, и через час, когда они убрали поезд обратно в коробку, Хасим обнял Розу.

– Спасибо тебе за поезд. Я люблю его больше всех моих игрушек. Могу путешествовать где угодно.

– Хочешь вернуться на родину, Хасим?

– Так я на родине.

– Нет, я спрашиваю, хочешь ли ты вернуться в Пакистан.

– Пакистан – это родина взрослых. А я здесь родился и здесь вырос, глупышка Роза. Как и ты. Конечно, я никогда не уеду насовсем, но мне бы хотелось поехать туда с тобой в путешествие. Обещаешь?

– Обещаю.

– Если хочешь, можем съездить и на родину Мусы, послушаем водяные мельницы.

– Слышишь семнадцать водяных мельниц?

Дети растянулись на одеялах на полу[42]. Роза посмотрела на полку напротив с двумя фотографиями в одной рамке. Она уже не была уверена, хочет ли открыть Хасиму свой секрет, хотя только ради этого и пришла. В глубине души она переживала за друга. Может, немного боялась, что Хасим, который обожал путешествия, может влюбиться в Царство Глубин. Она почувствовала, как слипаются глаза.

– Роза, а что ты тогда хотела мне сказать?

– Не помню, – ответила она вслух, а про себя подумала: как много разных жизней вмещается в одну жизнь!

Грезы знаменуют отсутствие границ

– Что ты рисуешь, принцесса? Коробок в другом коробке и дорогу?

– Да, а еще… – начала было Роза, но остановилась, увидев, что Гамбито на стене нет. Она не заметила этого позавчера, когда вернулась домой, а потом пошла к Хасиму. Только сейчас, когда Арес об этом заговорил, Роза вспомнила, что Гамбито все еще в Царстве Глубин. Нога разболелась, и настроение совсем испортилось. Арес забрал дочку рано утром, и она даже не успела попрощаться с Хасимом. Когда они ушли, ее друг еще спал. Роза наблюдала, как папа раскладывает принесенную рыбу.

– Знаешь, как важны странствия луны для хорошей рыбалки?

– Откуда мне знать?

– Одни считают, что лучше, когда на небе светит месяц, а другие – что безлунная ночь удачнее.

– А ты как считаешь?

– Я думаю, что лучший день для рыбалки – незадолго до рождения новой луны. Ну вот как вчера.

– Ага, и влюбленные рыбы сами прыгали в твою корзину, – съерничала Роза.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Не может быть. Что-то не так.

– Просто сегодня родилась новая луна.

– Принцесса, скажи: чего ты хочешь?

– Ничего.

– Пойдем на холм? Или на площадь? Куда хочешь?

– У меня нога болит, пап.

Арес оставил рыбу в раскрытых пакетах в раковине и сел рядом с Розой. Он пытался подобрать слова, но, как ни старался, они не выскальзывали из горла.

– Давай, папа, выкладывай. Что ты собираешься мне сказать?

– Я думаю, пришло время сделать последнюю операцию на ноге.

– Пока нет, папа. Все эти дни я отлично себя чувствовала.

Роза вспомнила, как она козочкой бегала по Царству Глубин и нога совершенно ее не беспокоила.

– Да, а сейчас?

– Это пройдет. Просто мы с Хасимом много гуляли.

– И все же, Роза, время пришло. Я не хочу на тебя давить, но тебе нужно принять решение. Ты в подходящем возрасте.

– Но у меня еще даже дня рождения не было.

Арес встал и вернулся к раковине, а Роза открыла книгу. Они не разговаривали, но оба думали об одном и том же. Им обоим надо принять решение.

* * *

В Театре Луиза в третий раз прибралась на прилавке и поправила вазы с цветами. Подошла к двери, выглянула на площадь, снова прибралась на прилавке, сварила две чашки кофе для посетителей, рассеяно полистала книжку, снова сходила к двери, открыла ее и вновь закрыла, поздоровалась с ребятами, которые поднимались на репетицию, но успокоиться никак не получалось. В голове непрестанно крутился образ Ареса, с которым она познакомилась позавчера. Раньше он ей не встречался. Луиза сделала ему кофе, а он закурил трубку и спокойно читал толстую книгу. За второй порцией кофе они обменялись парой слов. Арес рассказал, что они с дочкой переехали в этот район недавно, и он только в тот день заметил кафе на площади. Ему нравился театр, и его дочери тоже, и он расспросил Луизу о ближайших премьерах. В тот час было много народу, и Луизе особо не удалось с ним посидеть – один заказ за другим. Она наблюдала за Аресом в просвет между кофемашиной и баночками с вареньем. В какой-то момент ей показалось, что он собирается уходить, а ей вовсе этого не хотелось, и потому она поспешно вылила кофе по-гречески в чашечку, получилось без пузырьков[43], «ах, Луиза, кофе не удался» – пожаловался Христос, которого она знала много лет, «за мой счет» – ответила она и бегом-бегом, отрезала кусочек апельсинового пирога и принесла его Аресу.

– Меня зовут Луиза, – объявила она. – Я выросла в этом районе. Здесь был дом моей бабушки, мы здесь жили.

Арес улыбнулся ей.

– А это?

– Апельсиновый пирог? По рецепту Анны.

– А это кто?

И тогда Луиза поняла, что Арес ничегошеньки не знал о ее жизни, но она тут же почувствовала, что он – ее человек, и ей захотелось все ему рассказать.

Надо было с чего-то начать, вот она и начала с истории Анны, а потом рассказала историю своей бабушки и еще одной их подруги Ирини, у которой есть ларек на площади.

– Они все вместе меня вырастили, – заключила она. – Хотя я и осталась без мамы, зато бабушек было три. Виктория и две ее заместительницы. Анна брала меня с собой в театры и на концерты, Ирини – на шествия и митинги, а Виктория разыскивала меня, потому что пора было делать уроки.

Арес рассмеялся, и Луиза подумала, как бы он не принял ее за полоумную с манией болтать о чем попало. Однако Арес спросил, чем Луиза занимается, и слова снова хлынули из нее потоком. Она рассказала про фламенко, про свою жизнь в Севилье, про мечту, отложенную в долгий ящик из-за болезни Виктории.

– Пожалуй, ты просто была не готова, – заметил Арес, и Луиза остолбенела. – Жаль, – добавил он, – я бы очень хотел увидеть, как ты танцуешь фламенко.

В последние три года она привыкла к мысли, что с фламенко покончено, как тут закрутилась беседа с незнакомым мужчиной, и вот спустя час он уже побудил ее заново все обдумать. Будто выпал один-единственный маленький камушек – и все здание, сооруженное Луизой, обрушилось. Теперь рядом со всеми ответами, в которых она была твердо уверена, стояло по вопросительному знаку. Она прекратила танцевать, потому что вернулась в Афины ради бабушки. Она не уехала потом в Севилью, потому что не было ни денег, ни настроения. Она не вступала в отношения, потому что предпочитала оставаться свободной и ей было хорошо и в одиночестве. Но почему она на самом деле прекратила танцевать, почему отказалась от возвращения в Севилью? Почему боялась серьезных отношений?

Вечером, когда все ушли, а труппа объявила, что премьера состоится на следующей неделе, Луиза заперла дверь, достала из кармана блокнотик с заказами и просидела час наедине с собственными мыслями. Она будто загрузила свою жизнь в стиральную машинку. Все закрутилось, перевернулось вверх тормашками. Луиза выключила свет и села за столик, стараясь дочиста отмыть память от всех «почему», «хочу» и «боюсь». Они гордиевым узлом стягивали ее душу, вынуждая забыть о сокровенных желаниях. До сих пор ей удавалось объяснить для себя что угодно, и вдруг оказалось, что достаточно одного мужчины, одного вопроса, одной улыбки, чтобы все рассыпалось, как карточный домик.

– Отличный апельсиновый пирог. Спасибо тебе. С меня причитается, – сказал ей, уходя, Арес.

– Что читаешь? – спросила Луиза, чтобы хоть чуть-чуть его задержать.

Арес вернулся и показал ей обложку. Антология поэзии.

– Большевата, – заметила Луиза. – Наверное, тяжело с собой таскать.

– Я не выпендрежник, просто у меня не так много времени для чтения. Моя дочка называет эту книгу Кирпичом. Ладно, я пойду. Ты пока подумай, чего бы тебе хотелось – как мне тебя отблагодарить. А потом скажешь.

– Стой, я придумала, чего хочу.

– И что же?

– Стихотворение, – ответила она.

Арес взял из ее рук блокнот с заказами и карандашом написал в нем две строчки. На прощанье он пообещал как-нибудь снова заглянуть на кофе. Луиза положила блокнот в карман. Она хотела прочитать, когда останется одна. Вот как-то так и началось ее ралли по шоссе, ведущему в прошлое.

Луиза заперла за собой дверь. Прошла мимо закрытого ларька Ирини – жаль, разминулись на несколько минут – и начала подниматься в горку. Надо найти Анну. В голове крутились две строчки с белой страницы:

Грезы знаменуют

отсутствие границ[44].

Из ничего сотворяется рай

Я села и записала в дневнике все, что случилось за последние дни. Теперь перечитываю и не знаю, правильные слова я нашла или нет. Получилось ли сказать то, что хотела. Это трудно объяснить. Может, потому что я и сама не все понимаю. Наверное, вышло бестолково, но ведь я просто запуталась, потому запутанно и пишу. Но есть одно, что мне кристально ясно.

Я не хочу, чтобы мой папа водился с Сумасбродкой. Он настаивает, чтобы я так ее не назвала, потому что ее, мол, зовут Луиза. И тогда меня еще сильнее распирает от злости. Ладно, говорю я ему, она Сумасбродка Луиза, и тогда наступает папина очередь злиться.

Все же до сих пор было хорошо. Но как только С. Луиза вошла в нашу жизнь, все изменилось. Папа постоянно выскакивает из дома то за табаком, то за газетами, то ради прогулки. Но я-то знаю, что он ходит в Театр. Даже не думала, что он настолько интересуется театром. Позавчера он сказал мне:

– Хочешь пригласить Афину в гости?

Сперва я чуть не подпрыгнула от радости. Это же здорово – позвать подружку домой. Но потом я поняла, что папа тем временем будет в Театре, и разозлилась.

– Что такое? – спросила меня Афина.

Я не хотела говорить, что меня раздражают папины прогулки. Ведь чего мы с ним хотели? Побольше быть вдвоем. Хотя он об этом мечтал, пока не нарисовалась Луиза. Вот так папа с его новыми знакомствами испортил мне вечер. Правда, мы отлично провели время с Афиной, и я на время забыла про все это, но потом увидела, как папа опять идет с этой бесячей, прилипшей к лицу улыбкой, и поняла, что потеряла его навсегда.

– У тебя классный папа, – сказала Афина. – Все время шутит и смеется.

Да, хотела ответить я, вот только это не мой папа. Это кто-то другой. Какой-то другой папа. В общем, я приняла решение. Я буду всем своим видом показывать, что сержусь, пока до него не дойдет, что Луиза нам не подходит. В конце концов я не выдержала и рассказала все Афине, но у нее в голове только актеры из телевизора и автографы.

– Вот это тебе повезло, – заявила она мне. – Если твой папа замутит с Луизой, ты сможешь ходить в Театр, когда захочешь. Хотя погоди, есть новость и получше. Если он на ней женится, это будет ваш собственный Театр. То есть Театр моей лучшей подружки. Как же замечательно. Я возьму автографы у всех актеров до единого.

Она все говорила и говорила, но я не слушала. Я думала над ее словами. Женится? Мой собственный папа, Арес, – и женится? Это будет предательство века. Может, я тогда вообще не скажу ему больше ни слова. Никогда. И чтобы мне не пришлось разговаривать с ним сейчас, я вышла из дома на дорогу и стала искать нашу новую кошечку, которую папа так и не назвал Гарфилдом, хоть и обещал. Пока я ее звала, подошла Горемыка Элли из дома напротив.

– Ищешь вашего нового котика?

– Нет, – ответила я. – То есть да.

– Поняла, – сказала она. – Раз и да, и нет, значит, заботит тебя что-то другое.

– Да, – подтвердила я.

– Мне нравится ваш новый котик. Напоминает моего.

Я чуть не ляпнула: «Да он же совсем непохож на Гамбито». Хорошо, что вовремя сдержалась. Иначе как бы я объяснила, откуда знаю ее кота?

– Кармен – девочка, – только и сказала я, но Элли, кажется, меня не слушала.

Видимо, и ее заботило что-то другое.

– Знаешь, я слышала, что они все-таки заберут машину Анны.

– Заберут? А ей куда деваться?

– Анне? Кто знает? Кого это волнует?

– Вас волнует.

– Да, но, видимо, этого недостаточно.

– Наверняка есть и другие.

– Раньше у нее были две лучшие подруги. Виктория и Ирини. Виктория вроде бы уже умерла. Ирини владеет ларьком на площади.

– Маленьким Раем?

– Каким еще раем? Ларьком, говорю.

– Да, этот ларек дети называют Маленьким Раем.

– Могу себе представить. Меньше, чем на рай, Ирини бы не согласилась. Она с юных лет боролась за рай на земле.

Странная штука рай. Для Мусы это страна из пурпура, золота и серебра, которую он оставил позади. Ирини всегда боролась за рай, а в итоге устроила Маленький Рай посреди площади. В Царстве Глубин сражались за рай, где все народы могли бы говорить на своих языках. Для Хасима рай – это путешествия на поезде. Что-то никак не сходится. Я все думала, думала. У каждого свой рай. У одних он далеко, у других – близко. Для Праксиллы рай – вкусная рыбешка. Для Афины – автографы актеров. Для госпожи Анны – кусты помидоров на холме. А мой собственный рай? Какой он? Я стала думать еще. Думала много. Мне в голову приходили всякие смешные штуки. Игры с Хасимом, папины истории, мороженое, а потом крылатые сандалии, про которые рассказывала моя учительница. Я думала о чем-то маленьком, о чем-то микроскопическом и даже о чем-то почти неуловимом. Наконец, тщательно обдумав все с разных сторон, я решила, что даже из ничего сотворяется Рай[45].

Я всегда буду мечтать о глупостях[46]

Роза решила, что ей нужно что-то сделать для Анны. Причем как можно скорее. Она захлопнула блокнот – все равно ей так и не удалось ни в чем разобраться – и отправилась к Маленькому Раю. Она нашла госпожу Ирини в центре площади. Та громко говорила и размахивала руками, а вокруг нее толпились люди. Роза села на лавочку неподалеку от них. Они говорили, что муниципальные власти решили благоустроить площадь. Роза слушала и не понимала, это хорошо или плохо. Одни говорили, что от этого район похорошеет, другие – что все здесь зальют цементом, как и остальные площади в Афинах.

Кто-то закричал: «Ларек!» – и госпожа Ирини побежала к Маленькому Раю. Роза подождала, пока она освободится, и подошла к ней.

– Доброе утро.

– Доброе утро, малышка Роза. Что у тебя такое стряслось на днях, что ты мимо меня пронеслась и даже не поздоровалась?

– Я пришла поговорить с вами об Анне, – сказала Роза, будто не услышав вопрос.

– О какой Анне? О моей Анне?

– Об Анне, которая живет в машине рядом с нашим домом.

– Да, получается, о моей Анне.

– Приходили полицейские и задавали вопросы, а госпожа Элли из дома напротив мне сказала, что машину вроде бы заберут.

– Когда-нибудь это должно было случиться.

– Да, но что будет с госпожой Анной?

– Переберется ко мне. Я ей тысячу раз об этом говорила, но она никого не слушает. Всю жизнь поступает по-своему. Ну, какая есть. Одаренные люди склонны носом крутить. Нельзя же просто взять и зажить как обычный человек. Если б ты только знала, как она играла… Ее руки порхали по клавишам. Любой слушал ее как зачарованный. Она занималась часами, порой даже сутками. Забывала есть, спать. Когда мы надолго ее теряли, мне приходилось примерять роль взломщицы. Сколько раз я разбивала окна, чтобы влезть в ее дом, – а там Анна за фортепиано в полном забытьи. Я рыскала по шкафам, чтобы найти хоть какую-то еду и приготовить ей поесть, но везде было пусто. Мне ничего не надо, говорила она. Скажи, вот такой человек – он может быть обычным? Но миру нужны обычные люди. На всех остальных ему наплевать.

– Я бы очень хотела послушать, как она играет. Я считаю, раз она так прекрасно играла, быть необычной для нее – это достоинство.

– Как чудесно ты говоришь, малышка.

– Может, если Анна снова начнет играть, то она не будет слишком сильно переживать из-за машины?

– Как ты сказала, Роза? Повтори-ка. Мне кажется, ты права.

Ирини внимательно на нее посмотрела, но Роза не поняла почему. Она вспомнила, какой была Анна в первый и единственный раз, когда они встретились. Пальцы в разодранных перчатках. Роза даже испугалась, не о разных ли людях они с Ирини говорили все это время. Возможно ли, чтобы эти боязливые пальцы зачаровывали мир?

– Не знаю, но что, если госпожа Анна снова начнет играть? – повторила она. – Может, она опять обо всем забудет, как только коснется клавиш?

– Хорошо, малышка, ты подала мне идею. Спасибо тебе. Если увидишь Анну, скажешь ей, что я ее ищу?

– Да, – ответила Роза, хотя не очень-то верила, что ей удастся встретить Анну.

– Хотя погоди-ка. Посидишь пока в ларьке? А я сама к ней схожу.

– Да, – вновь ответила Роза, но Ирини опять передумала.

– Ай, ладно, в такой час она все равно не в машине. У меня есть идея получше. Сделаешь мне маленькое одолжение? Можешь сходить в дом Виктории – тот, что напротив, – и передать сообщение?

– Да, – снова сказала Роза. Ирини, согнувшись, копалась в недрах ларька. – А какой из них дом Виктории?

– Ой, это я привыкла, что все тут всё знают. Вон тот красный дом. Ну, Театр. Сходи и скажи Луизе, что я ее зову. Пусть идет сюда пошустрее.

Роза ничего не поняла, но трудно было придумать задание хуже этого. Чтобы она пошла в Театр? Чтобы поговорила с Сумасбродкой, которая хочет забрать у нее и папу, и Карлито?

Вот бы Роза могла просто исчезнуть. Вот бы у нее не появлялась эта дурацкая мысль прийти и рассказать все госпоже Ирини. Вот бы она сегодня вообще из дома не выходила. Пятьдесят шагов, пятьдесят «хоть бы пронесло» насчитала Роза, пока все-таки не оказалась у Театра. Она застыла снаружи, глядя на дверь.

– Заходишь? – спросил юноша с длинными волосами.

– Да, то есть нет.

– И да, и нет. Понял.

– Нет, вы не поняли. Я просто кое-кого жду.

– Конечно. Мне с тобой подождать?

– Нет.

– Я так говорю, потому что ты прямо перед дверью стоишь.

– Простите, – сказала Роза и сделала шаг в сторону.

– Меня зовут Димитрис.

– Роза.

– Роза, может, ты хочешь стать актрисой?

– Нет.

– Но тебе ведь нравится театр?

– Я была один раз, и мне очень понравилось.

– Прекрасно. Если ты позволишь мне пройти, я приглашу тебя на спектакль, который мы играем на следующей неделе. И твоих родителей тоже. Мы ставим Шекспира. Вот, возьми и приходи посмотреть.

Юноша по имени Димитрис вручил Розе рекламную листовку, она взяла ее и рассмотрела.

– Ну что, Роза, пора на репетицию. Пожелай мне удачи. Сегодня она мне понадобится.

– Удачи.

– А ты тут останешься? – спросил Димитрис, открывая дверь.

– Можете передать Луизе, что ее зовет госпожа Ирини? Только пусть идет сразу же.

– Ладно, Роза, ты ходячий секрет. Я передам, но и ты не забудь про наш спектакль.

Роза не стала возвращаться на площадь, а специально сделала крюк, чтобы обойти Маленький Рай стороной. Оглянувшись назад, она увидела, как Луиза спешит через дорогу. Роза обрадовалась: и задание выполнила, и разговаривать с госпожой Сумасбродкой не пришлось. Но зачем Ирини позвала Луизу? И какой у нее план? Как они уговорят Анну покинуть машину?

А все-таки здорово выходить чуть-чуть за пределы своей улицы. Роза обнаружила много магазинов, о которых раньше не знала. Шашлычную, бар, палатку, где готовили фалафель, и маленький японский ресторан. В углу, рядом с парикмахерской, двумя ступеньками ниже тротуара, находилось небольшое ателье. «А-леп-по», – прочитала Роза на вывеске. А чуть ниже: «Ателье. Костюмы, платья». Она украдкой заглянула внутрь. Афина рассказывала, что там работает отец Костиса. С потолка свисала одежда: штаны, юбки и платья. За столом, склонив голову, сидел мужчина. От наблюдения ее оторвал чей-то голос.

– Роза!

Она обернулась и увидела Костиса.

– Привет.

– Привет, Роза. Афина не с тобой?

– Нет.

– Куда идешь?

– Домой возвращаюсь.

– Ты была в Театре?

– Нет, а почему ты спрашиваешь?

– Потому что Афина все время туда ходит и выискивает актеров.

– Я в Театре не была.

– Пап, это моя подруга Роза.

– Здравствуй, Роза! – закричал папа Костиса.

– Что такое Алеппо?

– Древнейший город в мире.

– А где он?

– В Сирии.

– Я думала, вы из Ливана.

– Мой дедушка был из Ливана. Знаешь, как называется его родной город? Библ[47]. Греческое название. Это очень древний город. А мой папа родился в Алеппо.

– А какой город древнее: Библ или Алеппо?

– Не знаю.

– А мне вот кажется, что Афины – древнее всех.

– Может быть. Рассказать тебе об Алеппо?

– Давай.

– Дома там сделаны из блочного камня. И там есть настолько высокий минарет, что, когда смотришь на него снизу, голова начинает кружиться[48].

– А я думала, Алеппо – это напиток.

– Мой дедушка Самир жил в большом доме. У него даже диван во дворе стоял.

– А золотые рыбки у него были?

– Не знаю. Он был портным. Шил для всяких важных шишек.

– Каких шишек?

– Ну, скажем, для королей.

– А что он шил?

– Одежду.

– Только для мужчин?

– Думаю, да.

– А твой папа у своего папы научился шить?

– Нет, мой папа хотел стать врачом. Но он еще ребенком переехал в Афины и нашел работу в швейной мастерской. Говорит, что вообще-то там убирался, но смотрел на остальных и учился. И еще вспоминал, как работал его отец.

– Костис, джамиля! – крикнул папа Костиса, отглаживая только что дошитые штаны.

– Да блин, папа! Роза, давай уйдем отсюда.

– Костис, смотри, я рыбу ловлю! – закричал мальчуган, который до сих пор сливался с разноцветными рулонами тканей.

Костис не оглянулся, а вот Роза повернулась и увидела, что мальчуган лет четырех – должно быть, брат Костиса – держит галстук и делает вид, что рыбачит.

Роза помахала им ладошкой и последовала за Костисом.

– Слово «джамиля» значит, что нам надо уйти?

– Нет.

– А что тогда он тебе сказал?

– Ничего.

Костис и Роза шли рука к руке.

– Мне не нравится театр, – сказал Костис.

– Ты когда-нибудь там бывал?

– Нет.

– А как тогда он может тебе не нравиться?

– Мне не нравится, потому что туда ходят актеры. Они строят из себя незнамо кого только потому, что их показывают по телевизору.

– И мне не нравится. Только не театр в целом, а этот конкретный Театр.

– Почему?

Роза на минутку задумалась и выдала фразу, которую часто слышала от взрослых:

– По личным обстоятельствам.

– А-а-а.

– Но вот что касается актеров… Ты не прав. Я имею в виду, что и среди них встречаются хорошие люди.

– Не думаю.

– Да правда же! Я недавно познакомилась с одним актером по имени Димитрис, он пригласил меня с папой на премьеру.

– Ты пойдешь?

– Нет. Я папе даже рассказывать не буду.

– Почему?

Роза недоуменно посмотрела на него и промолчала.

– Понятно, – сказал Костис. – По личным обстоятельствам.

– Да.

– Пойдем на холм?

– Не знаю.

– Пойдем. Может, встретим там Афину с Арьей и братом.

– Я не знаю, хочу ли.

– Да пойдем, говорю же. Я покажу тебе свои секретные укрытия. Нам необязательно делать целый круг, чтобы зайти на холм. Ты знаешь тайный вход? Знаешь, где дебри непролазные? Там даже птицы не летают. Там только всякие чудилы бродят и молятся солнцу.

Внезапно предложение стало очень даже заманчивым, и Роза пошла за Костисом, сгорая от любопытства. Тот привел ее к сетчатому забору, в котором кто-то прорезал дыру: получился небольшой проход.

– Если мы поднимемся немного выше по той дорожке, там будут дебри непролазные.

– А раз они непролазные, ты-то как туда прошел?

– Я и не ходил.

– В смысле?

– Я сам не ходил, но знаю, что они там. Все так говорят. Пойдем.

Костис запрыгнул на валун, и у его сандалии оторвался ремешок.

– Хочешь вернемся? – спросила Роза.

– Нет, забей. Я сейчас по-быстрому привяжу его, а когда вернусь домой, папа пришьет. Вот только иголки с сосен колются постоянно. Тебе везет, ты в кроссах. Давай, пошли.

В тот самый момент, когда Костис наклонился, чтобы вытащить сухую иголку, впившуюся в разодранную сандалию, они увидели первую мертвую кошку. Она казалась застывшей, будто ненастоящей. Ни живая, ни игрушка. Совершенно дохлая. Ребята переглянулись. Костис взял охапку хвои и засыпал ей кошку.

– Наверное, она была старушкой, – сказала Роза.

– Может быть.

– Ты видел, какая она? Будто деревянная.

– Я никогда раньше не видел мертвых.

– Я тоже.

– Нам стоило устроить ей какие-нибудь похороны.

– Давай вернемся завтра с другими ребятами. Пошли.

Через два метра они увидели вторую кошку.

– Я хочу уйти. Хочу вернуться домой, – сказала Роза. – Эта кошечка была совсем малышкой.

– Думаешь, мы наткнулись на кошачье кладбище?

– Не знаю, но оставаться здесь не хочу.

– Ладно, давай еще буквально два шага – и уйдем. Я что-то слышу.

Среди бела дня, на пути к дебрям непролазным, какая-то женщина кружилась вокруг себя и выла. Цикады хором стрекотали, будто подхватывая ее вой. Это была Анна, которая повторяла как одержимая:

– Плохая девочка. Опять проказничала? Плохая девочка.

Костис не знал Анну и испугался. Он метнулся назад, но сандалия слетела. Костис не стал ее завязывать, а просто зажал в руке и молча махнул Розе: бежим от греха подальше.

Роза продолжила идти.

– Я ее знаю, – сказала она Костису. – Это Анна, соседка.

– Роза, не надо туда ходить. Давай найдем других ребят и потом вернемся.

– Да что ты такое говоришь, Костис? Я сама пойду. Говорю же тебе, я ее знаю. Что-то случилось, поэтому она так себя ведет.

– Ну прошу тебя, Роза, спустимся обратно.

– Нет. Анна – не плохая. Может, это были ее кошки.

Роза пошла дальше. Костис устыдился, что так струсил, тем более на глазах у девочки. Он остановился и смотрел, как Роза подходит к Анне, которая ему показалась абсолютно безумной.

– Госпожа Анна, это я, Роза.

Анна обернулась. Глаза, полные страха; лицо все в ссадинах. Роза поняла, что тут и был ее секретный огород с помидорами. Кто-то всё вырвал. Только по центру был вбит кол с еще одной мертвой кошкой. Роза была совсем близко. Если бы она вытянула руку, она бы дотронулась до белых волос Анны.

– Госпожа Анна?

– Почему? Почему я безумная? Потому что не живу в доме? Потому что хочу быть свободной? Потому что не похожа на большинство, на разумных? Кто безумен, а кто разумен?

– Госпожа Анна, я не знаю, о чем вы. Я Роза.

Внезапно в глазах Анны будто включился свет, будто она только сейчас увидела Розу и только сейчас ее узнала.

– Ах, Роза, мне нечего тебе дать. У меня все забрали.

– Ничего страшного, госпожа Анна. Достаточно того, что вы в порядке.

Черное – с другой стороны белое

Роза жестом показала Костису, чтобы взял Анну под руку, а сама подхватила ее с другой стороны. Вот так, тихо-тихо, они увели ее подальше от холма. Анна, с виду худенькая и легкая как пушинка, сейчас, казалось, весила под тонну. От отчаяния она разбухла и сморщилась, как кожа на мокрых пальцах. Один раз они ее не удержали, и Анна рухнула на дорогу. Роза разозлилась на Костиса: ей показалось, что он не изо всех сил старался поднять Анну. Но потом она увидела, что мальчик с отчаянием смотрит на свою разодранную сандалию, и поняла.

– Роза, как мы вообще это осилим? И куда ее отведем?

– В дом Ирини. Знаешь, где это?

– Конечно, мы живем в том же дворе.

– Отлично, туда мы и пойдем. Они подруги.

– Но как?

– Постараемся изо всех сил.

– Но как? Ты видишь, что у меня с обувью?

Роза поняла, что Костис стесняется напомнить о ее собственной усталой ноге. Она уже хромала.

– Костис, мы сможем. Представь, что мы носим крылатые сандалии, и иди вперед.

– Ты права, Роза, – засмеялся Костис. – Крылатые сандалии! Мы сможем, – подтвердил он, нагнулся и одной рукой аккуратно, чтобы вес Анны его не перетянул, снял сандалию и засунул в карман. Припадая на ногу, он задумался. Неужели Роза, так долго скрывавшая свою проблему, все время чувствовала себя такой же бессильной, как он сейчас? Эта мысль вызвала в нем бурю эмоций, и он будто и впрямь надел крылатые сандалии, Костис постарался забрать на себя побольше веса, чтобы облегчить Розе ношу. Она поняла это и улыбнулась.

– Да смогу я, дурачок, – сказала Роза ему. – Вместе мы справимся.

Они дошли до двора, и Костис указал на дверь под лестницей. Значит, там и была комната Ирини. Ребята постучали, послышался голос Ирини: «Иду, иду!» – и дверь тут же открылась.

– Боже правый. Анна, Аннула[49] моя, что стряслось?

Анна будто пробудилась от летаргического сна, слезы ее высохли, и она с облегчением кинулась в объятия подруги.

– У меня всё отняли, Ирини. Дом, машину, а теперь и сад. Всё…

– Не всё, душа моя. Мы же есть друг у друга. И Луиза с нами. Вот увидишь, теперь, когда мы снова вместе, все будет даже лучше.

Анну уложили в кровать, она свернулась калачиком, вновь стала пушинкой и тут же заснула. Ирини попросила детей поспешить:

– Костис, позови врача, а ты, Роза, сходи к Луизе. Пусть скорее идет сюда.

Роза увидела, как Костис забежал в ближайшую дверь. Оттуда раздались голоса: «Где ты был? Что с тобой случилось?» Должно быть, Костис что-то ответил, потому что голоса зазвучали снова, а через секунду он вышел уже в кроссовках.

– Эй, – послышался голосок за спиной. На лестнице стоял младший брат Костиса. Из его рук свисал все тот же галстук.

– Рыбачу, – заявил он.

Роза улыбнулась ему, вышла на улицу и направилась к Театру. Она думала об Анне и старалась идти как можно быстрее. И только у самого Театра, среди тихого спокойствия наступавшей ночи, Роза приостановилась на секунду, но тут же одернула себя. «Даже не думай!» – пробурчала она. Эти ее слова, обращенные к самой себе, значили: «Даже не думай струсить и сбежать, даже не думай ставить свои интересы выше других в момент, когда человек упал в такой глубокий колодец». Хотя и на миг, но Розе пришлось сразиться с огромной темной пустотой, скрывавшейся внутри. Заглянуть в свой собственный колодец из непроговоренных «почему». Побороться с глубоко укоренившейся, неотступной тревогой: вдруг папа сможет полюбить кого-то другого, а Роза навсегда перестанет быть его единственной маленькой принцессой? Значит, этого она боялась?

Роза вспомнила, какой ужас плескался в глазах Анны и как потом ее дыхание вновь нашло спокойный ритм в объятиях Ирини. Вдруг недра колодца залил свет, и Розе показалось, что черное – с другой стороны белое[50]. Она открыла дверь Театра. Луиза была одна и, стоя у раковины за прилавком, мыла стаканы.

– Ты Роза? – спросила она.

– Да.

– А где твой папа? Что-то случилось?

– Меня прислала Ирини. Она попросила тебя поскорее прийти к ней домой. Там Анна.

– С ней что-то стряслось?

– Сейчас она в порядке. Ирини только сказала, чтобы ты побыстрее пришла.

– Подожди. Не уходи. Давай пойдем вместе, – попросила Луиза.

Роза встала как вкопанная. Раз, два, три – на месте замри[51]. Луиза захлопнула дверь, наспех ее заперла, и они направились к дому Ирини. Они шли близко друг к другу, и Роза чувствовала, что Луиза дрожит. Роза оглянулась и увидела, что два маленьких ручейка бегут по щекам Луизы и стекают дальше по шее, на грудь. Луиза почувствовала на себе взгляд и, не отворачиваясь, взяла ее за руку. Маленькая застывшая ладошка, будто камешек, утонула в большой ладони. Роза на секунду закрыла глаза. «Хочешь медных мух ловить?» – кричал папа, завязывая ей глаза платком для игры в жмурки[52], а затем восклицал: «Улетаем во всю прыть!» Ладошка расслабилась, кулачок разжался, Роза схватила большую ладонь, и две сплетенные руки поплыли вместе. Луиза улыбнулась, и Розе показалось, что эта улыбка означала «спасибо». Вместе они поспешили к Ирини.

Врач уже пришел. Все жильцы собрались во дворе. Костис сидел на лестнице. Он увидел Розу и подвинулся, освободив для нее место.

– Мы отлично справились, – шепнул он ей на ухо.

– Да, как здорово, что ты настоял пойти к дебрям непролазным.

– Если б не ты, я бы удрал оттуда.

– А если бы не ты, у меня бы вообще ничего не получилось. Я бы наверняка тоже испугалась и уж точно не смогла бы сориентироваться на холме.

– Она так жутко кричала, и лицо такое дикое, и волосы белые, вот я и испугался. Мне показалось, что это злой дух[53] или ведьма. Но никак не человек.

– Анна очень хорошая. Проблема только в том, что она потеряла дом и живет в машине. Но это никого не волнует. Там, на холме, у нее был огородик с помидорами. Она делала томатный сок и дарила его. Это был ее секрет.

– Ты знаешь, что раньше она работала в театрах?

– Да, она была пианисткой, причем знаменитой.

– Папа сказал, что вчера ее машину забрали и теперь она будет жить здесь, в одном дворе с нами.

– Можно спрошу кое-что? Не знаешь, влезет ли фортепиано в багажник автомобиля?

– Не думаю. А почему ты спрашиваешь?

– Я знаю, что Анна продала все, кроме фортепиано. Но раз у нее нет дома, где же оно стоит?

– Не знаю.

Роза посмотрела на людей, собравшихся во дворе. Рядом с папой Костиса стояла красивая женщина с длинными черными волосами и сумрачным взглядом. Поверх ночнушки она накинула белую шаль. Роза поняла, что это мама Костиса. Чуть выше на лестнице она заметила младшего брата Костиса с тем же галстуком.

– Все еще рыбачишь? – спросила она.

– Да.

– Поймал что-нибудь?

– Не-а.

Роза подняла голову: луна была большой и круглой.

– Знаешь, почему рыба сегодня не клюет?

– Нет, – ответил малыш, довольный, что кто-то наконец принимает его всерьез.

– Потому что сегодня полнолуние.

– Откуда знаешь?

– А ты погляди вверх.

– Ва-а-ау, огромная. Мам, мам, смотри: там полнолуние!

Красивая женщина с длинными черными волосами устремила взгляд высоко в небо.

– Ты прав, сынок. Какая красивая сегодня луна! – сказала она, плотнее закутываясь в шаль. – Самир, посмотри на луну!

– Прекрасная луна, – подтвердил папа Костиса.

– Папа, потому рыба и не клюет.

Все рассмеялись, на миг позабыли о заботах и стояли, обратив лица к небу. Луна глянула вниз, увидела, что в тесном дворике несколько людей вместе любуются ею, и еще ярче осветила ночь. Кожу ласкал легкий ветерок, изумительно пах жасмин. Так из крошечного пустяка родилась капелька необъяснимого счастья и одарила маленькую компанию душистой прохладой. В тот момент дверь открылась и вышел врач. Ирини и Луиза подбежали к нему.

– Все хорошо. Она просто взволнована и напугана. Я вколол ей успокоительное, она проспит до утра. Ей нужны покой, хорошее питание и общение.

Все дружно выдохнули. Луиза разрыдалась, и госпожа Ирини крепко обняла ее.

– Костис, отведи Розу домой, – сказал Самир.

Ребята встали. За миг до того, как они вышли из двора, Ирини крикнула им:

– Вы оба просто невероятные молодцы. Спасибо вам!

Радостные, ребята сначала забрались в горку, потом спустились и, наконец, на улице Судеб остановились.

– Доброй ночи, Костис. Спасибо.

– Доброй ночи, Роза. «Джамиля» значит «красивая»! – крикнул он напоследок, убегая домой.

На всех морях и всех кораблях

Рядом с домом, кто где, спали кошки. Роза вставила ключ в замочную скважину, и кошки потянулись ласкаться к ее ногам. На кухонном столе Роза обнаружила тарелку с лукумадес[54] и записку:

«Принцесса, я приготовил тебе твои любимые лукумадес, чтобы ты и меня чуть больше любила. Я ушел на рыбалку. Когда вернусь, ты уже будешь спать. Сладких тебе снов».

Карлито подлетел и сел ей на плечо.

– Привет, Карлито. Прости, что задержалась. Я была на задании.

Роза села за стол и съела первый пончик.

От меда во рту стало тепло. Роза поднялась и пошла в ванную. Она посмотрела в зеркало и улыбнулась своему отражению. Папа Костиса сказал, что она красивая. Вспомнилось, как однажды ее собственный папа подглядел, как она болтала у зеркала сама с собой: «Может, я и не раскрасавица, но красавица так уж точно». Заметив отражение смеющегося папы, Роза сильно смутилась. «Пап, я просто играю», – сказала она тогда и с тех пор стыдилась даже задумываться, красивая она или нет. Каждый раз, когда Арес причесывал ее перед зеркалом, Роза вспоминала тот случай и краснела. Но вот настал момент, когда какой-то мальчик назвал ее красивой. Хотя он и якобы просто перевел слова своего папы.

Роза вернулась в кухню, забрала лукумадес и удобно уселась на подушках, скрестив ноги и поставив тарелку перед собой. Она вновь и вновь прокручивала в голове все события этого дня. Больше всего в память врезался образ Луизы, идущей вместе с ней во двор. В принципе, не такая уж она и сумасбродная, какой казалась раньше. Роза слизала мед с пальцев. «Но папе я об этом рассказывать не стану», – подумала она. Опустив тарелку на пол, она взяла последний пончик бумажной салфеткой. Будь Арес был дома, он бы тут же отправил ее в ванную чистить зубы. Роза знала, что надо бы это сделать, но внезапно глаза сомкнулись и она провалилась в сон с недоеденным пончиком в руке.

Ее разбудило чье-то тяжелое дыхание. Открыла глаза: свет с улицы мягко оседал в комнате. Звук шел изнутри стены.

– Гамбито? – шепнула Роза и прижалась к стене ухом.

Тишина. Во рту все еще держалась медовая сладость. Роза покосилась на окно – Карлито, нахохлившись, спал. Ленточка света забиралась в его клетку. Роза вспомнила большую луну над двором. Послышалось все то же тяжелое дыхание и ритмичный шум, будто кто-то бежал по каменным плиткам. Что происходит в Царстве Глубин? Можно сходить туда и выяснить. Но что-то останавливало Розу. Ей хотелось, чтобы поскорее рассвело, чтобы она вышла во двор и узнала, как себя чувствует Анна. Чтобы поскорее встретилась с Афиной и все ей рассказала. В прошлый раз, когда Роза последовала за Гамбито, она была расстроена и совсем запуталась. Сейчас все иначе. «Я посплю, – подумала Роза. – Никакого Царства Глубин не существует. Моя комната существует, улица Судеб существует, и Маленький Рай, и Театр, ателье Самира, Муса и его деревянная дверь, которую он разукрасит, Рима и лимонный одеколон, холм с вытоптанным томатным огородиком Анны, Хасим и поезд, который ждет, когда мы отправимся в кругосветное путешествие». В новом районе ее уже полюбили, здесь ее дом, здесь она и останется. «Сейчас засну, а завтра нарисую на стене все, что захочу».

Роза закрыла глаза и вновь постаралась заснуть, но сон никак не шел. Шум в стене, наоборот, нарастал. Сама того не желая, Роза вспомнила Нел и Панду, бедного альбатроса и ждавшую его возлюбленную, великую битву с глоссоктонами, речь Вавеля о людях, которые не знают, на каком языке рассказывать сказки, – и ее сердце затрепыхалось. Теперь она знала, что не сможет уснуть. Знала, что приснившееся существует. Знала, что пока на свете есть люди, которые готовы пожертвовать всем ради других, она не сможет прикидываться, будто никогда их не встречала. Однажды посетив Царство Глубин, она всегда будет стремиться туда, потому что и спуск по темной дорожке, и тропа вдоль моря – все это было рядом, когда Роза искала ответы на мучившие ее вопросы. Она вновь услышала тяжелое дыхание, но теперь оно исходило из ее живота, будто Роза проглотила этот запыхавшийся звук. Она встала, нарисовала на стене большой спичечный коробок и прыгнула внутрь. Роза помнила дорогу и торопилась: надо успеть, надо научиться. Пожить в Царстве Глубин, прежде чем оно канет в Лету. Роза была уверена, что время пришло. Уже издали она заприметила горбуна у ворот.

– Куда направляемся, барышня? Дорога перекрыта. Мне велели никого не впускать.

– И тем не менее я должна пройти. Пропусти меня.

– А почему это я должен пропустить тебя, а не кого-то другого?

– Потому что я им нужна.

– Помилуй, это просто курам на смех. Ты врушка.

– Иногда даже врушки говорят правду.

– Это каким же боком врушки правду говорят? Вздор и чепуха. Ну-ка расскажи мне правдивую неправду.

Роза даже не успела понять, как он заболтал ее своей тарабарщиной. Горбун явно не собирался пропускать ее. А она во что бы то ни стало хотела пройти. Еще чуть-чуть – и все будет потеряно. Потеряно по ее вине, ведь это она притворялась, будто не слышит зов, потому что так прекрасно проводила время в своем мире.

– Ну что, госпожа мудрейшая, расскажи мне правдивую неправду, или я решу, что ты та самая предательница, из-за которой наша страна попала в такую передрягу.

– Я не предательница.

– Так докажи это, иначе отправлю тебя в тюрьму и назначу высшую меру наказания.

– Это какую?

– Тебя рыбы сожрут.

– Постой. Сказки.

– Что сказки?

– Это правдивая неправда.

– Дорогуша, а ты, пожалуй, что и права.

– Точно права.

– Так зачем ты понадобилась в Царстве Глубин?

– Вообще-то…

Роза запнулась в нерешительности, Горбун почувствовал это и надавил:

– Вообще-то что-о-о-о?..

– Вообще-то мне они нужны больше, чем я нужна им.

– Добро пожаловать, – провозгласил он, улыбаясь, и снял высокую шляпу. – Без этого никак.

Роза опустила руку в карман, схватила пончик и протянула горбуну.

– Благодарю. Я уже век не ел лукумадес. Надеюсь, рыбы будут не против, если я откушу немножко.

Роза пронеслась сквозь открытые ворота – с другой стороны ее уже дожидался Гамбито.

– Ну наконец-то, Роза. Я уж думал, ты не придешь.

– Но я, конечно же, пришла.

– Ты верная подруга, Роза. Я два раза оббежал все Царство Глубин в надежде, что ты меня услышишь.

– Я услышала тебя во сне. То есть сначала я услышала тебя в стене, а потом послышалось, будто ты в моем животе.

– Нам не хватало тебя, Роза. Мы очень скучали.

– И я по вам скучала, – ответила Роза. На душе было тяжело, потому что в круговерти своей жизни она на несколько дней напрочь забыла о Царстве.

– Как дела у Элисенты?

– Она все еще тебя ищет.

– Может, не за горами тот час, когда мы свидимся вновь. Если все пройдет хорошо, если все пройдет, как мы запланировали.

Они сели на тот же валун, что и в прошлый раз, и Роза опустила босые ноги в воду. Гамбито рассказал о событиях последних дней. Похоже, в военных вопросах Царство Глубин сделало настоящий рывок. Армия была готова, а Хранители – решительно настроены на великую битву. По последним данным, глоссоктоны, как и предполагалось, собирались напасть с моря.

– Вы узнали, что там с про́клятыми пиратами?

– Узнали, и я понял, о чем ты говорила. А ведь я тогда решил, что ты несешь чепуху.

– А где Марабу?

– Его назначили адмиралом, ответственным за все морские маневры. Высокое звание.

– То есть ответственным за тот самый корабль?

– Чем богаты.

– То есть вы отбуксировали пиратский корабль?

– Пусть это будет сюрпризом.

– Так что же тогда мы сидим? Скорей идем.

– Как отправимся?

– Бегом.

– Я побегу, а вот тебя кое-кто ждет, – сказал Гамбито, махнув назад.

За валуном стоял ослик Панды.

– Ломовой! Как же я по вам всем скучала!

Ломовой вновь не мог сдержать нетерпение. Он поскакал прочь, промчался по всей гавани, вернулся и встал перед ними.

– Давай, Ломовой, мне тоже не терпится увидеть Панду и остальных.

Ломовой осторожно шагал, стараясь не наступить ни на морскую лаванду, ни на дикую фиалку, ни на ромашку. Роза испугалась, что они так целый день потеряют. Она наклонилась, чтобы попросить ослика поспешить, как вдруг он застыл, будто по колено провалился в рыхлую известковую почву. Роза подняла глаза: перед ними расстилалось Черное озеро. По водной глади вновь плавали два лебедя.

«В этом озере спят те, кого мы не хотим забывать, и то, что мы желаем удержать в памяти!» – вспомнила она слова Гамбито. Как можно помнить о чем-то, чего ты не знал, даже если очень хочется никогда об этом не забывать? Она почувствовала, как внутри разрастается необъяснимая печаль, будто дала о себе знать старая рана, которая никак не может затянуться. Роза подумала о маме. О той маме, которая живет в старой железной коробочке под кроватью. Будто венком, она обвила руками шею ослика и прошептала ему на ушко:

– Тебе ведь тоже есть что удержать в памяти, Ломовой? Представь, если бы нам нечего было вспоминать. Вот была бы досада.

– Где ты, Роза? – крикнул Гамбито. – Лебеди поженились, скоро будем роди́ны отмечать. Черное озеро побелеет от новых лебедят.

Роза улыбнулась. Она решила, что не позволит ни одной дурной мысли, ни одной старой ране терзать ее, пока она здесь, в Царстве Глубин. Ей нужно бежать и нагнать потерянное время. Они проскакали под апельсиновыми деревьями, продолжили путь под инжирами. Все было как раньше, словно Роза и не уходила. Наконец они прибыли вглубь страны. Роза узнала дорожку к Древу Веры. Но Ломовой вдруг свернул, и, прежде чем она успела удивиться, краешек моря голубым платочком поманил ее из-за валуна.

– Скачи, мой славный Ломовой! Разве ты не слышал Гамбито? Нас ждут.

«Да куда все запропастились?» – думала Роза, слезая с Ломового и ожидая Гамбито. Тот приближался, еле переводя дух. Море было тихо и спокойно. На его поверхности легко читались тени плывущих по небу облаков. Роза подошла к кромке воды. Как и прежде, море было прозрачным: каждая рыбка видна. За спиной пыхтел Гамбито, а Ломовой тем временем носился по берегу от края к краю.

– А где все? – спросила Роза.

– Маскируются, – ответил Гамбито. – Не больно-то хочется маячить у врага под носом. Идем за мной.

Вместе они взобрались на утес Дырявой горы. У пещеры Роза замешкалась, боясь увидеть там застывших как истуканы пиратов.

– Следуй за мной! – прикрикнул Гамбито.

Роза послушалась. Утес резко оборвался, открыв вид на красивую тайную бухту. Сначала Роза заметила высокую одинокую мачту. На ней что-то трепетало, и она походила на сачок для ловли облаков. Сделав еще шаг, Роза поняла, что это развевающийся флаг, боевое знамя глубокого синего цвета – грозного, как гнев старца-океана. Наклонившись над краем, Роза увидела черный пиратский корабль. Он был чудовищных размеров.

От этого наклона у Розы закружилась голова. Она отступила назад, опустилась на землю и подползла к краю утеса. Если бы кто-то смотрел на нее снизу, разглядел бы только лоб и глаза. На палубе все так и кипело. Незнакомые мужчины – одни гиганты, другие карлики – сновали туда-сюда. Рядом на фальшборте[55] сидел альбатрос. Роза попыталась найти среди них Марабу или Панду, но люди на борту были так далеко, что разглядеть их лица никак не получалось. Роза попробовала угадать своих друзей по внешнему виду и фигуре, по походке и жестикуляции, но напрасно: все казались незнакомцами.

Рядом лежал Гамбито и тоже следил за кораблем одним глазом. Они останутся тут? Или спустятся к кораблю – вот только как? Куда бы Роза ни посмотрела, тропинок не было видно. Над ними парил орел. Он снизился, и утес накрыла тень. Орел кружил, недвижимы были его крылья, и вдруг он камнем ринулся вниз, будто пловец, картинно нырнувший в воду. Гамбито вцепился когтями в землю и зажмурил глаз:

– Орлы едят котов?

– А людей едят?

В этот момент с корабля раздался звук трубы. Орел взмыл в небо и потерялся вдали, небо вновь охватил мягкий солнечный свет, и Гамбито расслабил лапы.

– Внизу что-то происходит, – сказала ему Роза.

– Все сидят смирно.

– Кто-то будет выступать с речью.

– Милая, да ты только глянь, какая дисциплина. Это пираты или аглицкий флот? Ты погляди, какая дисциплина.

– Друзья мои… – начал говорить кто-то на корабле.

– Марабу… – в один голос ахнули Роза и Гамбито.

Они не шевелились, стараясь ничего не упустить в речи Марабу. Ветер доносил обрывки фраз, но большинство слов растворялось вдали.

– Слышишь? – спросил Гамбито.

– Тс-с.

– Нынче слагается песнь о морских капитанах, молодых или старых, и о помощниках капитанов, о всех бесстрашных матросах, о тех немногих, избранных, скупых на слова, кого судьба не в силах удивить, а смерть испугать.[56]

Вот что удалось уловить друзьям, вцепившимся в край обрыва. Пираты ликующе закричали:

– За все моря и все корабли!

Роза и Гамбито заголосили вместе с ними:

– За все моря и все корабли!

– За Царство Глубин!

И будто эхом снизу отдалось:

– За Царство Глубин!

Роза и Гамбито переглянулись. Пираты правда их услышали или это просто совпадение?

– За Марабу! – закричали они.

– За Марабу! – донеслось снизу эхо.

– За Панду!

– За Панду! – принес издалека бриз.

А затем:

– За Гамбито!

– За Розу!

Друзья громко рассмеялись. Теперь стало очевидно, что их ждут.

– Пойдем? – спросил Гамбито.

– Ага, но как?

– По дорожке.

– Тут что, есть дорожка?

– Конечно есть, за пещерой Дырявой горы.

– А зачем тогда ты заставил меня свешиваться с краю?

– Я думал, ты сама этого хочешь.

– Чего хочу? У меня от высоты голова кружится до смерти.

– Ну, сегодня, поди, вылечилась. Давай, пойдем.

Бухту заполнил гул голосов и смех. Захлопали пробки: пираты откупоривали запыленные бутылки. Казалось, все они решительно настроены ринуться в великий бой. Вот бы этот настрой продержался и после того, как враги появятся на горизонте.

Достойна проживания мечта

Когда полная луна осветила небо, Роза и Гамбито, как бы их ни тянуло остаться на пиратском корабле, направились вглубь страны. Поручения были ясны. От этого вечера стоило ждать сюрпризов, и Розе лучше было пойти в хижину Нел. Гамбито неохотно отправился ее сопровождать. Уставшие, они шли в ночи посреди деревьев и валунов, следуя за ленточками лунного света.

– Час битвы пришел! – воскликнула Нел, едва завидев их. – Роза, как ты себя чувствуешь здесь, рядом с нами?

– Лучше.

– Лучше, чем когда?

– Чем раньше. Я рада, что пришла. Я хочу помочь.

– Почему?

– Я не знаю.

– Эй, Роза… Ты что-то скрываешь. Скажи первое, что придет в голову.

– Мне стыдно.

– За что тебе стыдно?

– За других.

– За каких других?

– За горемык.

– Каких горемык?

– Ну этих самых. Которые потеряли слова, сказки, песни.

– Роза, взгляни на меня, я чемпионка по стыду. Но вот что я тебе скажу: по-моему, и стыд идет нам на пользу.

– В верхнем мире мне кажется, что я совсем маленькая.

– И все же ты делаешь немало.

– Я ничего не делаю. Я обычный ребенок. Злюсь, ревную, радуюсь.

– И грезишь?

– Иногда.

– А сейчас ты что делаешь?

– Сейчас я здесь.

– И почему же ты здесь?

– В первый раз я пришла сюда… Думаю, у меня было много «почему», а ответы никак не находились.

– С «почему» всегда все и начинается, Роза.

– Я не понимаю.

– Если бы ты не мучилась вопросами, как бы ты пришла?

– Пришла куда?

– К ответам.

– Ты права, но я уже не помню те старые «почему», которые привели меня сюда.

– Одно «почему» неизбежно тянет за собой другое.

– Это хорошо?

– Очень хорошо. Я же говорю, с «почему» начинается все. Без «почему» Земля, может, и не вертелась бы, а луна была бы пригвождена к небу. За каждым «почему» прячется тот, кто поверил, что и человек может летать, а также те, кто грезил о мире для всех людей.

– Я никогда ни о чем таком не думала.

– Тук-тук-тук, – шутливо постучала Нел по голове. – Может, где-то здесь зернышко дало первые всходы?

– Девчонки, вы, случаем, не забыли, что я вообще-то тоже тут? – спросил Гамбито.

– Гамбито, ты мой герой, и потому я бы хотела, чтобы ты навсегда остался здесь со мной.

– Ах если бы я мог, Нел, но наверху меня ждет другая женщина. Но я буду забегать проведывать тебя.

Нел разъяснила им план великой битвы, продуманный Вавелем. Каждый обороняет свой пост. Враги ни за что на свете не должны дойти до гнезд и тем более до семи крепостей под Древом Веры. По последним данным, глоссоктоны нападут в одну из ближайших ночей. «Логично, – продолжила Нел, пересказывая слова Вавеля, – что они вряд ли решатся напасть при полной луне».

– То есть сегодня мы еще можем немножко посидеть все вместе.

– Почему только сегодня? А куда мы потом пойдем? Нел, куда?

– Я останусь в своем гнезде.

– А мы?

– Гамбито должен отвести тебя в Генштаб и получать приказы оттуда.

– А я что буду делать в Генштабе?

– Может, заваривать чай? – подколол Розу Гамбито.

– Болтай что тебе вздумается. Я буду сражаться.

– Ты, Роза, будешь держаться в стороне, – серьезно ответила Нел.

– Это еще почему?

– Есть много причин.

– Например?

– Например, то, что тебя кто-то ждет в твоем мире. Твоя миссия – иная.

Роза пыталась протестовать, но Нел строго посмотрела на нее.

Все эти загадки совершенно отбили у Розы аппетит. Она вяло участвовала в обсуждениях, а в голове тем временем крутилась шальная мысль. Что, если ей ушмыгнуть, незаметно последовать за Гамбито и пробраться на пиратский корабль? Даже Панда, у которого только и мыслей что об омлетах, будет на передовой, а Роза, которая помогла разрешить загадку окаменевших[57] пиратов, останется в стороне? Ну уж нет, ни за что на свете она не согласится сидеть сложа руки и смирно ждать.

На пути к Древу Веры Роза планировала побег и представляла себе, как геройски проявит себя в стычках с врагом. Уже спускаясь в лабиринт по корню-дорожке, она снова повторяла про себя, что будет красться за Гамбито, даже если ради этого понадобится привязать себя к его хвосту.

В Генштабе царила паника. Вавель, должно быть, не спал несколько дней подряд: казалось, у него под глазами залегли уже не круги, а темные лодки. Ни на секунду не позволяя себе жалоб и уныния, он отвечал каждому, обсуждая малейшие детали. Когда с вопросами, кажется, было покончено, Вавель обратился к товарищам:

– Мы много раз с вами обсуждали, что оказались здесь не просто так: нас объединила общая цель, которой мы посвятили свои жизни. Я хочу поблагодарить вас всех, каждого отдельно. Нас ждет непростое испытание. Но мы справимся, ведь наше дело правое.

В этот момент раздался пушечный выстрел. Вавель замолчал. Никто не проронил ни слова. Все напряженно вслушивались в тишину, ожидая второго выстрела, а затем третьего. Так стражи границ предупреждали о действиях врага. Три залпа означали, что противники перешли в активное наступление.

– Друзья мои, момент настал. Этой ночью все решится. Пусть завтра те, кто останется в живых, продолжат прежний путь. А сейчас пусть каждый займет свой пост.

Никто не сдвинулся с места. Все ждали чего-то еще. Казалось, они знали, что Вавель еще не сказал последнее слово, не произнес пароль. Вавель высоко поднял кулак – все присутствующие повторили его движение. Перешептывания затихли, и в лабиринте под Древом Веры простерлась тишина.

– Никогда не забывайте, товарищи. Достойна проживания мечта![58]

– Достойна!

– За мечту!

– Достойна проживания мечта!

– Хоть и дотла спалить способно ее пламя! – выкрикнул старый индеец, стоявший с краю пещеры.

Толпа загудела, зарокотала, и все, распевая, растеклись по лабиринту, готовые принять бой. Роза взволнованно наблюдала за происходящим, но не теряла Гамбито из виду. Вот он подошел к Вавелю. Роза привстала на носочках, выгадав еще несколько сантиметров обзора. Вавель дал Гамбито указания, а затем наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Роза пыталась читать по губам, но ей не удалось ничего разобрать. Попрощавшись, командующий поспешно ушел. Роза следила за Гамбито, стараясь держаться поближе к нему. В какой-то момент толпа чуть не унесла ее, и Роза испугалась, что вот-вот – и он исчезнет. Но она быстро сориентировалась и увидела, как Гамбито прыгает по столам и стульям к выходу. Роза следовала за ним, пока они не вышли наружу в ясную ночь. Луна, свидетельница грядущему, взирала на них.

Бежал Гамбито, бежала и Роза, и заодно с ними бежали по небу облака. Ветер доносил гром столкновений и свист блуждающих пуль. По маршруту Роза поняла, что они направляются к пиратскому кораблю. Лишь бы не упустить Гамбито из виду, молилась она: теперь Роза боялась остаться совсем одна. Внезапно раздался оглушительный грохот, и земля затряслась под ногами. Гамбито вскарабкался на ствол ближайшего дерева, оглядываясь на Древо Веры. Роза тоже забралась на высокий валун и наблюдала издалека за страшной катастрофой.

Пламя без жалости неслось вперед. Оно кусало все, что встречалось на пути. Немой вопль «Помогите!» застрял у Розы в горле. Древо Веры вспыхнуло. Если бы Роза не последовала за Гамбито, наверное, сейчас она бы уже была погребена под землей. Ее мысли прервал надвигающийся шум. Кто-то – и их было много – бежал прямо к ним. Гамбито спрыгнул с дерева; Роза легла и прижалась к валуну. Гамбито обернулся и посмотрел в ее сторону. Это была случайность или он знал, что Роза пошла за ним?

Под лунным светом Роза увидела, как ее друг кладет в дупло то, что ему отдал Вавель. Затем Гамбито вновь ненадолго задержал взгляд на валуне, будто хотел убедиться, что Роза тоже его видит. Его напряженный, решительный взгляд рассекал тьму. Гамбито беззвучно, но четко проговаривал какие-то слова, и на этот раз Роза смогла прочесть фразу, будто текст в букваре, по слогам, и прошептала ее вместе с другом:

– До-стой-на про-жи-ва-ни-я меч-та.

Затем Гамбито резко развернулся в другую сторону и громко крикнул приближающимся врагам:

– Я здесь, налетай!

«Не надо, Гамбито, они тебя услышат!» – хотела сказать Роза, но страх задушил ее голос, и слова так и не выкатились изо рта.

Глоссоктоны окружили Гамбито, привязали его за хвост к длинному шесту и ушли, забрав его с собой. Роза, прилипнув к валуну, смотрела, как ее друг, будто знамя, развевается на палке, покуда вражеские солдаты не скрылись из виду. Слезы накапали перед ней маленькое озерцо. «Я так больше не играю, – думала она. – Я хочу проснуться, хочу домой». Она так и оставалась на валуне, словно ее к нему прибили. Боялась пошевелиться, даже дышать боялась. Роза не знала, сколько пролежала в одном положении. Наверное, долго: спина затекла и ныла все сильнее. Медленно, очень медленно Роза заставила себя собраться, встала, спрыгнула с валуна и побежала к стволу дерева, на которое забрался Гамбито в момент взрыва. В дупле оказался свиток, похожий на пергаментный. Роза расправила его и увидела карту мира. Она прижала палец к бумаге, пытаясь найти Грецию.

Едва она коснулась карты, как на пергаменте проступили красные точки. Отняла руку – точки пропали. Роза погладила карту, и по бумаге вновь, куда ни глянь, рассыпались красные точки. Под каждой из них был небольшой символ, который отсылал к перечню с числами и непонятными словами. Роза попыталась разобраться. В России она нашла «Водский 10», в Японии, на острове Хоккайдо, – «Айнский 2», в Швеции – «Пите-саамский 40»[59]. Ее палец скользил по карте от одной страны к другой, и в покинутых ей краях точки пропадали, а в новом месте проявлялись. Карта с языками, которым грозит исчезновение. Значит, вот что искали глоссоктоны, вот ради чего они развязали войну и пришли сюда. А теперь эта карта – в ее руках, и задача Розы – спасти ее.

Силы покинули Розу, она рухнула на землю и забилась в норку, образованную корнями дерева, посреди страны, которой нет на карте. В голове сбилось в ком все, что она пережила за последнее время, и все, что услышала и узнала. В какую странную игру вплела ее судьба? Как она здесь оказалась? Как это все могло произойти? А сейчас? Наедине с собой, Роза бродила в потемках разума, измаявшись от тщетности этих странствий. Все казалось бесцельным. Абсолютно бессмысленным. Усталость запечатала ей глаза. Словно сквозь щель в дверном проеме или в затворе фотоаппарата, перед ней сменялись кадры этих нескольких дней. Гамбито с одним закрытым глазом. Клац. «Без этого никак, барышня» перед входом в Царство Глубин. Клац. Вавель и теряющиеся языки. Клац. Нел, Панда. Клац. Анна в дебрях непролазных. Клац. Рука Розы в руке Луизы. Клац. Братик Костиса в ночи ловит рыбу галстуком. Клац. Гамбито прощается, бесшумно проговаривая, вычерчивая слоги, один за другим. Открытый рот, как полная луна, – «до». Чуть сжатые губы – «стой». А потом, на выдохе – «на». Достойна. Клац. Гамбито, смеясь, пляшет боевым знаменем. А затем тьма.

«Почему у меня не получается найти смысл?» – мучилась, засыпая, Роза. Ее разум был как мельница, перемалывавшая все прожитое и обдуманное. «Таков сон, – подумала Роза. – Надо проснуться, надо спрятать карту, защитить, не забыть».

В следующий миг она оказалась у Черного озера. Тут она и укроет карту. Если бросить пергамент прямо в озеро, он сохранится? Розе же говорили, что здесь прячут то, что не хотят потерять. Сама она была слишком маленькой, чтобы спасти весь мир. Слишком маленькой, чтобы спасти все исчезающие языки. Ей нужно вырасти, чтобы сражаться. Рассказать другим о том, что она узнала здесь. Роза посмотрела в чернильные воды. Увидела свое отражение, но оно выглядело как-то иначе. Это была скорее женщина с длинными черными волосами. Нет, это была не сама Роза. Кто-то другой. Эта женщина кого-то ей напоминала. Роза протянула руку, пытаясь сдернуть завесу, мешавшую ей видеть четко.

– Мама? – закричала она. – Мама, это ты?

Женщина смотрела на нее из глубины.

– Мама, не уходи. Пожалуйста, пойдем со мной, – умоляла, рыдая, Роза.

Женщина засмеялась и поднялась к поверхности озера.

– Как ты выросла, моя хорошка, – улыбнулась она.

– Мама, мне страшно. Мне кажется, я сплю, но сейчас я не хочу просыпаться.

– И все же, Роза, сейчас твои глаза распахнуты настежь. Просто погружение в глубину дается тяжело. Много странных мыслей.

– Все так запуталось. Я уже не знаю, где правда, а где нет.

– Жизнь похожа на воду. Иногда она бежит чистым ручьем, а иногда застаивается в иле и тине.

– Не знаю, мама, я не знаю, что мне делать.

– Живи, моя хорошка. Ничего другого.

– Я не знаю, чего от меня ждут.

– Чтобы ты всегда осмеливалась исследовать глубину и, погружаясь глубоко, вспоминала, кто ты есть.

– Но я не живу в Царстве Глубин. Я хочу вернуться обратно.

– Ты вернешься, но и другой мир – тот, что кажется тебе более настоящим, – выстроен над иным царством. Мы все – звенья большой цепи. Люди, языки, культуры, истории, слезы. Великое шествие, борьба, странствие по дороге жизни.

– То есть я тоже звено?

– Ты – любовь моего сердца.

– А если я проснусь, а тебя нигде нет?

– Я всегда буду с тобой, я – твоя частичка. Я сплю в глубине тебя.

Роза свернулась калачиком, стала совсем крошечкой и поместилась в двух ладонях, которые бережно вынесли ее из озера. Вскоре узкая щель во тьме начала разрастаться, пропуская все больше света. Не желая просыпаться, Роза зажмурилась, чтобы не впустить свет под веки, но, как она ни пыталась, он поглощал все вокруг. Наконец Роза не выдержала, открыла глаза – и вновь очутилась в норке у корней дерева. Взволнованная, она принялась искать карту: свиток упал к ее ногам. Роза подняла его и спрятала под одежду. Она решила отправиться к пещере Дырявой горы и найти Панду с Марабу.

Сначала Роза переживала за карту: как бы не вывалилась на бегу. Но вскоре она привыкла и просто время от времени нащупывала свиток под одеждой, чтобы убедиться, что он все еще на месте. Она молилась, чтобы рассвет повременил. Хотелось оттянуть момент, когда она узнает, какой день наступил для Царства Глубин. День, когда станет ясно, сколько людей выжили и кто именно продолжит путь, проложенный мечтами Вавеля и Хранителей.

Сон во сне

Судя по звукам, бой шел далеко, очень далеко. Туда-то Роза и бежала. Одна. Взвешивая каждый свой шаг, чтобы не пропасть. У сердца она несет секрет. Карту с крохотными сонными светлячками. Каждый огонек – приговоренный к смерти. Роза должна спешить. Она это знает. Она устала, но нельзя терять ни секунды. Она пыталась думать о чем-то приятном, чтобы прогнать страх. На другой стороне, в комнате, Арес отмечал ее рост на стене. «Ого, вот это ты вымахала, принцесса!» – говорил он. Роза засмеялась, вспоминая, как он радовался тому, что она растет. Когда Роза вернется, Арес вновь измерит ее рост, и Роза была уверена, что папа опять будет так же радоваться. Она так живо представила его выражение лица, будто он стоял прямо перед ней. «Роза, как ты умудрилась так вымахать всего за одну ночь?» Неужели Розы не было на улице Судеб лишь одну ночь? Столько всего успело произойти.

Роза, что изменилось со вчерашнего дня?

Может, то, что теперь она больше никогда не сможет сказать: «А я-то тут причем? Какое мне дело до других?»

Роза, что изменилось со вчерашнего дня?

Роза не могла ответить на этот вопрос, но новая мысль прорастала корнями в ее голове. За угасающим языком стоят люди. И если Роза не успеет, они потеряют все, что у них осталось.

Потому Роза бежала и разговаривала с воображаемым папой, чтобы не бояться. Как когда она была малышкой, просыпалась в темноте и звала невидимых друзей поиграть с ней.

Эни-бени, рики-таки. Во что играешь, Роза? В прятки. Другие прячутся, я сторожу.

Такими мыслями занимала себя Роза, чтобы отвлечься от тьмы.

Она бежала еще очень долго и уже чувствовала, как легкие ее подводят. Задыхаясь, она прислонилась к дереву. Роза очень устала, но чувствовала в себе силу, и ее ноги были готовы к следующему марафонскому забегу. Она вспомнила, как сидела в школьном дворе и наблюдала за детьми, играющими в догонялки. «Поймай меня, если сможешь!» – кричал один другому.

Она рассмеялась. Да, хоть что-то хорошее все-таки было в этой ночи. «Я бегу, – думала Роза. – Так вот каково это – бежать». И здесь, посреди неправильной войны, потерянная в израненном государстве, она почувствовала себя везучей. Она жива, бежит, задыхается, у нее есть друзья в мире, где она чувствует себя в безопасности; у нее есть папа, который сантиметр за сантиметром отмечает ее рост, папа, который читает стихи, и любит ее, и ждет. «Пап, я вернусь на улицу Судеб, но пока мне нужно выполнить мое задание».

Роза погладила карту, в который раз убеждаясь, что та все еще на месте, и постаралась сориентироваться. Если она не ничего не путала, то сейчас море где-то рядом. Она вновь побежала, будто на ногах ее были крылатые сандалии. В нескольких шагах, посреди ночной тьмы, она различила какие-то тени. Кто это, друзья или враги? Роза задержала дыхание и скукожилась за валуном. Тени проползли по песку, а затем, с камня на камень, пригнувшись, полезли к пещере Дырявой горы. Роза, как ни старалась, не смогла ничего разглядеть. Она подкралась чуть ближе, покуда сама не стала тенью за их спиной. И услышала:

– Видите ту пещеру? Мы заберемся в нее и там приготовимся к финальному наступлению. Нам передали, что там есть секретный залив, в котором пришвартован старый пиратский корабль. Это и есть наша цель. Мы с суши, а другие с воды.

Роза застыла. Она подождала, пока они отойдут на безопасное расстояние. Влипшая в песок. Она сдерживала дыхание, но все же слышала, как бьется сердце – будто в груди вырос барабан. А что, если ее все-таки обнаружат?

Она вспомнила, как Гамбито трепало на колу́. Облизала губы, прожевала налипшие песок и землю и содрогнулась от отвращения. Ей хотелось встать и прокричать: «Я хочу домой! Я просто ребенок, которого впутали в дела взрослых. Я этого не хотела». Но она быстро осознала, что этой Розы больше нет. Новая Роза все обмозговала и сама разработала план действий.

Проскользнуть в пещеру и понаблюдать за ними? Что она сделает там одна-одинешенька? Побежать обратно в гнездо Нел? Можно потеряться по дороге, и к тому же, кто знает, вдруг все убежища уже раскрыты. Она потеряет кучу времени. Значит, ей нужно дойти до пиратского корабля, чтобы предупредить остальных. Каким путем идти? Дорожка проходила мимо пещеры Дырявой горы. Другого пути не было. И все же она должна была пробраться к кораблю и известить Марабу и Панду – хоть так, хоть эдак.

А если б дорожки не существовало? Если б она сама проложила маршрут меж дубов и валунов? Это непростое дело. От корабля ее отделяли гора, по которой нужно взобраться, и обрыв, с которого нужно спуститься. Так она и решила поступить, и отправляться в путь нужно было как можно скорее.

Она сняла ботинки и вытряхнула песок. Обулась, покрепче завязала шнурки и про себя загадала желание, чтобы ее ботинки отрастили крылья и помогли ей добраться побыстрее. На миг Розе показалось, что она услышала шепот госпожи Иоанны: «Проклятие Халиля снято. Достойна быть мечтой лишь та мечта, в которой, словно в чудно́м сне, ты грезишь о небывалом». «А то, что я сейчас проживаю, – это что такое?» «Сон во сне», – отозвался голос учительницы.

Роза больше не медлила. Она начала карабкаться в гору, хоть и не знала, сон это или нет. На вершине грудь ее часто вздымалась, а сердце будто забыло ритм, под который должно танцевать. Из горной расщелины бежала вода. Роза смыла грязь с рук, наклонилась и попила. Она по-пластунски забралась на ближайший валун и постаралась заглянуть в разверзнувшуюся впереди пропасть. Тьма. Ничего, кроме тьмы. Взгляду не за что зацепиться. От всматривания в пустоту закружилась голова. Роза села на землю, нашарила камешек и кинула его в бездну – ни единого звука не раздалось в ответ, не было даже шороха. Она взяла тонкую деревянную палочку с заостренным, будто у карандаша, кончиком и вывела на земле: Роза. Как потерпевший кораблекрушение пишет записку, кладет ее в бутылку и бросает в море. На небосводе засияла луна. Роза вздохнула. Не та ли же луна смотрела на двор Костиса? В этом море тьмы она казалась старой доброй подругой.

Роза встала, отряхнула одежду и поклялась: если вернется в свой мир на улицу Судеб – попросит папу, чтобы однажды вечером взял ее с собой в море, и, пока он будет рыбачить, она будет смотреть на луну. Только смотреть, ничего больше. Покуда ее веки не сомкнутся от усталости. Роза нашла, куда поставить ногу, и начала спускаться, а за ней по пятам следовала ее новая небесная подруга.

«Оказывается, самое сложное – это решиться нырнуть в глубину, а потом спуск дается сам собой. Будто прыгаешь в колодец, – размышляла Роза. – Даже если хочется вернуться, обратного пути нет. Достаточно того, что это падение приведет тебя в залив, где спрятан корабль. Пиратский корабль, полный друзей, которые разделяют с тобой одну грезу».

– Ты кто такая? – послышался голос из темноты.

Роза встала как вкопанная – впрочем, натруженные ноги и так ее не слушались – и задержала дыхание, будто от этого стала бы невидимкой. Из мрака перед ней выступил незнакомец: лицо в рытвинах от морской соли, дикие глаза хищной птицы.

Она оглянулась, словно у нее еще оставалась возможность развернуться и пойти обратно, и испугалась, что выбрала неправильный путь.

– Ты кто такая? Глухая, что ли?

– Меня зовут Роза.

– Знаешь какой-нибудь пароль?

Роза попыталась припомнить, слышала ли она хоть про какие-то пароли, но слишком устала.

– Я ищу Марабу, – промямлила она, отчаявшись, в слепой надежде, что он друг, а не враг.

– Пойдем за мной.

– Значит, я пришла?

– Куда?

– К морю.

– Пойдем, – только и ответил немногословный мужчина. Он раздвинул стену кустарников и показал путь, который, должно быть, приведет их к маленькому заливу, где спрятан пиратский корабль.

Они шагали по морю. Вдруг дно резко ушло вниз, и Роза поняла, что ей придется плыть. Тут только она и заметила, что мужчина, за которым она следовала, невероятно высокий. Вода едва доставала ему до коленей. Он звонко свистнул, и кто-то сбросил с корабля веревочную лестницу. Мужчина схватил Розу под мышки и поднял ее так высоко, чтобы она смогла забраться по лестнице. Пока Роза пыталась поймать равновесие, он крепко держал ее в воздухе.

– Спасибо, – поблагодарила она и услышала за спиной, как мужчина шепотом представился.

– Мое имя Уршанаби[60].

– Спасибо тебе, Уршанаби.

– Другие зовут меня Мраком, – сказал он и приподнял ее чуточку так, что она приземлилась на палубу.

– Молодцом, Мрак! Мяч в корзине! – крикнул кто-то с корабля.

Роза оглядела мужчин на судне и поняла, что они даже не подозревали о надвигающейся угрозе. Небольшими компаниями они рассеялись по палубе. Одни играли в карты, другие пели вокруг музыканта, который нежно перебирал струны лиры. За ними она увидела бегущего к ней Марабу.

– Роза, ты цела? Что происходит на острове?

– Вы ничего не знаете?

– Нет. Нам сказали, что, если опасность будет близка, кого-нибудь пошлют нас известить. Гамбито не с тобой?

Услышав имя друга, Роза внезапно почувствовала, как все произошедшее за последние часы рухнуло на нее и придавило невыносимой тяжестью. Погоня, пламя, Древо Веры, западня, Гамбито на колу, сговор врагов, темная гора и грядущая угроза.

– Марабу, они идут, вы должны поспешить.

– А почему нам никто не сообщил?

– Я не знаю, остался ли на острове хоть кто-то. Я видела, как изнутри пышет пламя; все горело.

– А как же Древо Веры, семь крепостей, Вавель?

Роза промолчала. Она не знала, что сказать. Тут позади Марабу возник Панда.

– Что ты видела, Роза? Расскажи нам! – закричал он.

– Я не знаю, что произошло. Мы услышали оглушительный грохот, а потом Древо Веры заполыхало.

– То есть они все могли сгореть заживо?

Она вновь ничего не ответила.

– Роза, а ты с кем была?

– С Гамбито.

– А Гамбито что делал? Он пошел в семь крепостей, а ты – сюда?

– Гамбито схватили.

– О пресвятые карамельки! – заверещал Панда и кинулся в море.

– Убьется же, безумец, – заметил кто-то.

Все ринулись к фальшборту. Они вглядывались в морскую тьму целую вечность, пока наконец на поверхности не показалась голова Панды. Он быстро плыл в сторону берега. Прежде чем он начал забираться на гору, Роза крикнула ему:

– Панда, не ходи в пещеру Дырявой горы! Там засада! Не ходи по дорожке!

Панда не обернулся ни на миг. Даже если он и ответил что-то, его слова проглотил ветер. Вскоре он скрылся за кустарниками. Луна спряталась за облаками, и друзья уже не могли его разглядеть. Только тогда Марабу вновь обратился к Розе.

– Там, в пещере Дырявой горы – кто они такие? Сколько их?

Роза постаралась вспомнить, сколько точно людей она слышала, стараясь не соврать. Она понимала, что сейчас критический момент. Марабу внимательно выслушал ее, а затем повернулся к старым товарищам и прокричал: «Настало время показать, что значит быть пиратом!»

Следующие часы были отведены подготовке. Пираты проверяли такелаж, паруса, чистили пушки и ружья, затачивали ножи. На самую высокую мачту они подняли черный флаг с черепом.

– А ну-ка, зададим жару этим негодяям и бездарям, нагоним на них лютого страху и покажем, чего мы стоим! – закричал Марабу и подал Розе знак, чтобы она спустилась в его каюту. Пираты ликовали, глядя на свой флаг, хлопающий на ветру.

– Роза, может, есть еще что-то, о чем тебе стоит мне рассказать?

– Нет, Марабу, больше ничего.

– Ты уверена?

– Уверена. А почему ты спрашиваешь?

– Несколько дней назад Вавель позвал меня и рассказал о спрятанном сокровище. Он говорил о чем-то, что необходимо спасти, даже если мы все погибнем в сражении.

– Я не знала, что есть какое-то сокровище.

– И все-таки Вавель говорил, что найдет способ уберечь его в надежных руках. Не может быть, чтобы он ошибся и оставил его под Древом Веры. Гамбито тебе ничего не передавал?

Услышав имя друга, Роза опомнилась и начала шарить за пазухой в поисках карты.

– Марабу, я совсем забыла. Единственное, что оставил мне Гамбито, – это таинственная карта.

– Значит, она у тебя?

– Да, но я плыла. Ах, Марабу, думаешь, она испортилась? – Дрожащими руками Роза развернула свиток.

Оказалось, что карта в безупречном состоянии. Марабу знал ее секрет. Он провел по пергаменту пальцем, и красные светлячки тут же отозвались.

– Роза, ты понимаешь, насколько важно то, что ты сделала? Ты спасла сокровище. Вавель выбрал лучшего хранителя.

– Но это не Вавель дал мне карту. Ее спрятал Гамбито перед тем, как попал в руки врагов, – возразила Роза и рассказала Марабу, как все было.

– Я уверен: Вавель знал, что ты пойдешь за Гамбито. Таков и был план. Они предусмотрели, что ты последуешь за Гамбито и будешь прятаться. Гамбито был приманкой, чтобы спасти карту и тебя саму.

Роза слушала, открыв рот. Она вспомнила взгляд друга за миг до того, как его схватили.

– А если б я за ним не пошла?

– Карта так бы и осталась спрятанной, или же ее захватили бы глоссоктоны, и тогда все, что происходило здесь, в Царстве Глубин, сгинуло бы почем зря.

– То есть эта карта одна такая, другой нет?

– Да, и Вавель доверил ее твоим рукам. Потому, Роза, я хочу, чтобы, когда начнется битва, ты осталась здесь и делала, как я скажу.

– Но я хочу с вами. Я тоже хочу сражаться.

– У каждого бойца – свое оружие. Ни к пушке, ни к ружью тебя не приставишь, сноровки не хватает. Но ты очень ценна для борьбы, для всей страны. По-своему. С твоим собственным оружием.

– Ладно тебе, это ты просто успокоить меня пытаешься. Я и правда никогда не сражалась.

– Это ты так думаешь, Роза. Сражения бывают разные. Одни бороздят моря, другие хранят секрет. У тебя в руках карта. Понимаешь?

– Да, но я же полнейшая неумеха. Как я могу ее спасти?

– У тебя есть разум, настойчивость и выдержка. Кто еще стал бы спускаться с горы в кромешной тьме?

– Да, но, если мы проиграем битву, как я спасу карту?

– Вот об этом я как раз и хочу сейчас с тобой договориться. За кораблем привязана лодка. Там тебя будет ждать Мрак, и, если все полетит к чертям собачьим, он отвезет тебя в морскую пещеру, спрятанную за высоким валуном.

– А после? Сколько мне придется там пробыть?

– Столько, сколько понадобится, чтобы прояснить, кто победитель, а кто побежденный. Если кто-то из Хранителей спасется, он тебя разыщет. Если же все погибнут, ты сможешь безопасно сбежать в свой мир. Я тебе обещаю.

– Капитан! – донеслось с палубы. – Вражеский корабль на горизонте!

– Роза, пообещай, что сделаешь, как я сказал.

– Позволь мне пойти с тобой, Марабу.

– Ради всех нас и, главное, ради цели, во имя которой мы и сражаемся, Роза, останься здесь. К тому же женщины на корабле приносят несчастье. Разве ты не знаешь?

– Нет.

– Это закон. Пиратский закон.

– Удачи, Марабу.

– До встречи, Роза.

Марабу открыл люк и вышел во влажный морской воздух. Затем он вновь закрыл люк, и Роза осталась в темноте, пытаясь по звукам догадаться, как продвигается сражение. Единственное, что она могла, – это молиться, чтобы для пиратов Царства Глубин все сложилось хорошо. Когда прошел час, она поднялась по лестнице и приподняла крышку люка. Глоссоктоны и пираты бились уже врукопашную.

Роза поискала луну на небе. Та едва виднелась за облаками.

– Милая моя луночка. Посвети им. Защити их.

Из расщелины между тучами выскользнул краешек луны. Роза закрыла люк и вновь осталась совсем одна во тьме, отсчитывая удары моря о плечи корабля.

Гора, принеси виденье ночью. Даруй доброе предсказанье[61]

Роза сосчитала до семи тысяч семи, но не была в этом особо уверена, потому что пару раз вроде как начинала считать заново. В кругляше иллюминатора мелькнула тень. Роза сжалась в комочек за ближайшими бочками.

– Идем, Роза. Час настал.

Высоченный мужчина просунул голову внутрь, чтобы ее подозвать.

– Давай. Шустрее. Времени нет.

Роза прижала карту к себе и поспешила к окну.

– Что с остальными?

– Нужно уходить. Освободи руки.

Роза повернулась к нему спиной, осторожно – так, чтобы Уршанаби не видел, – сунула карту под одежду и выглянула в иллюминатор. Мрак подал ей один конец троса, а другой обвязал вокруг своей поясницы. Роза выбралась наружу, Мрак подхватил ее и спустил в лодку. Лодка немного поплясала на пенистых волнах и притихла.

Уршанаби взялся за весла, и они отчалили. Он явно не собирался ничего объяснять, пока они не доберутся до убежища. В какой-то момент лодка приблизилась к скалам, и Роза в ужасе оглянулась на Мрака. Гора преграждала им путь. Однако лодка не остановилась, и когда Роза уже приготовилась погибнуть под обломками в морской бездне, они прошмыгнули в складку горы.

Роза оглянулась, пытаясь понять, действительно ли там есть проход, или же скала раскрылась лишь на миг, чтобы их пропустить. Но как она ни пыталась, не получалось поймать ни капельки света. Чутье подсказывало, что, если протянуть руку, не нащупаешь ничего, кроме сплошной стены, но Роза так и не осмелилась развеять свои сомнения.

Мрак погрузил весло в воду, и лодка остановилась. Они развернулись, и луч света, упав с высоты, выхватил из тьмы небольшой пляж, обнимавший плоский камень. Лодка проскользила в ту сторону и замерла, коснувшись освещенного выступа. Мрак вышел и подал Розе руку, помогая ей выбраться. Затем он вытащил из лодки бутылку воды и хлеб, разломил буханку пополам и предложил Розе.

– Ешь.

Роза взяла хлеб и стала жевать.

– Уршанаби, что произошло с остальными?

– Когда Марабу крикнул мне, что нам пора уходить, враги уже поднялись на корабль.

– Надеюсь, их скинули обратно в море.

– Надеюсь.

– Но ты в это не веришь, не так ли? Потому мы и уплыли.

– Мы уплыли, потому что мы должны были уплыть.

– А как они нас здесь найдут?

– Это мы их найдем.

– Как?

– Тем же путем, что и приплыли.

– Уршанаби, ты вообще понимаешь, что я тебе говорю? Сколько дней мы продержимся? Что мы будем есть, пить?

– Хранители об этом позаботились.

– Как?

– Когда мы разобрались с пиратским кораблем, Вавель поручил мне найти убежище, о котором никто не знает. Он объяснил, насколько это важно. Если все пропадет, мы обязаны оставить семечко, чтобы другие могли продолжить наш путь.

– Какое семечко?

– Ту карту, которую тебе передали.

– Карту?

– Да, карту. Столько историй, столько людей, столько борьбы, столько дорог пройдено. Все это нанесли на карту.

– Значит, ты тоже в курсе.

– Потому я и обошел весь остров, изучил его сверху донизу и обнаружил эту пещеру. Ее не видно ни с моря, ни с горы. Я привел Вавеля сюда, и он чуть не взлетел от радости. «Здесь ты и спрячешь девочку», – сказал он мне. Мы привезли сюда еду и воду.

– На сколько дней?

– На семь.

– Семь дней? Здесь? В брюхе горы?

Уршанаби не проронил больше ни слова. Роза съежилась в углу. В глазах стояли слезы, и рыдания подкатывали к горлу.

Едва Роза коснулась головой колен, она провалилась в сон.

Во сне она услышала собственное сердцебиение. Роза проснулась в своей комнате оттого, что папа шумел на кухне. Она вскочила, еле продирая глаза. «Как я вернулась?» «Давай, соня, вставай. Ты проспала семь дней и семь ночей». «Почему ты позволил мне спать так долго?» «Потому что сегодня день операции. Я хотел, чтобы ты как следует отдохнула». «Нет, папа, мне надо вернуться. Мне нужно увидеть, что стало с Царством Глубин». «Каким еще царством? Каких глубин? О чем ты, Роза? Ты же обещала мне». Роза ринулась прочь, а папа позади кричал и требовал вернуться. Однако когда Роза распахнула дверь, она оказалась на пороге пустоты. Их дом был вырван с корнем. Рядом планировал орел. Дом летал, а Роза рухнула в пропасть.

Она открыла глаза и увидела над собой Уршанаби.

– Почему ты позволил мне спать так долго?

– О чем ты? Ты буквально только заснула и тут же вскочила.

– Я видела сон.

– С добрым предсказаньем?

– Не знаю. Наш дом летал рядом с орлом, а мой папа подумал, будто я сбежала, чтобы не делать то, что нужно сделать.

– Это что-то, чего ты боишься?

– Да.

– Значит, с добрым предсказаньем.

– Что?

– Сон, говорю, с добрым предсказаньем.

– Где ж ты тут доброе-то увидел?

– Если ты начинаешь видеть то, что тебя пугает, значит, ты начинаешь это учитывать – и, следовательно, начинаешь с этим справляться.

– Ты всегда так разговариваешь?

– Как?

– Немного непонятно.

– Раньше я вообще не разговаривал.

– А почему?

– Не с кем было.

– А почему?

– Потому что я был лодочником на переправе, по которой никто не переправлялся, на море, по которому никто не странствовал.

– У моего папы тоже есть лодка. Он рыбак, и он тоже порой непонятно разговаривает. Но он не такой высокий, как ты.

Некоторое время они посидели в тишине. Роза попыталась сосчитать, сколько дней им придется ждать, сколько часов: значит, семь раз по двадцать четыре – это…[62] Немыслимо, чтобы они столько дней, столько часов проторчали в этой темной мокрой дыре.

– Уршанаби, ты веришь в чудеса?

– Нет.

– А я верю.

– А!

– В другом мире моя нога тяжелая, и я не могу ее поднять. А здесь я бегаю и совсем о ней не думаю. Если б здесь были мои друзья, я бы их всех обогнала, вот правда.

– Может, тогда стоит сделать то, что ты обещала папе?

– Операцию?

– Да.

Роза не знала, что сказать. Они еще час просидели в тишине. Семь дней. Сколько часов и сколько минут? Роза вытащила карту и разложила ее на песке. Значит, вот какой он, мир? Роза выбрала первый маршрут. Старт: Афины. Сначала она поставила указательный палец, затем средний и приготовилась отправиться в путь.

– Куда пойдем, пальчики? – спросила и сама засмеялась над своей шуткой. – Уршанаби, ты откуда?

– Из Вавилона.

– А именно?

– Из древней Месопотамии.

– А именно?

– Недалеко от Багдада.

– Из города Аладдина?

– Да, рядом с городом Аладдина.

– А где он тут на карте?

Невероятно высокий мужчина впервые улыбнулся и приблизился к карте. Огромной ладонью он коснулся пальчиков Розы и спросил:

– Вы готовы? Нам предстоит большое и отнюдь не простое путешествие!

– Готовы! – воскликнула Роза.

– Сперва нам нужно пройти вверх по Греции. Тут сворачиваем направо, и так мы дойдем до Стамбула.

– То есть до Константинополя?

– Да, а оттуда – до Анкары.

– Так.

– А отсюда вниз, вниз, вниз.

– Куда, сюда? – спросила Роза, помещая руку в средоточие красных светлячков.

– Да, сюда.

– Сирия, – прочитала Роза. – Она здесь находится? У меня есть друг из Сирии. Из города с семнадцатью деревянными водяными мельницами. Знаешь Хаму?

– Нет, не знаю. Продолжим?

– Ага.

– Отсюда, значит, поверни налево, и так ты окажешься в Ираке. Мой город построен рядом с рекой Евфрат.

– Я ничего не знаю про Ирак. Я даже не знала, что Багдад находится в Ираке.

– Багдад находится в Ираке. Теперь ты это знаешь.

– А ты знаешь историю Аладдина?

– Нет.

– Жалко.

– Почему жалко?

– Ты мог бы мне ее рассказать.

– Но ты ведь, кажется, сама ее знаешь.

– Да, но мне нравится переслушивать знакомые истории.

Уршанаби встал, взял трос и привязал лодку. Затем он снова сел рядом с Розой.

– Зачем ты привязал лодку? Она б и так никуда не делась. Как и мы сами. Что мы будем делать столько дней? Нам нужно придумать, чем заняться.

– Спи.

– Я не могу заснуть.

– Ладно, тогда не спи.

– Знаешь, у меня есть друг, с которым мы собираемся объехать весь свет. Может, однажды мы вместе отправимся в то путешествие, которое я сейчас нарисовала пальцами по таинственной карте. И знаешь, там, в Сирии, помимо Хамы, того города с семнадцатью деревянными водяными мельницами, мы поедем и в Алеппо. Другой мой друг рассказывал, что это самый древний город.

– Все так.

– Так, ладно, засыпай, – сказала Роза. – Ты так много болтаешь, что не даешь мне поспать.

Смех Уршанаби заполнил пещеру.

– Ты в летающем доме так же много болтаешь?

– Нет, там я немного разговариваю, но там мне есть чем заняться. А тут у меня ничего нет. Придумала. Расскажи мне историю об Ираке. Я не знаю никого из Ирака.

– Кроме Аладдина.

– Кроме Аладдина. Расскажи мне о городе рядом с Евфратом.

– Ладно. Расскажу. Я расскажу тебе самую старую историю в мире.

– Ну вот опять. Да что вы все заладили с этой древностью? Самая старая история, самый древний город…

– Но потом ты заснешь.

– Потом… ладно.

– В общем, там, в стране, которую рассекал Евфрат, в стародавние времена жил царь по имени Гильгамеш. Гильгамеш ни с кем не считался. Он был силен и красив, как бог. Самый доблестный среди героев, самый прославленный среди людей. Он жил и правил в Царстве Семи Засовов[63]. Боги, чтобы усмирить Гильгамеша, послали ему товарища Энкиду, который до тех пор жил в компании диких животных, ел траву и пил речную воду. Гильгамеш и Энкиду были похожи друг на друга как две капельки воды; они стали неразлучны и все делали вместе. Оба бесстрашные, они поразили чудовище Хумбабу, хранителя Кедрового Леса. Богиня Иштар влюбилась в Гильгамеша, но тот отверг ее любовь. Тогда Иштар разозлилась и наслала Небесного Быка, но Гильгамеш с Энкиду убили и его. Тогда богиня разъярилась еще сильнее. И чтобы отомстить, она убила Энкиду.

– А что Гильгамеш?

– Испугался. В первый раз в жизни он чего-то боялся. Сначала за своего друга, потом за себя самого.

– Почему?

– Он понял, что все когда-нибудь заканчивается и однажды они пойдут по дороге, у которой нет обратного пути. Гильгамеш решил изменить судьбу и отправился искать вечную жизнь. Во сне он увидел, что ему надо найти единственного человека, которому боги даровали вечную жизнь. Гильгамеш пошел по пути солнца, пересек море, по которому издревле никто не странствовал, прибыл и узнал о цветке, который позволял людям излечиться от старости и вновь помолодеть. Конечно, добыть этот цветок было нелегко: он рос в морских глубинах и был весь в шипах. Но Гильгамеш справился. Он уже представил, как вернется в свой город, состарится, а потом станет снова молодым. Но ночью змея почувствовала запах цветка, незаметно подобралась к нему и сожрала. На следующий день Гильгамеш нашел на камне кожу змеи и все понял. Змея, съев цветок, омолодилась, набралась сил и сбросила старую кожу. Так Гильгамеш вернулся домой без цветка бессмертия. Он грустил, очень сильно грустил, но как только дошел до своего города, его переполнило счастье. Он больше никогда не покидал свой город. Там он жил, там и умер.

– Жалко, что у него не получилось.

– Ты думаешь?

– Он обошел весь свет, столько всего испытал – и все для того, чтобы какая-то змея свистнула у него цветок. Даже немножко ему не оставила. А ты что скажешь?

– Я скажу, что тебе пора спать.

– Я засну.

– Умница.

– Его зовут Хасим.

– Кого?

– Того моего друга, с которым мы объедем весь свет. Его зовут Хасим.

– Прекрасно.

– Мы с ним совсем не похожи. Он гораздо ниже меня.

Больше Роза ничего не сказала, потому что увидела Хасима во сне – или во сне внутри сна. Они стояли перед зеркалом, и он ей говорил: «Посмотри, как я вымахал. Больше не говори, что я низкий. А теперь можем отправляться в путь». Затем они обсуждали, в какую страну поедут, и Роза рассказала ему про страну у реки Евфрат. Они стали размышлять, что возьмут, в каких городах остановятся и что посмотрят. Представляли, как побывают и там, и сям. Они так долго болтали, что все мысли уже не помещались в голове. Хасим взял веточку и записал на земле все, что нужно не забыть, а затем рассмеялся. «Почему ты смеешься, Хасим?»

«Мне кажется, как-то так и изобрели письмо». – «Как так?» – «Когда рот переполнялся словами, и люди не знали, куда поместить слова, чтобы их запомнить. Тогда они записали их на земле». – «Хасим, я непременно запишу это в шутки-небыль-чепуху, рядом с фразочками моего папы».

Затем их застал дождь, и все буквы уплыли ручейком в канаву. «Не переживай, – сказал Хасим. – Я их спасу».

Хасим побежал и вместе с буквами утонул во тьме, а Роза кричала: «Хасиииимммм!»

Кто-то затряс ее:

– Роза, вставай, гроза. Пещеру затопит. Нужно поспешить, нужно выбраться, пока мы не оказались в западне.

Роза открыла глаза и увидела над собой Уршанаби. Вода лилась сквозь крышу пещеры. Уровень моря стремительно поднимался, остался лишь крошечный островок суши.

– Быстрее, Роза.

Роза запрыгнула в лодку, и Уршанаби принялся грести. Его руки летали над водой так, что Роза не успевала за ними следить.

Она молилась, чтобы проход открылся. Они оказались заперты в брюхе горы, будто их проглотил кит, ненасытно хлебавший воду. Весла взметывались и опускались. Роза поняла, что сейчас ей лучше помалкивать, и она испуганно вжалась в край лодки. Она чувствовала, как толчки сердца переваливаются друг через друга. Постаралась успокоиться. Чтобы побороть страх, чтобы протиснуться через замершие секунды, нужно подумать о чем-то другом. Так и надо поступить. Она подумала об улице Судеб, кошках, Карлито и папе. Затем вспомнила тот тихий вечер, когда снаружи лил дождь, Арес читал, а самой Розе нечего было делать. Она места себе не находила от скуки и разозлилась на папу за то, что он так погружен в свою книжку. Сейчас она со светлой грустью вспоминала тот вечер. Никогда до сих пор она не тосковала ни по чему настолько сильно, как по той вечерней скуке в подвале на улице Судеб, в Кошачьем царстве, за папиной спиной.

Все искрошится в прах и вознесется снова

Уршанаби ударил веслом по камню, пытаясь найти выход, и кит-гора выплюнула их вместе с мощной волной. Снаружи стояла ночь, на небе зажглись звезды.

– Спасибо! – крикнула Роза, подскакивая на раскачивающейся лодке.

– Осторожней! – предупредил Уршанаби, когда очередная волна подкинула их высоко, и Роза повалилась рядом с ним.

Роза инстинктивно раскрыла руки и обняла Уршанаби, но тут же отстранилась. Ей показалось, что нужно попросить прощения, но огромный мужчина лишь дружелюбно похлопал ее по спине и сказал таким тоном, какого Роза никогда раньше ни от кого не слышала:

– Осторожней, кроха. Мы ускользнули от кита, как бы нам теперь не потонуть на мелководье.

Значит, ему тоже так показалось? Роза оглянулась: может, эта гора и правда чудо-юдо, рыба-кит? Уршанаби отпустил весла, и какое-то время они, мокрые и уставшие, сидели неподвижно. Роза задумалась – может, Уршанаби не знает, куда им дальше плыть, потому поспешила сказать:

– Уршанаби, поплыли обратно к кораблю?

– Вавель сказал, что нам нужно двигаться в противоположную сторону от места битвы.

– Да уже не слышно никакой битвы. Вдруг кому-то там нужна наша помощь?

– Я бы хотел, Роза. Если б я был один, я бы даже не задумался. Но со мной ты и карта. Так что не выйдет.

Уршанаби вновь взялся за весла и направил лодку к ближайшей суше. В безмолвии они встретили первый луч нового дня. Роза уже могла разглядеть на дне очертания камней, ракушек и рыб. Все вокруг казалось безмятежным. И как раз от этой безмятежности Роза взорвалась:

– Уршанаби, давай вернемся. Если ты не хочешь, я спрыгну, доплыву до берега и пойду по суше.

– Поплыли, – ответил Уршанаби так, будто он думал о том же самом и лишь ждал, пока Роза озвучит их мысли.

Роза подумала, что Уршанаби шутит, но он развернул лодку и со всей силы налег на весла. Лодка летела по волнам. Роза и Уршанаби пронеслись мимо кита-горы и, прежде чем завернуть в залив, где остался корабль, увидели, что море нашпиговано сломанными деревяшками, разбитыми бочками, осколками бутылок и обрывками парусов. Роза встала ровно, из-за чего лодка вновь зашаталась. Она наклонилась к воде и вытащила черный лоскут.

– Пиратский флаг.

* * *

На другом конце острова Панда, совсем один, уже много часов рыл землю под Древом Веры. Взрыв повлек за собой оползень, и вход в лабиринт завалило. Панда знал, что с каждым часом шансы найти кого-то живым тают. Каждый раз, когда ему удавалось отодрать камень, он ревел во все горло от усталости, ярости и радости.

– Вавель! – кричал он и продолжал работу.

Ломовой за его спиной пытался помочь, как мог. Он подталкивал копытами камни к обрыву, скидывал их и возвращался за новыми.

– О пресвятые карамельки, если мне удастся вытащить вас живыми, я добьюсь, чтобы следующее убежище мы построили высоко на горе! – закричал Панда, чтобы прогнать дурные мысли.

От усталости и усердия руки и спина болели так, будто на них зияли открытые раны. Рыдания подступали к горлу, от слез дышать становилось все тяжелее.

– ААААааа! – заревел он.

«Аааа» за то, что он не успевал. «Аааа» за то, что все закончилось вот так. «Аааа» за языки, которые теперь будут стерты с лица земли. «Аааа» за сказки и песни, которые больше не зазвучат на родивших их языках. «Аааа» за Царство Глубин, за Хранителей. «Аааа» за Вавеля, который был его единственным и несравненным товарищем. Панда упал, изнуренный, и рыдал в земле, покуда исступление и слезы не затихли. Он лежал неподвижно, как вдруг ему показалось, что из-под земли донесся какой-то звук. Панда прижал ухо к земле, чтобы слышать получше.

– Все искрошится в прах и вознесется снова[64].

«Я помер», – подумал Панда и вновь услышал голос, тот самый знакомый голос, который столько лет вдохновлял его в странствиях:

– Все теряется и возрождается.

Панда вскочил, встряхнулся и с невиданной силой начал разгребать камни, а потом и громадные валуны, пока ему не удалось раскопать маленькую щелочку. Он просунул в щель свою ладонь и с другой стороны почувствовал другую руку, теплую руку.

– Вавель, это ты? Твою ли руку я держу?

И тут из тьмы донесся голос:

– Ну ты опять старое заладил? Твое ли? Мое ли? Сколько раз тебе говорить? Мы сражаемся за всех. Забыл? Нас здесь много, и мы живы, и дожидаемся, пока ваше благородие изволит пошевелиться.

Вскоре Панда снаружи, а другие изнутри, разрыли широкий ход, и люди начали один за другим выбираться к свету. Последним появился Вавель, и Панда, рыдая, рухнул в его объятия.

– Мы справились, Вавель.

– Ты справился, Панда. Сам. Ты поверил и – посмотри! – передвинул целую гору.

Панда огляделся, увидел за спиной целую гору камней и глазам своим не смог поверить, что осилил такое самостоятельно.

* * *

– Эй, ну не совсем уж самостоятельно. Ломовой ему тоже помогал, – Роза перебила Нел, которая рассказывала ей о подвиге Панды.

Они сидели в центре острова вокруг большого костра, который разожгли, чтобы согреться. В сторонке Панда готовил омлетище со спаржей – настолько огромный, насколько можно себе представить. Уцелевшие хранители вместе с Марабу и Вавелем подводили итоги. Потери были значительными, однако большинство гнезд остались скрыты от побежденного врага.

Роза никогда не забудет тот миг, когда распахнулся вид на пиратский корабль. Он стоял посреди залива: тихий, мачты обломаны, ветер гоняет паруса, ни малейшего признака жизни. Покинутый, мертвый, беззубый. Корабль-призрак. Роза и Уршанаби взобрались на палубу и увидели, как Марабу трясет пиратов, будто пытаясь их пробудить. Уршанаби оттащил его и сказал: «Довольно, это их не вернет». Но Марабу не сдавался и все твердил, что они всего лишь зачарованы и обязательно вернутся.

– Вы их еще увидите. Они вернутся, оседлав волны.

Роза не выдержала и разрыдалась, и только тогда Марабу, будто очнувшись от монотонного качания, повернулся и посмотрел на них влажными, постаревшими глазами. Рябь морщин на его лице превратилась в глубокие водостоки, по которым стекали слезы. Роза и Марабу долго обнимались и плакали, пока Уршанаби искал живых среди обломков.

А теперь они сидели вокруг костра, все вместе, и ели приготовленную Пандой еду. И не смеялись. Не разговаривали. Не пели. Они оставили рядом с собой места для тех, кто их покинул, кто больше не вернется в Царство Глубин. Роза задумалась о Гамбито. Она не могла осмыслить, как это возможно, что он больше никогда не увидит вновь госпожу Горемыку, которая все еще ждет его и ищет. Роза вспомнила, как Элли пыталась найти Гамбито и звала его, заглядывая под машины на улице Судеб. От одного воспоминания грудь Розы пронзила жгучая боль. Как это никогда? Больше никогда вместе?

– Роза, – окликнул ее Вавель. – От всего Царства Глубин мы хотим поблагодарить тебя за то, что ты сражалась с нами плечом к плечу. Может, ты сомневаешься, стоила ли того эта битва. Может, на твоих весах потеря друзей тянет чашу вниз. И твои сомнения совершенно обоснованы. Потому мы всегда будем носить погибших друзей в наших сердцах и продолжим их путь, наш путь. Иного выхода у нас нет. Мир за один день не изменится. Сегодня наша страна стала меньше. Но настанет время, и из нее прорастут тысячи новых. Будьте уверены, однажды для нашего мира эта сказка станет былью. Настанет день, когда мы заживем в том самом некотором царстве, некотором государстве…

Роза безучастно улыбнулась. Она уже столько времени смотрела по сторонам, надеясь, что Гамбито вот-вот появится. Разумом она понимала, что Вавель говорит правильные вещи, но ничто не могло унять пылающую боль от утраты друга.

– Я пойду, – только и сказала она. – Я вернусь домой.

– Конечно же, ты вернешься обратно.

– Я хотела еще остаться помочь, но мне надо идти.

– Там, куда ты пойдешь, ты все еще будешь здесь, Роза.

– Как это?

– Без «как» и без «почему». Просто вот так. Завтра, когда ты проснешься, все будет иначе. Достаточно одного вечера, чтобы взглянуть на мир новыми глазами. Ты увидишь в ином свете и близких тебе людей, и тех, кто казались тебе далекими, очень далекими. Тебе достаточно лишь осмелиться нырнуть в глубину.

– А если я вас забуду? Если я вернусь и не смогу вспомнить ничего, что здесь происходило? Как когда просыпаешься и не можешь вспомнить, что приснилось, как бы ни пытался?

– Даже если не сможешь вспомнить, грезы коренятся в нашей жизни. Вот увидишь, мы встретимся снова совсем скоро, когда придет время. Ведь нам предстоит прожить вместе еще одну грезу.

Роза попрощалась с ними. Все новые друзья хотели побыть с ней чуть дольше, и потому все вызвались ее проводить, но Роза настояла, чтобы они продолжили праздник. К тому же путь ей предстоял не такой уж и далекий. Прежде чем Царство Глубин погасло, Роза успела оглянуться и спросить Вавеля:

– А каким будет тот, другой мир?

Вавель, улыбаясь, помахал ей рукой; даже если он что-то и ответил, Роза этого не услышала. Так что она решила, что тот, другой мир будет похож на улыбку. Улыбку, которая объединит множество разных людей, маленьких красных светлячков, загорающихся и гаснущих на карте, – всех тех, многих и разных, кто шагает по земле.

Есть дорога, есть путь[65]

Роза открыла глаза и обнаружила, что лежит в собственной кровати, а снаружи, на улице Судеб, просыпался новый день. Роза постаралась вспомнить все, что она прожила прошлой ночью. Битву, тревогу, горы и пропасть, тьму в трюме пиратского корабля и в брюхе кита-горы. А потом вспомнила, как Панда рыл землю, как Хранители Памяти выбирались к свету, как Нел выбежала встретить Розу, как улыбался Вавель. Она хотела все запомнить. Ничего не забыть. Казалось, со временем Роза сама начинает путаться, что она прожила сама, а что лишь услышала от других людей; казалось, что все было событиями ее собственной жизни. Интересно, а если она потрет глаза, то все истории испарятся, как сны, истлевающие в солнечном свете? Интересно, была ли только сном вся та другая жизнь, другая страна, которая настолько непохожа на эту? А если та жизнь и правда была всего лишь сном, почему до сих пор кажется, что в груди зияет открытая рана? Роза вспомнила о Гамбито и задрожала в ознобе, как бывает, когда плаваешь в теплом море и вдруг попадаешь в ледяное течение.

Розе хотелось спать. Очень-очень долго спать. Перед глазами пролетел Карлито, и Роза провалилась в сон, вспоминая тот миг, когда альбатрос распахнул крылья и взмыл высоко в небо. Он немного потанцевал над ними, а затем отправился в дальнюю страну. Там его ждала любимая, с которой они вместе согреют одно-единственное яйцо за всю свою жизнь[66]. А затем Роза погрузилась глубоко в сон, в точности как там, в другой жизни, в лодке, рассекавшей темное море, когда ее рука окунулась в черные воды.

– Эй, соня. Сколько можно спать? Почти полдень на дворе.

Роза проснулась, открыла глаза и потянулась на кровати.

– Как это полдень, если ты всегда возвращаешься на заре?

– Дак я и вернулся на заре, как всегда, но ты так глубоко спала, что не услышала меня, так что я решил дать тебе досмотреть сны. Я сходил выпить кофе на площадь и там узнал про все твои подвиги.

«Погоди, какие подвиги?» – удивилась про себя Роза. Никто не мог рассказать папе про Царство Глубин, только… только если не вернулся Гамбито.

– Ты видел Гамбито?

– Опа! А Гамбито – это еще кто такой?

– Ай, ладно, не бери в голову. Один мой друг.

– Ты всегда полна сюрпризов. Я познакомился с твоим другом по имени Костис. Он еще и к папе своему меня отвел. А потом рассказал про твои подвиги, мы заболтались и дошли до двора. Костис сказал, что в этом дворе не только его дом, но и дом госпожи Ирини, где теперь живет и Анна, которую вы нашли на холме.

– Немного запутанно, правда?

– Поначалу, но потом меня всем представили и угостили кофе. Ну рассказывай, хитрушка, как тебе удалось все это провернуть и перезнакомиться со всеми в окру́ге?

– Один знакомый сказал, что мне стоит держать глаза и уши нараспашку.

– Этот знакомый чрезвычайно тобой гордится.

– Как там госпожа Анна?

– Гораздо лучше. Госпожа Ирини попросила передать, что она приступила к реализации твоего плана.

– Не понимаю.

– Она сказала, что как-то раз ты предположила, что, если Анна вновь начнет играть на фортепиано, ей может стать лучше.

– Да, но ведь фортепиано-то нет. Его наверняка забрали вместе с машиной.

– Ты о чем? Анна отдала фортепиано Луизе, когда у Анны отняли дом.

– То есть фортепиано Анны стоит в Театре?

– Конечно, в Театре.

– Значит, Анна вновь будет давать концерты, как раньше?

– Все не так просто. Как Ирини сказала, первый шаг – это чтобы Анна коснулась клавиш. А теперь давай-ка вставай и умывайся. Я пойду кормить кошек. Как вернусь, сядем завтракать.

– А Карлито?

– Уже поел.

– Вы где, красавицы мои? Время чаепития! – закричал Арес, открывая входную дверь. Но тут он немного задержался, заглянул обратно в комнату и спросил Розу: – В субботу в Театре будет премьера. У нас есть приглашения. Пойдем?

Однако ответа Арес будто бы и не ждал, потому что тут же вышел и закрыл дверь, пока кошки, мяукая, собирались вокруг него. Роза поднялась. На душе стало веселее, но Роза проголодалась, жутко проголодалась, будто во сне она бегала весь вечер. Пока Роза чистила зубы, у нее возникла идея. Она выбежала из ванной – зубная щетка в руке, рот горит от зубной пасты, – открыла дверь и закричала Аресу:

– Пап, можно я позову Хасима? Он никогда не бывал в театре, и я хочу познакомить его с Афиной и Костисом.

– Думаю, нам удастся найти еще один билет.

– Пап, не зевай. Праксилла сейчас все слопает. Она не дает другим поесть.

– Ладно, ладно, иди умойся. Я позабочусь об этом.

– И еще, пап, чтоб ты знал: имя Вулф подходит собаке, но никак не кошке.

– Ладно, это ты во сне узнала?

– Нет, я давно хотела тебе сказать.

– А я давно хотел тебе сказать, что Луиза вовсе не такая сумасбродка, как ты думаешь.

Жжение от зубной пасты стало уже почти нестерпимым. Роза прополоскала рот несколько раз, затем побежала к холодильнику, взяла молоко и села за стол. Арес намазал сливочное масло и мед на ломтик хлеба и подал дочке.

– Наверное, ты прав, – сказала Роза.

– В том, что хочу, чтобы ты хорошо позавтракала?

– Нет, мудрейший.

– А в чем тогда?

– Что Луиза в принципе немножко приятная.

– Ты тоже права. Вулф и правда больше подходит собаке. Но и для котопса имя Вулф тоже ничего так.

Они прыснули со смеху и хохотали так, что мед потек по Розиным рукам. Арес вышел из-за стола, и Роза осталась сидеть одна. Она покрошила кусочек хлеба на стол, и Карлито подлетел к ней.

– Кушай, Карлито. Мне не нравится есть в одиночестве.

* * *

Суббота наступила быстро. Роза и Хасим шли впереди. Арес, насвистывая, следовал за ними. Он и предположить не мог, что этот район так изменит их жизнь. На площади Роза показала Хасиму Маленький Рай, который сегодня был закрыт. У Театра собралась целая толпа. Кого-то Роза знала, а кого-то – нет. Афина стояла у входа. Луиза предложила ей помочь на премьере, и Афина с радостью согласилась.

– Это мой друг Хасим.

– Наконец-то мы с тобой познакомились, Хасим. – Афина разулыбалась и протянула ему руку. – В следующий раз ждем тебя вместе с золотой рыбкой.

– В Театре? – спросил Хасим, и все засмеялись.

Луиза торопилась все везде успеть и встречала приглашенных гостей. Роза понаблюдала за ней и вспомнила, как сильно раньше ее боялась. Она увидела, как Луиза подошла к Аресу и что-то тихо ему сказала. Арес засмеялся и приобнял ее за талию. Затем он повернулся и стал глазами искать Розу.

– Я здесь, пап! – крикнула Роза, а про себя подумала: «Мне нравится, когда ты смеешься, пап».

– Идите сюда, угощу вас фруктовым льдом.

– Эй, вот уж что-что, а угощать детей фруктовым льдом – моя задача.

Роза обернулась и увидела, как, посмеиваясь, приближается Ирини. Рядом с ней шла Анна. Роза едва ее узнала. На ней было черное платье, волосы собраны в низкий пучок. Анна протянула руки, Роза обняла ее, и Анна прижала девочку к себе.

– Давай посидим немножко? Я устала.

Держась за плечо Розы, Анна присела на диван.

– Тебе нравится музыка, Роза?

– Как музыка может кому-то не нравиться?

– То есть я хочу сказать: вдруг ты захочешь играть на фортепиано? Я была бы очень рада, если б ты согласилась, чтобы я тебя учила. Я никогда не пробовала преподавать, и, может, из меня выйдет далеко не лучшая учительница, но было бы здорово нам с тобой попробовать. Что скажешь?

– Я не то что хочу, я супер-неимоверно-жуть-как-хочу! Но у нас дома нет фортепиано.

– Можно заниматься здесь, на моем инструменте. В Театре. А пока беги к своим друзьям. Кажется, они тебя зовут.

От счастья Розе хотелось прыгать до неба. Она обернулась: рядом с прилавком стояли Хасим с Костисом и указывали на дожидавшийся ее фруктовый лед.

Когда прозвенел третий звонок, они поспешно зашли в зал. Пока свет горел, Роза привстала на коленках, опершись локтями на спинку кресла, и оглядела зрителей. Она увидела всех. Друзей из нового района. Костиса с его красивой мамой, папой и братом. Ирини с Анной. Чуть позади – ну ничего себе – заметила господина Кыша. Сидевшая рядом с ним госпожа Элли помахала ей рукой.

– Здравствуйте! – крикнула Роза.

Арес потянул ее вниз, Роза села и утонула в кресле. Свет погас. Во тьме Роза постаралась утихомирить бешеный хоровод образов, мелькавших в сознании подобно разноцветным лентам. Все, что Роза прожила за последние дни, все вместе, кипело в море ее души. Что из этого было правдой, а что – лишь сном? Она почувствовала, как папина ладонь коснулась ее руки. Море внутри Розы успокоилось. Роза сжала папину руку, правдивей которой нет ничего на свете.

Об авторе

Мария Папаянни родилась в городе Ла́риса в Центральной Греции. В университете она изучала греческую филологию. Затем работала журналисткой на радио, телевидении, в газетах и журналах, а также пресс-секретарем музыкального ансамбля «Оркестр цветов». В последние годы Папаянни пишет истории для детей младшего и среднего возраста и переводит детскую литературу. Ее книги отмечены значимыми наградами, а сказка «Однажды победишь ты!» переведена и издана на многих языках. Папаянни – автор либретто и стихов к спектаклям «Странствуя под Южным Крестом», «Странно, не так ли?» и «Расскажи мне сказку», музыку к которым написал ее муж, композитор Танос Микруцикос. Актеры «Театра нового мира» поставили спектакль по книге Папаянни «Загадка Труля» и показывали его в больницах и детских домах.

Поэтические отрывки, вольный пересказ которых встречается в книге[67]

Эмили Дикинсон «Я – Никто. А ты – ты кто?»

Я – Никто. А ты – ты кто?

Может быть – тоже – Никто?

Тогда нас двое. Молчок!

Чего доброго – выдворят нас за порог.

Как уныло – быть кем-нибудь —

И – весь июнь напролет —

Лягушкой имя свое выкликать —

К восторгу местных болот.

(Перевод В. Н. Марковой)

Манолис Анагностакис «Сейчас – просто зритель»

Сейчас – просто зритель,

Неразличимый в толпе человечек,

Сам не аплодирует, и никто ему не рукоплещет.

Чужой, слоняется, послушный зову улиц.

<…>

Руки сложены на груди, как у готового мертвеца…

Никос Алексис Асланоглу «Ливень из позолоты»

Дорога не разговаривает, не путешествует.

В застывший час я люблю детей с глазами-зеркалами.

Глаза, как капельки звезд, на севере и на юге.

Мильтос Сахтурис «Блюститель»

Небо – это полный крови огород, припорошенный снегом.

Я затянул веревки: вновь должен проверять звезды.

Я, наследник птиц, обязан летать даже со сломанными крыльями.

Тасос Ливадитис «Сказка»

Цари умещаются в спичечном коробке, когда ты спишь.

А собаки по вечерам смотрят глазами, полными слез, туда, где когда-то были дети.

Аргирис Хьонис «Как слепой перед зеркалом»

О да, мне прекрасно известно: чтоб потерпеть крушение, не нужен корабль;

Чтоб утонуть, не нужен океан.

Сколько их потерпело крушение в собственном костюме, в глубоком кресле.

Скольких навеки укутало пуховое одеяло.

Сколько их утонуло в собственном супе, в чашечке кофе, в ложке варенья.

Пусть будет сладок сон их там, где они спят так глубоко;

Пусть будет сладок и без сновидений.

Пусть будет легким тот дом, что их укроет.

Бертольт Брехт «О слове “эмигранты”»

Я всегда считал неверным название, которое нам дали:

Эмигранты.

Это значит – покинувшие родину. Но ведь мы

Не покинули нашу страну, чтобы по вольному выбору

Избрать другую страну. И мы не избрали другую страну,

Чтобы остаться там по возможности навсегда.

Нет, мы бежали – изгнанники, ссыльные.

Страна, принявшая нас, не дом для нас – лишь убежище.

(Перевод Е. Г. Эткинда)

Алкис Алкеос «В Пуэрто-Рико»

Под флагом полнолуния ночь отплыла.

В последнем том письме он написал мне:

Достойна проживания, мой друг, мечта,

Хоть и дотла спалить способно ее пламя.

Катерина Ангелаки-Рук «Одиночество»

…Боже мой, чем мы станем?

Как нам сводить концы с концами?

Как нам верить? Откуда ждать подвоха?

Когда вокруг вещи и души

так нелепо исчезают?

Есть дорога, есть путь:

Победы можно достичь, если

Верить, становиться и обеспечивать себя

Самостоятельно.

Примечания

Давайте дружить!

Дорогой читатель, мы хотим сделать наши электронные книги ещё лучше!

Всего за 5 минут Вы можете помочь нам в этом, ответив на вопросы здесь.

Примечания

1

Цитата из стихотворения «Если коснешься лиры» греческого поэта Йоргоса Сефериса, лауреата Нобелевской премии. – Здесь и далее – примечания переводчика.

2

Цитата из стихотворения «Рыбы кошмара» греческого поэта Мильтоса Сахтуриса.

3

Горная гряда из персидской мифологии. Встречается в собрании арабских сказок «Тысяча и одна ночь»: «Гора Каф, которая окружает мир и всякую землю, которую сотворил Аллах» (пер. М. Салье). Иногда упоминается, чтобы подчеркнуть, что нечто находится за тридевять земель.

4

Все это имена поэтов и писателей: французских – Артюра Рембо́, Поля Элюара, древнегреческих – Сапфо, Гомера и Праксиллы, англичанки Вирджинии Вулф и американки Сильвии Плат. – Прим. ред.

5

Отсылка к стихотворению американской поэтессы Эмили Дикинсон «Я – никто, а ты – ты кто?». Отрывки из стихотворений, которые обыгрываются в книге, вы найдете в конце.

6

В английском языке wolf («вулф») значит «волк». Похоже звучит и слово, которым передают лай собаки: woof («вуф»).

7

Слово «ирини» по-гречески значит не только имя Ирини (русский вариант – Ирина), но и «мир, спокойствие».

8

В Греции школьное образование делится на три ступени: начальная школа «димотико» (1–6 класс), средняя «гимнасио» (7–9 класс) и старшая «ликио» (10–12 класс).

9

Скорее всего, люди на мопедах и их предводитель в черном – члены греческой ультраправой националистической партии «Золотая заря». В 2020 году была признана преступной организацией, а ее участники – осуждены за преступления на этнической почве.

10

Отсылка к песне «Глупец» (El necio) кубинского музыканта и поэта Сильвио Родригеса, который в своем творчестве часто обращается к политическим и социальным темам.

11

Отсылка к стихотворению Манолиса Анагностакиса «Сейчас – просто зритель».

12

Отсылка к стихотворению «Ливень из позолоты» греческого поэта Никоса Алексиса Асланоглу.

13

Возглас, которым часто сопровождают исполнение музыки и танцев фламенко. – Прим. ред.

14

Уильям Шекспир. Гамлет, принц датский. Перевод М. Лозинского.

15

Период оккупации Греции (1941–1944) странами «оси» (Германией, Италией и Болгарией) во время Второй мировой войны.

16

Отсылка к стихотворению Мильтоса Сахтуриса «Блюститель».

17

Гамбит – ситуация в шахматах, когда игрок жертвует какими-либо фигурами для развития игры.

18

Цитата из стихотворения «Сказка» греческого поэта и писателя Тасоса Ливадитиса.

19

Роза очень начитанная: эти слова отсылают к знаменитой фразе «И ты, Брут?» из пьесы Уильяма Шекспира «Юлий Цезарь». Так римский полководец и политик Гай Юлий Цезарь обращается к своему соратнику Марку Юнию Бруту, предавшему его.

20

Отсылка к стихотворению «Как слепой перед зеркалом» греческого поэта Аргириса Хьониса.

21

Имя этого персонажа – отсылка к Вавилонской башне и библейскому мифу о том, как Бог наделил человечество множеством языков.

22

Отсылка к шахматной крепости: слабая сторона выстраивает фигуры так, чтобы соперник не прорвал оборону. Всего таких позиций-крепостей семь.

23

Цитата из стихотворения «Когда сомкнутся сумерки» валлийского поэта и писателя Дилана Томаса. Кажется, его текст дошел до писательницы в не совсем корректном переводе: «миры» (worlds) из оригинала переведено на греческий как «слова» (words). У Томаса на дереве висят миры, но для греческих читателей они превратились в слова.

24

Чамикуро – язык одноименной народности в Перу, который находится под угрозой исчезновения. Одной из последних его носительниц была Наталия Сангама.

25

Здесь и далее приводится вольный пересказ слов Наталии Сангамы из интервью 1999 года.

26

Так же, как и чамикуро, реально существующий язык, однако в действительности последнего носителя зовут Амадео Гарсия Гарсия.

27

От греч. «глосса» (η γλώσσα) – язык и «ктино» (κτείνω) – убивать, то есть «глоссоктоны» – убийцы языков.

28

Цитата из стихотворения «Стихи для твоей живописи» греческого поэта Никоса Каввадиаса. – Прим. ред.

29

История Марабу – отсылка к одноименному стихотворению Никоса Каввадиаса. В нем рассказывается о моряке, который полюбил женщину, но вынужден был ее покинуть ради службы в море. Эта глава названа цитатой из другого стихотворения Никоса Каввадиаса, «Стихи для твоей живописи».

30

Гиндукуш – одна из высочайших горных систем Азии, проходящая через Пакистан и Афганистан.

31

Имеется в виду урду – государственный язык Пакистана.

32

В Греции этот обряд называется «гайтанаки», в Западной и Центральной Европе – «майское дерево». К высокому столбу привязаны разноцветные ленты, их концы танцующие держат в руках. Хоровод движется, и столб равномерно обвивается лентами – получается красивый узор.

33

«Панда» по-гречески – и животное панда, и слово «всегда». А еще герой похож на Санчо Пансу – оруженосца Дон Кихота.

34

Так в романе Сервантеса Санчо Панса называл Дон Кихота.

35

Действительно существующее место гнездования морских птиц и пингвинов.

36

Лимонный одеколон используется в Греции и Турции не только как парфюм, но и как антисептик и ароматизатор воздуха.

37

Это нории – древние водоподъемные колеса, которые сохранились только в сирийском городе Хаме на реке Оронт.

38

Традиционная кофейня на Ближнем Востоке и в Греции – это не просто кафе, а место для встреч и общения, где посетители могут сидеть часами.

39

Уд – струнный щипковый музыкальный инструмент, внешне похожий на лютню. Распространен на Ближнем Востоке и в Средней Азии.

40

Отсылка к стихотворению «О слове “эмигранты”» (1937) немецкого поэта, драматурга и прозаика Бертольта Брехта.

41

Питы – пресные лепешки, полые внутри.

42

Это не признак бедности, а часть культуры некоторых народов Ближнего Востока: в жару на полу прохладнее.

43

Кофе по-гречески варят в турке. С пузырьками на поверхности связана примета: если собрать их ложечкой и выпить, повезет с деньгами.

44

Цитата из стихотворения «Синдром» греческой поэтессы Кики Димулы, в котором поэтически осмысляется картина Пабло Пикассо «Сон».

45

Цитата из стихотворения греческого поэта, лауреата Нобелевской премии по литературе Одиссеаса Элитиса «Светодерево и четырнадцатая красота», где до лирического героя доносятся неведомые слова («…фхья фхью фои ариио ифимос фмос…»). Вслушавшись в мир, он заключает, что из ничего сотворяется Рай.

46

Цитата из песни Сильвио Родригеса «Глупец». Под «глупостями» лирический герой понимает христианские ценности, которые не приносят материальной выгоды, но делают мир лучше.

47

В древности в Библе торговали папирусом. Считается, что от названия этого города произошли греческие слова «папирус» и «книга» (др. – греч. βίβλος – «библос»). В современном Ливане он называется Джебейль.

48

Это 45-метровый минарет мечети Омейядов. Он был разрушен в 2013 году во время гражданской войны.

49

Уменьшительно-ласкательный вариант имени Анна в греческом языке.

50

Цитата из стихотворения греческого поэта Янниса Рицоса: «Черное – с другой стороны белое. Твоя задача – перевернуть стороны».

51

В Греции игра, где по команде водящего надо замереть и не шевелиться, называется «Статуэтки». В России это «Море волнуется раз».

52

В Греции игру в жмурки называют «медная муха» или «слепая муха».

53

В греческом фольклоре так выглядят духи, которые едят детей.

54

Традиционные греческие пончики – шарики из теста в сахарном или медовом сиропе.

55

Фальшборт – ограждение над краем палубы.

56

Цитата из стихотворения «Песня всех морей и всех кораблей» американского поэта Уолта Уитмена. Перевод Н. Стрижевской.

57

Отсылка к греческой легенде о Мраморном царе: византийский император Константин Палеолог погиб в битве с турками за Константинополь (ныне Стамбул), после чего Византия пала. По преданию, когда турки окружили императора, ангел Господень подхватил его и спрятал в пещере. Константин при этом окаменел. В пещере он ждет часа возмездия, когда ангел вернет ему жизнь и меч, чтобы он изгнал захватчиков.

58

Отсылка к песне «В Пуэрто-Рико» об Эрнесто Че Геваре на стихи греческого поэта Алкиса Алкеоса.

59

Очевидно, рядом с названиями языков указано оставшееся число носителей. Такая интерактивная карта есть на сайте проекта «Языки под угрозой исчезновения»: endangeredlanguages.com.

60

Уршанаби – в месопотамском «Эпосе о Гильгамеше» лодочник, который переправляет усопших через воды смерти.

61

«Эпос о Гильгамеше», таблица IV, перевод с аккадского на русский И. М. Дьяконова.

62

В «Эпосе о Гильгамеше» главный герой должен был обходиться без сна шесть дней и семь ночей, чтобы обрести бессмертие.

63

Семь ворот и семь засовов предваряют вход в подземный мир, ад, согласно шумерско-аккадской поэме под названием «Нисхождение Инанны в нижний мир». Согласно «Эпосу о Гильгамеше», на который ссылается писательница, при жизни Гильгамеш правил реальным городом-государством Урук, а после смерти его назначили повелителем подземного мира.

64

Цитата из стихотворения «Ляпис-лазурит» ирландского поэта Уильяма Батлера Йейтса. Перевод Я. Пробштейна.

65

Цитата из стихотворения «Одиночество» греческой поэтессы Катерины Ангелаки-Рук.

66

На самом деле не раз в жизни, а с периодичностью в год или два. Но в кладке альбатроса действительно только одно яйцо.

67

Стихи приводятся в переводе Марии Казаковой, если не указано иное.

Content

Мария Папаянни
Крылатые сандалии

Если рыбы порхают, спи крепче

Может, время еще не пришло

Я Никто! А ты – кто?

Ты меняешься каждый миг

Полная луна птиц

Сейчас – просто зритель

Глазами-зеркалами

У этого путешествия нет конца

Наследник птиц

Цари умещаются в спичечном коробке, когда ты спишь

Сколько их утонуло в собственном супе

На деревьях висят слова

Стоит пожалеть тех, кому неведомы грезы

Может, на холме нас ждут ветряные мельницы

Мы уехали не потому, что хотели

Грезы знаменуют отсутствие границ

Из ничего сотворяется рай

Я всегда буду мечтать о глупостях

Черное – с другой стороны белое

На всех морях и всех кораблях

Достойна проживания мечта

Сон во сне

Гора, принеси виденье ночью. Даруй доброе предсказанье

Все искрошится в прах и вознесется снова

Есть дорога, есть путь

Об авторе

Поэтические отрывки, вольный пересказ которых встречается в книге

Примечания

Примечания