Ульяна Нижинская

Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов

© Ульяна Нижинская, текст, 2023

© Анастасия Черезова, иллюстрации, 2023

© Дарья Гордеева, фото, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Введение

Сказки бывают разными: волшебными, бытовыми, авантюрными, докучными, о животных и проч.[1] В этой книге мы будем говорить о волшебных сказках. Что значит волшебный? Древнерусские языческие жрецы звались волхвами, от этого слова и происходит волшебный, то есть чудесный, сверхъестественный.[2] Волхвы не только колдовали и общались с миром духов, но также хранили в памяти мифы, восходившие к первобытным временам. Особенным уважением в народе пользовались волхвы – «кощюнники»: они исполняли на многолюдных собраниях «кощюны» – мифы.[3] Позднее именно из этих мифов и появились сказки, которые мы сегодня называем волшебными. А волхвы-кощюнники, возможно, стали прообразом самого одиозного злодея русских сказок – Кощея Бессмертного.

Итак, дорогой читатель, чем же будет интересна вам эта книга?

В этой книге вы узнаете, о чём молчат мёртвая царевна и семеро богатырей, куда летят гуси-лебеди и зачем дети прятались от них в печи, кто такая Баба-яга и почему она с Морозко – одно лицо, а также многое другое, о чём вы вряд ли задумывались. Книга поделена на девять глав, в каждой из которых я расскажу вам об обратной стороне волшебства. А помогут мне в этом исследования фольклористов, этнографов, лингвистов, историков, археологов, антропологов и многих других специалистов, изучающих жизнь народов, историю происхождения и становления их культуры и языка.

Мы постараемся взглянуть на сказку глазами того древнего человека, который её создал. Современному читателю многое в старинных сказках кажется нелогичным и вообще неясным, так как он пытается объяснить события давно минувших лет, опираясь на моральные ценности современного общества. Но сказка родилась не сегодня, а в глубокой древности. Поэтому, стоит нам применить знания прошлого, как всё в ней приобретает ясность: действия героев становятся логичными, а события, вытекающие из этих действий, – закономерными. Перед нами открываются волшебные двери в духовный мир наших предков. Во что они верили? Чего боялись? Как представляли жизнь после смерти? Какими были отношения между мужчиной и женщиной? Что в браке раньше было нормой и как эта норма менялась?

Оказывается, обо всём этом сегодня нам может поведать сказка. Вот только чтобы двери в её сокровищницу открылись нам, мы должны знать «пароли», которые спрятаны в прошлом.

Глава 1. Из истории сказки

Когда и как возникла сказка

Сказка пришла к нам издалека. Там реки текли – прозрачнее слезы. Дремучие леса чернели, словно ночь. И время в сознании человека не делилось на часы и минуты.

Никто не знает точно, сколько тысячелетий живёт на земле сказка, ясно только, что корни её уходят в первобытные времена. Конечно, это не значит, что древние люди сидели в пещерах или землянках у огня и рассказывали друг другу истории о ковре-самолёте и Кащее Бессмертном. Это значит, что сказка берёт своё начало в мифах, которые древние народы придумывали, чтобы объяснить явления окружающего мира. Как появилась земля? Откуда приходят солнце и луна? Почему человек рождается? Где прячется его смерть?

Для некоторых читателей миф и сказка – это одно и то же, но это не так: сказка произошла из мифа. Этот момент крайне важен для понимания материала книги, поэтому я немного расскажу вам о различиях между двумя этими терминами и постараюсь сделать это как можно проще.

Главное отличие мифа от сказки в том, что в миф люди верили как в правду. Первобытный человек буквально «жил в мифе», – весь окружающий мир был для него одушевлён и обожествлён. Отсюда главные герои мифов – это боги, от которых зависит благополучие людей. Вспомните: Зевс, Афродита, Дионис – все они боги мифов Древней Греции, в которых люди в действительности верили, и которым они поклонялись. Один, Тор, Фрейя – боги германо-скандинавской мифологии. У славян тоже были свои боги: Перун, Стрибог, Мокошь, – только славянские мифы до нас не дошли.[4]

Сказка же – это переосмысленный миф, в который рассказчик уже не верит, всё изложенное для него – вымысел: «Сказка вся – боле врать нельзя» или «Правда – нет ли, не знаю», – излюбленные сказочные концовки. Героями вымыслов являются уже не боги, а люди. Так, например, капризная царевна Несмеяна, которую в сказке мы воспринимаем как человека, в мифах некогда была богиней плодородия. Древние люди верили, что от её улыбки зависел урожай. Смех воспринимали как символ жизни: кто смеётся – тот живой, кто не смеётся – тот обитатель царства мёртвых. Вспомним древнегреческий миф о Деметре.[5] Когда Аид, владыка преисподней, похитил её дочь Персефону, скорбь охватила богиню плодородия, и на землю опустилась зима, убив все посевы. Но стоило Персефоне вернуться к матери, как хлебородные нивы вновь начинали колоситься от одной только улыбки богини. Древние греки так и называли Деметру – «Деметра Несмеющаяся» – почти наша Несмеяна!

Многие народы во время посевных работ смеялись и совершали на полях сочетания, чтобы земля лучше родила. К примеру, в Афинах и в Александрии женщины пели неприличные песни, следуя за колесницей Деметры. Большую роль при этом играл жест обнажения, который, как и смех, считался ритуальным.[6]

Элементы этих языческих верований отразились и в христианстве: в средние века католические священники старались рассмешить прихожан во время пасхального богослужения. Этот «пасхальный смех», по мнению учёных, восходит к земледельческой религии и отражает воскрешение мёртвого. Мы об этом не задумываемся, но с удовольствием шутим на первое апреля.

Подробнее о царевне Несмеяне я рассказываю в этом видео

«Народные сказки являются слепком с мира в том виде, в каком он существовал в сознании первобытных людей».[7] Дж. Фрэзер

Пример с Несмеяной наглядно показывает, как сказка напрямую отразила в себе миф и обряд. Герой смешит царевну с помощью предметов, символизирующих плодородие. По одной из версий, это танцующие свинки, что ещё раз подчёркивает связь образа Несмеяны с Деметрой (свинья играла большую роль в греческом культе богини земледелия как дородное и плодовитое животное).

Но иногда сказка возникает как отказ древнего человека верить в священность и правдоподобность мифа. Яркий пример такого случая – сюжет о Змее Горыныче, похитившем царевну.

В мифологии многих народов змей символизировал плодородие и был хозяином всех вод, в том числе дождя, поэтому люди отдавали ему особые почести.[8] Чтобы земля была урожайной, перед посевом чудовищу приносили в жертву девушку – топили или оставляли привязанной на берегу. По поверьям, змей брал красавицу в жёны или съедал её – это уж как ему заблагорассудится, ведь главным было умилостивить водяного бога! Обряд этот считался священным, и нередко девушка добровольно шла на смерть во благо своего рода. А теперь представьте, что в эпоху существования этих верований людям рассказывают сказку о герое-царевиче, который спасает «несчастную». Такого «освободителя» назвали бы величайшим нечестивцем, ставящим под угрозу благополучие народа! И, возможно, он был бы растерзан.[9]

Однако шли столетия, люди накопили знания о погоде и земледелии, и миф о Змее-божестве, от которого зависела жизнь человека, перестал быть актуальным. Мало того, тот обряд, который раньше считался священным, теперь стал осуждаться. Кому вообще нужно это бессмысленное жертвоприношение? Так появился герой, спасающий царевну… Так появилась сказка, которая переосмыслила миф и отразила новый этап в жизни древнего человека.[10]

Со временем люди забыли об этом страшном обряде, и сегодня ни одна мама не станет рассказывать таких жутких историй своему ребёнку перед сном, а откроет красивую книгу волшебных сказок и прочитает малышу, как спас доблестный Иван-царевич Василису Прекрасную, поборов окаянного Змея Горыныча.

Тернистый путь русской народной сказки

Кажется, что сказка – это самое доброе и невинное, что только может быть в нашей жизни. Малыш в люльке разговаривать ещё не умеет, а взрослые, умиляясь, уже рассказывают ему небывалые истории. Но так было не всегда. Судьба русской сказки воистину одна из самых сложных и интересных…

В Древней Руси сказки не сказывали, а баили басни. Самих же сказочников звали бахарями.[11] Басни любили и в народе, и в верхах. Вот только не всегда они были удобны для последних. Известно, что Кирилл Туровский, проповедник XII века, страшные муки предвещал в аду тем, кто «басни бают и в гусли гудут».[12] Великим грехом было забавляться сказками, ибо они, ведя свою родословную от древних мифов, которые сказывали народу волхвы-кощюнники, содержали в себе много языческого. А это было категорически неприемлемым для христианского духовенства, поскольку верить надо во Христа, а не в «птичьи грай»[13] и «ворожю».

Исполнение басен и песен в языческой Руси было священным. Достаточно вспомнить «Слово о полку Игореве», великом памятнике древнерусской литературы, где легендарный поэт-песенник Боян – не просто исполнитель, а великий вещун, способный к оборотничеству:

Ибо Боян вещий,

если хотел кому песнь воспеть,

то растекался мыслию по древу,

серым волком по земле,

сизым орлом под облаками.[14]

В кого оборачивается Боян? Он растекается мыслию (возможно, мысию – белкой) по древу, волком по земле и орлом под облаками. Свои сказания поэт сопровождает игрой на гуслях, и автор «Слова» сравнивает его пальцы с десятью соколами, а струны – с десятью лебедями. В этих сравнениях звучит глубокое почтение к певцу. И действительно, отношение к культуре исполнения и слушания песен в княжеской среде языческой Руси было особенным. Сегодня среди учёных принято считать, что Боян – это историческое лицо, он был придворным певцом ряда русских князей XI века.[15]

К сожалению, тех священных песен кощюнников нам никогда не услышать. Их поэтические тексты до нас не дошли. Христианство, вместе с которым пришла к нам письменность, видело в книге лишь орудие для распространения своей идеологии, поэтому о собирании и записывании басен не могло быть и речи. О том, что народная поэзия все же существовала, мы знаем из запретов, которые духовенство налагало на неё.[16]

Запреты запретами… Однако вековые традиции, видимо, не так-то просто было искоренить: народ продолжал сказывать басни во время труда, чтобы работа лучше спорилась, на пирах, чтобы душа раскрылась нараспашку в добрый час веселья, или перед сном грядущим. Так, в поучении XII века «Слово о богатом и убогом» рассказывается, как одному богачу слуги «бают и кощюнят», потешая его на разные лады, чтобы тот уснул.

Для автора «Слова» Боян – не просто исполнитель, а великий вещун… Таким же певца изобразил Виктор Васнецов на своей былинной картине «Баян», 1910 год

Традиция сказывания басен перед сном жила и в более поздние времена. Басни любил слушать Иван Грозный, у его постели всегда находились три слепых старца-бахаря. Известен также сказочник Василия Шуйского – Иван. А у царя Михаила Фёдоровича сказителей было несколько: Клим Орефин, Пётр Сапогов, Богдан Путятин…[17] Их имена мы знаем благодаря подаркам, которые делались им по царскому распоряжению: «9 февраля 1614 года государев бахарь Клим Орефин получил 4 арш. сукна английского зелёного»; «в том же году мая 7… выдано жалованье другому бахарю, Петруше Тарасьеву Сапогову, 4 арш. сукна английского вишнёвого».[18]

Историк русской жизни Забелин сообщает, что «бахарь был почти необходимым лицом в каждом зажиточном доме», тем более в царских палатах.[19] Но вскоре сказка опять стала неугодной верхам. В 1649 году царь Алексей Михайлович Тишайший разослал своим воеводам указ. Отныне те, кто слушал и сказывал «сказки небывалые», нарекались опасными преступниками, ибо «кощунанием» губили они души свои и ближних. Сих преступников неукоснительно ожидала царская кара! Из отписок воевод видно, что данный указ действительно исполнялся.[20]

Да, суровую войну объявил Тишайший бахарям и скоморохам! А вот когда к власти пришёл Пётр I, сказка вновь вышла из подполья. «То, что отцу Петра казалось оскорблением религии, Пётр расценивал как одно из законных проявлений народной жизни, которое не только ничуть не оскорбляет религии, но вполне может уживаться с ней», – писал исследователь фольклора М. К. Азадовский.[21]

И так из века в век: сказку то запрещали, то разрешали. А если всё-таки она не подвергалась гонениям, то считалась вредной для воспитания детей. Взрослому же образованному человеку вообще негоже было читать или слушать эти народные небылицы! Сатирический журнал «Смесь» второй половины XVIII века сообщает, что родители, которые приучают своих детей к сказкам, «приуготовляют будущим их мужьям и жёнам досады…Тяжко мужу иметь жену, привыкшую к слушанию сказок».[22]

Что говорить, в этот период сказка считалась сущей безделицей, ценность которой усматривалась лишь в развлечении. Поэтому Д. И. Фонвизин в комедии «Недоросль» нещадно высмеивал пристрастие к сказкам Митрофанушки и Скотинина, говоря о необходимости просвещения дворянства. И только в следующем столетии Пушкин скажет: «Что за прелесть эти сказки, каждая есть поэма!» XIX век станет временем, когда из нелепой безделицы «побасёнка» превратится в истинную «драгоценность народной поэзии», – именно так о ней выскажется В. Г. Белинский. Но и тут всё будет не так гладко, как хотелось бы.

Как басня стала сказкой?

Любопытно, что сказками до XVII века называли вовсе не небылицы, а достоверные документы: деловые показания, речи свидетелей в суде, объявления и оглашения. К примеру: «В 1672 году, января 15, была сказана у посольского приказа сказка о поражении Стеньки Разина».[23] В значении «вымысел и враньё» сказки стали употребляться приблизительно в XVII–XVIII веках. Видимо, судебные и иные деловые документы были настолько лживыми, что люди стали приравнивать их к небылицам. Так сказка заменила собой устаревшую баснь.

Зная историю этих слов, многие читатели отныне не будут удивляться диалогам героев классических произведений. «Но позвольте прежде одну просьбу, – говорил Чичиков в «Мёртвых душах» Манилову, – как давно вы изволили подавать ревизскую сказку? Я хотел бы купить крестьян». То, что авантюрист подразумевает под сказками – документы народной переписи, а не забавные истории, думаю, теперь понятно всем.

Как сказку стали собирать и изучать

Русская народная душа – загадка. Особенно таковой она была для аристократии начала XIX века. С эпохи правления Екатерины II Россия находилась под флёром галломании – страстного увлечения всем французским. Лион диктовал моду, Вольтер властвовал над умами, а шампанское было обязательным условием великосветского застолья. Воспитанием дворянских детей занимались преимущественно французы. На сём заморском языке говорили не только в салонах, но и в тесном кругу домочадцев: французский ассоциировался с благородством и изысканностью, в то время как русская речь считалась «низкой», простолюдинной. Ею могли изъясняться лишь няньки, кухарки да кучера, то есть обслуживающий крепостной персонал.

Сложно представить, чтобы в такой атмосфере безумного торжества галломании кому-либо в голову пришла идея собирать и изучать русский фольклор. Пропасть между дворянством и крестьянством была огромной. С детства думающие и говорящие на чужом языке, дворяне в большинстве случаев были оторваны от родной культуры. Парадокс, но на процессе 1826 года многие декабристы давали показания на французском, а не на русском. Борясь за свободу своего народа, они плохо знали родную речь или вовсе ею не владели.

Не все ли, русским языком

Владея слабо и с трудом,

Его так мило искажали,

И в их устах язык чужой

Не обратился ли в родной?

Так писал Пушкин в «Евгении Онегине», изображая картину своего времени.

Подражание всему французскому особенно было распространено в России во второй половине XVIII – первой половине XIX века. Конец галломании положил Николай I: в первый же день после восшествия на престол он поприветствовал своих подданных, сказав «доброе утро» по-русски. Отныне двор должен был говорить на родном языке. А иностранные граждане, приехавшие на службу в Россию, обязательно сдавали экзамен на знание русского.

Безусловно, царский указ сыграл большую роль в возвращении родной речи, хотя почва к этому подготавливалась уже давно прогрессивными общественными деятелями. Слепое пристрастие к чужим традициям и языку высмеивалось в журналах, в театральных постановках, в литературных произведениях. Проблема национальной самоидентификации, выраженная в вопросе: «Кто мы и откуда?», стала насущной для образованных умов того времени.

Немалую роль в обращении дворянства к своим истокам сыграл и сам народ. Многочисленные крестьянские бунты, война 1812 года вызывали всё больший интерес верхов к проблемам простого люда, к его быту, психологии и духовной жизни. В периодической печати тех лет систематически появляются статьи о народной поэзии, публикуются тексты песен и пословиц, описания народных праздников и обрядов.

К фольклору обращаются русские поэты и писатели. В 20–30-х годах выходят сказки Пушкина, знаменитым становится Гоголь своими «Вечерами на хуторе близ Диканьки», появляются сборники сказок Даля и «Конёк-Горбунок» Ершова.

Казалось бы, вот оно, время сказок пришло! Но цензура, как говорится, не дремлет. Даль за свои «Русские сказки казака Луганского» был отправлен в каталажку, а книга была изъята и уничтожена. «Конька-Горбунка» позволили напечатать только с купюрами: из произведения были вычеркнуты все сцены, которые казались сатирой в адрес царя или церкви. А потом и вовсе запретили «Конька» целиком. «Сказку о попе и о работнике его Балде» Пушкин даже и не пытался напечатать – знал: цензура не пропустит.

Это всё, что касается литературной сказки, – с народной дела обстояли не лучше. Причина тому – псевдофольклорные издания, в которых составители выдавали литературно обработанные тексты за подлинные. Так, в 1841 году вышел сборник известного этнографа и фольклориста И. П. Сахарова «Русские народные сказки». В предисловии к нему автор осуждает книжные сказки, «изуродованные поправками», и сказки «самодельные, выдаваемые людьми безграмотными за старину стародавнюю». Однако, как замечают исследователи, это не удержало его самого от «поправок» и «самоделок». Под видом народных сказок Сахаров публикует пересказы былин и собственную сочинённую сказку.[24]

Первым сборником подлинных фольклорных текстов в истории отечественного сказковедения стали «Народные русские сказки» Афанасьева. Известно, что Александр Николаевич собирал их, не подвергая литературной обработке, потому и ценен его труд. Первый тираж выходил частями с 1855-го по 1865 год, и за минувшие полтора века более полного издания русского фольклора так и не появилось.

Вся великая наша страна заговорила на страницах этого сборника! Откройте содержание – и вы увидите сказки архангельские, астраханские, владимирские, вологодские, воронежские, енисейские, казанские, калужские, костромские, курские, московские, нижегородские, новгородские, оренбургские, пермские, рязанские, саратовские, симбирские и многие другие.

Разумеется, труд такого размаха был бы невозможен, если бы Афанасьева не поддержали другие деятели науки и культуры, а также сам народ. Учителя и врачи, гимназисты и чиновники – все они слушали сказки и собирали их. Афанасьеву отправляли записи со всех уголков России!

Значительную часть текстов фольклорист взял из архивов Русского географического общества. До тысячи сказок, из которых в сборник вошло 148, ему передал Владимир Даль.[25]

Сам Александр Николаевич собрал немного текстов. Главной его задачей было осмыслить, классифицировать и структурировать весь огромный материал. И эта гигантская работа была выполнена!

В итоге 600 сказок, не сочинённых на манер фольклорных, а подлинно народных, принёс нам в своих сундуках легендарный русский сказочник. Каждая из них могла быть утеряна, позабыта, каждую знали в определённой местности и лишь немногое число людей. Выход сборника в свет к тому же осложнялся цензурой, с которой фольклористу пришлось вести тяжёлую борьбу, в результате чего некоторые тексты Александр Николаевич смог опубликовать лишь позднее за границей анонимно. Тем не менее книга вышла и положила начало профессиональному собиранию народного творчества, которое прежде жило только в устах. С этого же момента начинается и история изучения русской народной сказки.

Немного о фольклористике и сказковедении

Фольклористика – это наука, изучающая народное творчество, а сказковедение – одна из её отраслей. Сказку исследуют также психологи, киносценаристы, литературоведы, педагоги, этнографы, историки… И каждый рассматривает сказку с той стороны, которая ему интересна. Психоаналитики изучают психотипы сказочных персонажей, исследуя архетипы бессознательного. Литературоведы – художественные свойства народной поэзии. Киносценаристам важны закономерности сказочного сюжета. А педагогам – поучительная сторона сказки, как мы привыкли говорить, мораль.

Нам же, напомню, в этой книге интересна не художественно-идейная сторона сказки, а её связь с реальностью прошлого, историческое происхождение сказочных сюжетов, образов и мотивов.

Сказка немыслима вне контекста истории народов мира, этнографии, истории религии, истории форм мышления и языкознания.[26] Причём, зародившись в глубокой древности, она отразила в себе не только исторические и бытовые элементы жизни архаичных людей, но и их духовную культуру. И нет ни одного народа, который бы не знал сказок, к тому же, как вы уже наверняка замечали, сказки из разных уголков земного шара бывают так похожи друг на друга! Но кто первым придумал рассматривать сказку в такой непростой взаимосвязи?

«Фантастика сказок имела реальное основание, и её конкретные формы складывались в тесной связи с жизнью. Раз возникнув, сказочный вымысел развивался в связи со всей совокупностью существующих народных традиционных представлений и понятий, не однажды подвергаясь переработке».[27] Аникин В. П.

Как зародились собирание и изучение народной русской сказки в нашем Отечестве, мы уже рассмотрели выше. Но русская фольклористика не существует отдельно от мировой. Чтобы картина сложилась более полной, перенесёмся из России в Германию.

А там, в Германии, в начале XIX века, жили-были два брата, очень учёных, – что, собственно, не диво для этой страны. И прославились братья тем, что путешествовали по родному краю и записывали сказки со слов сельских и городских жителей. За десять лет они собрали больше двухсот сказок! Исследовали их и положили начало одному из крупнейших европейских течений в фольклористике под названием «мифологическая школа». Имена этих братьев – Вильгельм и Якоб Гримм.

Сегодня каждый ребёнок знает этих легендарных сказочников, но не всякому взрослому известно, что они, Гриммы, – не только авторы сборника немецких народных сказок, но и величайшие филологи-германисты своего столетия.

Одной из причин, почему братья стали заниматься немецким фольклором, была не только раздробленность Германии, но и унизительная французская оккупация родины, произошедшая на их глазах. Якоб Гримм вспоминал: «С невыразимо горькой болью я видел Германию униженной, лишённой всяких прав, потерявшей даже своё название. В то время у меня было такое чувство, что все надежды рухнули и все звёзды закатились…».[28]

Но как объединить немецкий народ? Как поднять общий дух гордости за свои корни? Животворящий источник национального единства братья видели в обращении к «народной душе», живущей в легендах, сказках и фольклорных песнях. Так впервые в мировой истории сбор и публикация народных сказок перестали быть забавой и приобрели характер национальной патриотической миссии: «Сейчас самое время собирать и спасать старые предания, чтобы они не испарились, как роса под жарким солнцем, не погасли, как огонь в колодце, не умолкли навеки в тревогах наших дней»,[29] – писал Якоб Гримм.

Братья поставили перед собой грандиозную цель – воссоздать немецкую мифологию, для чего занялись изучением языка древних германцев. Учёные впервые указали на то, что корни национальной культуры связаны с язычеством. И сказки – это не просто забавные истории, а отражение этих древних народных верований.

В Германии так же, как и в России, истинно народные сказки печатать не любили. Предшественники Гриммов подвергали фольклорные тексты сильной литературной обработке – чистили, «облагораживали», по своему усмотрению добавляли в них то просветительские идеи, то морали на злобу дня. Нередко авторы просто выдумывали стилизации под фольклор и выдавали их за народные, как, например, это сделал Джеймс Макферсон, сочинив «Песни Оссиана» и приписав их легендарному кельтскому барду III века. У братьев же был совершенно иной подход к этому делу.

В 1835 году вышел главный труд Якоба Гримма «Немецкая мифология» («Deutsche Myfologie»). Он-то и стал главной настольной книгой приверженцев мифологической школы. А в 1912 году Германия увидела первый том сборника «Детские и семейные сказки» («Kinder – und Hausmärchen») Гриммов.

Братья Гримм в гостях у Доротеи Виманн. Пересказы народных преданий Доротеи стали одним из важнейших источников собрания Гриммов «Детские и семейные сказки». Гравюра XIX века

К середине XIX века взгляды братьев Гримм были развиты немецкими учёными Куном, Шварцем, Маннгардтом, английским учёным Максом Мюллером, французским – Пикте. В России первым мифологическую теорию применяет Фёдор Буслаев. Свои исследования учёный изложил в труде «Исторические очерки русской народной словесности и искусства» (1861 год). Вслед за Буслаевым учение мифологов развивают Александр Афанасьев и Орест Миллер – так называемые «младшие мифологи».

Задачу науки исследователи видели не только в реконструкции славянской мифологии, но и в интерпретации фольклорных произведений через выявление их генетических связей с мифами. Так, Афанасьев, именуемый «русским Гриммом», не только собрал народные сказки и классифицировал их, но и глубоко изучил образы и символы славянской мифологии. Он хотел разгадать сказку и увидеть в ней картины древнейшего быта славянских племён. Желал понять, что скрыто за сказочными образами Солнца, Месяца, Ветра или Мороза, за образами волшебных чудовищ – Бабы-яги и Кощея, что означают странные обряды, таинственные загадки, приметы, сны. Его научный труд «Поэтические воззрения славян на природу» стал фундаментальным исследованием русской мифологической школы.

Вопрос изучения сказки и мифа остаётся актуальным и сегодня. Их взаимосвязь всегда будет привлекать к себе исследователей.

B современных трудах по мифологии различают два основных течения. Этимологическое – учёные этого направления занимаются лингвистической реконструкцией мифа. И аналогическое – учёные занимаются сравнением мифов разных народов мира, сходных по содержанию.

Большой вклад в развитие фольклористики сделали и другие школы: миграционная, антропологическая, историческая. В этой книге мы не будем рассматривать каждую из них – не это является нашей целью. Подробно о данных направлениях рассказывает Марк Азадовский в своём многолетнем труде «История русской фольклористики».

Нельзя не упомянуть в этом разговоре имени Владимира Яковлевича Проппа – российского и советского фольклориста, чьи работы получили мировую известность; Эрны Васильевны Померанцевой, вошедшей в русскую и европейскую науку как видный представитель советской фольклористики; Владимира Прокопьевича Аникина – учителя многих поколений российских и зарубежных фольклористов; Софьи Залмановны Агранович, Светланы Борисовны Адоньевой, Варвары Евгеньевны Добровольской… Список исследователей сказки настолько велик, что все имена невозможно здесь перечесть. Отечественной науке и нам действительно есть чем гордиться!

«Как обломок доисторической старины, сказка содержит в себе древнейшие мифы, общие всем языкам индоевропейским; но эти мифы потеряли уже смысл в позднейших поколениях, обновлённых различными историческими влияниями: потому сказка относительно позднейшего образа мыслей стала нелепостью, складкой, а не былью».[30] Фёдор Буслаев

«Сказки заслуживают больше внимания, чем им уделяли до этого времени, не только ради их поэтичности, которая привлекательна сама по себе… но и потому, что они принадлежат к нашей национальной поэзии, так как можно доказать, что они уже много столетий живут в народе».[31] Вильгельм Гримм

Как называют сказку на разных языках

Это может показаться неожиданным, но у большинства народов мира сказки не имеют специальных обозначений. Но это не значит, что в тех странах люди не рассказывают друг другу волшебных историй. Конечно рассказывают!

Например, французы чаще всего сказку называют словом conte, что означает «рассказ», для точности иногда говорят conte populaire («народный рассказ») или conte de fées («рассказ о феях»). Аналогично поступают и англичане. Одним словом tale, которое переводится как «рассказ вообще, любой рассказ», они называют все имеющиеся в их народном арсенале сказочные произведения. Иногда по французскому образцу англичане могут добавить к tale слово fairy, и тогда получается выражение «fairy-tale» («фейная сказка»). Наравне с этими обозначениями употребляются также слова story и legend.[32]

В Греции сказку называют «мифом» (а мы с вами уже разобрались в том, что миф – это не сказка, а более древний жанр со своими чертами). В китайском языке сказка переводится словом «гуши», буквальное значение которого – «древнее дело, быль».[33] В нашем же понимании такое определение ближе к легенде.

Получается, русский народ – единственный, кто придумал для сказки отдельное название? Пропп отмечает, что среди европейских языков есть только два, которые создали термин для обозначения сказочного жанра. Это русский и немецкий. «В немецком языке сказка обозначается словом Märchen, – рассказывает фольклорист. – Корень Mar означает «новость», «известие», -chen – уменьшительный суффикс. Marchen – «маленький интересный рассказ» (слово встречается с XIII века и постепенно закрепилось в значении «сказка»).[34]

А ведь сколько ещё существует языков, помимо европейских! И на каждом из них люди читают или рассказывают сказки, вот только не все народы придумали отдельный термин для этого жанра. Одни сказку называют мифом, другие – былью, третьи – просто рассказом, а четвёртые – ещё как-нибудь…

Собирание фольклора – великая миссия! Или как собирали русские народные сказки в начале XX века

Путешествовать по деревням и весям, слушать удивительные сказки и записывать их со слов народа – что может быть увлекательнее? Такую идиллическую картину может рисовать в своём воображении наш современник, знакомясь с историей изучения фольклора. Однако условия, в которых проходили научные экспедиции тех лет, были далеко не благоприятными.

Известные фольклористы – братья-близнецы Соколовы[35] оставили в записях яркие впечатления о своей собирательской работе. Будучи московскими студентами, в 1908 году они посетили далёкий Белозерский край, чтобы прикоснуться к «живой старине». Однако крестьяне тамошних мест недоверчиво отнеслись к учёным господам. Зачем они приехали из Москвы в глубинку? Чего выведывают? Простой народ не понимал цели записывания всех этих сказок. Не осознавали важности этих целей и блюстители порядка – урядники. А местные священники так вообще убеждали крестьян избегать общения с собирателями!

Отдалённые отзвуки событий 1905–1906 годов донеслись в Белозерскую глушь в самой фантастической окраске, что усиливало подозрение к интеллигентным лицам. «С одной стороны, – писали братья, – в нас видели “поликанов”, японских шпионов (так как мы ходили с географической картой), фальшивомонетчиков (!); с другой – агентов власти, “тайну поличию”, “бар, приехавших ворочать старые порядки”, крепостное право… А в одном месте нас просто спрашивали, люди ли мы и не дьявольское ли наваждение (на эту мысль наводил имевшийся у нас фонограф и наше поражавшее их сходство)».[36]

Другим собирателям, можно сказать, «везло» больше, чем Соколовым. Например, Дмитрию Константиновичу Зеленину.[37] Крестьяне не разбегались и не прятались, завидев барина, а с удовольствием принимали его в свой круг послушать сказки. Да только и здесь было не всё так гладко…

«С особенно любопытным случаем я встретился в 1901 году в селе Лом Яранского уезда, – вспоминал Зеленин, – здесь крестьяне сильно нахваливали одного “сказочника” – молодого человека из соседней деревни. Я постарался разыскать хвалёного сказочника и как раз застал его в кругу мужичков, которые, расположившись на зелёной лужайке двора, внимательно слушали “сказку”. Я бесшумно подсел. Оказалось, что наш “сказочник” рассказывал своим слушателям известный роман А. К. Толстого “Князь Серебряный” – со всеми подробностями, не перевирая и не перемешивая имён. Можно было только удивляться замечательной памяти молодого крестьянина, который, как оказалось, начитался хороших книжек в городе. Точно таким же образом он рассказывал “сказку о принце и нищем” (Марка Твена) и некоторые другие повести и романы. “Вот что идёт на смену народной сказке,” – невольно подумал при этом я».[38] С таким же случаем исследователь столкнулся на Урале, где сказочник рассказывал «сказку Монтекрист» – очевидно, роман Дюма.

Много интересных историй из экспедиций знает фольклористика. Не случайно Белинский называл собирание сказок великой миссией. Тут и общий язык с напуганными крестьянами надо найти, что и сделали братья Соколовы, иначе свет не увидел бы их сборника «Сказки и песни Белозерского края». И неуклонное стремление отыскать истинно народных сказителей – хранителей «живой старины» – тоже должно присутствовать в характере собирателя. Ведь сказкой заинтересовались, когда она стала отмирать. В начале XX века она постепенно исчезала из быта крестьян. И те рассказывали уже не старинные басни прабабушек, а российские и европейские романы на «сказочный лад».

Посмотрите, как выглядели братья-близнецы Соколовы – фольклористы, которых крестьяне принимали за дьявольское наваждение

Глава 2. Сказки о загробном мире

Задумывались ли вы над тем, что это за страна такая в сказках – Тридевятое царство? И почему, чтобы попасть туда, герои идут сначала к Бабе-яге? Ведь она – злая колдунья, которая так и жаждет посадить путника в печь! Зачем ели каменный хлеб? Надевали железную обувь? Ломали чугунный посох?

Столько нелепостей совершают персонажи! Мы объясняем эти странности жанром: мол, в сказке возможно всё! И чем «чудесатее» события, тем и история волшебнее! Однако то, что нам кажется неправдоподобным и вымышленным, когда-то было частью реальной жизни древнего человека.

Учёные говорят, что волшебные сказки отражают первобытный обряд инициации,[39] который люди приравнивали к смерти.[40] Напомню, что сказки со всего мира ведут начало именно с доисторических времён, поэтому несут в себе информацию о жизни первобытных людей. Впоследствии, развиваясь уже локально в среде каждого народа, сказка начинает приобретать национальные черты, обрастать характеристиками новых эпох. Но истоки её, основа, подчеркну, именно в первобытных временах. Соответственно, если мы будем рассматривать русскую народную сказку, то помимо наших национальных черт, отсылок к вере и быту славян, мы найдём ту самую первооснову, на которой строится волшебная история. И тогда нам станет ясно, что странствие Ивана-дурака в Тридевятое царство – это путь первобытного отрока в загробный мир, куда он попадал во время инициации. Баба-яга – хранитель входа в царство мёртвых и распорядитель обряда. А каменный хлеб, железная обувь и посох – предметы, которые древние клали покойнику при захоронении.

Выходит, сказки о путешествии героев в чудесные страны – это мифы с незапамятных времён, в которых люди рассказали о том, как они представляли себе наш мир и мир духов, от которого зависела судьба первобытного человека. Данные сведения были священными для древних, они бережно хранили их и передавали из поколения в поколение как важные знания.

Наверняка, дорогие читатели, у вас уже накопилось множество вопросов. Что же представлял собой тайный обряд посвящения? Как он был связан со смертью и воскрешением? И в каких образах и мотивах сказка отразила мифологические представления людей о потустороннем мире? Обо всём этом расскажу далее.

Сказка и посвящение во взрослую жизнь

В первобытные времена каждый подросток при наступлении половой зрелости проходил обряд посвящения во взрослую жизнь. Охотиться, говорить на собраниях рода и племени, вступать в брак могли только члены общества, доказавшие сноровкой, силой и выносливостью своё право на этот статус (в связи с этим интересно, что устаревшее слово отрок буквально означает «неговорящий, отречённый от права голоса на вече»).[41]

Идея инициации была связана с охотой, потому что охота являлась основным источником пропитания первобытных людей, и если юноша умел добывать пищу, он считался полноправным членом общины. Можно сказать, обряд посвящения был своеобразным экзаменом для подростков доисторической эпохи, вот только аттестатов юношам не выдавали…

Весь смысл священного обряда сводился к тому, что абитуриент должен был умереть на время, то есть отправиться в царство духов и предков, хранивших тайные знания о мире, получить от них испытания, пройти их, а потом возродиться среди живых в новом социальном статусе. Древние верили, что будущему охотнику просто необходимо попасть на «тот свет», чтобы предки даровали ему магические способности: звериные нюх и слух, умение понимать язык животных и оборачиваться в любого зверя или птицу.

Экзамен проводили в лесу, где посвящаемого подвергали различным жестоким испытаниям: морили голодом, лишали сна, живьём закапывали в землю, отрезали пальцы рук, выбивали зубы, давали галлюциногенные растения. После такого «боевого крещения» подросток начинал верить, что действительно побывал на «том» свете.

Иногда распорядители обряда якобы «жарили» или «варили» испытуемых. Учёные-этнографы, наблюдавшие инициацию у австралийских племён, находившихся на стадии первобытного развития, записали один из эпизодов процесса посвящения, который ну уж очень напоминает популярнейший мотив детских сказок – жарение в печи.

Этот эпизод представлял собой нечто вроде спектакля: предварительно в земле вырывали длинное углубление такой величины, чтобы туда вместилось тело юноши. Это и была «печь». Затем двое распорядителей клали подростка в это углубление, становились напротив друг друга: один – у головы мальчика, второй – у ног, и начинали изображать мужчин, жаривших человека в земляной печке. При помощи бумеранга они делали вид, что поливают жарящегося маслом, и засыпали его тело угольями; при этом они удивительно хорошо подражали звукам шипящего и лопающегося от огня мяса… «Вскоре из темноты выступил четвёртый артист… Он шёл… беспрестанно втягивая в себя воздух, как бы чувствуя запах…» вкусного обеда.[42] Вот, оказывается, откуда растут корни сказочного мотива жарения в печи! Могли вы себе такое представить?

Воскресший юноша, прошедший жарку, варку, погребение и прочие испытания, получал новое имя, на кожу наносились клейма – знаки прохождения священного обряда (аналог печати в современном аттестате, подтверждающей действительность полученного основного общего образования). После этого новобранец допускался к тайным знаниям племени: он обучался в школе охотника, ритуальных плясок и песен, ему сообщались исторические сведения, тайны религиозного характера. Обряд посвящения являлся школой в самом настоящем смысле этого слова: юноши «сидели тихо и учились у стариков; это было подобно школе»,[43] – писали очевидцы.

В русской народной сказке «Хитрая наука» родители отдают своего сына старцу, чтобы тот научил мальчишку разговаривать на языке птиц и зверей, а также превращению в них: «Отдали они его учиться на разные языки к одному мудрецу… чтоб по-всячески знал – птица ли запоет, лошадь ли заржет, овца ли заблеет; ну, словом, чтоб всё знал!»[44] Чем вам не аналог первобытной школы инициации, где подростков учили нюху, слуху и языку животных?

Зачем чудо-юдо проглотило сказочного героя

В первобытном обществе охотников считалось: чтобы попасть в мир предков и обрести власть над животным, нужно пройти через утробу этого самого животного. Выживший объявлялся сильнейшим! Как это происходило? Первобытных мальчиков отдавали на съедение волкам и медведям? Вовсе нет. Животное юношу поглощало «образно». В этом смысле мы снова сталкиваемся с некими элементами первобытного спектакля, для проведения которого выстраивались «декорации»: шалаши или избушки в виде звериной или птичьей пасти. В них-то юноши, как правило, и подвергались испытаниям. Подросток входил в эту пасть, которая будто бы поглощала его, символически умирал в утробе животного, а по завершении обряда якобы воскресал в новом качестве великого охотника. Теперь ему подчинялись все звери и птицы в округе и сами шли к нему в качестве добычи!

Многие сказки, легенды и предания разных народов мира ведут своё начало именно от этих первобытных представлений. Вспомним ветхозаветную легенду о пророке Ионе. Господь повелел ему проповедовать в Ниневии, чьи жители погрязли в грехе, но тот не захотел исполнить волю Божию и укрылся от него в море на корабле. Тогда Господь поднял шторм и повелел киту проглотить ослушника. Три дня и три ночи пробыл Иона во чреве кита,[45] но не подвергся действию желудочного сока! Раскаявшись, он стал молить Господа о прощении, и тот освободил его. Выйдя на сушу, немедленно отправился Иона исполнять Божию волю, став одним из христианских пророков Северного царства.

Подобный мотив знает и карело-финский эпос «Калевала». Великий мудрец Вяйнемёйнен, чтобы узнать три волшебных слова, даёт себя проглотить огромному чудовищу. В желудке зверя герой разводит огонь и начинает ковать, отчего страшилищу становится дурно. В итоге оно выхаркивает мудреца, раскрыв ему знание не только трёх слов, но и устройства всей Вселенной!

Кит поглощает пророка Иону. Фрески монастырей Метеоры, Греция

Герои русского фольклора тоже проходят через утробу животных. В одной великорусской сказке, записанной Худяковым, говорится: «Вот Ваня идёт, плачет. Рыба из моря и говорит: “Ваня! О чём ты плачешь?” – “Как же мне не плакать? У меня жена ушла, сказала, чтоб я её в три дня искал, а то беда будет”. – “Ну, говорит, полезай, ко мне в рот!” Вот он и влез рыбе в рот».[46]

Нельзя здесь не вспомнить и классику детской литературы – «Приключения Пиноккио». Эту книгу итальянский писатель Карло Коллоди сочинил, явно вдохновившись древнейшим мотивом поглощения героя зверем. По сюжету сказки, деревянная кукла становится человеком, но только после того, как её проглатывает большая акула. Именно в рыбьем брюхе Пиноккио, непослушный и вечно врущий мальчик, раскаивается в прошлых ошибках и проходит путь духовного преображения, что позволяет ему, освободившись, стать настоящим человеком. Ведь именно это обещала ему фея в награду за послушание!

Примеров с подобным мотивом множество. А какие помните вы?

_________________________________

(Для ваших заметок)

В избушке Бабы-яги

Все пути волшебной сказки ведут в Тридевятое царство – мир мёртвых. Отправляется туда Иван-дурак, чтобы стать царевичем и жениться на Елене Прекрасной. Отправляется и Марьюшка в надежде отыскать ненаглядного Финиста Ясна Сокола. Немало испытаний ожидает героев в волшебной стране, ведь они достигли брачного возраста и должны доказать своё право на создание семьи.

Первая проверка их ожидает в избушке на курьих ножках, прообразом которой и является «хата-зверь», где в древности проводилась инициация.

Стоит избушка на курьих ножках без окон и дверей к лесу передом, а к Ивану – задом. Многие удивляются: зачем герой просит её повернуться к нему, почему он не может обойти избушку и проникнуть внутрь с другой стороны? А ведь действительно не может! Потому что жилище Яги – это дверь в иной мир, и слова «Избушка, избушка! Повернись ко мне передом, а к лесу – задом!» – не простые слова, а заклинание наподобие «сим-сим, откройся». Произнося их, Иван даёт знать, что он посвящаемый, а не случайный прохожий: он пришёл соприкоснуться с миром предков и получить тайные знания своего рода.

На пороге избы встречает путника Яга-баба. Колдунья вместила в себя образы первопредка и распорядителя древнего обряда. Она караулит вход в Тридевятое царство и, по сути, является «живым трупом». Однако с чего учёные решили, что Яга – мертвец?

Старуха лежит в избе, и её «нос в потолок врос», «впереди голова, в одном углу нога, в другом другая».[47] Неужели избушка такая крохотная? Или Яга – это великан, раз занимает собой всё пространство? Не первое и не второе. Дело в том, что лежит колдунья не в хате, а в гробу. Волосы её лохматые, так как умершим косы в древности не заплетали. Только живые люди могли иметь собранные причёски. Мертвецы и всякая нечисть ходили с распущенными или спутанными космами. Вспомните русалок или кикимор – все они безобразно лохматы!

Будучи хранительницей входа в Тридевятое царство, одной ногой Яга стоит в мире живых, а другой – в мире мёртвых. Вот поэтому одна нога старухи костяная, то есть без кожи. Редко, но все же присутствует в сказках и другая форма омертвевшей, разложившейся ноги: «Одна нога г…на, другая назёмна».[48]

В народном представлении смерть всегда слепа: «Смерть сослепу лютует», «Смерть ни на что не глядит», – говорят русские пословицы. Да и умереть – значит потерять зрение: «Померк свет в очах», «Закрыть глазки да лечь на салазки».[49] Слепа и Баба-яга. В сказке напрямую об этом не говорится, но обратите внимание на слова, которые постоянно произносит колдунья: «Фу, фу, фу, русским духом пахнет!» Именно так она узнаёт о прибытии путника – по запаху. А не потому, что видит гостя на пороге. Иногда её фраза звучит ещё более откровенно: «Фу, как русская кость воняет!» И дело тут не в якобы каком-то особенном неприятном запахе русских людей, а в том, что пришедший человек – живой. Запах живых мертвецам так же противен, как живым – запах мёртвых.

Подобный мотив встречается не только в русских сказках. В одном американском мифе герой ищет на «том свете» свою покойную жену и находит её на противоположном берегу пляшущей с другими умершими особую пляску. Остаться незамеченным ему не удаётся: мертвецы узнают о приходе незваного гостя по запаху: «Все говорили о неприятном запахе пришельца, потому что он был жив».[50]

Такой же мотив знает африканская сказка: дочь навещает в подземном царстве умершую мать, и та прячет её, чтобы другие мертвецы её не нашли. Спустя некоторое время к матери в хижину приходят гости – обитатели «того света» – и говорят, недовольно морщась: «Чем это у тебя так пахнет? Здесь так пахнет жизнью!»

Почему обитателям «того света» неприятен запах живых? Возможно, здесь на мир умерших перенесены отношения земного мира с обратным знаком. А возможно, как говорит Фрэзер, живые оскорбляют мертвых тем, что они живы.[51]

Есть сведения, что в обряде посвящения подростки подвергались омовению, чтобы освободиться от запаха. Такой ритуал этнографы наблюдали в бывшей Британской Новой Гвинее. А в мифах индейцев рассказывается, как герой по пути очень часто моется и натирает себя сильно пахучими растениями, чтобы перебить свой запах.[52]

Моет и Баба-яга Ваню. Топит ему баню, то есть совершает над ним обряд омовения, после чего угощает его пищей, а затем укладывает спать. Причём Иван, войдя в избу, сам требует этого. На вопрос хозяйки «Куда идёшь, путник? Дело пытаешь аль от дела лытаешь?», он отвечает: «Чего кричишь, старая? Ты сначала напой, накорми, спать уложи, а потом и расспрашивай!» И это вовсе не грубость незваного гостя, Иван произносит кодовые слова. Именно их и хочет услышать старуха-колдунья, чтобы понять, что гость действительно готов к путешествию в иной мир.

Обмыв Ваню в бане, Яга даёт ему пищу, да не простую, а ритуальную, отведав которую, Ваня показывает, что не боится еды мертвецов, ведь она поможет ему видеть и говорить в их царстве. После трапезы гость впадает в глубокий сон, который и является путешествием в Тридевятое царство. О том, что сон славяне считали временной смертью, говорят народные изречения, например, у русских: «Сонный, что мёртвый» или «Сон – смерти брат». А у сербов: «Сон – наполовину смерть».[53]

Пройдя все испытания в избушке (тест на знание волшебных слов, поворачивающих избу, омовение, вкушение еды мёртвых), герой получает от Яги какой-либо волшебный предмет или животное: коня, собаку, клубок ниток, блюдечко с золотыми яблоками. Эти чудесные подарки помогут ему преодолеть препятствия в Тридевятом царстве и доказать свою зрелость и готовность ко взрослой жизни.

Что едят мертвецы? Или при чём тут блины да пироги…

Избушка Яги нередко в сказках бывает «блином крыта» или «пирогом подпёрта». И такие чудаковатые архитектурные решения отнюдь не случайны. Издревле пироги и блины считались пищей, предназначенной для усопших. Поэтому живые вкушали их на похоронах или на поминках, чтобы символически приобщиться к миру предков, которые незримо, но присутствовали в момент поминовения.

В русских, белорусских и украинских сказках из блинов не только сделана избушка Бабы-яги, но и построены небесные хаты. В русской сказке старик лезет на небо и видит там чудесный дом: стены из блинов, лавки из калачей, печка из творога вымазана маслом.[54] В другой русской сказке Солнце само печёт на себе блины.[55] А в подблюдных песнях эту пищу часто связывают со смертью: «Идёт смерть по улице, несёт блин на блюдце». Строки эти могут быть вам известны из классики русского рока. Они звучат в песне «Про дурачка» Егора Летова, который любил обращаться к фольклору.

Получается, блины в народном сознании связаны с небом, потому что они похожи на солнце – символ жизни и воскрешения. Мёртвые едят это блюдо, чтобы возродиться. По народным традициям, блин иногда кладут на лицо или на грудь усопшему. Говорят, что тот, кто печёт блины на поминки, печётся о насыщении души покойника. С пылу с жару блины оставляют у окна в дни памяти предков, чтобы те могли поесть, вдохнув их горячие пары.[56]

А как пирог связан с похоронным обрядом? Разобраться в этом нам поможет одна русская загадка: «Идут девки лесом, поют куролесом, несут пирог с мясом». Что несут? Правильный ответ: «Покойника».[57] В некоторых вариантах может звучать формулировка «несут деревянный пирог с мясом», но смысл остаётся таким же: тесто в поминальном обряде однозначно символизирует гроб, а мясо – плоть усопшего. Поэтому на поминках пирог должен быть обязательно закрытым, так как открытый пирог – это открытый гроб, из которого покойник может выходить и тревожить живых своим присутствием.

Помимо пирогов и блинов, в поминальных обрядах подавали и кашу, и кисель… Об этих ритуальных блюдах мы поговорим чуть позже.

Подробнее о загадке с пирогом смотрите моё видео

Почему ритуальная еда помогает приобщиться к миру мёртвых?

Пропп пишет: «В египетском заупокойном культе умершему, то есть его мумии, по принесении в склеп всегда предлагали еду и питьё. Это так называемый «стол предложений».[58] Конечно, мумия не могла сесть за стол, чтобы поесть. В качестве заместителя покойного, возможно, это делал жрец. По окончании вкушения пищи уста мумии были «отверсты», и люди верили, что умерший превратился в дух и приобрёл все способности представителей загробного мира.

Изба смерти, или Почему избушка Яги – это гроб

Русская этнография знает много примеров, доказывающих, что избушка на курьих ножках – вовсе не сказочная выдумка, а некогда существовавшая действительность. От архангельского Севера до казачьего Дона исследователи находили подобные деревянные избушки на столпах. Вот только внутри них обнаруживали не Бабу-ягу, а прах умерших.[59] Волшебный дом лесной колдуньи оказался настоящим гробом!

Оказывается, среди многочисленных способов захоронения славяне использовали погребение в домовине. Этот способ встречается в похоронных обрядах наших предков уже в I тыс. н. э.

О способах захоронения древних славян я рассказываю в этом видео

Домовины – это домики для мёртвых, с точностью повторяющие модель домов живых. Древние верили, что после смерти человека ожидает настоящая, вечная жизнь. «Здесь мы в гостях гостим, а там житьё вечное бесконечно будет»,[60] – рассуждали славяне. Дом на земле считался временным пристанищем души, а домовина-гроб – вечным жильём. Недаром в народе об умирающем говорили, что «он «домой собрался» или «собирается до своей хаты».[61] В Полесье гроб так и называли – “вична домовина”, а у русских – “холодная хоромина”. На Украине родственники умершего, приходя к гробовщику, просили: «Придите, будьте ласковы, и помогите построить моему отцу (или матери) новую хату – не захотел в старой жить».[62]

Чтобы жизнь покойника на «том свете» была благоустроенной, его снаряжали всеми необходимыми предметами, которыми он пользовался в земном мире. В домовинах археологи находили посуду для еды и питья, украшения, пряслица, оружие и проч. Прах самого покойного хоронили, как правило, в печных горшках для варки пищи, что было своеобразным ритуалом.

Избы смерти строили рядом с поселениями живых. Два мира – живых и мёртвых – существовали в сознании древних людей бок о бок, создавая целостную картину всего мироздания. Академик Рыбаков пишет: «Кладбище из нескольких сотен домовин представляло собой целый “город мёртвых”, “некрополь” в прямом смысле слова, такой город начинался почти у самого въезда в городище и тянулся на 300 м от ворот посёлка по берегу реки».[63] Так вот почему в сказках Тридевятое царство располагается за рекой, морем или океаном, – город мёртвых строили на противоположном берегу реки от поселения живых. Славяне-язычники ощущали сильную потребность в «зримом» присутствии предков, культ которых у них был очень хорошо развит.

Удивительно, но и по сей день подобные постройки можно увидеть в погребальной обрядности наших современников. На старообрядческом русском Севере, в Карелии и Архангельской области стоят такие «избушки». Они увенчаны крестами, но форма их остаётся почти той же самой.

Окошко для мертвеца и другие особенности гроба

В XX веке даже если гроб уже не имел форму дома, он всё равно сохранял в себе черты земного жилища. Исследователи нередко наблюдали обычай у славян прорезать в гробе окошко. Русские на Севере это делали для того, чтобы умерший видел живых, поляки – для того, чтобы покойный мог смотреть на других мертвецов, а гуцулы – чтобы умерший мог выглядывать из своей «хаты».[64] Внутреннее пространство гроба также оформляли по образцу жилого дома: в углу ставили икону и украшали её вышитым рушником, устраивали постель, клали в гроб сменное бельё, верхнюю одежду, обувь, чтобы на «том свете» покойный не ходил голым.

О вечном и временном в мире славян и о доме для мертвеца смотрите моё видео

Домовины старообрядцев. Беломорье

«Изба смерти», Н. К. Рерих, 1909 год

Зачем прах умершего хоронили в горшках для еды

Так делали в эпоху земледельческого неолита, когда появилась глиняная посуда. Горшок, наполненный кашей, был символом благой сытости. Эта сытость зависела от урожая, а урожай – от воли предков, души которых с дымом погребальных костров поднимались на небо. Чтобы умерший содействовал благополучию живых, ему надо было отдать почесть – захоронить прах в священном горшке. Вот тогда предок замолвит на небе перед богами словечко за детей своих, и боги обеспечат землю дождями, снегами и иными необходимыми погодными условиями.

Горшок с прахом предка зарывался в землю и прикрывался сверху домовиной или курганом.[65]

Откуда у избушки курьи ножки

Если избушка Яги – это гроб, то почему к нему приделаны курьи лапки? Для потехи? Оказывается, гроб, который мы привыкли традиционно себе представлять, – позднейшее явление. Первые ящики для погребения усопших не были похожи на наши современные. Их делали в виде животных. Например, на островах Тихого океана учёные находили гробы с изображением акул, внутри них хранились тела вождей. В египетской «Книге мёртвых» есть изображения саркофагов, которые имеют ножки, голову и хвост животного. Древние охотники верили в то, что, умирая, человек превращается в зверя или птицу, или те съедают его; поэтому и гробы делали соответствующие.

В дальнейшем вера в тотем исчезает и гроб теряет зооморфные черты. А вот сказки сохранили память об этом. У индейцев волшебные хижины имеют изображения змей и волков, у народов Океании – акульей пасти. Волки, змеи, акулы – это тотемы, их почитали. Таковой была и курочка у славян. Её считали солнечной птицей, несущей золотые яички-солнышки, и напрямую связывали с небесным миром предков. Выходит, «птичьи ноги есть не что иное, как остаток зооморфных столбов, на которых некогда стояли подобного рода сооружения», – утверждает Пропп».[66]

Интересно, что в некоторых русских народных сказках у избушки могут быть ножки и козьи, или вообще она может стоять на бараньих рожках, как, например, в сказке «Иван Быкович»: «В том лесу стоит избушка на курячьих ножках, на бараньих рожках, когда надо – повёртывается».[67] Кто знает, какие варианты народных сказок с причудливыми постройками до нас так и не дошли!..

Альтернативную точку зрения на происхождение слова «курьи» высказала российский мифолог и фольклорист Александра Баркова. В статье «Верования древних славян» исследователь предполагает, что «курьи ножки» вовсе не куриные, а «курные». Столбы, на которых славяне ставили избу смерти, окуривали дымом, чтобы отпугнуть от них насекомых и животных и сохранить сруб с прахом покойника внутри как можно дольше.[68] Интересная точка зрения. Какая из версий вам ближе?

_____________________________

(Для ваших заметок)

Баба-яга была мужчиной

Образ лесной колдуньи – сложный и неоднозначный. Мало того, что в нём отразились и черты реального распорядителя обряда инициации, и мифологического первопредка – хранителя входа в царство мёртвых, и лекарки-знахарки (о которой мы поговорим чуть позже)… Так ко всему прочему учёные утверждают, что Яга была не только «бабой»!

«В самом её имени подчёркнуто – «баба», «женщина» – по-видимому, для отличия от какого-то другого Яги – «мужчины»,[69] – предполагает советский и российский лингвист Ю. С. Степанов. И действительно, в сказке «Три царства…», записанной в Воронежском уезде, вместо привычной нам бабушки в избушке лежит мужчина. «Дойдёшь до избушки, а в избушке лежит длинный мужчина из угла в угол»,[70] – говорит Ивашке волшебный старичок. Когда герой добирается до избы и входит внутрь, он слышит знакомые нам слова: «Фу-фу! Русскую коску[71] никто не звал, сама пришла». И эти слова произносит не лесная старуха, а мужское Идолище. Конечно, это крайне редкий случай, но он есть. Давайте разберёмся, в чём же дело.

Долгое время учёные недоумевали: почему посвящение проводит женщина, если в охотничьей инициации участвуют только мужчины? Оказалось, во многих племенах шаманы для проведения обряда надевали на себя женскую одежду. По мнению исследователей, так проявлялась память о времени матриархата, когда почитали прародительницу племени, которой и была Баба-яга.

«Мужчины, переодетые старухами, с женскими передниками, пестро раскрашенные и с клыками над ртом в знак того, что им нельзя говорить, приблизились к посвящаемым. Последние обхватили шеи «праматерей», и те стали тащить их в потаённое место. Здесь они сбрасывались на землю и прикидывались спящими»,[72] – записали очевидцы обряда, проводимого в одном из племён бывшей Нидерландской Новой Гвинеи.

Иногда сам подросток, проходящий инициацию, мыслился превращённым в женщину, и тайное имя ему давали – женское. А высшей степенью посвящения считалось умение юноши оборачиваться не птицей или зверем, а представительницей противоположного пола.

Шли века. Обряд стал отмирать и приобрёл негативную оценку в глазах людей. Лес, в котором мужчины превращаются в женщин, оказался проклятым и опасным. Отсюда в фольклоре появился мотив запретного леса. Сама по себе сказка не сохранила первопричину того, почему всё-таки в лес нельзя ходить, но мы теперь её знаем.

По поводу Яги-мужчины сегодня любят шутить, что лучшей Бабой-ягой в советском кино оказался Георгий Милляр, сыгравший ведьму в фильмах режиссёра Александра Роу. Его харизматичную старуху помнит каждый ребёнок, выросший на этих фильмах.

Вспомним, как выглядела Яга Милляра

Импортные Бабки-ёжки

Обряд инициации учёные наблюдали на всех континентах земли, поэтому у нашей бабушки по миру есть родственницы.

Ежибаба (чеш. Ježibaba)

В чешских сказках живёт колдунья Ежибаба, внешне она похожа на свою сестру из России: также обитает в глубине леса, нос у неё крючком. Вот только если наша бабуся летает в ступе, то Ежибаба – в чайнике.[73]

На родственные связи сказочных старушек указывают также лингвисты: в праславянском языке слово *ęga означает различных «гадов»: змей, ящериц (поэтому, кстати, некоторые учёные считают, что наша Яга прячет в ступе змеиный хвост). В то же время чехи говорят, что их Ежибаба получила своё имя от слова ǫdžъ,[74] что в переводе означает «змей, змея». Получается, сказочные колдуньи действительно сёстры, чья родословная уходит куда-то в подземелье к змеям…

Любопытно, что чешские учёные сравнивают Ежибабу не только с русской Ягой, но и с греческой Ламией – дочерью Посейдона, которая превращалась в змею, крала у матерей детей и съедала их заживо! Кроме этого, Ламия любила соблазнять мужчин и пить их кровь.[75] Эдакая роковая красавица! Ничего себе сестрица…

Чешская старушка, конечно, не ангел, но таких кровожадных историй, как у греков, сказочные хроники не знают. В целом, чехи любят Ежибабу и считают, что характер у неё всё же добрый и покладистый! Женщинам колдунья приносит счастье, поэтому «поселить» её фигурку у себя в доме – значит приманить удачу и богатство.

Баба Рога (серб. Баба Рога)

В Сербии, Черногории и Хорватии детей пугают Бабой Рогой – злой уродливой колдуньей с коровьим рогом посреди лба. Русская Яга рогов не носила, однако есть у нас загадка «стоит яга, во лбу рога» (печь с воронцами), которая напрямую отсылает к образу сербской ведьмы.

Как и сестра из России, живёт Баба Рога за горами в тёмных лесах – там, куда солнечный луч проникает только на Иванов день, когда Солнце останавливает свой ход из-за страха. Именно там колдунья и поджидает заплутавшихся детей.

Но Баба Рога не такая злая, как может казаться. Ночью она приходит к детишкам, укрывает их одеялом, если им холодно; вытирает со лба капли пота, когда им снятся кошмары… А если дети случайно проснутся, то она зыркнет на них зловещим взглядом и крикнет: «Бу»! Перепуганные детишки начинают плакать от страха, но Баба Рога считает, что пусть уж лучше они боятся её, но потом все тревоги и опасности этого мира будут им нипочём.

В одиночку, некрасивая и старая, несёт колдунья вечный крест своей скрытой добродетели. И когда дети вырастают, они скучают по Бабе Роге и жалеют, что она приходит только к маленьким. А кто усыпляет саму Бабу Рогу? Наверное, никто… никогда.[76]

Баба Рога заботится о малышах. Иллюстрация сербского художника Ивицы Стефановича

Две сестры: русская Баба-яга и сербская Баба Рога. Иллюстрация сербского художника Ивицы Стефановича

Фрау Перхта (нем. Frau Perchta, Pechtrababajagen)

В мифологии южных немцев, австрийцев и швейцарцев живёт ещё одна «Яга» – Фрау Перхта – суровая, безобразная и беспощадная ведьма! Если у нашей Яги одна нога костяная, то Перхта в старинных описаниях имела большую гусиную лапу.

В Голландии сохранилось предание, что колдунья летает на Йоль (более поздний вариант – на Рождество) в окружении злых духов и ищет что-нибудь съестное. Своим мечом она разрезает желудки людей, чтобы достать себе еду. Но если в это время хорошенько наедаться жирной пищей, то меч Перхты будет соскальзывать с желудка.[77]

Фрау Перхта в окружении злых духов

Перхта в образе белой богини, иллюстрация конца XIX века

Первоначально Перхта считалась доброй богиней, тождественной Хольде: она являлась хранительницей зверей и была покровительницей женских дел, в первую очередь прядения[78] (образ Хольды вам может быть знаком по сказке братьев Гримм «Госпожа Метелица», позже мы о ней поговорим). Однако впоследствии функции богинь разделились, и Перхте «достались» злая природа и устрашающая внешность.[79] Именно этим можно объяснить, почему в некоторых описаниях Перхта появляется красивой и белой как снег, а в других – пожилой и измождённой.

Что ж, видимо, такова участь у Бабы-яги и её сестёр: быть злыми и уродливыми в угоду людским страхам. Ведь кто-то должен представлять тёмные силы.

Ямауба (яп. 山姥)

Сестру Бабы-яги можно встретить даже в Японии. Это горная старуха Ямауба, чья кровожадность подтверждается её огромным ртом, от уха до уха, а по другим версиям, старуха имеет два обычных рта, которые расположены рядышком друг с другом.

Живет Ямауба в хижине, которая напоминает лесную избушку. Ведьма заманивает туда неосторожных путников, откармливает их и затем съедает.[80] В других случаях Ямауба способна превращать свои волосы в ядовитых змей, жалящих жертву, что снова же сближает её с нашей Ягой, имеющей змеиную сущность.

Ямауба и Кинтаро, Китагава Утамаро, 1753?–806 годы

Как и другим ведьмам, Ямаубе ставится в вину похищение и поедание детей. Однако она не является воплощением абсолютного зла (как и все её заграничные сестрицы). Согласно древним преданиям, Кинтаро – будущий легендарный самурай, обладавший сверхчеловеческой силой, – был выращен именно этой злой колдуньей, которая оказалась любящей кормилицей. Этот сюжет изобразил японский художник Утамаро на своих гравюрах конца XVIII века. Вглядитесь в них. Иногда начинает казаться, что малыш, беспечно балуясь, вырастает на руках матери, словно бутон на гибком стебле цветка.

Конечно, всех родственниц нашей Ягишны не перечесть. Не упомянула я об итальянской волшебнице Бефане, летающей на метле, не поведала о старухе Лоухи из карельского эпоса «Калевала» – хозяйке зверей и мира мёртвых.[81] Не сообщила об индийском божестве домашнего огня и очага Агни – посреднике между миром людей и миром духов.[82] И о многих других заграничных волшебницах…

Тема родства нашей бабушки с ведьмами из разных стран мира обширна и, наверное, достойна отдельной книги…

Кинтаро наблюдает, как Ямауба чернит зубы, Китагава Утамаро, 1753?–806 годы

Откуда у Яги такое странное имя

Версий о происхождении имени Бабы-яги в современной научной литературе предостаточно! И каждая из них обоснована учёными. Каждая раскрывает персонажа по-новому, помогая глубже понять его сущность. Рассмотрим некоторые из них.

Яга – персонифицированный кошмар

К такому выводу приходит Ю. С. Степанов, говоря, что слово «яга» связано с индоевропейским[83] корнем *anh, который означает «узкий, тесный». Лингвист проводит сравнение между похожими словами из разных языков и отмечает, что в литовском есть глагол éngti – «душить, давить, мучить». Такой же глагол предполагается и в праславянском языке. Из чего следует, что слово «яга», возможно, происходит от этого глагола, а сам образ старухи представляет собой персонифицированный кошмар и в целом олицетворение «злой силы».[84]

Яга – целительница, стерегущая врата в царство вечности

Оказывается, имя русской Яги близко к именам божеств из индуистских древнегреческих и древнеримских мифов:

Такой[85] языковой анализ провёл лингвист Ю. С. Степанов и показал, что портрет Яги более глубокий, чем нам кажется. Вырисовывается «добрая» сущность персонажа, занимающаяся целительством, и сущность, отвечающая за связь живых детей с умершими родителями.

О том, что Яга в сказках сторожит вход в Тридевятое царство, мы говорили выше. О целительских способностях старухи поведём речь дальше. А сейчас давайте познакомимся ещё с одной версией происхождения имени нашей бабушки.

Яга – змея

В некоторых сказках Бабу-ягу зовут Яга Змиевна.[86] Как я упоминала ранее, в праславянском языке слово *ęgа означает различных «гадов»: змей, ящериц.

Так, в украинском языке язi-ба́ба – это «ведьма, волосатая гусеница»,[87] а в древне-чешском словом jězě называют «ламию» – страшного летающего змея. Учёные сближают имя нашей колдуньи также с литовским angis – «змея, гадюка» и со славянским *ǫžь – «уж».[88]

Может быть, поэтому в сказках как-то неясно объясняется, где у Яги вторая нога? Одна – «костяная», а другая? Неисключено, что ведьма прячет в ступе змеиный хвост! Некоторые ученые вообще считают: мол, первоначально у ведьмы не было ног, как у змеи.[89] Иногда в сказках Баба-яга является матерью чудовищного Змея, с которым сражается герой. Подобно змее, она сосёт белые груди красавиц и охраняет источники с мёртвой и живой водой; спасается бегством под камень, в подземелье, проваливается в нору. Змеи издревле считались обитателями страны мёртвых. В одной русской народной сказке в Тридевятом государстве «нет ни души человеческой, ни птиц, ни зверей, только одни змеи кишат. То было царство змеиное»![90] Кто знает, возможно, Баба-яга – это ведьма-змея… Однако давайте рассмотрим ещё одну версию о происхождении имени колдуньи.

Яга – лесная баба

Итак, одни учёные говорят, что Яга – это персонифицированный кошмар; другие называют её хранительницей зверей и входа в царство мёртвых; а третьи считают, что Бабка-ёжка – это просто лесная колдунья. В чешском языке есть слово jezinka – «лесная ведьма»,[91] а на языке коми слово «яг» означает «бор, сосновый лес». У коми даже есть такой персонаж Яг морт – «лесной человек».[92] Если имя нашей бабуси действительно связано с этими словами, то, не мудрствуя лукаво, её персонажа можно определить как «женщину из бора-леса».

Вот такая личность наша Яга – разносторонняя!

На лопату – и в печь! Или зачем Яга детей жарила

Вспомните хотя бы одну сказку, в которой наша Ягишна съела ребёнка! Таких нет. Бабушка из русских сказок не жарила детей, не ела их и не каталась на обглоданных дитячьих косточках.

Сказочный мотив жарения в печи – это художественно переосмысленный древний славянский обряд «перепекания».[93] Использовался он в стародавние времена, когда ребёнок рождался недоношенным, слабым или больным, и его нужно было как-то «доносить», придать ему жизненных сил, а инкубаторов тогда не было.

Младенца отдавали бабке-знахарке или самой взрослой женщине на деревне. Та обмазывала тельце новорожденного ржаным тестом, клала получившийся «пирожок» на лопату и засовывала его в протопленную, но не горячую печь. Чтобы малыш не задохнулся, ноздри и ротик ему оставляли открытыми.

В этот обряд люди в прошлом вкладывали очень глубокий смысл. Появление на свет младенца отождествлялось с выпечкой хлеба: его как бы возвращали в материнское чрево (печь), чтобы он родился заново. Поэтому в народе считали, что печь может даровать человеку новую жизнь, полную здоровья.[94]

В России перепекание детей было распространено до начала XX века. Так делали в Поволжье, в центрально– и южнорусских губерниях и в Сибири. Знают об этом обряде и многие европейские народы: поляки, словаки, румыны, венгры, литовцы и немцы.[95]

Любопытно, что единичные случаи перепекания встречались у нас и в советское время, в годы Великой Отечественной войны. Житель села Ольховки Владимир Ионович Валеев (1928 г.р.) вспоминает, как «перепекали» его младшего брата Николая в 1942 году. Коленьке шёл шестой месяц, и мальчонком он был худосочным и крикливым. Врачей в селе не было. Как быть? В доме собрался «консилиум» из бабушек, единодушно поставивших диагноз: «На нём – сушец». Назначен был и курс лечения: «Перепекать»! 14-летний Володя наблюдал, как его мать посадила брата на широкую деревянную лопату и несколько раз засовывала его в печь. По словам Валеева, брата Николая вылечили от недуга: он прожил долго и умер в глубокой старости.[96]

Метла, веник, помело…

Зарубежные бабки-ёжки очень любят летать на мётлах – это во всех книжках и фильмах сказано и показано. А вот у нашей лесной ведьмы тоже есть метла, только называется она «помело». Современные дети, когда читают это слово, представляют цитрусовый фрукт и недоумевают, как он может быть похож на веник. Приходится объяснять, что славянская бабушка не жила в тропиках, а помело – это аналог метлы, палка с привязанным к ней на конце пучком хвойных веток.[97] Баба-яга этим помелом очень любит в сказках дорогу себе расчищать в погоне за беглецом или, наоборот, след свой заметать, когда сама является беглянкой.

А если задуматься, зачем каждая уважающая себя ведьма в мире должна иметь метлу или веник? Уборку в лесу по субботам делать? Шутки шутками… А сказка – дело серьёзное, и помело колдуньи – предмет не обыденный, а ритуальный.

Ещё в античности метла наделялась магической силой. Древние греки во время весеннего праздника Антестерии приглашали в гости усопших предков. Духи приходили, живые дети их кормили, развлекали, а потом… выметали метлой.

А вот ацтеки метению и уборке посвятили отдельный праздник, который длился целый месяц! Назывался он Охпаництли. В эти дни люди восхваляли матерь богов Тоци, которую называли «нашей бабушкой», и занимались генеральной уборкой, чтобы вымести из дома все несчастья и хвори.

Метла фигурирует и в китайской мифологии, где богиня ясной погоды выметала с неба дождевые облака.[98]

Уже из этих примеров видно, что первоначально метение мыслилось и осуществлялось не как простая уборка, а как ритуальное действие космогонического характера. «Метлой творили мир»,[99] – говорит Софья Залмановна Агранович, связывая слово «место» с глаголом «мести», то есть расчищать пространство для жизни человека от хаоса. Ведь именно так был сотворен космос в мифологии разных народов мира – из хаоса путём упорядочивания всего и вся.

Наша Баба-яга тоже была связана с небом. Афанасьев называл её богиней вьюг и метели. Летает ведьма над полями да лесами в зимнюю стужу, космы её седые ветер теребит. Снег белый ночью землю с небом сравнял: ни зги не видно!

Хаос Вселенной разметает Яга своим помелом, чтобы на утро снежок ровнехонько лежал на полях новой шубкой! Может быть, Баба-яга – это богиня, расчистившая место на земле для жизни человека? Кто его знает… Вот только с древних времен славяне к метёлке относились с уважением, ведь под её видом мог и змей огненный по небу пролететь или иное чудище из потустороннего мира.[100] Метлу славяне использовали в магии – будь то сельскохозяйственной, или любовной, или похоронной. И, конечно же, она стала главным атрибутом хозяйки леса и властительницы входа в Тридевятое царство – Бабы-яги.

Ступа и пест

Бросилась Баба Яга в погоню; во весь дух на железной ступе скачет, пестом погоняет.[101]

Ведунья Баба-яга простых предметов у себя не держала. Всё у неё волшебное: и избушка, и помело, и ступа с пестом. В ступе можно истолочь болезнь, верили славяне. Если найдёт на кого лихорадка, с него снимали рубаху и, приговаривая заклинания, толкли её в ступе. При этом «трясучку» следовало всячески пугать, дескать несладко ей придётся, коли не покинет она тела больного.[102] Кто совершал эти магические действия? Бабка-колдунья, та, которая общалась с миром духов и знала многие тайны жизни.

Ступа у славян была связана с идеями жизни и смерти. Древние верили, что из неё появляются дети, а вовсе не аист их приносит. «У ступы просо[103] толкли да тебя вытолкли»,[104] – отвечала мама своему малышу на вопрос, откуда он появился. И ведь серьёзно отвечала, не шутила. Славяне полагали, что ступа была местом пребывания души. Оттого в похоронной обрядности, когда умирал кто-то в доме, нельзя было пользоваться ступой и пестом, чтобы не нанести увечье душе покойного. После смерти дух умершего забирался в эти предметы домашней утвари и обитал там в течение трёх дней.[105]

В свадебной обрядности славяне соотносили ступу и пест с телами женщины и мужчины, а само толчение воспринималось как метафора полового акта. При сватовстве говорили: «У нас есть ступа, у вас есть пест. Нельзя ли вместе свесть?»[106]

Известен также старинный свадебный ритуал: приходили гости, наливали воды в ступу, а молодая должна была её толочь до тех пор, пока всю не выплещет. Говорят, так испытывали характер девушки.[107] Хотя есть предположение, что смысл этого ритуала изначально был другим: он должен был обеспечить деторождение, защитить молодую от бесплодия. Если толчение в ступе пестом означало союз новобрачных, то вода осмыслялась как даритель жизни. Сакральное стало профанным, и теперь выражением «толочь в ступе воду» мы обозначаем бесполезное и лишённое всякого смысла действие.

Выходит, ступа и пест – не обычная домашняя утварь. В них заложены идеи смерти, рождения и исцеления. Оттого они и являются волшебными предметами самой главной женщины русских народных сказок – Бабы-яги.

В каждом доме была своя колдунья! Или откуда пошла молва о ведьминских шабашах

Полон мир слухов о ведьмах, летающих на помеле, на кочерге или на хлебной лопате; и в каждой деревне есть полночный горемыка, который, возвращаясь домой, нет-нет да и видал, как колдуньи на шабаше ворожат. Космы распустят ведьмы проклятые, обнажатся, и только покажись им на глаза – вмиг пропадёшь! Откуда такие поверья? Неужто в действительности был хоть один человек, который воочию видел настоящий слёт нечистой силы? Может быть, ему всё же привиделось во тьме-то?

«Дело в том, что во многих старинных обрядах женщины ведут себя точно так же, как ведьмы, – объясняет фольклорист Андрей Топорков, – ездят на кочерге или помеле, обнажаются, распускают волосы. Понятно, что если какой-нибудь сосед или прохожий увидит их в это время, он как раз и примет их за ведьм».[108]

Взять хоть случай, приключившийся в середине XIX века в селе Мосальского уезда Калужской губернии… Нагрянула в те места Коровья смерть – злое существо, вызывающее падёж скота. Да такая свирепая, что всю животину без разбору стала валить! Жалко коровушку, жалко телёночка. Да и голод не тётка… Что делать? Бабы знают что, ведь каждая с детства была обучена своей матерью, или бабкой, или прабабкой.

Собрались, значит, бабы в сумерки, нагие, с неубранными волосами. Впереди всех идёт вдова верхом на помеле, за нею беременная женщина управляет сохою, а ту соху девки везут. Опахивают эдак женщины всё село вокруг да магические песни распевают. А чтобы Коровья смерть совсем испужалась, они ухватами вооружились, кочергами да сковороднями. «Бьют в печные заслоны…рукою и палкою… Прыгают одна на другую, пляшут, произнося разные ругательства… Если при этом кто-нибудь с ними встретится, тот… подвергается всякому их насилию и побоям».[109]

Ясно, что случайный наблюдатель воспринимал увиденную им сцену как шабаш ведьм. Оттого-то народное воображение наделило колдуний кочергами, лопатами да мётлами. Многое в фольклоре не просто выдумано, а основано на реальных впечатлениях.

Правду, значит, говаривали те люди, которые своими глазами видели слёт злой силы. Вот только не ведьминский шабаш это был, а бабы собирались совершать ритуал важный: Коровью смерть изгонять, русалок или ещё какую нечисть.

Живописец русского реализма Мясоедов Григорий Григорьевич увлекался изучением древних языческих обычаев. Ритуал опахивания он изобразил на своём одноимённом холсте. Посмотреть работу можно здесь:

«Опахивание», Г. Г. Мясоедов, 1876 год, Русский музей, Санкт-Петербург

Прялка Бабы-яги

Тихо ночью в лесу, только сверчок где-то посвистывает да филин ухает. Сидит Яга в избе одинёшенька, кудель прядёт, кот чёрный на печи спит-сопит. Ску-у-учно. Чу! Русским духом запахло! Засверкали глаза Яги, заиграла кровь! Гуси-лебеди, верные слуги, над Русью весь день летали, принесли на крыльях Ивашечку. Недоглядела за братцем сестрица… Значит, и сама скоро явится… Ох, и задаст же Яга ей уроков! Напрясть, наварить… А, собственно, зачем Яга даёт такие задания? Да затем, чтобы девочка показала, хорошая ли из неё выйдет хозяйка и готова ли она ко взрослой жизни. А кому проверять способности Настеньки, раз не Бабе-яге, хранительнице домашнего очага?

Говорят, Яга когда-то была Мокошью – женской богиней, почитаемой древними славянами. Знаем мы сегодня о ней потому, что она, единственная из женских божеств, входила в пантеон князя Владимира и стояла на священной горе вместе с Перуном, Дажбогом, Хорсом, Стрибогом да Семарглом. В «Повести временных лет» рассказывается, как в 980 году установил Владимир идолов сих на горе священной, а через восемь лет, когда решил крестить Русь, ото всех избавился: кого сжёг, а кого в Днепре утопил. Так были свергнуты с «пьедестала почёта» языческие боги. Однако культ Мокоши среди славянских женщин был настолько сильным, что даже после введения христианства сохранялся долгие века.[110]

О Мокоши говорили, что она – богиня судьбы, прядущая нити людских жизней. В народе её изображали с прялкой, а само имя связывали с водой и колодцем. Оттого её иногда называли Мокрошью или Мокриною.[111] Если Перун-громовержец ассоциировался с верхним миром, с горой, то Мокошь – с нижним миром, с подземельем. Мать Сыра Земля, – говорили славяне, и этот образ олицетворял женскую сущность Мокоши, её способность к деторождению, плодородию и всему тому, что даёт жизнь.

Яга тоже занималась прядением, только в сказках, а не в мифах. И образ её славяне также связывали с нижним миром.[112] А что до колодца, так в некоторых сказках колдунья являлась его стражем. Любопытно, что и зарубежные сестрицы Яги выполняли подобную роль. Например, ведьма германской мифологии Хольда[113] покровительствовала прядению и владела колодцем, в котором обитали души нерождённых и умерших.[114]

Прялка, колодец, потусторонний мир – предметы и явление, которые часто оказываются в сказках «неразлучными». Каждый день трудолюбивая падчерица должна была идти к колодцу и там прясть. Но однажды уронила девочка прялку в студенец! Ох и сживёт же её со свету мачеха, если не принесёт она к вечеру свою работу. Делать нечего, спустилась падчерица в колодец, но оказалась не на дне мокрой скважины, а в волшебном мире. Помните такие сказки? Самая популярная с подобным сюжетом – «Госпожа Метелица» братьев Гримм. Собственно, волшебная старушка, живущая на дне колодца, и есть Хольда, о которой мы с вами говорили выше. В нашей литературе этот сюжет воплотился в сказке Одоевского «Мороз Иванович».[115]

Интересно, что занимались рукоделием у колодца и роняли в него прялки не только сказочные персонажи. Например, славянские женщины во время древнего обряда мокрида[116] делали то же самое: кидали в колодец прялки и пряжу. Считалось, что этими действиями можно умилостивить богиню Мокошу. Позднее обряд стал посвящаться Святой Параскеве Пятнице – покровительнице домашнего хозяйства и женских забот в народной традиции православных славян. К слову сказать, Ягу учёные также соотносят с Параскевой, как и с Мокошей. Видимо, все эти мифологизированные героини были настолько важными для народа, что один образ, уходя со сменой эпох, заменялся другим, но суть оставалась прежней.

Получается, неспроста Яга прядёт по ночам… не от скуки… А от жизненно важной необходимости – прясть судьбы людей!

Память о древней женской богине славян живёт и в наши дни (и не только в образе Параскевы). Необычный мультипликационный фильм был снят в 1995 году под названием «Сказка про богиню Макошь». Найти и посмотреть его можно, пройдя по ссылке:

«Сказка про богиню Макошь», Укранимафильм, 1995 год. Режиссёр: Н. Чернышова

Износить три пары железных сапог, изглодать три каменных хлеба, изломать три чугунных посоха… Зачем?

«Ну, Иван-царевич, ищи ж меня в седьмом царстве. Железные сапоги износи и три железных просвиры[117] сгложи![118] – говорит царевна-лягушка загадочные слова неразумному мужу. Каков же их смысл?

Учёные установили, что обувь, посох и хлеб были теми предметами, которые некогда клали в погребение умершему, чтобы тот мог достичь загробного мира. Железными они стали, символизируя долготу пути.

У каждого народа были свои представления о дороге на «тот свет», соответственно и «багаж» мертвецам из разных стран мира полагался определённый. Например, если покойному придётся переплывать водное пространство для достижения царства мёртвых, то ему положат ладью. А если ему предстоит далёкий путь пешком, ему наденут крепкую обувь.

В сказках индейцев Северной Америки герой, чтобы отыскать умершую жену в потустороннем мире, просит у отца пять медвежьих шкур, из которых вырезает сто пар башмаков. В Калифорнии индейцев непременно хоронили в мокасинах, ибо путь к местам вечной охоты представлялся неблизким. Египтяне давали усопшему крепкий посох и белые сандалии. В погребениях Древней Греции находили глиняную обувь, иногда две пары. А в алеманских могилах обнаруживали обувь, посох, плоды и свечи, которые должны были освещать душе умершего путь в иной мир.

Пропп отмечает, что этих материалов достаточно, чтобы установить, что сто пар башмаков, глиняная обувь, крепкий посох и пища фигурируют в сказках разных народов мира как отголоски древних погребальных обрядов.[119] Выходит, три пары железных сапог, три каменных хлеба и три чугунных посоха героям русского фольклора необходимы для достижения Тридевятого царства. Именно там Иван находит жену, чью лягушачью шкурку сжёг по незнанию. Там же и Марьюшка встречает ненаглядного Финиста, после чего становится его законной супругой. Обряд инициации пройден успешно!

Почему «три»?

Почему в наших сказках, чтобы добраться до царства мёртвых, герой должен износить именно три пары башмаков? Почему у чудища три головы? Почему задание герой может выполнить только с третьего раза? Так много «почему»! Закон троичности традиционен для сказок, а исследователи до сих пор не дали ему такого объяснения, которое удовлетворило бы всех. Многие считают, что ответ нужно искать в истории числовых систем.

Сегодня мы пользуемся десятеричной числовой системой, то есть считаем десятками. Однако тысячи лет назад люди не умели считать десятками, самым большим числом было три. Исследователь мышления первобытных народов, французский антрополог Леви-Брюль писал: «В очень многих низших обществах[120] отдельное числительное существует лишь для чисел: один, два, а иногда и три. Когда идёт речь о числах свыше этих, туземцы говорят: «много – множество».[121] Отсюда можно предположить, что три в первобытные времена означало «много», столько, сколько можно сосчитать. Периоду счёта по десяткам предшествовал очень длительный период счёта до трёх, и, по-видимому, сюжеты сказок создавались именно в это далёкое время.[122]

Стало быть, если в сказке действует закон троичности и говорится, что нужно сносить три пары башмаков, а не сто, значит, сказка эта очень древняя, и три пары башмаков означают наибольшее количество обуви, которое может взять с собой герой. Если дальше размышлять таким образом, то получится, что три огнедышащих головы Горыныча – это древнее средство художественной выразительности, с помощью которого рассказчик подчёркивал ужасный облик зверя и ту опасность, которую он собой представлял. Попробуй, победи его! Герой же, который бился со змеем три дня и три ночи, – ещё тот молодец, раз смог вынести такой длинный серьёзный бой! Истинный воин!

Пропп отмечает, что все действия в древнем фольклоре происходят интенсивно, но средств передать эту напряжённость и насыщенность событиями нет, кроме многократного повторения. Так делают малые дети, рассказывая, например: «И вот мы шли, шли, шли, шли… и пришли в магазин». Или «Мама купила всего много, много, много…».

Дорога на «тот свет»

В русских волшебных сказках «тот свет» – это «царство подземное», «подводное», «небесное», «сонное», «далёкое», «седьмое», «тридевятое», «тридесятое» и наконец «небывалое»! Как видим, никакого единства в его месторасположении нет. И связано это с тем, что и в народе не было общего мнения, где же находилось царство мёртвых. О некоторых любопытных версиях того, как славяне представляли дорогу в иной мир и как эти представления отразила сказка, читайте далее.

О небесном «том свете»: вверх по Древу Жизни

Один из путей в иной мир – это дерево. В сказке «Петух и жерновки» старик попадает на «тот свет», вскарабкавшись по стволу дуба, который вырос в его ветхой хатке: «Взял он мешок и полез на дуб. Лез, лез и взобрался на небо».[123]

Язычники верили, что в центре нашей Вселенной стоит Древо Жизни, которое соединяет собой три мира: верхний – крона дерева упирается в небосвод, нижний – корни его уходят глубоко в преисподнюю, и земной – ствол дерева пронизывает «этот свет» и организует жизнь всех его обитателей.

Таким волшебным деревом славяне считали дуб и использовали его образ в магических загадках, песнях и заговорах. Отгадаете старинную загадку? «Стоит дуб, на дубу 12 сучьев, на каждом сучке по 4 гнезда».[124]

В древних заговорах «булатный Дуб» помещается в центр мира: он растёт на священном камне Алатыре, на острове Буяне посреди океана – «пуповины морской». Именно в это священное место, к истокам всего мироздания, отправляли душу больного для исцеления посредством заклинаний.

В роли Мирового Древа у славян выступали и другие деревья: берёза, иногда перевёрнутая вверх корнями; яблоня с молодильными яблочками; явор; кипарис… Если вы интересовались народным искусством, то наверняка видели образ Мирового Древа в русской крестьянской вышивке или в росписи, например, на прялках.

Древо Жизни знают не только славяне. В германо-скандинавской мифологии это исполинский ясень Иггдрасиль, в карело-финской – Великий дуб, в исламской традиции – дерево лотоса, что растёт на седьмом небе у престола Аллаха. А в китайской – древо Киен-Му, которое стоит в центре мироздания, не отбрасывая теней, и на нём растут персики бессмертия.

Прялка северодвинская с Мировым Древом, Архангельская губ., XIX век

Кокошник с изображением Мирового Древа. Центральная Россия. XVIII век

Стало быть, если многие народы со всего земного шара верили в Мировое Дерево, значит, и сказки о «деревьях до неба» знают не только славяне. О небесном восхождении на «тот свет» рассказывает венгерская сказка «Древо до небес», английская – «Джек и бобовый стебель», японская – «Бамбук до самого неба» и многие другие.

«У Лукоморья дуб зелёный…»

Образ дуба прочно вошёл в нашу культуру. Конечно, сегодня древние заговоры и песни известны преимущественно специалистам, но стихи «У Лукоморья дуб зелёный» знает каждый ребёнок. Теперь, думаю, многие догадались, что дуб с мифологическими существами из поэмы Пушкина – не обычное дерево, а Мировое.

Складывается ощущение, что в стихах поэта оно организует жизнь всей русской сказки: «Там чудеса: там леший бродит, / Русалка на ветвях сидит…» Пушкин не специально, но интуитивно помещает дуб в пролог поэмы, как в древних песнях и заклинаниях, ведь это дерево – начало всех начал.

И вот мы берём сегодня поэму в руки, читаем, и перед нашими глазами чудом воссоздаётся то таинственное далёкое место, откуда берут истоки русская народная сказка и весь славянский мир. И неважно, что за окном XXI век и до небес растут уже не деревья, а многоэтажные дома.

Древо Жизни – оно же Древо Смерти

Мир в представлении древних славян был двойственным. Он делился на день и ночь, добро и зло, свет и тьму… Эти противоположности своим слиянием и ооппозицией создавали единую систему бытия. Так, и Мировое Дерево не могло восприниматься людьми однозначно. Ведь там, где жизнь, рядышком идёт и смерть.

В похоронной обрядности славяне осмысляли дерево как пристанище души до погребения тела. И когда смотрели на птиц, сидящих на вершине дуба или берёзы, верили, что это души умерших, которые вот-вот вспорхнут и отправятся в полёт в небесное царство.

Эти древние верования отразились и в христианских обычаях. Например, раньше на Троицу славяне приносили в дом зелёные ветки, чтобы душам, пришедшим с «того света» к живым, было где сидеть.[125] Сегодня об этом смысле обычая помнит не каждый, но изначально он был именно таким. Важным было также убрать веточки после праздника вовремя. В одной быличке рассказывалось, как женщина оставила их дома, оттого душа усопшего не могла улететь обратно на небо и вынуждена была просидеть на ветках целый год.

Многим народам знакомо Погребальное Дерево. Это дерево, на ветвях которого подвешивали тела умерших или гробы с покойниками. Например, так делали коренные американцы: тщательно заворачивали труп в шкуру или в халат и подвешивали его на самой тяжёлой ветке.[126] Иногда тело умершего прятали в дупло. Этот обычай нашёл отражение в известной нам сказке Гриммов «Пёстрая шкура».[127] Принцесса сбегает из дворца и прячется в дупле, завернувшись в шкуру зверя: «…пёстрый плащ из разных мехов на себя накинула, а лицо и руки свои вымазала сажей. Затем помолилась и ушла из дома, и шла целую ночь, и наконец пришла в большой лес. Утомившись от долгого пути, она залезла в дупло большого дерева и заснула».[128] Эти действия явно соответствуют древнему похоронному обряду и говорят об инициации героини.

Абхазы тела умерших клали в выдолбленный ствол дерева, а затем привязывали такой гроб виноградной лозой к высочайшей ветви какого-нибудь большого дерева. Рядом привешивали оружие и одежду усопшего, а чтобы послать на «тот свет» коня, гоняли его «во всю прыть от этого дерева до тех пор, пока тот не околеет».[129]

На деревьях хоронили детей ханты и манси, хотя они это делали не на ветвях, а под корнями или в дуплах, предварительно завернув тело в бересту.[130]

Мокшане – этническая группа мордвы – подвешивали покойных на деревьях, а позднее стали хоронить в избах смерти.

Объяснить такой необычный способ погребения можно по-разному. С религиозной точки зрения он был связан с культом деревьев и с верой в то, что душа после смерти поднимается по священному дереву в небесное царство. Практических объяснений можно найти больше. Во-первых, животные или люди могут ходить по могилам – а это нехорошо. Во-вторых, волки могут выкапывать трупы и пожирать их – что тоже скверно! И в-третьих, в тех регионах, где почва оледенела от мерзлоты, похоронить человека в земле крайне затруднительно, поэтому тела усопших подвешивали на деревьях, как, например, в Якутии.

Со временем этот обычай соблюдался всё реже. Например, в Сибири в первой четверти XX века на деревьях уже хоронили только до весны, чтобы потом можно было закопать.

Славяне не знали такого способа погребения, но обычай сажать дерево на могилах известен нашим предкам. Для того, чтобы душа могла подняться на небо, на такие деревца в старину вешали веревочки. С этим же поверьем у русских связан обычай печь на сорок дней пшеничные или ржаные лесенки – так живые пытались облегчить путь покойному на «тот свет».

Чаще всего на могилах славяне сажали плодовые и вечнозелёные деревья, которые символизировали жизнь и рождение. К примеру, в сказке «Крошечка-Хаврошечка» девушка закапывает в землю кости матушки, из которых на могиле вырастает чудесная яблонька с золотыми листьями и наливными плодами. Благодаря этой яблоньке Хаврошечка общается с умершей матерью, покровительство которой помогает ей благополучно выйти замуж.

В других сказках по типу «волшебная дудочка» злые сестрицы убивают девушку. На месте, где они закапывают её тело, вырастает калина или тростинка, из которой герой делает волшебную дудочку. Эта дудочка сообщает о несчастной судьбе красной девицы. В итоге сестёр наказывают, а девушку спасают.

Связь дерева с представлением о смерти и рождении отражает и наша речь. Вспомните, как взрослые отвечают детям на вопрос, откуда они появились? Родители говорят, что нашли их на дереве: «с груши упал», «на вербе тебя поймали». А выражения «глядеть в дуб», «дать дуба», «одубеть» употребляют в значении «умереть».[131]

О небесном «том свете»: на хрустальной горе

Попасть в Тридевятое царство можно, поднявшись на вершину волшебной горы. В народных представлениях гора подобна Мировому Дереву: она соединяет земной мир, преисподнюю и небо. Поэтому язычники Древней Руси устанавливали идолов для поклонения на возвышенностях. Поднимаясь на гору, человек думал, что становился ближе к небесам, и вероятность быть услышанным богами возрастала.

В русских поверьях царство мёртвых – это страна с золотыми горами. В белорусских – на железной горе находится рай.

В славянских сказках волшебная гора может быть хрустальной, стеклянной, золотой, реже – просто каменистой. В любом случае, когда герой оказывается в её пространстве – это означает, что он попадает в загробный мир. И мир этот поражает своей фантастичностью: «И полетел [Иван-царевич] в тридесятое государство, а того государства больше чем на половину втянуло в хрустальную гору»![132] На стеклянной горе Иван видит стеклянные избы: «Потом он идёт, глядит: стеклянная изба. Заходит в эту избу, глядит: сидит красавица».[133]

В сказке «Три царства…» герой попадает на гору чудаковатым образом: «Вошёл туда – железные когти ему на руки и на ноги сами наделися. Начал на гору взбираться, лез, лез, целый месяц трудился, насилу наверх взобрался».[134]

Что это за когти, которые сами на руки и на ноги надеваются? Оказывается, чтобы помочь душе взобраться на стеклянную гору, которая была гладкой, как яйцо (!), древние славяне клали умершему в гроб его ногти. Человек срезал их в течение всей своей жизни и складывал в мешочек. И когда приходил час карабкаться по волшебной горе, остриженные ногти должны были срастись на пальцах покойного. А если умерший при жизни разбрасывал свои ногти где ни попадя, то не взойти ему сразу после смерти на магическую вершину, а блуждать в мытарствах по земле в поисках обрезков.

Гора как символ «того света» знакома разным народам. Есть такие страны, где покойных принято хоронить в висячих гробах, которые располагали высоко на скалах. По поверьям китайского народа бо, горы были лестницей между этим миром и небесным.

Нередко висячие гробы делали в виде лодок с вёслами: на таких судах святые спускались на землю и возносили усопших на небеса.[135] На Филиппинах и в Индонезии местные жители тоже считали, что погребение на скалах позволяет умершим быстрее попасть в иной мир, причём гроб необходимо сделать себе самому.

Славяне к скалам гробы не подвешивали, но выражение «отправиться на горку» в значении «умереть» у нас можно услышать и сегодня.

Висячие гробы Сагады, Филиппины

Как хрустальная гора стала хрустальным гробом

Удивительным образом хрустальная гора в некоторых сказках трансформируется в стеклянный гроб! Так происходит в сюжете о мёртвой царевне. Известно, что слово «хрусталь» (крусталь) пришло в древнерусский язык из греческого, где krystallos означало «лёд». Греки и римляне верили, что прозрачный белый кварц, который они называли кристаллом, – это навеки застывший лёд, и даже солнце не в силах его растопить! Действительно, на ощупь кварц всегда кажется холодным… Отсюда и пошло представление о хрустале как о материи вечности. Поэтому в сказках красавицу хоронят в хрустальном или стеклянном гробу:

«Там в норе, во тьме печальной

гроб качается хрустальный

на цепях между столбов.

Не видать ничьих следов

вкруг того пустого места.

В том гробу – твоя невеста»

Пушкин А. С. «Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях»

На «тот свет» по реке

В дальние края убегает шустрая извилистая речка, отделяя земной мир от потустороннего. Вот девушки на Троицу пустили венки по воде в надежде узнать у своих предков, в какой стороне живёт их суженый. А вот бабы да детвора сплавляют по воде скорлупки яиц, чтобы оповестить умерших родителей: мол, пора встречать Пасху.[136]

Река – это путь на «тот свет». Древние верили, что после смерти каждый человек должен преодолеть водное пространство… Переплыть на другой берег. Иногда душу умершего представляли в образе птицы, а загробное царство мыслилось как заморская страна вечного солнца – Ирий или Вырей. «Все пташечки в Вырай полетели, и ты вслед за ними»,[137] – говорится в одном белорусском похоронном причитании по отцу.

Преодолеть водное пространство душа могла и вплавь – на ладье. Обычай отправлять усопшего в последнее плавание известен у балтийских славян. Вниз по реке отправляли умерших древние народы Сибири. То же самое делали американские индейцы, африканцы и египтяне.

О похоронной ладье древних славян и о том, как этот мотив отразила сказка, мы ещё поговорим далее. А сейчас давайте разберёмся, какие реки славяне считали загробными.

Молочная река, кисельные берега

В детстве молочная река с кисельными берегами не вызывала особых вопросов. Сказано «река из молока и киселя» – значит, так оно и есть. И неважно, что кисель, особенно тот, что подавали в детском саду, был жидковатым и на роль берегов тянул слабо… Повзрослев, одни начинают воспринимать этот образ как нелепицу, а другие – искать в этой нелепице смысл.

В сказках молочная река с кисельными берегами – это загробная речка. Она отделяет земной мир от потустороннего. И вот почему. Издревле кисель был обязательным блюдом на похоронах и поминках, как блины и каша. А молоко славяне вообще считали священным напитком. Расскажу обо всём подробнее.

Так повелось, что на поминальный стол славяне ставили самые вкусные и «богатые» блюда, коим и являлся кисель. В старину он сильно отличался от привычного нам фруктового напитка и представлял собой мучнистый студень. Его готовили из овсяной или пшеничной муки, иногда добавляли молоко, сластили, а потом оставляли получившуюся массу бродить в тепле.[138] Выходило кислое и очень густое угощение, поэтому древний кисель «кушали», а не пили. Кисель-напиток появился гораздо позже, в советские годы, славяне-язычники знать о таком не знали. Что ж, если всё так, то кисель действительно мог послужить «строительным материалом» для загробных берегов в сказках…

Символика молока в обрядах славян гораздо глубже «кисельной». Материнское молоко являлось первой пищей человека, оно поддерживало его жизнь на ранних порах, поэтому и считалось священным. По поверьям, молоко загробных рек предназначалось именно для умерших грудных детей.

Через молоко ребёнок получает связь со своими предками, полагали в старину. Из таких убеждений появился обычай молочного побратимства: когда неродные дети вскармливались одной женщиной, после чего становились друг другу молочными братьями и сёстрами. Такое родство считалось дарованным Богом и было сильнее кровного, которое имело «человеческую» природу, а не «божественную».[139] Интересно, что социальный статус молочных родственников при этом был неважен.

Молоко в сознании славян всегда было связано с небом и иным царством: дождь – это молоко небесных туч-коров,[140] а Млечный Путь – это молоко, которое разлила богиня на небе.[141] Древние верили, что по этому пути души умерших поднимаются на небеса, а в праздничные дни – спускаются по нему к живым.

В народе Млечный Путь называли «молочной дорогой», «улицей», «речкой». Язычники не делили иной мир на ад и рай, посему по этому пути могли подниматься все усопшие. С принятием христианства верования немного изменились. На Украине начали считать, что Млечный Путь – это дорога, один «рукав» которой ведёт в рай, а другой – в пекло.[142] А поляки стали называть Млечный Путь не просто «воротами в небо», а «Божьими вратами».

Поэтому, когда Настенька в сказке «Гуси-лебеди» подбегает к молочной реке, она оказывается уже не на земле, а на небе у Млечного Пути. Подобно своим предкам, она поднимается по молочной тропке и попадает в Тридевятое царство, где и находит избушку Яги и братика, играющего золотыми яблочками.

Иногда в наших сказках текут реки медовые, а в более поздних вариантах – из пива, вина или водки.[143] В этих «благодатных пейзажах» отразилась вера человека в то, что там, после смерти, все будет гораздо лучше, чем здесь, на земле.

Любопытно, что у каждого народа свои представления о достатке. Например, в румынских сказках у волшебных рек берега сделаны из кукурузной каши – мамалыги. У французов текут винные реки. По итальянским представлениям, на «том свете» растут горы из пармезана. А в полинезийских мифах души умерших целыми днями купаются в реках из масла кокосового ореха.[144]

Как молочная река и кисельные берега стали мечтой бездельников

В то давнее время, когда мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, в то время жил-был царь по имени Горох с царицею Анастасьей Прекрасною.[145]

Выражение «молочные реки и кисельные берега» сегодня употребляют в ироническом значении, высмеивая лень и праздную жизнь. В немецких народных сказках даже страна такая есть – Шлараффия.[146] В ней живут одни бездельники, и текут там, представьте себе, молочные реки, берега которых кисельные. То, что раньше было благом, стали порицать. Как так вышло?

Представление о загробном мире всегда было связано с той исторической действительностью, в которой находился человек. Все свои земные идеалы, интересы и чаяния люди переносили на картину «того света» Поэтому, когда менялся общественный строй, менялись и воззрения на загробный мир.

При раннем родовом строе человек обеспечивал себе жизнь охотой, и «тот свет» мыслился ему как «долина вечной охоты» с неиссякаемым обилием дичи. Там умершие властвовали над силами природы: они производили стрелы, которые не знали промаха, и все животные в округе становились их добычей.

Но позже в загробном царстве души перестали производить и работать, а начали только потреблять и отдыхать.[147] Такие перемены связывают с появлением собственности, в результате чего труд стал подневольным и отношение к нему изменилось. Человечество перешло от охоты к земледелию – и в мифах вместо загробного мира, богатого дичью для охоты, появляются волшебные долины, переполненные тестом хлебных деревьев, огромными запасами мяса и рыбы. Душам умерших только и остаётся, что отдыхать, есть да развлекаться: «магическая власть над обилием животных сменяется просто обилием, готовым к употреблению».[148]

Подобные мифы о загробном мире в народе распространяли жрецы. Уставшие от подневольного труда люди были рады слышать их «сказки». Отраду и утешение за стойкое терпение всех тягот земной жизни – вот что дарили человеку эти небылицы.

Позднее мифы жрецов стали высмеивать. «Здоровый инстинкт отклоняет такие понятия, – пишет Пропп, – но вместе с тем привлекательность делает их бессмертными». Из этих двух противоречий в качестве компромисса возникает комическая трактовка этого мотива.[149]

Предметы вечного изобилия

«Горшочек, не вари!» – молила девочка из советского мультфильма, снятого по мотивам сказки Гриммов «Волшебная каша».

А ведь такие предметы вечного изобилия знает и русский фольклор! В сказке «Морской царь и Василиса Премудрая» герой получает от волшебного орла чудесный сундук: взял он «красный сундучок, поставил наземь и открыл, а оттудова столько разного скота вышло, что глазом не окинешь, – едва на острове поместились». Как увидел это царь, взгоревался: «Что же мне теперь делать? Как опять соберу все стадо в такой маленький сундучок?»[150]

В другой русской сказке «Петух и жерновки» старик на небе получает ручную мельницу, из которой чудом выпрыгивает то блин, то пирог.

А вот о скатерти-самобранке и о столике-накройся, думаю, знает каждый. В сказке «Три царства…» эти предметы описываются фантастическим образом: «Только задумали они кушать, сейчас стол сам накрывается, разные яства и вина сами на стол являются».[151]

Все эти предметы, добытые или полученные из царства мёртвых, обеспечивают вечный достаток. Такая идея зародилась в архаические времена и известна разным народам мира. К примеру, мифы Древней Греции рассказывают о роге изобилия, наполненном плодами и прочими дарами; греки приписывали этот рог Аиду и царству мёртвых. В меланезийских мифах герой получает от Месяца волшебный ларчик, из которого появляется огромное количество рыб. В итоге рыбы переворачивают лодку бедняги, так как тот открыл ларец раньше назначенного срока.[152]

Сказки и мифы любят волшебные предметы, дарующие достаток, и в то же время порицают неумелое обращение с ними. В русском фольклоре скатерть-самобранка и столик-накройся часто связаны с дубиной, которая наказывает неудачливого вора. О причинах такого двоякого отношения к чудесным предметам вы уже знаете – мы обсудили это, говоря о молочных реках и кисельных берегах.

Загробная река Смородина

В сказке «Бой на Калиновом мосту» течёт река Смородина. Связь с иным миром этой реки явная, а вот с кисло-сладкой ягодой никаких связей нет. Подобно древнегреческому Стиксу, она отделяет земной мир от загробного. На её противоположном берегу герой обязательно встречает то змея поганого, то чуда-юда проклятого, то Бабу-ягу – непременных обитателей царства мёртвых.

Принадлежность реки к иному миру звучит в самом её названии. Большинство учёных считают: Смородина происходит от древнерусского смо́родъ, что означает «смрад, сильный, неприятный, удушливый запах».[153] Выходит, Смородина – это «смрадная, зловонная река», «речка-вонючка».[154]

И действительно, её «сказочные» берега всегда усыпаны человеческими костями, вода же после каждого боя загрязняется трупами побеждённых врагов. Немудрено, что запах там стоит скверный: «Приезжают к реке Смородине; по всему берегу лежат кости человеческие, по колено будет навалено!»[155] Или: «Иван Быкович отрубил чуду-юду и последние головы, взял туловище – рассёк на мелкие части и побросал в реку Смородину».[156] Это не река, а настоящее кладбище!

Есть, конечно, и другие точки зрения на происхождение названия Смородины. Существует мнение, что первоначальная её форма звучит как Самородина, то есть это река, которая сама собой рождается, она течёт на небе и под землёй и даёт начало всем другим рекам.[157] Любопытное объяснение, однако первая изложенная мною версия – наиболее признанная. В любом случае, эти точки зрения не противоречат друг другу, а подчёркивают особую природу Смородины и её причастность к загробному миру.

При чём тут огонь? Или почему Смородину называют рекой Огненной

Как мы знаем, сказки в древности никто нигде не записывал, их передавали из уст в уста. И каждый сказитель при пересказе использовал те детали, которые ему были близки. Поэтому в фольклоре так много вариантов! Сюжеты вроде бы похожи, а детали разные. Вот так и вышло, что реку Смородину в некоторых сказках называют Огненной. Учёные установили, что это всё одна речка. Как её ни назови – Огненной или Смородиной – а роль она выполняет одну и ту же: отделяет царство мёртвых от мира живых.

Выбор названия Огненной реки в качестве синонима к Смородине легко объяснить. Древние верили, что огонь принадлежал потустороннему миру и являлся атрибутом богов. Вот молния засверкала – это полетели огненные стрелы Перуна, комета хвостом махнула – это змей горящий промчался по небосклону. Солнце, звёзды, луна – все они возникли из небесного огня, который наши предки считали божественным, а значит – священным.

Помимо небесного огня, потустороннему миру принадлежал огонь подземный. В языческие времена люди рассказывали друг другу мифы о том, что в недрах тёмной земли живёт волшебный змей и дыхание его самое что ни на есть огненное! В эпоху христианства этот подземный огонь стал «дьявольским», и весь честной народ начал страшиться адского пекла, предназначенного для мучения грешников.[158]

В Древней Руси огню поклонялись, его называли Сварожичем, то есть сыном Сварога. В своих святилищах язычники жгли костры перед идолами богов, а в похоронном культе сжигали мертвецов, веруя, что пламя погребального костра непременно вознесёт душу усопшего в небесное царство к богам.

Оттого путь на небо – это огненный путь, который в сказке получил образ реки, горящей языками яркого пламени.

Перун – бог-громовержец, покровитель князя и дружины.[159] Сварог – бог огня.[160]

Огненные похороны в ладье

Действительно ли славяне сжигали усопших в ладье? Вопрос интересный и непростой. Оказывается, такой способ погребения был одним из известных в языческой Руси. Так прощались с погибшими княжескими дружинниками в IX–X веках, что подтверждают археологические раскопки курганов в Гнёздове, которые содержали остатки трупосожжения в ладье и ритуальных предметов: амулетов, сосудов, сломанных стрел и т. д. Подобные погребения находили и в Урочище Плакун под Старой Ладогой, и в Юго-Восточном Приладожье и т. д.[161]

Что такое Гнёздово?

Гнёздовский комплекс археологических памятников случайно открыли в середине XIX века во время строительства железной дороги между Витебском и Орлом. Это один из крупнейших памятников древнерусской истории и эпохи викингов, находится в 13 километрах от Смоленска на обоих берегах Днепра. В прошлом это был торгово-ремесленный центр, в котором уживались несколько этнических групп (славяне, скандинавы и др.), он был тесно связан своей историей с путём из варяг в греки. В период расцвета в Гнёздове проживало около 800–1000 человек. По неизвестным причинам этот городской центр прекратил своё существование в первой четверти XI века.

Об огненных похоронах в ладье свидетельствуют и письменные источники. Арабский миссионер Ибн-Фадлан стал свидетелем такого обряда в 922 году во время путешествия по берегам Волги. В своих записях любознательный очевидец отметил, что бедных людей русы хоронили, сжигая в маленьких кораблях, а вот проводы знатных умерших русов разворачивались в настоящее драматическое действие, к которому готовились десять дней. Шили для умершего богатые одежды из золота и парчи, готовили набиз – древний тонизирующий напиток, которым нередко в эти дни злоупотребляли так, что «иной умирал, держа кубок в руке».[162] Обстановка накалялась и тем, что к проводам на «тот свет» готовили не только умершего господина, но и его наложницу: «Если умрет главарь, то его семья скажет его девушкам и его отрокам: “Кто из вас умрёт вместе с ним?” Говорит кто-либо из них: “Я”. И если он сказал это, то это уже обязательно, так что ему уже нельзя обратиться вспять… И большинство из тех, кто поступает так, это девушки».[163]

В день похорон на берег вытаскивали огромный корабль смерти, который и должен был унести души усопшего и его рабыни (все десять дней подруги обеспечивали девушку красивой одеждой, украшениями и вином, чтобы она пребывала в веселье и не боялась предстоящей смерти). Торжественно судно снаряжали оружием, едой, загнанными лошадьми, убитыми коровами и прочим скотом, – всем тем, что могло пригодиться господину в царстве мёртвых. На судне сооружали шалаш, куда на закате солнца вводили девушку для ритуального сочетания с мужчинами перед смертью. Процессом руководила Старуха Смерти, которая в конце вонзала кинжал в грудь наложницы.

Финальным действием церемонии был ритуал поджигания судна, который совершал ближайший родственник. «Не прошло и часа, как корабль, и дрова, и девушка, и господин превратились в золу, а потом в пепел»,[164] – завершает свой рассказ арабский путешественник.

Сегодня учёные единодушно соглашаются в том, что труд Ибн-Фадлана – это важнейший источник для изучения погребальной обрядности языческой Руси. Однако надо понимать, что слово «русы» не означает «русский народ» или «славянский». В Поволжье X века проживали и булгары, и хазары, и славяне, и даже скандинавы, причём сожжение в ладье – традиция именно скандинавская, а не исконно славянская.

Кого же имел в виду миссионер? Кто такие русы, если не русские и не славяне? Исследователь Петрухин объясняет, что «русы» представляли собой не этническую общность, а «разноэтничную феодализирующуюся верхушку древнерусского общества».[165] Выходит, свидетельство Ибн-Фадлана связано «со всем этническим конгломератом, который населял территорию складывающейся империи Рюриковичей».[166]

Поэтому на вопрос о том, действительно ли на Руси устраивались огненные похороны в ладье, можно ответить: да, устраивались. Но был ли этот способ погребения исконно славянским? Нет, не был, так как эту традицию принесли в наши земли скандинавы.

Подробные свидетельства Ибн-Фадлана легли в основу сюжета одной из известнейших картин художника Г. И. Семирадского – «Похороны знатного руса». Генрих Ипполитович написал её в 1883 году специально для экспозиции Исторического музея Москвы, там она находится и по сей день. На картине изображён последний момент перед началом сожжения. Уже разрублены жертвы: два коня, бык и собака. Старуха Смерти в чёрном одеянии ожидает девушку-жертву, ноги которой на всякий случай придерживает подруга. Сама же девушка протягивает руку, чтобы ей налили ещё вина. Одних полотно Семирадского приводит в восторг, других – в ужас.

Русский фольклор отразил в себе этот необычный для славян способ захоронения. О сказке «Летучий корабль» мы поговорим далее.

Похороны знатного руса, Г. И. Семирадский (1843–902 годы)

Ибн-Фадлан и скелет собаки из кургана в Гнёздове

Летом 2022 года археологи нашли в Гнёздове очередное подтверждение письменных свидетельств Ибн-Фадлана. Арабский путешественник сообщал, что, помимо подношений хлеба, мяса и лука, умершему положили разрезанную на две части собаку. Так вот исследователи могильника обнаружили скелет крупной собаки. Похоже, её тело разрубили на три части и в таком виде оставили на площадке будущего кургана. «Эта находка – прекрасная иллюстрация того, как новые археологические исследования могут подтверждать данные давно и хорошо известных письменных источников»,[167] – сообщает Сергей Каинов, руководитель отряда экспедиции в Гнёздове.

Корабль душ

Увидишь перед собой готовый корабль – садись в него и лети, куда надобно.[168]

Взгляд человека издревле был устремлён в высь неба. Там, в форме кораблей или челнов, плыли облака в неизведанные края. «Может быть, они плывут к нашим праотцам?» – думали в прошлом. Так возник образ летучего судна, пассажирами которого стали человеческие души.

На летучем корабле герои русских народных сказок мчатся по небу, словно на огромной птице! Интересно, что в более ранних сказках именно пернатые на своих крыльях уносили людей в волшебную страну: «Мужик сел на орла; орёл взвился и полетел на синее море».[169] Птица мыслилась как душа умершего, соответственно крылатый корабль эволюционировал из этого представления.[170] Являясь более поздним сказочным образом, вероятнее всего, он появился, когда люди научились строить суда и исследовать водные дали.

Заметим, что вера в корабль душ бытовала среди народов, имеющих выход к водным путям. У степных народов, например у скифов, такой веры нет. Во всей же Океании существуют самые различные формы погребения в лодке: где-то смертные ладьи подвешивали на деревьях или на скалах, где-то ставили на особые высокие помосты, а где-то спускали на воду и сжигали. Эти случаи, особенно подвешивание на деревьях или на скалах, а также сожжение, явно отражают представление о том, что умерший должен отправиться в небесное царство в ладье по воздуху.

Так и в русской народной сказке «Летучий корабль» герой взлетает на судне к небу и отправляется в Тридесятое царство, а по дороге забирает к себе всякого встречного. Только этими встречными оказываются не обычные люди, а представители царства мёртвых: Объедало, Опивало, человек-скороход… Они-то и помогают дурню в загробном мире пройти испытания и стать царевичем. Читали такую сказку?

Читать русскую народную сказку «Летучий корабль

Ладья – судно в потусторонний мир

Связь ладьи с представлением о смерти прослеживается и в языке. В праславянской речи «мертвец» звучит как «навь» (*navь). Слово navь может восходить к значению «погребаемый в лодке».[171] В то же время исходная основа *nau-s имеет первоначальное значение «корабль, судно, на котором переправляются в загробный мир».[172] Эти данные на языковом уровне подтверждают археологические, фольклорные и мифологические материалы о вере древних народов в корабль смерти.

Упоминание о похоронах в ладье находим и в «Повести временных лет». В легенде о том, как Ольга отомстила древлянам за смерть своего мужа, рассказывается, что коварная княгиня приказала поднести вражеских послов к своему терему в ладье. Этот жест в те времена означал уважение.

Доверчиво обрадовались древляне таким почестям, позабыв, что передвижение в ладье посуху имело тогда двойной смысл: и оказание почтения, и обряд похорон.[173] На княжеском дворе возле терема сбросили слуги убийц вместе с лодкой в яму и засыпали всех землёй заживо. «Добра ли вам честь?» – поинтересовалась Ольга у обречённых. На что те ответили: «Пуще Игоревой смерти».

Загадка Калинового моста, Или немного о мостах загробных рек

Приходит самая полночь, и пошли они под калиновый мост, на огненную реку.[174]

В сказках через загробную речку перекинут мост, и он непременно Калиновый! Калина – это кустарник. Неужели славяне делали мосты из такого непрочного материала? А вот и нет.

Наименование Калинового моста происходит не от кустарника с красной ягодой, а от слова «калить»,[175] то есть «нагревать в огне докрасна или добела». Река ведь под мостом течёт Огненная! Так и бушует не волнами, а языками красного пламени! Между тем ягода калина тоже происходит от этого же древнерусского глагола «калить». В народе её часто называют «красной», «жаркой», «червонной», что несомненно относит её к понятию огня.[176] Вот так и получается, что слова однокоренные, но одно не происходит от другого, а оба восходят к более древней языковой единице.

Лингвисты также подмечают, что «калить» близко к славянскому глаголу «калеть», который означает «коченеть», и к глаголу «околеть» в значении «умереть, сделаться колом».[177] Что ж, действительно получается, мостик наш – это раскалённый докрасна переход для умерших из этого мира в иной.

Разгадку Калинового моста пытался отыскать и академик Борис Рыбаков. Историк считал, что сюжет сказки «Бой на Калиновом мосту» зародился в каменном веке. И описана в нём, представьте себе, охота на мамонта! Первобытные охотники загоняли животное в яму, которую прикрывали ветками кустарника, а затем забрасывали несчастного зверя камнями, заранее нагретыми в кострах. Спустя века загонная яма с раскалёнными камнями превратилась в сказочное подземелье с огненной рекой. А ветки, брошенные для маскировки, – в Калинов мост. Горящий же мамонт стал прообразом огненного чудища, с которым сражается герой. Получается, другое название Огненной реки – Смородина (в значении «смрадная речка»), по этой теории, образовалось из ассоциаций с разлагающимся в яме трупом животного.

Что ж, живописная версия, однако современные учёные оспорили предположения Рыбакова.[178] Борис Александрович был выдающимся историком и археологом, его заслуги в этой области несказанно велики. Но иногда академик высказывался по поводу лингвистики, и эти высказывания не всегда были научно обоснованными.

Как в древности для мёртвых мосты творили

Чтобы помочь душе умершего перебраться на «тот свет», живые творили для мёртвых мосты. Что значит в данном случае «творить»? Некоторые исследователи предполагали, что здесь идёт речь об обрядовом печенье. Мучные изделия в виде мостов славяне пекли на похороны. Однако под этим словом следует понимать более сложный ритуал.

В языческой Руси славяне «творили» для усопших реальные мосты. К обычаю этому относились крайне серьёзно. Настолько, что он сохранился вплоть до ХХ века.[179] Известно, что в Белоруссии после поминок по умершему делали мостик через ручей или ров. Этот мостик назывался «кладкой». Для него рубили сосну, обтесывали её, вырезали на дереве год смерти и изображение человеческой стопы, а если покойный был младенцем – то сапожки. Затем все живые садились на эту сосну и поминали усопшего, чтобы душа его беспрепятственно добралась до царства Вечности. А если вдруг путник когда-нибудь пройдёт по такому мостику и увидит знак стопы, то обязательно прочитает он молитву за душу того, в чью память положена «кладка».[180]

Иногда славяне в могилу покойнику клали щепки, оставшиеся после изготовления его гроба: если мост окажется где-то непрочным, то «душа сможет подстелить эти щепки себе под ноги».[181]

О том, что обряд сооружения мостов для мёртвых восходит к далёким дохристианским временам, говорят древнерусские церковные поучения, осуждающие действия язычников, которые «мосты чинять по мртвых».[182]

Радуга – тоже мост, и непростой…

Разноцветная радуга, раскинувшаяся по небу коромыслом, и сегодня кажется чудом! Немудрено, что в древности люди принимали её за волшебный мостик, один конец которого стоит в мире живых, а другой – в мире мёртвых. «Тот, кто взберётся на радугу, может попасть на тот свет», – утверждали славяне.

Позднее на Украине и в Белоруссии стали считать, что радуга – это дорога, по которой ангелы сходят с неба за водой. Русские говорили, что радуга – это мост, по которому души умерших попадают на небо. А сербы верили, что по радуге души умерших восходят прямо в рай.[183]

Происхождение слова «радуга» до сих пор не установлено, но её многочисленные названия в диалектах: «дорога», «мост», «лестница», «лента»,[184] – безусловно указывают на её связь с мотивом пути, и пути непростого…

Зачем в сказках купцы за море ходили

Не всегда в сказках, чтобы попасть в загробный мир, нужно переплыть именно через Огненную реку. Магическим водным пространством могут оказаться и синее море, и бурный океан. Часто поездка в заморские страны объясняется тем, что герой – купец и ему нужно сбыть товар или закупить диковинных вещиц, которых нет в его стороне. Однако это толкование люди придумали позже.

Первоначальный смысл путешествия героя за море – прохождение инициации в царстве мёртвых. С отмиранием обряда этот смысл стал утрачиваться и в итоге заменился новым, актуальным для своего времени. «Действительно, зачем идти неизвестно куда за тридевять земель?» – думали люди средневековой Руси, пересказывая сказку, которая родилась ни много ни мало в архаические времена. Уж явно не для того, чтобы пройти какой-то странный обряд…

Для людей новой эпохи с развитием торговых отношений и появлением классов социальные ценности поменялись, а с ними и насущные дела. Если в мифах несмышлёный подросток отправлялся в путь-дорогу, чтобы пройти посвящение, без которого он не мог стать охотником, а значит, полноправным членом общества, то в сказках герой становится купцом, совершающим действия, понятные любому сказителю и слушателю времён средневековой Руси.

Впрочем, несмотря на то что мотивировка в сказке поменялась, главный смысл – духовное и социальное преображение героя – сохранился. В сказке из сборника Афанасьева «Купленная жена» Иван – купеческий сын по смерти отца ведёт разгульную жизнь. Прокутил да промотал юноша всё родительское состояние. Даже верхнее платье пропил в трактире. Делать нечего, пошёл в приказчики к родному дядюшке. «Дядя нагрузил свои корабли товарами и поехал вместе с племянником за море – в чужестранных землях торг вести».[185] В волшебной стране непутёвый Иван проходит школу жизни (посвящение), забывает про пьянство, женится на Елене Прекрасной и становится царём.[186]

Мотив путешествия за море с дальнейшим получением вознаграждения вы найдёте в сказках «Семь Семионов», «Жар-птица и Василиса-царевна» и во многих других.

О подземном «том свете»

Сказки о подземном царстве возникли из древних представлений о загробном мире, находящемся под землёй. Археологи говорят, что захоронение в земле – самый древний способ прощания с усопшими, который встречается у праславян.

В разные периоды ингумация приобретала новый религиозный смысл, поэтому и не забывалась людьми. Изначально трупоположение было скорченным и связывалось с идеей реинкарнации: скрюченное тело имитировало позу эмбриона в чреве матери – так родичи готовили умершего ко второму рождению на земле.[187] Позднее, с развитием земледелия, несмотря на то что появилась кремация, тела усопших продолжали отдавать земле, только уже придавая им вытянутую форму. Этот способ говорил о появившемся представлении, что человек, умерев, просто «засыпал», становился «покойным» и к новому рождению уже не готовился. Земледельцы считали, что предок, уснувший в земле, с одной стороны, охранял земельные угодья племени (отсюда выражение «священная земля предков»), а с другой – находящиеся в земле отцы и матери способствовали рождению новой силы земли, её плодородию.[188]

В IX–XI веках Русь принимает христианство, и трупоположение приобретает новый смысл. Теперь захоронение усопшего в яме стали связывать с верой во второе пришествие Христа и во всеобщее воскрешение умерших.

В русских народных сказках герой попадает в подземное царство разными способами: иногда он набредает на подземный ход («набрёл Иван на подземный ход. Тем ходом спустился в глубокую пропасть и попал в подземное царство»[189]); иногда он проваливается в ров, яму или в нору («видит: ров ужасно глубокий…»[190]). А иногда спускается в подземелье очень нестандартным способом: «Тут он придумал: лошадей своих зарезать и шкуру с них содрать и ремней нарезать…кошёлку сплесть и туды (т. е. в подземное царство) опускаться».[191]

Зачем Иван убивает лошадей и делает из них кошёлки? Именно этот способ указывает на то, что герой спускается не в обычную яму, а в иное царство. Сказка описывает обычай древних охотников, при котором тела покойников зашивали в шкуру тотемного зверя,[192] чтобы тот помог умершему достичь загробного мира. В кошёлке, сплетённой из лошадиных ремней, мы легко узнаем такую шкуру для завёртывания мертвецов.

Наложение кожи встречается и в практике посвящения, которое повторяло погребальную обрядность, поскольку было связано с идеей смерти. Этнографы описывают ритуальную пляску юношей во время инициации как танец животных: одетые в шкуры волков, медведей, буйволов, они плясали, подражая звериным движениям, – этот магический танец символизировал «единосущие» подростка со своим тотемом.[193]

Обычай зашивать трупы в шкуры известен и народам, занимавшимся скотоводством. Так делали в древности греки, египтяне, африканцы. В Индии прежде, чем сжечь покойника, его тело обкладывали или покрывали соответствующими частями коровы: на голову клали голову, на руки – передние конечности животного, на ноги – задние конечности и т. д.[194]

Сказка переосмыслила этот древний обряд, и теперь в шкуру заворачивается не мертвец и не посвящаемый подросток для достижения «того света», а живой герой, чтобы добраться до Тридевятого царства.

Этот мотив знает и зарубежная сказка. Вспомните «Ослиную шкуру» Шарля Перро или «Пёструю шкуру» братьев Гримм. В советское время режиссёр Надежда Кошеверова по сюжетам этих произведений сняла фильм «Ослиная шкура» (1982 год). Возможно, вы его смотрели и он вам нравился.

Попасть в подземное царство можно также через колодец. В старину славяне колодец называли «колодезь», «криница», «студенец». К этому месту относились с почтением, говорили, что там обитают души умерших предков. Русские считали, что нельзя отливать воду из ведра обратно в студенец, ибо «оттуда на нас родители смотрят». Болгары верили, что если на заре заглянуть в криницу, то можно увидеть силуэты покойных родственников. А ещё повсеместно у славян наблюдался обычай бросать в студенец еду. Это делали в праздничные дни, например на Святки. Так живые дети «кормили» души умерших родителей, поминая их.[195]

Выходит, в сказках колодец – это, несомненно, «двери» в Тридевятое царство. У этого волшебного места с героями обязательно случаются всякие чудеса: безручка обретает руки в сказке «Косоручка»,[196] Емеля, зачерпнув ведро, достаёт оттуда волшебную щуку, в образе которой зашифрован предок-пращур.[197]

О магических колодцах говорят не только народные сказители. Полюбился этот образ и писателям. К примеру, у Одоевского в сказке «Мороз Иванович» девочка падает в студенец, но оказывается не на дне тёмной скважины, а в волшебной стране! Льюис Кэрролл, говоря о падении Алисы в кроличью нору, замечает, что девочка будто «проваливается в колодец»: «Оправившись от неожиданности, Алиса подумала о том, что или колодец очень глубокий, или падает она очень медленно – уж больно затянулось её падение».[198] А сколько чудес происходило в сказе Павла Бажова «Синюшкин колодец»! Уральская история о добром парне Илье и волшебной обитательнице колодца Синюшке – жуткая и трогательная одновременно.

Говоря о сказочном «том свете», мы пока рассматривали только способы его достижения. А что видит герой, когда попадает туда? Это может показаться неожиданным, но никаких особенностей, которые бы отличали подземное царство от надземного, в русской сказке нет. В подземелье не властвует ночь, там нет земляных стен, по которым бы мелькали призрачные тени усопших. Наоборот, в этом царстве ярко светит солнце и зеленеют луга! В сказке «Волшебное кольцо» добрый молодец Мартынка долго шёл подземным ходом, «вдруг забрезжился свет – всё светлей да светлей, и [вышел он] на широкое поле, под ясное небо; на том поле великолепный дворец выстроен, а во дворце живёт отец красной де́вицы, царь той подземельной стороны».[199]

Эта особенность (что нет никаких особенностей) касается не только подземного царства. «Тот свет», расположенный на горе, или за рекой, или в глубине моря, также не будет иметь своеобразных черт, отличающих его от земного мира. Однако некоторая самобытность Тридевятого царства в русской сказке всё-таки присутствует…

Как узнать, что вы попали в Тридевятое государство

Помните советский мультфильм «Вовка в Тридевятом царстве»? Мальчик входит в книгу, попадает в чудесную страну, и первое, что он произносит: «Никого нету… Аллё, а где же тут кто?» И вправду, в Тридевятом царстве нет шумных площадей с базарами, нет деревень с крестьянами, на полях никто не пашет и не сеет… Пустынно кругом! Лишь огромный дворец фантастической глыбой вырастает перед гостем. Иногда этот дворец хрустальный, алмазный или мраморный, но чаще всего золотой – он горит словно жар.[200] Бывает, он возвышается на серебряном столбе, а бывает, будто «мельница, вертится», и с него «вся вселенная видна – все царства и земли, как на ладони».[201] Настоящее колесо чудес, только в древнерусском стиле!

Простые люди здесь не живут. А всё только волшебные царевны да чародеи или змеи многоголовые… А иной раз среди обитателей той страны вообще нет никого с человеческим обликом. В сказковедении такой приём называется зооморфизм Тридевятого государства: «Он подумал: “Кто тут живёт?”… Пошёл и отворил дверь в первую комнату и увидел – сидят курицы: “Неужели здесь такие люди живут, как наши курицы?”».[202] В других сказках загробный мир заселён одними мышами: «Поплыли они по морю; перебрались на другую сторону и пришли в тридесятое царство, в мышье государство».[203] В третьих – гадами и змеями: «В том царстве жили одни змеи да гады. Кругом города лежала большая змея, обвившись кольцом так, что голова с хвостом сходились».[204]

Куры, мыши, змеи – всё это представители царства мёртвых. Курица несёт золотые яички-солнышки, потому и поселило её народное сознание в сказках на небо, ближе к жаркому светилу. Мышкой-норушкой могут оборачиваться умершие предки, навещая мир живых. Известно, что славяне Млечный Путь, по которому души усопших спускались на землю и поднимались на небеса, так и называли – «мышиной тропкой». Ну а о змеях как жителях подземного мира мы уже говорили, разбирая образ Бабы-яги.

Тридевятое государство может быть и львиным, и вороньим, и медвежьим, и много ещё каким. И каждый зверь, обитающий в нём, когда-то был тотемом и связывался в народе с миром духов.

Несмотря на то что в загробном царстве светит солнце и зеленеют луга, оно представляет собой антимир и небытие. Там время течёт иначе, чем на земле. В сказках герой, попадающий к мертвецам на короткое время, возвращается в свой мир и понимает, что прошли годы или целый век, а не час или пара дней.[205]

Обитатели «того света» – полная противоположность живым людям. Они всегда слепы, как слепа сама смерть; вспомните Ягу, которая не видит Ивана, а узнаёт о его приходе по запаху. Поскольку смерть прожорлива и нет такого человека, которого бы она не поглотила, мёртвые не знают сытости. В сказке «Летучий корабль» царь даёт дурню испытание: съесть «за один раз двенадцать быков жареных да двенадцать кулей печёного хлеба»,[206] на что тот говорит: «Я в суточки ем по одной уточке».[207] Ясное дело – герой живой! В то время как Змей в сказках неизменно прожорлив, он не может насытиться и целым стадом коров. Иногда пища мертвецов – это антипища: падаль или навоз.

Выходит, сказочная логика такая: всё, что имеет в живом мире знак «плюс», в загробном приобретает «минус». Потому богатства и прочие дары с «того света» оборачиваются на земле гнилушками или золой, как бы это ни было досадно.[208]

«Там царь Кащей над златом чахнет…», Или почему на «том свете» так много золота

Золото – любимый металл русских народных сказок, а точнее – Тридевятого царства. В золотом дворце живёт Царь-девица, золотые яблочки растут в её чудесных садах, в клетке из золота сидит волшебная жар-птица, а в конюшне томится златогривый конь. Все диковинки загробного мира непременно окрашены в этот цвет! Неужели древние славяне были одержимы «золотой лихорадкой»?

Оказывается, золотая окраска в сказках – это печать загробного мира. Золото в первобытном сознании олицетворяло солнце и ассоциировалось с царством мёртвых – далекой страной за горизонтом, где ночует дневное светило. Именно туда улетали души усопших с дымом похоронных костров – на небушко к ясну солнышку. А чтобы умершие не заблудились во тьме, на дне погребальных горшков, где хранился их прах, изображали ночное солнце. Оно служило душе ориентиром, куда надо лететь, и освещало ей тёмный путь.

В русской народной сказке «Портупей-Прапорщик» Тридевятое царство герои так и называют – «домом солнца»: «Завела она его на гору. – “Видишь: вот в этой стороне вроде солнца огонь?” – “Вижу”, – говорит. – “Это не вроде солнца огонь, а это её дом: он весь на золоте, – говорит. – До него ещё идти тебе триста вёрст, до этого дому”».[209]

В другой сказке «Краса – долгая коса» золотые предметы из иного мира смертоносны для живых:

«Да в красный угол не садись, да первую чарку не пей, да золотым наспичником не утирайся… Ну, чай попили, дают наспичник утереться. Ему дают золотой, а он говорит:

– Я золотым не хочу, утрись ты золотым.

Брат не хочет.

– Утрись!

Тот утёрся да и пал мёртвым.[210]

Царевна из Тридесятого царства всегда вся в золоте! У неё непременно золотая коса, летит она по воздуху на золотой колеснице, запряжённой шестью огненными змеями, трон её золотой, у неё золотые крылышки, а у служанки её – серебряные.[211] А если царевна – воительница и нарядов модных не носит, то всё равно что-то золотое у неё будет, например копье. А как иначе? Ведь она – небесная дева, имеющая божественную природу Солнца.

В связь этого драгоценного металла с потусторонним миром верили не только славяне. Согласно тайным учениям позднеантичных оккультистов, золото – это застывшие в земле лучи солнца.[212] В Древней Греции этот цвет принадлежал богам и символизировал вечную жизнь. В золотой дождь превращается Зевс, чтобы вступить в любовную связь с принцессой Данаей. Золотое руно обретает Ясон на Древе Жизни, и это истолковывается как знак бессмертия.

Известно, что, отправляя усопшего в мир теней, древние греки изготовляли ему из золота погребальную маску. Знаменитый артефакт – золотая маска Агамемнона – был найден Генрихом Шлиманом во время раскопок Микен в 1876 году.

В Древнем Египте этот благородный металл также использовали в заупокойных культах. Гробницы называли «золотыми домами», а погребальные маски для царей делали из чистого золота. Правители считались сыновьями бога Ра, у которого, как у главного божества, по вере древних, кожа полностью состояла из сияющего жёлтого металла. Отсюда «кожа богов» – это второе название, которое получило золото в Древнем Египте.[213]

Священным этот металл был и в Китае. Он являлся знаком золотого Солнца и был одним из выражений начала Ян, противоположного Инь – серебряной Луне – и дополняющего его. Чтобы обеспечить усопшему жизнь после смерти, китайцы клали кусок золота покойнику в рот.

В более поздних религиях золото продолжает быть связанным с божественными силами. Например, в христианстве оно символизирует Славу Христа, означает чистый свет неба, в котором пребывает Господь. Поэтому православные храмы часто венчают золотые купола. Дарами, принесёнными волхвами новорождённому Спасителю, были золото, фимиам, миро. В славянских заговорах Богородица идёт по золотому мосту в золотых рукавицах и черевичках и прогоняет болезни золотой тростиной; ангелы выгребают болезни золотыми граблями и т. д.[214]

Получается, золото в сказках означает не материальное богатство, а волшебную сущность Тридевятого государства – страны вечного солнца со сверкающими дворцами и оградами, куда улетали души наших предков. Золотые предметы этого царства даруют бессмертие, поэтому герои стремятся заполучить их. Уточки, свинки, веретёнца, сделанные из золота, когда-то могли исцелять и воскрешать, но это было давно… в мифах. Сказка позабыла магическую силу этих предметов, оставив её только яблокам, надкусив которые человек может обрести вечную молодость.

Погребальная золотая маска Агамемнона из Микенского некрополя, II тыс. до н. э. Найдена в 1876 году Генрихом Шлиманом

Погребальная золотая маска фараона Тутанхамона. 1323 год до н. э. Найдена Говардом Картером в 1925 году

Знакомьтесь, Кащей Бессмертный, властелин Тридевятого царства!

Если Баба-яга сторожит вход в царство мёртвых, то Кащей является его властителем! Живёт колдун по ту сторону Огненной реки или на Хрустальной горе. О себе в польской сказке «Пять овечек» так и заявляет: «Я – Кощей Меднобородый, владыка подземного царства».

Могущество Кащея огромно! То он Ивана Царевича в орех превратит, как это происходит в сказке «Елена Прекрасная». То саму красавицу обезобразит, надев на неё лягушачью или змеиную кожу. А бывает так озлобится старый, что в одиночку может налететь на целое государство, побить все рати, унести с собой девиц, а царство то полностью обратить в камень![215]

Как и все мертвецы, Кащей обладает прекрасным нюхом. «Фу, фу, фу! Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!»[216] – гневается злодей, учуяв незваного гостя. «Да откуда же здесь русскому-то духу взяться? – вопрошает царевна. – Сам ты был на Руси, вот и набрался русского духу».[217] Запах живых крайне неприятен чародею, и он яростно стремится избавиться от его носителей.

Кащей бессмертен, а это значит, что годы не властны над ним, зато он властен над временем. Отнять столетия жизни колдун может с такой же лёгкостью, как и накинуть их: «Если, молодец, ты меня спустишь с доски, я тебе два века ешо приба́влю!»[218] Но не стоит верить его речам, ибо они лукавы… Превратится Кащей в чёрного ворона – птицу бессмертия. Взовьётся над Русью. И нет спасения от него доброму люду. Тот, кто мертв, не может умереть дважды. Или может?

Как убить Кащея Бессмертного

Малые дети знают, что смерть Кащеева спрятана в яйце, а Ивану Царевичу это невдомёк. В одних сказках злодея выдаёт Баба-яга. Видимо, затаила давнюю обиду старая на великого колдуна… и месть вершить хочет? В других – тайну Ивану раскрывает сама Царевна, желая спастись из плена. В любом случае читатель видит, что Кащей не такой уж неуязвимый. Сказка знает, как противостоять вселенскому злу: надо просто сломать иглу, на кончике которой хранится беззащитная душа, пусть даже и всемогущего мага! Однако как возник этот мотив прятания души – об этом сказка умалчивает. Зато учёные знают ответ.

Джеймс Джордж Фрэзер – выдающийся британский антрополог, этнограф и фольклорист – долгое время изучал обычаи первобытных народов и их мифологию. Оказывается, душу в иной предмет прятал не только наш Кащей, но и «кащеи» из разных уголков земного шара. Более того, так поступали и сами люди, придумавшие эти мифы и сказки.

Среди народов Южной Африки обычным делом было в целях самозащиты пойти к шаману и попросить, чтобы тот спрятал душу в иной предмет: в иголку, дерево, ноготь, глаз слуги или бровь жены… При этом новое вместилище обязательно должно было оставаться в строжайшем секрете. Ведь если враг узнает, что душа человека спрятана, например, в глазе слуги, и повредит его, то господин умрёт. Верно также обратное: если умрёт господин, в тот же миг вытечет глаз слуги, так как из него выйдет чужая жизнь. «Увидев вытекший глаз, люди будут знать, где скрывался хозяин»,[219] – пишет Фрэзер.

И так происходит со всеми магическими предметами, в которых таится чья-то жизнь. Коли спрятал человек душу в пальму, а потом умер, то эта пальма непременно должна была упасть. А в случае, если смертный скрывал душу в быке, то когда умирало животное, он «забирал своё сердце»[220] и тоже прощался с жизнью и т. д.

Этот обряд стал основой для многих мифов и сказок разных народов мира. Например, в индийском предании злой колдун прячет свою смерть в зелёном попугае, и пока жива птица, колдуна не победить. В египетской сказке «Два брата» один из братьев скрывает свою жизнь в цветке кедра. И как только кедр срубают, герой погибает. Исследователи говорят, что в образе этого брата египтяне зашифровали Осириса – бога подземного царства, что несомненно сближает его с нашим Кащеем – владыкой мира мёртвых, прячущим свою смерть в сундуке на «дубе том». Кедр являлся Древом Жизни у египтян так же, как у нас дуб. Непростые деревья выбрали себе боги для хранения души…

Впрочем, у Кащея по миру много двойников. Давайте познакомимся с ними.

Кащеи заморские

Итальянский Кащей – одиозная личность, обитает в волшебном замке у озера, любит миловидных девушек, и имя ему – Тело-Без-Души. Никто из живых не знает, где это Тело прячет свою Душу. Тайну выведывает принцесса, которую колдун похищает и прячет в своих владениях. Но храбрый юноша Джуанин – почти что наш Иван – спасает девушку. Сама же синьорина не уступает в хитрости и лукавстве нашей царевне:

«Королевна ласково встретила волшебника… положила его голову к себе на колени и сказала:

– О! Я знаю, что твоё тело без души и ты не можешь умереть. Но меня страшит мысль: вдруг кто-нибудь узнает, где спрятана твоя душа!

– Я скажу тебе, где моя душа…Чтобы убить меня, нужен лев, который победил бы чёрного льва в моём лесу. Если чёрного льва убить, из него выскочит чёрная собака, и догнать её может только самая быстроногая собака в мире. Из убитой чёрной собаки вылетит чёрный орёл. В чёрном орле – чёрное яйцо. Кто разобьет яйцо о мой лоб, тот выпустит из него мою душу, и я умру».[221]

Услышав об этом, отважный Джуанин вмиг добывает чёрное яйцо, приносит принцессе, а та под предлогом заботы с коварством и изыском совершает задуманное:

«“Выпей бульон. Подожди, я только положу в бульон яйцо. Это очень полезно”. И королевна разбила чёрное яйцо о его лоб. Тут же волшебник Тело-без-души и расстался с жизнью» (Тело-без-души, итальянская сказка).

В сказках трансильванских саксов Кащей Бессмертный – это женщина. Некий юноша много раз подряд стрелял в ведьму, но пули пролетали сквозь неё, не причиняя вреда. Сама же колдунья только и делала, что насмехалась над юнцом: «Ах ты, глупый земляной червь! Стреляй, сколько твоей душе угодно. Твои пули совершенно безопасны для меня. Знай, несчастный, жизнь моя не во мне, а далеко-далеко отсюда».[222] Оказалось, что душа ведьмы представляла собой огонёк, который горел внутри яйца, спрятанного в утке, а утка плавала по волшебному озеру на горе. Юноша овладел яйцом и погасил пламя, а вместе с ним и жизнь волшебницы.

Ещё одна сестрица нашего Кащея живет в сказках североамериканских индейцев. Зовут её – Девушка, Ставшая Медведем. Как и славянский колдун, героиня является непобедимым воином. Перед боем она вынимает и прячет свои внутренние органы, а по окончании сражения возвращает их на свои места.[223]

Иностранных персонажей, похожих на нашего Кащея Бессмертного, не счесть. Это и людоед Бездушный из немецкого фольклора, который скрывает свою жизнь в ларце. И кельтское Морское чудовище, чья душа заключена в яйце, спрятанном в форели. И герой из скандинавской сказки «Великан, у которого в груди не было сердца». И Джинн из «Тысячи и одной ночи», который, чтобы стать неуязвимым, спрятал свою жизнь в утробу воробья. И Женщина-Лебедь из татарской поэмы, чья душа хранится в чёрном ларце у подножия горы, и т. д. и т. п.

Есть у Кащея и прапраправнуки, о которых рассказывают писатели и киносценаристы XXI века: тёмный волшебник Лорд Волан-де-Морт из книги Джоан Роулинг «Гарри Поттер», Дейви Джонс – капитан «Летучего голландца» из фильма «Пираты Карибского моря: сундук мертвеца». Далее продолжите сами?

______________________________

(Для ваших заметок)

Почему Кащей прячет свою смерть именно в яйце?

«Потому что яйцо это не простое, а космическое», – говорят некоторые учёные. Многие народы с древних времён рассказывают друг другу мифы, в которых мир сотворился из разбитого яйца. Это волшебное яйцо охраняет змей – олицетворение подземного мира и хаоса. И пока жив этот змей, он не даёт развернуться элементам будущего космоса, которые, подобно зародышу, находятся в яйце. «Становление космоса (жизни) из яйца и означало бы конец хаоса (смерти)»,[224] – считает славист В. Н. Топоров. Учёный видит в Змее прообраз Кащея, поскольку Горыныч в сказках часто берёт на себя роль злого колдуна. Выходит, подобно герою древних мифов, который разбивает космическое яйцо, уничтожает хаос и даёт начало космосу-жизни, наш Иван Царевич раскалывает яйцо Кащея, губит вселенское зло и оживляет мир! «Мотив “космос в яйце” из древних мифов деградировал в сказочный мотив “смерть Кащея в яйце”, – заключает Топоров.

«Нет, всё совсем не так», – возражает исследователь Р. Г. Назиров. В сказках разных народов мира яйцо с душой колдуна спрятано именно в утке. Значит, и разгадку «смерти Кащея в яйце» надо искать в символике этой птицы, причём привлекать нужно данные не только мифологии, но и палеонтологии.[225]

История возникновения и развития мотива «смерть Кащея в яйце» растянулась на множество тысячелетий. А началось всё с древнейших представлений жителей Северной Евразии. Финно-угорские мифы рассказывают о том, что утка – птица не обычная, а солнечная. Именно она снесла золотое яйцо в синем море-океане, из которого затем родился целый мир. С тех пор Солнце движется днём по небу с востока на запад в повозке, запряжённой конями. А ночью плывёт по подземному Мировому Океану в виде яйца в теле утки. Когда птица с Солнцем выходит из подземелья, наступает утро и мир рождается заново: и так изо дня в день до бесконечности… утка или лебедь сносят в море яйцо-Солнце, которое дарит всему миру жизнь.[226] Этот мифологический комплекс раскрыл академик Борис Рыбаков. На самом дне фатьяновских[227] погребальных сосудов изображалось «ночное» или «подземное» солнце: оно освещало дорогу умершему в подземный мир и олицетворяло возрождение усопших. К слову, носители фатьяновской культуры были предками финно-угров…

Позднее яйцо в теле утки преобразовалось в солнечную ладью, влекомую птицей в подземном мире. Эти древнейшие представления финно-угорской расы оказали огромное влияние на индоевропейские народы. Видимо, поэтому лебедь и утка в качестве «солнечной ладьи» стали любимыми символами славян. Вспомните хотя бы резные ковши в виде водоплавающих птиц, а ведь многим из них не одна тысяча лет…

Символы ночного и дневного солнца на посуде (иллюстрация из книги Рыбакова «Язычество древних славян»).

Миф о «ночном» солнце и утке, по мнению Назирова, получил своё развитие в последующих эпохах. После таяния Великого Ледника люди стали осваивать северные берега Сибири и Европы. Они были поражены феноменом полярной ночи, в которой Солнце исчезает на полгода. Куда? Объяснить загадку природы в те времена могли только мифами. Поскольку появление солнца совпадало с прилётом первых птиц, северные мифы связали два этих явления. В итоге люди обнаружили, что во всём виновата Зима! Это она похищает утку с солнечным яйцом и прячет её на дне океана или где-то на далёких островах. Руны карелов, ижор и эстонцев о похищении солнца и луны сохранились до наших дней.

Интересные предположения, только почему именно утки стали вестниками весны, а не лебеди, например? Назиров объясняет это тем, что лебеди не достигали берегов Ледовитого океана, а гуси и утки – известные чемпионы Заполярья: «они выносят мороз до –110°С, тогда как белый медведь – только до -80°».[228]

Стало быть, утка в древнейших мифах Заполярья символизировала не только окончание ночи, но и приход весны. А чтобы помочь волшебной птице побороть злую Зиму, люди придумали весенний обряд нахождения первого яйца. «Увидев» яйцо, божество зимы окончательно теряло свою силу. Возникший на этой почве миф имел циклический характер: никакого убиения мрачного бога не мыслилось, ведь времена года повторяются вечно. Поэтому из вариантов русской сказки древнейшие те, где Кащею просто показывают яйцо, отчего он лишается волшебных чар; при этом о смерти его не упоминается.[229]

Бессмертный стал умирать в народном творчестве позднее. Причина – в жанровом отличии сказок от мифов. Особенность мифа в том, что он не имеет завершённой концовки: «Каждый день Гелиос выезжает на своей колеснице, каждую осень Персефона нисходит в царство Аида, и Сизиф катит свой бессмысленный камень в «вечном сегодня».[230] Сказка же всегда нацелена завершить прошлое, поставить точку. Поэтому в силу своего жанра сказка создала этот парадокс – смерть Кащея Бессмертного.

Подведём итог: мотив «Смерть Кащея в яйце» развивался не одно тысячелетие. Он восходит к древнему сюжету, в котором божество Зимы похищает утку с солнечным яйцом, отчего на полгода воцаряется мрак. Далее следуют поиски птицы или её яйца. Этот процесс в мифе связан с весенним обрядом собирания первых яиц. «Люди собирали птичьи яйца во всём мире, но для народов Заполярья, ввиду ограниченности ресурсов, это собирание яиц имело исключительное значение».[231]

Архаический сюжет народов Заполярья в дальнейшем лёг в основу славянской сказки, которая в образе Зимы-Смерти изобразила Кащея Бессмертного. Подтверждает верность этого мнения и то, что изначально в наших сказках Кащей назывался по-другому – Карачун (Корочун), дух зимы и смерти. Нынешнее имя злодей получил лишь в сказках XVIII века.[232]

Уткой же в наших сказках становится девушка, которая способна появляться то в облике белой утушки, то Царевны-Лебеди… Она олицетворяет весну и жизнь. Уносит её Кащей в царство холода и мрака, но не добиться ему руки красавицы: в древних сюжетах она сама побеждает его. Например, в белорусской сказке «Маръя Маръяна» сильная богатырша разбивает Кащееву рать, а самого чародея берёт в плен.[233] Позднее, с возникновением патриархата, появляется герой-спаситель, но суть борьбы Добра и Зла, Жизни и Смерти, Солнца и Мрака остаётся незыблемой.

Какая концепция вам ближе? Топорова или Назирова?

____________________________________

(Для ваших заметок)

Откуда пошла традиция дарить на Пасху яйца

«Христос Воскресе!» – говорим мы сегодня на праздник Светлой Пасхи родным и близким, даря красивые расписные яички. Этот обычай любим всеми христианами, ведь он торжественно знаменует Воскрешение Спасителя. Однако многие народы ещё до появления христианства верили в то, что яйцо – это зародыш мира, поэтому при проведении погребальных обрядов умершему клали в могилу яички, чтобы тот смог возродиться.

В Египте раскрашенные страусиные яйца найдены в захоронениях III тысячелетия до н. э. В микенских погребениях XVII века до н. э. обнаружены страусиные яйца, украшенные геометрическим орнаментом. Интересно, что в Греции страусы никогда не жили, их яйца специально ввозились из Африки. В древнеславянском погребении около украинского села Борки рядом со скелетами учёные нашли раскрашенное яйцо из обожжённой глины. А в Пензенской губернии еще в XIX веке во время поминок на кладбищах было принято зарывать яйца в могилы родственников.[234]

Корни таких погребальных обычаев – в культовой связи яйца с солнцем, которая закрепилась у древних народов в весенних традициях крашения яиц и игр с ними. Эти обычаи выражают участие человека в возрождении солнца. Выходит, если следовать логике людей прошлого, человеческая душа может воскреснуть подобно небесному светилу, надо только помочь ей – положить рядом с умершим в могилу расписное яичко!

На море на океане…

«На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, в яйце – игла, а в игле – смерть Кащеева!» – сообщает Баба-яга Ивану тайну, как победить великого колдуна.

У многих возникает вопрос: отчего смерть Кащея так хитро спрятана в нескольких предметах? Неужели нельзя было обойтись одним яйцом и уткой? Ответ в том, что все эти атрибуты – не случайный набор несколько вложенных друг в друга животных и предметов.[235] Все они имеют важное культурно-мифологическое значение и напрямую связаны с символикой жизни и смерти.

В такой «матрёшке» некоторые учёные видят интерпретацию модели Вселенной, где море-океан – это стихия воды, остров – стихия земли, дуб олицетворяет собой все деревья и растения, заяц – всех животных, утка – птиц. Получается, когда герой в сказках достигает этого заветного места, он как будто оказывается у истоков самого Мироздания. Сам дуб в таком случае истолковывают как «Древо Жизни», стоящее в центре этой Вселенной.[236]

Игла же неизбежно связана с идеей смерти. Нетрудно вспомнить всемирно известную историю о спящей красавице, которая погрузилась в непробудный сон от укола веретеном. «Сонные иголки» упоминаются и в карельских преданиях, и в сказках коми, а также в фольклоре многих других народов мира.

В русских, украинских и белорусских сказках иголкой оборачиваются злая колдунья и огненный змей. Чтобы избавиться от действия чар, герой ломает этот острый предмет – ровно так же поступали и наши предки в ритуалах бытовой магии. Как символ смерти славяне использовали иглу в похоронных обрядах: клали её в гроб, втыкали в одежду покойнику, чтобы тот не стал «ходячим».[237]

Выходит, ни одна деталь в сказке не является лишней. Всё продумано до мелочей.

Как правильно: Кащей или Кощей?

Пушкин в поэме «Руслан и Людмила» писал «Кащей», а Афанасьев в сборнике «Народные русские сказки» – «Кощей». Это было в XIX веке. В XX столетии ситуация не изменилась: в 1944 году вышел полнометражный фильм Александра Роу, и назывался он «Кащей Бессмертный», а вот в 2021 году дети стали смотреть новое кино с другой орфографией в заглавии – «Кощей. Начало». Кто же прав?

Кащей – сложный сказочный персонаж с неясной этимологией, оттого и написание его имени нестабильное. В разные исторические периоды учёные склонялись то к одному варианту, то к другому.

Владимир Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка» использует вариант написания Кащей.[238] Исследователь предполагает, что имя злодея происходит от слова «касть»,[239] которое образовалось путём сокращения слов «капость» и «пакость», и означает «мерзость», «гадость», что-то «нечистое». Выходит, Кащей – это пакостный, скверный человек, который занимается вредительством. Впрочем, как считает тот же Даль, Кащей через «а» со временем был переделан в Кощея через «о» – от слова «кости». Это русскому народу ближе и понятнее. Ведь в сказках злодея обычно представляют как непомерно худого человека, костлявого старика, скрягу, скупца.

Александр Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» утверждает, что в сказочном образе злого колдуна устойчиво сохраняются древние мифологические черты. По его мнению, Кощей – это «демон-иссушитель дождевой влаги, представитель тёмных туч, окованных стужею»,[240] и имя его генетически восходит к глаголу «костенеть». Получается, писать правильно надо «Кощей», а не «Кащей».

Борис Рыбаков, пользуясь «Материалами для словаря древнерусского языка…» И. И. Срезневского,[241] отмечает, что в самом имени Кощея Бессмертного «содержится указание на мифологическую архаику «кощун». В начале этой книги мы уже говорили о волхвах-кощюнниках, которые в древности исполняли мифы-кощюны. Кощюнословие означало «рассказывание мифов», кощюнить – «колдовать», кощюнник – «волшебник, сказитель кощюн», а кощунствовать (позднее) – «надругательство над христианской святыней».[242] Поэтому, если образ сказочного Кощея действительно произошёл от древних волхвов-кощюнников, то в имени колдуна надо писать «о».

Предположений много, а какое верное – неизвестно. Более того, есть и другие точки зрения. Некоторые считают, что Кощей происходит от тюркского košci – «раб», «пленник»,[243] другие, что Кощей – это «тот, кто сеет кости», его имя происходит от сочетания kostь-sějь – «костосей» – и связано с древним обрядом посева костей.[244]

В любом случае мы видим, что написание имени злого мага через «о» употребляется чаще. Орфографический академический ресурс института В. В. Виноградова РАН фиксирует единственный вариант «Кощей».[245] В то же время в «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова находим две версии написания: «Кощей» и «Кащей». В Словаре Академии Российской 1792 и 1916 годов имя колдуна пишется с корневым гласным «о», а в издании 1847 года поддерживаются оба варианта.[246]

Напрашивается вывод, что вариант «Кащей» – это устаревшая норма. Т. Ф. Ефремова в «Толковом словаре русского языка» так и указывает на это, отмечая, что сейчас чаще пишут через «о» – «Кощей».[247] Вместе с тем в современной научной литературе по фольклору вариант «Кащей» используется часто.

Может быть, в скором будущем загадка происхождения этого имени раскроется и тогда мы точно будем знать, какое слово определяет его написание. А пока это тайна, окутанная множеством предположений.

«Были бы кости, а мясо нарастёт»: о древнем обряде посева костей

Помните сказку «Царевна-лягушка», где героиня на пиру у свёкра складывала в рукав кости жареного лебедя? А затем, выйдя танцевать, махнула правой рукой – и поплыли по воде белые птицы! Царь и гости диву дались, да и современные читатели тоже: в чём смысл этого странного эпизода?

Оказывается, в древности существовал магический обряд посева костей, о чём свидетельствуют археологические находки и мифы разных народов мира. Так, например, советские учёные открыли в Хорезме[248] удивительные урны-«костехранилища», на которых восседала статуя покойника. Внутри урн были кости умерших, предварительно каким-то способом очищенные от мягких тканей.[249] Говорят, сам обычай восходит к каменному веку, когда люди полагали, что из сбережённых костей съеденных животных эти животные возродятся вновь. Интересно, что отголоски такой веры сохранялись до недавнего прошлого у разных народов, например у марийцев северных районов Башкирии.[250] Да и русская поговорка «Были бы кости, а мясо нарастёт» невольно отсылает нас к этим древнейшим религиозным представлениям о возрождении плоти.

Магический обряд посева костей нашёл чрезвычайно яркое отражение в легенде качинов (тибето-бирманского народа). Как гласит история, у двух братьев-духов, отвечающих за плодородие земли и размножение скота, было общее поле. Но старший забирал весь урожай, тогда братья стали работать каждый сам за себя. Младший разбросал кости буйвола по полю, и через некоторое время на поле появилось стадо буйволов. Завистливый старший брат предложил принести животных в жертву. На том месте, где были зарыты их останки, выросли деревья, приносящие плоды младшему.[251]

Учёные связывают обряд «посева костей» с обрядом «умножения пищи», который выражался в ритуальном съедении животного (то есть «предка» в тотемизме). Из тотемного пира произошла теофагия – практика поедания тела бога. Веря в возрождение плоти и желая перенять силу божества, некоторые древние народы буквально поедали своих богов. А таковым у них считался каждый взрослый человек после смерти. Итальянский путешественник Марко Поло наблюдал на Суматре обычай ритуального съедения покойников: «…а как помрёт он, родные его жарят; сойдутся все и съедают его всего ‹…›. А как поедят, соберут кости, сложат их в ящичек и несут в горы, в пещеры, в такое место, где ни зверь, никакой злодей их не тронет, там и повесят».[252] В этих записях торжественное съедение умершего родственника соединяется с обычаем погребения его костей, о котором мы говорили вначале. Очевидно, что в первобытном мышлении поглощение плоти и сохранение останков было необходимым условием оживления человека, ибо нетронутый труп разлагается, а очищенные кости «вечны». Интересно, что символической формой теофагии стало христианское причастие: вкушение «тела и крови» бога.

Отголоски всех этих древнейших представлений звучат в фольклоре разных народов. Например, в сказке восточных славян «Катигорошек» героиня (или герой) воскрешает убитых сестёр (братьев) из их собранных костей. В немецкой сказке «Поющая кость» имеются варианты, где из собранных костей убитого ребёнка рождается птица и затем превращается в этого ребёнка.

В более позднее время к данному мотиву обращались Гёте в трагедии «Фауст», Жуковский в стихотворной сказке «Тюльпанное дерево» и многие другие писатели и поэты.

Такой неоднозначный Кащей…

Оказывается, Кащея может быть жалко. Это только на первый взгляд он всемогущий повелитель Тридесятого государства, а в личной жизни – невезучий влюблённый, который из года в год похищает себе то Марью Моревну, то Василису Прекрасную. Но не хочет ни одна красавица славянского мира становиться его женой, сколько золота ни предлагай! Как говорится, «все могут короли…», а продолжение вам известно.

Такого Кащея мы знаем по сказкам, однако есть в русских былинах уникальный сюжет об Иване Годиновиче,[253] где колдун является полной противоположностью тому злодею, к которому мы привыкли. Не такой уж Кащей и душегубец, чинящий беспредел. Наоборот, в былине он – персонаж положительный: честный царь и завидный жених! За него просватана купеческая дочь Настасья Митриевна. И жить бы молодожёнам после свадьбы долго и счастливо, да богатырь Иван Годинович, истинный злодей былины, нагло крадёт чужую невесту. Силой он утаскивает Настасью из дому супротив её воли, так что туфли красавицы лишь звенят:

Он из-за занавесу белого

Душку Настасью Дмитревну

Взял за руку за белую,

Потащил он Настасью, лишь туфли звенят.[254]

В другом варианте былины нечестивый богатырь садится на коня, а девушку вяжет ремнями к седлу. Не похоже это на умыкание невесты по её согласию, определённо:

И садился Иван на добра коня,

А Настасью Митриевну в тороки вязал.[255]

Далее сюжет развивается классически: несчастный и разгневанный жених пускается в погоню за похитителем, дабы вернуть возлюбленную. На подъезде в Киев он настигает подлеца, пока тот «забавляется» с его невестой в белом шатре, раскинутом в поле, и между соперниками разворачивается бой. Вот только теперь правда оказывается на стороне Кащея, да и сама Настасьюшка пособляет жениху одолеть русского богатыря. С недевичьей силой оттаскивает она Годиновича «за желты кудри» от милого, и вот, казалось бы, справедливость восторжествовала: влюбленные привязали злоумышленника к дубу, а сами ушли в тот же шатёр. Да свершилась роковая неудача! Желая окончательно расправиться с противником, Кащей выстреливает в него из лука, но Иван внезапно проявляет навыки чародея (!) и заговаривает стрелу, чтобы та вернулась к Кащею и пронзила его:

Уж ты, батюшка, мой тугой лук,

Уж ты, матушка, калена стрела,

Не пади-ко стрела ты ни на воду,

Не пади-ко стрела ты ни на гору,

Не пади-ко стрела ты ни в сырой дуб,

Не стрели сизых малыих голубов.

Обвернись, стрела, в груди татарскии,

В татарскии груди во царскии

Ай старым старухам на роптание,

Черным воронам все на граянье,

Ай серым волкам все на военье.[256]

Ни в чём не повинный Кащей убит. А с ним и его невеста, которая, намереваясь отомстить Ивану за смерть суженого, берёт меч, да сама оказывается порубленной. История приобретает трагический окрас: зло побеждает добро, кривда торжествует над правдой.

Вариантов этой былины исследователи насчитывают около трёх десятков: сюжет везде сохраняется, меняются только незначительные детали и имена героев. К примеру, Кащея в разных версиях могут называть по-всякому: Кощей Бессмертный, Кощей Трипетович, царь Афромей Афромеевич, Фёдор Иванович с хороброй Литвы, царище Вахромеище и наконец Одолище Кошчевич (идолище проклятое).[257] Но какой бы из вариантов былины мы ни взяли, мы везде увидим, что образ Кащея в них явно нетрадиционный для сказочного фольклора. Кащей в былине – жертва, и это крайне непривычно для нас.

Такому перевёртышу есть объяснение. Образы народных героев не статичны: зародившись в глубокой древности, они прошли непростой длинный путь, прежде чем попасть к нам в книжки. В разные периоды персонажи приобретали новые черты, а старые утрачивали. Таким образом, Кащей из сказок и Кащей из былин – герои разных эпох, потому их «амплуа» отличаются. Сказочный колдун зародился в архаические времена. Былинный – возник в средневековой Руси, а это значит, что он уже не является властителем Тридевятого царства, а представляет собой кого-то другого.

Существует предположение, что кощеями в XII веке называли половецких ханов.[258] Так, например, Кончак в «Слове о полку Игореве» тоже назван «поганым кощеем». Да и в отрывке былины, который мы приводили выше, Иван читает заговор и называет Кощея татарином: «Обвернись, стрела, в груди татарскии».

Былинный персонаж Кащея ещё сложнее сказочного: он впитал в себя черты властителя иного царства, к которому народ и в языческие времена относился с настороженностью, и образ половецкого хана – врага Киевской Руси. По этой причине и вышла такая вопиющая несправедливость: Кащей явно пострадавший, однако всё равно погибает по сложившейся традиции.

Некоторые читатели видят в былинном Кащее положительного персонажа и сочувствуют ему. Мы же отмечаем, что не всё так однозначно в фольклоре. Образ один, а имеет двойное дно.

Чем былина отличается от сказки?

Для многих читателей это одно и то же. Но всё же былина и сказка – разные жанры фольклора, имеющие свои особенности. Перечислим некоторые из них:

♦ Сказка возникла в архаические времена, а былина – в средние века.

♦ Былины рассказывают о богатырских подвигах, связанных с историческими военными событиями, и относятся к героическому эпосу. Сказки же повествуют о волшебном преображении героев: Ивана-дурака – в царевича, лягушки – в красавицу, бесприданницы Настеньки из сказки «Морозко» – в завидную богатую невесту. Волшебная сказка связана с инициацией.

♦ Действие сказок разворачивается в Тридевятом царстве, былин – в Киевской Руси.

♦ Прототипами героев былин могут быть реально существовавшие личности. Например, Владимир Красное Солнышко из того же «Ивана Годиновича». У персонажей народных сказок нет конкретных исторических прообразов: это некий Иван, некая Марьюшка.

♦ Сказка имеет прозаическую форму, а былина – песенно-стихотворную.

Кащей Бессмертный – это «переодетый» Змей Горыныч

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, пришёл к Пушкину и позвонил. Пушкин открыл ему и кричит: «Смотри-ка, Арина Родионовна, я пришёл!»[259]

Когда нам на филфаке стали рассказывать, что Кащей Бессмертный и Змей Горыныч – это одно лицо, мне сразу вспомнились литературные анекдоты про Гоголя, который вечно переодевался Пушкиным. Вы наверняка их тоже читали, их часто приписывают Даниилу Хармсу. Так вот, неужели в сказках то же самое? Как Бессмертный может быть Горынычем? Внешность ведь у них совершенно разная… Кащей имеет облик человека, в то время как Горыныч – это трёхглавый огнедышащий ящер. Однако эти герои – действительно одно лицо. Так утверждают специалисты, и аргументы их весьма убедительны:

♦ Оба персонажа являются властителями Тридевятого царства, куда должен спуститься герой, чтобы приобрести магические способности.

♦ Оба живут в горах: Кащей на Стеклянной или Хрустальной горе, Змей на Сорочинской.[260]

♦ Оба равно враждебны герою.

♦ Оба прячут свою жизнь в яйце. Причём у обоих оно скрыто по принципу матрёшки в разных животных. Так, погибель Змея в сказке «Хрустальная гора» заключена в яйце, которое спрятано в утке, утка та – в зайце, а заяц – в сундуке.[261] То же самое читаем в сказке «Царевна-лягушка», только о Кащее: «то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу».[262]

♦ Оба «налетают вихрем» на Русь и крадут хорошеньких женщин. Причём как с Кащеем есть сюжет-перевёртыш, в котором девушка отдаёт предпочтение не Ивану, а привычному нам «злодею», так и с Горынычем имеется подобная история. В сказке «Чудесная рубашка» Елена Прекрасная убивает своего законного супруга Ивана, чтобы выйти замуж за Змея.[263]

♦ Оба выполняют роль скупого хранителя сокровищ и, в конце концов, свободно заменяют друг друга в вариантах одной и той же сказки.[264]

А что до того, что Змей не имеет человеческого облика, как Кащей, так это дело исправимое. Может Горыныч и в прекрасного молодца обернуться, когда надо. Например, «Повесть о Петре и Февронии Муромских» начинается с того, что крылатый змей повадился летать к жене князя Павла «на блуд» в обличии мужа.[265] Мотив змея-искусителя, предстающего девушкам в человеческом обличии, распространён в народных легендах и, несомненно, имеет «сказочные» корни.

Выходит, Кащей и Горыныч – верно одно лицо. А если учесть, что Змей – более ранний персонаж, можно смело утверждать, что злой колдун – это его своеобразная вариация, которую сказка придумала в более поздний период.

«И я там был, мёд-пиво пил…» Почему по усам текло, а в рот не попало?

Действительно, отчего бахарь в конце сказки не может угоститься праздничным напитком? Ведь он так трудился: следовал по стопам героя, наблюдал за событиями, чтобы передать нам, слушателям, всё в мельчайших подробностях.

Дело в том, что сказитель в финале истории присутствует на пиру мёртвых. Как-никак, все действия волшебной сказки происходили в загробном мире, оттого он и не может отведать ни одного угощения. Наблюдать за посвящением героя не означает самому принимать в нем участие. Стало быть, сказочник магического обряда не проходил: с Бабой-ягой не общался, не мылся в её бане, не вкушал ритуальной пищи. А мы помним, что именно вкушение еды мёртвых дает право живому человеку действовать в загробном мире. Вот поэтому все угощения на пиру, предназначенные для усопших, несъедобны для героя-сказителя. Он не может отведать не только пива или мёда: разные концовки сказок изобилуют всевозможной поминальной пищей, которая либо вызывает отвращение у живого, либо её невозможно съесть, так как посуда оказывается дырявой:

«Дали мне блин, который три года в кадушке гнил».[266]

«И я тут был – поминал, кутью большой ложкой хлебал, по бороде текло – в рот не попало!».[267]

«Звали меня к нему мёд-пиво пить, да я не пошёл: мёд, говорят, был горек, а пиво мутно».[268]

«Подали белужины – остался не ужинавши».[269]

«А рыба-та у них была шшука, я по блюду-ту сшупал, когти-те задрал, ничево не набрал – так голодный и ушол».[270]

«Дали чашку с дырой, да у меня рот кривой – мимо все бежало, в рот не попало».[271]

«Кому подносили ковшом, а мне решетом».[272]

Определённо, герой-сказочник – чужак на этом празднике, поэтому иногда мертвецы его попросту колотят, а затем изгоняют: «И я там был, вино-пиво пил, по губам-то текло, а в рот не попало; тут мне колпак дали да вон толкали; я упирался, да вон убрался».[273]

Бывает, повествователь, подобно главному герою, получает волшебные подарки. Однако, не съев пищи и будучи изгнанным, он теряет всё полученное: «…дали мне синь кафтан, ворона летит да кричит: “Синь кафтан! Синь кафтан!“ Я думаю: “Скинь кафтан!“ – взял да и скинул».[274] Или: «Дали мне красные башмачки, ворона летит да кричит: “Красные башмачки! Красные башмачки!“ Я думаю: “Украл башмачки!“ – взял да и бросил».[275]

Границы сказочного мира остаются не нарушенными – это и подчёркивают финальные слова, которые являются не обычным клише, а магической формулой, возвращающей рассказчика и слушателя в обыденный мир. Двери сказки закрываются, всё дальше становятся от нас фантастические терема с их обитателями и происходящими в них чудесами. Но магия слова, дающая силу знаниям, остается с нами, и мы, как после сеанса глубокой терапии, возвращаемся в наш мир с новыми ресурсами, пусть даже и не отведав, как рассказчик, ни одного праздничного угощения.

Глава 3. Сказки о мужской инициации

Почему герой всегда дурак

Русский фольклор очень любит дурака. Хочет дурак того или нет, а именно ему удаётся выловить из проруби волшебную щуку, добиться руки царевны да получить полцарства в придачу. «Дураку всегда везёт, – вздыхаем мы и недоумеваем, – в чем же тут народная мудрость? Это не мудрость, а жизненная несправедливость какая-то!»

Но давайте разберёмся, действительно ли герой в волшебных сказках является дураком в том значении, в котором мы привыкли использовать это слово, – «глупый человек», «болван», «беспросветный тупица». Оказывается, нет, не является. Емеля или Иванушка могут быть наивными, простодушными, добрыми, но не глупыми. А в финале сказки так вообще становится очевидным, что они умнее умных. Именно дурень отгадывает самые сложные загадки царя. Именно дурень узнаёт, что нужно делать, чтобы допрыгнуть до терема красавицы, и умело использует полученные знания. Хитрость, смекалка, инициатива свойственны герою. За что же тогда в народе его так неласково прозвали – дураком?

Дело в том, что любая сказка – это «добрым молодцам урок», оттого главный герой – всегда ученик, и дурак он для того, чтобы ум не мешал ему учиться. Сказочный дурак напрямую связан с образом подростка, которому нужно пройти посвящение. Он вовсе не глуп, да только знаниями и опытом ещё не дорос до того, чтобы его считали взрослым. Затем Иван и отправляется навстречу испытаниям, чтобы набраться уму-разуму и из мальчика преобразиться в мужчину, из дурака – в царевича.

В сказке «Сивко-бурко» Иван – «ученик», на это указывает его положение в семье: двое его старших братьев уже женаты и занимаются хозяйством, в то время как он – третий сын, самый младший и холостой, ещё не приспособлен ко взрослой жизни.

Умирает отец и даёт наказ детям своим три ночи «сидеть» на его могиле. Сидеть на могиле значит совершать поминальный обряд; в более позднем варианте сказки старик говорит: «Приходите ко мне на могилу читать»[276] («отчитывание» покойника – христианская черта).

Старшие братья не желают идти на могилу, им страшно или лень: они посылают три ночи подряд к отцу дурака. Так более поздняя сказка объясняет троекратный выход Ивана в ночную смену, переосмыслив закон троичности.[277] Герой ходит к отцу трижды, то есть, говоря сказочным языком, «очень часто», – этим он оказывает большое почтение покойному родителю. Культ предков являлся основой посвящения: если потомок умеет общаться с миром духов, почитает праотцев своих, то они передадут ему, живому, тайные знания рода, подскажут, как правильно жить. Поэтому за свою службу Иван получает от умершего отца подарок.

«Сивко-бурко, вещий воронко»[278] – конь не простой. В древнерусском языке слово «вѣштии»[279] означало «мудрый», «ведающий»: этот жеребец предвидел судьбу. Он служил старику-отцу и был передан ему от своего родителя, а тому – от прародителя. В сказке мертвец говорит Ивану: «Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил».[280]

На то, что Сивко – волшебный конь из загробного мира, указывает и языковая формула, которая звучит в описании каждого его появления: «Сивко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом».[281] Сказка не говорит, спускается ли конь с небес, подобно солнцу, или подымается из разверзающейся земли, словно волшебный змей, – это и не особо здесь важно. Ценно то, что Сивко огненный, а огонь, как и золото, – печать загробного мира.[282]

«Иван-дурак в право ухо залез – оделся, выскочил в лево – молодцом сделался», – такая странная процедура с пролезанием в ушко животного встречается в разных сказках. К примеру, в «Крошечке-Хаврошечке» девочка-сиротка влезала в ушко матушке-корове. Эти действия не следует воспринимать буквально: физически ни один человек не может такого совершить; здесь мы имеем дело с фольклорной метафорой, в которой зашифрован обряд инициации: подросток входил в священную хижину, представляющую собой тотемного зверя, а выходя из неё, превращался из «гадкого утёнка» в настоящего мужчину-добытчика.

Вот и Иван, получив от отца самый дорогой подарок, который только можно было унаследовать, пролезает в ушко волшебному коню и отправляется на царский двор, дабы пройти брачные испытания. На диво всем дурак доказывает, что именно он самый смелый и ловкий. Умным братьям только и остаётся глядеть разинув рты, как оболтус Ивашко допрыгивает до терема Елены Прекрасной, берёт её в жены, а затем и царевичем становится: «Наш Иван тут стал не Иван-дурак, а Иван царский зять; оправился, очистился, молодец молодцом стал, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу к отцу».[283]

Финал сказки поучительный. Всезнающие братья, которые не захотели поминать отца, остались ни с чем, в то время как простофиля-дурачок получил всё желаемое, следуя отцовскому наказу.

Некоторые современные родители боятся читать русские народные сказки своим детям – якобы они формируют неправильное понимание мира, учат тому, что «дураку всегда везёт». Но оказывается, удача сопутствует ему не потому, что он тупица и бездарь, а потому, что он не считает себя умнее всех и прислушивается к мудрым советам.

О культе мёртвых в сказке

Сказка о Сивке-бурке не рассказывает нам сегодня, какие именно действия совершал Иван ночью на могиле отца. Как же современному читателю догадаться, что дурак действительно поклонялся предкам? К сожалению, это звено выпало. Однако учёные восстановили его, обратившись к другим, более древним версиям сказки.

В беломорском варианте Иванушка-дурачок на могиле отца играет на гуслях. Язычники считали гусли магическим инструментом, связанным с потусторонним миром: играя на них, дурак вступал в общение с духами предков. Таковой же была и дудочка. В одном варианте сказки родитель оставляет в наследство старшим сыновьям корову и коня, а младшему – дудочку, «чтоб плясал живой и мёртвый»,[284] когда б Ванюша играл на ней.

Самые архаические черты культа умерших родителей хранит олонецкая сказка в сборнике Ончукова.[285] В ней Иван вызывает предка из могилы, ударяя палкой по земле. «По-видимому, это древний магический прием, – пишет профессор Е. М. Мелетинский, – выйдя из могилы, отец расспрашивает сына о “делах на Руси”, то есть и после смерти участвует в жизни своей семьи… Интересно, что сын кормит покойного отца хлебом. Это древнейший вид культа предков».[286]

Кропотливо и бережно учёные собирают недостающие элементы сказок: сопоставляют, анализируют – и всё для того, чтобы восстановить стёртые временем черты верований и быта наших предков, донести до нас, читателей, утерянный смысл народной мудрости.

Отчего дурак вечно на печи лежит

Воистину, печь и дурак – неразделимая сказочная комбинация. В сказке «По щучьему веленью» Емеля настолько ленив, что даже к царю во дворец приезжает на печи, не слезая с полатей![287] Не отличается трудолюбием и Ивашко:[288] вечно он в золе да в саже валяется.

Мы объясняем связь дурака с печью его бездельем. Однако сидение героя на печи в сказке вовсе не бытовое занятие. Это подчёркивается его именами: Иван Запечин, Ивашко Запечник; иногда дурня зовут Затрубником, потому что он сидит за печной трубой,[289] а в сказке «Иван Попялов» герой вообще 12 лет в золе провалялся! Одним словом, наш дурак – это русская Золушка.

Сказка изображает то, что происходило в действительности, а в языческом мире младший сын на самом деле являлся «хранителем очага»: он поддерживал родовой культ и совершал поминальные обряды. По существовавшей тогда системе минората, имущество после смерти главы семьи передавалось именно младшему ребёнку, а не старшему. Таким образом, получая отцовское наследство, дом с очагом, «меньшой» автоматически становился его смотрителем. Заметим, что на монгольских и тюркских языках младшего сына так и называют – «хранителем» очага (монг. atzdekine, тюрк, tekine).[290]

Известно, что поминальные обряды древние совершали именно у печи, так как раньше в доме под ней хоронили. Покойный после смерти продолжал считаться членом семьи и оставался в пределах родственного круга, как и при жизни. Такой способ погребения наблюдался у народов полуоседлого образа жизни: хижина легко разбиралась, люди покидали её и, переезжая в другое место, продолжали хоронить в новых домах-шалашах.

С развитием оседлости хоронить начинают под порогом – отсюда и запрет что-либо передавать через порог. А потом и вовсе покойных стали закапывать за пределами дома или устанавливали им отдельные избушки.[291]

Подробнее о печке смотрите моё видео

Такие погребальные обычаи сохранялись очень долго. Есть предположения, что позднее в печурках – углублениях в стене печи – ставили горшки для еды с прахом усопшего, продолжая тем самым поддерживать древний культ предков.

…Поэтому дурак вечно на печи и лежит. Современная сказка переосмыслила древние традиции на свой лад: раз герой – дурень, значит, он ещё и лодырь, оттого отдыхает на лежанке целыми днями. Такая мотивация понятнее нынешнему читателю, однако она искажает изначальный смысл сказки и делает положительного героя неприглядным.

Почему дурак разгадывает и загадывает загадки

Загадка в древности была совсем не детской забавой. Придумали её первобытные люди, чтобы табуировать те священные явления и предметы, имена которых запрещалось произносить лишний раз вслух. Ведь тёмные силы так и норовили навредить человеку! Да и боги могли разгневаться, услышав, что люди небрежно обращаются со святынями.

Земля, вода, небесные светила, птицы и звери, огонь в очаге – всё это было сакраментальным для древних народов; их-то и старались люди уберечь от злых духов, зашифровав в магические формулы.

Некоторые старинные загадки нам хорошо сегодня известны: «поле не меряно, овцы не считаны, между ними пастух рогатый» – небо, звёзды, месяц;[292] «стоит волчище, разинув ртище» – колодец.[293] Но есть загадки и посложнее, например «когда свет зародился, тогда дуб повалился и сейчас лежит» – дорога.[294] Уже в далёком прошлом люди соотносили дорогу с жизненным путём человека, поэтому в этом тексте она зашифрована в образе Мирового Древа, которое организует не только вертикальное пространство мира, но и горизонтальное.

Загадки в прошлом загадывали жрецы. Известно, что в Индии в предновогоднюю ночь волхвы-брахманы усаживались в круг и начинали ритуально обмениваться завуалированными фразами. Их загадки были построены так, что ответ каждой предыдущей становился вопросом следующей: «Кто это движется одиноким?» – Солнце, «Какое светило подобно солнцу?» – Брахман; или «Что великий посев? – Земля, «Что шире Земли? – Индира» и т. д.[295]

Так делали и славяне-язычники, встречая Новый год. А позднее и христиане на Святки. Наши предки верили, что в эту ночь, когда солнце после зимнего стояния поворачивало на весну, мир рождался заново – и этому акту творения необходимо было помочь. Вдруг светило не совершит заветного поворота? Вдруг землю навеки окутает мрак? Поэтому загадки были не забавой, а своего рода заклинаниями, которые произносили уже не отдельные жрецы, а весь народ для того, чтобы принять участие в рождении нового мира.

Некоторые реликтовые загадки дошли до наших дней в виде святочных песен: ещё в XIX веке их исполняли крестьяне, сидя на вечёрках. Песни эти имели вопросно-ответную форму и по сути являлись цепью загадок:

Загонуть ли, загонуть ли семь-ту загадок?

Отгонуть ли, отгонуть ли семь-ту загадок?

Что-то гриёт, что-то гриёт во всю землю?

Сонце гриёт, сонце гриёт во всю землю.

Что-то свитит, что-то свитит во всю ночкю?

Мисяц свитит, мисяц свитит во всю ночкю.

Что-то бежит, что-то бежит и без ножье?

Вода бежит, вода бежит и без ножье.

Что-то литит, что-то литит и без крылья?

Снег-от литит, снег-от литит и без крылья.

Что-то ростёт, что-то ростёт без коренья?

Камень ростёт, камень ростёт без коренья.

Что-то вьётцё, что-то вьётцё выше древа?

Хмель-от вьётцё, хмель-от вьётцё выше древа.

Что-то цветёт, что-то цветёт без нацвету?

Девка цветёт, девка цветёт без нацвету.

Загонули, загонули семь-ту загадок.

Отгонули, отгонули семь-ту мудрёных.[296]

Подобно волхвам, крестьяне пели магические загадки, ответы на которые предполагали знание об устройстве мира.[297] Солнце, месяц и снег в загадке – это символы неба. Вода – священная стихия. Камень – основа мироздания; в русском фольклоре священный камень-Алатырь стоит в центре мира. Хмель – символ всего того, что растёт на земле, он обвивает Мировое Древо – ось Вселенной. А девушка – женский образ, один из самых архаических в мифологии всех народов нашей планеты.

Поскольку в загадках были зашифрованы тайные знания о мире, их использовали для испытания подростков в обряде инициации. При этом вопросы предназначались определённому лицу, и никто другой не имел права отвечать. Если испытуемый не справлялся, то его наказывали: мазали ему сажей лицо, выставляли на осмеяние и т. п.[298]

Оттого дурак в сказках отгадывает и загадывает загадки. Он выступает то в образе отрока, проходящего посвящение, то в роли жреца, который этот обряд проводит. В русской народной сказке «Горшеня» герой-простолюдин[299] – единственный, кто отгадывает мудрёные загадки царя, в то время как бояре только лбы почёсывают в недоумении… И действительно, легко ли найти ответы на такие вопросы: «Кто на свете всех щедрее? Кто всех быстрее? Что на свете всего хуже?»[300] Не зная заранее отгадок, разгадать эти загадки крайне трудно, да практически невозможно! Они – настоящая народную мудрость. «Земля», «мысль», «дурной разум» – ответы, которые даёт Горшеня.

В другой сказке – «Царевна, разрешающая загадки» – Иван-дурак на диво всему двору задаёт царевне такие замысловатые вопросы, что ей ничего не остается, как сдаться дурню и стать его женою.

Таким образом, загадка в древности была одним из испытаний на готовность к браку. Её невозможно было разгадать, не зная ответа, а ответ знал только тот, кто был готов к посвящению. Загадки были общим достоянием всего народа: в них хранились знания о мире, которые люди накапливали веками и в зашифрованном виде, как великую ценность, передавали из поколения в поколение.[301]

В XIX–XX веках загадки уже теряют своё магическое значение, но из жизни народа не уходят. Причём их сакральное прошлое всё равно даёт о себе знать: к примеру, многие свадебные обряды продолжают сопровождаться загадками. И если жених накануне свадьбы не мог отгадать их, его подвергали осмеянию, а у русских в первую брачную ночь молодого вообще могли не пустить к невесте, пока он всех загадок не разгадает.[302]

А вы сумеете отгадать старинные загадки?

1) Кто сильнее всего?

2) Что на свете дороже всего?

3) Сидит сова на корыте,

Не можно её накормити

Ни попам, ни дьякам, ни миром,

Ни добрыми людьми, ни старостами.

4) Живое родит мёртвое, а мёртвое родит живое.

5) Утром на четырёх, в полдень на двух, вечером – на трёх.

Ответы смотрите под ссылкой.[303]

Дурак дураку рознь!

Дураки могут быть героями волшебных сказок и бытовых. В чём разница? Разница в том, что глупец из волшебной сказки напрямую отражает представления древних об инициации, в результате которой мальчик становился мужчиной. А вот простофиля из бытовой сказки – это пародия на дурака из волшебной.

По мнению некоторых учёных,[304] бытовые сказки возникли позже волшебных, и те черты, которые ранняя сказка идеализировала и мифологизировала в образе Ивана-дурака, поздняя – выставила в комическом ключе.

Бытовая сказка не знает чудес. Действия в ней происходят не в Тридевятом царстве, а в привычной для рассказчика действительности – в деревне или селе. Героями её являются не Баба-яга, говорящий волк или прочие персонажи народного фэнтези, а совершенно обычные люди. Соответственно, Иван-дурак в бытовой сказке теряет магическую связь с печью и иными предметами родового культа, перестаёт быть поэтом, музыкантом, носителем священных знаний и умений и становится совершенно мирским и абсолютно глупым персонажем. За свой недалекий ум он терпит насмешки и глумление от окружающих: никакого чудесного преображения в царевича не происходит, да и не может произойти…

В сказке «Иванушка-дурачок»[305] герой – отпетый дурак. Он с энтузиазмом разбрасывает клёцки из горшка, чтобы накормить собственную тень, так как ему кажется, что это не тень вовсе, а голодный прохожий, который навязчиво преследует его. Он надевает горшки на пни в лесу, чтобы те не замёрзли. Выдавливает глаза овцам, чтобы стадо не видело, куда бежать, и оставалось пастись в поле. Глупость героя граничит с безумием, и никакой сакральности образа рассказчик здесь и вправду, не предполагает.

В другой бытовой сказке под названием «Мёртвое тело» дурак не только глуп, но и хитёр до отвращения. Он ненароком убивает свою мать, на что отец и братья говорят ему: «Заварил кашу – сам её и расхлёбывай». «Расхлебывать кашу» герой стал весьма нестандартным способом. Как живую, он усаживает мёртвую мать в сани и, устроив с барином ДТП, орёт во все горло: «Караул, караул! Барин матушку до смерти зашиб!» Помещик даёт ему 300 руб. отступных, лишь бы дурак не кричал. Однако, получив приличную сумму, Иван на этом не останавливается. Он проникает в погреб попа и там снова проигрывает злую шутку: сажает мать около кадки со сметаной, а в руки вкладывает кувшин и ложку. Попадья думает, что это воровка, и ударяет труп палкой по голове. И вот – ещё одна сотня в кармане убийцы. Заканчивается эта мошенническая история тем, что дурень вымогает деньги и у рыбаков, якобы убивших его мать при столкновении лодок. А вернувшись домой, бахвалится перед братьями, что выгодно продал тело матушки. Братья убивают своих жён в надежде получить сумму побольше за молодые тела. Но на базаре их забирают в тюрьму, и всё имущество семьи достаётся дураку.

Сюжет сказки аморален, но даже в этом чёрном юморе учёные видят отголоски древнейшего обычая – ритуального убийства стариков, достигших определённого возраста. Когда пожилой, дряхлый сородич становился обузой для племени, чья жизнь зависела от быстрых перекочёвок и ловкости охотников, его убивали или выводили в уединённое место и оставляли на произвол судьбы.[306] Сказка «Мёртвое тело» отражает четыре способа ритуального умерщвления, бытовавших у праславян: выброс из саней, заточение в погреб, удар по голове, утопление. Этот обряд был обязан совершать кровный родственник, как правило, сын. Случайное исполнение обряда посторонним человеком воспринималось как обыкновенное убийство и требовало отмщения со стороны членов семьи. Вот почему барин, поп и рыбаки платят дураку отступные.[307]

Нет, не ровня этот дурень Иван из бытовой сказки нашему доброму и умному Ванюше из волшебной…

Дураки разных стран и народов

Многие считают, что дурак – это персонаж исключительно русских народных сказок. А какие национальные герои – ленивые, глупые и недотёпистые, – такой и сам народ. Однако это не так. В фольклоре каждой страны есть свои Иванушки да Емели – дурачки.

Итальянский Пьетро Дурак

Выловил однажды в море глупый Пьетро огромного тунца, да не простого, а волшебного! И взмолила рыбина, чтоб дурак отпустил её, ибо она может исполнить все его желания. Пьетро до желаний нет дела, он голоден, но сердце его «не алмаз» – сжалился он над просящей… По воле дурака рожает принцесса Лучана под действием колдовских чар от него ребёнка. Возмущённый отец-король, узнав, что дитё от нищего, приказывает всех трёх посадить в бочку и пустить на произвол судьбы по морю. И разбиться б им о первые же скалы, но молодых спасает волшебный тунец. Пьетро обретает рассудок, бочку выносит на утёс, где для героев уже возведён богатейший дворец…

…Так звучит по-итальянски русская народная сказка «По щучьему веленью», которую в сборнике Афанасьева вы можете найти под номером 167.

Норвежский Ашлад (Эспен Аскеладден)

Ашлад, «пепельный мальчик», вечно ковыряется в золе. И все в округе, в том числе его старшие братья, считают юношу откровенным лодырем. Целыми днями он только и делает, что сидит у очага и задумчиво глядит на огонь!

Однако Ашлад-лентяй оказывается смышленее и деятельнее своих умных братьев. Подобно нашему Ивану, он мыслит творчески и принимает нестандартные решения. Обхитрить тролля, добыть корабль викинга, спасти принцессу – всё это удаётся сделать именно «бездельнику», в то время как его братья только сидят и от зависти кусают локти.[308]

Выходит, норвежский Ашлад – это практически наш Ивашко Запечкин! К слову, изначально героя звали Oskefisen или Askefis, что буквально означает «тот, кто сидит и дует в пепел».[309]

К волшебной истории об Ашладе можно провести не одну параллель с нашим фольклором. Например, русская сказка «Летучий корабль»,[310] где дурак добывает чудесную ладью, отправляется на ней в иное царство и женится на царевне, чрезвычайно созвучна приключениям «пепельного мальчика» на корабле викинга.

Датский дурень Ганс

«Ты за словом в карман не лезешь! Тебя я и возьму в мужья!»[311] – заявила, смеясь, королевна Гансу. Парадокс, но среди всех учёных юношей Дании, знавших наизусть словари и прочие умные книги, только ему, отъявленному дуралею, удаётся разговорить вредную красавицу.

Смекалистость и живость ума героя делают его похожим на нашего простака из «Царевны Несмеяны» или на дурака из сказки «Царевна, разрешающая загадки», где Ванюша задаёт царской дочери такие мудрёные вопросы, что ей ничего не остаётся, как сдаться ему и выйти за него замуж. Сообразительность жениха определяет выбор невесты.

Дурень Ганс – такой же народный герой у датчан, как у нас Иван-дурак. Первый, кто придал литературную обработку истории о нём, стал Ганс Христиан Андерсен. Великий сказочник услышал историю о смышлёном дураке в детстве от крестьян, а повзрослев, изложил её в своей одноимённой сказке. Вы можете прочитать её в любом сборнике писателя.

Немецкие, французские, филиппинские, японские и многие другие дураки

В русской народной сказке «Дурак и берёза» Иванушка торгуется с деревом, слыша в шелесте листьев желание купить у него быка. «Бык двадцать рублёв стоит; меньше взять нельзя… Вынимай-ка деньги!»[312] – говорит он берёзе, а та ему только и скрипит в ответ. Этот скрип дурак принимает как просьбу отдать быка в долг. Делать нечего, других покупателей в округе нет. Иван привязывает животное к дереву и «договаривается» с ним, что за деньгами придёт завтра. Ночью быка съедают волки… Учёные видят в этой сказке отголоски архаического обряда. Когда деревья считались священными основателями рода, люди, желая умилостивить их, приносили им жертвы.[313]

Отголоски этого древнейшего обычая в том или ином виде встречаются в сказках разных народов мира. Филиппинский Хуан-дурак продает мясо уже не дереву-тотему, но мухе, свинье и воде в колодце. Немецкий дурень в кваканье лягушек слышит, будто они не верят ему, что у него есть 7 талеров. Он бросает деньги в болото, чтобы лягушки пересчитали их сами. Французский Жан-дуралей торгуется со статуей настоящего святого. А в Нидерландах дурень общается с распятием. Эти примеры подчёркивают, что сказка действительно связана с поклонением священным предметам. Иногда тотемы выступают в роли животных, а в более поздних вариантах – в качестве статуи и распятия.

Сказочных дураков со всего света не перечесть! Японцы рассказывают истории о глупце Ётаро, румыны – о Петре-дураке. О простофиле, который хотел жениться на принцессе, толкуют кубинцы. Герои-глупцы есть у африканцев, китайцев… И нет, наверное, такого народа, который бы не слагал сказок о дураках, чем-то похожих на нашего Иванушку: порой доброго и смекалистого, каким он является в волшебных сказках, а порой набитого дурня, каким он показан в бытовых ситуациях.

«Мудрые» изречения Ивана-дурака

♦ «А что, ведь у лошади четыре ноги, и у стола тож четыре; так стол-от и сам добежит». (Русская народная сказка «Иванушка-дурачок»)

♦ «Варись, похлёбка, а я пойду за детьми глядеть!» (Русская народная сказка «Про Иванушку-дурачка»)

♦ «– Что ты, дурак, натворил? Отчего стадо слепое?

– Да пошто им глаза-то? Как ушли вы, братцы, овцы-то врозь рассыпались; я и придумал: стал их ловить, в кучу сбирать, глаза выдирать; во как умаялся!» (Русская народная сказка «Иванушка-дурачок»).

Тайна семи богатырей и мёртвой царевны, Или кто у кого списал?

Сказка Пушкина о мёртвой царевне и семи богатырях чрезвычайно похожа на «Белоснежку и семь гномов» братьев Гримм. Некоторые даже считают, что Александр Сергеевич вдохновился немецкой историей, поскольку «Мёртвую царевну…» он сочинил спустя больше века после выхода на свет «Белоснежки…».[314]

Однако гений русской литературы ничего ни у кого не списывал. Он действительно создал своё произведение по мотивам русской народной сказки, которую услышал от своей няни Арины Родионовны. «Мёртвую царевну» крестьяне прекрасно знали, и в сборнике Афанасьева она записана как «Волшебное зеркальце» под номерами 210 и 211.

Гриммы свою «Белоснежку» тоже услышали от народа. Получается, сюжет этих двух сказок принадлежит не конкретному писателю или поэту, а всей нации. Но не только русской или немецкой.

В Швеции эта сказка известна как «Дочь Солнца и 12 заколдованных Принцев». В Шотландии – как «Золотое Деревце и Серебряное Деревце». В Монголии – как «Волшебный труп». Более того, эту сказку о красавице, попавшей к принцам, гномам, разбойникам, богатырям, охотникам или даже к братьям-месяцам, знают в Африке, Греции, Италии… Да практически во всех уголках мира!

Так кто же у кого списал?

_____________________________________

(Для ваших заметок)

Сказка и первобытно-общинный строй

Учёные называют сюжет сказки о мёртвой царевне и семи богатырях «бродячим», а его популярность объясняют тем, что он очень древний и рассказывает нам сегодня о таком социальном институте первобытно-общинного строя, как тайные мужские дома. Поразительно, но эти дома наблюдались у народов всех континентов.

В русской народной сказке красавица попадает в таинственную лесную избушку и становится там «сестрицей» для храбрых и благородных богатырей. В первобытной реальности происходило всё то же самое: девушка являлась в хижину, спрятанную от «непосвящённых» глаз в глубине леса, а в той хижине жили мужчины. Что делали мужчины вдали от поселения? Зачем девица приходила к ним? Действительно ли она становилась всем им «сестрой»? Расскажу обо всём по порядку.

Терем в лесу

Но невеста молодая,

До зари в лесу блуждая,

Между тем всё шла да шла

И на терем набрела.[315]

В архаические времена, после того, как мальчик-подросток успешно проходил обряд инициации, у него было три сценария развития его дальнейшей судьбы:

1) Посвящённый возвращался домой и женился.

2) «Новоиспечённый мужчина» оставался жить в лесной избушке на несколько месяцев или лет.

3) Он из лесной избушки переходил на несколько лет в мужской дом.[316]

Мужские дома – это общественные постройки, в которых жили холостые, реже все мужчины первобытных поселений.[317] Находились такие коммуны, как правило, в глубине леса, далеко от деревни, чтобы никто из непосвящённых не мог потревожить юношей. В изоляции будущие мужчины постигали азы взрослой жизни: учились охотиться, играть на магических музыкальных инструментах, исполнять сакральные пляски, совершать священные обряды и т. д.

Возникновение таких коммун учёные связывают в первую очередь с охотой. Каждый мужчина общинно-родового строя должен был уметь добывать мясо диких животных, поскольку оно было основным источником их пропитания. Оттого с развитием земледелия этот институт начинает отмирать… Вторая причина носила уже не практический, а идеологический характер. Исследователи объясняют её тотемизмом: ведь чтобы быть удачливым охотником, мужчина должен знать, как общаться с тотемом своего рода, как просить у него помощи и как благодарить за неё. Вот почему в сказках утром братья уходят на охоту, а возвращаются только поздним вечером. Подчеркну, что мужчины могли есть только мясную пищу. Продукты собирательства (ягоды, коренья, грибы) и земледелия (пшеница, ячмень) им запрещалось употреблять, так как «производство» этой пищи находилось в руках женщин.[318]

Татуированные мужчина и женщина. Северная Америка (Иллюстрация из книги Г. Шурца, История первобытной культуры. – СПб., 1907 год)

Цель братства – воспитать в будущих мужчинах оппозицию к прежней жизни: к родительскому дому, к женским делам. Нередко племя само позволяло юношам заниматься разбоем. Поэтому в некоторых сказках братья-охотники становятся лесными бандитами. В великорусской сказке Пермской губернии герой просит, чтобы его приняли в шайку: «Если вы не верите, глядите – на моих руках: вот у меня и клеймы есть».[319] Клеймо на теле – это татуировка, знак посвящения. Переводя сказочный язык на реалии прошлого, здесь мы имеем дело с эпизодом, когда юноша желает вступить в лесное братство после благополучного прохождения инициации.

Как выглядели мужские дома

В сказках мужской дом изображается то белокаменным теремом, то мраморным дворцом. И действительно, эти постройки отличались большими размерами и великолепным видом, они украшались резьбой.

Джеймс Кук во время экспедиции на Таити в 1773 году видел такой дом длиной в двести футов – он был огромным, так как там проживали все неженатые мужчины племени с 16 лет до вступления в брак.[320]

Мужской дом, о. Палау, Микронезия, начало XX века, фотография взята из Большой советской энциклопедии

Иногда путешественники принимали такие дома за храмы.[321] В их красоте вы можете убедиться сами: в Советской энциклопедии есть уникальная фотография мужского дома на острове Палау в Микронезии, датированная началом ХХ века.

Такие типичные дома холостяков в XIX–XX столетиях наблюдались повсюду у племён с первобытным мышлением: в Меланезии, в Микронезии, в Индийских архипелагах. Если они не уничтожались под влиянием более высокой культуры, тогда они превращались в храмы или дома для совещаний, как на Филиппинах.[322]

А иногда дома мужчин выглядели просто устрашающе. Их обносили высокой изгородью, усеянной черепами. В сказке «Морской царь и Василиса Премудрая» эта деталь сохранилась: «Кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто».[323]

Откуда эти черепа и зачем они здесь? Дело в том, что с появлением института мужских домов активно начинает развиваться культ предков. Погибший на охоте или во время сражения товарищ не выходит из круга братства. Живые почитают память мёртвого: сохраняют его труп или какую-то часть, преимущественно череп, вырезают деревянную фигуру, в которой должна поселиться его душа.[324]

Иногда из черепов усопших делали маски для ритуальных плясок. Живые надевали их, чтобы имитировать присутствие духов ушедших товарищей. Ведь несмотря на то, что физически их не было рядом, они всё равно продолжали принимать участие в обрядовой жизни братства.[325]

Черепа усопших держали в доме или выносили на ограду. Дом был культурно-религиозным центром мужчин: там хранили святыни племени, которые передавали из поколения в поколение. Поэтому допустить прихода непрошеных гостей было просто немыслимо. Таковыми посетителями считались непосвящённые женщины и дети. Братья делали всё, чтобы они боялись приближаться к жилищу. И тех действительно охватывал ужас, когда они видели, как со стен священных домов скалят зубы черепа мертвецов… Время от времени мрачную картину дополняли зловещие звуки барабана, флейты или гудка, которые призывали духов усопших к грозному танцу в звериных масках.[326]

Расписанный череп дайака (иллюстрация из книги Г. Шурца, История первобытной культуры. – СПб., 1907 год)

Маска для танцев, Восточная Африка (иллюстрация из книги Г. Шурца, История первобытной культуры. – СПб., 1907 год)

Танец племени бильхула в ритуальных масках, Северо-Западная Америка (иллюстрация из книги Г. Шурца, История первобытной культуры. – СПб., 1907 год)

Отсюда идут корни историй о разбойниках-людоедах из леса, которые выносят на ограду хижины черепа своих жертв. Отсюда и россказни о ночных духах, приходящих в страшном облачении в людские поселения и устраивающих там грабежи и побои.

Записки этнографов хранят немало любопытных описаний таких набегов нечистой силы на деревенские жилища. Вот, например, что рассказывает Генрих Шурц: «Самым блестящим образом развёртывается мир привидений на западном берегу Африки, где живут своей мрачной жизнью тайные общества…» Мужчины тех краёв с наступлением сумерек непременно наряжаются духами, выбегают из леса в деревню и всячески устрашают жителей. Загоняют их в хижины, вымогают угощения, похищают овец и коз, которых потом с удовольствием съедают членами союза сообща.[327] И не дай бог, кто из людей не проявит должного уважения к духам, того они могут изрядно поколотить!

Интересные сведения. Может быть, отсюда идёт славянский обычай щедро угощать колядующих и ряженых на Святки? Ведь они представляли собой души умерших предков, пришедших на землю навестить живых потомков. Тех хозяев, которые не желали благодарить гостей в святочную ночь, обязательно наказывали: либо сами ряженые, устраивая всевозможные пакости, либо (что ещё хуже) кара могла прийти из потустороннего мира от настоящих духов предков, разгневанных таким непочтением к ним.

Всё может быть… Однако вернёмся к разговору о первобытных братствах.

Генрих Шурц – немецкий этнограф и историк (1863–1903 годы)

Внутри тайного дома

Дверь тихонько отворилась,

И царевна очутилась

В светлой горнице…[328]

Когда красавица входит в тайный дом, там внутри никого не оказывается. Лишь стол, накрытый на несколько персон, стоит посреди горницы. По количеству приборов можно определить, сколько же братьев живёт здесь. Как правило, трапеза сервируется на 2, 3, 7 или 12 персон, реже на 25 или 30.[329] Однако, как говорят исследователи, число постояльцев было гораздо больше. Здесь жили по нескольку лет. Каждый год или в иные сроки прибывали новые братья и уходили те, кто был готов к браку.[330] Скорее всего, сказка отразила не всю жизнь дома, а тесные группы сверстников, которые образовывались внутри общего братства.

Гостья видит на столе особую подачу еды, не ту, к которой она привыкла. Каждый из жильцов здесь имеет свою долю, и эти доли равны. Так как девушка пока не имеет своей доли, она откусывает от каждого блюда по кусочку, а не съедает целое в одиночку, как это делают в семьях в деревне. «Здесь живут дружно, здесь живут братья» и едят коммуной.[331] Исследователи замечают, что «члены этих братств, как правило, никогда не свидетельствуют один против другого, и было бы великим оскорблением каждого из них, если бы кто-нибудь стал принимать пищу один, когда его товарищи близко. Воистину, дружба здесь крепче, чем в Англии между мужчинами, поступающими вместе в университет».[332]

Помимо комнаты для еды, в тайном доме было ещё 4 помещения: для сна, запасов, работы и «странная горница» – то есть комната, которая служила для странников-мужчин временным пристанищем. Любой мужчина, оказавшийся в лесу в позднее время, мог переночевать в тереме братьев.[333] Любопытно также то, что сказка донесла до нас смутные отголоски религиозных языческих предназначений этих домов: «А образов нет никаких, одни шишки елевыя торчат»…[334]

Итак, отведав пищи братьев и обойдя все комнаты, красавица ложится отдыхать в ожидании прихода хозяев…

«Сестрица» в доме богатырей

Коли красная девица,

Будь нам милая сестрица.[335]

Первобытная женщина отделялась от общественных дел. Ведение домашнего хозяйства, рождение и воспитание детей, а также поддержание их жизней были основными её занятиями. В то время как всё, что происходило в мужском доме (культурно-религиозном центре племени), было для неё под запретом, и проникновение внутрь могло стоить ей жизни. Если так случалось, что женщина оказывалась рядом со священным теремом, она должна была проходить мимо нагнувшись или даже ползком.[336] Эта оппозиция мужчин по отношению к противоположному полу звучит и в сказке: «Где мы найдём девушку, там потечёт её алая кровь»,[337] – дают друг другу верную клятву двенадцать принцев из сказки братьев Гримм. Откуда же тогда в тереме богатырей появляется «сестрица»?

Мужской дом запрещён женщинам, но это не значит, что женщина запрещена в мужском доме.[338] Это хитрое правило говорит о том, что рядом с братьями всегда жила девушка.[339] И сестрицей она им не являлась, а служила братьям женой, притом в её обязанности входило не только ведение домашнего хозяйства, но и удовлетворение сексуальных потребностей. Это настолько типичная черта архаического общества, что Генрих Шурц, говоря об этом, прямо выделяет две формы брачных отношений того времени. Первая представляла собой вольный групповой брак, который наблюдался именно в мужских домах. А вторая форма являлась уже регламентированным союзом, в который мужчина вступал, выходя из лесного дома и возвращаясь в поселение.

«В этих домах обычно имеется одна или несколько незамужних девушек, которые часто являются временной собственностью молодых людей».[340] Вебстер, «Первобытные Тайные общества» (1908).

«У бороро[341] половые потребности юношей удовлетворяются тем, что отдельных девушек насильно уводят в мужской дом, где они одновременно нескольким служат возлюбленными и получают от них подарки».[342] Шурц, «Возрастные группы и мужские союзы» (1902).

Сказка переосмыслила групповой брак первобытных племён, когда он стал неприемлемым для более позднего социума. Поэтому общая жена превратилась в «сестрицу».

Мотив именно супружеских отношений, а не сестринско-братских, прослеживается в ранних сказках. К примеру, в сказке «Волшебное зеркальце» каждый из двенадцати королевичей, завидев «панну» в своём доме, захотел на ней жениться; «да как не могли согласиться, то взяли её себе за сестру и вельми уважали».[343] В другой версии этого сюжета славные братья-богатыри застали у себя в гостях купеческую дочь, назвали её «родною сестрицею, отдали ей ключи и сделали надо всем домом хозяйкою. Потом вынули острые сабли… и положили такой уговор: «Если кто из нас посмеет на сестру посягнуть, то не щадя изрубить его этою самою саблею».[344] Воистину рыцарское отношение.

Таковым оно было, по большей части, и в реальности. Девушки, служившие в мужских домах, не подвергались презрению, и порой родители даже сами побуждали их вступать в общество к братьям. Иногда юноши похищали девушек. Быть похищенной было почётно. Братья отводили для «сестрицы» отдельную комнату или особое помещение при доме, и ни один из юношей не позволял себе дерзости входить в её покои. Мужчины заботились о том, чтобы сестрица имела достаточно еды, ей дарили роскошные одежды и всяческие украшения. В свою очередь она держала дом в чистоте и порядке, следила за огнём, при этом, как отмечает Фрезер, братья не принуждали её насильно «оказывать своё расположение».[345]

«Стали жить вместе и допустили её до всего. Она про них стряпала, и разрядили они её в разную одежду, как всё равно барыню, и любо на неё посмотреть».[346] Русская народная сказка Самарского края «Спящая девица»

Пищу сестрице подносили таким образом, что при этом она никого не видела. Ровно так же и в сказках девушка, живя в великолепном дворце чудовища, получает всё, что захочет, не видя при этом дарителя: «Воротилась она во свои палаты высокие, и видит она, стол накрыт, и на столе яства стоят сахарные и питья медвяные, и все отменные».[347] Так происходит в «Аленьком цветочке» в обработке Аксакова, в европейской сказке «Красавица и Чудовище», в древнегреческом мифе «Амур и Психея» и во многих других сказках и мифах.

Девушка в мужских домах могла принадлежать всем, могла принадлежать некоторым братьям или одному, по обоюдному выбору.[348] Любопытно, что этот групповой брак всегда имел тенденцию стать индивидуальным. Немалую роль здесь играло рождение ребёнка. То, что от такого сожительства появлялись дети, очевидно. И если женщина принадлежала всем, то младенца убивали, так как нельзя было определить отцовство. Но там, где «создавался союз двух людей, где отцовство могло быть известным», ребёнок не считался нежеланным и «становился поводом для превращения свободной любовной связи в прочный брак».[349]

Нередко случалось, что мужчина мог предложить «сестрице» выйти за него замуж. И если она соглашалась, он платил братству откуп, и они уходили в деревню, чтобы создать там семью. Вместе с тем по завершении служения в мужском доме девушка могла уйти одна в селение и там найти себе жениха. Замужество не являлось для неё проблемой, в деревне она считалась «завидной» невестой.

Царевна в гробу

Сотворив обряд печальный,

Вот они во гроб хрустальный

Труп царевны молодой

Положили…[350]

Всему наступает конец. И «сестрица», живущая среди мужчин в почёте и достатке, не может оставаться в доме навсегда, иначе её перестанут уважать. Но как братья могут отпустить в обыденную жизнь деревни девушку, которая знает больше, чем нужно? Ведь от «сестрицы» у них не существовало никаких тайн: она видела ритуальные пляски, слышала магические песни, прикасалась к святыням племени. Для других женщин всё это было под запретом. Если обыкновенная девушка подсматривала за тем, что происходило в доме, её наказывали, причём крайне жестоко. Наказанием могла быть смерть,[351] в «лучшем» случае коллективное изнасилование, в котором участвовали все мужчины деревни, кроме ближайших родственников этой женщины.[352] Поступок, кажущийся, возможно, нам сегодня «безобидным» и «невинным», в глазах общества того времени был серьёзным и страшным.

Откуда же в сказке возникает красавица в гробу? Нет, девушку в мужском доме не убивали. Но прежде чем отпустить «сестрицу», братья совершали над ней тайный обряд, который гарантировал её молчание. В сказке этот обряд проявляется как временная смерть героини. А временная смерть, как мы знаем, – явный признак инициации. Таким образом, только пройдя посвящение, девушка могла покинуть братский дом и вступить в брак. Ровно так же и в сказках, царевна становилась супругой только после внезапной смерти и длительного пребывания в гробу.

Временная смерть царевны

В руки яблочко взяла,

К алым губкам поднесла…[353]

Наливное яблочко – самое известное средство умертвить красавицу. Им пользуется злодейка-мачеха из сказки Пушкина, к нему же прибегает ведьма у братьев Гримм. Однако в мировом фольклоре существует гораздо больше способов отравить несчастную. Роль яблока могут взять на себя груша, виноград, зелье, пироги, игла, рубаха, лента и даже чулки! Все эти предметы сказковеды называют «смертоносными» и каждый из них связывают с определенным способом достижения временной смерти при посвящении.

Зелье, пироги да груши…

В греческой сказке «Мирсина» завистливые девицы ненавидят свою младшую сестрёнку и преподносят ей в подарок отравленный пирог. В шотландской сказке «Золотое Деревце и Серебряное Деревце» ведьма-мачеха предлагает хорошенькой падчерице испить ядовитого зелья. В целом, та или иная пища не закрепляется за каким-то одним народом: пироги, зелье, фрукты и ягоды встречаются и в славянских вариантах. Здесь важнее оказывается сам факт отравления. Почему?

Отравление было одним из способов достижения временной смерти, который практиковался в древности очень широко. Например, в Нижнем Конго жрец-волшебник уводил своих воспитанников глубоко в лес, где проводил над ними посвящение. Подросткам давали различные наркотические средства, после чего они погружались в сон и объявлялись мёртвыми. Пробуждение символизировало их воскрешение.[354]

Как видим, сказки из разных уголков мира переосмыслили этот способ на свой лад, вследствие чего и появились ядовитые яблоки, груши, вино, пироги и иные яства.

Рубаха, лента, гребень, чулки…

В русской народной сказке «Спящая девица» незваный гость приносит красавице в подарок смертную рубашку. Лишь гость ушёл, девушка «вздумала рубашку померять. Надела, легла да и умерла».[355] В версии братьев Гримм Белоснежка умирает дважды от гребня и пояса, прежде чем умереть финально от надкусанного яблока. У французов героиня впадает в глубокий сон, надев волшебные чулки. А у румын опасными предметами оказываются украшения: кольцо и серьги.

Белоснежка (иллюстрации Франца Ютнера, 1905-910 годы)

Смертоносная одежда и украшения – это позднейшие сказочные явления, и, по сути, мы здесь имеем дело с обряжением покойника: на посвящаемых надевались одеяния усопших, после чего они считались умершими.[356]

Своё ритуально-обрядовое значение эти предметы сохраняли очень долго. Так, например, в сравнительно недавнем XIX веке рубаха и гребень обязательно использовались славянами при погребении. Рубаха воспринималась как двойник человека, вторая кожа. В ней хоронили, чтобы мертвецы на «том свете» узнали своих близких.[357] Гребень вместе с остриженными волосами клали в гроб[358] для того, чтобы покойный возродился. Издревле длинные гребешки ассоциировались с лучами солнца и струями дождя, то есть с тем, что даёт человеку жизнь.

Как символ забвения и женского созревания гребень встречается в европейской культуре. Показательна в этом смысле сказка Андерсена «Снежная королева», где старая Фея постоянно расчёсывает волосы взрослеющей Герды, чтобы та поскорее забыла своего братца Кая: «Пока же она ела, старушка расчёсывала её волосы золотым гребешком…», «и она продолжала расчёсывать кудри девочки, и чем дольше чесала, тем больше Герда забывала своего названого братца Кая, – старушка умела колдовать».[359]

«Смертоносные» колечко и лента имеют брачную символику, нежели погребальную, что вполне объяснимо: за посвящением следует свадьба. Уже во времена каменного века наши предки научились сверлить и шлифовать минералы и делать из них кольца, которые носили на пальцах, возможно, в качестве оберега, украшения или супружеской символики… И по сей день кольцо остается символом брачного союза.

А вот ленточка в косе когда-то у славян означала готовность девушки выйти замуж, и на девичнике одна из подруг обязательно брала себе ленту невесты в надежде поскорее получить предложение от жениха.[360] В русской народной сказке «Волшебное зеркальце» колечко и нарядная лента достаются в подарок купеческой дочери. Стоило девушке лишь примерить их, как тут же её настигла временная смерть – значит, свадьба не за горами.

Укол иглой

В шотландской сказке «Золотое Деревце и Серебряное Деревце» злая мачеха просит принцессу просунуть в дверную скважину пальчик, чтобы поцеловать его, но вместо этого укалывает мизинчик ядовитой иглой. В итальянской сказке «Солнце, Луна и Талия» принцесса засыпает от занозы, которая внезапно вонзается в её палец.

Введение под кожу острых предметов – один из древнейших способов инициации. Он составлял главную часть церемонии умерщвления подростка, в тело которого вводились священные раковины, после чего он падал «замертво», а потом оживлялся магическими песнями. Для постороннего зрителя такое убиение представлялось «мнимым» или «волшебным», но не для самого посвящаемого. Он действительно считал себя «убитым и воскресшим». Как отмечает Пропп, «общеизвестно, что во всём мире болезнь приписывается наличию в теле постороннего предмета, а лечение состоит в извлечении шаманом этого предмета. Здесь этим же причинам приписывается смерть и возвращение к жизни».[361]

Уснуть беспробудным сном красавицы в сказках могут также от незаметно подколотой булавки (шпильки, гребня) в их одежду или волосы. Воскрешение наступает после изъятия инородного предмета, в поздних вариантах сказок – после поцелуя возлюбленного. О смертоносной символике иглы мы с вами разговаривали, рассматривая образ Кащея.[362] Эти данные применимы и здесь.

«А ты, яблонька, ты кудрявая…»[363]

Интересно, почему одни герои в сказках, откусив яблоко, получают вечную жизнь, а другие – падают замертво? В чём секрет этого противоречивого чудотворства?

Оказывается, славяне использовали яблоко как в похоронных обрядах, так и в свадебных, а также на роди́ны.[364] И все потому, что и мёртвые, и живые, и неродившиеся хотят одного – жить. Яблоко – это символ жизни и возрождения, оно растёт на Мировом Древе и обладает целительной силой. В этих круглых золотистых плодах наши предки видели символ солнца.

Яблоки клали в могилу покойнику как знак возрождения его души. Румяное яблоко давали надкусить молодожёнам на свадьбе, подобно караваю. Да и красну девку на выданье часто сравнивали со спелым яблочком. Этот целительный фрукт давали «на зубок» роженице,[365] чтобы та родила здорового и крепкого ребёнка. А детишкам на праздники всегда было принято дарить вкусные сладкие яблочки, ведь дети – это наши плоды.

Смерть и жизнь сплелись воедино в сознании древних славян, одно – это всегда продолжение другого, и так по кругу… Поэтому волшебное яблоко может как воскрешать, так и быть проводником в мир мёртвых. Интересно, что эти языческие представления о связи яблока с потусторонним миром сохранялись у славян и в более поздние христианские времена. Например, у болгар архангел Михаил забирает душу покойника, приманивая её яблоком. А у белорусов, украинцев и поляков считается, что разбойник может получить прощение после того, как с выращенной им яблони упадут все плоды – души загубленных им людей.[366]

Вот так яблонька, непростое деревце!

Спящий король, принц-лягушонок, юноша-свинья…

А бывают сказки, где всё наоборот. Спящим оказывается юноша, а не девушка.

И в лягушачью кожу злой маг заколдовывает принца…Ничего удивительного в этом нет: инициацию в древности проходили подростки обоих полов,[367] и способы посвящения были похожими. Оттого мы сегодня и сталкиваемся с такими забавными перевёртышами!

В испанской народной сказке «Спящий король» в дремучих лесах затерялся волшебный замок. Там время остановило ход. Столетний мрак окутал комнаты, в одной из которых в гробу уснул очаровательный юноша. Никто из живых не осмеливался и приблизиться к тому заколдованному месту – уж больно много недобрых слухов ходило о нём. Да только нашлась одна принцесса… Желая хоть одним глазком увидеть чудесного принца, она истаптывает не одну пару железных башмаков, добирается до заколдованного места, оживляет возлюбленного и становится ему супругой.[368] Эта сказка не единичный случай, подобные истории рассказывают в Европе и Азии: в Греции, Италии, Албании, в Литве и Латвии, в Индии, Иране, Турции и много ещё где.

В сказке братьев Гримм «Король-лягушонок, или Железный Генрих» в лесном колодце живёт принц ослепительной красоты в образе мерзкого лягушонка. Долго тянулся его одинокий век, пока в один прекрасный день он не поймал… нет, не стрелу, как наша Василиса Прекрасная, а золотой мячик, который молодая королевна уронила в его «жилище». В обмен на эту игрушку уродец желает получить не драгоценности и красивые наряды, а любовь хорошенькой девушки. Он хочет, чтоб вместе они ели из одной золотой тарелочки, пили из одного кубка, спали на одной пуховой постельке… В устных народных вариантах этой немецкой сказки звучал ярко выраженный эротизм, но Вильгельм Гримм снял его в расчёте на детскую аудиторию.[369] До постели дело не дошло. Молодая королевна не смогла стерпеть противного лягушонка и в сердцах бросила уродца о стену. «Упавши наземь, обернулся [он] статным королевичем с прекрасными ласковыми глазами».[370]

Есть и такие сказки, где юноши имеют личины свиньи, собаки, лесного чудовища. Особую популярность эти образы получили в эпоху Просвещения, расцвет которой пришёлся в Европе на XVII–XVIII века. Каждое время оставляло на сказке свой отпечаток. Так, идея оборотничества, связанная в древности с инициацией, в просветительский век получила иное осмысление. Для писателей новой эпохи была важна мысль о соотношении красоты и добродетели, а также о преимуществе последней над первой. «Внешность – не основной критерий, по которому нужно судить о людях, – считали передовые умы, – главное – внутренний мир». Если человек богат духовно, то и внешне он будет красив, поскольку доброе сердце делает человека прекрасным. Вот почему в образе чудовища сказка прячет принца. «Не всё то золото, что блестит», – вторит этим философским мыслям народная мудрость…

Лягушонок и королевна, уронившая золотой шар, иллюстрация Грот-Иоганна (1841–892 годы)

Как видим, мораль – более позднее явление, архаическая сказка не знает морали, она знает обряд. Но чем больше граней мы находим сегодня в произведении, тем глубже по смыслу оно становится для нас.

Двоежёнство в русских сказках

В сказке «Пёрышко Финиста ясна сокола» заколдованный царевич женится дважды. Первый раз – на царице Тридевятого государства, а второй – на простой милой девушке Марьюшке. Таким же образом поступает и Иван из сказки «Морской царь и Василиса Премудрая». Любопытно, что юноши играют свадьбу дважды, не являясь при этом вдовцами… С одной стороны, такой неловкий момент можно было бы объяснить многожёнством, существовавшим в языческой Руси, но, с другой – сказка настаивает именно на двух супругах, и о многобрачии речи не заводит. Значит, ответ нужно искать в иной эпохе, а именно в первобытной, когда мужчины вступали в брак дважды.

Напомню, что в те времена существовали две формы супружеских отношений: вольная и регламентированная. Первый брак заключался в мужском доме с сестрицей, в то время как второй (законный) совершался по возвращении из тайного братства в поселение.[371] Сказка отразила это явление в виде двоежёнства. Стало быть, брак с царь-девицей из загробного мира соответствует вольному супружеству с сестрицей. А женитьбу на простой девушке можно расценивать как законный союз, целью которого являлось создание семьи. Может быть, поэтому в поздних сказках герой со второй супругой именно венчается: «Тут их и обвенчали, и свадьба была богатая!»[372] В то время как с первой он «свадьбу играет» по неведомым нам обычаям…

Но иногда фольклор не даёт герою жениться повторно. Показательна в этом плане сказка «Морской царь и Василиса Премудрая», где Иван за службу у владыки подводного царства получает в жёны его дочь Василису. Возвратившись на русскую землю, Иван забывает свою молодую супругу: дома он целует другую девушку, а через несколько дней собирается играть с ней свадьбу. Тем не менее Василиса находит способ напомнить о себе: она печёт свадебный пирог, из которого при разрезании вылетают белые голуби. Верность птиц напоминает Ивану о его неверности, и он пробуждается от забвения: «Тут вспомнил царевич про свою жену, выскочил из-за стола, брал её за белые руки и сажал возле себя рядышком. С тех пор стали они жить вместе во всяком добре и в счастии».[373]

В этом сюжетном повороте сказка отразила тот самый случай, когда мужчина приводил сестрицу из тайного дома в деревню и вступал с ней в законные отношения. Вместе с тем не исключено, что этот мотив неприятия второго супружества получил дополнительное подкрепление в фольклоре в период христианизации Руси. Новая религия отстаивала идею единобрачия.

У многих возникает вопрос, как сказка в таких случаях решает конфликт со второй невестой. Как правило, в разгар всех событий о ней просто забывают. Лишь в некоторых вариантах сказочник сообщает: «Невесте этой, конечно, было конфузно, и гостям, но делать было нечего».[374] Или: «Новую невесту богато одарили и домой отпустили; а Иван гостиный сын с Василисою Премудрою стали жить-поживать да добра наживать, лиха избывать».[375]

О двоежёнстве рассказывают не только у нас в народе. С подобным мотивом есть сказка у итальянцев «Солнце, Луна и Талия», у шотландцев – «Золотое Деревце и Серебряное деревце» и т. д.

Голуби – символ искренней верной любви

Фигурками этих птиц славяне украшали свадебные караваи, помещая их в центре носик к носику, «чтобы молодые жили в согласии». Этот элемент свадебного обряда и воссоздала сказка «Морской царь и Василиса Премудрая».

Сказки об исчезновении мужских домов

Есть такие сказки, в начале которых герой уже женат. Семейная жизнь его протекает в любви и счастии, но в один день обстоятельства внезапно вынуждают героя покинуть дом. Он уходит на службу, на войну или в дальнее плавание. Пролетают десятилетия, а о нём и слуха нет. Жена, потеряв всякую надежду увидеть пропавшего, собирается идти замуж за другого. Едва поспевает наш герой всё исправить! Чудесные силы помогают ему вмиг вернуться домой. Он предотвращает противозаконный брак, и «благоверная», узнав в госте любимого супруга, возвращается к нему.

Читали такие сказки? В Пермской губернии крестьяне рассказывали подобную историю под названием «О Лешаке». В Белозерском крае эту сказку знали как «Маленький муж». По такому же сюжету складываются события и в былине «Неудавшаяся женитьба Алёши Поповича»… Возможно, не каждый слышал об этих народных произведениях, однако есть пример, который наверняка известен всем, – это «Одиссея» Гомера.

На целых 20 лет Одиссей, царь Итаки, покидает свою жену Пенелопу. Он сражается под стенами Трои, скитается по безбрежным морям, находится «в любовном плену» у обаятельной нимфы Калипсо… Наконец боги сжаливаются над страдальцем и отпускают его домой, но в самый последний момент, когда его жена уже не в силах была обманывать женихов и день свадьбы вот-вот подступал. В нищем старце Пенелопа узнаёт своего супруга и от счастья бросается в его объятия.

Что же получается, русские сказки произошли от поэмы Гомера? Так думали исследователи в XIX веке.[376] Но наука не стоит на месте, и в нынешнее время учёные доказали, что данный сюжет гораздо древнее, чем греческая поэма XVIII века до н. э. Эти истории – из жизни первобытных мужчин.

Здесь мы вновь сталкиваемся с идеей посвящения, вот только на этот раз мужчина вступал в лесное братство, уже живя в законном браке и имея детей. Значит ли это, что сказка сама себе противоречит? Ведь прохождение инициации – это главное условие, при котором юноша вправе создать семью, а тут получается всё наоборот. Однако мы имеем здесь не противоречие, а более позднюю форму…

Шли столетия, и обычай проходить инициацию и жить в мужских домах отмирал: охота переставала быть основным источником пропитания, поскольку развивались земледелие, садоводство, а наряду с ними и скотоводство. В итоге смысл посвящения, наделявшего мальчика магической силой охотника, утрачивался. И люди не хотели больше участвовать в жестоких бессмысленных обрядах, которые нередко действительно оказывались смертельными и уносили десятки юных жизней.

С развитием цивилизации обряд совершался всё реже и реже, иногда с перерывами в 10, а то и более лет. Юноши подрастали, вступали в брак, заводили детей, не дожидаясь посвящения, но подвергались ему задним числом. Поэтому бывало и такое, что инициацию проходили зрелые мужчины лет сорока, вместе с мальчиками, едва достигшими подросткового возраста.[377] Институт отмирал, а образование сказочного сюжета продолжалось. В итоге базой волшебной сказки стала не только инициация, но и процесс её исчезновения.

Учёные подробно исследовали такие сюжеты и выявили, что отлучка героя из дома действительно связана с его путешествием в загробный мир.[378] На это указывают некоторые особенности в повествовании.

Во-первых, там, куда попадает герой, время пролетает незаметно. В вятской сказке Кузьма гостит у лешего и «не ведает, что 12 лет прошло, всё ему кажется, что 12 дён».[379] Время может так мчаться только в загробном мире, где год приравнивается ко дню, а день к часу. Но однажды Кузьма узнает, что его жена «за другого замуж хочет выходить».[380] Вмиг он возвращается домой с помощью лешего (снова же благодаря потусторонним силам).

Во-вторых, в таких сказках нередко звучит мотив прохождения героя через утробу животного. В архангельской сказке об «Иване купеческом сыне» говорится, что Ивана заглотила рыба-щука, а потом вынесла к берегу и выблевала.[381] Как раз и поспел он к свадьбе своей жены…

В заключение отмечу, что в подобных сказках герой возвращается домой всегда изменившимся: ни жена, ни родственники его не узнают. Этот факт говорит о его перерождении и приобретении нового статуса. Как правило, он является под видом странника: не умыт, одежда его оборвана, волосы обросли (явные признаки пребывания в загробном мире). Так, Одиссей приходит к Пенелопе в образе нищего старца. Добрыня в былине «Неудавшаяся женитьба Алёши Поповича» является к жене в скоморошеском платье с гуслями.[382] А вот в белозерской сказке «Маленький муж» супруг, напротив, возвращается к любимой красивым рослым богатырём. Но это всё потому, что уходил он неказистым малым. Сказка действует по принципу обратного контраста.[383]

Кого звали мужиками в Древней Руси

В древнерусском языке слово «мужик» было уменьшительной формой от «мужь» в значении «мужчина».[384] Мужиками называли малолетних мальчиков, не имеющих права голоса на вече, да и в семье. Позже это значение распространилось на каждого неполноценного человека, в первую очередь на крепостных крестьян, ибо бесправие приравнивало их к несовершеннолетним, маленьким детям.[385]

Гордиться статусом «мужика» стали после революции 1917 года, когда это слово начали противопоставлять «барину» и «буржую». Положительный окрас, собственно, остался с тех времен. Интересно, что наравне с ним уживаются и другие оттенки значения слова: грубый, неотёсанный человек или достигший зрелости, женатый мужчина.

Глава 4. Сказки о женской инициации

Куда летят гуси-лебеди

В детстве я очень любила сказку про гусей-лебедей. Помню, когда мы с сестрой гостили у бабушки в деревне, нам нравилось забираться на печь и подолгу там лежать. Ленка рассказывала всякие сказки, в том числе и эту, а я слушала затаив дыхание.

Куда летят гуси-лебеди? Ведь это не обычные пернатые, а духи умерших предков. Курсируя между миром живых и миром мёртвых, являются они неизменными слугами Бабы-яги – хозяйки леса и хранительницы входа в иное царство. Древние верили, что, когда человек умирает, птица подхватывает его душу.[386] Оттого Млечный Путь в народе так и называли «гусиной тропкой» или «птичьей дорогой»: по нему и поднимались наши усопшие предки прямо на небушко… Остатки этой веры продолжают жить и поныне, но в христианстве, где крылатые ангелы уносят души покойных в небесное царство к Богу.

«Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили, – сказывает сказка, – много шкодили и маленьких детей крадывали».[387] Вот и у беззаботной Настеньки, заигравшейся с подружками, украли недобрые птицы братца да унесли его на белых крыльях за тёмные леса, за горы высокие, за реки широкие. Где теперь их догнать простой девчонке?

Сказка знает немало отважных героев, ведь обряд посвящения требует смелости и решительности. О том, что Настенька всё-таки достигает загробного мира и проходит инициацию, говорят сказочные символы.

Чудесным образом стоит русская печь в чистом поле, растопленная и наполненная ритуальной пищей. Сказочное поле с печью – это модель Вселенной, которую славяне копировали, обустраивая жилище. Очаг был центром каждой избы: у него поминали предков. Верили, что в нём обитают души умерших, которые питаются парами испекшегося хлеба. Славяне-язычники воспринимали печь как вход в потусторонний мир. Христиане верили, что через печную трубу в дом может проникнуть чёрт или змей, а наружу из неё могут вылететь ведьма, душа умершего, болезнь или доля…

Настенька вначале не принимает пирожков от печи, мол, у её батюшки и пшеничные не едятся. Однако что за спесь? Эта «спесь» – антиповедение подростка, не прошедшего посвящения. Печь, в которой пекут хлеб и готовят кушанья, мыслилась древними как алтарь, а любая еда считалась причастием к тотему, духу пищи. Совершил трапезу – набрался сил через общение с предками. Но девочка не созрела для понимания таких глубоких вещей, она и простого-то наказа родителей не смогла выполнить, проявив ребячество…

По этой же причине Настенька воротит нос и от яблочка, и от киселька. А ведь с незапамятных времён румяное яблоко – символ замужества. На Руси из яблок подружки невесты делали свадебное деревце, которое вместе с караваем ставили на праздничный стол. Деревце означало «семейное гнездышко» новобрачных и вместе с тем девичество невесты и чистоту союза.

Кисель, как я уже говорила, являлся поминальным блюдом, однако без него не мог обойтись ни один свадебный стол. Его ставили для того, чтобы все умершие родственники, явившиеся на свадьбу, могли откушать кисельку и принять выбор молодожёнов. Как-никак, без содействия предков тяжело им будет даваться семейное счастье.

Долго бегала Настенька по полям да лесам, но в конце концов увидела избушку на курьих ножках. В той избе Яга сидела старая, кудель пряла – нить жизни.[388] В старину каждая невеста умела прясть: так сызмальства девчонки готовили себе приданое. Оттого и в сказках все женщины обязательно занимаются этой работой: прядёт Василиса Премудрая, прядёт Елена Прекрасная, прядёт Баба-яга…[389] Вот и Настенька садится за прялку и, выполнив наказ ведьмы, тотчас берёт братца и мчится со всех ног домой.

Совсем по-другому ведёт себя Настенька после того, как «погостила» в избушке Яги. На обратном пути волшебные персонажи предлагают ей те же угощения, но она не отказывается от них. Девочка с благодарностью откушивает кисельку, закусывает его яблочком, а потом заедает ржаным пирожком. Принимая ритуальную пищу, Настенька признаёт свою готовность быть взрослой. Более того, если в начале сказки она обращалась к чудесным помощникам не то чтобы неучтиво, но и без особого уважения: «яблонь», «речка», «печка», то на обратном пути мы слышим в её словах глубокое почтение: «яблонь-матушка», «речка-матушка», «сударыня печка». Завершающим этапом перерождения девочки становится прятание в печи. Печь – материнский символ, связанный с чревом и рождением. На Руси в ней «перепекали» детей. Поэтому, влезая в устье, сестрица с братцем условно перерождались в сказке и вновь являлись в «этот» мир, придя из потустороннего. Заметьте, именно после того, как дети спрятались в «сударыне-печке», гуси-лебеди прекращают за ними погоню: «Гуси полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели. А она прибежала домой, да хорошо ещё, что успела прибежать, а тут и отец и мать пришли».[390]

Маковский К. Е. Дети, бегущие от грозы. 1872 год

Рылов А. А. В голубом просторе. 1918 год

Непростой оказалась сказка с незамысловатым сюжетом… Психологи говорят, что для современных девочек эта история актуальна. Для них инициацией, подобной той, которую прошла Настенька, может служить переезд в другой город, самостоятельная аренда жилья или длинное путешествие за свой счёт за границу, где можно научиться ответственности. Если эта сказка одна из ваших любимых – значит, что-то из перечисленного давно уже стоит сделать…

…дождь хлещет в окно, ветер стучится. Где вы, гуси-лебеди? Может быть, вы и прилетите, но только уже явно не ко мне, к другой девчонке…

У нас гуси-лебеди, а у них кто?

Птицы, которые подхватывают души умерших и уносят их на «тот свет», известны многим народам. В Океании это птица-носорог, в Австралии – ворона, у индейцев племени нутка – ворон, а у даяков, проживающих на острове Калимантан,[391] – это курица! Во время похоронного обряда даяки кладут покойного на грудь и привязывают к его спине курицу, чтобы она верно и быстро доставила его душу в город мёртвых.[392] Интересно, разве куры умеют далеко летать?

Знакомые символы в зарубежных сказках

Растопленная печка посреди поля и яблонька в сказке «Гуси-лебеди» – случай не единичный. Эти символы встречаются и в иностранном фольклоре о женской инициации. К примеру, в немецкой «Госпоже Метелице» трудолюбивая девочка, попав на «тот свет» через колодец, достаёт из печи испекшиеся хлебы, собирает с яблони поспевшие плоды, в то время как её сводная сестрица-бездельница всё делает наоборот: «И закричали ей хлебы: “Вынь ты нас, вынь скорее, не то сгорим: мы давно уж совсем испеклись”. А она им отвечала: “Вот ещё! Стану ли я из-за вас пачкаться!” – и пошла далее».[393] Конечно, девочка, проявившая заботу и уважение к печке и яблоньке, проходит посвящение и получает в награду от Госпожи Метелицы богатое приданое. На ленивицу же за её службу волшебница опрокидывает котёл смолы, «и эта смола так крепко к ней пристала, что во всю жизнь не сошла, не отстала».[394] Какая работа, такая и плата – не видать бездельнице замужества и богатства, как собственных ушей.

О странном гибриде птиц

Никто и никогда в реальности не видел гусей-лебедей. Это народная фантазия «селекционировала» такую породу птиц, и теперь мы читаем про них сказки. Как же так вышло?

В природе лебедь – это ближайший родственник дикого гуся, их часто смешивали: и самцы, и самки имеют одинаковый окрас, оба вида птиц являются перелётными. Наблюдая за тем, как гуси и лебеди отправляются на зиму в тёплые страны, а с наступлением весны возвращаются в родные края, принося с собой солнце, древние стали связывать их с потусторонним миром, поскольку именно там обитало жаркое светило.[395] Получается, в сознании людей эти птицы выполняли одну и ту же роль, оттого в сказках выражение «гуси-лебеди» не представляет собой какой-то особый вид пернатых, существовавший в реальности, а является всего лишь средством языковой выразительности, как, например, «море-океан» или «травушка-муравушка».[396]

В лингвистике такой оборот речи, в котором слова полностью или частично дублируют смысл друг друга, называется плеоназмом: например, в мае месяце, памятный сувенир. Получается, «гуси-лебеди» – это тоже своего рода плеоназм, только сказочный. Сюда же можно отнести сочетания: «путь-дорога», «грусть-тоска», «коровушка-бурёнушка», «Мишка Потапыч» и т. д. В фольклоре подобные выражения не являются стилистической ошибкой, они создают уникальный поэтический мир, придают народной речи напевность.

Психологи, работающие с методом сказкотерапии, основываясь на данных фольклористов, смотрят на этот образ иначе. Для них стая гусей-лебедей является символом союза мужчины и женщины, ведь эти птицы участвуют в инициации обоих полов. В брачной символике славян гусь означает юношу, а лебедь – девушку. Получается, в этой мифологической стае гусь противопоставляется лебедю так же, как в фольклоре род жениха – роду невесты. Этот приём часто использовался в свадебных песнях:

Подплывали гуси, лебеди,

Под крутые береги:

Мы думали, гуси, лебеди,

Иван сы боярами,

Авдотьюшка со свахами;

Иван стал на бережки,

На белом на камушки,

Он пишет письмо-грамоту,

Ни пером и не чернилою,

Своей горючей слезой;

Он и шлет к своему батюшки,

К родной матушки:

«Государь ты батюшка!

Государыня ты матушка!

Люба ль вам невестушка?» –

«Дитё ли, мое дитятко, –

Дитё ли мое милое!

Нам давно полюбилася,

За тебя взять хотелося,

За такого за барина,

За Ивана Павловича».[397]

(Записано в деревнях Рязанской губернии)

О чём молчат сказочные красавицы

Молчит прекрасная Элиза целыми днями, не вымолвит и слова. А как луна взойдёт на небо, вмиг отправляется на кладбище рвать жгучую крапиву голыми руками. Белоснежные пальцы и ладони её покрылись волдырями, но девушка не замечает боли. Главное – спасти милых братьев, которых злая мачеха заколдовала в одиннадцать диких лебедей. Для того и разминает Элиза босыми ногами крапиву и сучит из нее зеленое волокно: изготовив волшебные рубашки и накинув их на братьев, разом она вернёт им человеческий облик. Таков сюжет сказки Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди».

Оказывается, подобные истории рассказывали и славяне. В русской народной сказке «Братья-вороны»[398] двенадцать царевичей превращаются в птиц и улетают неведомо куда. Спасти их может только сестрица: отыскав братьев, она остаётся на несколько лет в их лесной хижине и берёт на себя обет молчания. Ведь только так можно развеять злые чары колдуньи-мачехи. Девушка самоотверженно выполняет все условия до тех пор, пока в неё не влюбляется прекрасный царевич и не увозит с собой, чтобы жениться. При этом несчастная не может вымолвить и слова! Как и Элизу, её принимают за ведьму, хотят сжечь, но всё выясняется.

Эти сказки очень похожи: как сюжетом, так и основным условием снятия заклятия – молчанием. И Элиза, и сестра братьев-воронов не имеют права говорить, и в этом есть глубокий смысл, так как немота – это культурный знак, противопоставленный смеху. Если смех является дарителем жизни, то безмолвие обозначает смерть.

У некоторых австралийских племен существовал обычай: женщина, став вдовой, во время траура прекращала вербальное общение и полностью переходила на язык жестов, тем самым символически умирая и уподобляясь своему покойному мужу.[399]

Ритуальную немоту практиковали и славяне. Зачастую поминальный ужин проводился в полной тишине, поскольку люди верили, что в это время души усопших незримо присутствуют за столом, и в знак уважения желали уподобиться им.

Молчали и ряженые на Святки подобно духам, пришедшим на землю с «того света». В устрашающих масках, не произнося ни слова или только изредка издавая нечленораздельные звуки, они кривлялись и гонялись за людьми, как мертвецы гонялись бы за живыми.[400]

Наконец, временно мёртвой считалась и невеста на свадьбе – ведь она хоронила своё девичество. Известно, что у русских, болгар и македонцев в определённый момент праздничных гуляний молодая должна была ни с кем не говорить, ни на кого не смотреть, а лишь стоять словно окаменевшая статуя.[401]

Такое же ритуальное значение имело безмолвие в глубокой древности у подростков. Во время инициации они уподоблялись мёртвым и обязаны были молчать. Иногда посвящённые оставались немыми и после обряда. «Джобсон видел мальчика, который в предыдущую ночь вышел из “чрева”.[402] Он никак не мог побудить его открыть рот, мальчик держал палец на губах»,[403] – пишет немецкий этнограф.

Выходит, немота в сказке имеет глубоко зашифрованный смысл. Не только братья, превращённые в птиц, проходят посвящение, живя в лесном доме, но и их сестра. Она безмолвствует, значит она мертва, подобно спящей царевне, царевне Несмеяне, русалочке и многим другим молчуньям из сказок. Лишь только по завершении ритуала героиня приобретает право голоса и по-настоящему вступает в брак.

Подобный сюжет встречается в норвежской сказке «Двенадцать братьев уток», в немецкой «Шесть лебедей», в польской «Семь братьев-аистов». Любопытно, что в словацкой версии «Три брата ворона» молчание девушки сопровождается её необычным заточением: «Вырубили в могучем дереве дупло, посадили её туда, лишь оконце оставили, чтоб еду подавать».[404] О древнейших способах захоронения в деревьях мы уже говорили. Здесь мы видим яркий пример этого погребения как элемента инициации.

Выходит, в сказках разных народов мира юноши могут превращаться в птиц (голубей, орлов, гусей, чёрных дроздов и даже павлинов). Количество братьев варьируется от 3 до 12, и почти везде младшая сестра отправляется на их поиски по достижении подросткового возраста, а главным условием снятия заклятия является её безмолвие, которое свидетельствует о её взрослении.

Недетская сказка «Морозко», Или зачем старик дочь замуж за Морозко отдавал

«Хочу жениха! Хочу богатства! Хочу! Хочу! Хочу!» – требовала Марфушка, героиня Инны Чуриковой из киносказки Александра Роу «Морозко». Требовать-то требовала, да только получила всего-ничего: сани, запряжённые тройкой свиней, да сундук с воронами. В немецкой версии изо рта вредной девчонки в качестве приданого выпрыгивали жабы, а в архаических русских народных вариантах Мороз за возмутительную грубость одарил нахалку смертью: «Растворились ворота, старуха выбежала встреть дочь, да вместо её обняла холодное тело».[405]

О чём сказка? Почему из-за обыкновенной невоспитанности Марфушка лишается жизни? А бытовая неприязнь бабы к падчерице доходит до такого абсурда, что родной отец вывозит несчастную в лес на верную погибель? Это не сказка для детей, а какие-то криминальные хроники…

Учёные говорят, что «Морозко» – одна из древнейших сказок на земле, глубинный смысл которой – прохождение инициации. В доисторические времена этот обряд был крайне прост: взрослые изгоняли детей-подростков на всю ночь из пещеры и лишали их огня. Выжившие возвращались домой, переэкзаменовка была невозможной.

О том, что девушки достигли брачного возраста, сказка говорит напрямую: «Вот наши девицы росли да росли, стали большими и сделались невестами».[406] Вот баба и решила отдать старикову дочь замуж за Морозко:

– Старик, увези Марфутку[407] к жениху… знаешь, прямо к той большой сосне, что на пригорке стоит, и тут отдай Марфутку за Морозка.[408]

В древности на место проведения обряда детей отводили взрослые члены семьи. Потому старик сажает в сани дочку и даже не думает сопротивляться велению жены. Он вовсе не бесхребетный, как часто говорят о нем школьники, разбирая сказку на уроке родного слова, он твёрдо следует законам рода и племени: увозит дочь в лес и оставляет на месте посвящения, поскольку она достигла нужного возраста.

Добрая и кроткая падчерица проходит испытание холодом, за что Морозко, в чьём образе зашифрованы предок и языческий дух зимы, дарует ей в награду сундук с приданым: «Подъехавши к дочери, ⟨отец⟩ нашёл её живую, на ней шубу хорошую, фату дорогую и короб с богатыми подарками».[409] Фата – символ невесты, в конце сказки девушка удачно выходит замуж.

Бабина же дочка проваливает экзамен. Будучи изнеженной, она не проявляет стойкости к холоду, да к тому же демонстрирует неуважение к старшему, что совсем неприемлемо для обряда: предку надо угодить – тогда он поможет. В конце концов Мороз убивает мачехину дочку, и наутро старик привозит в дом одни кости. В более поздних вариантах сказки двоечница получает антиприданое: сундук с воронами, упряжку со свиньями, её обмазывают дёгтем… Позор в обществе – хуже смерти.

Почему «Морозко» – древнейшая сказка на земле

Оказывается, если в сказке обряд посвящения проходит девушка, а не юноша, то сюжет её считается архаическим,[410] восходящим к эпохе матриархата. Важным признаком древности является и то, что героиня подвергается испытаниям не в специальном помещении – в избушке на курьих ножках (как у русских) или в пряничном домике (как у немцев), – а непосредственно в лесу. Более того, если мы обратим внимание на перечень испытаний, которые проходит в сказках юноша, то он поразит нас своим разнообразием: это и проверка огнём («в бане выпари!»), и едой («напои-накорми»), и болью (у героя «из спины ремни режут»).[411] В «Морозко» ничего подобного нет, потому что на заре становления человеческого общества обряд посвящения был крайне прост.

Американский взгляд на «Морозко»

В интернете в одно время были популярны видео, в которых иностранцев знакомили с русскими фильмами, музыкой, кухней и т. д. Реакция носителя другой культуры на привычные нам вещи порой была неожиданной. К сожалению, подобных роликов со сказками в Сети не встретить (и приходила ли вообще кому-то такая идея снимать их?). Однако современные лингвисты провели подобные исследования и обнаружили, что, например, у американцев «Морозко» вызывает негодование и даже возмущение: «Что поучительного в девочке-сиротке, которая зачем-то врёт Морозу, что ей тепло, когда она замерзает от холода? И почему наказана мачехина дочка, которая кричит «холодно! Остановись!»?[412] «Сюжет противоречит уставу «американского монастыря», где царствует Его Величество Здравый Смысл (чтобы не сказать прагматизм)»,[413] – заключают исследователи.

Для русского же человека эта сказка значит много. В ней и ценность доброты и уважения к людям, и пагубность всепоглощающей родительской любви (мачеха в прямом смысле убивает родное дитя слепой заботой!). Не забывает народная мудрость напомнить и о важности труда, который «воспитывает в человеке человека». Словом, и дети, и взрослые могут извлечь для себя ценный урок из этой сказки.

Интересно, а что сказали бы о «Морозко» другие народы: китайцы, испанцы, немцы, французы, мексиканцы, индийцы, африканцы?..

Почему Морозко испытывает девушек?

Потому что он – Баба-яга… В дореволюционной России Морозко не дарил ребятишкам на Новый год подарков. А те, в свою очередь, не вставали на стульчик и не декламировали ему задорных стишков. Добрым этого персонажа сделали в 1937 году, когда в Колонном зале Дома Союзов в Москве прошла первая новогодняя ёлка. Дети хором звали Дедушку Мороза, и к ним явился старик с румяным лицом и красным носом. Он раздавал подарки из большого мешка, руководил торжеством и иногда стучал посохом.

В свою очередь Морозко из славянского фольклора – персонаж суровый, совсем далёкий от современного новогоднего Дедушки. Народ видел в нём воплощение природных стихий, поэтому его уважали, но опасались; им пугали детей. А чтобы лишний раз не прогневить старика, его всячески задабривали. Например, на Святки или на Пасху угощали кутьёй с блинами и вежливо просили «летом не приходить», «всходов не губить», «телят не морозить». Обращались к Морозу со всем почтением: «Мороз Васильевич» или «Морозе-морозенько».[414] Вместе с тем в этом существе крестьяне видели приходящего в Сочельник[415] Деда – умершего родителя, предка.[416]

Как ёлочный персонаж Дед Мороз зародился в нашей культуре среди горожан во второй половине XIX века. Конечно, не без участия европейских традиций и книг. Русские крестьяне о нём и слыхом не слыхивали: он был героем рождественских вечеров в домах просвещённых слоёв общества. Любопытно, что на тот момент у этого дедушки даже имени определённого не было. Его звали то «старый Рупхерт» (под влиянием немецкой рождественской традиции), то «Ёлкич», то «рождественский дед», то «святочный старик». В борьбе за имя победил все-таки Дед Мороз.[417] Видимо, потому, что был близок «славянскому духу»…

Выходит, персонаж современных новогодних праздников позаимствовал у фольклорного Мороза только его имя. Это совершенно разные деды, и происхождение у них разное.

Важно! Мороз не был языческим божеством. Русские крестьяне никогда о таком не слышали. Эта версия была выдумана большевиками в 20-х годах, когда стали запрещать «буржуйскую» ёлку. В борьбе с религиозными предрассудками царского режима новогоднего дедушку окрестили языческим божеством, «духом ёлки», которому славяне приносили жертвы и развешивали их на ветвях деревьев. И вот будто бы в память об этом ёлку стали украшать игрушками, а под пушистые её ветки ставить фигурку некогда кровожадного божества.[418]

Так что же получается, Морозко из сказок – это не новогодний Дед Мороз, но Баба-яга. И вот почему: из сказки в сказку эти герои выполняют одну и ту же роль – проводят обряд посвящения. И на то у них есть ряд причин. Оба общаются с миром духов: Яга – хранительница входа в Тридевятое царство, Мороз – дух предка, приходящий на Святки. Оба связаны с холодным временем года: Ягу считали воплощением зимних бурь.[419] Говорили, что у неё есть прут, которым она каменит всё живое, – а это символ зимы: к чему ни прикоснётся дух холода, всё становится костяным да каменным. Может быть, поэтому у Яги одна нога костяная? Южные славяне вообще зиму называли Бабой Ягой. В одной словенской песне поётся: «Бабу Ягу прогоняем, /Весну рассыпаем![420]

Картина приобретает ещё больше ясности, если нашего «Морозко» сравнить с немецкой «Госпожой Метелицей», где в роли распорядителя обряда выступает фрау Холле.[421] Время года Холле – зима. Она одна из главных героев рождественских праздников. О том, что Холле вовсе не милая старушка, как рисуют её иллюстраторы детских книжек, а страшная ведьма, свидетельствует сама сказка: «У старухи зубы большие-пребольшие…», настолько огромные, что несчастная падчерица от страху «задумала бежать». В этом примере налицо мотив людоедства. Сказка напрямую не говорит, что Метелица испытывает девочку холодом. Однако, работая в доме старухи, героиня должна была каждый день взбивать перину: ведь когда от перины летели перья, тогда на белом свете шёл снег.

За хорошую работу Холле одаривает девушку богатым приданым. Точно так же поступают в наших сказках Морозко и Баба-яга. Поэтому эти сказочные герои – одно лицо.

«Дочь и падчерица», Или зачем девушки с медведем в жмурки играли

Сказка «Дочь и падчерица» очень похожа на «Морозко», только в ней в роли распорядителя обряда выступает медведь – тотемный зверь. Старик по указу сварливой бабы вывозит дочь в лесную землянку.[422] Землянка, как и открытое лесное пространство, является признаком архаического сюжета: такие жилища предшествовали постройкам, сооружённым над землёй. Девочка остаётся там одна. Приходит ночь, она зажигает лучину и садится прясть – выполнять обрядовое задание. Потом она варит кашу – поминальное блюдо – и угощает ею мышку, пришедшую к ней на огонёк. Мышь – животное непростое: в ней зашифрован образ предка, она соединяет мир людей с подземным, поэтому кормление её в данном случае является ритуальным угощением мёртвого с целью задобрить его. Девочка знает, что ей предстоит задание посложнее, чем прясть и варить. И действительно, в полночь в землянку врывается медведь…

«– Ну-ка, деушка, – говорит, – туши огни, давай в жмурку играть.

Мышка взбежала на плечо де́вицы и шепчет на ушко:

– Не бойся, де́вица! Скажи: давай! а сама туши огонь да под печь полезай, а я стану бегать и в колокольчик звенеть».[423]

Норушка помогает падчерице не попасться косолапому, и наутро он признаёт, что девица – «мастерица играть в жмурки». За это он и дарует ей «стадо коней да воз добра». Этот подарок – явный признак того, что игра была ритуальным испытанием девушки. Остаётся вопрос: при чём тут серьёзный обряд и ребячья потешка? На самом деле люди в древности придумали жмурки вовсе не для детской забавы, а для проведения инициации. Если посвящение мыслилось как временная смерть, то жмурки, в свою очередь, представляли собой игру со смертью.

По правилам игры водящему завязывают глаза. В народном представлении погибель всегда слепа: «Смерть сослепу лютует», – говорит старинная пословица. Или «Закрыть глазки да лечь на салазки», – вздыхает людская молва.[424] Даже Баба-яга, которая сторожит вход в Тридевятое царство, в сказках слепа. О госте из мира живых она узнаёт по запаху, произнося свою коронную фразу «фу-фу, русским духом пахнет». Кстати, есть такая редкая запись сказки «Баба Яга и Жихарь», где старуха вслепую ловит мальчишку, а тот выдаёт себя голосом.[425] Ну чем вам не жмурки?

Связь игры со смертью прослеживается и в её названии. Само слово «жмурить» происходит от общеславянского *mьžuriti – от mьžura «тьма, мгла» и буквально означает «закрывать глаза».[426] В русских диалектах говорят: «У них жмурик в доме», то есть покойник. В Архангельске жмурами называли родителей.[427] Эти древние смыслы слова звучат и в современном уголовном жаргоне, где «жмур» употребляется в значении «мертвец»: «Делать жмуром» (убивать), «Как бы не зажмуриться» (не умереть).[428]

Таким образом, первоначальный смысл игры был жутковатым. Смерть вслепую ловила живых, задача которых была уворачиваться от неё всеми силами. Если подростку не удавалось переиграть костлявую, инициация считалась непройденной.

В сказке «Дочь и падчерица» антипримером того, как надо вести себя во время посвящения, является старухина дочь. Она всё делает не так. Варит кашу и сама же её съедает. Мышку, пришедшую к ней, прогоняет бранными словами:

«Вышла мышка и просит кашки у Наташки. А Наташка кричит:

– Ишь, гада какая! – и швырнула в неё ложкой.

Мышка убежала; а Наташка уписывает одна кашу».[429]

Но в полночь приходит медведь, и глупая девчонка, конечно, не в силах его прогнать:

«Взяла колокольчик, рука дрожит, колокольчик беспере́чь звенит, а мышка отзывается:

– Злой де́вице живой не быть!»

Косолапый разрывает бабину дочку, так как она не посвящена в тайные знания прохождения обряда. Ей невдомёк, как надо себя правильно вести. В итоге смерть ловит живого. Инициация не пройдена.

Мышь – посол с «того света»

Так считали люди с доисторических времён, которые хоронили мышей в качестве проводников в загробный мир вместе с усопшими. К древнейшим таким примерам относятся обильные захоронения грызунов в неолитическом погребении жрицы на территории Чаталхёюк (Малая Азия, ок. VI тыс. до н. э.); останки зверьков находили среди предметов, символизирующих подземный мир и смерть.

В Египте, Палестине и Греции верили, что мышей рождает сама земля. Нередко это животное изображали у корней Древа Жизни, грызущее их.

Славяне также считали мышей не простыми зверьками. В их облике представляли души умерших, которые питаются ночью недоеденным хлебом. Если кошка поймает такую мышь, домашним грозят бедствия за гибель предка.[430] В свою очередь европейцы верили, что мыши – это души, которые выбегают изо рта мёртвых, подобно голубям, которые, как считалось, вылетают изо рта святых, когда их души покидают безжизненные тела.[431] В связи с таким представлением у немцев возникла легенда, в которой мыши, сожравшие жестокосердного епископа Гатто в его башне, истолковываются как души людей, которые пострадали от его алчности и погибли голодной смертью. С тех пор та башня возмездия так и называется – «Мышиной».

Как культурный герой этот маленький зверёк выступает в мифах о сотворении мира. Поэтому в сказках ему под силу то, чего не могут сделать обычные люди: разбить яйцо, вытянуть репку и т. д. В мышку-норушку превращаются красавицы из Тридевятого царства, что вновь подчёркивает магическую связь этого животного с загробным миром.[432]

В жмурки играют все!

У англичан эта игра известна как «толчок слепца» (Blindman’s buff), у немцев – как «слепая корова» (Blindekuh), у итальянцев – «слепая муха» (а mosca cieca), а у поляков – «слепая бабка» (slepa babka) и т. д.[433]

В жмурки играл Иисус. Существует древний вариант, где играющие должны ударять слепого ловца, с тем чтобы он угадал, кто его ударил. Эта разновидность хорошо описана в Евангелии: люди, державшие схваченного Иисуса, «ругались над Ним и били Его (…) и спрашивали: прореки, кто ударил Тебя?»[434] Ответ Иисуса должен был указать на его посвящённость: на то, что он действительно пророк и знает больше, чем простые обыватели. Несмотря на глумливое вопрошание играющих, оно подчёркивает сакральность происходящего действия: вопрос задаётся именно тому, кто может дать на него пророческий ответ.

В жмурки играли также славяне на похоронах. Такие ритуальные игры назывались «играми при покойнике». Ещё в XIX веке на Украине можно было наблюдать, как в доме усопшего крестьяне играли в «бей лубка». Слово «лубок» исследователи связывают с погребальной «лодкой», на которой умерший отправлялся в иной мир.[435] Сама же игра своими правилами очень напоминала евангельские жмурки. Водящий накрывался тулупом. Да так, чтобы ничего не видеть. Его ударяли жгутом – «бей лубка», – на что «слепой» должен был ответить, кто же его только что хлестнул. Если он угадывал, на его место становился ударивший его. Если нет, его бил кто-нибудь следующий.[436]

Игры при покойнике в далёком прошлом имели глубокий смысл. Не только смерть может играть с человеком, но и человек со смертью. В этом действии звучит и страх перед неизбежностью судьбы, и стремление контролировать события. «Битьё лубка» – тому яркий пример.

Жмурки как смертельная игра вошли в литературные произведения. В гоголевском «Вие» мёртвая панночка ночью в церкви ловит Хому, являясь при этом слепой: «Хома не имел духа взглянуть на неё. Она была страшна. Она ударила зубами в зубы и открыла мёртвые глаза свои. Но, не видя ничего, с бешенством – что выразило её задрожавшее лицо – обратилась в другую сторону и, распростерши руки, обхватывала ими каждый столп и угол, стараясь поймать Хому»; «Бурсак содрогнулся. ‹…›. Но, покосивши слегка одним глазом, увидел он, что труп не там ловил его, где стоял он, и, как видно, не мог видеть его».[437]

Маттиас Грюневальд. Поругание Христа, 1503 год

Маковский К. Е. Игра в жмурки, 1890-е годы

Моё видео о жмурках

Ослепление царевны, Или зачем в сказках невестам глаза вырезали

Жил-был купец пребогатый. И была у него дочь одна, да такая красавица, что сам царь пожелал на ней жениться. Однако счастью девушки помешала её служанка. Позавидовала она невесте, увела к синему морю, напоила там зельем дурманным, да и вырезала у ней глаза. Спрятала очи ясные в карманчик, переоделась в её платье и отправилась самозванкой под венец… Таков сюжет русской народной сказки «Купеческая дочь и служанка»[438] – ещё одного фольклорного триллера из сборника Афанасьева. Несмотря на все перипетии, история заканчивается благополучно: истина торжествует, невеста возвращает себе глаза, а злодейка-чернавка терпит наказание. Однако остаётся вопрос: почему преступница выбирает именно такой изощрённый, но ненадёжный способ, чтобы «убрать» соперницу? Зачем она лишает её глаз?

Сказочному мотиву ослепления, по всей вероятности, соответствует древний свадебный обряд, в котором славяне «лишали» невесту зрения. Ведь она умирала для своих родителей, с тем чтобы возродиться в доме мужа в статусе жены, а значит, являлась в каком-то смысле «покойницей». Глаза, конечно, ей никто не выкалывал, но обязательно, как усопшей, «завешивали» лицо платком или длинным покрывалом, что и означало её слепоту.[439] Эта традиция сохранилась и по сей день, когда девушки, вступая в брак, скрывают под фатой своё лицо, вот только с незрячестью «покойницы» обычай никто не связывает…

К невестам славяне относились с крайней осторожностью. «Мертвец» среди живых мог нанести много вреда. Болгары, например, запрещали такой девушке смотреть на посевы, чтобы «не унесло урожай», или на скот, чтобы не случился падёж.[440] Верили, что, раз она находится в пограничном состоянии (одной ногой – в мире мёртвых, другой – в мире живых), то через её глаза глядит нечистая сила. Кроме того, укрытие лица было и оберегом от тех же самых злых духов. В некоторых регионах покрывало надевали на голову невесте уже за неделю до венчания.

Играя свадьбу, славяне отождествляли её с похоронами. И в самом деле, в их обрядовых элементах много общего. Например, накануне свадьбы невеста с подружками ходила в баню, что являлось аналогом омовения покойника. Подобно умершей, ей расплетали косы и при этом оплакивали её. Завершающим элементом ритуала было окутывание невесты в белые покрывала, которые символизировали прежде всего простыни, в которые заворачивали мертвых. Белый цвет – отнюдь не знак чистоты в данном случае, а символ смерти.

«Оживление» новобрачной происходило после венчания в доме жениха. На Украине свёкор подходил к сидящим за столом молодым и палкой тыкал «в глаза невестки, спрашивая: не слепа ли она, что сидит под фатою?» В удостоверение своё он снимал с неё серпянку[441] и от радости, что она не слепая, подчивал вином».[442]

Историчен в сказке и мотив переодевания соперницы в невестино платье. На Руси подружки обрученницы[443] в каком-то смысле выполняли роль её заместителя и впрямь рядились в её одежду. Например, так они делали во время девичника, когда направлялись в дом жениха. Или, когда жених сам приезжал к суженой, подружки вместе с ней закрывались платками и «выстраивались в рядки», а парень должен был отыскать среди них свою избранницу и выкупить ее.[444] Интересно, что последний описанный обычай сохранялся в Симбирской губернии вплоть до XX века.

Смысл таких переодеваний заключался в том, что невеста считалась уязвимой в своём положении, поэтому, чтобы уберечь её от злых духов, девушки выполняли роль подсадных уток. Если вдруг нечистая сила захочет навредить молодой, то отличить её от других девушек она не сможет и в итоге оставит всех в покое. Есть, конечно, и более прагматичное объяснение: подружки переодевались в невесту, чтобы уберечь её от умыкания. По обычаю родового строя, сверстники жениха имели на неё равные с ним права. По этой же причине в свите новобрачного в день свадьбы не могло быть холостых.[445]

Итак, мы видим, что с давних времён люди относились к браку как к делу серьёзному. От того, как пройдут свадебный обряд и сама подготовка к нему, напрямую зависело семейное благополучие супругов. Поэтому в народе и шли на такие мудрёные хитрости, которые обернулись сегодня запутанными сказочными сюжетами. Иногда эти сюжеты могут вызывать у читателей недоумение, иногда восхищение, но у исследователей – всегда неподдельный интерес к тому, что же скрывается за оборотной стороной сказки, какая реальность прошлого.

Посмотреть, как выглядела невеста русской деревни…

«Синяя борода» по-русски

Страшную историю о серийном муже-убийце рассказывали не только во Франции. У русского народа была похожая сказка под названием «Медведь и три сестры», вот только в роли душегуба в ней выступал не злой волшебник с синей бородой, а косолапый мишка. Кратко перескажу сюжет.

Три сестры по очереди попадают к Потапычу в лесной дом и становятся ему жёнами. Завязка криминальной истории начинается с того момента, когда медведь просит свою первую супругу испечь ему пышек, а сам удаляется в лес по делам. Перед уходом он даёт девушке ключи ото всех дверей со словами: «Во все ты комнаты ходи, а вот в эдакую-то не ходи!»[446] Только медведь за порог – жена начинает сгорать от любопытства: «Отчего он мне не велел в эту комнату ходить? Дай я посмотрю, что в ней есть!» Отперев запретную дверь, она видит в комнате котлы со смолой: «подошла да пальчик и окунула в смолу, он и отпал у ней».

Позже косолапый возвращается домой, и тут разворачивается настоящая семейная драма: муж требует пышек, жена подаёт ему их, и он замечает, что у неё нет пальца: «Жена! Что это у тебя палец завязан?» Она и говорит: «Я капустку рубила да обрубила». – «Ну-ка покажи!» Она ему показала; он её и съел».

Такая же участь настигает и среднюю сестрицу, которая становится второй супругой медведя. И только младшенькая, видя, как в котле со смолой плавают пальцы её сестёр, сразу смекает, где и как настигла их смертушка. Хитрым образом она сбегает от лесного мужа, а тот, по закону сказочного жанра, подобно всем злодеям, погибает.

Как видим, французская и русская сказки действительно похожи. Тайный чулан, запрет открывать его дверь, нарушение табу, последующие наказание и возмездие – всё это те общие черты, которые говорят о единых исторических корнях этих сказок. Давайте разберёмся во всём по порядку.

Учёные говорят, что в древности в мужских домах существовала так называемая секретная комната, где юноши подвергались инициации. «Великий волшебник, ты был внутри тайной комнаты»,[447] – поётся в одной ритуальной песне о посвящаемом. Очевидно, что пребывание в таком помещении делало человека сильным магом, что ещё раз указывает на то, что в некоторых случаях обряд проводился не в избушке Бабы-яги, а в доме братьев, в особой, отведённой под эти цели, горнице.[448]

Получается, у сказочного чулана Синей Бороды и каморки медведя есть реальный прототип – секретная комната в первобытном мужском доме. В свою очередь отрубленный палец – это знак посвящения. Чаще всего подростков лишали мизинца, иногда указательного пальца.[449] Подобный символ нередок для фольклора. В сказке братьев Гримм «Гензель и Гретель» старая ведьма желает съесть Гензеля и по толщине его пальца пытается определить, достаточно ли мальчик откормлен, чтобы приготовить из него что-нибудь вкусное: «Каждое утро пробиралась старуха к его клетке и кричала ему: «Гензель, протяни-ка мне палец, дай пощупаю, скоро ли ты откормишься?» А Гензель просовывал ей сквозь решетку косточку, и подслеповатая ведьма не могла приметить его проделки и, принимая косточку за пальцы Гензеля, дивилась тому, что он совсем не жиреет».[450]

В великорусской сказке «Зелёные женихи» также находим мотив секретной комнаты. Купеческая дочь тайком подсматривает жуткую сцену в доме лесных разбойников, где истязают молодых невест и одной из них отрубают палец.[451] Пушкин в поэме «Жених» использовал этот сюжет с небольшой вариацией: девушку лишают не пальчика, а всей руки:

«А старший брат свой нож берёт,

Присвистывая точит;

Глядит на девицу-красу,

И вдруг хватает за косу,

Злодей девицу губит,

Ей праву руку рубит».[452]

Однако отрубленная рука – вовсе не авторская находка Александра Сергеевича. Русский фольклор знает героинь, лишившихся рук (яркий пример – сказка «Косоручка»). Как и потерянный пальчик, отрезанная рука – это знак пройденной инициации.

Получается, образ тайной комнаты и мотив отрубленного пальца имеют реальную историческую основу. Сказка не выдумала сюжеты с ними на пустом месте; остаётся только вопрос: почему она запрещает входить девушкам в заветное помещение?

По всей вероятности, это табу связано с тем, что в мужском доме всё же существовало место, куда сестрице нельзя было входить или куда она могла попасть только будучи готовой к посвящению. Нарушение этих правил приводило к трагедии, которую волшебная сказка описывает в самых жутких красках: в тайной комнате Синей Бороды «весь пол был залит запекшейся кровью, и в этой крови отражались тела нескольких мёртвых женщин, привязанных вдоль стен».[453]

Тем не менее очередная юная супруга волшебника избегает страшного наказания. Её спасают братья: спешно прибывают они на помощь сестрице и убивают её мужа-злодея.

В этой развязке современный читатель видит торжество справедливости, победу добра над злом, что, в принципе, соответствует исторической обстановке. Ведь с течением столетий обряд посвящения стал отмирать: с каждым последующим поколением его истинный смысл утрачивался и в итоге позабылся окончательно. Новое общество желало избавиться от древних обычаев, которые казались ему жестокими и бессмысленными.[454] Именно поэтому герои из рассмотренных нами сказок – Синяя Борода, медведь и разбойники – как лица, проводящие инициацию, терпят поражение.

В русской сказке «Медведь и три сестры» косолапого раздавливает упавшее на него дерево, а в «Зелёных женихах» после того, как невеста обнародовала отрубленный палец девушки, замученной разбойниками, солдаты нещадно расстреливают преступников и их главаря (жениха купеческой дочери). В образе солдат в данном случае мы можем видеть людей из поселения нового общества.

Опять сказки наоборот

А бывает такое, что открывать потаённую дверь запрещается юноше, а не девушке. В русской народной сказке «Чудесная рубашка» Иван попадает в лесной терем, где его принимают три брата – орёл, сокол и воробей. Герой получает службу – собирать на стол: орёл «отдал ему ключи, позволил везде ходить, на всё смотреть, лишь одного ключа, что на стене висел, брать не велел».[455] Вот только едва ли Иван отличился послушанием. Подобно героиням уже рассмотренных сказок, он отпирает тайную комнату. Но видит там не трупы и не котёл с отрубленными пальцами, а коня. Интересно, что никого наказания юноше за нарушение табу не следует: после содеянного и увиденного он просто впадает в сон на три года. Тотемное животное и мотив временной смерти как признаки посвящения здесь очевидны.

Зато в другой сказке два брата попадают в лесной терем и тут же лишаются жизней. Хозяин дома – Ворон «сичас обоех убил и в подвал опустил… наспиртовал, чтобы как живые [были]».[456] Через несколько лет в тайный дом приходит третий брат. Но Ворон его не убивает, а даёт ему ключи, позволяя заходить во все комнаты, кроме подвала, где хранятся заспиртованные тела его братьев.

Иногда за потаённой дверью герой находит девушку, которая в дальнейшем становится его женой. Это табу – входить в помещение, где спрятана девица, – учёные связывают с тем, что в мужских домах женщина жила в особой комнате, куда братья не имели права даже заглядывать. Признаемся: данный мотив исследован слабо, возможно, как отмечает Пропп, «здесь могут быть отражены ещё не вполне изученные брачные запреты»,[457] снова же связанные с инициацией.

Читать сказку «Медведь и три сестры» из сборника И. А. Худякова

Кукла Василисы

«На, куколка, покушай, моего горюшка послушай», – так говорила Василиса Прекрасная, когда нуждалась в помощи куклы, подаренной ей матерью перед смертью. Куколка кушала и в ответ помогала девочке. Что за странная игрушка? Неужто в самом деле были такие волшебные?

Оказывается, раньше кукол изготовляли не для игр, они были богами. Так было на заре человеческой истории, когда окружающая природа таила в себе много необъяснимого и была по отношению к людям то благосклонной, то враждебной. Фантазия во всём видела деяние и знаки злых или добрых духов. Выступы на скалах напоминали человеческие лица, а деревья с раскинутыми ветвями – фигуры людей. Это были первые боги, тотемы. К ним ходили поклоняться и просить у них защиты.

Но позже люди задумались: а не сделать ли так, чтобы боги стали к ним ближе? Из камня или из дерева человек стал высекать маленькие фигурки идолов, а позднее лепить их из глины. Хранили такие божества в своем жилище, дабы при первой же необходимости обратиться за покровительством. Один бог отвечал за выпадение дождя, другой поддерживал огонь в очаге, третий исцелял недуги… А для того, чтобы идол услышал мольбы и помог наверняка, ему приносили дар. Например, либерийцы[458] такому домашнему божку смазывали губы сладким вином или жиром.[459] В сказке Василиса Прекрасная делает практически то же самое: перед тем, как излить своё горе и попросить о защите, она всегда кормит куколку. Так вот откуда идут корни кукольных чаепитий из игрушечной посуды!

Однако кукла Василисы не просто «персональный» божок. Она помогает девочке так, как это делала бы её мать, потому что в ней живёт дух матери. Многие народы изготовляли в память умершего члена семьи куклу, чтобы в неё вселилась его душа. В Западной Сибири такие деревянные статуэтки называли «иттарма»,[460] в них обитал дух человека, ушедшего из жизни естественной смертью. Именно эта кукла в качестве заместителя покойного продолжала «жить» в кругу домочадцев: она всегда присутствовала на застольях, занимая то место, где сидел когда-то усопший, для неё ежедневно готовили пищу, её укладывали спать, целовали, берегли и обращались как со здравствующим человеком.

Для душ людей, ушедших из жизни неестественной смертью, делали другие статуэтки – «ура». Дома их не держали, а отправляли на погост. Ещё не так давно путешественникам, оказавшимся на берегу реки Несъюган, открывалось поразительное зрелище – кладбище кукол. На высоких пнях повсюду были расставлены миниатюрные постройки – «ура-хот» – что-то вроде «амбара для духов». По конструкции своей эти амбарчики напоминали сруб с двускатной крышей. Внутри них на постели лежали куклы, а рядом – спички, ножи, лоскутки – все «сокровища» усопшего. Кукол хоронили подобно людям, ведь в них теплилась человеческая душа.

Считается, что ритуал создания фигурок-двойников возник тогда, когда оппозиция «жизнь-смерть» становится непереносимой для человека. Не желая мириться с уходом близких, люди начали делать заместителей, продолжавших жить рядом. Так они преодолевали боль утраты и мысль о том, что не вечны.

Выходит, кукла Василисы представляет собой предка, её нужно почитать и кормить, и тогда умерший, реинкарнированный в этой куколке, будет оказывать помощь: «Как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе? – Мне помогает благословение моей матери, – отвечала Василиса Бабе-яге».[461]

К концу XIX века истоки древнего обряда были окончательно позабыты, а куклы остались. Их фигурки можно было видеть в любой крестьянской избе. Они, как бывшие домашние боги, помогали людям в ежедневных делах: пеленашки охраняли малышей в люльке, зерновушка способствовала хорошему урожаю, лихоманки снимали жар, их всегда клали возле больного, чтобы они заманили в себя лихую хворь. Были и куклы-обереги мотанки, способные призывать дух предков и передавать опыт от родителей к детям. Делали такой «талисман» методом мотания, не используя ножниц и иголок, чтобы сохранить его магическую силу. Лицо не изображали, так как боялись, что кукла может ожить. Именно мотанку, скорее всего, Василиса и получает в подарок от умершей матери в сказке. Поэтому не правы современные иллюстраторы, которые в детских книжках рисуют помощницу Василисы с глазками-пуговичками и ротиком-бантиком. Кукла девочки – хранитель силы рода, а не игрушка.

Билибин И. Я. Василиса Прекрасная,1899 год

Изображение умершего иттарма. Шурышкарский район ЯНАО, р. Сыня, пос. Овгорт, 1972 год. Рис. Г. В. Вороновой, 1970-е годы. Архив ИЭА РАН

Изображение утопленника ура. Шурышкарский район ЯНАО, р. Сыня, пос. Овгорт, 1972 год. Рис. Г. В. Вороновой, 1970-е годы. Архив ИЭА РАН

Кладбище кукол. Сакральные постройки ура-хот. П. Ямгорт Шурышкарского р-на ЯНАО. 2004 год. Фото: А. В. Бауло

Как куклы на Руси помогали девочкам взрослеть

В избушке Яги, куда мачеха отправляет Василису за огнём, девочке сладко не приходится. Каждый день старуха нагружает её непосильной работой. И двор-то вычисти, и избу отмой, обед состряпай, пшеницу от чернушки очисть. А ведь на Руси крестьянские дети действительно начинали хозяйничать с ранних лет, и помогали им в этом куклы!

Уже в семь лет девочка варила свою первую кашу. А чтобы малышка запомнила все правила приготовления, мама шила для неё помощницу, которую так и называли – кашей. Ростом кукла-каша была с чугунок, поэтому ребёнок мог спокойно измерить по ней, сколько насыпать крупы, сколько налить воды. «По пояс крупички, по шейку водички, по головку каши… Вот тебе, дочка, и подруга, и советчица»,[462] – приговаривала мать, объясняя тонкости приготовления нехитрого блюда.

Шести-семилетняя девочка могла не только кухарить, но и пасти гусей и свиней. Также на неё возлагалась забота о «зыбочном»[463] ребёнке, который ещё не умеет ходить.[464] И тут снова помогали куклы: пеленашки, зайчик на пальчик, утешница и др.

Конечно, помимо помощниц, у девочек были и игровые куколки. Но даже они способствовали вхождению ребёнка в мир старших. Скромно присев где-нибудь на окне или в амбаре, возились девчушки с самодельными куклами, воспроизводя бытовые и праздничные сцены из жизни взрослых. Вот кукла пошла на сенокос, а другая отправилась печь топить и стряпать обед. С куклами играли и «в Святки», и «в Масленицу», и «в Пасху», но самой любимой была игра «в свадьбу». Девочки разыгрывали сватовство, девичник, свадебный пир. Во всех этих эпизодах присутствовали свои обрядовые песни, диалоги, причитания и приговоры, – и всё это крохи выучивали, играючи! Бережно и верно тряпичная игрушка подготавливала будущих крестьянских девушек к жизни, которая была отнюдь не лёгкой. Любопытно, что в играх воспроизводили не только свадьбы, но и посиделки, молодёжные гулянья и даже похороны.[465]

Кукол девочки в основном шили сами. И каждому возрасту ребёнка соответствовала своя игрушка, которая помогала не только освоить искусство рукоделия, необходимое для успешного замужества, но и поэтапно подготовить дитя ко взрослой жизни.

Такие куколки назывались «на выхвалку», то есть ими хвалились, показывая своё мастерство. В некоторых регионах России они даже имели свои имена. Первая кукла – «Простоволоска». Вторая – «Кукла с косой». Третья – «Молодуха». Четвёртая – «Кукла нарядная».[466]

Простоволоску девочка шила в 6–7 лет. Эта кукла была сама похожа на ребёнка: сарафан прямой, короткий, без украшений; волосы распущены для того, чтобы хозяйка училась на кукле заплетать косу. До определённой поры крестьянские девчонки бегали с неубранными волосами, а когда в семье проводили обряд первого плетения косы, это означало, что ребёнок переходил в новую возрастную категорию.

Изготовляя вторую игрушку – Куклу с косой – будущая невеста показывала, как умеет вышивать и шить сарафаны с рубахами более сложного кроя. Ни одна девчонка не хотела засиживаться с малолетними детишками и старалась поскорее сделать куклу, на которой могла продемонстрировать знание костюма и рукоделий.

Шили кукол на выхвалку, как правило, во время Рождественского и Великого постов. Весной же, после Пасхи, гуляли по деревне и показывали своё рукоделие, слушая, что скажут. «Похвалят, какую девушку, обязательно спросят, годков сколько. Если мала ещё – угостят, приласкают. Если уже возраст подошёл (12 скоро), то обещают пригласить на посиделки со своим рукоделием – показать себя»,[467] – рассказывают мастера народных кукол.

А на посиделках кипела «настоящая» взрослая жизнь! Девки знакомились с парнями, и куколка была отличным поводом, чтобы завести разговор. Когда парень не знал, как подойти и заговорить с девушкой, он просил её показать ему куклу. По тому, как он брал поделку в руки, девица делала серьёзные выводы! Коли он хватал куклу небрежно и смотрел на неё вскользь, значит рано ему претендовать в мужья. А ежели он брал её аккуратно и разглядывал внимательно, то с ним можно было вести дальше разговор. Ведь как парень ласков с куклой, так и с женой он будет заботлив и нежен.[468]

Вершины своего мастерства девушки показывали, изготовляя кукол Молодуху и Нарядную. Они и были тем экзаменом, что окончательно отделял детство от юности.

Интересно получается: кукла на Руси действительно помогала пройти инициацию. Мы видим: как менялась девочка, так менялись и её самодельные игрушки, которые сопровождали её с семилетнего возраста, когда ей заплетали косу, до замужества, когда распускали волосы в свадебном обряде и заплетали две косы, которые прятали под платком или головным убором.[469] Выходя замуж, молодая не прощалась с куклами, а приносила их всех до единой в дом супруга и иногда с некоторыми играла.

В русской народной сказке Василисе Прекрасной кукла также помогает пройти посвящение в доме Бабы-яги, за что героиня получает от ведьмы в награду огонь. Теперь Василиса – не малоопытная девчонка, а настоящая хранительница очага. Заканчивается сказка свадьбой: сам царь берёт Василису в жёны. А матушкину куколку она по конец жизни своей всегда носила в кармане.

Сегодня психологи используют метод куклотерапии в работе с детьми и взрослыми. Говорят, женщинам он помогает решить многие личностные, семейные и профессиональные проблемы, а девочкам – преодолеть детские страхи, которые возникают при взрослении. Древние традиции продолжают жить в современном мире, несмотря ни на что. Может быть, у каждой девушки должна быть своя волшебная кукла, как у Василисы?

Кукла Каша

Зачем кукол на окна ставили?

По многим причинам. У сербов и в некоторых регионах России девушка на выданье делала нарядную куколку и выставляла её на подоконник для того, чтобы привлечь внимание женихов. Ежели в доме жили две девушки, достигшие брачного возраста, то на окнах красовались две куклы-невестки. Разодетые в пышные наряды, они должны были выглядывать парней до тех пор, пока девушек не сосватают.[470] Потом их убирали.

Были и такие игрушки, которые ставили между оконных рам, чтобы, наоборот, отпугнуть, только не женихов, а злых духов. Так делали все славяне.[471]

Вместе с тем и сегодня нередко из окон домов выглядывают мягкие медведи, розовощёкие пупсы и разодетые по последней моде Барби. Интересно, отгоняют ли они современную нечисть? Или привлекают кого?

Такие свирепые игрушки!

Кто, будучи ребёнком, не слышал страшилок о куклах-убийцах? Детский фольклор изобилует ими! И неспроста, поскольку корнями эти байки уходят в древние народные верования.

В старину крестьянские дети играли только с безликими куклами. Прорисовывать игрушке глаза, нос и рот строго запрещалось: вдруг глубокой ночью эти глазки засверкают словно свечки! Вдруг кукла оживёт! В Польше родители не позволяли ребёнку спать с любимой игрушкой: верили, что она может проснуться и начать душить малыша. В одной народной байке всё так и происходит. Наутро домочадцы сразу догадываются, кто виноват в смерти их дитяти. Подозрения подтвердились, когда злую игрушку бросили в костер. Горя в ярком пламени, она издавала страшные писки и стоны. Это плакала маруда – ночной демон, который терзает детей и убивает их, вселяясь в красивые куклы.[472]

Жуткая история… Как ни странно, её рассказывали когда-то друг дружке не дети, чтобы позабавиться и пощекотать себе нервы, а взрослые – на полном серьёзе!

Куклы-двойники спешат на помощь

Куклы-двойники замещали не только умерших, но и живых. Были такие игрушки, которые героически принимали на себя болезни, порчу и злую долю.

К примеру, сербские мамы верили, что на третий день после рождения младенца к нему являются судженицы – мифические существа, наделяющие человека судьбой. В ожидании их визита женщины вместо новорождённого клали в колыбель куклу, чтобы в случае недобрых предсказаний злая доля пала не на младенца, а на тряпичную игрушку.[473]

Если ребёнок плохо спал, то вновь к нему на помощь спешили куклы. Мама делала игрушку-бессонницу и клала её в постель. Ночью приходила лихая сонница-бессонница, чтобы помучить малыша, но, завидя нарядную куколку, с радостью играла с ней. В итоге наутро невыспавшейся оказывалась игрушка, а не малыш.

Таким же образом обманывали и всяческие болезни, делая из одежды ребёнка игрушки-двойники. После всех этих процедур дитя просто обязано было выздороветь!

Обязательный гость на свадьбе – кукла!

Вся деревня нынче вышла поглазеть, как Фёдор Петрович с Авдотьей Николавной едут венчаться! По белому снежку мимо сереньких изб торжественно скользят сани свадебного поезда. Расписные, как в сказке! А под дугой их упряжки вместе с бубенцами красуются две нарядные куколки – жених и невеста.

Свадебные куклы – особые «гости» на празднике. В них магия счастливой семейной жизни. Подружки невесты специально делали их накануне торжества по всем ритуальным правилам. Без иглы и ножниц, с хорошим настроением, да ещё следили, чтобы куколки в процессе работы не отворачивались друг от друга, – а то и в жизни отвернутся.

Главная особенность такой пары – одна «общая рука», за которую держались куколки-неразлучники, чтобы жених и невеста душа в душу, рука об руку прошли всю свою жизнь. После свадьбы кукол-неразлучников вешали в красный угол к иконам, а когда в семье происходило пополнение, то рядом с ними подвешивали маленьких куклят из цветных ниток.

На современных свадьбах молодожёнов везут в ЗАГС уже не в санях, а в комфортабельных автомобилях. Но нарядные куколки так же украшают капоты машин, как некогда украшали упряжки свадебного поезда.

Сказки о куклах-помощницах и заместителях

«Василиса Прекрасная» – не единственная волшебная история, которая отражает представления древних о кукле как помощнике и заместителе человека. В русской народной сказке «Князь Данила-Говорила» брат венчается с сестрой. Чтобы все же не допустить инцеста, девушка сбегает в подземное царство. И помогают ей в этом куколки, которые остаются вместо неё в доме:

«– Сестра Катерина, иди на перины!

– Сейчас, братец, поясок сниму.

А куколки в четырёх углах закуковали:

…

Ку-ку, расступись, земля,

Ку-ку, провались, сестра!»[474]

Спрятали куколки девушку под землю с помощью своих заклинаний. К слову, кукуют они неспроста: славяне считали, что куклы говорят не на человеческом языке, а на кукушкином – эту птицу связывали с миром мёртвых.[475]

Похожие мотивы с игрушками-помощниками и заместителями звучат в сказках «Царевна в подземной царстве»,[476] «Морской царь и Василиса Премудрая»,[477] «Сестра-убийца»;[478] а также в зарубежном фольклоре. Например, в африканской сказке «Деревянная девушка» обезумевший отец-король желает жениться на своей дочери. Юная принцесса просит плотника изготовить для неё деревянную куклу в человеческий рост. Спрятавшись в неё, девушка сбегает из дворца, нанимается в работницы в соседнее королевство, где благополучно выходит замуж за очаровательного доброго принца.

В неаполитанской сказке «Маленькая рабыня» тряпичная игрушка помогает девочке так же, как наша кукла – Василисе. Однако тамошняя обездоленная героиня отличается от славянской робкой девочки весьма горячим характером:

«Посадив перед собой тряпичную куклу, начала жаловаться ей, будто живой. Но, видя, что кукла не отвечает, Лиза наточила нож и сказала:

– Смотри, если не ответишь, я тебя проткну!

И кукла, постепенно надуваясь как мыльный пузырь, ответила:

– Да я тебя прекрасно слышу![479]

Много удивительных сказок о куклах существует на земле. Эти маленькие фигурки и статуэтки неотделимы от жизни людей, ведь в их образ человек вложил свою душу. От самодельных домашних богов до расписных красавиц на витринах куклы прошли путь длиною не в одно тысячелетие. Конечно, сегодня никто не поклоняется им и не просит их о защите, а девочки не шьют «тряпичных барынь», чтобы удачно выйти замуж. Однако кукла, несмотря ни на что, остаётся верным другом и помощником ребёнка. Она по-прежнему участвует во взрослении девочек, готовит их к жизни в этом мире, пусть даже сильно изменившемся за сотни лет, но всё равно в чём-то неизменном.

Женские дома

Когда мы разговаривали о мужских домах первобытного общества, думаю, многие задумались: а существовал ли подобный женский институт и, если он был, то какие сказки об этом дошли до нас?

Моё видео о кукле Василисы

Жизнь женских сообществ всегда была труднодоступна для этнологов. Представительницы прекрасного пола тщательно скрывали свои таинства, как следствие этого – мы располагаем весьма скудным и поверхностным материалом. Однако такие организации существовали. Как и дома лесных братьев, женские были связаны с возрастной инициацией, причём коллектив «сестриц», проживающих в одном жилище, включал в себя все четыре возраста: девочка, девушка, женщина, старуха. Каждая участница проходила посвящение под руководством более взрослой и опытной женщины, что способствовало сплочённости сестринского союза и передачи практических знаний и общих ценностей от старших к младшим.

Главным признаком того, что девочка была готова к первому посвящению, древние считали менструацию. С этого момента взрослеющая дочь отделялась от матери и уходила жить во временный лагерь, обособленный от общины. Там ей следовало соблюдать ряд табу: носить только белые одежды, питаться исключительно белыми продуктами, не появляться на солнце, ибо женщина была магически связана с Луной. В этот период девочка-подросток начинала соприкасаться с магией всего своего женского рода: она разучивала ритуальные песни и танцы, осваивала ремёсла, специфические для своего пола, в первую очередь прядение и ткачество, которые имели важную символику. Девушка, работающая за прялкой или ткацким станком, уподоблялась, в глазах древних, Луне, которая «прядёт» нить Времени и «ткёт» человеческие жизни. Во многих культурах богини судьбы являлись прядильщицами.[480]

Оккультная связь между женщиной и её ремеслом отражает первобытное представление о девушке как о созидательнице мира. Известно, что у разных народов, когда время изоляции заканчивалось, подружки продолжали встречаться в доме какой-нибудь старой женщины, чтобы совместно рукодельничать.[481] Эта традиция дожила вплоть до начала ХХ века. Вспомните русских крестьянок на посиделках. Они собирались в избе пожилой женщины, чтобы прясть всю ночь, повторяя то, что делали их предшественницы тысячи лет назад.

Продолжительность девичьей изоляции варьировалась в разных культурах от трёх дней до нескольких лет.[482] В итоге набиралась группа, и тогда посвящение её участниц проходило коллективно под руководством престарелых родителей или старух. Наставницы посвящали девушек в тайны секса, обучали их обычаям племени и части религиозных традиций, к которым допускались женщины. Фактически здесь речь идёт «об общем образовании, но главное в нём – религиозные знания и всё, что касается женской сакральности».[483] Завершалась церемония ритуальным танцем или торжественным выставлением девушек на показ всей деревне. С этого момента община считала их женщинами.

Женские дома положили начало сестринским союзам ровно так же, как мужские – лесному братству. Шурц считал дома сестёр вторичным явлением, отмечая, что они возникли в противовес мужскому влиянию:[484] поскольку постоянные набеги на поселение, грабежи, запугивания с мистификациями со стороны юношей не давали женщинам мирной жизни, они решили объединить свои силы с целью противостоять этому угнетению.

На островах Полау участниц сестринских союзов называли «женщинами с отличием». Их клубы достигли определённого значения в обществе, но всё равно их роль была не сравнима по влиянию с мужскими домами.[485] Часто тайные дома «женщин с отличием» представляли собой просто не что иное, как девичий цех, где представительницы прекрасного пола занимались рукоделием. Однако этнография знает и настоящие союзы сестёр, которые своим появлением сдержали необузданное поведение мужчин. К примеру, в Западной Африке женщины хранили в тайном доме предметы религиозного культа и собирались для проведения колдовских ритуалов, чтобы запугать своих врагов. Первобытные ведьмы боролись за свою независимость, пытаясь огородить себя от насилия. Вход в хижину с фетишем для мужчин был строго запрещён, и, если кто из братьев всё-таки проникал на их заповедную территорию, он подвергался нападению целой женской толпы и был вынужден заплатить штраф. Представительницы этих союзов имели положение в обществе выше, чем другие негритянки.

Женские дома существовали в Океании, Австралии, Азии, Африке, Америке, отчётливые их пережитки были отмечены у народов Европы. Особые «дома женщин» и «дома девушек» описаны у народов Кавказа.[486] Наконец, почти у всех представителей доклассового общества имелись особые шалаши, хижины или иные постройки, в которых женщины укрывались от мужских глаз в переходные моменты своей жизни: во время менструаций, родов и т. д.[487]

Сказки о женских домах

Сказки о женских домах – настоящая редкость, однако такие есть. В Пермской губернии ещё в XX веке рассказывали одну необычную волшебную историю «Про Францеля (Рога)». Коротко ознакомимся с интересующими нас её деталями.

Три названных брата путешествуют по миру. Подобно тому, как девушка попадает в мужской дом, они оказываются в лесном тереме. Вот только живут там не славные богатыри, а девицы-птицы: «Нечаянно – стоит дом хороший. Заходят в этот дом, отворяют ворота, заходят во дворец… нашли белого хлеба и там вари всяческой нашли».[488] Путники угощаются пищей и располагаются на отдых, а в скором времени прилетают и сами хозяйки. От дежурного они узнают, что у них в доме «севодни похитка: явились к нам три молодца; из них из троих один был очень красивой (Францель)».[489] Девицы знакомятся с юношами, узнают, кто они и зачем явились, а после того говорят им: «Вы зовите нас жёнами, а мы вас будем звать мужьями; с нами вместе спать, а худых речей не выражать! Худые речи кто выразит, тогда мы вас не будем здесь держать, выгоним отсюдова!»[490]

В этой редкой сказке вольный групповой брак, который предшествовал в древности регламентированному союзу, не завуалирован словами «брат» и «сестра». Девушки открыто называют пришедших гостей своими мужьями. Более того, являясь распорядительницами лесного дома, они устанавливают в нём свои правила: решают, с кем им «спать», поощрять ли мужей своих или наказывать их, или вовсе выгнать. Здесь женщины абсолютно эмансипированы, чего мы не видим в «мужских» сказках.

Путники остаются у девушек на три года – таков срок их посвящения. Каждое утро их жены улетают «на моление», что может сообщать нам о том, что они являются тайными жрицами. Но вот время пребывания юношей в женском доме подходит к концу. Один из братьев всё-таки не сдерживается и произносит худые речи: «Сели завтрикать, а один из них и говорит: “Сёдни моя жена прибудет повечеру, я с ней блуд сотворю”. – Францель на то сказал: “Брат, когда выразил худые речи, сам и отвечай за это!”» В тот же миг у девиц «моленье не пошло в дело», догадались они о проступке мужей и выгнали их из дому. Однако, прощаясь с провинившимися, жёны дают им в дорогу дорогие подарки: кафтан-невидимку, кошелёк, из которого сыплется несметное количество серебра, и трос, при взмахе которым появляется целое войско.

Все эти предметы волшебные, свойственные потустороннему миру, и подарить их могли, конечно, только обладательницы магической силы, коими являлись жрицы женских домов. При помощи этих вещей главный герой сказки Францель проходит дальнейшие испытания и в награду за то женится на царской дочери. Подобно Белоснежке или мёртвой царевне, после вольных групповых отношений он вступает в настоящий брак для создания семьи. Это ещё раз подчёркивает сакральность его пребывания в женском доме.

О пережитках женских и мужских домов: древнерусский фэншуй

Итак, юноши и девушки первобытных времён жили порознь в рамках одной общины. И речь здесь идёт не только о мужских и женских домах, которые находились на приличном расстоянии друг от друга. В лесу у каждого пола были также свои тропинки, которые, как правило, не пересекались. Более того, девушки и юноши говорили на тайных языках, не понятных противоположному полу. И эти языки тщательно оберегали.[491]

Со временем тайные дома исчезли, и пары стали жить в одной хижине. Однако, несмотря на такое совместное проживание, в доме мужчины и женщины имели свои половины. Эта традиция сохранялась и в России вплоть до XX века.

В любой крестьянской избе были бабий кут и мужицкий угол. Бабий кут располагался у печи, тщательно ограждался занавесками или досками от всего пространства жилища и был табуированным местом для мужчин. В некоторых регионах крестьяне верили: если мужик заглянет в кадушку с тестом, стоящую в женском углу, то опара не поднимется, хлеб не удастся, а сам он утратит мужественность.[492] Женщины в своём углу занимались домашними хлопотами, а также знахарством: гадали и лечили детей.[493]

«Мужская территория» находилась у входа в избу, где стояла лавка-коник[494] – рундук с подъёмной крышкой. Своё название он получил благодаря вырезанной из дерева конской голове, украшавшей его. На конике хозяин спал, что-то мастерил, в нём же хранил инструменты. Сюда могли присаживаться все гости, однако женщине садиться на коник было неприлично. Этот запрет существовал даже в 30-х годах ХХ века в некоторых деревнях на реке Вятке.[495]

Вот такой он, древнерусский фэншуй, с корнями из архаических времён.

О пережитках женских и мужских домов: добрачная жизнь молодёжи крестьянской России

В XIX веке у русских, украинцев и белорусов также существовали молодёжные союзы. Девичьи объединения назывались «стайка», «табунок», «артелька», «рощица». «Гильдия» парней – «ватага», «ватажка», «артель».[496] В этих привычных для нас славянских традициях исследователи видят пережитки первобытных союзов, отмечая тот факт, что их члены спали отдельно от родителей.[497]

Отголоски вольных отношений, которые были характерны для первобытных домов холостяков, звучат и в традициях посиделок русских крестьян. Парни ватагой приходили в избу, где «невесты» занимались женскими работами, но с приходом «женихов» вся их работа сводилась к любовным делам: ласкам и объятьям. Крестьяне, вспоминая свою молодость, рассказывали, что на посиделках парни и девушки вообще только и делают, «что целуются».[498]

В некоторых местах России приход ребят на вечёрки носил своеобразный характер. Вот как описывают фольклористы типичную картину посиделок в Тамбовской губернии: «Тихо собираются парни кругом избы (где уже находятся девушки) и разом врываются потом через двери и окна; тушат свечи и бросаются кто на кого попало. Писк девушек заглушается хохотом ребят; затем всё оканчивается миром; обиженный пол вознаграждается скудными гостинцами. Девушки садятся за донца, но постоянные объятья и прижимания мешают работе. Завязывается ссора: обе стороны вступают в состязание, и обычные победители-ребята утаскивают каждый свою жертву: кто на полати, кто на двор, кто в сенцы».[499]

Вечерние посиделки плавно переходили в совместные ночёвки, которые назывались «ночлежки» или «гаски».[500] Парням в это время разрешалось заключать свою избранницу в объятия, мять её грудь, засовывать руку за ворот рубахи и под подол сарафана.[501] Все это было не зазорным для девушек, «однако любовные игры полагалось прекращать, если дело заходило слишком далеко. Девушке следовало блюсти себя, а парню заботиться о девичьей чести».[502] Быть выбранной молодым человеком на посиделках было почётным для красавицы, но иметь полюбовника – бесчестие.

То, что избранник на вечёрках мог стать мужем девушки, – совсем не факт. На посиделках молодёжи предоставлялась возможность «наиграться – нагуляться – налюбиться».[503] Даже самые строгие родители отпускали туда своих детей. Но когда приближалась пора задуматься о создании семьи, парни и девушки начинали подыскивать себе более подходящего партнёра, чем тот, с которым они весело проводили время. Женихи искали себе верных жён, бережливых хозяек и добрых матерей, а невесты – умелых работников, заботливых мужей и отцов. Так создавался прочный брак.

Царевна-лебедь, лягушка, коровий желудок… Или в кого превращались сказочные красавицы

Вера древних в сверхъестественную природу женщины раскрывается в сказках через мотив превращения невесты в животное или обряжение её в звериные шкуры. Кроме того, мы знаем, что сам факт оборотничества в фольклоре – явный признак прохождения инициации, магия которой наделяла девушку свойствами животных и подчёркивала её древнюю связь с природой.

Царевна-лебедь, девушка-уточка – магические образы, которые сближают женщину с солнечными птицами, дарующими свет и тепло. Как эти птицы способствуют зарождению нового дня и приходу весны, так и женщина даёт начало всему живому в этом мире.

Девицы-птицы – наиболее распространённые персонажи славянского фольклора, однако существуют ещё и женщины-медведицы, – змеи, – рыбы, – козы.[504] А есть такая русская народная сказка, где главная героиня превращается в необычного зверя Арысь-поле. Хотя ничего странного в этом животном нет: его имя означает «мать-рысь», рыси были знакомы славянам; в сказке волшебный зверь символизирует любящую мать, кормящую и успокаивающую своё дитя.[505]

Получается, облик заколдованной невесты в славянских сказках несёт в себе глубокий смысл: в нём заложены древние символы рождения, жизни, материнства и любови.

Читать сказку «Арысь-поле»

Необычен, с точки зрения мотива оборотничества, исландский фольклор, где встречаются девушка-форель, – мотылёк, – русалка, и даже – коровий желудок! Видимо, злость ведьмы-мачехи была настолько чрезмерной, что она превратила несчастную падчерицу не в бабочку и не в рыбу, а во внутренний орган животного. Последним штрихом глумливого заклятья стало условие его разрушения: брюхо должно выйти замуж за самого короля, тогда и сможет вернуть себе прежний облик. Впрочем, коровий желудок оказался не из робкого десятка и проявил достаточную сообразительность в этой ситуации. Он нанялся в подпаски к придворному пастуху, и едва завидев короля, набросился на него, запутал его кишками и потребовал жениться на себе, в противном случае жениха-горемыку ждала смерть, а страну – опустошение. Деваться королю было некуда, и он согласился. В первую брачную ночь желудок обернулся писаной красавицей.[506]

Любопытно, почему в народе так «не взлюбили» сказочных невест? Ведь коровий желудок – не единственный малопривлекательный образ в фольклоре. У итальянцев встречается принцесса-обезьяна, у кельтов – девушка-тюлень, а у нас – царевна-лягушка…

Можно предположить, что подобные «низкие» образы возникли в позднейших сказках, когда «животная» форма начинает восприниматься как унизительная. Однако если мы обратимся к мифологии, то ничего оскорбительного в них нет. Например, в языческой символике лягушка – жительница болот и обитательница подземного, то есть потустороннего мира – символизирует материнство и плодородие.[507] Обезьяна связана с мудростью, любознательностью и отвагой, позже её образ был переосмыслен христианской культурой и стал использоваться для высмеивания тщеславия и глупости.[508] Тюлень означает верность и родительскую заботу. А коровий желудок – символ утробы тотемного зверя, через которую должен пройти юноша, чтобы стать мужчиной. Корова в мифологии многих народов – священное животное. В древних скандинавских мифах, из которых появились в том числе и исландские сказки, первых антропоморфных существ вскормила своим молоком небесная корова Аудумла.[509]

Выходит, глубокое почтение к женщине, а не глумливая насмешка лежит в основе всех этих архаических образов, неприглядных для современного читателя. Есть, кстати, и такие сказки, где девушки оборачиваются в деревья: у славян, как правило, – в яблоню, берёзу, калину. Эти мотивы восходят к ещё более далёким временам, когда тотемом были деревья.

Девки, бабы, молодухи… Как называли женщин на Руси

Героинями сказок, как правило, являются красны девицы да бабы. И, казалось бы, всё ясно: девица Марьюшка – это молодая девушка, а баба Бабариха – старуха. Однако бабами на Руси называли не только пожилых женщин. Да и помимо этих двух категорий были еще, к примеру, молодухи.

Каждое наименование определяло не только возраст, но и семейное положение женщины, а также наличие у неё детей. К примеру, выражение «выйти в бабы» в Псковской губернии означало «выйти замуж».[510] После венчания или после первой брачной ночи невесту причёсывали «по-бабьи», надевали на неё женский убор – «повойник», подносили зеркало и говорили: «Ну-у-у, ты теперь, голубушка, уж баба».[511]

Молодая замужняя женщина приобретала статус бабы и утрачивала при этом своё настоящее имя. Отныне её называли по прозвищу, образованному от имени или прозвища её супруга. К примеру, если мужа звали Сухарём, то его жену – Сухарихой. Своё девичье имя женщина возвращала, лишь становясь старухой.[512] Отмечу, что в архаичном обществе существовала подобная традиция смены имени после прохождения инициации. Когда подросток возвращался из лесной избы, его считали заново рождённым, поэтому старое имя забывали и давали новое.[513]

А вот в Тамбовской, Тверской и Ярославской губерниях вышедшую замуж называли «молодухой». Статус бабы женщина могла приобрести, только родив дочку. В Вологодской губернии такую молодую маму называли «бабицей», в Оренбуржье и Казанской губернии – «бабой».[514] Если же женщина рожала мальчика, она продолжала зваться «молодухой» до тех пор, пока у неё не появится дочка.

Материнство поднимало женщину в обществе на самый высокий уровень. И как ни странно, бóльшим почётом пользовались именно бабы, а не молодухи, вопреки тому, что появление сына в семье русских крестьян всегда было желанным и престижным.[515] Дело в том, что в народном понимании женщина, у которой появилась дочка, максимально реализовала свои детородные возможности, так как её дочь, став взрослой, тоже подарит жизнь новому человеку.

Выходит, баба – это уважаемая женщина, благодаря которой род и вся жизнь на земле не прерывается. Никакой негативной окраски это слово в старину не несло, наоборот, пройти путь взросления от несмышлёной девчонки до бабы было для каждой девицы делом почётным.

Бабушка и её летящая душа в образе бабочки

В чём связь между порхающим мотыльком и хлопочущей на кухне пожилой женщиной? Оказывается, у слова «бабочка» весьма впечатляющее прошлое. В некоторых наших говорах мотылька ласково называли «душичка».[516] А всё потому, что слово «бабочка» первоначально значило «душа бабушки», «дух прародительницы».[517]

Любуясь крылатыми красавицами, древние люди думали, что это духи умерших предков, некогда улетевшие на небеса. А когда вечером ночные мотыльки упорно стремились на свет лучины, говорили: «Да неужто это душа нашей бабки или прабабки прилетела нас навестить? Посмотреть, как мы живём без неё?»

Выходит, неспроста малые дети путаются, называя бабочек бабушками. Исторически это одно слово…

Глава 5. Сказки о первой брачной ночи

Одной рукой душила она женихов-то.[518]

В репертуаре русских народных бахарей есть такие сказки, в которых в первую брачную ночь все испытания героя только начинаются, а не заканчиваются. Причём Змей Горыныч и Кащей, Морской Царь и чудо-юдо проклятое не представляют для нашего юноши опасности; а вот царевна, чья неприступная красота пленительна и коварна, заключает в себе для него самую настоящую угрозу!

В белозерской сказке «Мишка Водовоз» Иван Царевич женится на девице по имени Анна-Царь. Анна-Царь та – девка не простая, а повелительница всего Тридесятого государства. Властная и своенравная богатырка! Чего совсем нельзя сказать о нашем Иванушке: телосложением он худ, нет в нём силушки мужицкой, да и знаний того, что нужно делать со своею женою в первую брачную ночь, – тоже нет. Зато у него есть толковый и верный слуга Мишка Водовоз, который вместо царевича не только проходит все предсвадебные испытания, но и справляется с его невестою на брачном ложе. Вот как сказка описывает эти события:

«Повалили Ивана Царевича и Анну-царя на подклеть.[519] И Анна-царь стала Ивана Царевича заигрывать. Наперво руку накинула, потом ногу накинула, потом стала груди наворачивать. Иван Царевич был не богатырь, а она была богатырка. Иван Царевич говорит ей: “Ах, сударыня, дай мне сходить до ветру”. Вышеу он за двери, будит Мишку: “Мишка! Вставай! Она нас обоих погубит”. – “Вались на моё место, я пойду”. Повалиусе Иван Царевич на Мишкино место. Пошоу Мишка Водовоз, сошоу, повалиусе рядом с Анной-царём. Стала Анна-царь заигрывать. Мишка Водовоз схватиу её за шиворот, ударил её о пол, иссёк два прута железных, а третий медный. Бросиу её, как собаку. Вышеу за дверь. “Ну, Иван Царевич, вались на постель. Теперь ничего не будет”».[520]

Такой первой брачной ночи не опишут в романтических пьесах или рассказах, не покажут в кино – тем больше ценности представляет для нас эта редкая народная сказка. Много здесь странного и загадочного, а именно: во-первых, непривычна для нас очевидная враждебность молодой жены по отношению к своему «спутнику жизни», она желает его задушить, наложив на него руки, ноги и груди. Свадебное ложе для неё всё равно что поле боя, на котором она однозначно имеет преимущество: «Иван Царевич был не богатырь, а она была богатырка». Во-вторых, нетипично для нас явное бессилие жениха перед своей пассией, а его просьба, обращённая к слуге, переспать с его женой – просто аморальна. То, что делает Мишка, никак не укладывается в наши представления о браке, в котором ценятся девичья честь и верность, однако для волшебной реальности данная просьба и её исполнение естественны и даже логичны.

Мишка Водовоз – это один из образов сказочного помощника наравне с серым волком и Сивкой-Буркой, говорящей щукой и мудрым старичком, встреченным случайно на распутье… Чудесный помощник непременно обладает магической силой, благодаря которой он помогает герою достичь его главной цели. Так, с помощью колдовских знаний слуга Мишка укрощает строптивую супругу Ивана Царевича. В сказке прямо не говорится, что он лишает невесту девственности, «он якобы только берёт царевну за шиворот, отбрасывает её к стенке, сам сжимает ей руку и т. д. Тем не менее картина достаточно ясна».[521]

Почему дефлорацию совершает не сам жених, а его магический помощник? Сказка отражает архаический обряд, во время которого жрец первобытных племён лишал девушек целомудрия. Эта была ритуальная дефлорация, проводимая при посвящении девочек-подростков в женщины; служитель культа являлся магическим мужем каждой девушки, после чего она уже отдавалась мужу рядовому. Цель всех этих действий – оплодотворить женщину, чтобы затем она родила детей как бы от тотема рода, от вождя. Если же ребёнок рождался до посвящения, то его убивали, поскольку он не считался человеком – он не был рождён предками рода.[522]

Интересно, что отголоски этого древнего обряда звучат не только в сказках, но и в свадебных традициях славян XIX–XX веков. В Черногории в первую ночь после венчания рядом с невестой спал дружка[523] якобы «по-хорошему».[524] В Боснии каждый гость-мужчина на свадьбе имел обыкновение прижимать молодую к стенке, символически изображая тем самым супружеские объятия.[525] На Украине в случае неопытности или импотенции жениха новобрачная в свадебную ночь призывала старшего «боярина», который лишал её «девичьей чести».[526]

В Боснии и Герцеговине, Черногории, Хорватии и Болгарии жениху не позволялось совокупляться с молодой женой в первую брачную ночь или даже некоторое продолжительное время после венчания.[527] Подобный запрет отражён в русской сказке, в которой змей, летающий к невесте в спальню, угрожает Ивану-царевичу: «Не спи, царевич, первую ночь с женой – худо будет! Лучше пусти меня на своё место!»[528]

Страх вступать в интимную связь с девушкой, не прошедшей ритуальную дефлорацию, обусловлен не только риском рождения детей «не от тотема рода», но и самой женской природой, опасной и губительной для мужчины. Древние считали, что в промежности у женщины – зубы, оттого, прежде чем вступить с ней в сексуальный контакт, её нужно «обезвредить».

Мифы о зубастой вагине рассказывали индейские племена Северной Америки, жители Сибири, а также айну – древнейший народ, старше египтян и шумеров, некогда населявший огромные территории берегов Тихого океана. Ныне эта немногочисленная этническая группа проживает на территориях России и Японии. Один из таких мифов айну описан в работе Штернберга – российского и советского этнографа. Коротко перескажу его.

Шесть человек айну отправились бить тюленя и заблудились. Прибыли они «на ту сторону», а там на помосте сидят шесть женщин и чистят рыбу. Увидев гостей, женщины стали зазывать их к себе в юрту, а зазвав, устроили богатый пир. Под вечер после веселья хозяйки с мужчинами забрались на нары, легли и уснули. Вот один из гостей встал, спустился, к женщине на постельку лёг, вот пошептались, вот на неё он забрался, «ой, ой, ой!» и умер. То же случилось и со вторым. Третий смекнул, что дело неладно, вышел на берег, спустился, взял круглый камень и понёс в юрту. Забрался поверх женщины, вот камень всадил ей туда, она укусила, и зубы все поломались.[529]

Из этого мифа мы видим, что первое сочетание с женщиной для мужчины чревато смертью, но существует незаурядная техника безопасности: надо просто всадить в вагину камень, чтобы обломать ей зубы. Волшебные сказки не сохранили до нас таких подробностей, однако, опираясь на этот материал, мы можем найти дополнительное объяснение тому, почему царевич прибегает к помощи магического помощника и почему жрец в архаические времена являлся первым мужем всех женщин племени.

Однако этот древнейший миф интересен нам не только этим. На таинственном берегу встречается не обычная деревенька первобытного племени, а нечто вроде женского государства, где представительницы прекрасного пола и властвуют, и ведут хозяйство, и, вероятнее всего, уничтожают всех мужчин, соблазняя чужестранцев и завлекая их на короткую брачную ночь. Эти женщины отчасти напоминают нам непреклонных и отважных амазонок. Зубы в их промежности – символ превосходства над мужчинами, которые давно захватили в мире главенство, но тем не менее сфера секса и деторождения оставалась для них неподвластной. Это «область, где мужчина всё ещё боится женщины».[530] Но лишив её волшебной силы, магическими действиями выломав ей зубы, он порабощает «царь-девицу» и отныне господствует в мире безраздельно. Женщина впредь должна выражать покорность. Таков её удел в наступившей эпохе патриархата.

Эта древнейшая борьба полов, которую женщина когда-то проиграла, оставила свой отпечаток не только в мифах и сказках. На Руси кодекс поведения в первую брачную ночь требовал от девушки особой кротости и послушания. Молодая супруга должна была снять обувь со своего мужа, спросить у него разрешения на то, чтобы лечь рядом с ним на свадебном ложе… Это всего лишь некоторые её обязанности из целого свода правил, выполнением которых она демонстрировала свою готовность подчиняться супругу.

Такие традиции дожили в среде русских крестьян вплоть до ХХ века. Об их бытовании в древности мы знаем из «Повести временных лет», в которой летописец Нестор повествует о сватовстве новгородского князя Владимира (в будущем Красного Солнышка) к полоцкой княжне Рогнеде, дочери Рогволода – одного из самых влиятельных князей Древней Руси. Отец поинтересовался у дочери: «Хочешь ли за Владимира?» На что та ответила: «Не хочу разуть сына рабыни». Владимир был сыном ключницы Малуши – наложницы киевского князя Святослава, что в глазах Рогнеды делало его недостойным того, чтобы ему подчинялась дочь полоцкого правителя.[531]

Во многих славянских традициях проведения первой брачной ночи также были распространены обычаи, напоминающие действия Мишки Водовоза по укрощению строптивой Анны-Царя. Вот только если Мишка сёк богатырку железными и медными прутьями, брал за шиворот и отбрасывал к стенке, в народе с новобрачной обходились всё-таки более гуманно. В Сербии вечером перед свадебным ложем отец жениха троекратно бил кнутом невестку.[532] У болгар молодые перед брачным ложем раздевали друг друга до рубах, и при этом жених трижды бил своим поясом суженую по пояснице.[533] В украинских сёлах около Глухова молодой муж перед тем, как привести супругу к себе домой, ударял её палкой по спине.[534] В Смоленской губернии дружка с кнутом гоняется по лавкам за невестой по приезде её в дом жениха.[535]

Безусловно, все эти странные обычаи отсылают нас к мотиву «обезвреживания» невесты в волшебных сказках, которые восходят к мифам о выбивании в промежности. Этот мотив вы можете встретить во всех сказках подобного типа. Вот некоторые из них:

♦ Сказка о Марье прекрасной: № 142 / Сборник великорусских сказок Архива Русского географического общества: [В 2-х вып.] / Издал А. М. Смирнов. – Пг.: Тип. Рос. Акад. наук, 1917.

♦ Купецкий сын и царёва дочь // Садовников Д. H. Сказки и предания Самарского края СПб., 1884. (Зал. Рус. геогр. об-ва по отд. этногр., т. XII.)

♦ Иван Дорогокупленный // Худяков И. А. Великорусские сказки, вып. 1–3. М., 1860–1862.

И т. д.

Девичье царство в русских сказках

В наших сказках тоже есть женское государство, напоминающее модель матриархального общества. Находится оно, как правило, «за тридевять земель» или «за морем огненным». И именуется царством Девичьим или Подсолнечным.

Живут там большей частью Кащеевы дочки: Царь-девица, богатырицы или сёстры-оборотни. Силушка их сверхъестественна и непомерна настолько, что ни один воин не может их одолеть и выглядит рядом с ними как «червяк» или «коротышка».[536]

Вход в город охраняют Яга и её дочери, они-то и предупреждают путника: «Много туда ехало разных богатырей, а ни один оттуда не вернулся. Все-то головушки ихни на тычинушках, а только одна тычинка стоит порозна, – не твоей ли головушке быть?»[537]

В сюжетах таких сказок девушки-оборотни пташками (серыми утицами, голубками) прилетают мыться в баню, садятся на неё и превращаются в людей. Несдобровать богатырям, решившим вторгнуться к сестрицам. С незваными гостями расправляются они шутя: одних избивают, да так, что «чуть живы остаются», других связывают и с позором бросают под стол, третьих толчком отбрасывают далеко за порог бани, четвёртых одним щелчком убивают».[538]

Во главе женского государства стоит Царь-Девица: она ездит на богатырском коне, под которым гнутся мосты; ударом ноги каменную стену пробивает; вражеским лошадям хвосты вырывает; а когда спит, то при вздохе её двери опочивальни с грохотом захлопываются, а при выдохе – вновь распахиваются.

Иван может овладеть Царь-Девицей только, когда она спит. В сказках её называют по-разному: Белая Лебедь Захарьевна, Елена Прекрасная, Сонька-богатырка, Строгия-царь-девица золотая грудь, Марья-Краса Долга Коса и т. д. Во всех этих именах подчёркивается либо воинственность, сила и власть волшебной девушки, либо её красота.

Яга – степная всадница русских сказок

Исключительный интерес представляют русские народные сказки, где в образе богатырицы выступает Баба-яга! Лесная колдунья, отшельницей живущая в избушке на курьих ножках, меняет привычное нам амплуа: здесь она – истинная воительница, которая свободно ездит верхом на коне и располагает «ратью-силой несметной».[539] В подземелье, где она владычествует, кузнецы, швеи и ткачихи готовят для неё войско, там же пасутся несметные стада скота, находящиеся в её хозяйстве.

Иногда Яга-всадница превращается в змеиху-мать, которая в сказке обрисовывается фантастическими чертами: она обращается то в тучу, то в гору с пещерой, которая, «раззявив рот», поджидает русских богатырей и проглатывает их вместе с конями.

Совместно с Бабой-ягой действуют и её дочери. В ряде сказок старуха превращает их в кобыл, «а героя, ищущего коня, заставляет в порядке испытания пасти этот табунок Ягишен-кобылиц».[540]

Любопытно и то, что воинственная колдунья не летает в ступе по чаще леса, а обитает «за степной рекой среди шелковых трав, у криничной травы возле моря». По мнению академика Бориса Рыбакова, это «неизбежно наводит на мысль об амазонках, живших у Меотиды»[541] – ттак в античности называли Азовское море и его прибрежные регионы.

Зубастая вагина и щучья голова

Несмотря на то что русская волшебная сказка не сохранила мотив зубастой вагины, распространённый в зарубежных мифах, его всё-таки можно встретить в нашем фольклоре. Пример тому – заветная сказка Афанасьева «Щучья голова», в которой девушка, принимая предложение парня дать ему, всё же обманывает его и вместо своего лона сквозь щель забора подставляет ему старую щучью голову, широко раззявившую пасть:

«Парень вздрочил кляп и просунул его сквозь тын, а девка взяла щучью голову, раззявила её и посадила на плешь. Он как дернет – и ссадил х. й до крови. Ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и помалкивает.

– Ах, мать её так, – думает про себя, – да как больно п…да-то у неё кусается! Только бы х. й зажил, а то я сроду ни у какой девки просить не стану!»

По иронии судьбы, в дальнейшем парень женится на шутнице, но, женившись, боится сексуальной близости с ней. Памятуя тот случай, он с точностью уверен: её лоно кусается.

В этой сказке опасность первого сочетания мужчины и женщины выражена в комическом ключе, заветная сказка переосмыслила сакральность волшебной, тем не менее факт этой угрозы налицо.

Глава 6. Амазонки русских сказок и их царевичи

Сильная и хрупкая, покорная и властная, женщина на протяжении разных эпох занимала неоднозначное положение в обществе/ в сказках – от воительницы до теремной затворницы. Неолитические Венеры, которым поклонялись древние, говорят о том, что богом в доисторические времена была женщина, она являлась прародительницей всего живого, олицетворяя мать-природу. Искусство более поздних цивилизаций изображает мир сражений богов и пленников мужского пола; и если мы взглянем на иконографию ассирийских[542] царей, то в центре её увидим львиную охоту – символ порабощения природы, но не её освоения. Этот мир далеко ушёл от неолитических Венер… Впрочем, чем дальше мы будем путешествовать по историческим эпохам, тем образ свободной женщины, имеющей в обществе равные права с мужчиной, будет исчезать перед нашими глазами, таять, как призрак древних мифов.

Между тем с XVIII века женщина постепенно начинает возвращать себе утраченную независимость и права на общественную жизнь (образование, труд, уважение в социуме). Кто-то называет это модой на феминизм, кто-то – торжеством справедливости. Тем не менее образ свободной женщины вдохновляет общество на перемены в сознании и даёт представительницам прекрасного пола новые социальные роли.

Думаю, никто не будет отрицать, что большое значение в этом процессе сыграли и выдающиеся героини прошлых времён: византийская императрица Феодора, французская писательница-философ Кристина Пизанская, Хюррем Хасеки-султан, известная как Роксолана, княгиня Ольга – первая правительница Древней Руси, дочери Ярослава Мудрого и т. д. Все эти женщины разных эпох внесли свой вклад в развитие государства, науки, культуры и религии. Их личности были настолько яркими, что многие из них вошли в культурное наследие народа, став легендой. Яркий пример тому – княгиня Ольга, народные сказания о которой переплелись с историческими фактами, превратив её отчасти в миф.

Но есть женщины, чьё существование совершенно окутано тайной. О них мы знаем из древних преданий и легенд, осколков барельефов… Я говорю о воинственных девах, существующих в разных культурах: древнегреческой, скандинавской, славянской… Были они или нет?

В этой главе нас будут интересовать по большей части женщины-воины русских былин и сказок. Я расскажу об истоках этого образа и дам ответ: действительно ли они существовали на Руси? Сам этот вопрос, на мой взгляд, звучит смело, на грани фантастики. Однако наш фольклор изобилует образами русских амазонок, и речь здесь идёт не об одном или двух произведениях, а о целом пласте подобных сказок и былин. Обходить стороной этот факт не имеет смысла. Чтобы приступить к их разбору, для начала давайте определимся с терминологией, кто же такие амазонки и что о них говорят источники.

Амазонки: от древности до современности

Амазонки пришли к нам из греческой мифологии. Этим именем эллины называли воинственный народ, состоявший исключительно из женщин, не терпевших при себе мужчин.[543] Первое упоминание о них принадлежит Гомеру. В «Илиаде» поэт VIII века до н. э. описал действия, которые происходили на 500 лет ранее до его эпохи, во времена героического века. Он несколько бегло назвал своих героинь амазонками antianeirai, что в дальнейшем было воспринято неоднозначно. Этот термин был подвергнут множеству разных переводов от «антагонистических по отношению к мужчинам» до «равных мужчинам». В любом случае, эти женщины считались настолько достойными противниками, что мужские персонажи Гомера могли хвалиться их убийством и не выглядеть при этом трусливыми хулиганами.[544]

То, о чем легендарный сказитель упоминает в своей поэме мимоходом, в дальнейшем получает широкое распространение. Причём не только в литературе, но и в других видах искусства Древней Греции.[545] Изображения полуодетых женщин, сражающихся с мужчинами-атлетами, красовались повсюду: на керамике, украшениях, фризах, предметах домашнего обихода. Подобно тому, как сегодня полюбившийся публике персонаж фильмов или книг тиражируется в рекламе еды, косметики или одежды, амазонки проникли в жизнь эллинов и стали частью великой культуры. Мужчин они вдохновляли на искусство. А женщинам, которые в Древней Греции были бесправны и полностью зависели от своих отцов и мужей, давали надежду на возможную справедливость и месть. Так или иначе, миф об этих удивительных «чудо-женщинах» шагнул за пределы греческой цивилизации.

Историк Арриан описывает, как современники Александра Македонского однажды видели царя в сопровождении сотни амазонок: они были вооружены, как всадники, с той только разницей, что вместо копий у них были топоры и вместо больших щитов малые, а правая грудь была меньше левой.[546] Легенда гласит, что еще в детстве девичье племя выжигало себе правую грудь для удобства стрельбы из лука. Этому «факту» вторит этимология имени, по одной из версий которой «амазонка» означает «безгрудая».[547] Но вопреки этимологии и сведениям очевидцев, женщины-воины везде изображались со вполне развитым бюстом, видимо, греческие художники отказывались представлять что-то отличное от физического совершенства.[548]

Амазонка верхом на лошади. Родос. IV век до н. э., Греция. Барельеф

Куда девалась правая грудь амазонок?

Некоторые исследователи связывают обычай лишать девочек-амазонок правой груди с культом Артемиды – богини охоты и женского целомудрия. По преданию, женщины приносили в дар покровительнице свои отрезанные груди (как символ плодородия); «поэтому сама Артемида изображалась как многогрудая богиня, которая своим молоком вскармливала всё живое, охраняла мать во время рождения ребёнка, делала роды благополучными».[549]

Артемида Эфесская многогрудая. Алебастр, бронза. 2-я половина II века н. э. Неаполь, Национальный археологический музей

«Амазонка» означает «безгрудая»?

Если мы обратимся к древним грамматикам, то увидим, что имя амазонок ἀμαζόνες происходит от древнегреческого ἀμαζός и означает «безгрудая»: μαζός переводится как «грудь», приставка а– обозначает отрицание, в результате чего ἀμαζός означает «без груди».[550] Похожий пример можно привести со словом «алогичный», где приставка а– придает слову отрицательное значение: «алогичный» – значит «лишенный логики», «без логики».

Об амазонках писал историк времён Цезаря и Августа Диодор Сицилийский. Говоря об общественном строе Египта, он упоминал, что в древние времена в Африке жили храбрые, грозные женщины. Они несли в Египте все правительственные и общественные обязанности, в то время как мужчины, напротив, были домохозяйками и жили согласно воле своих жён. Они не допускались ни к военной службе, ни к управлению, ни к другим каким-либо обязанностям, влияние которых могло бы развить в них достаточно отваги, чтобы противостоять женщинам. Дети по рождении тотчас поручались отцам.[551]

Эти сведения обескураживают, однако надо понимать, что Диодор Сицилийский делится с нами не результатом собственных этнографических наблюдений, а группирует в одной общей картине все имеющиеся на тот момент материалы об амазонках.

На реке Амазонке. Иллюстрация из книги «The Amazon and Madeira Rivers: Sketches and Descriptions from the Note-Book of an Explorer» Keller, Franz, 1835–890 годы

Интересные заметки встречаются и в средневековых источниках. В XVI веке многие путешественники и мореплаватели, исследуя Южную Америку, приносили в Европу весть о племенах воинственных женщин, которые хорошо владели стрелами и луком. Они сами обрабатывали поля и вели все общественные дела. В определённое время в году их навещали мужчины из соседнего племени. Дети, рождённые после этих встреч, распределялись между родителями по половой принадлежности: мальчики отдавались отцам, девочки оставались при матерях.[552]

Слух о могучих, доблестных девах не обошёл стороной и древнерусскую литературу. В «Повести временных лет» летописец Нестор со свойственной ему нравоучительной ноткой сообщает: «Амазонки же не имеют мужей, но как бессловесный скот, единожды в году, близко к весенним дням, выходят из своей земли и сочетаются с окрестными мужчинами, считая то время как бы некиим торжеством и великим праздником. Когда же зачнут от них в чреве, – снова разбегутся из тех мест. Когда же придёт время родить и если родится мальчик, то убивают его, если же девочка, то вскормят её и прилежно воспитают».[553]

Как и Диодор Сицилийский, Нестор, монах Киево-Печерского монастыря, вряд ли писал о том, что видел воочию, поэтому мы вновь сталкиваемся с мифом, который, проявляя отчаянную живучесть, из глубин античных времён дошёл до зарождающегося Средневековья.

Приведённые древние и средневековые письменные источники об амазонках – это всего лишь малая капля в океане преданий, легенд, сведений историков и путешественников о них.

В конце XIX – начале ХХ века общество вновь пережило всплеск интереса к амазонкам. В 1861 году швейцарский учёный Иоганн Якоб Бахофен опубликовал свой радикальный тезис о том, что существование амазонок – это не миф, а исторический факт.[554] В качестве подтверждения он приводит материалы античной мифологии о том, что патриархату в истории человечества предшествовали материнский счёт родства и наследование по материнской линии.[555] Эта теория окрылила творчество многих умов того времени: от композитора Рихарда Вагнера до мыслителя и общественного деятеля Фридриха Энгельса. Однако предположения Бахофена не имели ни малейшего фактического доказательства. Тем не менее маховик был запущен.

В ХХ веке одна школа мысли утверждала, что настоящие амазонки – это не женщины, а безбородые «монголоиды с луком», которых греки принимали за «баб», так как те заплетали косы и носили женские одежды. Другие настаивали на том, что эти женщины были просто пропагандистским инструментом афинян во время политического стресса. Единственными теоретиками, которые оставались равнодушными к дебатам академических кругов, были фрейдисты. Для них идея амазонок носила абстрактный характер. Казалось, мифы о них содержали ключ к самым сокровенным неврозам мужчины: все эти девы, сидящие верхом на лошадях с обнажёнными грудями, возбуждали воображение, животное в данном случае являлось заменителем фаллоса, а насильственная смерть боевых наездниц от сильной мужской руки, очевидно, была проявлением неразрешённого сексуального конфликта.[556]

Сегодня интерес к амазонкам не утихает, и это связано не только со всплеском феминистского движения в мире. Есть и другие причины, обусловленные открытиями в археологии и антропологии, о которых мы поговорим далее, раскрыв тему богатырок и поляниц в русских сказках и былинах.

Богатырицы русских сказок

«Кто эту рать-силу побил?» Отвечает ему один жив-человек: «Эту рать-силу великую била Марья Маревна, прекрасная королевна, и била она правою ногою».[557]

Не все героини русского фольклора томятся в заточении у злодеев и ждут спасителя. Теремным затворницам сказок патриархата предшествовали могучие и славные богатырь-девки. Кто-то считает, что они возникли в творчестве нашего народа как эхо древнегреческих амазонок, другие говорят, что они – отражение некогда реально существовавших воинственных женщин… Давайте разберёмся во всём по порядку.

В одной русской волшебной сказке Сибири жених сватается к невесте. Да девица та оказывается не скромницей-тихоней, а своевольной грозной воительницей: «И сказала богатырь-девка жениху своему: “У меня порядок такой: если кто меня пересилит, тот и возьмёт меня замуж. Сидят девяносто девять у меня в тюрьме, если ты не пересилишь – сотый будешь сидеть”».[558]

Это условие очень важно для нас, его мотив повторяется во всех подобных сказках о женщинах-богатырках. За боем всегда следует свадьба, причём мужем воительницы может стать только сильнейший: «Тот и давай её лупить, так отдул, что еле шевелится и говорит она ему: “Возми меня… замуж”».[559]

Долгое время учёные исследовали этот мотив, пытаясь выявить его истоки: какая древняя традиция заложена в нём? Параллели были проведены с многочисленными древнегреческими сюжетами, в которых храбрые женщины отчаянно бились с мужчинами, а потом становились их супругами. Яркий пример – миф о Тесее и царице амазонок Антиопе.

Битва амазонок с греками. Саркофаг, найден в Тель Мевора. Музей Рокфеллера в Иерусалиме

Бой с амазонками и последующие за боем любовные отношения находят отражение в древней керамике. Похищение Антиопы Тесеем и Пейрифоем. Краснофигурная амфора работы Мисона, около 500 год до н. э. Париж, Лувр

Бесстрашный полубог, царь Афин – Тесей – покоряет государство отважных воительниц Фемискиру и увозит в качестве трофея Антиопу в Афины. Там он женится на ней, и вскоре у молодожёнов рождается сын. Сама Антиопа влюбляется в своего похитителя и не чувствует себя несчастной рабыней. А когда поверженные амазонки замышляют отомстить грекам за разрушение их города и освободить свою царицу, Антиопа, ко всеобщему удивлению, встаёт на сторону супруга: «Сама Антиопа сражалась рядом с Тесеем против тех самых амазонок, которыми раньше она повелевала. Антиопа не хотела покинуть героя-мужа, которого она горячо любила».[560]

Неужели наш фольклор подслушан у древних греков? Так думали исследователи первой половины ХХ века, приводя в пример множество сюжетов об амазонках и их покорителях. Однако наука не стоит на месте, и сегодня учёные дают более интересные объяснения этому странному мотиву.

Миф, который стал реальностью

Филолог-русист Дмитрий Михайлович Балашов глубоко изучал образ воинственной девы и мотив предсвадебного боя в русском фольклоре. Оказалось, такие произведения вовсе не результат пересказа славянами древнегреческих мифов и не чья-то пустая выдумка ради забавы. Богатырки действительно существовали, да и поединок между женихом и невестой имел место. Вот только всё это было не совсем славянского происхождения, а сарматского…

Балашов Д. М., русский советский писатель, филолог-русист (1927–000 годы)

Возможно, так выглядел предсвадебный бой, иллюстрация Н. М. Кочергина (1897–974 годы)

Потомки греков и воинственных скифов, сарматы были кочевниками, они жили с IV века до н. э. по I век н. э., заселяя степную полосу Евразии от Дуная до Аральского моря (территории современных Украины, России и Казахстана).

У этого народа были ярко выражены пережитки матриархата. Подобно амазонкам, сарматки считались истинными воительницами. Они отлично ездили верхом, сражались, носили мужскую одежду. И ни одна девушка не выходила замуж до тех пор, пока не приносила голову врага. Некоторые из них умирали в старости безбрачными, не выполнив этого требования.[561]

Славяне контактировали с сарматами. Об их перекрёстных браках писал ещё древнегреческий историк Тацит, который очень бережно относился к фактам.[562]

Однако долгое время эти женщины, подобно греческим амазонкам, воспринимались в научных кругах как миф. Все изменилось в 60–70 годах прошлого века, когда археологи стали вести раскопки на участках между Днестром и Доном в лесостепной части Скифии, а также на территории Поволжья и Приуралья. В этих местах находили могилы с останками женщин, оружием, конской утварью и украшением.[563]

Изначально учёные считали, что эти останки принадлежат мужчинам. Долгое время бытовало мнение: если в могиле оружие, значит – это мужское захоронение, а если украшения – то женское. Наличие в погребении и оружия, и украшений не смущало исследователей. Известно, что знатные мужчины-воины в те времена носили ювелирные изделия (золотые гривны,[564] браслеты, оселки на поясе, которые использовали не для заточки ножей, а в качестве амулетов, и т. д.). Однако, когда генетики научились определять пол по костям, было установлено, что останки всё-таки женские.

В отечественной науке об этом впервые заговорила антрополог М. В. Добровольская. «И вдруг наш антрополог – Мария Всеволодовна Добровольская, хрупкая молодая женщина с большими голубыми глазами, дождавшись, когда все разойдутся, тихо, но твёрдо сказала мне: “В этом погребении представлены останки лишь одного человека, и таковым является особа женского пола в возрасте 20–25 лет”. В первый момент я не на шутку рассердился…», – делится воспоминаниями об открытии профессор исторических наук, археолог Валерий Иванович Гуляев, – каково же было моё удивление, когда выяснилось, что прав не я, а молодая “антропологиня”. Пришлось смирить свою гордыню и исправить отчёт. И, слава богу, что я сделал это как раз вовремя. Поскольку на следующий год новые находки на том же курганном поле полностью подтвердили вывод Марии Добровольской о наличии в среднедонских скифских могилах захоронений вооружённых женщин».[565]

На останках сарматских амазонок часто находили следы боевых травм – тяжёлых повреждений черепа, ключиц; также антропологи выявили у некоторых женщин интересную особенность: признаки синдрома Морганьи-Стюарта-Мореля – «серьёзной перестройки в работе желёз внутренней секреции, которая выражается в числе прочего в тучности и оволосении по мужскому типу».[566] По словам учёных, «подобные нарушения встречаются в 18 % исследуемых древних женщин против 4 % у современного населения».[567] Такая приобретённая мужеподобность не способствовала беременности, которая могла и вовсе не наступить у женщин, поэтому амазонки умирали чаще всего не от родов, как это происходило в других обществах того времени, а от ран или глубокой старости, наступавшей в 50 и более лет.[568]

Все эти открытия шокировали академический мир, став научной сенсацией. Так красивая легенда об амазонках оказалась реальностью, ожив в древних находках.

Как сарматы оказались потомками греков, Или откуда взялись греки в наших краях…

Лазурное побережье Тавриды-Крыма и цветущие берега Кавказа греки гомеровской эпохи представляли себе как земли вечной мерзлоты, которые были страшнее Аида.[569] Однако IV век до н. э. все-таки ознаменовался Великой греческой колонизацией Северного Причерноморья.

Уставшие от бесконечных усобиц между олигархатом и демосом, от перенаселения, от нехватки хлеба, который был на вес золота, жители Эллады отправились осваивать новые земли. Это были изгнанники и авантюристы, чей дух наживы и дерзкого предпринимательства оказался сильнее страха перед неизведанным. Добравшись до «устрашающих» фантастических берегов, они обосновались там, стали строить города и контактировать с местными скифскими племенами, которые в дальнейшем их победили. От этих связей и возникли сарматы – потомки греков и скифов. Поэтому следы Древней Греции сегодня можно найти не только на территории современной Эллады, но и на берегах Северного Причерноморья. Эти древние разрушенные города поражают своей историей.

О том, как появилось воинственное племя сарматов, повествуют и красивые легенды. В своей «Истории» Геродот сообщает, что в битве при реке Фермодонт (Малая Азия) эллины победили амазонок и взяли их в плен. Ликуя, погрузили они женщин на корабли и отправились домой. Но в открытом море поднялась буря, греки бросились убирать паруса, и амазонки, воспользовавшись этим моментом, перебили всех мужчин. Искусством мореплавания наездницы не владели, волнами их понесло до Босфора, через всё Чёрное и Азовское моря и в результате прибило к берегу в бухте Кремны, неподалёку от устья Дона, где начинались скифские владения.

Здесь амазонки сошли с кораблей и стали осваивать окрестности: нападать на лагеря местных жителей, уводить коней, грабить. В свою очередь скифы не могли понять, в чём дело, они недоумевали, откуда явились эти дерзкие воины, и, приняв их за молодых мужчин, вступили с ними в схватку. После очередного сражения, когда скифы стали снимать с мёртвых врагов доспехи, они увидели, что их противниками оказались женщины, причём очень красивые. Удивлённые этим, мужчины решили больше не убивать их, но послать к ним самых молодых своих воинов для установления контакта. Как сообщает Геродот, юноши подступали к девушкам аккуратно. Заметив, что в полдень амазонки расходились по одной и по две для естественных надобностей, молодые люди стали следовать за ними. И когда кто-нибудь из них «заставал амазонку одну, женщина не прогоняла его, но позволяла вступить с ней в сношение…».[570] Разговаривать любовники между собой не могли, так как не понимали друг друга, поэтому амазонка жестами «указывала юноше, что он может на следующий день прийти на то же место и привести товарища, знаком объясняя, что их будет также двое и она явится с подругой…».[571]

Так, по этой легенде, между скифами и амазонками возникли любовные, а впоследствие семейные пары, и на свет появилось племя сарматов, где женщина была равной мужчине в искусстве борьбы.

Жизнь сарматских «амазонок» и их отношения с противоположным полом

Сарматки, в отличие от своих «античных сестёр», не являлись ненавистницами мужчин и не обособлялись от них в отдельное женское племя. Оба пола жили совместно, и в то же время каждый самостоятельно мог постоять за себя и за свой род.

Мужчины занимались войной и грабежами. «О том, что они воевали, свидетельствует оружие, найденное в их могилах (сарматы были язычниками и хоронили умершего со всеми теми предметами, которыми он пользовался при жизни и которые ему могли пригодиться в загробном мире). А о том, что они грабили в качестве наёмников у древних персов и греков, говорят письменные источники»,[572] – рассказывает Леонид Яблонский, заведующий отделом скифо-сарматской археологии Института археологии РАН.

В женских погребениях, помимо оружия, учёные находили наборы инструментов для выделки кожи, шитья, украшения, обломки мужских оселков, которые женщины использовали уже не в качестве амулетов,[573] а для заточки ножей и иголок в быту, а также предметы культа: каменные алтарики, зеркала для контакта с потусторонним миром, наборы для нанесения татуировок (мешочки с красками, иголки, каменные палитры). Все эти вещи свидетельствуют о том, что сарматские женщины занимались жреческим делом, что для патриархального строя являлось совершенно недопустимым: служитель культа считался избранником богов, его положение в обществе было крайне привилегированным, оттого им мог стать исключительно мужчина. У сарматов же такое место занимали женщины.

Выходит, в то время как мужчины воевали и грабили, социальная организация и развитие раннекочевого сарматского общества лежали на плечах женщин.[574] Они выполняли роли семейных и родовых жриц, занимались ремеслом, воспитывали детей и боролись с врагами, которые неожиданно нападали в отсутствие мужчин. Иными словами, женщины отвечали за духовную и материальную культуру древних сарматских кочевников, что в чём-то сближает их с современными представительницами прекрасного пола, которые стремятся преуспеть в разных сферах жизни: профессиональной, семейной, личностно-духовной и т. д.

Антропологическая реконструкция лица сарматской женщины по черепу, работа Леонида Яблонского (заведующего отделом скифо-сарматской археологии Института археологии РАН)

И по сей день учёные находят захоронения сарматских воительниц на территории России, Украины, Казахстана и ряда других бывших советских республик. Одна из самых недавних находок была сделана летом 2020 года под хутором Сонино Азовского района.[575]

Поляницы русского эпоса

Когда матриархат канет вглубь веков, удалые богатырки исчезнут из русских сказок, и на их место придут другие героини: «теремные затворницы» и «девы в беде». Однако средневековая былина возродит типаж храброй воительницы, назвав её поляницею. Об истоках этого былинного образа поговорим далее, и для начала разберёмся, кем же были поляницы.

Само имя это связано с обычаем «поляковать»[576] – выезжать в одиночку в поле и искать в степи поединщика. Воины-поляковщики пленных не брали, трофеев тоже. Подтверждением победы были головы противников. Как и девы из архаических сказок, «поляницы – это степные наездницы и вместе с тем, после сражения с героем, – жены богатырей».[577] Красочное и живое описание встречи будущих молодожёнов в чистом поле сохранила былина «Добрыня и Настасья»:

И наехал тут Добрынюшка да в третий раз

А на ту же поленицу на удалую,

Да ударит поленицу в буйну голову.

….

Говорит же поленица да удалая:

«Думала же, русские комарики покусывают, –

Ажно русские богатыри пощалкивают!»

Ухватила тут Добрыню за желты кудри,

Сдернула Добрынюшку с коня долой,

А спустила Добрыню во глубок мешок.

…

«Ежели богатырь нам прилюбится,

Назову я себе другом да любимыим;

Ежели богатырь не прилюбится,

На долонь кладу, другой прижму

И в овсяный блин да его сделаю».[578]

В этом тексте Настасья Никулична по своей силе явно превосходит Добрыню. Иронически сравнивая русского богатыря с комариком, без особых усилий сдергивает она его с коня и кладёт себе в мешок: ежели он ей «прилюбится», то назовёт она его любимым другом, а ежели «не прилюбится», то сделает из него овсяный блин! Добрыне в этой былине повезло – он приглянулся полянице, и встреча заканчивается свадьбой.

Данный сюжет историчен: он отражает контакт славян с тюркскими народами, в традициях которых в эпоху Средневековья жених и невеста должны были драться друг с другом перед свадьбой, правда, без фатального исхода.[579]

О том, что поляница действительно не была славянских корней, говорит и сам фольклор. При знакомстве с Добрыней Настасья сообщает ему, что она дочь короля Ляховицкого. В других текстах её называют «татарином неверным», да и сама она о себе заявляет, что у неё «уста поганые», то есть нехристианские.[580],[581] Но по сути, как отмечают исследователи, оказывается не важным, что говорит о себе героиня – татарин она или литовская королевна. Важно то, что «на государственной стадии развития эпоса она – не православной веры и не принадлежит к Святой Руси».[582]

Если мы обратимся к эпохе Средневековья – периоду возникновения былины – то увидим, что само время яростно отрицает возможность существования русских воинственных дев. Положение женщин во всех европейских государствах было тогда чудовищно тяжёлым, эта тенденция наблюдалась и у нас. Времена княгини Ольги давно прошли и были забыты, христианство определяло женщину как «сосуд греха», оттого она не имела социальных прав и превратилась в «теремную затворницу». Выходит, поляницами, несомненно, были тюркские богатырши.

Однако возникает вопрос, почему героини в былинах носят русские имена: Настасья Окульевна, Василиса Микулишна, Дарья Псковская? Причина может крыться в том, что после совершённого языческого свадебного обряда в степи русские князья или рядовые воины привозили своих половецких жён в родные земли, и там подтверждали степной союз церковным браком. Для этого девушку необходимо было окрестить, дать ей христианское имя.

Именно так и поступает Добрыня с Настасьей: после брака в степи он привозит её в Киев, где девушку отводят «в верушку крещёную», после чего она становится полноправной женой русского мужа:[583]

Сделали об их же публикацию,

Провели же ее да в верушку крещеную.

Принял тут с Настасьей по злату венцу,

Стал же он с Настасьей век коротати.[584]

Любопытно, что вопреки тому, что женщины-воины были сарматскими и тюркскими конными наездницами, само слово «поляница» – славянское, в то время как русский «богатырь» – тюркское (боотур, богатур). Это можно объяснить тем, что представления о поляницах утвердились в славянском фольклоре до появления в русском языке тюркского слова «богатырь». Название поляниц не изменилось, так как из живого бытия они уже исчезли.[585] Что же касается национального, более древнего, названия героя-богатыря, вероятно, оно было «поляник», «поляк», или «полянин». Но слово «поляне» стало самоназванием всего племени («племя героев»), поэтому для обозначения былинного богатыря понадобился новый термин.[586]

Пыль стоит столбом, ускакали гордые поляницы далеко в степи привольные искать себе поединщика или супруга. Сильные, но невластные над временем, сегодня они превратились в легенды, в народные песни, что веками передавались из уст в уста, не желая исчезать из людской памяти. И кто знает, может быть, именно они, эти былинные удалые красавицы, вдохновили женщин последующих эпох на борьбу за свою свободу.

Девичьи косы и богатырши тюркского эпоса

Многие исследователи утверждают, что истоки образа поляницы из русских былин – в тюркском эпосе. Так, например, героиня крымско-татарского дастана[587] «Зюльбюэр-къыз»[588] спасает мужа, состригая волосы и надевая его одежду. То же самое делает Василиса Микулишна в былине «Ставр Годинович», чтобы защитить супруга от произвола киевского князя Владимира.

Умные и отважные женщины, владеющие мечом и искусством охоты, встречаются в киргизском дастане «Джангъыл Мирза», уйгурском – «Нёзюгюм», башкирском – «Зая Тюлек», алтайском и хакасском – «Алтын Арыгъ», в азербайджанском сказании о Кёр-оглы и т. д.

Простое ли это совпадение?

Секс в степи

Есть в русском фольклоре и пикантные эпизоды. В былине «Камское побоище» поляница Латынгорка побеждает Добрыню Никитича и совершает над ним сексуальное насилие:

У Добрынюшки ведь баба-та бледь да латы́нгорка

Да как езьдит по личю она гу́зном[589] жо.[590]

Эта картина вызывает насмешки у Ильи Муромца; богатырь, конечно, по-братски спасает Добрыню, но после этого издевательски заявляет, что расскажет всем в Киеве о случившемся:

«Ай скажу-то я, Добрынюшка, да во Киеви,

Шьто как езьдила латынгорка по белу́ лицю».[591]

Добрыня не выносит позора и творит самоубийство. Мертвым у синего моря находит Муромец своего товарища:

Ай убилсэ Добрыня на добро́м кони

Со того жо со страму-стыду с латыньго́ркину:

Шьто как езьдила баба по белу́ лицю,

По белу́-ту лицю езьдила своим гу́зьнишшом.[592]

С горя Илья плачет, оказывается, насчёт Киева он шутил, но товарища уже не вернуть. Зарыв «Добрынюшку во сыру землю, сам поехал де Илеюшка в красён Киев-град».[593]

Настасья Микулична («Поляница Удалая, дочь Микулы Селяниновича»). А. П. Рябушкин, 1898 год, Государственный Русский музей, С.-Петербург

Василиса Микулишна, художник Соломко С. С. (1867–928 годы)

Настасья Микулична, Н. К. Рерих, 1938 год, Новосибирский художественный музей

Сказки о смене пола

Сказочные богатырши и былинные поляницы – несомненные жемчужины русского фольклора. Однако на этом галерея образов воинственных дев не заканчивается. У нас в народе очень любили сказывать истории, в которых красна девица переодевалась юношей и шла на войну вместо старого отца. Исследователи называют такой сюжет «Девушка-юноша» или «Смена пола»: героиня утаивает свой пол, становится отважным воином, её пытаются разоблачить, но она увёртывается; впрочем, тайна раскрывается, и в итоге девушка выходит замуж за своего товарища по службе.

У русских такие сказки известны под названиями «Василиса Васильевна» (из сборника Чудинского), «Сноха» (из сборника Худякова), «Иван Агич и Василиса Васильевна» (из сборника Садовникова) и др.

Например, в «Снохе» младшая дочь идёт на службу вместо престарелого отца, там она проводит несколько лет, ладно живя с товарищами, которые искренне принимают её за мужчину. Только хозяйка деревенского дома, куда однажды направляют военных, признаёт в солдате девицу. Она тайком сообщает об этом её сослуживцу и предлагает испытать обманщицу. Но мнимый солдат проявляет смекалку, так что даже в бане его (её) не удаётся разоблачить. Тем не менее сюжет поворачивается таким образом, что сказка всё равно заканчивается свадьбой главных героев: девушки и сослуживца.

Мотив смены пола распространён в мировом фольклоре. У поляков есть песня о «Девушке на войне»: героиня приходит на поле боя и сразу убивает триста пруссаков. У словаков – песня «Король сзывает на войну»: мнимый юноша проявляет в сражении недюжинную храбрость, король восхищается подвигом и заявляет, что, если бы воин был девушкой, он взял бы его в жены. Боец раскрывает секрет: «Государь, я – девица, сдержи слово, я твоя».[594] История заканчивается свадьбой.

Женщина в доспехах знакома и китайцам. Баллада о Хуа Мулань – девушке, вступившей в ряды армии – получила мировую известность, когда была положена в основу мультфильма «Мулан», выпущенного студией Walt Disney Pictures в 1998 году.

Наравне с мотивом «Девушка-воин» в Средневековье набирает популярность мотив «Девушка-монах»: доспехи заменяются рясой, а доблесть – набожностью, что в условиях того времени вполне объяснимо. Эти нелепые монастырские истории канонизируются в житийные и исторические рассказы. Так, в одной польской летописной легенде главная героиня святая Марина (она же – святой Маринус) принимает вместе с отцом постриг в мужском монастыре и навсегда остаётся в его стенах. Разоблачение жития святого имеет сенсационный, почти скандальный привкус: женщина сомнительного поведения, нажившая незаконнорождённое дитя, обвиняет в отцовстве святого Маринуса, подвергая его большим неприятностям. Оклеветанному удаётся отстоять свою честь, однако нелепость обвинения все-таки обнаруживается после его смерти при омовении тела.[595] Любопытно, что «скандальные хроники» Средневековья пополнялись также историями о женщинах-студентах, посещающих университет…

Причины популярности мотива смены пола и его истоки

Никто из учёных сегодня не может дать однозначного ответа на вопрос, почему мотив смены пола стал таким распространённым. Одни утверждают, что, возможно, случаи с разоблачением пола в средние века были нередким явлением и мгновенно становились сенсацией, особенно когда дело происходило в среде монастырской или воинской. Эти условия и способствовали возникновению и живучести таких шокирующих рассказов.[596]

Есть и более глубокие предположения. Пэн Юй, изучив этот мотив в китайской литературе времён правления династий Мин и Цин,[597] приходит к выводу, что причины его популярности связаны с гендерным неравенством. Пока героиня скрывается под мужским одеянием, она уважаема, свободна и имеет доступ к культурным ценностям. А как только её разоблачают, то, не взирая на её талант и достижения, лишают всего, чего она добилась.

Показательна в этом плане легенда о Хуан Чунгу. В отличие от Мулань, известной своей храбростью, Чунгу была знаменита талантом. В то время китайские женщины были исключены из сферы политики, но эта девушка проникла в привилегированный мир мужчин и добилась успеха и славы.[598] История, описанная в летописи «Весны и осени 10 царств», гласит: «Хуан Чунгу, девушка из уезда Линьцюн, выдавая себя за мужчину, странствовала в провинции Сычуань. Правитель округа Чжоу Ян высоко ценил её за литературный дар и рекомендовал её на службу в канцелярии министра. Чунгу служила налоговым инспектором. Она была справедлива и усердна на работе, за что Чжоу Ян стал ещё более её обожать и хотел выдать свою дочь замуж за неё. Чунгу пришлось объяснить, что она не мужчина, а женщина. Потом она вышла в отставку и вернулась на родину. Последние годы жизни она провела в нищете».[599]

В эпоху Мин и Цин этот сюжет достиг пика популярности, что имело объективную социальную основу. Передовые умы того времени начали резко осуждать феодальный строй и выдвигать идеи «освобождения личности» и «естественного равенства». Сомнению подвергалось «природное превосходство мужчины над женщиной», что делало вопросы женской эмансипации и равноправия полов значимыми и актуальными.[600]

Другие исследователи объясняют распространённость мотива с переодеванием его архаичностью. В древние времена высшей степенью посвящения считалась способность человека менять свою половую принадлежность. Такой обычай ритуального «превращения пола» был распространён среди шаманов. В основе него лежала идея о бисексуальной природе верховного божества, отражающего двойственность этого мира. Таким образом, жрец, не являясь ни настоящим мужчиной, ни настоящей женщиной, сочетал в себе черты каждого противоположного пола и приближался тем самым к миру духов.[601] Например, в сибирском шаманизме женщины-жрицы по окончании материнского периода считались мужчинами. Они одевались в соответствующие одежды, участвовали в состязаниях и даже женились. Обратное превращение происходило и с мужчинами-шаманами: они носили женское платье, отращивали волосы, занимались женским трудом и вступали в брак с мужчинами.[602]

На то, что мотив с переодеванием действительно может восходить к обычаю ритуальной смены пола, указывают древние сказки, в финале которых героиня окончательно превращается в юношу. Такие сюжеты считаются исконными. Иногда для достижения своей цели девушка меняется гениталиями с волшебным помощником. Так происходит в одной индийской сказке, где жена, родив вместо долгожданного сына дочь, утаивает этот факт от царя, выдавая девчонку за мальчишку. Царь души не чает в сыне и, когда тот подрастает, решает его женить. Мнимый принц отправляется в лес, где от отчаяния плачет. Брахман жалеет девушку и меняется с ней гениталиями.[603]

В другой древней сказке, которую рассказывали кашубы,[604] девушка приобретает половые признаки мужчины благодаря волшебным чарам. Героиня вместо брата идёт в солдаты, в неё влюбляется королевна и уговаривает отца, чтобы он женил их. После первой брачной ночи девушка-жених отправляется в лес, где набредает на таинственный дом. Не обнаружив в доме ни души, но будучи голодной, путница проходит в гостиную и угощается блюдами, расплачиваясь шутовским образом (испражняется на столе). По иронии судьбы или по её глубокому замыслу, хозяйкой дома оказывается колдунья. Вернувшись и найдя неожиданный «подарок», она проклинает озорника: если это была женщина, пусть превратится в мужчину, если же это был мужчина – пусть превратится в женщину. В итоге девушка-жених по-настоящему становится юношей, исполняет свои брачные обязанности и окончательно завоёвывает любовь жены и признательность отца-короля.[605]

В этих исконных сюжетах, где женщина полностью меняет свой пол, исследователи также видят сценарий первобытной мужской инициации. Дело в том, что в архаичном обществе мальчик, находящийся под опекой матери, не считался мужчиной. Юношей он становился, когда выходил из-под её надзора и вступал на путь посвящения. Лишь после прохождения всех испытаний и женитьбы его начинали считать полноценным мужчиной.[606]

В качестве иллюстрации такого случая может послужить и армянская сказка «Девушка, заслужившая мужской пол», в названии которой слово «заслужившая» уже отсылает нас к испытаниям древнего посвящения. Добыть волшебного коня из потустороннего мира, вытребовать семилетнюю недоимку у мифического народа дэвы, привезти чётки матери дэвов – все это те сложнейшие задачи, которые должна выполнить героиня, чтобы получить мужские гениталии и стать полноправным супругом царевны. Интересно, что в этой армянской сказке повторяются формулы кашубской: «Мать дэвов, проснувшись, заметила, что исчезли её чётки, и промолвила: “Другого проклятия нет у меня для тебя: если ты мужчина – будь женщиной, если женщина – будь мужчиной”. В тот же миг девушка превратилась в мужчину».[607]

Мать дэвов из армянской сказки, колдунья из кашубской, брахман из индийской, по всей вероятности, являются персонажами, в основе которых лежит образ распорядителя первобытной инициации (как в случае с нашей Бабой-ягой). А женитьба на царевне с последующим исполнением супружеского долга на свадебном ложе – признаки пройденного посвящения.

Ритуально-обрядовая смена пола существовала и у восточных славян. Наиболее ярко травестизм[608] проявлялся в святочных играх. «Парни девками рядились, груди себе навешают, а девки таво пуще – морковку подвешивали…»,[609] – вспоминают крестьяне свою молодость. Переодевались и во время проведения свадебных обрядов. Были ряженые «жених» (женщина) и «невеста» (мужчина) и второстепенные «неперсонажные» участники: «Вот у мене покойник-муж сам всё время наряжался в женщину. Цыганкой он наряжался. Все гоготали. Я сама наряжалась… в мужика. А Клавдя-покойница Семенова наряжалася каким-то принцам».[610]

Этот же приём с переодеванием встречается почти во всех основных обрядах годового круга: колядование, «вождение Мыланкы и Васыля», в обрядах кумления, «похорон и крещения кукушки» на Троицу и др.

По мнению исследователей традиционного фольклора, практика ритуальной смены пола изначально была связана с культом плодородия.[611] Позднее её магическая функция сменилась потешной.

Таким образом, травестизм встречается как в архаических сказках, так и в средневековых эпических произведениях. Он широко распространён в фольклоре народов Азии, Европы, Африки и Америки. В чём причина его популярности и откуда он берёт свои корни – вопросы до сих пор открытые, мы рассмотрели только некоторые точки зрения. Возможно, источник был не один и причины широкой известности мотива у каждой эпохи были свои. В любом случае интерес к таким гендерным перевёртышам не угасает и по сей день, о чём свидетельствуют многочисленные современные книги и фильмы.

Читать русскую народную сказку «Сноха» из сборника Худякова

Глава 7. Замуж за царевича! или Как сказки отразили древние брачные отношения

Конечно, в сказках девушки выходят замуж не только за царевичей, но и за крестьянских сыновей, которые ко всему прочему оказываются дурнями. Да и юноша не всегда выбирает себе в супруги Царь-Девицу – полюбиться может и обездоленная сиротка, живущая под гнётом злой мачехи в соседней деревушке. Кроме того, фольклор знает и такие союзы, когда герой не отправляется на поиски суженой в чужие земли, а женится на кровной сестре или дочери! Разумеется, со временем подобные браки стали порицаться в народе и сейчас никому в голову не придёт мысль рассказывать детям такого рода сказки… Однако обходить эти сюжеты стороной нам нет смысла: в истории человечества семья не всегда была парной и не всегда патриархальной, каждая эпоха диктовала свои нормы супружеских отношений. И что удивительно, этот путь от матриархата к патриархату, от группового союза к индивидуальному отразила в себе сказка!

Сказки о промискуитете, кровных браках и стремлении к традиционной парной семье

Учёные утверждают, что в эпоху становления человеческого общества, которая началась 1,6 млн лет назад,[612] половые отношения между мужчиной и женщиной ничем и никем не ограничивались и были беспорядочными, причём при таких условиях промискуитета сексуальная связь между родителями и детьми считалась нормой.[613] Однако то ли из-за страха смешения кровей, то ли благодаря желанию расширить социальный контакт или установить мир в коллективе,[614] первобытное общество стало стремиться к регулируемым связям. В этот период в человеческом стаде формируется род, и нормой становится групповой брак между двумя родами.

Как же фольклор может отражать эти древнейшие этапы развития брачных отношений? В русской народной сказке «Иван Крестьянский сын»[615] семь кровных братьев ни на ком не могут жениться, кроме как на семи родных дочерях Бабы-яги. Такой завет им дают умершие родители, и юноши, не смея противиться воле стариков, всемером отправляются в чужие земли искать невест-сестёр. Найдя терем в лесу, братья проходят в нём испытания и получают в жёны семь ведьминых дочерей – групповой брак между родами заключён. Однако после свадебной ночи невесты погибают. Баба-яга рубит им головы, принимая их за приезжих незваных гостей. Зачем сказка так жестоко обходится с невинными девушками? Дело в том, что здесь мы сталкиваемся с очень интересным примером того, как древняя сказка, с одной стороны, отразила существование группового союза между двумя родами, а с другой – выразила неприятие новым обществом такой брачной модели, так как, по-видимому, данный сюжет формировался уже в момент её разложения.

Любопытно, что на смерти семи молодых жён сказка не заканчивается. Сбежав из терема Яги, герои попадают в волшебное царство, где устраиваются в работники к местному государю. Из всех братьев именно Иван, самый младший крестьянский сын, проявляет смекалку и удаль в служении царю, за что и женится на его дочке.

В этом финале мы узнаём привычную нам, любимую классическую сказку. Отрицая групповой брак, она показывает нам, каким же он всё-таки должен быть. Парный, индивидуальный союз – вот новая норма, которой придерживается общество и которую исповедует патриархальная волшебная сказка.

Сказки против инцеста

Помимо отказа от группового брака, фольклор также отразил отрицание в народе кровнородственных половых связей.

В русской народной сказке «Свиной чехол» отец хочет жениться на своей дочери. Его княгиня умерла, а дочь «как две капли воды на мать похожа».[616] Несчастная противится этому браку и, по совету покойной матери, просит смастерить ей свиной чехол. Нарядившись в такой странный костюм, девушка показывается отцу, после чего тот отвергает её: «Отец плюнул на неё и прогнал из дому, не дал ей ни служанок, ни хлеба на дорогу. Она перекрестила себе глаза и вышла за ворота. «Пойду, – говорит, – на божью волю!»[617]

У русских, украинцев и белорусов есть такие сказочные сюжеты, в которых девушка убегает от брата, желающего на ней жениться: «Сестрица! Я сколько невест не выбирал, тебя краше не нашёл. Поди за меня замуж?»[618] Во избежание инцеста, героиня проваливается сквозь землю, а её слюнки, которые она оставляет, расплевывая по углам хаты, разговаривают с братом, создавая иллюзию её присутствия (в некоторых вариантах с братом говорят куклы или веретёнца, отвлекая его в то время, как девушка сбегает в подземное царство).

В итоге мы видим, что сказка отчаянно не даёт возможности близким родственникам вступить в сексуальные отношения. А в тех сюжетах, когда блуд всё-таки происходит, фольклор наказывает грешников. К примеру, брат и сестра, вступившие в половую связь, превращаются в цветок Иван-да-Марья (брат-да-сестра), их не принимают в монастырь; как великие грешники, они не могут утонуть; куда бы они ни шли, там высыхают реки и озёра. Невероятные чудеса могут быть не только следствием инцеста, но и его предотвращением. К примеру, во время венчания брата и сестры в церкви начинают падать иконы, вода превращается в кровь, Евангелие – в камень.[619]

В таких фольклорных сюжетах, где кровная связь рассматривается как большой грех, ощущается явное влияние христианства, стремящегося урегулировать брачные отношения славян в средние века. Конечно, запреты на близкородственные союзы существовали и в языческие времена, однако именно «христианское отношение к этому вопросу было чётко кодифицировано»: церковь запрещала браки до шестой степени родства включительно.[620]

Тем не менее эти запреты не всегда соблюдались как в княжеской среде, так и в народной. Известно, что родители Александра Невского состояли в кровном родстве: и по мужской и по женской линиям великий полководец являлся потомком Юрия Долгорукого.[621] Все княжеские роды должны были возводить своё происхождение к Рюрику, и найти такое семейство среди потомков этой династии, которое бы отстояло на нужное число колен, с невестой на выданье и подходило по политическим мотивам, не всегда было просто. Оттого часты были случаи, когда ради политических целей князья заключали браки с нарушением церковных законов.[622]

Читать русскую народную сказку «Иван Крестьянский сын»

Читать русскую народную сказку «Свиной чехол»

Что касается народной среды, то в целом славяне, принявшие христианство, придерживались православных семейных обычаев, хотя случались и отклонения от правил. Довольно редкие свидетельства конца XIX века сообщают, что у славян инцест имел место в обстановке праздничного разгула, когда стирались границы норм. В Вятской губернии «во время братчины… совокупляются в близких степенях родства: сноха с деверем, свекром, близкие родственники. Бывали случаи и с родными – братья и сёстры (все женатые) и грехом не считали».[623]

Косвенные свидетельства о следах «свального греха» прослеживаются в праздничных обычаях типа масленичного «целовника», когда подгулявшая деревенская молодёжь ездит целовать молодушек, живущих замужем первую масленицу; или в эротических шутках в мясоед над парнями и девушками, не успевшими пожениться, и т. д.[624]

В повседневной жизни поведение, допустимое во время праздников, запрещалось обществом, считалось антинормой, что отражается, как мы уже говорили, в церковных законах и в фольклоре.

Сказки о способах заключения брака

О том, как невесты сами сватались к женихам, а парни умыкали девиц или отрабатывали в доме тестя будущий брак, как покупали невест и одаривали ими мужчин – об этом далее речь.

Современные фильмы изображают идеальный сценарий помолвки: ужин на закате солнца, приятная музыка, мерцание свечей, мужчина надевает кольцо возлюбленной с заветными словами «Выходи за меня замуж»… Эта модель с романтическим вечером отражает нынешний идеал общества «как должно быть».

А как было в архаических сказках? Народное творчество охватило своим существованием не одну эпоху, поэтому способы заключения брака древних славян в фольклоре встречаются разные.

Обычай самопросватания невесты находим в сказке «Марко Богатый». Девушка говорит своему будущему мужу: «Послушай, возьми меня взамуж, тольки я тебя возьму в дом свой».[625] На её предложение жених отвечает: «Хорошо, красная девица, доволен я очень етими твоими словами»[626] – после чего переезжает в её дом, да и своих родителей туда же приводит, на что девушка отвечает: «У меня капитал бессметный, я приму вас всех, буду поить, буду кормить».[627]

В другой русской народной сказке солдат идёт рано утром к реке мыть сапоги, а из воды выпрыгивает красавица, да такая, «что ни в сказке сказать, ни пером описать». И решительно заявляет ему: «Будешь моим женихом».[628] Солдат, конечно, удивляется неожиданному предложению, однако сопротивления не оказывает и даже в дальнейшем выполняет все требования, которые к нему предъявляет девица для заключения брака.

В этих примерах невеста далека от идеала пассивной девы патриархальных сказок: она не томится в башне, не печалится, не ждёт своего спасителя. Она сама в силах найти себе достойного жениха и сделать ему предложение. Причём такое поведение герой не воспринимает как отклонение от нормы, в чём исследователи видят следы матриархального прошлого.

В то же время нельзя сказать, что мужчина в таких сказках пассивен. Напротив, как и невеста, он проявляет инициативу. Перед ним встаёт задача доказать девушке своё превосходство над другими кандидатами, поэтому он выполняет её задания или задания её отца: демонстрирует храбрость, вступая в бой с противником; физическую подготовку, допрыгивая до терема; мудрость, отгадывая загадки, и т. д. В итоге героиня выбирает лучшего из лучших.

Интересно, что в русской сказке нет сюжетов, где бы девушка доказывала мужчине, что достойна его, участвовала бы в соревнованиях с другими претендентками. «Это объясняется исторически», – говорят филологи-сказковеды. В период матриархата невеста сама выбирала себе жениха, её нужно было заслужить. Но с возникновением патриархального общества женщина становится ценностью, которую можно отнимать у другого рода, поэтому мужчина в сказках похищает себе невесту. Даже если вначале он это делает для другого (например, для царя), то впоследствии девушка всё равно достаётся ему, добытчику, который её отвоевал, проявив недюжинные способности.[629]

Так, в сказке «Иван-царевич и серый волк» герой похищает Елену Прекрасную для царя Афрона, но в итоге супругом королевны становится не старый Афрон, а молодой Иван. Так же происходит в сказке «Семь Симеонов», где государь задумывает жениться на одной заморской царевне и приказывает братьям Симеонам добыть её для него. Хитростью вор Сенька (младший брат) заманивает девушку на корабль и привозит её для своего властителя. Вот «только царевна не пошла за царя взамуж», а захотела пойти «за того, кто [её] воровал!.. Царь, не говоря больше ни слова, приказал их обвенчать».[630]

Таких сказок, в которых жених крадёт себе невесту из чужого государства, в русском фольклоре предостаточно: «Морской царь и Василиса Премудрая», «Жар-птица и Василиса-царевна» и многие другие. Для нас эти волшебные истории ценны тем, что они сохранили в себе следы брака умыканием – древнейшей формы заключения супружеского союза у славянских племён.

Об этом обычае рассказывал христианин Нестор в «Повести временных лет», возмущаясь «скотскими» нравами славян-язычников: «Древляне умыкали девиц у воды; а радимичи, вятичи и северяне… устраивали игрища между сёлами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни и здесь умыкали себе жён по сговору с ними; имели же по две и по три жены».[631]

Во времена, описанные Нестором, мужчина мог брать себе в супруги нескольких женщин. Вероятно, что в этих условиях многобрачия умыкание и получило актуальность: когда в своём роду девушек уже не хватало, жених похищал себе очередную невесту из другого рода, ведь не все были готовы отдавать добровольно и бесплатно своих женщин чужакам, поэтому мужчинам приходилось идти на такие риски. Брак умыканием сохранялся среди славян очень долго, вплоть до XIV века, несмотря на то что церковь относилась к этому обычаю крайне отрицательно.[632]

Похищать в сказках могут как саму невесту, так и её рубашку, крылья и другие предметы, принадлежащие ей. Эти мотивы – косвенные следы существовавшего обычая кражи женщин.

Заметим, что сюжетов с умыканием в русском фольклоре встречается больше, нежели с брачным боем молодожёнов или самопросватанием невесты. Говорят, что сказка активно формировалась как жанр именно в эпоху патриархата – в этом и объяснение этого интересного наблюдения.

Если умыкание в фольклоре распространено широко, то купля-продажа не является популярным брачным мотивом народного творчества.[633] Редкая сказка сообщит нам о покупке невесты. Но всё же есть и такие. Например, в сказке из сборника Афанасьева «Купленная жена» Иван, беспутный купеческий сын, кутила и пьяница, покупает себе в заморской стороне девицу. Та, в свою очередь, оказывается мудрой царевной, она помогает молодому повесе встать на путь истинный и преобразоваться в благородного человека. В итоге покупка оказывается выгодной…

Ещё один древний брачный обычай – проживание героя в доме тестя до свадьбы и отработка за право жениться – встречается в русских сказках в основном по типу «Незнайка». Сюжет их сводится к следующему: мачеха изгоняет царевича, по совету коня он надевает рубище (лохмотья) и на все вопросы отвечает «не знаю», затем поступает работать садовником к некоему царю, в него влюбляется царская дочь, тайно герой трижды избавляет хозяина от врагов, о чём впоследствии узнаёт всё государство, в итоге юноша женится на царевне.[634]

Герой может быть садовником, как в этом примере, а может выполнять какую-либо другую домашнюю работу:

«– А чо умеешь делать?

– Да чо надо, то и буду.

– Носи вот воду в кухню».[635]

Об этом старинном обычае свидетельствуют не только сказки, но и этнографические материалы. Профессор Максим Ковалевский отмечает, что если жених не давал выкупа за невесту, «то потому, что она приобреталась… древнейшим порядком… отработком…».[636] Юноша отрабатывал в доме невесты год или два, после чего тесть отпускал его, отдавая все вещи, находившиеся в жилище его дочери, а также саму дочь. Невеста становилась собственностью мужа, и он уводил её к членам своего рода. По словам Ковалевского, такой порядок заключения брака существовал «бок о бок» с «овладением женой силой или хитростью».[637]

В период феодализма в русских сказках закрепляется мотив одаривания героя невестой как некой ценностью. Женщина до замужества принадлежала мужчинам своей семьи, и её желание при выборе будущего супруга не учитывалось. Старшие представители рода могли дарить её по разным причинам.

Сказка мотивирует одаривание героя спасением царевны: «Награжу, – сказал царь, – выдам за тебя Дарью».[638] Или невеста отдавалась в ответ за оказанную услугу; заяц соглашается ночевать с героем на могиле отца, если тот выдаст за него свою сестру: «Отдашь за меня старшую сестрицу замуж, так ночую».[639] Иногда жених в сказке получает девушку в качестве выплаты за спасение жизни отца: «Я отпущу тебя домой невредимого…подарю цветочек аленький, коли дашь ты мне слово честное купецкое… что пришлёшь заместо себя одну из дочерей своих, хороших, пригожих».[640]

Таким образом, каждая новая ступень в развитии семейных отношений отражалась в сказке. В устном творчестве народ выражал свой идеал брачного союза, определял систему ценностей, прав и обязанностей, характерную для той или иной эпохи. Выходит, наши сказки вовсе не простые и уж точно не детские.

Интересно, а какие сказки о создании семьи сочиняли бы люди сегодня?

Как заполучить жениха: умыкнуть или купить?

Брак умыканием известен не только древним славянам, но и народам Африки, Центральной Азии, Кавказа, Океании. Более того, в некоторых странах, где долго сохранялись матриархальные ценности, было принято похищать не девушек, а мужчин.

В Бенгалии и на Филиппинах кража жениха сопровождалась его притворным сопротивлением. А на Суматре женщины могли не умыкать себе мужей, а покупать.[641]

В русских народных сказках встречается мотив покупки супруга. Например, Финист Ясный-Сокол спрашивает у честного народа: «Как вы рассудите, с которой женою мне век коротать – с этой ли, что меня продавала, или с этою, что меня выкупала?»[642] Однако существовал ли такой обычай у древних славян – вопрос неизученный, но очень интересный!

______________________________

(Для ваших заметок)

Глава 8. Сказки об апокалипсисе

Курочка Ряба: о чём нам недосказали в детстве

Есть в русском фольклоре и сказки о конце света! Такова, например, коротенькая история про курочку Рябу, которая часто оказывается первой побасёнкой малыша. Дитя ещё и говорить толком не умеет, а про деда и бабу слушает внимательно! Взрослые же недоумевают: зачем дед с бабкой плачут над растёкшимся по полу яйцом? Они же хотели его разбить! И что за странное утешение обещает Ряба старикам: мол, снесу вам яйцо простое, а не золотое? Давайте разберёмся, о чём нам недосказали в детстве.

А начнём с того, что сегодня малышам читают не оригинальный текст сказки, а литературное изложение Константина Ушинского (1824–1870), знаменитого русского педагога. Его авторский пересказ «Рябы» был напечатан в учебнике «Родное слово» в 1865 г., и каждый кроха, который учился читать и писать по этой книге, знал «Рябу» в этом изложении.

Именно у Константина Ушинского курочка в конце сказки утешает рыдающих стариков простым яичком. А в оригинальном тексте, записанном Афанасьевым, история звучит совсем иначе:

Как у нашей бабушки в задворенке

Была курочка-рябушечка;

Посадила курочка яичушко,

С полки на полку,

В осиновое дупёлко,

В кут под лавку.

Мышка бежала,

Хвостом вернула –

Яичко приломала!

Об этом яичке строй стал плакать,

Баба рыдать, вереи хохотать,

Курицы летать, ворота скрипеть;

Сор под порогом заку́рился,

Двери побутусились, тын рассыпался;

Поповы дочери шли с водою,

Ушат приломали ⟨…⟩

Попадья квашню месила –

Всё тесто по полу разметала;

Пошла в церковь, попу сказала ⟨…⟩

Поп стал книгу рвать –

Всю по полу разметал![643]

Этот вариант «Рябы» записал в Архангельской губернии в XIX веке исследователь А. Харитонов и передал запись Александру Николаевичу, который, как известно, включал в свой сборник народные сказки в том виде «как они есть», не подвергая литературным обработкам.

Подлинный текст звучит крайне зловеще. Это вовсе не милая история Ушинского для самых маленьких, а настоящая сказка-апокалипсис. Мир человеческий пошатнулся от разбитого рокового яйца: двери побутусились,[644] вереи[645] захохотали… Недобрые события в сказке поступают по нарастающей, доходя до абсурда: в итоге даже священнослужитель сходит с ума и рвёт свою книгу, и, скорее всего, эта книга – Библия.

В другом варианте, записанном в Воронежской губернии, от разбитого яйца «девочка-внучка с горя удавилась», дьячок на церкви «все колокола перебил». А украинская версия этой сказки уже в своём названии «Мировое горе» выражает идею общего несчастья.

Почему мир терпит крушение от разбитого яйца? О чём сказка? Филологи дают разные расшифровки.

Кто-то видит в сказке о Рябе иронический замысел. Мол, народ высмеивает паникёров, которые создают много шума из ничего. Подумать только, какой переполох произвела мышка, разбившая яичко! Ведь это мелкая житейская неурядица, а мир сошёл с ума. Народная мудрость в «Курочке» беспощадно высмеивает страх без причины.[646] «Словом, это сказка-абсурд», – утверждает Аникин В. П., советский и российский фольклорист.

«Нет, это вовсе не сказка-абсурд, – возражает другой исследователь, В. Н. Топоров, – надо рассматривать этот сюжет через мотив расколотого Мирового Яйца». Многие народы от Египта до Океании в древности представляли себе мир в виде яйца, его откладывала гигантская птица или змея. Боги разбили яйцо, из нижней половины образовалась земля, а из верхней – небо. Может быть, поэтому дед и баба не смогли разбить золотое яичко, ведь они не боги, а обычные люди? Мышка, в свою очередь, – животное непростое: в мифологии она принадлежит к подземному царству и связывает мир живых с миром мёртвых, поэтому с задачей богов маленький грызун справляется в полной мере.

А вообще у Афанасьева и во многих других русских и украинских текстах дедка с бабкой даже и не пытаются расколоть яйцо – его случайно разбивают либо мышка, либо кошка. А в одной украинской сказке, записанной в Полтавской губернии, яйцо ненароком разбивает сама старуха во время уборки: «Баба хижу мила, // Яечко разбила».[647] Вот так неожиданность!

Как же можно расшифровать сказку, в которой даже нет единого сюжета? Кто на самом деле разбил яйцо: мышка, кошка, баба? Несмотря на все сложности, филологи всё же пытаются разгадать эту головоломку. Интересное толкование даёт С. З. Агранович: «Курочка Ряба – это сказка о конце света». Золотое яйцо – символ смерти, ведь всё, что окрашено в этот цвет, в сказке принадлежит миру мёртвых: золотая рыбка, жар-птица, конь златогривый и т. д. У нас Кащей над златом чахнет, а у греков Аид владеет золотом. Мёртвые уходят в землю, а золото вымывается из-под земли. Получается, золотое яйцо – это знак приближающейся смерти, поэтому в некоторых вариантах сказки дед с бабкой отдают яйцо досиживать курочке – борются за жизнь. Но яйцо разбивается, и это катастрофа! Вот почему мир начинает сходить с ума.[648]

Народная сказка счастливого конца не знает, никто не обещает снести новое яйцо. История просто обрывается на том месте, где поп разрывает все книги – символ веры, которая утрачивается окончательно. Есть, конечно, ещё вариант, записанный в украинском селе Плоское, где курочка всё-таки сдерживает обещание и сносит новое яичко, но после этого, буквально через два дня, она фантастическим образом исчезает.

Вот так народный детектив! История коротенькая, а рассуждать можно часами. Это самая загадочная сказка славянского фольклора. Какая расшифровка нравится вам?

Смотреть моё видео о Курочке Рябе

Глава 9. Сказки шагают в ногу со временем

По сказкам можно изучать жизнь людей не только архаической эпохи, но и реальности не столь отдалённого времени. Ведь фольклор – не застывшая фигура устной народной речи, а живой организм, который меняется вместе с человеком (его политическим строем, жизненным укладом и т. д.). Поэтому, как бы это ни звучало странно, сквозь фантастический мир небывалых древних легенд мы можем увидеть образы сравнительно недавней исторической действительности, с которой более-менее знакомы и близки.

«У Александра Первого было три дочери наследницы …»,[649] – так неожиданно начинает своё неспешное повествование сказочник Иван Иванов из села Дрокина Емельяновского района Красноярского края. А ведь привычнее было бы услышать зачин о Царе-Горохе… Но нет. Записанная в 1926 году сказка неукоснительно делает своим персонажем Александра Первого, вот только российский император, действуя в обстоятельствах сказочной реальности, ничего общего, кроме имени, с настоящим правителем не имеет.

В другой сказке – «Про Ивана-охотника», – записанной фольклористами в 1952 году, Змей Горыныч предстаёт перед слушателями уже не каким-то чудовищем варварским и необразованным, а чудищем, обученным грамоте, в некотором смысле даже дипломатом! Не делает Горыныч никаких дикарских налётов на русские земли и не умыкает себе приглянувшихся девиц, а цивилизованно направляет царю письмо с требованием предъявить ему красавицу: «А в это время пришла бумага от шестиглавого змея, чтобы ему везли Елену-царевну на съеденье…».[650] Видимо, программа ликбеза, активно осуществляемая после революции в СССР, дала о себе знать… Наукой письма и чтения овладели не только неграмотные крестьяне и малообразованные городские рабочие, но и сказочный Горыныч.

Не отстаёт от просвещённого Змея и государь. Если раньше в случае бедствий он «кликал клич», то теперь (в сказках 20–30 годов прошлого столетия) выбирает более современные методы коммуникации: «Царь разослал в газеты, афиши везде наклеил, за границу послал извещение, не найдётся ли где охотника искать царевен…».[651]

Любопытно, что героями сказок советского времени становятся уже не крестьяне-хлебопашцы и князья, а пролетарии и капиталисты. Так, в некоторых записях читаем: «Недалеко от города было имение. В этом имении жили два брата: один был Боба-королевич, пролетарий, ничо не имел, а другой брат – колдун-чародей»;[652] «это, конечно, был зажиточный, конечно, как говорится, капиталист, по-ранишному… У них не было детей».[653]

Много чего удивительного и противоречивого можно встретить в произведениях народного творчества XX века! Вот Иван-царевич связывается с Тридевятым царством по телефонному коммутатору, а волшебные девицы приплывают к возлюбленным на пароходах! Снохи, чтобы выполнить задание свёкра, бегут в модные магазины за тканями, а злых разбойников наказывают солдаты, уводя под расстрел.

Такие наши сказки! Живые! Шагают в ногу со временем.

Заключение

Для одних сказки – это учебник морали, для других – духовный источник, для третьих – просто увлекательные истории… Сколько людей – столько и мнений. Одно только неоспоримо: эти забавные «небылицы» выросли из жизни народа. Так деревья растут из семян, брошенных в благодатную почву.

Иногда я думаю о том, что сказка – это и есть то самое Древо Жизни, о котором слагали мифы и легенды люди прошлого. Как Родовое Древо стоит в центре Вселенной, пронизывая от корней до кроны окружающий мир, так и сказки, зародившись с первобытным человеком, сопровождают весь людской род на протяжении всего его существования.

Корни этого Сказочного Древа уходят глубоко в архаические времена, ствол пронизывает тысячелетнюю жизнь, создавая прочную связь поколений, а ветви его принадлежат каждому человеческому роду определенной эпохи и в то же время устремляются ввысь, где уже нарастают новые побеги. Это Древо Сказок – родословная всего человечества.

С развитием литературы популярной стала авторская сказка, и сегодня в книжных магазинах среди новинок для широкого чтения мы вряд ли найдём сборник народных произведений, собранных фольклористами в наши дни. Однако в любом авторском творчестве звучит народное наследие, в чём мы с вами уже убедились на многочисленных примерах, описанных в этой книге.

Спасибо, дорогой читатель, за путь, который ты прошёл вместе со мной от первых предложений, повествующих о волхвах и мифах, до последних строк о том, чем является для меня сказка.

До новых встреч!

Сноски

1

Классификация взята из книги: Померанцева Э. В. Судьба русской сказки. – С. 8.

2

Зуева Т. В. Русский фольклор: Слов. – С. 221.

3

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. – 4-е изд. – М.: Академический проект, 2021. – С. 326.

4

Собственно славянские мифологические тексты не сохранились, никто и никогда не видел и не читал их. Учёные по крупицам воссоздают картину мифологии древних славян, опираясь на древнерусские летописи, христианские поучения и наставления, порицающие язычество, а также на западноевропейские хроники и византийские записи средних веков и т. д. Подробно об этом можно почитать в статьях Иванова В. В. и Топорова В. Н. «Славянская мифология», Н. И. Толстого «Славянские верования» и у др.

5

Деме́тра – богиня плодородия, покровительница земледелия в древнегреческой мифологии.

6

Подробнее об этом см.: Пропп В. Я. Ритуальный смех в фольклоре (По поводу сказки о Несмеяне). – «Ученые записки ЛГУ», 1939, № 46.

7

Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь: исследование магии и религии. – М.: Политиздат, 1980. – С. 741.

8

Змей / Иванов В. В. // Мифы народов мира: Энцикл. в 2 т. / гл. ред. С. А. Токарев. – 2-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1987. – Т. 1: А – К. – С. 468.

9

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 12.

10

Подробнее о том, чем сказка отличается от мифа, можно узнать из статьи Е. М. Мелетинского, которая так и называется – «Миф и сказка», а также из книги В. Я. Проппа «Исторические корни волшебной сказки».

11

Аникин В. П. Русская фольклорная сказка // Русские народные сказки. – М.: Детская литература, 1987. – Т. 1. – С. 11.

12

Пономарев А. И. К поучениям о разных истинах веры и благочестия // Памятники древнерусской церковно-учительной литературы / Изд. журн. «Странник» под ред. проф. А. И. Пономарева. Вып. 1. – Санкт-Петербург, 1894–1898. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Ponomarev/pamjatniki-drevnerusskoj-tserkovno-uchitelnoj-literatury-vypusk-3-pouchenija-o-raznyh-istinah-very-blagochestija-i-hristianskoj-zhizni/4 свободный.

13

Птичьи грай – птичий крик; в старину существовало гадание по птичьему крику (прим. авт.).

14

Слово о походе Игоревом, Игоря, сына Святославова, внука Олегова // Пер. Д. С. Лихачева. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://wysotsky.com/0009/303.htm, свободный – (15.07.2022).

15

Долгое время считалось, что Боян (или Баян) – это обобщённое имя певца, произошедшее от глагола «баять» – рассказывать. Но сегодня учёные доказали, что Боян – это историческое лицо, он был придворным певцом ряда русских князей XI века. Подробнее об этом см.: Дмитриев Л. А. Боян // Энциклопедия «Слова о полку Игореве»: В 5 т. – СПб.: Дмитрий Буланин, 1995. Т. 1. А – В. – 995. – С. 147–153.

16

Христианские поучения и наставления Древней Руси, порицающие язычество, – один из источников, из которых мы знаем о религиозных представлениях и традициях народа тех лет (о его обрядах и поверьях). Другие источники: свидетельства византийских и европейских путешественников, писателей-историков, археологические находки и т. д. (прим. авт.).

17

Савченко С. В. Русская народная сказка… – С. 48.

18

Зуева Т. В. Русский фольклор… – С. 232.

19

Там же.

20

Савченко С. В. Русская народная сказка… – С. 37–38.

21

Азадовский М. К. История русского фольклора. – М., 1958. – С. 47.

22

Померанцева Э. В. Судьба русской сказки. – М.: Наука, 1965. – С. 36.

23

Сказка // Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля: Т. IV. – Спб. – М.: Издание книгопродавца-типографа М. О. Вольфа, 1882. – С. 194.

24

Померанцева Э. В… – С. 52.

25

Эти сказки Даль записал в процессе работы над своим словарём живого великорусского языка (прим. авт.).

26

Пропп В. Я. Русская сказка… – М., 2000. – С. 7.

27

Аникин В. П. Русское устное народное творчество. – М.: Высш. шк., 2004. – С. 449.

28

Цит. по: Герстнер Г. Братья Гримм / Пер. с нем. Е. А. Шеншина; Предисл. Г. А. Шевченко. – М.: Мол. гвардия, 1980. – С. 18.

29

Цит. по: Виртуальное путешествие по сказкам братьев Гримм. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ggcbs.gomel.by/grim_bro.html, свободный – (19.01.2022).

30

Буслаев Ф. И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства: Т. 1 / Соч. Ф. Буслаева. – Санкт-Петербург: Д.Е. Кожанчиков, 1861. – С. 310.

31

Цит. по: Скурла Герберт. Братья Гримм. Жизнь и творчество. Перевод с нем.; Предисловие А. Гугнина. – М.: Радуга, 1989. – С. 73.

32

Пропп В. Я. Русская сказка… – С. 21.

33

Репнякова Н. Н. Система образов животных в китайских народных сказках: диссертация… кандидата филологических наук: 10.01.09. – Омск, 2001. – С. 5.

34

Пропп В. Я. Русская сказка… – С. 20.

35

Соколовы Борис Матвеевич (1889–1930) и Юрий Матвеевич (1889–1941) – русские и советские этнографы, фольклористы, литературоведы, подарившие нам замечательный сборник «Сказки и песни Белозерского края» (прим. авт.).

36

Цит. по: Савченко С. В. Русская народная сказка… – С. 169.

37

Зеленин Дмитрий Константинович (1878–1954) – русский и советский этнограф, диалектолог и фольклорист. Его дореволюционные работы посвящены верованиям восточных славян. Внимательнейшим образом он исследовал верования в русалок и представления о заложных покойниках. Сказки, собранные и изданные Зелениным, часто цитируются в трудах В. Я. Проппа.

38

Великорусские сказки Вятской губернии: С приложением шести вотяцких сказок / Сборник Д. К. Зеленина (Записки императорского Русского географического общества по отделению этнографии; Т. 42). – Пг.: Тип. А. В. Орлова, 1915. – С. 14.

39

Возрастная инициация – обряд посвящения подростков во взрослую жизнь, осуществляемый в первобытные времена (прим. авт.).

40

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 39.

41

Отрок – образовано отрицательной приставкой от– от причастия рок – «говорящий», восходящего к общеславянскому rekti – «речь, изречь». Отрок буквально – «неговорящий». Имеется в виду «лишённый права голоса на вече». Источник: Крылов Г. А. Отрок [Текст] / Г. А. Крылов // Этимологический словарь русского языка. – Спб.: «Полиграфуслуги», 2005. – С. 265.

42

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 78.

43

Там же. – С. 82.

44

Хитрая наука: [сказка] № 252 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

45

Мф.12:39-40.

46

Мальчик: [сказка] // Худяков И. А. Великорусские сказки. Великорусские загадки. Записал И. А. Худяков. – СПб: Тропа Троянова, 2001. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.ru-skazki.ru/boy.html, свободный – (14.07.2022).

47

Баба Яга: [сказка] № 102 / Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – Лит. памятники. – М.: Наука, 1984–1985.

48

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 51.

49

Богданов К. Повседневность и мифология: исследования по семиотике фольклорной действительности. – СПб.: Азбука, Азбука Аттикус, 2015. – С. 107.

50

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 48.

51

Там же.

52

Там же.

53

Гура А. В. Сон [Текст] / А. В. Гура // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 5. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 119–120.

54

Старик на небе: [сказка] № 20 / Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

55

Солнце, Месяц и Ворон – зятья: 552B/Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка / Сост. Л. Г. Бараг, И. П. Березовский, К. П. Кабашников, Н. В. Новиков. – Л., 1979. – С. 159.

56

Гура А. В. Лаврентьева Л. С. Блины [Текст] / А. В. Гура, Л. С. Лавреньева // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 1. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 194–195.

57

Седакова И. А., Толстая С. М. Загадка [Текст] / И. А. Седакова, С. М. Толстая // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 2. – М., 1999. – С. 235.

58

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 45.

59

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси… – С. 97.

60

Левкиевская Е. Е. Представления о «том свете» у восточных славян… – С. 342.

61

Там же.

62

Левкиевская Е. Е. Представления о «том свете» у восточных славян… – С. 342.

63

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси… – С. 100.

64

Афанасьева Н. Е., Плотникова А. А. Гроб [Текст] / Н. Е. Афанасьева, А. А. Плотникова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 1. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 554.

65

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси… – С. 81.

66

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 46.

67

Иван Быкович: [сказка] № 137 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

68

Баркова А. Л. Верования древних славян. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=577717&p=1, свободный – (17.01.2022).

69

Степанов Ю. С. Баба-яга // Константы: Словарь русской культуры: Изд-е 3-е, испр. и доп. – М.: Академический проект, 2004. – С. 857.

70

Три царства – медное, серебряное и золотое: [сказка] № 129 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

71

Коска – кость (прим. авт.).

72

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 87.

73

Кандиева К. Злодейки со всего света. Как изображали Бабу-ягу в разных странах мира [Текст] / К. Кандиева // Аргументы и Факты. – Адыгея, 2016. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://adigea.aif.ru/culture/museum/zlodeyki_so_vsego_sveta_kak_izobrazhali_babu-yagu_v_raznyh_stranah_mira, свободный – (26.03.2022).

74

VÁŇA, Zdeněk. Svět slovanských bohů a démonů. Praha: Panorama, 1990. – S. 118.

75

Ламия // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 т. (82 т. и 4 доп.). – СПб., 1890–1907. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/ЭСБЕ/Ламия, свободный – (26.03.2022).

76

Бодирогић, Миленко. Прогнана бића: српска митологиjа. – Нови Сад: Орфелин, 2010. – С. 153–156.

77

Joan MacDonald. Oliebollen: Welcoming the New Year with a Dutch Tradition. [Электронный ресурс] – Режим доступа https://www.pastemagazine.com/food/doughnuts/oliebollen-welcoming-the-new-year-with-a-dutch-tra/, свободный – (26.03.2022).

78

Покровительницей зверей и прядения является и Баба-яга в мифологии восточных славян (прим. авт.).

79

Валенцева М. М. Перхта [Текст] / М. М. Валенцева // Славянские древности: Этнолингвистический словарь: В 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого; Институт славяноведения РАН. – М., 2009. – С. 18–19.

80

Выстороп А. О. Русские и японские волшебные сказки: сравнительный анализ. Выпускная квалификационная работа / Институт социальных и политических наук – Екатеринбург, 2017.

81

Капица Ф. С. Славянские традиционные верования, праздники и ритуалы: справочник / Ф. С. Капица. – 8-е изд., стереотип. – М.: ФЛИНТА, 2011. – С. 83.

82

Некоторые учёные считают, что имя нашей ведьмы «Яга» или «Ага» того же корня, что и «Агни» или «Агнос» по-гречески. Источник: Иванова Е. Архетипическое единство женских бинарных символов в восточной и западной мифологии. – С. 162–63. [Электронный ресурс] – Режим доступа https://cyberleninka.ru/article/n/arhetipicheskoe-edinstvo-zhenskih-binarnyh-simvolov-v-vostochnoy-i-zapadnoy-mifologii/viewer, свободный – (27.02.2022).

83

Индоевропейские языки – общее название обширной группы современных и древних родственных языков Азии и Европы. К индоевропейским языкам принадлежат индийские, иранские, греческий, славянские, балтийские, германские, кельтские, романские и некоторые другие языки. Источник: Индоевропейский // Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований. – 4-е изд., стер. – М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999. Т. 1. А – Й. – С. 666.

84

Степанов Ю. С. Баба-яга // Константы: Словарь русской культуры: Изд-е 3-е, испр. и доп. – М.: Академический проект, 2004. – С. 856.

85

Степанов Ю. С. Баба-яга // Константы: Словарь русской культуры… – С. 857.

86

Шапарова Н. С. Краткая энциклопедия славянской мифологии. – М.: АСТ, 2001. – С. 45.

87

Журавлев А. Ф. Язык и миф. Лингвистический комментарий к труду А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» /Отв. ред. С. М. Толстая. – М.: Индрик, 2005. –С. 571.

88

Там же.

89

Там же.

90

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 247.

91

Яга // Этимологический словарь русского языка = Russisches etymologisches Wörterbuch: В 4 т. / авт. – сост. М. Фасмер; пер. с нем. и доп. чл. – кор. АН СССР О. Н. Трубачёва, под ред. и с предисл. проф. Б. А. Ларина [т. I]. – Изд. 2-е, стер. – М.: Прогресс, 1986–1987. [Электронный ресурс] – Режим доступа https://starlingdb.org/cgi-bin/response.cgi?root=%2Fusr%2Flocal%2Fshare%2Fstarling%2Fmorpho&basename=morpho%5Cvasmer%5Cvasmer&first=1&text_word=Яга&method_word=beginning&ww_word=on&ic_word=on&sort=word&encoding=utf-rus, свободный – (31.02.2022).

92

Конаков Н. Д. Яг морт [Текст] / Н.Д. Конаков // Мифология Коми: энциклопедия уральских мифологий. [Электронный ресурс] – Режим доступа http://www.komisc.ru/illi/folk/myth/433.htm, свободный – (31.02.2022).

93

Подобный обряд проходил и в первобытные времена во время инициации, только в печи жарили не больных младенцев, а подростков, которые, переродившись, должны были обрести навыки хорошего охотника. О наблюдениях этнографов за этим обрядом «жарения в печи» я уже рассказывала выше (см. «Сказка и посвящение во взрослую жизнь»)(прим. авт.).

94

Топорков А. Л. «Перепекания» детей в ритуалах и сказках восточных славян // Фольклор и этнографическая действительность. – Спб.: Наука, 1992. – С. 115.

95

Там же. – С. 114–118.

96

Лобанова С. Ю. Об обряде перепекания младенцев в стародавние времена // Сайт муниципального учреждения «Козьмодемьянский культурно-исторический музейный комплекс. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.kmkmuzey.ru/2014-05-21-06-40-56/articles/1977-pechka, свободный – (20.09.2022).

97

Помело // Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований. – 4-е изд., стер. – М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999. Т. 3. П – Р. – С. 280. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/mas/mas-abc/16/ma328014.htm, свободный – (06.03.2022).

98

Метла // Энциклопедия знаков и символов. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.symbolarium.ru/index.php/Метла, свободный – (13.04.2022).

99

Агранович С. З. Лекции по мифологии. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.rulit.me/books/lekcii-po-mifologii-read-507592-41.html, свободный – (13.04.2022).

100

Виноградова Л. Н., Толстая С. М. Символический язык вещей: веник (метла) в славянских обрядах и верованиях // Символический язык традиционной культуры: Балканские чтения-Н. – М., 1993. – С. 7.

101

Марья Моревна: [сказка] № 159 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

102

Топорков А. Л. Ступа и пест [Текст] / А. Л. Топорков // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 5. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 190.

103

Просо – крупяной злак, из зёрен которого получают пшено. Голодной курице просо снится (Посл.). Источник: Большой толковый словарь русского языка Кузнецова. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://gufo.me/dict/kuznetsov/просо свободный – (04.03.2022) (прим. авт.).

104

Топорков А. Л. Ступа и пест… – С. 188.

105

Там же. – С. 191.

106

Там же. – С. 188.

107

Там же. – С. 189.

108

Топорков А. Л. Откуда у Бабы-яги ступа? // Русская речь. 1989. № 4 (июль-август). – С. 126–130. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://halkidon2006.orthodoxy.ru/Kultura_Iskusstvo/A_L_Toporkov_Otkuda_u_Baby-Yagi_stupa.htm, свободный – (14.04.2022).

109

Топорков А. Л. Откуда у Бабы-яги ступа?..

110

Топоров В. Н. Боги [Текст] / В. Н. Топоров // Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-ти томах / Под общ. ред. Н. И. Толстого. – Т. 1. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 209.

111

Топоров В. Н. Боги [Текст] / В. Н. Топоров // Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-ти томах. – С. 209.

112

См. статью «Яга-змея».

113

Другие варианты имени колдуньи Хольды: Холле, Гольда, Перхта, Берта (прим. авт.).

114

Потебня А. А. Символ и миф в народной культуре. – М.: Лабиринт, 2000. – С. 158.

115

О том, что Баба Яга и Морозко являются одним персонажем, мы поговорим позже.

116

Топоров В. Н. Боги [Текст] / В. Н. Топоров // Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-ти томах. – С. 209.

117

Просвира, просфора – богослужебный литургический хлеб (прим. авт.).

118

Царевна-лягушка: [сказка] № 268 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

119

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 32–35.

120

Исследователь говорит про туземцев Австралии, Южной Америки и т. д. (прим. авт.).

121

Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. – М.: Педагогика-пресс, 1994. – С. 144.

122

Пропп В. Я. Русская сказка… С. 227.

123

Петух и жерновки: [Текст] № 188 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

124

Ответ: год, 12 месяцев, 4 недели. Источник: Петрухин В. Я. Мировое Дерево [Текст] / В. Я. Петрухин // Славянские древности: Этнолингвистический словарь: В 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого; Институт славяноведения РАН. – М.: Межд. отношения, 2004. – Т. 3. – С. 253.

125

Левкиевская Е. Е. Представления о «том свете» у восточных славян… – С. 348.

126

Doyle, Susan B. Emigrant Diaries from the Bozeman Trail, 1863–1866. Helena, 2000, – С. 83.

127

Другое название – «Ослиная шкура» (прим. авт.).

128

Пёстрая шкура: [сказка] // Сказки, собранные братьями Гриммами / Пер. П. Н. Полевой. – Спб., 1895. [Электронный ресурс] – Режим доступа https://ru.wikisource.org/wiki/Пёстрая_Шкурка_(Гримм;_Полевой), свободный – (15.02.2022).

129

Арканджело Ламберти. Описание Колхиды или Мингрелии о. Ламберти, миссионера Конгрегации для распространения христианской веры // Записки Одесского общества истории и древностей, Том X. – 877. [Электронный ресурс] – Режим доступа https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XVII/1640–1660/Lamberti/text.htm, свободный – (15.02.2022).

130

Ситнянский Г. Ю. О происхождении древнего киргизского погребального обряда // Среднеазиатский этнографический сборник. Вып. IV. – М., 2001. – С. 176.

131

Мадлевская Е. Л. Русская мифология… – Мидгарл, 2005. – С. 222.

132

Хрустальная гора: [сказка] № 162 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – С. 313.

133

Купеческий сын и чудилище на стеклянной горе: [сказка] № 16 (59) // Великорусские сказки Пермской губернии. Сборник Д. К. Зеленина. – М.: Правда, 1991. – С. 74.

134

Три царства – медное, серебряное и золотое: [сказка] № 129 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

135

Ахметшин Н. Х. Врата Шамбалы. – М.: Вече, 2012. – С. 303.

136

Виноградова Л. Н. Река [Текст] / Л. Н. Виноградова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 4. – М., 1999. – С. 417.

137

Левкиевская Е. Е. Ирий [Текст] / Е. Е. Левкиевская // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 209.

138

Валенцова М. М. Кисель [Текст] / М. М. Валенцова // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 226.

139

Толстая С. М. Побратимство [Текст] / С. М. Толстая // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд.2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 367.

140

Толстая С. М. Молоко [Текст] / С. М. Толстая // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3. – М., 2004. – С. 284.

141

Белова О. В. Млечный Путь [Текст] / О. В. Белова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3. – М., 2004. – С. 264.

142

Белова О. В. Млечный Путь… – С. 264.

143

Топорков А. Л. Река [Текст] / А. Л. Топорков // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд.2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 406.

144

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 251.

145

Три царства – медное, серебряное и золотое: [сказка] № 130 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

146

Шлараффия, Шлараффенланд (нем. Schlaraffenland) – сказочная страна бездельников, имеет древнюю историю. Первоначально это была обезьянья страна; происходит от средневерхненем. sluraff – лентяй, Affe – обезьяна и Land – земля. (прим. авт.).

147

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 251.

148

Там же. – С. 251.

149

Там же. – С. 252.

150

Морской царь и Василиса Премудрая: [сказка] № 219 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

151

Три царства – медное, серебряное и золотое: [сказка] № 129 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

152

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки…

153

Смород // Этимологический словарь русского языка = Russisches etymologisches Wörterbuch: В 4 т. / авт. – сост. М. Фасмер; пер. с нем. и доп. чл. – кор. АН СССР О. Н. Трубачёва, под ред. и с предисл. проф. Б. А. Ларина [т. I]. – Изд. 2-е, стер. – М.: Прогресс, 1986–1987.

154

Юдин А. В. Ономастикон русских заговоров. Имена собственные в русском магическом фольклоре / Рец-ты: д-ра фил. наук Журавлев А. Ф., Карпенко Ю. А., Толстая С. М. – М.: МОНФ, 1997. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.ruthenia.ru/folklore/judin1.htm, свободный – (03.03.2022).

155

Иван Быкович: [сказка] № 137 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

156

Там же.

157

Юдин А. В. Ономастикон русских заговоров…

158

Белова О. В. Узенёва Е. С. Огонь [Текст] / О. В. Белова, Е. С. Узенёва // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т.3. – М., 2004. – С. 519.

159

Иванов В. В., Топоров В. Н. Перун [Текст] / В. В. Иванов, В. Н. Топоров // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 362.

160

В. И., В. Т. Сварог [Текст] / В. И., В. Т. // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 423.

161

Петрухин В. Я. Лодка [Текст] / В. Я. Петрухин // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3. – М., 2004. – С. 128.

162

Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. – Харьков, 1956. – С. 143.

163

Там же.

164

Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана… С. 146.

165

Петрухин В. Я. Погребения знати эпохи викингов (по данным археологии и литературных памятников). [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://ulfdalir.narod.ru/literature/articles/burial.htm, свободный – (05.03.2022).

166

Петрухин В. Я. Погребения знати эпохи викингов…

167

Каинов С. Гнёздово-2022: Ибн-Фадлан и скелет собаки из кургана Л-2014. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://zen.yandex.ru/media/id/620f9293c8e3270fd433ebd6/gnezdovo2022-ibnfadlan-i-skelet-sobaki-iz-kurgana-l214-62c9db16314a0b3c3eb9f34c, свободный – (14.07.2022).

168

Летучий корабль: [сказка] № 144 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

169

Морской царь и Василиса Премудрая: [сказка] № 220 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

170

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 179.

171

Петрухин В. Я. Лодка [Текст] / В. Я. Петрухин // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3. – М., 2004. – С. 128.

172

Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. Выпуск 24. (*navijati(se)/*navivati(se) – *nerodimъ(jь). – М.: Наука, 1997. – C. 62.

173

Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. – М.: Мысль, 1989. – С. 13–14.

174

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Научная редакция, текстологический комментарий И. В. Пешкова. – М.: Лабиринт, 2000. – С. 186.

175

Фатеев Д. Н. Особенности именования образов-символов «калинов мост» и «река Смородина» [Текст] / Д. Н. Фатеев // Заметки учёного. Научно-практический журнал. – № 2. – 2015, Ростов-на-Дону. – С. 142.

176

Потебня А. А. Символ и миф в народной культуре / Сост., подгот. текстов, ст. и коммент. А. Л. Топоркова. – М.: Лабиринт, 2000. – С. 29.

177

Зуева Т. В. Сюжет восточнославянской сказки «Бой на Калиновом мосту» в генетическом аспекте [Текст] / Т. В. Зуева // Проблемы поэтики русской литературы XIX века. – М.: МГПИ, 1983. – С. 5.

178

Петрова Н. Былинная охота на мамонтов и прочие спекуляции [Текст] / Н. Петрова // Арзамас. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://arzamas.academy/materials/570, свободный – (19.03.2022).

179

Левкиевская Е. Е. Представления о «том свете» у восточных славян… – С. 345.

180

Там же.

181

Там же.

182

Виноградова Л. Н. Мост [Текст] / Л. Н. Виноградова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3. – С. 305.

183

Белова О. В. Радуга [Текст] / О. В. Белова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 4. – М.: Международные отношения, 2009. – С. 387.

184

Там же. – С. 386.

185

Купленная жена: [сказка] № 230 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

186

Юноша становится царём в варианте сказки под номером 231 в сборнике Афанасьева (прим. авт.).

187

Рыбаков Б. А. Язычество древней Руси… – С. 78.

188

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси… – С. 79.

189

Елена Премудрая: [сказка] № 237 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

190

Три брата: [сказка] № 2 // Великорусские сказки, вып. 1/ Сост. Худяков И.А. – М.: Издание К. Солдатенкова и Н. Щепкина, 1860. – С. 7–14. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Три_брата_(Худяков)/1860_(ВТ: Ё), свободный – (08.04.2022).

191

Там же.

192

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… С. 181.

193

Пропп В. Я. Исторические корни… – С. 173.

194

Там же. – С. 173–174.

195

Валенцова М. М., Виноградова Л. Н. Колодец [Текст] / М. М. Валенцова, Л. Н. Виноградова // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – С. 236.

196

Косоручка: [сказка] № 279 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

197

По щучьему веленью: [сказка] № 167 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

198

Кэрролл Льюис. Алиса в Стране Чудес. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://litresp.ru/chitat/ru/К/kerrol-ljyuis/alisa-v-strane-chudes/4, свободный – (08.04.2022).

199

Волшебное кольцо: [сказка] № 191 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

200

Три царства – медное, серебряное и золотое: [сказка] № 129 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

201

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 244.

202

Там же. – С. 247–248.

203

Волшебное кольцо: [сказка] № 191 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

204

Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

205

Виноградова Л. Н. «Тот свет» [Текст] / Л. Н. Виноградова // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – С. 463.

206

Летучий корабль: [сказка] № 144 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

207

Хрустальная гора: [сказка] № 162 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

208

Виноградова Л. Н. «Тот свет» [Текст] / Л. Н. Виноградова // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 463.

209

Цит по: Сердюк М. А. Своеобразие семантики лексемы «золотой» в фольклорном тексте (на материале волшебной сказки) [Текст] / М. А. Сердюк // Вопросы когнитивной лингвистики. Общероссийский академический научный журнал. – № 4. – 2010. – С. 121.

210

Цит по: Сердюк М. А. Своеобразие семантики лексемы «золотой» в фольклорном тексте (на материале волшебной сказки). – С. 121.

211

Елена Премудрая: [сказка] № 236–237 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

212

Аверинцев С. С. Золото в системе символов ранневизантийской культуры [Текст] / С. С. Аверинцев // Византия. Южные славяне и Древняя Русь. Западная Европа: Искусство и культура. – М., 1973. – С. 48.

213

Хохлова Е. В. Золото и его влияние на развитие Китая: проблемы наращивания золотого запаса) [Текст] / Е. В. Хохлова // Международный информационно-аналитический журнал «Crede Experto»: транспорт, общество, образование, язык. – № 3. – 2016. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://ce.if-mstuca.ru/index.php/080000/china-gold, свободный – (09.02.2022).

214

Агапкина Т. А., Виноградова Т. Л. Золото [Текст] / Т. А. Агапкина, Т. Л. Виноградова// Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 2. – М.: Международные отношения, 1999. – С. 353.

215

М. М. Коргуев. Иван Сосновиц. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Иван_Сосновиц_(Коргуев), свободный – (24.03.2022).

216

Иван Царевич и Кощей Бессмертный: [сказка] // Русские народные сказки. – СПб: Типография товарищества М. О. Вольф, 1902. – С. 31.

217

Иван Царевич и Кощей Бессмертный: [сказка] // Русские народные сказки. – СПб: Типография товарищества М. О. Вольф, 1902. – С. 31.

218

Сказки А. Д. Ломтева: Иван-царевич и Елена Прекрасная [сказка] // Русская сказка. Избранные мастера: В 2 т. / ред. и коммент. М. К. Азадовского. – М.; Л.: Academia, 1932. – Т. I. – С. 311.

219

Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Новые плоды (исследования магии и религии) / Пер. с анг. А. П. Хомика. – М.: Академический проект, 2019. – С. 393–394.

220

Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Новые плоды (исследования магии и религии)… – С. 394.

221

Тело-без-Души: [итальянская сказка]. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.planetaskazok.ru/italjanskieskz/telobezdushiitalskz, свободный – (24.03.2022).

222

Цит. по: Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследования магии и религии / Пер. с анг. М. К. Рыклина. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2018. Ы – С. 868–869.

223

Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследования магии и религии… – С. 876.

224

Назиров Р. Г. Истоки сюжета «Кащеева смерть в яйце». – С. 31–32. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://nevmenandr.net/nazirov/nazirov-kaschej.pdf, свободный – (25.03.2022).

225

Там же. – С. 33.

226

Назиров Р. Г. Истоки сюжета «Кащеева смерть в яйце»… – С. 34.

227

Фатья́новская культура – археологическая культура бронзового века (2-е тыс. до н. э.). Названа по могильнику у деревни Фатьяново в Ярославской области (прим. авт.).

228

Назиров Р. Г. Истоки сюжета «Кащеева смерть в яйце»… – С. 34.

229

Там же.

230

Там же. – С. 35.

231

Назиров Р. Г. Истоки сюжета «Кащеева смерть в яйце»… – С. 35.

232

Там же. – С. 36.

233

Маръя Маръяна: [сказка] № 23 // Романов Е. Р. Белорусский сборник. Т. 1, вып. VI. – Могилёв. 1901.

234

Назиров Р. Г. Истоки сюжета «Кащеева смерть в яйце»… – С. 39.

235

Кротова Н. С. Как убить Кощея Бессмертного (культурно-мифологическое значение смерти сказочного персонажа). [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.ruthenia.ru/folklore/krotova2.htm, свободный – (25.03.2022).

236

Там же.

237

Валенцова М. М. Игла [Текст] / М. М. Валенцова // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 196.

238

Кащей / Толковый словарь Даля. В. И. Даль. 1863–1866. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc2p/254582, свободный – (28.03.2022).

239

Касть / Толковый словарь Даля. В. И. Даль. 1863–1866. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc2p/254214, свободный – (28.03.2022).

240

Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 2-х т. – Т. 2. – М.: Индрик, 1994. – С. 594.

241

Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка… [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://oldrusdict.ru/dict.html#, свободный – (28.03.2022).

242

Рыбаков Б. А. Язычество древней Руси… – С. 327.

243

Кащей Бессмертный / Иванов В. В., Топоров В. Н. // Мифологический словарь / гл. ред. Е. М. Мелетинский. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – С. 278.

244

Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры… – М., 2001. – С. 831.

245

Кощей / Орфографический академический ресурс «АКАДЕМОС» Института русского языка им. В. В. Виноградова Российской академии наук. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://orfo.ruslang.ru/search/word, свободный – (28.03.2022).

246

Холявко Е. И. Кощей. Научный анализ мифонима. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.liveinternet.ru/users/oprichnik46/post344350731/, свободный – (28.03.2022).

247

Ефремова Т. Ф. Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный. – М.: «Русский язык», 2000. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://lexicography.online/explanatory/efremova/search?s=Кощей, свободный – (28.03.2022).

248

Хорезм – древнее государство и исторический регион Центральной Азии. Впервые упоминается в источниках с VII века до н. э. В 1920 году была создана Хорезмская народная советская республика. В 1924 году её территория была разделена между Узбекской ССР, Туркменской ССР и Каракалпакской АО РСФСР (прим. авт.).

249

Рапопорт Ю. А. Из истории религии Древнего Хорезма (оссуарии) / Тр. ХАЭЭ. VI. – М., 1971. – С. 5.

250

Назиров Р. Г. Возрождение из костей в мифах и сказках // Фольклор народов РСФСР: Сборник статей. – Уфа, 1982. – С. 28.

251

Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки. – М. – СПб.: Академия исследований культуры, Традиция, 2005. – С. 103.

252

Назиров Р. Г. Возрождение из костей в мифах и сказках… – С. 30.

253

Иван Годинович – богатырь былин Владимирова цикла (прим. авт.).

254

Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. – М.: Наука, 1977. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/kir/kir-077-.htm, свободный – (29.03.2022).

255

Иван Годинович // Былины: Сборник. – Л.: Сов. писатель, 1986. – С. 204–208. – (Б-ка поэта. Большая серия). [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/bpu/bpu-204-.htm, свободный – (30.03.2022).

256

Гильфердинг А. Ф. Онежские былины: Т. II, – М.; Л.,1938. – С. 629.

257

Вс. Миллер. Иван Годинович [Текст] / Миллер Вс. // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 т. (82 т. и 4 доп.). – СПб., 1890–1907. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://gufo.me/dict/brockhaus/Иван_Годинович, свободный – (30.03.2022).

258

Власова И. Скоморохи и фольклор. – СПб.: Алетейя, 2001. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.booksite.ru/localtxt/sko/mor/ohy/9.htm, свободный – (30.03.2022).

259

Доброхотова-Майкова Н., Пятницкий В. Веселые ребята. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://litresp.ru/chitat/ru/П/pyatnickij-vladimir/veselie-rebyata-s-ill, свободный – (12.04.2022).

260

Добрыня и Змей // Былины. – М.: Сов. Россия, 1988. – (Б-ка русского фольклора; Т. 1). – С. 47–54. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/rf1/rf1-0473.htm?cmd=p, свободный – (12.04.2022).

261

Хрустальная гора: [сказка] № 162 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

262

Царевна-лягушка: [сказка] № 269 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

263

Чудесная рубашка: [сказка] № 209 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

264

Афанасьев А. Н. Древо жизни: Избр. Статьи. – М., 1982. – С. 261.

265

Ермолай Еразм. Повесть о Петре и Февронии Муромских. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Повесть_о_Петре_и_Февронии_Муромских_(Еразм), свободный – (12.04.2022).

266

Сказки Ф. П. Господарева. Цит. по: Антонов Д. И. Концовки волшебных сказок: путь героя и путь рассказчика. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ruthenia.ru/folklore/antonov1.htm, свободный – (23.03.2022).

267

Притворная болезнь: [сказка] № 207 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

268

Шабарша: [сказка] № 151 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

269

Королевич и его дядька: [сказка] № 124 //Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

270

Цит. по: Антонов Д. И. Концовки волшебных сказок: путь героя и путь рассказчика. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ruthenia.ru/folklore/antonov1.htm, свободный – (23.03.2022).

271

Цит. по: Антонов Д. И. Концовки волшебных сказок: путь героя и путь рассказчика…

272

Загадки: [сказка] № 322 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – Лит. памятники. – М.: Наука, 1984–1985. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Народные_русские_сказки_(Афанасьев)/Загадки, свободный – (23.03.2022).

273

Цит. по: Антонов Д. И. Концовки волшебных сказок….

274

Там же.

275

Там же.

276

Сивко-бурко: [сказка] № 180 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – Лит. памятники. – М.: Наука, 1984–1985. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Народные_русские_сказки_(Афанасьев)/Сивко-бурко#180[7], свободный – (08.04.2022).

277

О законе троичности см. ст. «Почему «три»?»

278

Сивко-бурко: [сказка] № 179 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – Лит. памятники. – М.: Наука, 1984–1985. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Народные_русские_сказки_(Афанасьев)/Сивко-бурко#180[7], свободный – (08.04.2022).

279

Вещий // Этимологический словарь русского языка = Russisches etymologisches Wörterbuch: В 4 т. / авт. – сост. М. Фасмер; пер. с нем. и доп. чл. – кор. АН СССР О. Н. Трубачёва, под ред. и с предисл. проф. Б. А. Ларина [т. I]. – Изд. 2-е, стер. – М.: Прогресс, 1986–1987. [Электронный ресурс] – Режим доступа https://starlingdb.org/cgi-bin/response.cgi?root=%2Fusr%2Flocal%2Fshare%2Fstarling%2Fmorpho&morpho=0&basename=morpho%5Cvasmer%5Cvasmer&first=1&off=&text_word=Вещий&method_word=substring&ic_word=on&text_general=&method_general=substring&ic_general=on&text_origin=&method_origin=substring&ic_origin=on&text_trubachev=&method_trubachev=substring&ic_trubachev=on&text_editorial=&method_editorial=substring&ic_editorial=on&text_pages=&method_pages=substring&ic_pages=on&text_any=&method_any=substring&sort=word&ic_any=on, свободный – (17.04.2022).

280

Сивко-бурко: [сказка] № 179 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

281

Там же.

282

См. ст. «Там царь Кощей над златом чахнет…» Или почему на том свете так много золота.

283

Сивко-бурко: [сказка] № 179 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

284

Цит. по: Дурак и берёза. Анализ сказки // История Пскова. Архивные материалы и исторические публикации. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://istorya-pskova.ru/durak-i-bereza-analiz/, свободный – (08.04.2022).

285

См. в сборнике Ончукова сказку № 68.

286

Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки. – М. – СПб.: Академия исследований культуры, Традиция, 2005. – С. 118.

287

Полати – лежанка, устроенная между стеной избы и русской печью, деревянные настилы (прим. авт.).

288

Иван Запечин [Архив И. Р. Географ. o-ва. I. 57.]. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://starina-rus.ru/onchukov/68.php, свободный – (08.04.2022).

289

Пропп В. Я. Фольклор и действительность… – М.: Наука, 1976. – С. 217.

290

Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки. – М. – СПб: Академия исследований культуры, Традиция, 2005. – С. 118.

291

Пропп В. Я. Фольклор и действительность… – С. 220.

292

Плотникова А. А. Звезды [Текст] / А. А. Плотникова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 2. – М.: Международные отношения, 1999. – С. 293.

293

Сендерович С. Я. Морфология загадки / С. Я. Сендерович. – М.: Школа «Языки славянской культуры», 2008 – С. 17.

294

Петрухин В. Я. Мировое дерево [Текст] / В. Я. Петрухин // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 3. – М.: Международные отношения, 2004. – С. 253.

295

Орлова О. С. Происхождение загадки [Текст] / О. С. Орлова // Вестник Московской международной академии. – 2017. – № 1. – С. 193.

296

Мадлевская Е. Л. Русская мифология. Энциклопедия. – М.: Мидгард, Эксмо, 2005. – С. 50.

297

Там же. – С. 50–51.

298

Седакова И. А., Толстая С. М. Загадка [Текст] / И. А. Седакова, С. М. Толстая Загадка // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 2. – С. 234.

299

В сказке «Горшеня» герой – простолюдин, который не называется дураком, но выполняет его роль (прим. авт.).

300

Горшеня: [сказка] № 324 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

301

Сендерович С. Я. Морфология загадки / С. Я. Сендерович. – М.: Школа «Языки славянской культуры», 2008 – С. 40.

302

Седакова И. А., Толстая С. М. Загадка [Текст] / И. А. Седакова, С. М. Толстая Загадка // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т. – С. 234.

303

Ответы: 1. Сон; 2. Здоровье; 3. Смерть – нельзя насытить, потому что смерть проглотит всех, настолько она прожорлива; 4. Яйцо – в основе загадки лежит представление о яйце как прообразе мира и источнике жизни; 5. Человек – подразумевается то, что в младенчестве человек ходит на четвереньках, а в старости с клюкой. Загадки 1,2,4,5 взяты из вышеуказанной статьи Седаковой и Толстой; загадка 3 из статьи: Садова Т. С., Солдаева А. А. Смерть в русских загадках и сногаданиях: языковые и культурные коды [текст] Т. С. Садова, А. А. Солдаева // Учёные записки петрозаводского государственного университета, № 7 (168), 2017. – С. 79.

304

В. Я. Пропп, В. П. Аникин, Н. М. Ведерникова считали бытовую сказку более поздним явлением, чем волшебную (прим. авт.).

305

Иванушко-дурачок: [сказка] № 400 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

306

Вспомните японский фильм «Легенда о Нараяме», очень популярный в СССР; Нараяма – гора, куда сыновья относили старых родителей, признаком старости было выпадение передних зубов.

307

Подробнее о ритуальном убийстве можно почитать в книге: Велецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. – М.: Наука, 1978. – С. 55.

308

Askeladden. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://snl.no/askeladden, свободный – (20.04.2022).

309

Там же.

310

О сказке «Летучий корабль» мы говорили в ст. «Корабль душ».

311

Андерсен Г. Х. Дурень Ганс: [сказка] / [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://azbyka.ru/fiction/duren-gans/, свободный – (20.04.2022).

312

Дурак и берёза: [сказка] № 402 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

313

О поклонении деревьям есть великолепная книга: Зеленин Д. К. Тотемы-деревья в сказаниях и обрядах европейских народов. – М.; Л.: Акад. наук СССР, 1937.

314

Гриммовская «Белоснежка» вышла в печать в 1812 году А Пушкин сочинил «Сказку о мёртвой царевне…» лишь в 1833 году (прим. авт.).

315

Пушкин А. С. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. – Т. 4. Поэмы. Сказки. – Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977–1979. – С. 345.

316

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 90.

317

Мужские дома // Большая советская энциклопедия. – М.: Советская энциклопедия. 1969–1978. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/111266/Мужские, свободный – (20.04.2022).

318

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 96.

319

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 97.

320

Шурц Г. История первобытной культуры. – Санкт-Петербург, 1907. – С. 105. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.elib.tomsk.ru/purl/1–11713/, свободный – (20.04.2022).

321

Там же. – С. 104.

322

Шурц Г. История первобытной культуры. – Санкт-Петербург, 1907. – С. 104.

323

Морской царь и Василиса Премудрая: [сказка] № 222 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

324

Шурц Г. История первобытной культуры… – С. 110.

325

Там же – С. 111–112.

326

Шурц Г. История первобытной культуры… – С. 111.

327

Шурц Г. История первобытной культуры… – С. 112.

328

Пушкин А. С. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях… – С. 348.

329

В великорусских сказках Пермского края, записанных Зелениным, встречаются варианты со столом, накрытым на 25, 30 персон (прим. авт.).

330

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 95.

331

Там же.

332

Там же.

333

Там же. – С. 93.

334

Там же. – С. 91.

335

Пушкин А. С. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях… – С. 348.

336

Шурц Г. История первобытной культуры… – С. 109.

337

Сказка братьев Гримм «12 братьев» (№ 9), цитата по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – С. 98.

338

Там же. – С. 99.

339

А иногда несколько девушек (прим. авт.).

340

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 99.

341

Бороро – индейский народ в Боливии и Бразилии (прим. авт.).

342

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 99.

343

Волшебное зеркальце: [сказка] № 210 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

344

Волшебное зеркальце: [сказка] № 211 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

345

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 99.

346

Спящая девица: [сказка] // Садовников Д. Н. Сказки и предания Самарского края. – СПб., 1884. (Зап. Рус. геогр. об-ва по отд. этногр., т. XII.) – С. 89.

347

Аксаков С. Т. Аленький цветочек: Сказка ключницы Пелагеи [Текст] / Аксаков С.Т. // Сказки русских писателей. – М.: Дет. лит., 1980. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Аленький_цветочек_(Аксаков), свободный – (26.04.2022).

348

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 101.

349

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 102.

350

Пушкин А. С. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях… – С. 353.

351

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 93.

352

Кон И. С. Мужчина в меняющемся мире. – М.: Время, 2009. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://bookap.info/vozrast/kon_muzhchina_v_menyayushchemsya_mire/gl11.shtm, свободный – (26.04.2022).

353

Пушкин А. С. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях… – С. 353.

354

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 104.

355

Спящая девица: [сказка] // Садовников Д. Н. Сказки и предания Самарского края. – СПб., 1884. (Зап. Рус. геогр. об-ва по отд. этногр., т. XII.) – С. 90.

356

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 104.

357

Узенёва Е. С. Рубаха [Текст] / Е. С. Узенёва // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 4. – М.: Международные отношения, 2009. – С. 487.

358

Толстая С. М. Гребень [Текст] / С. М. Толстая // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 1. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 541.

359

Андерсен Г. Х. Снежная королева: [сказка] // Райский сад. Пер. с датского / Художник А. Сергеев. – СПб.: Братство, 1993. – С. 55.

360

Толстая С. М. Лента [Текст] / С. М. Толстая // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 3. – М.: Международные отношения, 2004. – С. 96.

361

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 104.

362

См. ст. «На море на океане…»

363

Цитата из русской народной свадебной песни. Источник: Мадлевская Е. Л. Русская мифология. – Мидгард, 2005. – С. 247.

364

Роди́ны – обряд у славян, сопровождающий физические роды, рождение ребёнка (прим. авт.).

365

Мадлевская Е. Л. Русская мифология… – С. 249.

366

Белова О. В. Яблоня [Текст] / Белова О. В. // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого в 5 т.: Т. 5. – М.: Международные отношения, 2014. – С. 609–610.

367

Сказки с женской инициацией считаются более древними, восходящими к эпохе матриархата (прим. авт.).

368

El rey durmiente: [сказка] / [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.fundacionlengua.com/cuentos-populares/pdf/cuento3.pdf, свободный – (29.04.2022).

369

Будур Н. В. Король-лягушонок [Текст] / Н. В. Будур // Сказочная энциклопедия; под общ. ред. Наталии Будур. – М.: Олма-пресс, 2005. – С. 212.

370

Король-лягушонок, или Железный Генрих: [сказка] // Сказки братьев Гримм, пер. П. Н. Полевой (под ред.), Перевод опубл.: 1812–1815. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Король-лягушонок,_или_Железный_Генрих_(Гримм;_Полевой), свободный – (29.04.2022).

371

См. ст. «Сестрица» в доме богатырей.

372

Перышко Финиста ясна сокола: [сказка] № 235 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

373

Морской царь и Василиса Премудрая: [сказка] № 219 //Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

374

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 108.

375

Морской царь и Василиса Премудрая: [сказка] № 224 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

376

Такую теорию продвигал в конце XIX века русский учёный Иван Петрович Созонович. Он был убеждён, что все средневековые европейские сказания о неожиданном возвращении мужа на свадьбу своей жены возникли «на основе классического рассказа о возвращении Одиссея к Пенелопе». Однако исследователи XX века выявили обратное: это «Одиссея» взяла сюжет из сказки, а не сказка из «Одиссеи». «В самом деле, один тот факт, что аналогичный сюжет встречается в сказках и неевропейских, уже сам по себе показателен, пишет И. И. Толстой, – мы находим этот сюжет и в монгольском эпосе о Гэссерхане, и в… индейском сказании о Оджибве и его жене Красной Лебеди, и на острове Яве… и в татарской сказке о бедном певце из Тавриза и богатой красавице Шахсанам». Трудно допустить, что все эти сказания «заимствовали сюжет исключительно из «Одиссеи». (прим. авт., цит. по: Толстой И. И. Статьи о фольклоре [Текст] / АН СССР. – Москва; Ленинград: Наука, 1966 – С. 63.).

377

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 114.

378

Толстой И. И. Статьи о фольклоре [Текст] / АН СССР. – Москва; Ленинград: Наука, 1966 – С. 67.

379

Леший в благодарность за услугу служит мужику: [сказка] № 135 // Сборник великорусских сказок Архива Русского географического общества: [В 2-х вып.] / Издал А. М. Смирнов. – Пг: Тип. Рос. Акад. наук, 1917. – Вып. 1. – С. 410. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://elib.shpl.ru/ru/nodes/11202-vyp–1–1917-zapiski-imperatorskogo-russkogo-geograficheskogo-obschestva-po-otdeleniyu-etnografii-t-44-vyp–1#mode/inspect/page/418/zoom/4, свободный – (04.05.2022).

380

Леший в благодарность за услугу служит мужику: [сказка] № 135 …

381

Иван купеческий сын: [сказка] № 35 // Северные сказки / Сост. Н. Е. Ончуков. – Спб., 1908. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.booksite.ru/fulltext/sev/ern/yye/5.htm#47, свободный – (04.05.2022).

382

Неудавшаяся женитьба Алеши Поповича: [былина] // Былины. – М.: Сов. Россия, 1988. – (Б-ка русского фольклора; Т. 1). – С. 229. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/rf1/rf1-2232.htm, свободный – (04.05.2022).

383

Толстой И. И. Статьи о фольклоре… – С. 66.

384

Мужик // Почему не иначе?: Этимологический словарь школьника / Успенский Л. В. – М.: Зебра Е, 2017. – С. 267.

385

Мужик // Этимологический онлайн-словарь Шанского Н. М. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://lexicography.online/etymology/м/мужик, свободный – (04.05.2022).

386

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 177.

387

Гуси-лебеди: [сказка] № 113 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

388

Русская народная сказка «Гуси-лебеди» в обработке А. Н. Толстого. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://hyaenidae.narod.ru/story1/041.html, свободный – (06.04.2022).

389

Подробнее см. ст. «Прялка Бабы-яги».

390

Гуси-лебеди: [сказка] № 113 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

391

Калиманта́н – единственный морской остров, разделённый между тремя государствами: Индонезией, Малайзией и Брунеем; третий по величине остров в мире (прим. авт.).

392

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 177.

393

В. Гримм, Я. Гримм. Госпожа Метелица: [сказка] // Оригинал: нем. Frau Holle. – Из цикла «Детские и семейные сказки». Пер. П.Н. Полевой, опубл.: 1812–1815. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Госпожа_Метелица_(Гримм;_Полевой), свободный – (12.05.2022).

394

Там же.

395

Подробнее о связи птиц с солнцем см. «Почему Кащей прячет свою смерть именно в яйце?»

396

«Муравой» в древнерусском называли «сочную луговую траву». Источник: Мурава // Этимологический словарь русского языка. – М.: Прогресс. М. Р. Фасмер. 1964–1973. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://dic.academic.ru/dic.nsf/vasmer/43653/мурава, свободный – (08.04.2022).

397

Русские народные свадебные песни. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://publicadomain.ru/folklore/russkie-narodnye-pesni/russkie-narodnye-svadebnye-pesni/podplyvali-gusi-lebedi, свободный – (10.05.2022).

398

Русские сказки с сюжетом «Братья-вороны» можно прочитать в сборниках Ончукова, Карнаухова, Куприянихи и во мн. др. В сравнительном указателе сюжетов восточнослаянских сказок (сост. Л. Г. Бараг, И. П. Березовский и др.) они имеют номер 451 (прим. авт.).

399

Агранович С. З., Березин С. В. Homo amphibolos: Археология сознания. – Бахра Х-М., 2005. – С. 67.

400

Ивлева Л. М. Ряженый антимир (Пугалашки, кудеса, страшки) // Дотеатрально-игровой язык русского фольклора. – СПб., 1998. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.33plus1.ru/Decor/Art/Russian/MIF/anti-mir.htm, свободный (11.05.2022).

401

Агапкина Т. А. Молчание [Текст] / Т. А. Агапкина // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т.3. – М., 2004. – С. 293.

402

Имеется в виду из чрева хаты-зверя (прим. авт.).

403

Цит. по: Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… Научная редакция, текстологический комментарий И. В. Пешкова. – М.: Лабиринт, 2000. – С. 115.

404

Три брата ворона: [сказка] //Словацкие сказки. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://slovackie-skazki.larec-skazok.ru/tri-brata-vorona, свободный – (11.05.2022).

405

Морозко: [сказка] № 96 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

406

Морозко: [сказка] № 95 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

407

Марфуткой была не старухина дочь, а старикова в сказке Афанасьева (прим. авт.).

408

Морозко: [сказка] № 95 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

409

Морозко: [сказка] № 95 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева …

410

Агранович С. 3., Стефанский Е. Е. Миф в слове: продолжение жизни (Очерки по мифолингвистике): Монография. – Самара: Самар. гуманит. акад., 2003. – С. 50.

411

Агранович С. 3., Стефанский Е. Е. Миф в слове… – С. 50.

412

Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. – М.: Слово / Slovo, 2000. – С. 172.

413

Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация… – С. 172.

414

Виноградова Л. Н. Мороз [Текст] / Л. Н. Виноградова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3… – С. 302.

415

По народным представлениям, в Сочельник духи умерших предков приходили на землю, чтобы навестить своих детей. В свою очередь, дети должны были отдать почтение умершим родителям (прим. авт.).

416

Душечкина Е. В. Русская ёлка. История, мифология, литература. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.prometeus.nsc.ru/archives/exhibit2/russel.pdf, свободный – (12.05.2022).

417

Там же.

418

Амосов Н. Против рождественской ёлки. – М., 1930.

419

Об этом утверждали учёные-слависты: Лавровский, Афанасьев, Потебня (прим. авт.).

420

Толстой Н. И. Георгий [Текст] / Н. И. Толстой // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 1. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 497.

421

Фрау Холле (Хольда, Гольда) в германской мифологии являлась покровительницей прях и домашнего очага. Как и наша Яга, она руководила транзитной станцией для человеческих душ, находящейся на перекрестке между жизнью и смертью. Хольда принимала новые души в свое царство и отправляла на землю тех, кому пришел срок родиться заново (прим. авт.).

422

Землянка также является признаком архаического сюжета. Эти постройки предшествовали домам, сооружённым над землёй (прим. авт.).

423

Дочь и падчерица: [сказка] № 98 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

424

Богданов К. Повседневность и мифология… – С. 107.

425

Там же. – С. 109.

426

Этимологический словарь Шанского. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://gufo.me/dict/shansky/жмурить, свободный – (13.05.2022).

427

Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://kartaslov.ru/значение-слова/жмурик, свободный – (13.05.2022).

428

Словарь современной лексики, жаргона и сленга. 2014. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://argo.academic.ru/1654/жмур, свободный – (13.05.2022).

429

Дочь и падчерица: [сказка] № 98 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

430

Гура А. В. Мышь [Текст] / А. В. Гура // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. Изд. 2-е. – М.: Междунар. отношения, 2014. – С. 309.

431

Тресиддер Дж. Словарь символов / Dictionary of Symbols / Джек Тресиддер; пер. с англ. С. Палько. – М.: Гранд: ФАИР-Пресс, 1999. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.booksite.ru/localtxt/tre/sid/der/tresidder_d/slovar_sim/13.htm, свободный – (01.06.2022).

432

Топоров В. Н. Мышь [Текст] / В. Н. Топоров // Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2-х т. / Гл. ред. С. А. Токарев. – М.: Сов. Энциклопедия, 1991. – С. 190.

433

Богданов К. Повседневность и мифология… – С. 104.

434

(Лк.22: 63–64) / [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://bible.optina.ru/new: lk:22:63, свободный – (13.05.2022).

435

Литвинова П. Как сажали в старину людей старых на «лубок» // Сіверщина в історії України: наукове видання. Глухів-Київ, 2020. – Вип. 13. – С. 218. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.academia.edu/43248153/Розвідка_П_Литвинової_Бартош_Как_сажали_в_старину_старых_людей_на_лубок_1885_р_та_полеміка_навколо_неї_, свободный – (13.05.2022).

436

Чубинский П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции в Западно-Русский край. Материалы и исследования, Т. 4. – Спб., 1877. – С. 705–706. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://bookree.org/reader?file=1335846&pg=790, свободный – (13.05.2022).

437

Гоголь Н. В. «Вий». [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://онлайн-читать.рф/гоголь-миргород/17, свободный – (13.05.2022).

438

Купеческая дочь и служанка: [сказка] № 127 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

439

Дубровская Е. А. Узнавание суженого/суженой в сказочных сюжетах [Текст] / Е. А. Дубровская //Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ruthenia.ru/folklore/dubrovskaya1.htm, свободный – (15. 05.2022).

440

Ясинская М. В. Глаза и зрение в языке и традиционной народной культуре славян // Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. – М.: Институт славяноведения РАН, 2015. – С. 103. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://inslav.ru/images/stories/other/2015_jasinskaja_dissertacija.pdf, свободный – (15. 05.2022).

441

Серпянка – льняная ткань редкого плетения, подобная марле (прим. авт.).

442

Левинтон Г. А. Из лингвистических комментариев к славянскому обрядовому тексту // Славянское и балканское языкознание: Карпато-восточнославянские параллели. Структура балканского текста. – М., 1977. – С. 337. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://inslav.ru/images/stories/pdf/SBJa–1977.pdf,свободный – (16. 05.2022).

443

Обрученники – устар. Невеста и жених, прошедшие обряд обручения. Источник: Ефремова Т.Ф. Новый словарь русского языка. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://classes.ru/all-russian/russian-dictionary-Efremova-term-59075.htm#:~:text=ОБРУЧЕННИКИ%20-%20обруче́нники%20мн.%20устар. словарь%20русского%20языка.%20Толково-%20словообразовательный, свободный – (16. 05.2022).

444

Зорин Н. В. Русский свадебный ритуал. – М., 2001. – С. 75.

445

Зорин Н. В. Русский свадебный ритуал… – С. 75.

446

Медведь и три сестры; [сказка] // Худяков И. А. Великорусские сказки. Великорусские загадки…

447

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 117.

448

Там же.

449

Там же. – С. 70.

450

В. Гримм, Я. Гримм. Гензель и Гретель [сказка] // Оригинал: нем. Hänsel und Gretel. – Из цикла «Детские и семейные сказки». Пер. П. Н. Полевой, опубл.: 1812–1815. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Гензель_и_Гретель_(Гримм;_Полевой), свободный – (12.05.2022).

451

Зелёные женихи: [сказка] // Сборник великорусских сказок Архива Русского географического общества: [В 2-х вып.] / Издал А. М. Смирнов. – Пг.: Тип. Рос. Акад. наук, 1917. – 2 т. – С. 863–865. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://elib.shpl.ru/ru/nodes/11201-vyp-2–1917-zapiski-imperatorskogo-russkogo-geograficheskogo-obschestva-po-otdeleniyu-etnografii-t-44-vyp-2#mode/inspect/page/369/zoom/4, свободный – (12.05.2022).

452

Пушкин А. С. Жених («Три дня купеческая дочь…»). [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ilibrary.ru/text/559/p.1/index.html, свободный.

453

Шарль Перро. Синяя борода: [сказка] / [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://skazki.rustih.ru/sharl-perro-sinyaya-boroda/, свободный – (12.05.2022).

454

Подробнее см. ст. «Сказки об исчезновении мужских домов».

455

Чудесная рубашка: [сказка] № 209 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – Лит. памятники. – М.: Наука, 1984–1985. // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

456

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 117.

457

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 120.

458

Либерийцы – народ на Западе Африки, население Либерии (прим. авт.).

459

Дижур Б. А. Волшебные руки труда и науки. – Средне-Уральское книжное изд-во, 1974. – С. 29.

460

Соколова З. П. Этнограф в поле. Западная Сибирь, 1950–1980-е годы: полевые материалы, научные отчеты и докладные записки / З. П. Соколова. – М.: Наука, 2016. – С. 619.

461

Василиса Прекрасная: [сказка] № 104 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

462

Берстенёва Е. В., Догаева Н. В. Кукольный сундучок. Традиционная народная кукла своими руками / Сост. Н. Астахова. – М.: «Белый город», 2011. – С. 72.

463

Зыбка – подвесная люлька (прим. авт.).

464

Берстенёва Е. В., Догаева Н. В. Кукольный сундучок… – С. 72.

465

Там же. – С. 76.

466

Осипова Н. Кукла «Выхвалку» // Народное творчество № 3, 2003 г. – С. 29.

467

Там же.

468

Берстенёва Е. В., Догаева Н. В. Кукольный сундучок. – С. 90.

469

Осипова Н. Кукла «Выхвалку»… – С. 1.

470

Виноградова Л. Н., Толстая С. М. Кукла [Текст] / Л. Н. Виноградова, С. М. Толстая // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3. – С. 29.

471

Там же.

472

Виноградова Л. Н., Толстая С. М. Кукла [Текст]. – С. 28.

473

Там же. – С. 28–29.

474

Князь Данила-Говорила: [сказка] № 114 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

475

Гура А. В. Кукушка [Текст] / А. В. Гура // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 3. – М., 2004. – С. 36.

476

Царевна в подземном царстве: [сказка] № 294 // // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – Лит. памятники. – М.: Наука, 1984–1985. // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

477

Морской царь и Василиса Премудрая: [сказка] № 225// Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

478

Сестра-убийца: [сказка] // Северные сказки. Сборник Н. Е. Ончукова. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://starina-rus.ru/onchukov/44.php, свободный – (22.05.2022).

479

Джамбаттиста Базиле: Маленькая рабыня: [сказка] / [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://kartaslov.ru/книги/Елена_Крючкова_Забытые_сказки/6, свободный – (23.05.2022).

480

Элиаде М. Тайные общества. Обряды инициации и посвящения. – М., СПб., 1999. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=429313&p=15, свободный – (26.05.2022).

481

Там же.

482

Там же.

483

Элиаде М. Тайные общества. Обряды инициации и посвящения…

484

Шурц Г. История первобытных культур. – СПб.: Просвещение, 1907. – С. 113.

485

Там же. – С. 114.

486

Семенов Е. И. Происхождение брака и семьи. – М.: Мысль, 1974. – С. 184.

487

Там же.

488

Про Францеля (Рога): [сказка] № 45 (23) // Зеленин Д. К. Великорусские сказки Пермской губернии. – М.: Правда, 1991. – С. 231.

489

Про Францеля (Рога): [сказка] № 45 (23) // Зеленин Д. К. Великорусские сказки Пермской губернии… – С. 232.

490

Там же. – С. 232.

491

Управителева Л. М. Женщина и мужчина в первобытном обществе. Опыт гендерного исследования. – Мегион: Фаст-Принт, 2002. – С. 14.

492

Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. Иллюстрированная энциклопедия / Авт.: Д. А. Баранов, О. Г. Баранова, Т. А. Зимина, И. И. Шангина и др. – СПб.: Искусство – Спб., 2005. – С. 378.

493

Там же. – С. 30.

494

Коник (от койник, койка) – лавка ларём, рундук, прилавок, ларь для спанья, с подъёмною крышкою. Источник: Толковый словарь Даля / [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://gufo.me/dict/dal/коник, свободный – (30.05.2022)(прим. авт.).

495

Русская изба: ил. энцикл.: внутрен. пространство избы, мебель и убранство избы, домаш. и хоз. утварь / [Д. А. Баранов и др.]. – СПб.: Искусство-Спб., 2004 (Акад. тип. Наука РАН). – С. 30.

496

Шангина И. Русская свадьба: История и традиция. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. – С. 157.

497

Семенов Е. И. Происхождение брака и семьи. – М.: Мысль, 1974. – С. 185.

498

Шангина И. Русская свадьба: История и традиция… – С 163.

499

Семёнов Ю. Пережитки первобытных форм отношений полов в обычаях русских крестьян XIX – начала XX веков [Текст] Ю. Семенов // Этнографическое обозрение, 1996. № 1. – С. 32–48. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://istoriki.su/istoricheskie-temy/istoriya-rf/1074-perezhitki-pervobytnyh-form-otnosheniy-polov-v-obychayah-russkih-krestyan-xix-nachala-xx-v.html, свободный – (27.05.2022).

500

Шангина И. Русская свадьба: История и традиция… – С. 163.

501

Там же.

502

Там же. – С. 164.

503

Там же. – С. 157.

504

Подробнее об этих сказках смотрите в сравнительном указателе сюжетов восточнославянских сказок (сост. Л. Г. Бараг, И. П. Березовский и др.) в категории «Чудесный супруг».

505

Бараг Л. Г., Новиков Н. В. Примечания // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. – М.: Наука, 1984–1985. – (Лит. памятники). Т. 2. – 1985. – С. 389 – 459. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/skazki/texts/af0/af2/af2-389-.htm?cmd=p, свободный – (30.05.2022).

506

Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки… – С. 163.

507

Мадлевская Е. Л. Русская мифология. – Мидгард, 2005. – С. 292 – С. 293.

508

Тресиддер Дж. Словарь символов / Dictionary of Symbols / Джек Тресиддер; пер. с англ. С. Палько. – Москва: Гранд: ФАИР-Пресс, 1999. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.booksite.ru/localtxt/tre/sid/der/tresidder_d/slovar_sim/15.htm, свободный – (01.06.2022).

509

Мелетинский Е. М. Мифологический словарь / гл. ред. Е. М. Мелетинский. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – С. 74.

510

Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. Иллюстрированная энциклопедия / Авт.: Д. А. Баранов, О. Г. Баранова, Т. А. Зимина, И. И. Шангина и др. – СПб.: Искусство – Спб., 2005. – С. 21.

511

Там же. – С. 23.

512

Там же. – С. 21.

513

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… Научная редакция, текстологический комментарий И. В. Пешкова. – М.: Лабиринт, 2000. – С. 39.

514

Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре… – С. 22.

515

Там же. – С. 22.

516

Успенский Л. В. Почему не иначе?: этимологический словарь школьника / Лев Успенский. – М.: Зебра Е, 2017. – С. 81.

517

Там же.

518

Иван Дорогокупленный: [сказка] // Худяков И. А. Великорусские сказки… – С. 72.

519

Подклеть – это нижний нежилой этаж в русской избе, где молодые проводили свою первую брачную ночь. По свадебным славянским традициям, брачное ложе устраивали также в любом другом прохладном месте: d чулане, амбаре, в бане, на сеновале, чтобы молодожёны в первую свою ночь согревались друг от друга (прим. авт.).

520

Мишка Водовоз: [сказка] № 74 // Сказки Белозерского края. Записали Б. М. и Ю. М. Соколовы. – Архангельск: 1981. – С. 284.

521

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 284.

522

Там же. – С. 286.

523

Дружка – представитель жениха на свадьбе (прим. авт.).

524

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – С. 286.

525

Гура А. В. Брачная ночь [Текст] / А. В. Гура // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 1. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 260.

526

Там же.

527

Гура А. В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: Семантика и символика. – М.: «Индрик», 2012. – С. 526.

528

Там же. – С. 525.

529

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 285.

530

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки… – С. 285.

531

Шангина И. И. Русская свадьба: история и традиция. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. – С. 21.

532

Гура А. В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: Семантика и символика. – М.: Индрик, 2012. – С. 465.

533

Морозов И. А., Толстой Н. И. Бить, битье [Текст] / И. А. Морозов, Н. И. Толстой // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 1. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 177.

534

Там же.

535

Гура А. В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: Семантика и символика… – С. 283.

536

Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки / АН СССР. Ин-т рус. литературы (Пушкин. дом). Ин-т этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. – Л.: Наука, 1974. – С. 71.

537

Там же. – С. 72.

538

Там же. – С. 70.

539

Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. – 3-е изд., испр. – М.: Академический проект, 2018. – С. 617.

540

Рыбаков Б. А. Язычество древних славян… – С. 617.

541

Там же. – С. 618.

542

Ассирийская держава просуществовала свыше тысячи лет, начиная с XVII века до н. э. и до её уничтожения Мидией и Вавилонией в VII века до н. э. (прим. авт.).

543

Амазонки в мифологии // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. – СПб.: Брокгауз-Ефрон. 1890–1907. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://dic.academic.ru/dic.nsf/brokgauz_efron/3948/Амазонки, свободный – (16.06.2022).

544

Amanda Foreman. The Amazon Women: Is There Any Truth Behind the Myth? // Smithsonian magazine. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.smithsonianmag.com/history/amazon-women-there-any-truth-behind-myth–180950188/?no-ist, свободный – (16.06.2022).

545

Созонович И. П. Тип амазонки и поляница русских былин. – Львов: Галицко-русская Матица, 1903. – С. 4.

546

Созонович И. П. Тип амазонки и поляница русских былин… – С. 8.

547

Там же. – С. 5.

548

Amanda Foreman. The Amazon Women: Is There Any Truth Behind the Myth? // Smithsonian magazine. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.smithsonianmag.com/history/amazon-women-there-any-truth-behind-myth–180950188/?no-ist, свободный – (16.06.2022).

549

Скрипник Т. А. Амазонки в античной традиции // Известия Ростовского областного музея краеведения. 1988. Вып. 5. – С. 32.

550

Созонович И. П. Тип амазонки и поляница русских былин. – Львов: Галицко-русская Матица, 1903. – С. 5.

551

Созонович И. П. Тип амазонки и поляница русских былин… – С. 8.

552

Там же. – С. 9.

553

Повесть временных лет. По Лаврентьевскому списку 1377 года / Подгот. текста Д. С. Лихачева; Пер. Д. С. Лихачева, О. В. Творогова. – СПб.: Вита Нова, 2012. – С. 15.

554

Amanda Foreman. The Amazon Women: Is There Any Truth Behind the Myth? // Smithsonian magazine. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.smithsonianmag.com/history/amazon-women-there-any-truth-behind-myth–180950188/?no-ist, свободный – (16.06.2022).

555

Кононова Т. М. Роль и статус женщины в современном мире. – Тюмень: Вектор Бук, 2004. – С. 82.

556

Amanda Foreman. The Amazon Women: Is There Any Truth Behind the Myth?..

557

Анастасья Прекрасная и Иван – русский богатырь: [сказка] // Худяков И. А. Великорусские сказки. Великорусские загадки…

558

Цит. по: Краюшкина Т. В. Мир семейных отношений в русских народных волшебных сказках. – Владивосток: Дальнаука, 2005. – С. 23.

559

Там же. – С. 24.

560

Кун Н. А. Легенды и мифы древней Греции. Изд-е 5-е. – М.: Просвещение. – С. 199.

561

Подробно о раскопках: Гуляев В. И. Скифы. Расцвет и падение великого царства. – М.: Новый Акрополь, 2013.

562

Балашов Д. М. Из истории русского былинного эпоса / Д. М. Балашов // Фольклор и историческая действительность: т. XX. – Л.: Наука, 1981. – С. 18.

563

Гуляев В. И. Скифы. Расцвет и падение великого царства. – М.: Новый Акрополь, 2013. – С. 155.

564

Гри́вна – ювелирное изделие в виде обруча, носившееся на шее (прим. авт.).

565

Гуляев В. И. Скифы. Расцвет и падение великого царства… – С. 96.

566

Ведешина В. Амазонки – миф, который оказался правдой // Приазовье, интернет-газета, 05.03.2021. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://priazove.ru/amazonki-mif-kotoryj-okazalsya-pravdoj/, свободный – (21.06.2022).

567

Там же.

568

Ведешина В. Амазонки – миф, который оказался правдой…

569

Гуляев В. И. Скифы. Расцвет и падение великого царства. – М.: Новый Акрополь, 2013. – С. 159.

570

Геродот. История: [сборник] / Геродот; [перевод с древнегреч. Г. А. Стратановского]. – М.: АСТ, 2019. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://iknigi.net/avtor-gerodot/49689-istoriya-gerodot/read/page-20.html, свободный – (21.06.2022).

571

Там же.

572

Яблонский Л. Сарматские «амазонки» // Интернет-портал «Научная Россия». [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://youtu.be/Eam5LzGd1cc, свободный – (21.06.2022).

573

Напомню, мужчины-сарматы носили оселки в качестве амулетов, которые должны были принести счастье, уберечь от потерь (прим. авт.).

574

Яблонский Л. Сарматские «амазонки» // Интернет-портал «Научная Россия». [Электронный ресурс] – Режим доступа:

https://youtu.be/Eam5LzGd1cc, свободный – (21.06.2022).

575

Ведешина В. Амазонки – миф, который оказался правдой // Приазовье, интернет-газета…

576

Созонович И. П. Тип амазонки и поляница русских былин. – Львов: Галицко-русская Матица, 1903. – С. 19.

577

Балашов Д. М., Новичкова Т. А. Русский былинный эпос // Былины: В 25 т. / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). – СПб.: Наука; М.: Классика, 2001–… – (Свод рус. фольклора). Т. 1: Былины Печоры: Север Европейской России. – 2001. – С. 36.

578

Добрыня и Настасья // Былины. – М.: Сов. Россия, 1988. – (Б-ка русского фольклора; Т. 1). – С. 62. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/rf1/rf1-0602.htm, свободный – (23.06.2022).

579

Чернышева Е. В. Трансформация образов дев-воительниц в тюркском и славянском фольклоре // Вопросы духовной культуры – КУЛЬТУРОЛОГИЯ. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://dspace.nbuv.gov.ua/bitstream/handle/123456789/45991/39-Chernyshova.pdf?sequence=1, свободный – (20.06.2022).

580

Мадлевская Е. Героиня-воительница в русских былинах // Русский фольклор в современных записях. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.folk.ru/Research/Conf_2002/madlevskaya.php?rubr=Research-conf, свободный – (21.06.2022).

581

Поганые (от лат. paganus – «языческий») – значит «нехристианские». Изначально на Руси погаными называли соседей-кочевников, которые исповедовали многобожие (прим. авт.).

582

Мадлевская Е. Героиня-воительница в русских былинах // Русский фольклор в современных записях. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.folk.ru/Research/Conf_2002/madlevskaya.php?rubr=Research-conf, свободный – (21.06.2022).

583

Плетнева С. А. Половцы // Отв. ред. Б. А. Рыбаков. – М.: Наука, 1990. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://annales.info/step/pletneva/, свободный – (24.06.2022).

584

Добрыня и Настасья // Былины. – М.: Сов. Россия, 1988. – (Б-ка русского фольклора; Т. 1). – С. 64.

585

Балашов Д. М., Новичкова Т. А. Русский былинный эпос // Былины: В 25 т. / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). – СПб.: Наука; М.: Классика, 2001–… – (Свод рус. фольклора). Т. 1: Былины Печоры: Север Европейской России. – 2001. – С. 36.

586

Там же. – С. 29.

587

Дастан (от перс. داستان дастан – «рассказ») – эпическое произведение в фольклоре или литературе Ближнего и Среднего Востока, Юго-Восточной Азии. (Источник: Большой энциклопедический словарь… [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.vedu.ru/bigencdic/17490/ свободный – (20.06.2022).

588

«Зюльбюэр» – «стриженая девушка», от «Зюльфю» – локон, «эр» – мужчина (кр. тат.). Источник: Чернышева Е. В. Трансформация образов…

589

Гу́зно – зад, задняя часть у человека, животного. Источник: Толковый словарь Ушакова. Д. Н. Ушаков. 1935–1940.

590

Камское побоище: («Подошло, братцы, под Киев-от сорок царей…») / Записано от Федора Тимофеевича Пономарева // Беломорские старины и духовные стихи: Собрание А. В. Маркова / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). – СПб.: Дмитрий Буланин, 2002. – С. 421. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/bst/bst-413-.htm свободный – (20.06.2022).

591

Там же.

592

Там же. – С. 422.

593

Камское побоище: («Подошло, братцы, под Киев-от сорок царей…»). – С. 422.

594

Цит. по: Кржижановский Ю. Девушка-юноша (к истории мотива «перемена пола») / Авторизованный перевод с польского // Русский фольклор. Вып. 8. – Л., 1963. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://annales.info/slav/small/girlboy.htm#_ftn13, свободный – (20.06.2022).

595

Кржижановский Ю. Девушка-юноша (к истории мотива «перемена пола»). [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://annales.info/slav/small/girlboy.htm#_ftn13, свободный – (20.06.2022).

596

Там же.

597

Эпоха Мин (1368–1644 гг.); эпоха Цин (1644–1911 гг.) (прим. авт.).

598

Пэн Юй. Галерея «переодетых женщин» в древней китайской литературе // Мировая литература глазами современной молодёжи: сборник материалов Международной научной конференции (Магнитогорск, 25 ноября 2016 г.). – Магнитогорск: МГТУ им. Г. И. Носова, 2016. – С. 280.

599

Там же. – С. 280–281.

600

Пэн Юй. Галерея «переодетых женщин» в древней китайской литературе… – С. 281.

601

Ревуненкова Е.В. Трансвестизм и перемена пола у шаманов Индонезии (Калимантан, Сулавеси) // Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.kunstkamera.ru/files/lib/978-5-88431-211–1/978-5-88431-211–1_78.pdf, свободный – (20.06.2022).

602

Борко Т. И. Обрядовый травестизм: мифология андрогина или апология женского? // «Мужское» в традиционном и современном обществе: материалы Ежегодной научной конференции по мужской культуре (Москва, 16–18 апреля 2003 г.) / отв. ред. В. А. Тишков. – Москва: Институт этнологии и антропологии РАН, 2003. – С. 79.

603

Таказов Ф. М. Мотив превращения девушки в мужчину в фольклоре осетин: типологический анализ // Вестник Северо-Восточного федерального университета имени М. К. Аммосова: Серия Эпосоведение, № 1, 2021. – С. 8.

604

Кашубы – западнославянская этническая группа, населяющая часть польского Поморья (Кашубию) (прим. авт.).

605

Кржижановский Ю. Девушка-юноша (к истории мотива «перемена пола»)… [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://annales.info/slav/small/girlboy.htm#_ftn13, свободный – (20.06.2022).

606

Таказов Ф. М. Мотив превращения девушки в мужчину в фольклоре осетин: типологический анализ // Вестник Северо-Восточного федерального университета имени мосова: Серия Эпосоведение, № 1, 2021. – С. 5.

607

Девушка, заслужившая мужской пол: [сказка] // Армянские сказки, 2-е значительно дополненное и исправленное издание / пер. и примечание Я. Хачатрянца. – Academia, 1933 г. – С. 178.

608

Травестизм (франц. travestir – переодевать) – переодевание в одежду противоположного пола (прим. авт.).

609

Цит. по: Лосева Р. В. Ряжение в зимней святочной традиции сибиряков (по экспедиционным материалам районов юга Тюменской области) [текст] / Р. В. Лосева // Актуальные проблемы и достижения в гуманитарных науках Выпуск III. Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции. № 3. – Самара, 2016. – С. 48.

610

Цит. по: Пальгов С. Ю. Мотивы травестизма в традиционных обрядах сельских жителей Волжского понизовья и подонья [текст] / С. Ю. Пальгов // Теоретические и практические проблемы развития современной науки: V Международная научно-практическая конференция: сборник материалов / НИЦ «Апробация». – Махачкала: Апробация, 2014. – С. 25.

611

Лосева Р. В. Ряжение в зимней святочной традиции сибиряков… – С. 48.

612

Семенов Ю.И. Курс лекций по социальной философии. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://history.wikireading.ru/332238, свободный – (29.06.2022).

613

Краюшкина Т.В. Мир семейных отношений в русских народных волшебных сказках. – Владивосток: Дальнаука, 2005. – С. 8.

614

В науке существует три основных точек зрения на причину перехода общества к экзогамии (заключению брака за пределами определённой социальной группы). Л.Г. Морган определял этот переход как страх смешения кровей. Э. Тайлор, А.М. Золотарев были убеждены, что экзогамия возникла благодаря стремлению людей расширить социальный контакт. С.П. Толстов, Ю.И. Семенов видели в экзогамии одно из средств установления мира в коллективе. Источник: Краюшкина Т.В. Мир семейных отношений… – С. 8.

615

Иван Крестьянский сын: [сказка] № 17 // Русские сказки Сибири и Дальнего Востока: волшебные и о животных / Рос. акад. наук, Сиб. отд-ние, Ин-т филологии; вступ. ст., примеч., подгот. текста Р. П. Матвеева; сост.: Р. П. Матвеева, Т. Г. Леонова; отв. ред. т. Е. И. Шастина. – Новосибирск: Наука, 1993. – С. 192–96. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://poisk.ngonb.ru/flip236/pamyatniki_folklora/03/94_10010_Русские%20сказки%20Сибири%20и%20Дальнего%20Востока.%20Волшебные%20и%20о%20животных%20-%201993/198/, свободный – (29.06.2022).

616

Свиной чехол: [сказка] № 290 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

617

Там же.

618

Сестрица просела: [сказка] // Ончуков Н. Е. Северные сказки: Архангельская и Олонецкая гг. (Записки императорского Русского географического общества по отделению этнографии). [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://starina-rus.ru/onchukov/71.php, свободный – (28.06.2022).

619

Агапкина Т. А. Инцест [Текст] / Т. А. Агапкина // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под редакцией Н. И. Толстого. Т. 2. – М.,1999. – С. 419.

620

Долгов В. В. Быт и нравы Древней Руси. Миры повседневности XI–XIII вв. – Спб.: Издательство Олега Абышко, 2017. – С. 169.

621

Долгов В. В. Быт и нравы Древней Руси. Миры повседневности XI–XIII вв… – С. 169.

622

Там же. – С. 169.

623

Бернштам Т. А. Молодёжь в обрядовой жизни русской общины XIX – начала XX веков: половозрастной аспект традиционной культуры / Ин-т этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР. – Ленинград: Наука, 1988. – С. 227–228.

624

Бернштам Т. А. Молодёжь в обрядовой жизни русской общины XIX – начала XX в… – С. 228.

625

Марко Богатый: [сказка] № 13 // Сказки Дмитрия Асламова: Сборник / Составление, предисловие и комментарии Е. И. Шастиной. – Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1991. – С. 145.

626

Марко Богатый: [сказка] № 13 // Сказки Дмитрия Асламова… – С. 145.

627

Там же.

628

Сказка про доброго молодца: [сказка] № 26 // Русские народные сказки Сибири о богатырях / Сост. Р. П. Матвеева. – Новосибирск: Наука,1979. – (Академия наук СССР, Сибирское отделение). – С. 256.

629

Краюшкина Т. В. Мир семейных отношений в русских народных волшебных сказках… – С. 15.

630

Семь Семионов: [сказка] № 145 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

631

Повесть временных лет / Перевод Д. С. Лихачева, О. В. Творогова. – СПб.: Вита-Нова, 2012. – С. 15.

632

Шангина И. Русская свадьба: История и традиции. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. – С. 18–19.

633

Краюшкина Т. В. Мир семейных отношений в русских народных волшебных сказках. – Владивосток: Дальнаука, 2005. – С. 17.

634

Сравнительный указатель сюжетов: Восточнославянская сказка / АН СССР, Отд-ние лит. и яз., Науч. совет по фольклору, Ин-т этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая; Сост. Л. Г. Бараг, И. П. Березовский, К. П. Кабашников, Н. В. Новиков. – Ленинград: Наука, 1979. – С. 153.

635

Про Ивана-охотника: [сказка] № 10 // Русские народные сказки Сибири о богатырях / Сост. Р. П. Матвеева. – Новосибирск: Наука,1979. – (Академия наук СССР, Сибирское отделение) – С. 140.

636

Ковалевский М. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдалённом прошлом: Опыт в области сравнительной этнографии и истории права. – СПб.: Брокгауз и Ефрон, 1911. – С. 265.

637

Там же.

638

Краюшкина Т. В. Мир семейных отношений в русских народных волшебных сказках. – Владивосток: Дальнаука, 2005. – С. 17.

639

Там же.

640

Аленький цветочек: сказка ключницы Пелагеи / С. Т. Аксаков // Сказки русских писателей. – М.: Дет. лит., 1980. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Аленький_цветочек_(Аксаков), свободный – (29.06.2022).

641

Штернберг Л. Умыкание [Текст] / Л. Штернберг // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. – Петербург: Акционерное издательское общество «Ф. А. Брокгауз – И. А. Ефрон», 1890–1907 гг. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://gufo.me/dict/brockhaus/Умыкание, свободный (29.06.2022).

642

Перышко Финиста ясна сокола: [сказка] № 235 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева… – М.: Наука, 1984–1985. – (Лит. памятники). Т. 2.–985. – С. 198. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/skazki/texts/af0/af2/af2–194-.htm, свободный – (07.07.2022).

643

Курочка: [сказка] № 71 // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева…

644

Побутусились – т. е. покривились (прим. авт.).

645

Вереи – столбы, на которые навешиваются ворота (прим. авт.).

646

Аникин В. П. К мудрости ступенька. О русских песнях, сказках, пословицах, загадках, народном языке: Очерки. – М.: Дет. лит., 1988. – С. 22.

647

Дид и Баба: [сказка] // М. Борисполь, Переяславского у., Полтавской губ. Чубинский. Труды этнографически-статистической экспедиции в Зап. – Руск. край. М-лы и исл-ия, собранные Чубинским. Т. 2 Малорусская сказка. – СПб., 1878 отд. 1, 2. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://ru.wikisource.org/wiki/Курочка_Ряба#Украинский_сюжет, свободный – (07.07.2022)

648

Агранович С. З., Березин С. В. Homo amphibolos: Археология сознания. – Самара: Бахрах-М, 2005. [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=211836&p=8, свободный – (07.07.2022)

649

Иван Вечерник, Иван Полуношник и Иван Зорькин: [сказка] № 3 // Русские народные сказки Сибири о богатырях. – Новосибирск, 1979. – С. 96.

650

Про Ивана-охотника: [сказка] № 10 // Русские народные сказки Сибири о богатырях. – Новосибирск, 1979. – С. 142.

651

Иван Вечерник, Иван Полуношник и Иван Зорькин: [сказка] № 3 // Русские народные сказки Сибири о богатырях. – Новосибирск, 1979. – С. 96.

652

Иван-царевич и Боба-королевич: [сказка] № 15 // Русские народные сказки Сибири о богатырях. – Новосибирск, 1979. – С. 177.

653

Богатырь Иван Яблочкин: [сказка] № 12 // Русские народные сказки Сибири о богатырях. – Новосибирск, 1979. – С. 159.

Content

Ульяна Нижинская
Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов

Введение

Глава 1. Из истории сказки

Когда и как возникла сказка

Тернистый путь русской народной сказки

Как сказку стали собирать и изучать

Немного о фольклористике и сказковедении

Как называют сказку на разных языках

Собирание фольклора – великая миссия! Или как собирали русские народные сказки в начале XX века

Глава 2. Сказки о загробном мире

Сказка и посвящение во взрослую жизнь

Зачем чудо-юдо проглотило сказочного героя

В избушке Бабы-яги

Что едят мертвецы? Или при чём тут блины да пироги…

Изба смерти, или Почему избушка Яги – это гроб

Откуда у избушки курьи ножки

Баба-яга была мужчиной

Импортные Бабки-ёжки

Ежибаба (чеш. Ježibaba)

Баба Рога (серб. Баба Рога)

Фрау Перхта (нем. Frau Perchta, Pechtrababajagen)

Ямауба (яп. 山姥)

Откуда у Яги такое странное имя

Яга – персонифицированный кошмар

Яга – целительница, стерегущая врата в царство вечности

Яга – змея

Яга – лесная баба

На лопату – и в печь! Или зачем Яга детей жарила

Метла, веник, помело…

Ступа и пест

В каждом доме была своя колдунья! Или откуда пошла молва о ведьминских шабашах

Прялка Бабы-яги

Износить три пары железных сапог, изглодать три каменных хлеба, изломать три чугунных посоха… Зачем?

Почему «три»?

Дорога на «тот свет»

О небесном «том свете»: вверх по Древу Жизни

Древо Жизни – оно же Древо Смерти

О небесном «том свете»: на хрустальной горе

На «тот свет» по реке

Молочная река, кисельные берега

Как молочная река и кисельные берега стали мечтой бездельников

Загробная река Смородина

При чём тут огонь? Или почему Смородину называют рекой Огненной

Огненные похороны в ладье

Корабль душ

Загадка Калинового моста, Или немного о мостах загробных рек

Как в древности для мёртвых мосты творили

Радуга – тоже мост, и непростой…

Зачем в сказках купцы за море ходили

О подземном «том свете»

Как узнать, что вы попали в Тридевятое государство

«Там царь Кащей над златом чахнет…», Или почему на «том свете» так много золота

Знакомьтесь, Кащей Бессмертный, властелин Тридевятого царства!

Как убить Кащея Бессмертного

Кащеи заморские

Почему Кащей прячет свою смерть именно в яйце?

Откуда пошла традиция дарить на Пасху яйца

На море на океане…

Как правильно: Кащей или Кощей?

«Были бы кости, а мясо нарастёт»: о древнем обряде посева костей

Такой неоднозначный Кащей…

Кащей Бессмертный – это «переодетый» Змей Горыныч

«И я там был, мёд-пиво пил…» Почему по усам текло, а в рот не попало?

Глава 3. Сказки о мужской инициации

Почему герой всегда дурак

О культе мёртвых в сказке

Отчего дурак вечно на печи лежит

Почему дурак разгадывает и загадывает загадки

Дурак дураку рознь!

Дураки разных стран и народов

Итальянский Пьетро Дурак

Норвежский Ашлад (Эспен Аскеладден)

Датский дурень Ганс

Немецкие, французские, филиппинские, японские и многие другие дураки

Тайна семи богатырей и мёртвой царевны, Или кто у кого списал?

Сказка и первобытно-общинный строй

Терем в лесу

Как выглядели мужские дома

Внутри тайного дома

«Сестрица» в доме богатырей

Царевна в гробу

Временная смерть царевны

Зелье, пироги да груши…

Рубаха, лента, гребень, чулки…

Укол иглой

Спящий король, принц-лягушонок, юноша-свинья…

Двоежёнство в русских сказках

Сказки об исчезновении мужских домов

Кого звали мужиками в Древней Руси

Глава 4. Сказки о женской инициации

Куда летят гуси-лебеди

У нас гуси-лебеди, а у них кто?

Знакомые символы в зарубежных сказках

О странном гибриде птиц

О чём молчат сказочные красавицы

Недетская сказка «Морозко», Или зачем старик дочь замуж за Морозко отдавал

Почему «Морозко» – древнейшая сказка на земле

Американский взгляд на «Морозко»

Почему Морозко испытывает девушек?

«Дочь и падчерица», Или зачем девушки с медведем в жмурки играли

Мышь – посол с «того света»

В жмурки играют все!

Ослепление царевны, Или зачем в сказках невестам глаза вырезали

«Синяя борода» по-русски

Опять сказки наоборот

Кукла Василисы

Как куклы на Руси помогали девочкам взрослеть

Зачем кукол на окна ставили?

Такие свирепые игрушки!

Куклы-двойники спешат на помощь

Обязательный гость на свадьбе – кукла!

Сказки о куклах-помощницах и заместителях

Женские дома

Сказки о женских домах

О пережитках женских и мужских домов: древнерусский фэншуй

О пережитках женских и мужских домов: добрачная жизнь молодёжи крестьянской России

Царевна-лебедь, лягушка, коровий желудок… Или в кого превращались сказочные красавицы

Девки, бабы, молодухи… Как называли женщин на Руси

Бабушка и её летящая душа в образе бабочки

Глава 5. Сказки о первой брачной ночи

Глава 6. Амазонки русских сказок и их царевичи

Амазонки: от древности до современности

Богатырицы русских сказок

Миф, который стал реальностью

Как сарматы оказались потомками греков, Или откуда взялись греки в наших краях…

Жизнь сарматских «амазонок» и их отношения с противоположным полом

Поляницы русского эпоса

Сказки о смене пола

Причины популярности мотива смены пола и его истоки

Глава 7. Замуж за царевича! или Как сказки отразили древние брачные отношения

Сказки о промискуитете, кровных браках и стремлении к традиционной парной семье

Сказки против инцеста

Сказки о способах заключения брака

Глава 8. Сказки об апокалипсисе

Курочка Ряба: о чём нам недосказали в детстве

Глава 9. Сказки шагают в ногу со временем

Заключение

Сноски