Лора Шепард-Робинсон

Кровь и сахар

Laura Shepherd-Robinson

BLOOD AND SUGAR

Copyright © Laura Shepherd-Robinson 2019

© Жукова М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Иллюстрация на обложке Чаки Чаки

Художественное оформление Екатерины Петровой

* * *

Посвящается Адриану

Список действующих лиц

Лондон в 1781 году – это ненасытный бегемот, поглощающий леса и поля, окрестные деревни и небольшие города. Это центр формирующейся империи, столица страны, которая ведет войну. В обставленных со вкусом гостиных заключают политические и коммерческие сделки за чашкой сладкого чая – продукта торговой мощи Великобритании.

В восьми километрах к востоку, на берегу реки Темзы стоит Дептфорд – порт, из которого суда отправляются в далекие океаны к неописуемым богатствам. Это город, где на сахаре и рабах можно нажить состояние, а потом потерять его, где по ночам улицы заполняют воры и проститутки, а моряки напиваются в хлам, пытаясь забыть то, что делали и видели на Среднем пути [1].

Вот некоторые из героев, которые вам встретятся…

В Лондоне

Капитан Генри Коршэм (Гарри) – герой войны с политическими амбициями.

Каролина Коршэм (Каро) – жена Гарри, светская красавица.

Габриель Коршэм – маленький сын Гарри и Каро.

Таддеус Арчер (Тэд) – юрист и аболиционист, борец за отмену рабства. Старый друг Гарри.

Амелия Брэдстрит – сестра Тэда, вдова со скандальным прошлым.

Моисей Грэм – бывший раб. Джентльмен, художник-акварелист. Также писатель и борец за отмену работорговли. Друг Таддеуса Арчера.

Эфраим Прудлок – бывший раб. Помощник Моисея Грэма в вопросах искусства и аболиционизма. Также друг Таддеуса Арчера.

Сизар Джон – бывший раб, ставший преступником.

Джупитер – бывший раб. Член банды Сизара Джона.

Николас Кэвилл-Лоренс – заместитель министра по вопросам войны. Покровитель Гарри.

Напье Смит – владелец сахарных плантаций. Глава Вест-Индского лобби. Вероятно, богатейший человек в королевстве. Ему еще нет двадцати пяти лет.

Помфрет – дворецкий Гарри, бывший военный моряк.

Сэм – кучер Гарри.

Бронз – бывшая рабыня. Барменша в таверне «Йоркширское пиво».

В Дептфорде

Люций Стоукс – работорговец. Мэр Дептфорда.

Сципион – бывший раб. Секретарь Люция Стоукса.

Синнэмон – красивая мулатка, рабыня, принадлежащая Люцию Стоуксу.

Перегрин Чайлд – дептфордский магистрат [2].

Джон Манди – религиозный работорговец.

Элеонора Манди – его жена, мать двоих детей.

Эван Вогэн – капитан невольничьего корабля.

Джеймс Брэбэзон – хирург на невольничьем корабле.

Фрэнк Дрейк – помощник капитана на невольничьем корабле.

Дэниел Уотерман – юнга на невольничьем корабле.

Натаниель Гримшоу – молодой ночной сторож, который в ближайшее время должен занять место своего покойного отца в качестве помощника капитана на невольничьем корабле.

Мэрилин Гримшоу – мать Натаниеля, скорбящая вдова. Хозяйка таверны «Ноев ковчег».

Ямайка Мэри – бывшая рабыня, ставшая проституткой.

Элис – проститутка.

Авраам – лакей Люция Стоукса. Раб.

Исаак Фэйрвезер – моряк. Друг Фрэнка Дрейка.

Роузи и ее муж – владельцы постоялого двора на Дептфордском Бродвее.

Пролог

Причал в Дептфорде, июнь 1781 года

Густой низкий туман висел над Темзой. Он растекался над водой и по причалам, заполнял грязные дворы и узкие портовые переулки в нижней части Дептфорда. Местные называли такой туман дыханием дьявола. От него воняло вредными испарениями, поднимавшимися над грязной рекой.

Время от времени туман немного рассеивался, и Натаниель Гримшоу видел невольничьи корабли, стоявшие на якоре в Дептфорд-Рич [3]: призрачные линии мачт и снастей на фоне предрассветного неба. Его плащ потяжелел от влаги, а от парика из конского волоса воняло мокрым животным. Натаниель ходил здесь уже почти полчаса. Каждый раз, когда он поворачивался, Яго рычал. Черная шерсть собаки стояла дыбом, а глаза горели как два крошечных желтых фонаря в темноте.

Натаниель слышал, как разговаривают рыбаки, и чувствовал запах табака, который от них приносило ветром. Он и сам хотел выкурить трубку, но не был уверен, что сможет удержать ее в руке. Он не понимал, как они вообще могут стоять там, так близко. Из тумана выступила чья-то фигура, и Яго снова зарычал, но успокоился, узнав коренастого, почти квадратного дептфордского магистрата Перегрина Чайлда. Сонные глаза посмотрели на Натаниеля из-под мокрого длинного парика судьи.

– Что случилось, парень?

Натаниель повел его сквозь туман к стене, которая отделяла городские причалы от военно-морской верфи. Рыбаки расступились, чтобы их пропустить, и все они обернулись посмотреть, как реагирует Чайлд.

На причале возвышался трехметровый столб, завершавшийся железным крюком, на котором рыбаки любили вывешивать свой самый крупный улов. В последнее время на нем висела акула, которую вынесло на берег в прошлом месяце. Теперь акула исчезла, а ее место занял человек. Он был голым, тело покачивалось на ветру на веревке, продетой под мышками, его руки были связаны за спиной. Натаниель не любил вида крови, а тут ее было очень много – засохшая на груди и спине мертвеца, размазанная по бедрам, кровь в ушах, в носу, во рту. Натаниелю и раньше доводилось видеть убитых – выброшенных на участки берега, которые захватывает приливом, или оставленных в узких переулках в районе причалов и складов, где он работал ночным сторожем. Ни один из тех трупов не подготовил его к этому зрелищу. Это было больше, чем труп. Это было представление – что-то вроде человека без костей на Гринвичской ярмарке.

Натаниель собрал волю в кулак и снова осмотрел подвешенного на крюке мужчину. Ему было около тридцати лет, очень худой, с длинными черными волосами. Его глаза были широко открыты, они смотрели обвиняюще. Раскрытый рот застыл в гримасе ужаса, белая кожа была плотно натянута на острых скулах. Под первым ртом был второй: зияющая алая пасть там, где ему перерезали горло.

Чайлд шагнул вперед, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от тела.

– Господи.

Он смотрел на участок тела чуть выше левого соска мертвеца. Глубокие ровные линии были выжжены на бледной безволосой коже. Плоть вокруг них сморщилась и покрылась волдырями. С того места, где Натаниель стоял, он смог различить рисунок: полумесяц, смотрящий рогами вниз, с венчающей его короной.

– Это клеймо раба, – сказал Натаниель. – Кто-то клеймил его, как негра.

– Я знаю, что это такое. – Чайлд отступил назад, все еще глядя на тело.

Яго зарычал громче. Натаниель попытался его успокоить, но всей душой сочувствовал своему псу.

– Вы его узнали, сэр? Это тот джентльмен, Томас Валентайн. Вы же с ним раньше встречались, правда?

– Встречались. – Чайлд ответил таким резким тоном, что сразу же пресек любые обсуждения этой темы.

Натаниель украдкой наблюдал за магистратом, пытаясь понять, в каком тот настроении и не попал ли он сам под подозрение. Но, казалось, Чайлд вообще забыл, что Натаниель стоит рядом. Магистрат что-то буркнул себе под нос, Натаниель не смог разобрать слов, только почувствовал кислый запах бренди в холодном ночном воздухе.

– Сними его, – наконец приказал Чайлд. – Никому ни слова. Понял?

Натаниель подтянул один из старых ящиков для перевозки грузов к крюку и взобрался на него. Глаза мертвеца невидящим взором смотрели на неподвижные бурые воды реки. На участке между двумя изгибами Темзы поскрипывали невольничьи корабли, рыбаки мрачно бормотали молитвы. Повсюду клубилось, кружило и извивалось «дыхание дьявола».

Часть первая

21–24 июня 1781 года

Свободной (liber) называется такая вещь, которая существует по одной только необходимости своей собственной природы и определяется к действию только сама собой. Необходимой (necessarius) же или, лучше сказать, принужденной (coactus) называется такая, которая чем-либо иным определяется к существованию и действию по известному и определенному образу.

Бенедикт Спиноза. «Этика», часть I «О Боге»

Глава первая

Самые худшие сюрпризы – это те, которые, как нам кажется, мы предвидим.

Амелия Брэдстрит появилась в моем лондонском доме в начале десятого, вечером 21 июня 1781 года. Я в это время играл с Габриелем, выстраивал свинцовых солдатиков рядами на турецком ковре в библиотеке, чтобы он мог сбить их палкой. Восторг, который испытывал мой маленький сын от этого простого занятия, был не меньше моего собственного, но в дверь постучали, и вся радость испарилась в одно мгновение. Неделю назад примерно в это же время ко мне в дом без приглашения заявился один молодой джентльмен, и я опасался, что тот неприятный тип пришел опять. Но постучавший в дверь библиотеки дворецкий быстро разуверил меня в этом.

– Вас хочет видеть дама, капитан Коршэм, – сообщил Помфрет, вручая мне визитную карточку на подносе.

– Миссис Брэдстрит, – прочитал я.

– Она говорит, что вы знали ее раньше как Амелию Арчер.

Я удивленно уставился на него. Сестра Тэда. В последний раз я видел ее, наверное, больше десяти лет назад. Я смутно помнил худенькую, напоминающую птичку девушку, культурную и начитанную, с такими же большими серыми глазами, как у брата, и бледной кожей. Я был в Америке, когда она покинула Англию, поэтому пропустил большую часть скандала, связанного с ее отъездом. Она вернулась в прошлом году после смерти мужа, и Каро твердо заявила мне, что нам не следует принимать ее. Насколько мне было известно, никто не приглашал ее к себе.

Я колебался, обдумывая мотивы Амелии. Ее прислал Тэд? Что ей нужно?

– Она приехала в наемном экипаже, сэр. Никаких слуг. Мне сказать ей, что вы неважно себя чувствуете?

Как и моя жена, Помфрет был ярым сторонником соблюдения приличий. Их обоих волновал не сам факт, а то, как все будет выглядеть. Одни называют это лицемерием, другие – обществом. Лично я видел людей, запутавшихся в собственных внутренностях, на полях сражений во время Американской революции [4], и в сравнении с этим преступления в светских гостиных казались мне ничтожными. В тот момент у меня не было желания доставлять удовольствие своей жене. Называйте это моим личным актом протеста, если хотите.

– Проводите ее, пожалуйста, в гостиную, Помфрет.

Я передал Габриеля в руки няньки, а сам подошел к зеркалу в холле, чтобы заново повязать галстук и поправить завитой парик. Затем я вошел в гостиную, где уже ждала Амелия Брэдстрит.

Она совсем не была похожа на вдову. Эта мысль первой ударила мне в голову. Она стояла в центре комнаты и оглядывалась – рассматривала мебель, серебро и портрет Каро кисти Томаса Гейнсборо над камином. Мой взгляд сразу же привлекло ее платье – обтягивающее, с оголенными плечами, насыщенного и яркого оттенка индиго. К нему она подобрала такого же цвета кашемировую шаль, расшитую золотыми цветами, и аметистовое ожерелье.

Она обернулась, и мы оценивающе оглядели друг друга. Я вспомнил, что Амелия на три года младше нас с Тэдом, соответственно, ей было двадцать семь лет.

– Капитан Коршэм, – произнесла она тихим голосом и протянула мне руку для поцелуя. – Сколько лет прошло со времени тех счастливых дней в Девоне! Надеюсь, вы простите мне вторжение в такой поздний час.

Ее глаза казались серебряными в свете свечей, а ее роскошные волосы – темно-каштановыми и блестящими. Она завила их и сделала высокую прическу, и я с восхищением смотрел на линии ее шеи и яркое сияние аметистов на фоне ее кожи. Черты лица были угловатыми: высокие скулы, острый подбородок, тонкий маленький носик. Когда она заговорила, я увидел маленькие белые зубки.

Я заметил и кое-что еще. Возбуждение – и в движениях, и в манере говорить. Бедность – в дешевых духах (тошнотворный запах жасмина) и потрепанных туфлях, выглядывавших из-под юбок. Наконец, я заметил стойкость в ее взгляде и осанке.

– Это никакое не вторжение, – ответил я. – Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Брэдстрит. Не желаете ли выпить мадеры?

Пока мы ждали вино, она рассматривала портрет Гейнсборо.

– Каролины нет дома?

– Она в Карлайл-хаусе [5], – с улыбкой успокоил я Амелию. – Играет в фараона [6]. Бросает вызов всем, кто подходит к карточному столу.

Она испытала явное облегчение, откинулась на спинку дивана и стала теребить пальцами рукава платья. В дверь постучал лакей, вошел и поставил поднос на столик. Я заметил, как он с головы до ног осмотрел миссис Брэдстрит, подавая ей вино. В его взгляде одновременно читались чисто мужской интерес и презрение.

– Вы продолжаете носить красный мундир [7], – заметила она, когда дверь за лакеем закрылась. – Далеко не все мужчины это делают.

– Это не тщеславие. – У меня возникло необъяснимое желание оправдаться. – Военное министерство хочет, чтобы мы продолжали носить форму.

– Вы завоевали право носить ее, не правда ли? – Она серьезно посмотрела на меня. – Я читала о вас в газетах. Капитан Генри Коршэм, бич американских бунтовщиков. Говорят, что ваше имя известно даже королю.

– Преувеличивают, – ответил я.

Возникла неловкая пауза, и я снова попытался догадаться, зачем она пришла. Может, занять денег? Предъявить какие-то претензии на основании нашего давнего знакомства? Или Тэд надеется восстановить нашу дружбу? От этой мысли у меня возникло ощущение, будто вши внезапно начали бегать по коже моей головы, и я мысленно стал подбирать слова для вежливого отказа.

Амелия наклонилась вперед, нахмурив брови:

– Надеюсь, я не поставила вас с Каролиной в неловкое положение, приехав сюда сегодня вечером, но у меня слишком срочное дело, чтобы излагать его в письме.

– Миссис Брэдстрит, простите за вопрос, но вы попали в беду? – нахмурившись, поинтересовался я.

– Нет, капитан Коршэм, но я боюсь, что в беду мог попасть Тэд.

– Понятно. – Я попытался скрыть свое беспокойство за раздражением. – Он в долговой тюрьме? Вам нужны деньги?

Мой тон заставил ее слегка побледнеть.

– Он пропал. Он приходил ко мне уже почти неделю назад – перед тем как уехать из города по делам. Он сказал, что заедет снова, когда вернется в Лондон, но так и не появился. Я отправилась в его квартиру, но его там нет. Привратник не видел его со дня отъезда из города. И никто другой его не видел.

– Когда он должен был вернуться?

– В четверг.

– Но прошло всего четыре дня, – заметил я. – Тэд всегда был не самым надежным парнем.

Она коснулась рукой ожерелья, и камни вспыхнули в свете свечей.

– Тэд сказал мне, что направляется в Дептфорд, – тихим голосом сообщила она. – Дептфорд – рабовладельческий город, не правда ли?

Тэд и рабство. Я помнил наши памфлеты, эссе и речи. Немодная тема аболиционизма когда-то воспламенила наши юные души. Нас чуть не выгнали из Оксфордского университета из-за этого. После возвращения с войны я обратил свое внимание на более традиционные политические вопросы, но Тэд с годами стал только злее и решительнее.

Я заговорил мягким тоном, чтобы успокоить ее и успокоиться самому:

– Я уверен, что нет причин для чрезмерного беспокойства. Может, в Дептфорде и не любят аболиционистов, но самое худшее, что они могут сделать, – это выслать его из города.

Амелия молчала какое-то время.

– Я беспокоюсь о нем. Дело не только в Дептфорде. Тэд впутался в какое-то опасное дело. Он сказал мне, что нажил себе могущественных врагов.

– Он всегда был склонен к преувеличениям. А врагов он видел повсюду.

– Но это не означает, что их нет. Он боялся. Я видела это… – Амелия запнулась. – Он говорил, что за ним следят, а в Дептфорде его даже пытались убить. Я предложила ему обратиться к властям, но он заявил, что все они заодно с работорговцами.

«Ты знаешь, что представляет собой Тэд», – сказал я сам себе. Его, вероятно, посадили в Дептфордский дом предварительного заключения [8] из-за долгов, или он скрывается от своих кредиторов в Лондоне. Но одновременно с этими циничными мыслями во мне рос комок страха. А что, если кто-то на самом деле пытался его убить? А если этот человек предпринял еще одну попытку и она оказалась успешной?

– Он говорил что-то еще про этих могущественных врагов?

– Он говорил, что не оставит в покое работорговцев. Что сожжет их дотла.

– Предполагаю, что метафорически?

Хотя с Тэдом никогда нельзя было быть ни в чем уверенным.

– Думаю, да. Он заявил, что после того, как покончит с ними, работорговля никогда больше не восстановится.

Я не улыбнулся, хотя мог бы при других обстоятельствах. Именно такие вещи мы обычно и говорили, когда учились в Оксфорде. «Мы покончим с детским трудом. Покончим с травлей медведей. Покончим с рабством». Детские мечты, столь же нереальные, сколь и похвальные.

Амелия ждала моего ответа, а когда я ничего не сказал, снова заговорила сама:

– Я сказала ему, что это смехотворно. В торговле африканцами крутятся многие миллионы фунтов стерлингов. Она охватывает три континента. Как один человек может надеяться положить этому конец?

– И что он ответил?

– Только что он собирается в Дептфорд – забрать что-то, что хотели бы заполучить его враги, что-то, что он сможет использовать против работорговцев. И что, если с ним что-то случится, пока он там, я должна отправиться к Гарри Коршэму. Он сказал: вы поймете, что нужно делать.

– Он так сказал? – Я удивленно уставился на нее. – Я не видел его больше трех лет.

– Я думаю, что вы единственный человек, кому он на самом деле доверяет. – Она удерживала мой взгляд, не опуская серых глаз, которые были так похожи на глаза Тэда. – Я не стану притворяться, что понимаю, из-за чего произошел разрыв между вами, капитан Коршэм, и моим братом. Но ведь когда-то он был вашим лучшим другом на свете. Вы съездите в Дептфорд и попробуете его найти?

Я все еще колебался. У меня не было желания снова видеть Тэда и бередить старые раны. Но как я мог не поехать?

– Конечно, съезжу. Прямо завтра с утра. А пока постарайтесь не волноваться.

Ее глаза горели, ее явно переполняли эмоции, но я не нуждался в ее благодарности. Мне нужно было только удостовериться, что Тэд в безопасности. На мгновение представив, что его больше нет, я ощутил холод во всем теле, словно превратился в мрамор из могильного склепа. Словно тень упала на мою душу.

Глава вторая

Я спал урывками и проснулся раньше шести. Больше часа я просто лежал, размышляя о вчерашнем визите Амелии. Я много раз повторял себе, что мои вчерашние страхи не имеют никаких оснований. К тому времени, как я умылся и оделся, мне удалось убедить себя, что я найду Тэда в Дептфорде, упорно пытающегося изменить мир и совершенно не беспокоящегося о том, сколько проблем создал.

Дверь в спальню Каро была закрыта. Я слышал, как она вернулась прошлой ночью где-то около трех, и решил ее не будить. Я спустился вниз и попросил Помфрета, чтобы велел Сэму готовить мою карету. В библиотеке я быстро написал записку Николасу Кэвилл-Лоренсу, заместителю министра по вопросам войны, в которой объяснил, что вынужден уехать из Лондона по срочному делу. Я вернулся домой из Америки с инвалидностью, и меня прикрепили к Военному министерству. Вскоре мне предстояло стать членом парламента. Я хотел добиться там перемен, хотя все фракции, комитеты и административный лабиринт все сильнее утомляли меня. Я сказал себе, что денек вдали от интриг Уайтхолла [9] пойдет мне только на пользу.

Я отдал записку одному из лакеев и отправил его вручать ее адресату, а сам пошел завтракать с Габриелем в детскую. Мы строили замки из кеджери [10], которые штурмовали с помощью солдат, сделанных из тостов. Смех моего сына помогал избавиться от всех тревог, и из дома я уезжал сильно воспрявшим духом.

Сэм поехал по дороге на юг, через Лондонский мост. Улицы кишели повозками, каретами и двуколками. Возничие курили, ругались или щелкали кнутами, чтобы испугать лошадей своих конкурентов на дороге. Мы медленно продвигались вперед, нас задерживали тачечники и фермеры, которые гнали овец и коров на Смитфилдский рынок. В окрестностях Саутуарка здания покрывали строительные леса, а по ним, словно муравьи, сновали рабочие. Лондон поглощал сельскую местность во всех направлениях. Наконец оживленное движение и суета остались позади. Правда, колеса протестующе заскрипели, когда сменился грунт и лошади набрали скорость. Я устроился поудобнее в ритмично покачивающейся карете.

Я никогда раньше не бывал в Дептфорде, хотя знал Гринвич, который находился немного дальше по берегу реки. Тем не менее благодаря своей работе в министерстве я знал, что город фактически состоит из двух отдельных поселений, которые соединяются дорогой, проходящей через открытое поле. Городское купечество жило на Дептфордском Бродвее, недалеко от платного моста, где дорога Олд-Кент-роад пересекала Дептфорд-Крик [11]. Дептфорд-Стрэнд [12] находился в полутора километрах к северу, у берегов Темзы. Там располагались городские и частные причалы и верфи, военно-морская верфь, а также дома рабочих.

Примерно через час после выезда из дома в Мейфэре мы оказались на Дептфордском Бродвее. Я увидел большие каменные дома и целую улицу роскошных магазинов со стеклянными витринами. Дамы с зонтиками и джентльмены прогуливались на солнышке в сопровождении маленьких чернокожих пажей и возвышающихся над своими хозяевами лакеев-африканцев. Я намеревался найти городского магистрата, который лучше всех должен был бы знать, что иногородний джентльмен заболел или как-то пострадал в Дептфорде. Я велел Сэму заехать на постоялый двор, где узнал, что нужного мне человека зовут Перегрин Чайлд. Мне сообщили, что в этот час он находится на Дептфорд-Стрэнде, разбирается со всеми преступлениями, которые там совершили за ночь.

Вскоре благородство Бродвея осталось лишь в воспоминаниях, и мы мчались по ухабистой грунтовой дороге к Темзе. Карету все время потряхивало, внутрь проникал ядовитый воздух: смола и сера, запахи от печей для обжига кирпича и кожевенных мастерских, вонь скотобойни и помоев, сливаемых в реку. Чем сильнее мы удалялись от Лондона, тем сильнее становились мои опасения по поводу новой встречи с Тэдом. Теперь они камнем застряли у меня в глотке. Почему, черт его побери, он велел Амелии меня найти? После возвращения из Америки я видел его всего один раз, больше трех лет назад, и воспоминания об этой встрече до сих пор вызывали у меня угрызения совести. Я сожалел, что принес ему боль тогда, но не хотел менять свое решение. Наше прошлое было темным и опасным.

Через несколько минут мы заехали на Дептфорд-Стрэнд под цокот копыт, миновали потемневшие и закоптелые кирпичные дома и большую церковь со стенами из мелкозернистого песчаника. Раненая нога затекла после путешествия, и мне хотелось пройтись. Я постучал по крыше, и мы остановились у огромного поля, покрытого грязью. Оно, похоже, считалось общинной землей, на которой коренные жители имели право пасти скот и заготавливать сено. Этот унылый участок земли окружали неровные ряды домов и магазинов, с нескольких прилавков, стоявших в грязи, продавали рыбу. Сэм слез с козел и поставил лесенку, чтобы я мог спуститься.

– Пропусти стаканчик в какой-нибудь таверне, – сказал я ему. – Но возвращайся к полудню.

У Сэма на выбор было много таверн. Мужчины уже шли по улице шатаясь, хотя еще не пробило и одиннадцати. Многие были одеты в матросские куртки и брюки и имели походку, которая появляется у мужчин после долгих лет, проведенных в море.

Многочисленные проститутки искали клиентов, и я стал магнитом, притянувшим их внимание, пока шел в направлении реки.

– Какая великолепная оливковая кожа. – Одна стареющая Далила коснулась моего лица. – Нежные карие глаза, как у моей дочери. Я унесу тебя в рай, мой красавчик-офицер.

Оглядываясь на лавки старьевщиков, ростовщиков, изможденных и грязных проституток, я пытался представить другие, далекие места. Я высвободился из объятий проститутки, дал ей пенни и спросил, как пройти к дептфордскому сторожевому дому.

– Ищешь Перри Чайлда? – спросила она, показывая мне почерневшие зубы. – Он сейчас завтракает. Попробуй зайти в «Ноев ковчег».

Заведение оказалось старой фахверковой гостиницей на северо-западном углу Дептфорд-Грин [13]. Ее верхние этажи так нависали над булыжниками мостовой, что у меня возникли опасения, не рухнет ли на меня все здание. Дальше дорога вела к Темзе, и я остановился, чтобы полюбоваться широким коричневым изгибом реки. У причалов стояли суда всевозможных размеров, на фоне безоблачного неба покачивался целый лес мачт.

Около дюжины мужчин сидели и выпивали в обеденном зале; когда я вошел, все они обернулись. В зале пахло жареной рыбой, кроме разговоров слышался стук бросаемых костей. Молодой человек в парике из конского волоса стоял за барной стойкой и мыл высокие пивные кружки. Я подошел к нему и попросил показать мне Перегрина Чайлда. Он кивнул на одну из кабинок в обеденном зале таверны, где в одиночестве сидел мужчина средних лет.

– Мистер Чайлд? – Мужчина поднял глаза от пирога с рыбой. – Капитан Генри Коршэм. – Я поклонился, он только коротко кивнул мне. – Простите, что прерываю ваш завтрак, но мне нужно, чтобы вы уделили мне несколько минут вашего времени.

Чайлд скептически осмотрел мою форму: от черной двууголки до кожаных сапог, между ними отметив красный мундир, бриджи из буйволовой кожи и шелковые чулки.

– По какому вопросу? – спросил он с набитым ртом. Говорил он с местным акцентом, благородных ноток в голосе не слышалось, и он не пытался это скрыть.

– Пропал мой друг. Считается, что он отправился в Дептфорд. Мне хотелось бы, чтобы вы помогли мне его найти.

На Чайлде был потрепанный синий сюртук, галстук оказался заляпан жиром. Я дал бы ему лет сорок пять, хотя из-за его двойного подбородка и парадного парика сложно было сказать точно.

Его маленькие, как черные пуговки, глаза явно все быстро замечали, рот был маленьким, на губах часто играла циничная улыбка, нос картошкой украшал филигранный рисунок из лопнувших капилляров. У его локтя стояла почти пустая бутылка красного вина.

Он подавил вздох и жестом предложил мне сесть напротив.

– Фамилия вашего друга?

– Его зовут Таддеус Арчер, хотя большинство людей зовут его просто Тэд. Ему тридцать лет, и он приехал сюда из Лондона.

– Джентльмен?

– Адвокат. Линкольнс-Инн [14].

– Ох уж эти адвокаты. Мой отец говорил, что они отправлены на землю, чтобы сборщики налогов на их фоне казались хорошими. Я никогда не слышал про вашего друга, капитан. Мне очень жаль.

– Мистер Арчер должен был вернуться домой еще пять дней назад, – настаивал я. – Но никто его не видел после отъезда из Лондона. Его сестра беспокоится о… – Я запнулся, когда он стал заталкивать в рот очередной кусок пирога. – Может, мне подождать, пока вы закончите завтрак, сэр, и тогда я провожу вас до сторожевого дома? Тогда вы сможете что-то записать.

Чайлд постучал по своей голове зубчиками вилки:

– Заверяю вас, сэр, все останется здесь. Адвокат. Арчер. Сестра. Продолжайте.

Я нашел манеры Чайлда такими же грубыми, как и его костюм, но сдержал свое нетерпение.

– Как я уже говорил, сестра мистера Арчера беспокоится о нем.

Чайлд сделал большой глоток вина.

– Послушайте, я хотел бы вам помочь, сэр, но к нам в Дептфорд приезжает много людей. Приезжают, уезжают, происходят несчастные случаи. Мужчины напиваются, падают в реку, иногда кто-то помогает им упасть. В конце концов их выбрасывает на берег, река отдает их, хотя часто к тому времени от них мало что остается. Если это случилось с вашим другом, могут пройти недели, прежде чем мы найдем его.

Было очевидно, что мистер Чайлд невзлюбил меня, вероятно, из-за моего внешнего вида и моей классовой принадлежности. Может, еще я не понравился ему, потому что я военный. Я знал, что между городом и военно-морской верфью напряженные отношения. Пришло время забыть о хороших манерах.

– В вашем городе, за порядком в котором вы обязаны следить, сэр, пропал джентльмен. У меня нет желания создавать вам проблемы в Уайтхолле, но, поверьте, я сделаю это, если вы мне не поможете.

Наконец Чайлд оторвался от завтрака и поднял голову:

– Значит, Уайтхолл, сэр?

– Да, я приписан к Военному министерству. – Я вручил ему свою визитку. – Так что, сэр? Друзья или враги?

Чайлд облизнул губы языком, только что смоченным вином, и гневно уставился на мою визитку.

– Вы знаете, зачем ваш друг сюда приезжал? По делам? Многие лондонские юристы ведут дела торговцев и оптовиков с Дептфорд-Стрэнда.

– Я не думаю, что его визит был связан с решением каких-то юридических вопросов. Мистер Арчер также интересуется политикой и придерживается радикальных взглядов. Отмена рабства – одна из главных проблем, которыми он занимается.

Я ожидал, что враждебность мистера Чайлда только усилится – я вполне мог представить, какого он мнения об аболиционистах. Тем не менее, когда он заговорил, в его голосе появилась скорее не злоба, а настойчивость.

– Опишите его, пожалуйста, капитан, – попросил Перегрин Чайлд. Он сидел напрягшись, его взгляд чуть ли не прожигал во мне дыру. Меня встревожила эта внезапная перемена, и дурное предчувствие холодком пробежало по моей коже.

– Рост сто семьдесят сантиметров. Очень худой, бледный. Длинные черные волосы. Люди запомнили бы его – они всегда запоминают. Одевается как адвокат, но говорит как священник.

– Подходящее описание, – печально произнес Чайлд.

– Подходящее? – Я нахмурился: – Вы же вроде бы говорили, что не знаете его.

– Mutato nomine de te fibula narrator. Басня сказывается о тебе, изменено только имя. – Чайлд отодвинул тарелку и вытер рот салфеткой. – Капитан Коршэм, вам лучше пройти со мной.

Глава третья

Под простыней лежало что-то, по размеру и форме напоминающее человека. Ростом с Тэда. С фигурой как у Тэда. Я почувствовал вкус горечи во рту. Перегрин Чайлд что-то говорил, но я почти ничего не слышал.

– Наш труп называл себя Томасом Валентайном, и это был не первый его визит в город. Мы нашли его четыре дня назад на причале. Я связывался с лондонскими магистратами, пытался найти его родственников. Если Валентайн – вымышленная фамилия, это объяснило бы, почему я никого не нашел.

Мы вернулись на Дептфордский Бродвей, в дом, где на первом этаже была аптекарская лавка, а на втором этаже жил и принимал пациентов хирург [15] Джеймс Брэбэзон. В комнате было много полок со стеклянными бутылочками и баночками, деревянных стоек для пил, ножей и ножниц. В воздухе висела ужасная вонь – смесь запахов разложения и гниения, пережаренной дичи и одеколона хирурга. Все это я отмечал вскользь, а сам смотрел только на то, что лежало на столе.

– Как я уже сказал, описание подходит, – снова заговорил Чайлд. – Но, может, вы предпочтете позвать кого-то? Может, слугу, который его знал? Тело не в самом лучшем состоянии. Это вам не венок из роз.

Я поднял голову:

– А я не цветочница. Пожалуйста, продолжайте.

Чайлд кивнул Брэбэзону, и тот поднял простыню.

У меня все поплыло перед глазами. Я стоял неподвижно, пытаясь принять этот удар. Я ожидал этого, но меня все равно будто переехало упряжкой волов. Тонкие черты лица Тэда распухли, но все же оставались мучительно узнаваемыми. Мой взгляд скользнул по его шее, по зияющей в ней дыре, бессчетным порезам и ссадинам на теле. Все эти раны казались нереальными, как картина с изображением замученного пытками святого.

Я тупо смотрел на Тэда, желая вернуть жизнь в его тело. Я хотел рухнуть на колени и молиться Богу, в существовании которого больше не был уверен. Я слышал звон в ушах, что иногда случалось из-за стресса. Мои уши пострадали во время битвы при Банкер-Хилле [16], где совсем рядом со мной била артиллерийская пушка.

– Это он, – услышал я свой собственный голос. – Это Таддеус Арчер.

Брэбэзон сочувственно улыбнулся мне. У него было худое узкое лицо, длинные темно-каштановые волосы он связывал сзади в хвост лентой. Поражали глаза: один голубой, второй карий. И оба с беспокойством смотрели на меня.

– Давно вы были знакомы, капитан Коршэм? – спросил он мягким голосом с шотландским акцентом.

– Больше десяти лет. Вместе учились в Оксфорде. – Мне казалось, что голос звучит откуда-то издалека и не похож на мой собственный.

– Он умер от того, что ему перерезали горло, – сообщил Брэбэзон. – По крайней мере, в конце все произошло милосердно быстро.

– Брэбэзон считает, что он умер незадолго до того, как мы его нашли, – пояснил Чайлд. – Ранним утром 18 июня.

– Об этом свидетельствует rigor mortis [17]. – Брэбэзон внимательно посмотрел на меня: – Капитан, не хотите ли присесть?

Прошлой ночью, представляя самое худшее, я предполагал, что Тэд умер, но не мог и подумать о таком варварстве, о такой жестокости.

– Боже праведный, его же пытали. – Я смотрел на гротескную метку у Тэда на груди. Кожа была обожжена, и на теле остался рисунок: полумесяц, перевернутый так, что рога указывали на юг, и линия с остриями наподобие короны. – Что это за дьявольщина?

– Тот, кто его убил, посчитал нужным клеймить его как негра, – пояснил Брэбэзон. – Это невероятно. Я никогда не видел ничего подобного.

– Переверни его, – приказал Чайлд.

Я сглотнул, увидев, в каком ужасном состоянии была спина Тэда.

– Это следы кнута, – пояснил Брэбэзон. – Я бы сказал, пятьдесят ударов. Вероятно, его для этого привязывали к столбу. На запястьях и лодыжках остались следы веревок.

– Покажи ему руки, – сказал Чайлд.

Я уже заметил их. Как я мог не заметить? Они чудовищно распухли – костяшки приобрели пурпурный цвет и раздулись, некоторые пальцы торчали под странными углами.

– Боюсь, тут использовали тиски для пальцев, – сказал Брэбэзон.

– Тиски для пальцев? – переспросил я, в ужасе глядя на него. – Где в наше время можно вообще раздобыть эту вещь?

– О, они регулярно используются на невольничьих кораблях. Конечно, это неприятный аспект этого бизнеса, но иногда их применение необходимо. Например, если возникает подозрение, что негры готовят восстание, тиски для пальцев могут заставить их заговорить. Я раз в два года вербуюсь на невольничий корабль хирургом, и мне самому приходилось использовать такие тиски. Травмы мистера Арчера однозначно говорят об их применении.

Боже праведный. Что за люди. Что за город.

– Как я вам уже говорил, это был не первый раз, когда человек, которого мы знали как Валентайна, приехал в Дептфорд, – снова обратился ко мне Чайлд. – Мне самому приходилось иметь с ним дело. Он докучал одному из наших работорговцев, проживающему здесь, на Бродвее, и пытался взбаламутить местных негров. Я посоветовал ему убраться из города и не возвращаться. – Чайлд встал над трупом и показывал на следы на теле Тэда, пока говорил: – Кнут. Клеймо. Тиски для пальцев. Так наказывают рабов. Ваш друг приехал сюда в поисках неприятностей на свою голову, и он их получил.

Брэбэзон снова перевернул Тэда на спину и отступил назад. Я знал, что эта сцена останется в моей памяти навсегда.

– Вы уже арестовали того, кто это сделал?

– Пока нет, – ответил Чайлд.

– А что вы делаете, чтобы найти его?

– То, что обычно делаю, когда у меня есть труп и нет свидетелей. Предлагаю награду и жду, не придет ли кто-нибудь за ней.

– В Лондоне многие магистраты тоже расследуют преступления.

Чайлд спокойно посмотрел мне прямо в глаза:

– Это не Лондон.

Мой взгляд все время возвращался к клейму на груди Тэда, я представлял, какой был запах, когда кожи касалось раскаленное железо, и как он кричал.

– Если убийца знает, как наказывают рабов, разве не разумно предположить, что он связан с работорговлей?

– Несомненно, связан, но половина мужчин в этом городе в то или иное время работала на невольничьих судах. Это почти три тысячи подозреваемых. Я поспрашивал в тавернах, где бывают моряки с таких кораблей, но никаких ответов не нашел. Да и не ожидал. Работорговцы и все в этом бизнесе своих не выдают.

– А клеймо? Рисунок весьма своеобразный, не правда ли?

Брэбэзон стоял спиной к нам, чистил какой-то аппарат. Теперь он повернулся и сказал:

– В Дептфорде можно найти бессчетное количество таких старых штуковин, которыми клеймили рабов, сэр. Я бы не стал рассчитывать на это.

– Насколько я понимаю ситуацию, ваш друг начал спор о рабстве не с тем человеком, – сказал Чайлд. – За ним последовали в какое-то тихое место, где убийца напал на него. Злодей поразвлекался… – Чайлд схватил себя за указательный палец и сделал резкое выворачивающее движение. – А когда ему это наскучило, он перерезал мистеру Арчеру горло.

– Вы же не думаете, что его замучили до смерти из-за политических разногласий?

– А из-за чего еще?

В комнате воцарилась странная тишина. Оба мужчины повернулись ко мне, ожидая моего ответа.

– Мистер Арчер сказал своей сестре, что за ним следят. Что в Дептфорде его пытались убить. Может, именно поэтому он использовал вымышленное имя – потому что боялся за свою жизнь?

– Он говорил что-то еще про человека, который пытался его убить?

– Только что у него могущественные враги. Я думаю, работорговцы. Арчер был участником какого-то заговора с целью покончить с торговлей африканцами.

Это звучало глупо, и все же я не мог не брать во внимание доказательства, которые видел собственными глазами. Тэд говорил, что кто-то хотел его смерти, и вот теперь он был мертв.

– Покончить с работорговлей, сэр? – Чайлд вопросительно приподнял брови. – А как именно он собирался это сделать?

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, что говорила мне Амелия. Мне нужно было снова увидеться с ней.

– Он сказал, что отправляется сюда забрать что-то, что хотели бы заполучить его враги.

Я снова почувствовал их интерес.

– А какого рода это «что-то»? – уточнил Чайлд.

– Понятия не имею.

– Я не нашел ничего необычного в его номере в «Ноевом ковчеге».

– А где его вещи? Я хотел бы сам осмотреть их.

Чайлд поколебался.

– Дома у мэра, – наконец ответил он.

– Зачем они мэру?

– В его городе убили джентльмена. Мистер Стоукс проявляет интерес.

– В таком случае мне надо будет увидеться с мистером Стоуксом.

– Если вы считаете это необходимым. Я сам против всяких заговоров. Мой девиз – бритва Оккама. Lex Parsimoniae [18]. Дайте мне два объяснения, одно простое, одно сложное, и я в любом случае выберу простой ответ. – Чайлд показал на труп: – Накрой его, Брэбэзон. Мы закончили.

Щурясь, я уставился на яркий солнечный луч, который проникал в открытое окно. Меня больше не было в этой комнате, рядом с изуродованным трупом на столе. Я шел по берегу реки Черуэлл ясным сентябрьским утром двенадцать лет назад. Я повернул вдоль изгиба реки – и увидел его.

Мы никогда раньше не разговаривали, хотя я часто видел его в Уодхэм-колледже, где он уже заработал репутацию эксцентричного типа. Я подумал, что этот невысокий худой молодой человек весит гораздо меньше, чем большой мешок, который он пытается поднять. Он был одет во все черное, но на нем не было ни шляпы, ни парика. Позже я обнаружил, что он потерял шляпу в винной лавке, а парики никогда не носил, потому что считал их недемократичными. Его волосы были стянуты назад и заплетены в косу, один черный локон падал на глаз. Выраженные скулы, бледная кожа, широкий рот и большие серые глаза. Скорее не студент, а поэт-романтик, пришедший на дуэль.

Молодой человек запустил обе руки в мешок, достал две пригоршни белого порошка и бросил в воду, как крестьянин из притчи. Он повторил это несколько раз, и я решил, что он пытается разгрузить мешок, чтобы суметь поднять его. Я стоял и наблюдал, прикрывая глаза от бликов солнечного света на поверхности воды, пока Тэд случайно не поднял голову и не заметил меня.

– Вест-Индский сахар! – крикнул он в качестве объяснения. – Вчера его намололи на месяц вперед для выпечки. А вечером я украл его с кухни колледжа – он испачкан кровью африканских рабов.

– Тогда река – лучшее место для него, – улыбнулся я, и Тэд улыбнулся в ответ.

– Я искал тебя, – сказал я, когда Тэд продолжил выбрасывать сахар в реку. – Это насчет того, что ты говорил про рабство вчера вечером в трапезной. Я согласен с каждым словом. Торговля африканцами – это отвратительно. Язва на теле политики.

Выражение его лица стало более мрачным.

– Тот работорговец, который сидел за столом декана, ушел, не сделав пожертвования. Боюсь, ректор меня отчислит.

– Я поддержу тебя, если хочешь, и выступлю против декана и ректора, – сказал я, повышая голос и становясь смелее. – Они не могут отчислить нас обоих за то, что у нас есть свое мнение.

Тэд сделал перерыв, чтобы передохнуть, и осмотрел меня с головы до ног, и его лицо снова озарила широкая улыбка.

– Кажется, Господь послал мне Геракла, чтобы помочь поднять этот мешок. Не стой там и не смотри на меня просто так. Иди сюда и помоги.

Это было начало. А теперь пришел конец.

Глава четвертая

Брэбэзон проводил нас вниз по лестнице до выхода на улицу. Я чувствовал боль в груди, которая не появлялась со дня смерти моей матери. Я хотел отмотать время назад. То время, которое я провел в Америке, когда нас с Тэдом разделял океан. Годы в Лондоне, когда мы жили так близко, но как чужие люди.

Брэбэзон отодвинул засовы и открыл дверь, чтобы выпустить нас, но тут же отпрянул и раздраженно воскликнул:

– Простите, джентльмены, у меня под дверью лежит мертвая птица. Будьте осторожны и не наступите на нее.

Мы последовали его совету, и я увидел, что под дверью лежит белый голубь с распростертыми крыльями, словно он куда-то летит после смерти. Ему вспороли живот, а внутренности растянули вокруг тушки, почти образуя круг. Даже мне в моем состоянии было понятно, что птицу здесь оставил не мохнатый и не пернатый хищник, но, скорее всего, человеческая рука.

Чайлд с Брэбэзоном посмотрели друг на друга и оглядели улицу в обе стороны. Мальчик подгонял гусей палкой. Три юные леди хихикали над шляпкой перед витриной магазина. Мимо прошли двое чернокожих лакеев, увлеченных разговором. Брэбэзон ногой отпихнул птицу в сторону и крикнул своего слугу, чтобы тот убрал ее. Он еще раз извинился, мы поклонились друг другу, и мы с Чайлдом ушли.

Моя карета стояла перед постоялым двором, где Сэм, несомненно, еще раз утолил жажду. Чайлд объяснил ему, как проехать к дому мэра, и мы с магистратом забрались внутрь. Я смотрел из окна кареты, как мимо проносится мир, в котором больше нет Тэда.

* * *

Мэр жил в окрестностях Дептфордского Бродвея, в белой вилле в итальянском стиле, окруженной пышными садами. Седой привратник-африканец открыл нам ворота, и лошади побежали по дорожке к поворотному кругу, мелкие камушки хрустели под их копытами. Перед домом бил фонтан.

Чернокожий слуга в лакейской ливрее встретил нас у дверей. Это был высокий коренастый мужчина с глазами навыкате и когда-то сломанным носом. Похоже, он хорошо знал Чайлда. Нас ненадолго оставили ждать в прихожей и затем пригласили в просторную гостиную со стеклянными дверьми, ведущими в сад. В шкафчиках в китайском стиле была выставлена коллекция изделий из слоновой кости и нефрита, но мое внимание в первую очередь привлекла лепнина на потолке. Вместо резных листьев или какого-то еще привычного декоративного мотива карниз был украшен лепными головами покорных африканцев.

Чайлд представил нас друг другу. Мэр, Люций Стоукс, был человеком из поколения моего отца и во многом напоминал его. Это был симпатичный высокий мужчина с волевым подбородком и аристократической внешностью, в расшитом серебряной нитью черном бархатном камзоле, с небрежно завязанным галстуком цвета индиго. Он пудрил собственные коротко подстриженные волосы, бакенбарды скрывали уши – так считалось модным у молодежи. В отличие от моего отца, чье состояние выдавала дрожь руки при рукопожатии, Стоукс крепко пожал мне руку и улыбнулся так, как улыбаются политики. Рядом с ним на диване сидела очень красивая мулатка.

– Чаю, джентльмены? Распорядись, Авраам.

Я поклонился женщине, не зная, какое положение она занимает в этом доме. Ее блестящие черные волосы были высоко уложены и заколоты наподобие того, как делают английские леди. Одета она тоже была как знатная англичанка – в приталенное шелковое платье канареечного цвета с низким вырезом. Мой поклон вызвал легкую улыбку у мэра Стоукса.

– Капитан Коршэм приехал по поводу убийства Валентайна, – сообщил Чайлд.

Я уловил движение в углу гостиной и только теперь заметил еще одного африканца, который сидел за секретарским письменным столом и что-то писал. Он был одет как джентльмен, на голове – парик из конского волоса. На вид он был примерно мой ровесник. Перо, которое он держал в руке, замерло над страницей, и он смотрел на меня со странной напряженностью во взгляде.

Чайлд объяснил Стоуксу, что мужчина, который приехал в Дептфорд под фамилией Валентайн, был опознан как лондонский адвокат Таддеус Арчер.

– Капитан Коршэм был его другом. – Чайлд вручил Стоуксу мою визитку.

– Скорбное дело. – Стоукс с сожалением улыбнулся. От него легко пахло цибетином и вирджинским табаком. – Когда Валентайн впервые приехал сюда, мне говорили, что его следует выслать из города. Учитывая все случившееся, возможно, это было бы лучшим решением. Тем не менее я горжусь тем, что Дептфорд – либеральный и толерантный город. Каждый человек имеет право высказать здесь свое мнение, даже аболиционист.

– Очевидно, не все придерживались той же точки зрения, – сказал я.

– Да, это так, и я очень сожалею о случившемся. Тем не менее ваш друг – мистер Арчер, правильно? – в некотором роде тоже виноват в случившемся. Приехать в рабовладельческий город и кричать там об освобождении рабов – это все равно что забраться в медвежью берлогу и тыкать в медведя палкой. Разумный человек так не поступит. Мистер Чайлд пытался предупредить его, когда мистер Арчер в первый раз нажил себе здесь неприятности. Если бы он его послушался, то мог бы остаться в живых.

– О какой неприятности идет речь?

Я почувствовал, что Чайлд не хочет говорить об этом.

– Примерно месяц назад ваш друг подрался с одним моряком с рабовладельческого корабля в районе причала.

– Возможно, это была та попытка убить его, о которой он говорил.

Чайлд отмахнулся от моего предположения:

– Небольшая стычка, вот и все.

– Этот моряк в списке подозреваемых?

– У него есть алиби. Надежное. Я проверил.

Женщина встала с дивана, пересекла комнату и выглянула в сад. Все присутствовавшие мужчины, даже чернокожий джентльмен за письменным столом, повернулись, чтобы посмотреть, как она идет. Она была гораздо моложе, чем мне сначала показалось, может, лет шестнадцати. Кожа медового цвета, в чертах лица – прекрасная смесь Европы и Африки. Когда она шла, казалось, будто солнечный свет скользит по паркетному полу.

Авраам, коренастый лакей, вернулся с подносом, на котором стояли чайные принадлежности. Я с благодарностью улыбнулся, когда он налил мне чашку. Он встретился со мной взглядом – его глаза были пустыми и смотрели враждебно. Я не мог заставить себя положить в чай сахар – я слишком хорошо помнил Тэда на реке, да и горечь чайных листьев очень хорошо сочеталась с моей печалью и чувством вины.

– Мистер Стоукс, может, мы поговорим о расследовании, которое проводит мистер Чайлд? – Или не проводит, подумалось мне. – Мне кажется, что более активные следственные действия, менее зависящие от получения информации за вознаграждение, скорее помогут поймать убийцу.

– У мистера Чайлда нет ресурсов, которые имеются в распоряжении у магистратов в Лондоне, – твердым голосом объявил Стоукс. – Я уверен, что он делает все возможное в сложившейся ситуации.

– Нужно сделать больше. Это не простое убийство, сэр. Пытки. Клеймение. Арчер сказал сестре, что у него появились могущественные враги в вашем городе. Думаю, он имел в виду работорговцев. Он опасался за свою безопасность и именно поэтому, вероятно, и использовал вымышленное имя. То, что случилось, не было результатом спора об аболиционизме, зашедшего слишком далеко.

– У капитана Коршэма есть своя теория по поводу убийства, – вставил Чайлд. – По его мнению, Арчера убили, потому что он нашел способ положить конец рабству.

– Господи, правда?

– Я понимаю, что это звучит глупо, но именно так он сказал своей сестре, – пояснил я. – Как бы маловероятно это ни звучало, но если именно по этой причине он оказался в вашем городе, то это, безусловно, относится к делу. Арчер заявил, что едет сюда за чем-то, что хотели бы заполучить его враги. Если мы выясним, что это, оно сможет пролить свет на его убийство.

– Покончить с рабством, – задумчиво произнес Стоукс. – Я пытаюсь представить это. Лампа с джинном? Волшебная палочка? Простите мне мою прямоту, сэр, но если вы надеетесь когда-нибудь покончить с рабством, то нужно как-то околдовать англичан. Им нравится дешевый сахар в чае и дешевый табак в трубках. Одним заламыванием рук положение дел не изменить.

– Я сообщил капитану Коршэму, что мы не обнаружили ничего необычного в номере Арчера в гостинице, тем не менее он желает сам осмотреть его вещи. – Чайлд бросил на Стоукса многозначительный взгляд.

– Я хотел бы забрать его вещи с собой. – Мне не хотелось их осматривать здесь, под взглядом Чайлда, когда его глаза-бусинки следили за каждым моим движением. – Их захочет получить сестра мистера Арчера. Сейчас я поеду сразу к ней, чтобы сообщить новость.

– Не имею ничего против. По праву они принадлежат его родственникам. Мистер Чайлд?

Магистрат пожал плечами. Стоукс повернулся к африканцу за письменным столом:

– Сципион, в шкафу в моей спальне стоит черный саквояж. Принеси его сюда.

Почему вещи Тэда вообще здесь? Я вспомнил, что он говорил Амелии про дептфордские власти: они в сговоре с работорговцами. Я посчитал вполне вероятным, что мэр Стоукс и сам участвует в торговле рабами. Что касается мистера Чайлда, то мне в жизни доводилось встречать карточных шулеров в районе Ковент-Гарден, которым я доверял больше, чем ему. С убийством Тэда определенно связано гораздо большее, чем говорят эти мужчины.

– Много работорговцев живет в Дептфорде? – спросил я, пока мы ждали возвращения Сципиона.

– Несколько десятков, – ответил Стоукс. – Этот город построен на африканской торговле. Да и вся страна во многом тоже. Я пытался помочь мистеру Арчеру понять это, но он по-детски смотрел на мир. Он отказывался признавать наш вклад в финансовое положение страны, историю рабства и работорговли в самой Африке, а также окультуривание и воспитание чернокожих, которое становится возможным благодаря рабству. Он много чего мог сказать про получение прибыли от человеческих страданий, но если бы он хорошенько осмотрел этот город, то увидел бы пользу от рабства для себя. Благотворительные организации, школы для бедных, пожертвования церкви.

Значит, Стоукс тоже встречался с Тэдом.

– Как зовут работорговца, в преследовании которого обвиняли Арчера?

Чайлд нахмурился:

– А это какое отношение имеет к делу, сэр?

– Разве он не мог быть одним из тех врагов, которых упоминал Арчер?

– Нет никаких свидетельств совершения правонарушений этим торговцем. Наоборот, это Арчер несколько раз без приглашения заявлялся к нему домой и приставал к его жене и слугам на улице. Это торговец стал жертвой, а не мистер Арчер.

– На столе у Брэбэзона лежит не торговец. Почему Арчер выделил именно этого человека, почему уделял ему особое внимание? Мы должны понять, с какой целью он приехал в Дептфорд.

Девушка снова пересекла комнату и уселась на то же место на диване рядом со Стоуксом. На этот раз мы все были слишком заняты и смотрели друг на друга, а не на нее. Но тут она склонилась вперед, и я уловил легкий запах розы.

– Он приезжал сюда, чтобы увидеть темного ангела, – произнесла она.

Акцент у нее был очень слабым, говорила она на правильном английском. Стоукс взглянул на нее, а потом очень сильно ударил по лицу. Она боком завалилась на диван со слабым вскриком.

Я уже наполовину встал с кресла, собираясь вмешаться, но девушка поймала мой взгляд и очень легко, почти незаметно покачала головой. Не желая осложнять ей жизнь, я снова опустился в кресло.

В дверях появился Сципион с саквояжем в руке и, казалось, мгновенно понял, что случилось. Он бросил гневный взгляд на своего хозяина.

Чайлд смотрел в окно. Авраам взял в руки чайник и снова наполнил чашку хозяина. Я смотрел на отметину, оставленную рукой Стоукса на коже девушки, и боролся с искушением взять его за лацканы и выбросить сквозь одну из стеклянных дверей, ведущих в сад.

– Ну вот. – Стоукс массировал свою руку. – Из-за ваших поклонов и расшаркивания моя симпатичная негритянка забыла свое место. – Он улыбнулся, чтобы его слова не звучали оскорбительно.

У меня совершенно не было желания смеяться над подобной шуткой.

– Джентльмен никогда не поднимет руку на даму, сэр.

– Мисс Синнэмон – мое имущество, – спокойно ответил Стоукс. – Как я понимаю, у вас в собственности нет африканцев. Ими нужно управлять твердой рукой, в особенности если одеваешь их так, как я одеваю эту. Я еще могу как-нибудь помочь вам, капитан Коршэм?

Я видел, что больше мне здесь ничего не добиться. Несмотря на все свои светские манеры, Стоукс был таким же упрямым, как и магистрат Чайлд. Девушка держалась рукой за щеку и тупо смотрела в пол. Я забрал саквояж у Сципиона и в последний раз с беспокойством посмотрел на нее. «Он приезжал сюда, чтобы увидеть темного ангела». Мне только хотелось спросить у нее, что она имела в виду.

Глава пятая

Амелия Брэдстрит жила всего в восьми километрах от Дептфорда, но к северу от реки. Следовательно, нам понадобилось больше двух часов, чтобы добраться до нее. Мы переправились через Темзу на пароме для перевозки лошадей в Ротерхайте. Деревня Бетнал-Грин представляла собой беспорядочную смесь обветшалых домов и ферм, где разводили свиней, окруженную болотами и гороховыми полями. Над общинными землями маячил сумасшедший дом, серый и неприступный. Недобрые люди – друзья Каро в салонах в Мейфэре – говорили, что место прекрасно подходит Амелии Брэдстрит.

Я следовал указаниям, которые она мне дала, и нашел ее домик в нескольких улицах от общинных земель. Провисшая соломенная крыша была покрыта птичьим пометом, и, похоже, строили ее для дома гораздо большего размера. На огороде лежала свиноматка и кормила поросят. В воздухе резко пахло дрожжами и пивом – так пахнет у пивоварни.

Я постучал, и дверь открыла пожилая служанка-индуска. Она тупо смотрела на меня, пока я объяснял, зачем приехал, потом Амелия что-то неразборчиво крикнула из другой части дома, и служанка отступила, давая мне пройти. Она проводила меня в небольшую гостиную, где Амелия, бледная и задумчивая, вышла вперед, чтобы поприветствовать меня.

Она увидела, что я приехал один, и сразу же погрустнела.

– Я так надеялась, что вы найдете его.

Я пытался подобрать нужные слова – но возможно ли это в подобной ситуации?

– Давайте присядем, миссис Брэдстрит. Пожалуйста.

По выражению моего лица она поняла все.

– Он мертв, да?

Я безнадежно махнул рукой:

– Мне очень жаль.

Я был готов подхватить ее, если она рухнет в обморок, но Амелия просто опустилась на диван и поднесла руку к виску. Я восхищался ее стойкостью и силой духа. Она потеряла трех детей и мужа во время эпидемии холеры. Теперь у нее не осталось вообще никого.

Я пододвинул к дивану одно из видавших виды кресел. Холодная и тесная комната с отштукатуренными стенами была заставлена старой и изъеденной жучками мебелью. Выцветший ковер с каким-то индийским рисунком бросили на голые доски пола. Единственными примечательными украшениями были несколько восточных изделий из расписного фарфора.

Амелия слушала не перебивая, пока я рассказывал ей о поездке в Дептфорд. Я постарался избавить ее от многочисленных деталей. Тиски для пальцев. Удары кнута. Клеймо. Мне хотелось бы стереть их все из собственной памяти. Я продолжал думать про Тэда, лежавшего на столе у Брэбэзона. Временами мне хотелось опустить руки.

– Значит, его враги все-таки убили его, – вздохнула она. – Как он и опасался.

– Думаю, что именно это нам и следует предполагать. Вы можете вспомнить что-то еще, что о них говорил Тэд? Или о том первом покушении?

– Я пыталась вспомнить. Он говорил очень быстро – как и всегда, когда приходил в возбуждение. Что-то казалось мне притянутым за уши и маловероятным. Он упоминал врагов в Дептфорде, а еще говорил про группу богатых работорговцев. Тэд заявил, что они контролируют парламент и их власть в нашей стране сильнее, чем думает большинство людей, и об этом никогда не узнают.

– Вест-Индское лобби.

Во время учебы в Оксфорде мы часто называли их так.

– Значит, вы о них слышали? Я не была уверена, что они существуют на самом деле.

– Это группа богатейших владельцев плантаций и работорговцев, которые действуют сообща для защиты своих интересов. Как Ост-Индская компания. Или торговцы шерстью. Их бизнес может быть сомнительным, но ничего зловещего в них самих нет.

– Вы уверены? Если Тэд на самом деле думал, что может покончить с рабством, то разве это не давало им повод желать его смерти?

– Но как, ради всего святого, он собирался это сделать? Вы сами говорили, что работорговля – это огромное коммерческое предприятие. Многие из богатейших людей в королевстве вкладывают деньги в рейсы невольничьих кораблей, а обычные люди любят дешевые товары, которые могут позволить себе купить благодаря работорговле. Этот рынок не может взять и исчезнуть в одночасье.

– Кажется, Тэд думал, что могут – или, по крайней мере, что он способен нанести по ним смертельный удар. Вы сказали магистрату, что он отправился в Дептфорд что-то забрать?

– У меня создалось впечатление, что его это не заинтересовало. Или он притворился, что не заинтересовало. Ни он, ни мэр не стали отвечать на мои вопросы. Из-за этого я задумался, не защищают ли они кого-то в городе. Тэд схлестнулся с одним из местных работорговцев, а потом на причале на него набросился один моряк с невольничьего корабля.

– Вы не проверяли, есть ли среди его вещей то, что он собирался забрать?

Я не смог заставить себя разобрать его вещи в карете. Тэд мертв – осознание этого накатывало на меня снова и снова. И каждый раз мне становилось только больнее.

– Мне это кажется маловероятным. Мэр Стоукс и магистрат Чайлд спокойно отдали мне его саквояж.

Мы разложили вещи Тэда на кофейном столике. Грязная рубашка и чулки, полупустая бутылка джина, книга радикального мыслителя Томаса Пейна, пачка аболиционистских брошюр, ящик для написания писем из красного дерева, связка ключей. Амелия открыла ящик, и мы вдвоем несколько минут просматривали лежавшие там бумаги. В основном это были счета и гневные письма от кредиторов, а также несколько юридических документов. Как и говорил Чайлд, они никак не были связаны с убийством.

Амелия взяла один из памфлетов и прочитала вслух:

«С» значит свобода.

Все люди Англии должны быть

Освобождены из цепей рабства

И под знаком равенства жить.

Под стихами был изображен мускулистый африканец, разрывающий оковы. Еще ниже заглавные черные буквы провозглашали: «АНГЛИЙСКИЕ РАБЫ, ВЫ ДОЛЖНЫ ОТВОЕВАТЬ СВОЮ СВОБОДУ. “ДЕТИ СВОБОДЫ” ЗАЩИТЯТ ВАС».

– Тэд боролся за права рабов в лондонских судах, – сказала Амелия. – Многие десятки людей получили свободу благодаря ему.

– Мистер Чайлд сказал, что он пытался взбаламутить негров в Дептфорде. Тэд упоминал когда-нибудь этих людей из памфлета, «Детей Свободы»?

– Не припоминаю. Может, им больше известно о его плане покончить с рабством?

– Возможно. Только я не представляю, как их найти.

Амелия с несчастным видом уставилась на памфлет.

– Я настолько сосредоточена на собственных проблемах, что – признаю – едва ли думаю о затруднительном положении африканцев. У Тэда тоже были проблемы, тем не менее он беспокоился только о рабах и обездоленных.

– Он видел мир так, как скульптор видит каменную глыбу. Не то, что есть, а то, каким оно может стать.

– Но вас же это тоже беспокоило, насколько я помню. Я имею в виду рабство. В отличие от большинства молодых людей.

Я рассматривал изображение с брошюры, вспоминая:

– В годы моего детства у моей матери был чернокожий паж по имени Бен. Мы часто играли вместе – когда отца не было дома и он этого не видел. Мне с детства внушали, что африканцы – низшая раса, но я обнаружил, что Бен смотрит на вещи, чувствует и думает практически так же, как и я. Как только я понял это, рабство показалось мне неправильным.

– А где Бен сейчас? Все еще в рабстве?

– Отец продал его после смерти матери. Мне тогда было девять лет, Бен лишь немного старше. Я умолял отца не продавать его, но у него накопилось много долгов, а Бен стоил тридцать гиней. Я помню, как смотрел вслед уезжающей карете, зная, что больше никогда не увижу Бена. Его новый владелец отвез его на остров в Карибском море работать на плантации.

– Вы все еще верите в отмену рабства?

Я колебался. В Уайтхолле о доходах из Вест-Индии говорили только с почтением. Молодой чиновник, одобряющий отмену рабства, может попрощаться со своими политическими амбициями и перспективами. Я надеялся, что со временем, когда у меня будет больше влияния, мне удастся говорить о своих истинных убеждениях. Но пока я считал разумным прикусить язык. Но здесь, в разговоре с Амелией, я решил, что должен быть откровенным.

– Я думаю, что рабство – это самое отвратительное и мерзкое изобретение человечества. Я не знаю, как мы можем называть себя христианами. Но отмены рабства не произойдет никогда. По крайней мере, при моей жизни. Работорговля приносит слишком большие доходы. А людей просто не волнуют африканцы в другой части света.

Амелия улыбнулась:

– Тэд сказал бы, что вам нужна вера.

Ее слова заставили меня вспомнить о странных словах мисс Синнэмон.

– Кое-кто в доме мэра сказал мне, что Тэд приехал в Дептфорд, чтобы увидеть темного ангела. Это вам о чем-нибудь говорит?

– Вы имеете в виду женщину?

– Возможно.

– У Тэда были женщины. Это я знаю. – Она покраснела. – Много женщин, хотя не таких, кого представляют сестре. Может, эта женщина – его темный ангел – знает, чем Тэд занимался в Дептфорде?

Я немного отвлекся, разрозненные мысли проносились в голове. Сколько событий за один день! Сколько вопросов без ответов! Он велел Амелии обратиться ко мне, если с ним что-то случится. Он сказал, что Гарри Коршэм будет знать, что делать. Но я не знал.

Я взял связку ключей:

– Вероятно, это ключи от его квартиры. Думаю, мне следует съездить и обыскать ее. Может, я найду там что-то полезное.

Амелия слабо улыбнулась мне:

– Спасибо, капитан Коршэм.

В одном из боковых карманов саквояжа она нашла кожаный мешочек, открыла и потрясла над ладонью. Выпал маленький сверток из красной вощеной бумаги. Амелия развернула бумагу, на которой чернилами были написаны восточные иероглифы. Внутри лежал коричневый комок размером с чернослив. Амелия понюхала его и, ничего не говоря, передала мне. Комок оказался податливым и тягучим, как замазка для окон. От него пахло свежескошенным сеном.

– Это опиум, – сказал я. – Его курят, вдыхают пары. Он одурманивает, вызывает эйфорию, у людей появляются дикие видения.

– Я знаю, что это такое. Я же жила в Индии, помните?

– Вы видели, чтобы Тэд его курил? Он этим не грешил до моего отъезда в Америку.

– Никогда. – Амелия бросила опиум на стол и внимательно посмотрела на меня: – Почему вы уехали в Америку? Вы жили здесь, а потом раз – и исчезли, не сказав ни слова. Я знаю, что вы поругались с Тэдом. Вы поэтому уехали?

– Это он так говорил?

– Он говорил, что все дело в девушке. Вы любили одну женщину. Это правда?

Мгновение я не мог ничего сказать, потому что потрясения дня снова накрыли меня. Тэд мертв, и уже ничего нельзя исправить.

– Это было очень давно, – сказал я.

Но Амелия не желала менять тему.

– Просто знайте, что он любил вас – независимо от того, какую боль вы причинили ему или он – вам. Он стал другим после вашего отъезда. Он скучал по вас, капитан Коршэм.

Каждое ее слово вонзалось в мою совесть, как стилет. Я склонил голову, стараясь не слушать.

– Многие мои воспоминания о нем – это воспоминания о вас. Как вы вдвоем приезжали из Оксфорда. Дни на реке. Папа с собаками. Вы были Арчером не меньше, чем любой из нас, носивших эту фамилию. Мама плакала, когда вы уехали. Она любила вас как сына. Но вас едва ли можно было бы назвать одним из нас, если бы вы ее не разочаровали? – Она грустно улыбнулась мне: – А теперь остались только вы и я.

Глава шестая

Мы добрались до границы Лондона в самом начале девятого. Огромный купол собора Святого Павла сиял золотом в лучах вечернего солнца, по Сити сновали клерки и биржевые брокеры, направлявшиеся домой или в поисках места для ужина. Чем дальше на запад, к Сохо, мы продвигались, тем оживленнее становилось на улицах, их заполнили джентльмены, желающие повеселиться, и проститутки. Я смотрел на них рассеянно, погруженный в воспоминания о Тэде. Лондон не изменился, но все теперь было по-другому.

Мы остановились перед Карлайл-хаусом, и я выпрыгнул из кареты, не дожидаясь, пока Сэм поставит лесенку. Привратники знали меня и махнули рукой, жестом приглашая заходить, несмотря на крики протеста из очереди всех желающих попасть внутрь. Я быстро миновал анфиладу позолоченных комнат и наконец вошел в бальный зал.

Он был ярко освещен, играла музыка, мелькали разные краски: атласные платья, расшитые жилеты, шелковые веера. Я оглядел зал в поисках жены, ослепленный игрой света на хрустале и зеркалах. Не увидев ее в бальном зале, я поспешил дальше, по Китайскому мосту, через сад во внутреннем дворе, и оказался в комнате Звезд, где играли в фараона и кости. Газеты сравнивали происходящее в Карлайл-хаусе [19] с временами падения Рима. Каро называла его раем без невинности. Тэд, у которого больше негодования вызывали люди, а не развлечения, называл его десятым кругом ада.

И в этот вечер здесь и правда было как в аду. Я задыхался в своей форме, галстук казался петлей, хотя люди за игровыми столами будто бы совсем не обращали внимания на жару. Я прошел мимо своих знакомых, которые пожелали мне удачи на дополнительных выборах. Они не знали, что сейчас выборы волнуют меня меньше всего. Я думал только о Тэде. Тэде и Каро. А вот и она.

Каро смеялась, приподняв одну руку к каштановым волосам, собранным в высокую прическу, которую в этот вечер украшало несколько страусиных перьев. В свете свечей черты ее лица выглядели обманчиво хрупкими – тонкие кости, мягкие губы. Она была в светло-бежевом robe en chemise [20] с лифом, украшенным лентами бирюзового цвета. Когда она встряхивала кости, ее браслеты с бриллиантами сияли радужным светом.

На окружающих ее джентльменах были надеты белые фраки и любезные улыбки. Я поискал глазами молодого виконта, который заявился к нам домой на прошлой неделе, но не увидел его. Возможно, он был изгнан из ее круга. Прийти пьяным к ней домой и пытаться спровоцировать ее мужа на дуэль, несомненно, означало нарушить установленные ею правила игры, какими бы они ни были. Не по сути, а по оболочке. Даже любовь подчинялась железным законам, установленным в гостиной Каро.

Я протолкнулся к ней и увел ее подальше от компании.

– Эй, Коршэм! – крикнул кто-то нам вслед. – Верни ее нам поскорее, старина. Она приносит удачу.

Я увел Каро в одну из маленьких ниш, украшенных гирляндами из листьев. Предполагалось, что они напоминают беседки, в которых в саду наслаждений встречаются любовники.

– Гарри? – сказала Каро. – Что случилось?

– Таддеус Арчер мертв.

Она посмотрела на меня:

– Боже праведный! Это чудовищно.

– Его убили. – Мой голос дрогнул. – Сначала пытали, потом перерезали горло.

Я не стал сообщать эти детали Амелии Брэдстрит, но Каро была дочерью своего отца. Она унаследовала характер и целеустремленность старого ублюдка. Один легкий вдох – и больше никакой реакции.

– Я ездил в Дептфорд. Тело нашли там.

– Дептфорд? – Каро произнесла слово так, словно речь шла про Китай или подземное царство Аида. – Что он там делал?

– У него был какой-то план, связанный с работорговлей. Мы с Амелией пытаемся это выяснить.

Каро нахмурилась при упоминании ее имени:

– Разве этим делом не должны заниматься дептфордские власти?

– Им нельзя верить. Тэд говорил об этом Амелии, а сегодня я сам увидел, что они собой представляют. Сейчас я еду в его квартиру. Надеюсь найти там что-нибудь. Я не хотел, чтобы ты беспокоилась.

Я осознавал, что это звучит как лепет. Лицо покрылось потом, на шее пульсировала жилка. Каро смотрела на меня, как на пациента Бетлемской королевской больницы [21], обеспокоенно и опасливо одновременно.

– Не думаю, что стоит вмешиваться.

– Тэд сказал Амелии обратиться ко мне, если с ним что-то случится. В этой истории вообще все неправильно, Каро. Он говорил, что торговцы рабами и политики готовят заговор против него. Он говорил, что они хотят его смерти.

– Еще одна причина не лезть в это дело. – Она понизила голос: – Ты вскоре должен стать членом парламента, Гарри. Если и есть удачное время для того, чтобы оказаться втянутым в историю о сенсационном убийстве, то это точно не оно. Подумай о своем избирательном округе. Некоторые местные фригольдеры [22] и сами рабовладельцы.

– Фригольдеры будут голосовать так, как нужно министерству, которое им заплатит. Кэвилл-Лоренс уверяет, что мне не нужно беспокоиться по этому поводу.

– Даже если и так, зачем рисковать?

Я снова видел покойного Чарльза Крейвена в его дочери – ум банкира быстро просчитывал риски и прибыль.

– Потому что он просил о моей помощи. Потому что у Амелии больше никого нет.

Каро склонила голову набок и смотрела на меня, выставив вперед челюсть, как профессиональный боксер из Уайтчепела [23].

– Если друзья Амелии не желают с ней общаться, то кто в этом виноват?

У меня болела нога после всех нагрузок этого дня. Усталость, казалось, пронизывала меня до мозга костей.

– Это было много лет назад. Одному Богу известно, какую цену ей пришлось заплатить за свою ошибку. И разве влюбиться – это преступление?

– Ее влюбленность не была преступлением. Преступлением было сбежать в Калькутту с чужим мужем. Леонору Брэдстрит сломил их поступок. Они унизили ее, и она умерла от разбитого сердца. – Каро нахмурилась: – Ты дал ей денег?

– Немного. Только чтобы оплатить похороны. Послушай, давай забудем про Амелию. Речь не о ней.

– А о чем? Ты почти не виделся с Таддеусом после окончания Оксфорда.

Я пытался найти объяснение, которое она сможет понять.

– Он был мне другом, когда я нуждался в этом больше всего. После смерти отца. Он стал первым человеком после мамы и Бена, которому было не все равно.

Я обвел взглядом знакомые лица за игральными столами. Этих людей я тоже звал друзьями. Одно слово, которое может значить все или ничего.

– Предположим, ты найдешь то, что ищешь, у него в квартире. Что дальше?

– Я отнесу улики дептфордскому магистрату и буду надеяться, что это заставит его действовать.

– А если не заставит?

– Тогда я сам останусь на несколько дней в Дептфорде и поспрашиваю людей. Если я выясню, кто убил Тэда, то обеспечу им уголовное преследование. У меня достаточно влияния, чтобы добиться перевода рассмотрения дела из Дептфорда в Лондон.

О степени недовольства Каро всегда можно судить по продолжительности ее молчания. На этот раз оно длилось так долго, что армия могла бы успеть осадить Трою.

– Гарри, это безумие. Скандал может все разрушить. Ты должен это понимать.

Под «всем» она имела в виду дополнительные выборы и впоследствии – определенно пост в министерстве. Со временем – пэрство и место в кабинете министров. Возможно даже – хотя мы редко об этом говорили, даже между собой, – переезд в совершенно определенный дом на Даунинг-стрит [24]. Но сейчас все это казалось мне несущественным.

– Я обещаю быть осторожным и осмотрительным. Но я должен это сделать.

Мы посмотрели друг на друга, и каждый из нас хотел заставить другого понять. В конце концов Каро опустила глаза.

– Тогда нам больше не о чем говорить, – заявила она.

Я смотрел, как она возвращается к своим поклонникам, улыбаясь, словно все в полном порядке. Кто-то вручил ей кости, она поцеловала их, и все засмеялись.

Газеты называли нас золотой парой и предсказывали нам большое будущее. Мир видел только фасад нашей жизни, и он был прекрасен. Как сказал бы Гомер, мы посрамили наших врагов и порадовали наших друзей. Но, к моему огромному сожалению, мы редко радовали друг друга.

Глава седьмая

Линкольнс-Инн всегда напоминал мне оксфордский колледж. Впечатляющая кирпичная сторожка у ворот на Чансери-лейн, часовня, столовая, студенты-правоведы и адвокаты в черных шелковых мантиях. Я быстро шел по темным дворам и узким переулкам, серебристый лунный свет пробивался сквозь тянущийся от реки туман. Из часовни доносилось пение – шла вечерняя служба.

Я всего один раз заходил сюда к Тэду – и в тот день я в последний раз видел его живым. Это было сразу же после моего возвращения с войны в Америке. Воспоминания о той встрече возвращались вспышками. Я снова и снова видел его мрачное бледное лицо. Тогда оно выглядело даже хуже, чем на столе у Брэбэзона.

Я свернул на Нью-сквер, под ногами у меня хрустел гравий. Дома из красного кирпича, выступавшие из тумана, казались высокими и безжизненными. Я так погрузился в свои мысли, что не смотрел, куда иду, и врезался в кого-то на ступенях дома Тэда.

– Смотри, куда прешь, чертов бездельник! – рявкнул он.

Это был молодой африканец невысокого роста, с накачанными мускулами, которые выделялись под сюртуком цвета зеленого мха. Красная треуголка была натянута низко ему на лицо, и когда он повернулся, я увидел, что одна сторона его лица обезображена совершенно жуткими шрамами. Это уродство только усиливало угрозу, которая ощущалась в выражении его лица.

Бормоча извинения, я проскочил мимо него в холл дома Тэда. Я взял с собой деньги на взятки, но консьерж спал в своей будке. За тем, как я поднимался по лестнице, следила только кошка черепашьего окраса, сидевшая на стойке перед ним.

Я остановился на лестничной площадке, пытаясь вспомнить, как пройти к квартире Тэда. Здание представляло собой лабиринт коридоров со множеством дверей, которые вели в квартиры адвокатов. На стенах висели портреты давно умерших юристов в кружевных жабо. Я несколько раз повернул не туда, пока наконец не нашел дверь Тэда. Дрожащими пальцами я вставил ключ в замок.

В большой гостиной стоял холод: окно оставили открытым, на потолок бледными прямоугольниками падал лунный свет. Я застыл в полумраке, увидев, что ко мне приближается человек. На мгновение я подумал, что это Тэд. Он отвернулся от меня, чтобы схватить две большие кожаные сумки, которые стояли на полу у окна. Я в замешательстве смотрел, как он перекинул ноги через подоконник и исчез.

Тут я очнулся и бросился к окну, ожидая увидеть его разбившимся о булыжники мостовой. Но он приземлился в двух с половиной метрах внизу на чугунном балкончике над входом в дом с Кэри-стрит. Оттуда он сбросил сумки на улицу и спрыгнул вслед за ними. Я закричал, он поднял голову и посмотрел на меня. Я увидел размытые очертания белого лица. Затем он подхватил сумки и побежал в направлении Чансери-лейн.

Я хотел было броситься за ним и в другой жизни обязательно так и сделал бы. Но прыжки из окна на балкон, а оттуда на улицу – это именно то, что хирурги советовали мне не делать. Я не мог рисковать еще одним переломом и трещиной, поэтому беспомощно стоял у окна и наблюдал, как он исчезает в ночи.

Пытаясь понять, что все это значит, я споткнулся об угол камина и стал шарить вокруг в поисках лампы. Наконец я нашел ее и зажег с помощью огнива, которое лежало у меня в кармане. Комната осветилась тусклым светом. Гостиная выглядела практически так же, как в прошлый раз. Все немного потрепанное, несколько ценных вещей, которые Тэд не успел заложить, книги по философии и праву и больше почти ничего. Я наткнулся на грабителя? Если так, то он, вероятно, был разочарован. Тэд жил скромно и был одним из самых бедных джентльменов, которых я знал.

Тем не менее я осмотрел комнату более внимательно, потому что у меня появилась новая теория. Когда я был тут в последний раз, секретер, стоявший у двери, распирало от юридических документов и писем. Теперь все ящики были пусты. Как и стена над письменным столом Тэда. Раньше там висели схемы, графики и таблицы. Карты Африки и Карибского моря. План невольничьего корабля с черными телами, набитыми в трюм, как селедки.

Все исчезло. Я увидел дырочки от булавок в стене, а сами булавки валялись на письменном столе. Квартиру явно обыскивали. Все бумаги Тэда забрали.

Я подумал о мужчине, который выпрыгнул из окна. Его не напугало мое появление. Скорее наоборот. Такое самообладание говорило, что для этого человека взлом был привычным делом. Мог ли это быть убийца Тэда? Или кто-то еще, кого интересовали его бумаги? Я вспомнил свой разговор с Амелией, страхи Тэда, связанные с Вест-Индским лобби. Потом я отругал себя за собственную глупость. Я начинал думать, как Тэд. Лобби не занимается взломом и кражей адвокатских документов.

Но кто-то же сюда вломился.

И почему сейчас, сегодня ночью? Ведь Тэд мертв уже несколько дней. Может, этот человек или тот, кто его послал, до сегодняшнего дня не знал настоящих имени и фамилии Тэда? Это означало, что их они узнали сегодня, после моей поездки в Дептфорд. А это, в свою очередь, означало, что мэр Люций Стоукс или магистрат Перегрин Чайлд сообщили им.

Я зашел в спальню. Кровать Тэда была не заправлена, но для него это было нормально. Его вещи были сложены в гардеробе, а ящики прикроватной тумбочки – закрыты. Было трудно сказать, обыскивали эту комнату или нет, и все же, если я помешал взломщику закончить свое дело, то, возможно, именно здесь осталось то, что поможет объяснить убийство Тэда.

Сначала я заглянул в ящики прикроватной тумбочки, но не нашел там ничего интересного. Потом я обыскал карманы его одежды, но обнаружил в них только мелочь и потрепанные брошюры. Я даже запустил руку под матрас. Ничего.

Куда бы я ни заглянул, везде я видел Тэда. Брошенный на пол галстук, рядом с кроватью винный бокал с высохшими следами от кларета, горшок с засохшими фиалками на подоконнике. Мой взгляд остановился на портрете матери Тэда, который когда-то висел в наших комнатах в Уодхэм-колледже. При воспоминании об Оксфорде на меня нахлынули эмоции. Я слышал голос Тэда, словно он произнес эти слова сегодня: «Мама хранит все мои секреты. Она никогда не скажет ни слова, хотя знает, что гореть мне в аду».

У меня участилось дыхание. Гарри Коршэм поймет, что нужно делать.

Я снял портрет со стены, осмотрел его сзади и понял, что мне нужен нож, поэтому вернулся в гостиную.

В ящиках письменного стола Тэда валялся сургуч, залоговые расписки, пакеты с чернильным порошком и сломанные перья. Что-то металлическое блеснуло среди этого хлама, и я стал искать, что это было. Это оказался не нож, а плоский прямоугольник из чеканного серебра размером с коробочку для нюхательного табака. Я решил, что это входной жетон какого-то модного места отдыха. Он привлек мое внимание, потому что серебряная вещица явно что-то стоила, но Тэд не заложил ее. С одной стороны римскими цифрами было выбито «пятьдесят один» в окружении гравировки из цветов, похожих на лилии. Я опустил жетон в карман, подумав, что Амелия сможет его продать.

Наконец я триумфально извлек старый нож для заточки перьев из задней части одного из ящиков и вернулся с ним в спальню. Я вставил острие ножа в проем между рамой и задней частью картины, и мне не потребовалось много времени, чтобы отделить ее. В старые добрые времена Тэд прятал здесь самые радикальные брошюры и личные документы. Теперь там лежало всего несколько листов бумаги. Я поднес их к свету, и по коже пробежал холодок.

«ХВАТИТ ЗОДОВАТЬ ВАПРОСЫ. ХВАТИТ САВАТЬ НОС В ЧУЖИЕ ДЕЛА. ЕЩЕ РАЗ ПАЯВИШЬСЯ В ДЕПТФОРДЕ – И ТЫ МЕРТВЕЦ».

«Я ЗА ТАБОЙ СЛЕЖУ. ВАЛИ ИЗ ГОРОДА ПАКА ТИБЯ НЕ ПРИРЕЗОЛИ УБЛЮДОК».

Третья оказалась самой краткой:

«ВАЛИ ИЗ ДЕПТФОРДА ИЛИ Я ТИБЯ УБЬЮ ЛЮБИТИЛЬ НЕГРОВ».

На улице спорили какие-то мужчины. Кричали что-то про идиота и лошадь. У меня снова гудело в ушах, но я старался думать. «Почему ты не пришел ко мне, Тэд? Если у тебя возникли проблемы, если тебе угрожали – почему ты не пришел ко мне?»

Глубже в проеме между рамой и картиной лежала пачка старых листов бумаги. Сначала я принял ее за сверток с письмами. Я осторожно развернул ломкие, заляпанные пятнами страницы на кровати. Похоже, их вырвали из какого-то журнала. Все листы были исписаны столбиками цифр, рядом с каждым числом кто-то нарисовал чернилами человеческий череп. Дюжины черепов. Сотни. У меня по ребрам скатились ледяные струйки пота. Создавалось впечатление, что черепа маршируют по странице, как жирные черные жуки.

Глава восьмая

Добравшись до дома, я поднялся в детскую посмотреть на спящего Габриеля. Я рассматривал изгиб его длинных ресниц, касающихся щечек, темные волосы Каро и мою оливковую кожу. Меня охватил жуткий страх, что с ним что-то случится, пока я езжу в Дептфорд. Это был иррациональный страх, но, спустившись вниз, я сказал няне Габриеля, что один из лакеев всегда должен сопровождать их во время прогулок в парке. Эта мера предосторожности немного успокоила меня, и я попросил Помфрета, чтобы Гастон пожарил мне отбивную на ужин. Несмотря на все случившееся в течение дня, зайдя в гостиную, я задумался о разговоре с Каро.

У Каро на портрете Гейнсборо было такое же овальное лицо, как и в реальности, такие же голубые глаза. Она радостно улыбалась, и выражение лица только подчеркивало ее красоту. Когда-то она так смотрела и на меня, и это вызывало приятное возбуждение. Но почему-то все очень быстро пошло не так. Я провел много часов, пытаясь понять, что именно.

Если я поднимал эту тему, то получал ответы, которые меня не удовлетворяли. Если я настаивал, то в конце концов жалел об этом. Во время нашего последнего разговора Каро спокойно посмотрела на меня и попросила:

– Пожалуйста, объясни, какие обязанности жены я выполняю плохо.

Я сказал что-то про любовь, она отвернулась, но мне показалось, что я успел заметить вспышку боли в ее взгляде. Впрочем, когда она снова повернулась ко мне, ее глаза были ясными.

– Мы не любовники из романа, Гарри. Я родила тебе наследника и дала богатое приданое. Твои интересы – это мои интересы. Разве этого недостаточно?

Молодой виконт, который появился в нашем доме на прошлой неделе, не был ни первым, ни последним. Мне это не нравилось, но я не собирался запирать ее дома. Я не мог представить ничего хуже, чем превратиться в тирана, как мой отец, которого презирали жена и сын.

И таким образом росло наше недовольство друг другом, Каро была несчастна, и от этого несчастным становился я. Иногда я замечал, что она очень странно смотрит на меня, и боялся, что она может читать мои мысли. Иногда я задумывался, не надеется ли она на мою смерть.

Я не знал, как исправить наши отношения. Я не знал, хочу ли пробовать. Я знал только, что для меня может быть только одна Каро.

* * *

Чуть позже я отправился в библиотеку, где взял чернильницу и перо и по памяти нарисовал рабовладельческое клеймо. Полумесяц, повернутый так, что рога смотрят на юг, а сверху – полоса с небольшими штрихами наподобие венчающей его короны.

– Разве это не гротеск? – заметил однажды Тэд. – Человек с клеймом его владельца, словно пальто с пришитой к нему биркой?

Чье это клеймо? Я неотрывно смотрел на собственный рисунок.

Я выложил на письменном столе то, что нашел сегодня: аболиционистскую брошюру, опиум, письма с угрозами, пачку старых бумаг с черепами, серебряный жетон. Затем я вспомнил человека, которого видел в квартире Тэда, его размытое белое лицо. Как я ни старался, больше ничего не смог про него вспомнить.

«ХВАТИТ ЗОДОВАТЬ ВАПРОСЫ. ХВАТИТ САВАТЬ НОС В ЧУЖИЕ ДЕЛА. ЕЩЕ РАЗ ПАЯВИШЬСЯ В ДЕПТФОРДЕ – И ТЫ МЕРТВЕЦ».

Неграмотно и грубо. Это явно писал необразованный человек. Или образованный человек, притворявшийся необразованным. Автор явно жил в Дептфорде, и, судя по письмам, Тэд проводил там какое-то расследование. Может, пачка старых бумаг тоже как-то связана с этим расследованием? Я достал из письменного стола лупу, чтобы рассмотреть их внимательнее.

В списке стояли числа от одного до трехсот шестнадцати. Сейчас я понимал не больше, чем когда впервые увидел их в квартире Тэда. Рядом с некоторыми числами вместо черепов были нарисованы христианские кресты. Я насчитал десять крестов. Это поставило меня в тупик.

На одном листе мне удалось разобрать дату: «12 декабря 1778 года» – чуть больше двух с половиной лет назад. Я изучил остальные листы и нашел еще несколько дат на полях, перемежающихся черепами: 14, 16, 17, 19 декабря. Пять дат, всего семь дней между первой и последней. Были еще какие-то числа, которые сначала казались бессмысленными. Наконец я разобрал одну выцветшую фразу: «Во второй половине дня очень жарко и штиль…» Остальную часть предложения прочитать не удалось из-за того, что на страницу попала вода.

Во время Войны за австрийское наследство Помфрет служил интендантом во флоте, и когда он принес мне ужин, я попросил его взглянуть на бумаги.

– Как вы думаете, это могут быть географические координаты?

Помфрет изучил цифры, взявшись рукой за длинный подбородок так, что стал похож на задумчивую марионетку.

– Могут, сэр. Похоже на корабельный журнал.

– А вы знаете, что означают эти кресты и черепа?

– Капитан ставит крест, когда член экипажа умирает в море. Черепа я раньше никогда не видел. И почему их так много? Может, перевозили животных?

Я смотрел на длинные ряды черепов, и у меня по коже побежали мурашки.

– Я скорее думаю, что это были рабы.

– Не повезло, – покачал головой Помфрет. – Неприбыльный рейс. Что же у них случилось, черт побери?

– Не знаю, – ответил я. – Что-то плохое.

Глава девятая

Через два дня мы похоронили Таддеуса Арчера.

В церкви в Бетнал-Грине пахло воском, увядающими цветами и гниющей кожей. Викарий долго читал молитвы, и у меня судорогой свело больную ногу. Я сидел рядом с Амелией. На фоне ее черного батистового платья лицо было белым, как мрамор. Ее серые глаза блестели, хотя никто из нас не плакал. Я узнал кое-кого из людей, пришедших проститься с Тэдом: юристы из Линкольнс-Инна, наши сокурсники из Оксфорда с женами. Вероятно, они прочитали объявление, которое Амелия дала во вчерашних газетах. На одном из рядов сидело несколько пожилых женщин. Я решил, что это просто местные прихожанки.

Среди всех выделялась женщина, сидевшая одна, даже без слуги. Ее лицо полностью скрывала плотная черная кружевная вуаль. Ее черные волосы были стянуты в узел и заколоты шпильками из слоновой кости. Когда викарий закончил последнюю молитву, она встала со скамьи, и я увидел, что она необычно маленького роста. По рукам, сжимавшим Библию, я догадался, что это молодая женщина. Позднее, уже на улице, я попытался ее найти, но не смог.

Я проводил Амелию до могилы. Первыми шли наемные участники церемонии – возглавлявший ее распорядитель с жезлом, за ним – мужчины с гробом и с полдюжины профессиональных плакальщиц. Когда мы завернули за угол церкви, Амелия внезапно крепко сжала мою руку:

– Взгляните туда, капитан Коршэм.

Вокруг ямы, выкопанной заранее, чтобы принять земные останки Тэда, собралось около двух десятков африканцев. Цвет их кожи варьировался от темно-бежевого до самого черного. Они выбрали цветные одежды – ярких оттенков желтого, алого и бирюзового. На женщинах были киракры [25], на мужчинах – шляпы с перьями. Некоторые пришли с трубами и кларнетами. Очень полный африканец в одежде джентльмена взмахнул рукой, и музыканты заиграли похоронный гимн. Остальные африканцы запели:

– Внимайте! – шепчут они; ангелы говорят:

– Родной дух, уходи!

Что это, полностью поглощающее меня, —

Что забирает мои чувства, закрывает глаза,

Заливает мою душу, вытягивает дыханье?

Скажи мне, моя душа, это может быть смерть?

Викарий что-то очень эмоционально говорил распорядителю, потом они вместе подошли к Амелии.

– Мне очень жаль, миссис Брэдстрит, – сказал викарий. – Я попрошу церковного служителя разогнать их. Через минуту их здесь не будет.

– Нет, – покачала головой Амелия. – Я думаю, они были знакомы с моим братом. Пожалуйста, пусть продолжают.

Мы стояли и наблюдали за происходящим. Оксфордцы и другие прощающиеся неловко переминались с ноги на ногу вокруг нас. Африканцы пели, и слезы катились у них по щекам. Через некоторое время я понял, что полный джентльмен прекратил петь. Он неотрывно смотрел на чернокожего мужчину, который стоял в стороне от всех, за низкой стеной, ограждающей кладбище. Он тоже наблюдал за похоронами, прижимая к груди красную шляпу. На этот раз я очень хорошо рассмотрел шрамы на его лице. Это был тот же африканец, с которым я столкнулся две ночи назад в Линкольнс-Инне.

Вероятно, они с Тэдом были знакомы, и я задумался, не связан ли он с «Детьми Свободы». Я то и дело посматривал на него, пока гроб опускали в могилу, а викарий читал молитвы. К яме подошли могильщики с лопатами и стали закидывать гроб землей. Когда первые комья земли упали на крышку, африканцы снова запели. Я стоял и смотрел, как останки Тэда исчезали – его забирала себе жесткая сухая земля. Амелия покачнулась, крепче ухватилась за мою руку, а когда все закончилось, вздохнула.

Потом я поблагодарил викария и распорядителя. Они стояли с каменными лицами, недовольные появлением африканцев, и быстро ушли. Одна из плакальщиц подошла поговорить с Амелией, я тут же извинился и оставил их, потому что сам хотел поговорить с молодым чернокожим мужчиной со шрамами. Я направился к нему через кладбище, он заметил это, развернулся и поспешил прочь. Когда я добрался до стены, окружающей кладбище, он уже находился на середине улицы, явно направляясь к лужайке, где торговали фермеры. Я перелез через стену и бросился за ним. Он взглянул через плечо и пошел быстрее. Я тоже ускорился, но меня сдерживала больная нога. Он завернул на лужайку, и когда я добрался дотуда, он уже исчез в водовороте покупателей и фермеров, предлагающих свой товар. Я оглядел толпу, но не увидел его. Разочарованный, я направился назад к церкви.

Когда я вернулся, Амелия разговаривала с полным африканцем.

– Позвольте мне представить вам мистера Моисея Грэма, – обратилась она ко мне. – Капитан Коршэм был одним из старейших друзей моего брата. Мистер Грэм – художник, пишет акварели. А когда позволяет работа, он участвует в кампаниях за отмену рабства. Так он и познакомился с Тэдом.

Мы поклонились друг другу. Круглое лицо Моисея Грэма с пухлыми щеками, плоским носом и густыми седыми бровями было вытянуто в районе рта. Камзол и жилетка были из ярко-красного бархата, отделанного золотой тесьмой, на голове у него красовался огромный тяжелый старомодный парик.

Рядом с ним стоял высокий худой африканец в синем военном мундире.

– Эфраим Прудлок, – представил его Грэм. – Мой помощник в вопросах искусства и аболиционизма.

Грэм говорил грудным голосом на хорошем английском, только немного шепелявил. Прудлок поклонился. Его волосы были заплетены во множество тонких косичек, завязанных сзади желтой лентой.

– Мистер Грэм только что рассказал мне, что написал книгу о своей жизни, – сообщила мне Амелия. – Он надеется, что его история изменит отношение людей к рабству.

– Я буду рад прочитать ее, – сказал я. – Вы сами были рабом, сэр?

– Был, – кивнул Грэм и взмахом своей светлой ладони указал на других африканцев. – Многие из этих мужчин и женщин обязаны своей свободой мистеру Арчеру. Они пришли помянуть его и воздать хвалу Господу за то, что позволил им с ним встретиться.

Я знал, что Тэд часто представлял чернокожих клиентов. Девять лет назад раб по имени Джеймс Сомерсет подал в лондонский суд на своего владельца, и Лорд – главный судья – неохотно постановил, что рабство несовместимо с Великой хартией вольностей. Эта история создала прецедент, и некоторые уже заявляли, что рабство теперь незаконно на английской земле. На самом деле все было не так просто – в законах царила путаница, но рабы могли обратиться в суд, чтобы их не отправили принудительно на острова Карибского моря. В результате большинство чернокожих в Англии стали наемными слугами. Только в портах, через которые шла работорговля – Бристоле, Ливерпуле, Дептфорде, – англичане все еще оставались владельцами большого количества рабов. Говорили, что африканцы в таких местах не понимают, что закон может помочь им, и не знают, что такие адвокаты, как Тэд, будут оказывать им юридические услуги бесплатно. Неудивительно, что люди пребывали в замешательстве. Может, английские свободы и правда господствовали на английских берегах, но Великая хартия вольностей не запрещала лицемерия. Решение суда не распространялось на наши карибские колонии, где плантации зависели от труда рабов.

– Мистер Грэм, вы слышали про аболиционистское общество под названием «Дети Свободы»? – спросил я.

– Я слышал о них, хотя предпочел бы не слышать. Они приносят больше вреда, чем пользы делу аболиционизма.

Его ответ поставил меня в тупик.

– Разве они не помогают беглым рабам? – спросил я.

– Помогают, но часто используют дерзкие методы, иногда применяют насилие. В прошлом году они помогли рабу сбежать из дома в Блэкхите и сильно избили лакея, который пытался их остановить. Мистер Арчер был одним из адвокатов, представлявших рабов, которым они помогали.

– Вы знаете, где их найти?

– Мне очень жаль, но я не могу вам помочь. Видите ли, они действуют тайно. Своими действиями они нажили себе много врагов среди работорговцев и опасаются мести. По этим причинам я советовал бы вам не искать их.

Несмотря на предупреждения Моисея Грэма, я решил, что после возвращения в Лондон попытаюсь найти их.

– Сюда приходил мужчина со шрамами в красной шляпе. Я видел, как вы на него смотрели. Кто он?

Грэм колебался:

– Его зовут Сизар Джон. Еще один африканец, из-за которого у нашей расы плохая репутация.

– Он аболиционист?

– Он негодяй, – вмешался в разговор Прудлок, его акцент был гораздо сильнее, чем у Грэма. – Несомненно, вы читали в газетах, что Лондон кишит свободными неграми, которые только и ждут, как бы залезть в ваш дом и перерезать вам горло? Эти рассказы основаны на предрассудках, но у нас есть свои мошенники и злодеи, точно так же, как и среди представителей вашей расы. Сизар Джон как раз из таких.

– Что он делал здесь? Он был другом мистера Арчера?

– Я сам задавался этим вопросом, – сказал Грэм. – Он опасный человек. Я советую вам держаться от него подальше, сэр.

– А темный ангел Тэда? – спросила Амелия. – Вы когда-нибудь слышали о ней?

Прудлок резко поднял голову. На его широком носу было много веснушек, выделявшихся на желтовато-коричневой коже. Грэм бросил на него предупреждающий взгляд.

– Темный ангел Тэда, – повторила Амелия, которая также заметила эту реакцию. – Мы знаем, что это причина его поездки в Дептфорд. Капитан Коршэм считает, что, если нам удастся больше узнать о том, что он там делал, это поможет найти его убийцу.

– Мы ничего не знаем об этом, мадам, – сказал Грэм, доставая часы из кармана жилетки. – Пожалуйста, простите нас, но мы опаздываем на встречу. Еще раз выражаю вам свои соболезнования.

Он быстро поклонился, и они поспешили прочь.

– Подождите! – крикнул я им в спину. – Если мистер Арчер был вашим другом, пожалуйста, расскажите нам, что вы знаете. Это важно!

Грэм развернулся и заговорил напряженным шепотом:

– Вы ставите чернокожих в опасное положение, просто спрашивая о ней, сэр. Это опасно для жизни! Прошу вас, сэр, никогда больше не говорите о ней.

Он еще раз умоляюще посмотрел на меня, а потом они с Прудлоком быстро пошли по траве.

– От нас сбегает человек, напуганный до полусмерти, – сказала Амелия, наблюдая за удаляющимися мужчинами.

– Два человека, – поправил я. – И то, чего они боятся, связано не только с Дептфордом. Они не чувствуют себя в безопасности даже здесь.

Я решил, что после возвращения в Лондон снова найду Моисея Грэма.

– Если враг сильный и могущественный, то, наверное, он может добраться до вас где угодно, – заметила Амелия.

Это была отрезвляющая мысль. Мы еще несколько минут постояли у могилы. Я склонил голову, вспоминая, что пели африканцы. Их слова показались мне более подходящими, чтобы отдать последние почести Тэду, чем любые благочестивые молитвы викария.

Мир отступает; он исчезает.

Перед моими глазами, моими ушами открывается небо

С ангельским звоном.

Дай, дай мне твои ветра! Я сажусь в седло! Я лечу!

О Могила! Где твоя победа?

О Смерть! Где твое жало?

* * *

Необходимо рассказать о моем расставании с Амелией Брэдстрит.

– Мне не хочется, чтобы вы возвращались в это ужасное место, – заявила она, когда мы стояли у ворот кладбища. – Это может быть опасно.

Я отвел в сторону край плаща, чтобы показать ей меч и пистолет с ударно-кремневым замком. Но это ее не слишком успокоило.

Мы стояли в тени колокольни. Амелия смотрела на череду удаляющихся карет, которые увозили скорбящих.

– Большинство из них даже не могли заставить себя заговорить со мной.

– Для женщин это дело принципа, – пояснил я. – А мужчины, как я предполагаю, боятся, что возникнут сплетни, если они проявят доброту.

– Вы были добры ко мне, и не похоже, чтобы вы боялись.

Я не хотел давать ей ложных надежд на то, что наше общение продолжится после того, как мы завершим наше расследование убийства Тэда. Тогда мои отношения с Каро станут еще хуже.

– Тэд был моим старейшим другом. Я едва ли мог поступить иначе.

– Да, конечно. – Она опустила глаза.

Я пожалел о своих словах, едва только произнес их.

– Простите, миссис Брэдстрит. Я не имел в виду…

– Имели. – Она смотрела на тонкое золотое обручальное кольцо на своем пальце. – Мы плохо поступили с несчастной Леонорой Брэдстрит. Я знаю. Но тем не менее, если бы жизнь можно было начать сначала, я поступила бы точно так же, не задумавшись ни на секунду. Любить так хотя бы раз в жизни… совершенно не думая о последствиях… Мне совсем не стыдно. Вы способны это понять?

– Любовь? Да, я понимаю.

– Вы имеете в виду любовь в рамках приличий, когда все чинно и благородно. – Она вздернула подбородок и посмотрела на меня. Я видел на ее лице выражение гнева и гордости. – Я могу выдержать их осуждение, их сплетни, даже вашу жалость, капитан Коршэм. Но я не могу выдержать одиночество.

Часть вторая

24–26 июня 1781 года

Дух не имеет абсолютной или свободной воли, но он определяется к той или иной воле причиной, которая также определяется другой, а эта в свою очередь – опять другой и так далее.

Бенедикт Спиноза. «Этика», часть II «О природе и происхождении души»

Глава десятая

Я забрал коня, Зефира, который был привязан перед церковью, и поскакал к реке по дороге, ведущей на юг из Бетнал-Грина. Как и раньше, я пересек Темзу у Ротерхайта, успокаивая Зефира ласковыми словами, пока паром для перевозки лошадей боролся с опасными течениями. Приходилось дышать всякой мерзостью – вокруг нас стояли возницы и торговки устрицами. Сойдя на южный берег, я пустил коня галопом по дороге на восток.

Сидя в седле, я думал о корабельном журнале и о черепах. Возможно ли, что более трехсот рабов погибло на борту одного корабля? А если да, то как они умерли? Я знал, что иногда на невольничьих кораблях случаются вспышки болезней, но это-то должна была быть настоящая чума. Это было не кораблекрушение или пожар, поскольку, судя по датам, рабы умирали на протяжении нескольких дней. Я читал ужасающие сообщения о моряках с невольничьих кораблей, которые грубо и жестоко обращались с африканцами, но, конечно, ни один капитан не допустил бы уничтожения такой большой части вверенного ему груза?

Думая об этом, я также много размышлял об Амелии Брэдстрит. Мне было не по себе из-за того, как я с ней разговаривал, и мне очень хотелось бы иметь возможность взять свои слова назад. Я решил, что заеду к ней после возвращения из Дептфорда и попытаюсь объясниться.

Дорога повернула на юг, повторяя большой изгиб Дептфорд-Рич. Вскоре я увидел очереди из повозок и кавалеристов, которые ждали, когда их пропустят на территорию военно-морской верфи. Эта огромная территория сама по себе была небольшим городом, защищенным от воров и радикалов трехметровыми стенами. За верфью по обеим сторонам дороги на Дептфорд-Стрэнд стояли ветхие, полуразвалившиеся домики. И тут я снова почувствовал городскую вонь.

Я довольно легко нашел сторожевой дом. Это приземистое здание с конической крышей казалось более подходящим для нужд правоохранительных услуг маленькой деревни, а не города таких размеров и такой репутации, как Дептфорд. Я привязал Зефира к столбу перед дверью.

Перегрин Чайлд сидел внутри вместе с каким-то стариком с рыжей бородой. Они играли в карты, на столе стояло три бутылки вина, две из них – пустые.

– Капитан Коршэм, вы вернулись? – поприветствовал меня Чайлд. Как мне показалось – немного настороженно.

Он даже не попытался встать, и старик, которого я принял за констебля, последовал его примеру и только улыбнулся мне беззубой улыбкой.

– Добрый день, мистер Чайлд. Я привез вам улики, имеющие отношение к убийству мистера Арчера. – Я вручил ему письма с угрозами. – Непонятно, отправляли ему эти записки, пока он находился в Дептфорде или когда жил в Лондоне, но связь с Дептфордом очевидна. Я нашел их в квартире Арчера, где столкнулся со взломщиком, который ее обыскивал. Я же говорил вам, что это убийство – это нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Чайлд хрюкнул:

– Когда человек умирает, новости разлетаются довольно быстро. Мелкие воришки стараются обчистить дом умершего, пока там никого нет.

– Мелкие воришки не берут юридические документы. Украдены почти все бумаги Арчера. Если бы я не помешал взломщику, он мог бы забрать и эти письма.

Чайлд бегло просмотрел письма и отдал их мне.

– И что с того? Я же говорил вам, что ваш друг здесь доставлял людям неприятности.

– Эти письма доказывают, что Арчер задавал вопросы в вашем городе – именно это разозлило автора, а не просто его взгляды на рабство. – Я решил не упоминать страницы из корабельного журнала, пока сам не выясню о них побольше. – По меньшей мере эти письма показывают, что он был знаком со своим убийцей.

– Тот, кто написал эти письма, не испытывал к Арчеру большой любви, но из этого не следует, что их автор убил его.

– Но разве это не заслуживает расследования?

Чайлд вежливо улыбнулся:

– В прошлый раз вы были уверены, что вашего друга убил какой-то работорговец. Мне кажется, это написано не рукой работорговца. Или вы уже отказались от той теории?

– Работорговцы нанимают необразованных людей. Или работорговец мог так написать специально. – Я подавил разочарование и стал говорить более спокойным и ровным тоном: – А вы как-то продвинулись вперед после моего отъезда из города?

– За объявленной мной наградой никто не обращался. Я уже говорил вам: работорговцы защищают своих людей.

– А что имела в виду та рабыня, мисс Синнэмон? Она сказала, что Арчер приезжал в Дептфорд, чтобы увидеть своего темного ангела. Что это значит?

– Понятия не имею.

– Вы не спрашивали ее?

Чайлд скрестил руки на груди и одарил меня воинственным взглядом.

– В ту ночь, когда убили Арчера, в Дептфорде было совершено еще три убийства: две ножевые драки в тавернах на Дептфорд-Стрэнд и задушенная проститутка. Еще несчетное количество драк в борделях, кража пороха со склада на территории военно-морской верфи и много других краж с разных складов в районе причалов. Хотелось бы мне сказать, что это была необычная ночь, но тогда я бы соврал. У меня полно работы, сэр. Я не могу позволить себе особого отношения ни к одному трупу.

– Я вижу, как вы заняты. – Я пристально посмотрел на бутылки на столе. – Но раз так, я решил сам заняться расследованием убийства.

Судя по лицу Чайлда, он нисколько не удивился, мне только показалось, что он что-то просчитывает в уме.

– Конечно, это ваше право. Тем не менее я бы посоветовал вам, сэр, быть осторожным. Не сомневаюсь, вы прекрасно владеете саблей и пистолетом, но Дептфорд не поле битвы, по крайней мере, не из таких, на которых вам приходилось бывать раньше. Джентльмены на этих улицах имеют весьма смутное представление о чести, и единственное, чем вам может послужить здесь ваш красный мундир, – табличкой на спине о том, что вас стоит попытаться ограбить.

– Спасибо за предупреждение, но, боюсь, я уже настроен на расследование. А теперь мне хотелось бы увидеть место, где вы нашли тело, мистер Чайлд. Вы покажете его мне?

Я ожидал очередного отказа, но Чайлд только пожал плечами:

– Хорошо, пойдемте. У меня в любом случае есть дела в том районе.

Может, он просто хотел за мной приглядывать. Я не возражал – если он на самом деле хотел этого. Но я сам тоже собирался приглядывать за Перегрином Чайлдом после всех уверток и упрямства, которые продемонстрировал в общении со мной этот человек.

Глава одиннадцатая

На улицах в районе верфей слышался стук молотков и звуки работающих пил. Чем ближе мы подходили к реке, тем сильнее становилась вонь. Перегрин Чайлд презрительно посмотрел на мою прихрамывающую ногу и, вместо того чтобы подстроиться под мой шаг, все время уходил вперед, а затем демонстративно ждал, пока я его догоню. Мы прошли мимо канатной фабрики, магазинов, торгующих углем, складов и контор судовладельческих компаний, в которых нанимают моряков. На каждом углу на солнце стояли группы мужчин, ищущих работу.

– Невольничьи корабли – любимая цель французов, черт их побери, – сказал Чайлд. – Если им не удается их захватить, они топят их. В прошлом году наш город потерял много мужчин. Инвестиции теперь не приносят былой прибыли, а чем меньше рейсов, тем меньше работы. Не только на невольничьих кораблях, отправляющихся в Африку, но и на верфях, у поставщиков продовольствия – везде.

– Расскажите мне про человека, который напал на Арчера.

– «Напал» – это слишком сильно сказано. Ваш друг раздавал брошюры в одной из таверн на набережной. Рабовладение – это грех и все в таком роде. При тех настроениях, что царят у нас в городе, неудивительно, что у него возникли проблемы. В прошлом году нечто подобное случилось с одним джентльменом-квакером. Он решил прочитать проповедь о том, что торговать африканцами грешно, прямо в центре Хай-стрит. Торговки рыбой забросали его устричными раковинами, и он в слезах прибежал в сторожевой дом.

Перегрин Чайлд улыбнулся, вспоминая об этом.

– Мы говорили про мистера Арчера, сэр.

– Говорили. – Чайлд сплюнул на булыжники мостовой. – Что я могу сказать? Своими речами он прервал игру в кости. Началась драка. Он был в два раза меньше своего противника, и тот разбил ему нос. Я вмешался и посоветовал ему убраться из города. Я надеялся, что он меня послушает.

Мы вышли к причалам между двух зданий, и я на мгновение замолчал при виде этого впечатляющего зрелища. Несколько сотен кораблей качались на волнах. Канаты, держащие их у причалов, натягивались, флаги трепетали на ветру. Дальше на набережной группа портовых грузчиков, разгружавшая один из кораблей в Дептфорд-Риче, несла ящики. Баржи плавали вокруг крупных судов, как детеныши вокруг кормящей самки кита.

– Вы арестовали человека, который набросился на Арчера?

– Если бы я арестовывал всех, кто вступает тут в драку, то пришлось бы снести церковь и построить новую тюрьму. Кроме того, и Арчер не остался в долгу. Он укусил своего противника за руку. Рана выглядела ужасно.

Портовые грузчики заметили магистрата и запели похабную песню. Чайлд поднял руку, словно благодарил за оказанную честь, грузчики рассмеялись.

– Как его зовут? Это моряк?

– У этого человека есть алиби. Он не пытался никого убить, только преподал урок вашему другу. Я исключил его из списка подозреваемых. Это все, что вам нужно знать.

Меня заинтриговал его отказ назвать имя того, кто напал на Тэда. Если этот человек невиновен, как утверждает Чайлд, то почему он проявляет такую осмотрительность?

– Этот человек как-то связан с работорговцем, которого преследовал Арчер? Тем, чье имя вы тоже отказываетесь назвать?

Чайлд внимательно посмотрел на меня:

– Их связывает только одно: Арчер провоцировал их обоих.

По мере того как мы приближались к военно-морской верфи, стук молотков и визг пил усилились. Люди кричали и свистели. Время от времени вырывались огромные клубы пара и поднимались метров на пятнадцать вверх. Я знал, что готовится отправка дополнительных войск в американские колонии. Мой покровитель, Николас Кэвилл-Лоренс, говорил, что война будет выиграна к Рождеству, но, с другой стороны, он говорил это и в прошлом, и в позапрошлом году.

Чайлд остановился у столба с металлическим крюком вверху.

– Мы нашли его здесь. Руки Арчера были связаны, он был полностью обнажен. Его одежда так и не нашлась. Либо ее продал убийца, либо она лежит на дне Темзы.

Я посмотрел на крюк, оглядел это унылое место в углу причала.

– Почему его повесили здесь? Потому что убийца гордился сделанным? Или это было предупреждение остальным?

– Думаю, что второе. Здесь не любят аболиционистов.

– В особенности тех, кто думает, что знает, как покончить с рабством.

– Как скажете. Мы также не нашли и орудие убийства. Брэбэзон, хирург, с которым вы недавно познакомились, считает, что это был не обычный карманный ножик, а что-то побольше.

– Охотничий нож?

– Скорее, штык-нож. Горло не пилили, был один чистый разрез.

Мне было очень тяжело об этом думать, но это был мой долг.

– А рабское клеймо? Вы нашли работорговца, который использует его?

– А смысл?

Я с трудом сдержал раздражение:

– Может, убийца входил в команду на одном из его кораблей?

– Зачем убийце ставить клеймо, с помощью которого его можно опознать? Не вижу смысла.

Это был разумный довод, но я не желал соглашаться с ним, не проведя более тщательного расследования.

– Кто его нашел?

– Местный парень, Натаниель Гримшоу. Он работает ночным сторожем на одном из складов вон там. Натаниель вышел выкурить трубку около четырех утра и нашел вашего друга, качающегося на крюке. Арчер жил в гостинице, которую держит его мать, в «Ноевом ковчеге». Мы с вами встречались там. Парень сразу узнал его, разбудил дежурного констебля, а тот поднял с кровати меня.

– Вы знаете, в какое время его оставили здесь?

– Натаниель говорит, что он проходил тут около часа ночи, и тогда Арчера еще здесь не было.

– Значит, между часом и четырьмя часами утра?

– Скорее, после двух. До этого тут шляется много людей из прибрежных таверн. Убийце пришлось бы сильно рисковать.

– На пытки требовалось время. По крайней мере час.

– Думаю, больше, – заявил Чайлд без тени улыбки на лице.

Я еще раз осмотрелся – склады, таверны, близко расположенная военно-морская верфь со стражниками.

– Его не могли пытать здесь. Убийце требовалось какое-то более уединенное место. Может, один из складов?

– Многие стоят пустыми. Несколько дептфордских торговцев разорились в последние годы.

Я почувствовал, что Чайлд немного расслабляется и смягчается, и задумался, не беспокоит ли его убийство Тэда гораздо больше, чем он показывает. Магистратов в провинциальных городах назначают самые богатые горожане. Здесь, как я предполагал, это были люди, разбогатевшие на работорговле. Может, Чайлд волнуется за свое место? Или боится того, к чему может привести расследование?

– Это должен был быть высокий и физически сильный человек, чтобы притащить сюда Арчера и повесить.

– У него могли быть помощники.

– Вы считаете, что это возможно?

Чайлд как будто мгновенно закрылся, и на лице появилось то же воинственное выражение, что и раньше.

– Возможно все.

– А других подозреваемых у вас нет?

Чайлд смотрел на голые болота на Собачьем острове, от которого нас отделяла вода. Там стояла виселица, на которой болтались трупы трех повешенных мужчин – бунтовщиков или пиратов – и медленно гнили на послеполуденном солнце.

– Никто ничего не говорит. Во-первых, никто не хотел видеть его здесь. И если кто-то и знает, кто его убил, я последний человек, кому он об этом скажет. Может, он пошел бы в ближайшую таверну и угостил убийцу.

– Значит, вы думаете, что это мог сделать любой человек, кроме того, кто, как нам известно, напал на Арчера раньше?

Это была чушь собачья. Чайлд даже не пытался найти убийцу.

– Ну, примерно так. Caveat viator.

Риск путешественника – или «ответственность лежит на путешественнике». Я начал несколько уставать от магистрата с его дурацкой латынью.

– Вы считаете, что он получил по заслугам? – резко спросил я.

– Никто такого не заслуживает. Но люди из рабовладельческого бизнеса – это люди совершенно особой породы. Это занятие меняет их. Убивает все хорошее в душе. Начнете бороться с ними – и плохо закончите. – Чайлд кивнул на крюк.

Глава двенадцатая

Чайлд ушел по своим делам, и я в одиночестве бродил по улицам портового квартала. Все оптовики здесь продавали то, что нужно в плавании: парусина, продовольствие, скобяные изделия. Меня интересовали последние.

Я переходил из одной лавки в другую – мне сказали, что в Дептфорде почти дюжина скобяных лавок, – и в каждой показывал рисунок клейма. Я подслащивал свои вопросы небольшим количеством серебра, но хозяева отвечали мне пустым взглядом. Пока я не оказался в седьмой по счету лавке.

Кузнец с копной седых волос и большой родинкой на носу посмотрел на рисунок:

– Да, моя работа. Хотите такое же?

– Возможно. Вы можете рассказать мне про это клеймо?

Образцы его изделий висели на стенах лавки: куски цепей разной толщины, продававшиеся милями, ошейники, ручные и ножные кандалы. Вывеска над ошейниками гласила: «Все размеры от четырех лет и старше».

Я вспомнил ошейник на шее Бена, моего друга детства. Потом подумал про Габриеля, который был лишь немного младше мальчиков, которым предназначались самые маленькие ошейники. Я сделал глубокий вдох, чтобы хоть как-то подавить ярость, вызванную этими образами.

Владелец лавки почесал свой живот сквозь кожаный фартук.

– По правде говоря, могло бы выглядеть получше. Железо хорошо подходит для инициалов, но для картинки надо брать золото. – Он прижал сустав одного пальца к тыльной стороне ладони и издал шипящий звук. – Край получается более четкий. Но покупатель не хотел переплачивать.

– Вы можете назвать его имя? – Я показал серебряную крону. – Если он привозил рабов сюда, в Дептфорд, то, возможно, даст мне взглянуть. Мне хотелось бы посмотреть, как это клеймо смотрится на теле.

Кузнец улыбнулся, не сводя глаз с монеты. Может, он и не поверил моим словам, но правда его не интересовала. Он снял журнал с полки за прилавком и какое-то время перелистывал страницы.

– Вот.

Он перевернул журнал, чтобы я сам мог посмотреть. На странице был тот же рисунок, что и у меня: полумесяц, увенчанный короной. Рядом описывался заказ и значилось имя человека, который заказал клеймо: «Джон Манди, эсквайр. “Атлантик Трейдинг и партнеры”». Я переписал адрес – склад в районе частных причалов, – и моя монета исчезла в кармане хозяина скобяной лавки.

Воодушевленный удачей, я повернулся, чтобы выйти из лавки. У двери стоял портновский манекен, окрашенный в шоколадный цвет. Черты лица были преувеличенно африканскими. Ко рту была прикреплена какая-то странная металлическая конструкция.

– Что это, ради всего святого? – спросил я.

– Расширитель. – Торговец скобяными изделиями вышел из-за прилавка и повернул винт в боковой части приспособления. Рот манекена медленно открылся. – Некоторые рабы становятся очень слезливыми и сентиментальными на Среднем пути и отказываются есть. А расширитель позволяет кормить их против воли.

– Очень находчиво, – пробормотал я, чувствуя горечь во рту.

Было уже слишком поздно, чтобы идти к частным причалам, и мне требовалось найти место для ночлега до наступления темноты. Я решил попробовать заглянуть в «Ноев ковчег», где останавливался Тэд. Я забрал Зефира из сторожевого дома и направился в гостиницу.

Хозяйка, миссис Гримшоу, приветствовала меня в обеденном зале. Это была высокая женщина с рыжевато-каштановыми волосами, одетая в черный вдовий наряд, в ее голосе слышался ирландский акцент. Она внимательно осмотрела мою форму, и у меня возникло ощущение, что меня оценивают, как товар, продаваемый метрами.

– Могу предложить вам «Барбадос», сэр. Это наш лучший номер с приятным видом на реку.

Она назвала огромную сумму, мы начали торговаться и в конце концов пришли к соглашению. Я поручил заботу о Зефире ее конюху, молодому парню, и миссис Гримшоу проводила меня наверх, в мой номер. Комната оказалась маленькой и квадратной, заставленной старой дубовой мебелью. На одной стене висела картина с изображением гавани в Бриджтауне на Барбадосе. «Приятный вид на реку» оказался видом на конюшню при гостинице и бойню на углу перед частными причалами. За складами и другими зданиями я с трудом мог различить набережные и ряд стоявших на якоре невольничьих судов.

– Он жил здесь? – спросил я. – Тот мужчина, которого убили.

Выражение ее лица мгновенно изменилось.

– Вы уже слышали? Это наш лучший номер, так что, естественно, джентльмен останавливался в нем. Если хотите, я могу предложить вам другой номер.

Я обвел взглядом комнату, в которой Тэд провел свою последнюю ночь на этой земле.

– Этот прекрасно подойдет.

Она улыбнулась и вручила мне ключ.

– Вы много общались с ним? С покойным?

– Только за завтраком и ужином. Мой сын, Натаниель, разговаривал с ним гораздо больше. Говорил, что он кажется очень хорошим и честным джентльменом, несмотря на свои странные взгляды. Он останавливался у нас до этого еще два раза, но в основном держался особняком. Если бы он только вернулся в Лондон, как планировал…

– Вы не знаете, почему он передумал?

– Знаю только, что он решил остаться еще на одну ночь в последнюю минуту. Бедняга!

Это соответствовало тому, что мне рассказывала Амелия. Она ожидала, что Тэд заедет к ней вечером семнадцатого. Интересно, что заставило его изменить свои планы?

– Тело нашел мой Нейт, – продолжала миссис Гримшоу. – Мне плевать, что говорят люди. Это ужас!

Я согласился.

– Если у вас будут какие-то поручения, сэр, например, сбегать куда-то, отнести письма, зовите моего Нейта. Он живет в комнате над конюшней, и на протяжении всего дня его можно найти в гостинице.

Она предложила принести мне какой-нибудь освежающий напиток, но я попросил тарелку жареных анчоусов. Она отправилась вниз, чтобы позаботиться об этом. Я тем временем начал распаковывать вещи и строить планы. Что я обязательно должен сделать в Дептфорде? Я не хотел соглашаться со словами Чайлда о том, что моряк с невольничьего корабля, который набросился на Тэда на причале, невиновен в его смерти. Люди наверняка слышали про тот случай, и я решил поспрашивать в тавернах в районе причалов и верфей. Может, удастся выяснить его имя.

На следующий день я собирался идти на частные причалы искать торговца, который заказал клеймо, мистера Манди. Возможно, там же я поспрашиваю и про мертвых рабов из корабельного журнала. Если корабль отправлялся в плавание из Дептфорда, то кто-то должен его помнить? Я все никак не мог понять, как и почему умерли все эти рабы.

Еще мне хотелось поговорить с Натаниелем Гримшоу, сыном хозяйки гостиницы. Он нашел тело и может знать, приходила ли какая-нибудь женщина к Тэду в гостиницу. «Он приезжал сюда, чтобы увидеть темного ангела», – сказала Синнэмон. Я вспомнил эти ее слова и то, как на них отреагировал Моисей Грэм. Я подумал про даму в черной кружевной вуали на похоронах Тэда. Неужели это была она? Темный ангел Тэда?

Еще был опиум, который следовало изучить, а также серебряный жетон, который я нашел в квартире Тэда. Сначала я собирался отдать его Амелии, чтобы она могла продать его, но потом передумал. Сезонные билеты из серебра, латуни и золота часто выдавались в модных местах: садах удовольствий, театрах и залах собраний. Например, у нас с Каро имелся золотой жетон в Карлайл-хаус. Но Тэд ненавидел развлечения bon ton [26] и всегда очень гневно о них высказывался.

Такие билеты также использовались в первоклассных борделях и игорных домах, но у того Тэда, которого я помнил, никогда не было ни денег, ни склонности тратиться на такие развлечения. Я считал, что стоимость этого билета представляла для него внушительную сумму. Значит, этот жетон был важен для Тэда, а важными для Тэда были только идеи, которым он служил. Может, этот жетон был связан с его расследованием и открывал двери какого-то места отдыха здесь, в Дептфорде? В этом городе определенно не наблюдалось недостатка борделей и других увеселительных заведений.

Наконец, общение Тэда с рабами с Дептфордского Бродвея. В частности, я хотел снова поговорить с мисс Синнэмон и узнать, что ей известно про дела Тэда в Дептфорде. Но сначала мне придется каким-то образом пробраться мимо ее владельца Люция Стоукса. Мне было интересно узнать, как он отреагирует на мое возвращение в город. Он забеспокоится? Я надеялся, что да.

Глава тринадцатая

Я спустился в обеденный зал, где на ужин собралось много народу. Миссис Гримшоу держала для меня столик в укромном уголке, и когда она меня к нему провожала, я услышал, что кто-то меня зовет. Это был хирург Джеймс Брэбэзон, который в одиночестве ужинал в одной из кабинок.

– Рад снова видеть вас, капитан Коршэм, – улыбнулся он, глядя на меня поверх тарелки с рыбой в кляре и вареными овощами. – Собираетесь ужинать? Может, составите мне компанию?

Я ответил, что с удовольствием, думая, что мне полезно будет побеседовать с ним о городе и его обитателях. Еще у меня были к нему вопросы о травмах, полученных Тэдом.

Я устроился напротив Брэбэзона в кабинке и слегка поморщился, когда ногу свела судорога.

– Нога беспокоит? – спросил Брэбэзон. – В прошлый раз я обратил внимание на вашу хромоту.

– Немного. После путешествия всегда затекает и с трудом сгибается.

– Могу ли я спросить, что именно случилось?

– Моего коня подстрелили под Саратогой. Несчастное животное рухнуло на меня и сломало мне ногу в двух местах. Мне повезло, что я ее не потерял.

– Рад, что вы попали в хорошие руки. Слишком много хирургов сразу берутся за пилу, хотя сломанные ноги – это всегда проблема. Я и сам сейчас лечу пациента с такой травмой, молодого человека, с которым мы вместе ходили в море. Какое-то время у меня была надежда, но в рану попала инфекция. Я молюсь о чуде, но, боюсь, придется ампутировать.

Его вытянутое лицо выглядело мрачным в свете свечей – подобающе рассказанной истории. У него были густые изогнутые брови, впалые щеки с небольшим количеством оспин и подбородок с ямочкой. Одежда темных тонов и строгого кроя, белый накрахмаленный шейный платок. Его непудреные волосы и сильный шотландский акцент напомнили мне одного пуританина, жившего в прошлом веке, – одного из тех юристов прошлого, портреты которых висят в Линкольнс-Инне. Глаза его оказались не менее поразительными после того, как я пригляделся повнимательнее: один был ярко-карего цвета с янтарными и золотыми пятнышками, а второй – бледно-голубым, как северное озеро.

– Это называется гетероглаукос, – пояснил он, заметив мой интерес. – Редкая, но безобидная аномалия.

– Простите меня. Я не должен был вас так рассматривать.

Он улыбнулся, давая понять, что нисколько не обиделся.

– Может, я и странный, зато в хорошей компании. Плутарх пишет, что у Александра Македонского были глаза разного цвета, а Анастасия I называли Дикором именно по этой причине. – Он кивнул на мою ногу, которую я вытянул так, что она торчала из-под стола. – У меня есть настойка опия, которая может вам помочь. Она ведь у вас сильно затекает? Приходите ко мне на Бродвей, буду рад вам ее выписать.

Я поблагодарил его и спросил:

– А сами ее принимаете?

– Да.

Этот вопрос его будто бы удивил.

– Я спрашиваю, потому что меня интересует, где в этом городе можно купить опиум.

– Есть одна берлога в квартале Ласкар. Это рядом с верхним плавучим затвором. Люди называют ее «Красный дом». Если вы собираетесь туда, чтобы отдохнуть и расслабиться, считаю своим долгом попытаться отговорить вас. Этот маковый наркотик – опасная вещь. Делает своих поклонников рабами. Один мой знакомый капитан сильно подсел на него – и это для него плохо закончилось.

– Я не собираюсь принимать его. Но, возможно, там его покупал мистер Арчер.

– Вы меня удивили. Обычно я могу определить, что человек употребляет опиум. Я не видел у вашего друга никаких признаков. – Он с любопытством осмотрел меня. – Вы вернулись в город из-за убийства Арчера?

– Да, много вопросов осталось без ответа. Я не знал, что вы встречались с Арчером при жизни.

– Мы один раз ужинали вместе и провели приятный вечер, споря о рабстве. Конечно, я знал его, как Валентайна. В Дептфорде не так много культурных и образованных людей, поэтому я обычно стараюсь общаться с интересными людьми, которые приезжают в наш город. В следующий раз я встретился с ним, когда он обратился ко мне за медицинской помощью. У него возникли проблемы на причале.

– Это та драка, про которую мне рассказывал Чайлд?

– Он упоминал ее? – Брэбэзон выглядел слегка удивленным. – Бедного мистера Арчера здорово отделали. Я долго занимался им.

– Я и не знал, что его сильно избили.

– Пара сломанных ребер и синяки. У противника были кольца на пальцах, поэтому лицо мистера Арчера сильно пострадало. Если бы мистер Чайлд тогда не вступился, могло бы быть еще хуже. Я посоветовал постельный режим, и Арчер отправился в Лондон. Я был удивлен, когда он вернулся. Ваш друг, капитан Коршэм, был очень упрямым человеком. Это я вам точно могу сказать.

Меня охватил гнев. Чайлд говорил, что Тэду просто разбили нос. Чертов лжец. Я не сомневался, что это было то покушение, про которое Тэд рассказывал Амелии.

– Вы знаете, как зовут того, кто набросился на мистера Арчера?

Брэбэзон сделал глоток вина и снова наполнил свой стакан перед тем, как ответить:

– Мне кажется, я никогда не знал его имя.

К нашему столу подошла миссис Гримшоу и поставила передо мной тарелку с анчоусами, а также небольшую корзинку с хлебом и стакан желтого вина. Брэбэзон этим воспользовался, чтобы сменить тему:

– Сколько времени вы провели в Америке?

– Шесть лет, до Саратоги. Я бросил Оксфорд, чтобы пойти в армию.

– Что заставило вас сделать это?

– То же, что и всех, – улыбнулся я. – Женщина.

Брэбэзон понимающе скривился:

– Ваша история – зеркальное отражение моей. Я учился на врача в Глазго, пока не попал под чары Евы. Потерял голову и бросил учебу. В моем случае – сбежал на невольничьем корабле.

– А вы не думали закончить учебу и получить диплом? Сейчас в лондонском обществе большой спрос на шотландских врачей.

– Денег в работорговле гораздо больше. Я надеюсь вскоре приобрести собственный корабль. – Брэбэзон поднял свой стакан.

У меня не было желания пить за его успех, но я приехал сюда не для собственного удовольствия. Я произнес обычные банальности и глотнул кислого вина.

– Я думал про травмы мистера Арчера, – снова заговорил я. – О пытках, которые ему пришлось вынести. Мистер Чайлд предполагает, что это было наказанием за его взгляды на работорговлю, но я не уверен, что он прав. Я согласен, кнут обычно используют для наказания рабов, но клеймо-то – это просто знак чьей-то собственности.

– Насколько я понимаю, клеймение иногда тоже используют как наказание. Но на плантациях, а не на невольничьих кораблях.

– А тиски для пальцев? Вы когда-нибудь применяли их в качестве наказания?

Он выглядел оскорбленным.

– Только для получения информации – и только когда на кону стояли жизни людей. Я не чудовище, сэр.

– Я просто думаю: не использовались ли тиски в случае Арчера в традиционных целях?

– Чтобы вытащить из него информацию? Но что убийце могло понадобиться от него?

Я решил, что не будет никакого вреда, если я расскажу ему о письмах с угрозами.

– Кто-то отправлял Арчеру письма с требованиями прекратить задавать вопросы в Дептфорде. Может, убийца хотел узнать, как много Арчеру удалось выяснить?

– Я могу подтвердить, что он задавал вопросы. Он платил морякам, чтобы они рассказали ему об условиях жизни на невольничьих судах. Больше всего его интересовали рассказы о жестоком обращении с рабами. Он разговаривал и с некоторыми неграми на Бродвее. Это вызвало переполох.

Я подумал про корабельный журнал и черепа. Вопросы Тэда касались одного конкретного корабля и одного конкретного рейса? Не поэтому ли моряк напал на него?

– Вы можете вспомнить что-то еще? Что Арчер говорил про свои дела в этом городе? Вы не в курсе, может, он встречался здесь с женщинами?

Брэбэзон с хирургической точностью извлекал из своей рыбы кости.

– Я не помню, чтобы он упоминал какую-то женщину. Мы в основном говорили абстрактно – о философских вопросах. Что Фома Аквинский писал о рабстве и все в таком роде.

– Вы пришли к каким-нибудь выводам?

– Только, что старина Аквинский пытался усидеть на двух стульях. – Брэбэзон улыбнулся. – А как мистер Чайлд отнесся к вашему возвращению в город?

– Бурной радости не выказал. И компенсировал отсутствие поддержки откровенным советом.

– Могу себе представить. – На губах Брэбэзона промелькнула улыбка. – Чайлд довольно резок и прямолинеен в своих суждениях, но он держит под контролем самых опасных типов в этом городе. Торговцы любят его, потому что благодаря ему воровства на причалах и складах стало значительно меньше.

– Он явно получил благословение мэра.

– Если бы не получил, то долго в Дептфорде не продержался бы. Люцию Стоуксу принадлежит половина города.

– Он популярен? Я про Стоукса.

– Я бы сказал, что его уважают. Говорят, у него связи в Уайтхолле и с Вест-Индским лобби. Новый Вест-Индский причал станет испытанием его силы и связей. У него есть сильный конкурент, Уоппинг, но Стоукс уверен, что ему удастся убедить министерство построить причал здесь, в Дептфорде. – Он приподнял брови. – Что касается мистера Чайлда, то ему приходится ступать очень осторожно и маневрировать между торговцами с Бродвея и людьми со Стрэнда, а также между городом и военно-морской верфью. Каждый раз, когда что-то на верфи пропадает, Адмиралтейство сразу показывает пальцем на Дептфорд.

– Кажется, быть здесь магистратом – неблагодарная работа.

Брэбэзон как-то странно улыбнулся:

– Я уверен, что есть свои плюсы.

Мне хотелось задать еще несколько вопросов, но дверь в обеденный зал распахнулась и вошел молодой человек в парике из конского волоса. У него было худое красивое лицо, бархатные зеленые глаза горели от возбуждения. Я сразу же узнал его – это он показывал мне на днях столик, за которым сидел Чайлд. Он рассеянно кивнул мне и обратился к хирургу:

– Он зовет вас, сэр. Вы подойдете?

Брэбэзон уже поднимался из-за стола.

– Мой пациент, – объяснил он мне. – Парень со сломанной ногой. За ним ухаживают миссис Гримшоу и ее сын. Мне очень жаль прерывать наш разговор, капитан Коршэм. Может, продолжим в следующий раз?

Я ответил, что буду только рад, мы поклонились друг другу, и они ушли. Заканчивая ужин, я думал о нашем разговоре. Если бы не моя цель и не его участие в работорговле, я наслаждался бы обществом умного и учтивого Брэбэзона. Хотя я почувствовал сдержанность, когда спрашивал, кто напал на Тэда на причале.

Хирург, использующий тиски для пальцев. Типичный дептфордский парадокс. И очередное напоминание: нельзя никому доверять.

Глава четырнадцатая

После наступления темноты трущобы в районе причалов и верфей вызывали тревогу. Лабиринт узких улочек, спускавшихся к реке, состоял из борделей и дешевых пивных, полуразвалившихся и ветхих домов. Мансарды нависали над головой, закрывая ночное небо и эхом отражая звуки жизни Дептфорда. Мужчины разговаривали пьяными голосами и смеялись. Любовники выясняли отношения или совокуплялись, не обращая ни на кого внимания. Где-то на верхних этажах какой-то ирландец пел о доме, а женщина кричала, чтобы папистский ублюдок заткнулся.

Как Чайлд и предупреждал, моя военная форма вскоре привлекла внимание некоторых представителей низших слоев города. Мне пытались перекрыть дорогу проститутки, явно зараженные сифилисом, из тени за мной наблюдали чьи-то еще глаза. Какое-то время за мной шли двое мужчин, тяжело и громко ступая, пока я не показал им свой меч и пистолет. Тогда они отстали, но я все равно не терял бдительности, следил за каждым шорохом и мелькающими в темноте силуэтами.

Я искал таверну, в которой могли бы пить моряки с невольничьих кораблей, и нашел такую рядом с набережной. Таверна называлась «Черная голова», на вывеске был изображен мальчик-африканец в рабском ошейнике.

В зале меня встретила такая смесь пота и дешевого вест-индского табака, что у меня заслезились глаза. Помещение было забито суровыми мужчинами, которые много пили, и их шлюхами. Они говорили с акцентом, характерным для Льюишема и Дептфорда: смесь грубого кокни [27] из Восточного Лондона и так называемого широкого кентского диалекта. Время от времени я слышал и другие языки: голландский, португальский, возможно русский. Я не видел никого, кто подходил бы под те детали портрета напавшего на Тэда человека, которые мне удалось вытянуть из Чайлда и Брэбэзона.

Я пробрался к бару, расталкивая посетителей локтями.

– У нас есть ром и есть пиво, дружище, – поприветствовал меня бармен. – Что убьет тебя первым?

Завитой парик сидел на нем криво, из-за него на лбу у бармена высыпали прыщи. На желтой жилетке висела медаль за службу в военно-морском флоте. Я попросил пиво, и он наполнил грязную на вид кружку густой жидкостью с запахом дрожжей из кувшина.

– Ищете компанию, дружище? Нежную и благоухающую?

– Вообще-то я бы поиграл в кости.

Он посмотрел на меня, как смотрят на откормленного теленка.

– Можно и в кости. Я знаю людей, которые составят вам компанию.

– О, я уже знаю человека, с которым хочу сыграть. Мой друг сказал, что он играет лучше всех в городе. Он описал мне его, но пока мне не удалось его найти.

– Может, я его знаю? Попробуйте мне его описать.

– Моряк с невольничьего корабля. Крупный мужчина, носит несколько колец на пальцах. В прошлом месяце, когда мой друг приезжал в ваш город, этого мужчину сильно укусили за руку.

Бармен почесал жесткие волосы, торчавшие из ворота рубашки, и я был уверен, что увидел, как по ним пробежала вошь.

– Вы уверены, что не хотите сыграть с моими ребятами?

– Я всегда играю только по рекомендации. Если я ставлю золото, то не хочу рисковать напороться на меченые кости. Я, конечно, не хотел оскорбить ваших друзей.

– Я и не оскорбился.

Я видел, что бармену понравилось упоминание золота, и предполагал, что, как и большинство владельцев таверн, он ожидает получить с игры свою долю. Но он все равно колебался.

Я открыл кошель, чтобы заплатить за пиво, достаточно широко, чтобы он увидел в нем золотые монеты. Этого соблазна оказалось достаточно.

– Вам нужен Фрэнк Дрейк. По крайней мере, ваше описание очень ему подходит.

Я улыбнулся:

– Такое имя трудно забыть.

– Он называет себя его потомком [28], хотя это, вероятно, чушь собачья. Примерно месяц назад Дрейка здесь укусил какой-то паразит, и, говоря «паразит», я имею в виду человека. Я уверен, что вы ищете именно Фрэнка.

– Вы знаете, где мне его найти?

Бармен вышел из-за стойки и направился к одному из столов, за которым трое мужчин курили длинные голландские трубки. Он прошептал им несколько слов, они бросили взгляд на меня и освободили стол. Бармен похлопал по нему ладонью и улыбнулся:

– Присаживайтесь, дружище. Я позову Дрейка.

* * *

Я сразу понял, что это Дрейк, едва он вошел в таверну. Он был высокий и крепкий, как стена. Когда шел, покачиваясь, сквозь заполненную людьми таверну, они расступались перед ним, освобождая проход. Когда-то он наверняка был поразительно красивым мужчиной, но теперь его лицо кирпичного цвета опухло от излишка эля, и он уже начал терять свои длинные льняные волосы. Его бирюзовый сюртук был расшит золотой нитью, а сапоги, похоже, смастерили из итальянской кожи. На каждом огромном кулаке блестело по нескольку колец.

Бармен кивнул на меня, Дрейк приблизился к столу, за которым я сидел, и обнажил белые зубы в улыбке.

– Фрэнк Дрейк, – протянул он руку. – Готов опалить любую бороду, но только не проси меня катать шары [29]. Не моя игра!

Похоже, он использовал эту фразу далеко не в первый раз. Я покорно улыбнулся:

– Только кости, мистер Дрейк.

Он говорил с местным акцентом, а его рукопожатие было до боли крепким. Я задавался вопросом, не станет ли он подробно расспрашивать меня про моего мифического друга, с которым он когда-то играл в кости, и уже подготовил несколько туманных ответов. Но они мне не потребовались: Дрейк, похоже, горел желанием побыстрее приступить к делу и опустошить мой кошелек.

Он привел с собой еще двух игроков, наверное, тех, с кем играл в кости в другой таверне, из которой их вытянул бармен. Один – худой и смуглый, с грубо набитой татуировкой обнаженной женщины на огромном бицепсе. У него, как и у Дрейка, были собственные длинные волосы. Я предположил, что на борту невольничьих судов не требовалось носить парики. Третьим был упитанный тип, одетый как торговец, со здоровым цветом лица и светлыми усами в стиле роялистов [30]. Он говорил с фламандским акцентом, и по большей части его было трудно понять.

Мы сыграли в хэзард [31] – игру, которую любил мой отец. Я вспомнил его для вдохновения, решив изобразить джентльмена, который думает, что играет в кости гораздо лучше, чем на самом деле. Сначала они давали мне выиграть. Почти каждый раз, когда я бросал кости, выпадали очень удачные цифры, и вскоре передо мной на столе уже собралась небольшая горка монет в половину гинеи. Бармен часто подходил к нашему столу, щедро подносил ром и эль.

Я сказал им, что приехал в город по делу, и все подняли тост за успех моих инвестиций. Я узнал, что Дрейк ждет следующего рейса невольничьего корабля, но его судно задержалось в порту. Исаак, мужчина с татуировкой, недавно вернулся со службы на борту корабля, который преследовал французов в Северной Атлантике после получения каперского свидетельства [32]. Голландец сказал, что провел в порту только два дня, и я догадался, что двое других решили просто использовать его, как и я. Больше всех за столом говорил Дрейк: подшучивал над собственным невезением, делился своим мнением по разным темам, от женщин до скачек и вероломства военно-морского флота. Вчера вечером их люди насильно завербовали дюжину пьяных в одной из таверн.

– Бедняги проснутся с больной головой и обнаружат, что идут, подгоняемые ветром, по Соленту [33]. Я патриот, капитан, но это неправильно.

Мы играли уже около часа, и игра стала поворачивать не в мою пользу. Если говорить метафорически, стоило потрясти дерево, иначе я лишусь последней рубашки.

– Вы слышали про этого мертвого аболициониста, которого нашли на причале? – спросил я. – Его повесили на крюке с перерезанным горлом.

– Слышали, – ухмыльнулся Исаак. – Его еще и пытали. Вероятно, выл перед смертью.

Я сделал глоток из кружки, чтобы скрыть свою ярость.

– Я не понимаю аболиционистов, – заявил я, когда снова смог говорить спокойно. – Мы с таким же успехом можем вручить ключи от Банка Англии французам. Хотел бы я угостить стаканчиком того, кто его прикончил.

– Да мы все хотели бы, – признался Исаак.

– Я слышал, они сцепились не в первый раз, – беспечно продолжал я. – Говорят, около месяца назад убийца дрался с покойником здесь недалеко, на причале. Наш парень уже тогда мог с ним покончить, но было слишком много свидетелей. Поэтому он вернулся, чтобы завершить начатую работу.

Кости бросал Дрейк, но он не посмотрел, что выпало. Он глядел на меня, все веселье погасло в его голубых глазах, и они стали ледяными.

– На вашем месте я бы проверял факты перед тем, как распространять слухи, капитан. Человек, который дрался с ним на причале, не убивал его.

– Вы уверены? – спросил я, словно не замечая, как изменилось его настроение. – Человек, который рассказал мне это, не сомневался, что так и было.

– Да, я уверен. Я был там.

Исаак опять ухмыльнулся и изобразил в воздухе борцовские удары, потом поднял кружку, чтобы выпить за здоровье Дрейка.

– Это были вы? – закричал я в полном изумлении.

– Да, и я знаю, что не убивал его, потому что в то время, когда он отправился на встречу с Создателем, я был в бане – той самой, которая в публичном доме. От заката до рассвета развлекался с чернокожей красоткой. – Он пристально посмотрел на меня. – Так что следите за языком.

– Моя ошибка, – признал я весело. – А что вы вообще не поделили?

– Он задавал слишком много вопросов. А теперь бросайте чертовы кости.

Задавал вопросы. В этом же Тэда обвинял автор анонимных писем.

Мы поиграли еще немного, и снова стало весело. Кости явно меченые или как-то еще обработанные, потому что падали так, чтобы заставить голландца несколько раз по-крупному рискнуть. Вскоре он проиграл уже десять гиней. Я играл более осторожно, к большому разочарованию Исаака и Дрейка.

– Конечно, мы все знаем, зачем этот аболиционист приезжал в город, – сказал я через некоторое время.

– Раздавал брошюры, – хмыкнул Исаак. – Такие бумажки, которыми зад вытирают.

– Я слышал кое-что еще. Он приезжал из-за рабов, которые умерли на том корабле.

За столом воцарилось молчание, только голландец что-то бурчал себе под нос о том, как ему не везет.

– Каких рабов? – В голосе Дрейка явно звучала угроза.

– Там их погибло свыше трехсот. Вот это был рейс! А кто-то знает историю целиком? Как именно они умерли?

Дрейк стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули и кости, и голландец:

– Какого дьявола?!

– Успокойся, Дрейк. – Исаак многозначительно посмотрел на стопку монет передо мной. – Он только повторяет то, что слышал. Он тебе не угрожает и не имел в виду ничего дурного. – Исаак успокаивающе улыбнулся мне.

– Конечно, я никого не хотел оскорбить, – кивнул я. – Это же просто рабы, правда? Никто не станет их оплакивать. Кому они нужны?

– Только хлопковым полям.

Исаак опустил указательный палец на край кружки с элем, потом щелкнул по нему другой рукой, и палец опустился в эль с легким всплеском. Он несколько раз повторил эти странные действия, и я понял, что это одна из его пантомим.

– Тяжкая работа, да, Дрейк? – Исаак подмигнул: – Подходит для тех, кого мучает жажда.

– Заткнись. Оба заткнитесь. – Дрейк с грохотом отодвинул стул. – Игра закончена.

Исааку это не понравилось. Они только начали возвращать деньги, которые позволили мне выиграть.

– Боже, Дрейк! Еще одиннадцати нет.

– Я сказал: все! – Дрейк сгреб деньги рукой и широким шагом вышел из таверны.

Исаак нахмурился, но последовал за ним. Мы с голландцем озадаченно переглянулись, и я убрал выигрыш в карман. Бармен выглядел испуганным, но предложил найти для меня других игроков. Я отказался и, допив эль, тоже вышел из таверны.

Дрейку не понравилось, когда я заговорил про его драку с Тэдом, но ему еще больше не понравилось, когда я заговорил про мертвых рабов. Я подозревал, что он был одним из моряков на том корабле. Наверное, Тэд стал расспрашивать его об этом, и Дрейк избил его до полусмерти. Я считал, что он способен и на пытки, и на убийство. Завтра вечером я загляну в тот публичный дом с баней и проверю алиби, которое удовлетворило Чайлда.

И все же Дрейк был просто моряком на невольничьем корабле. Его едва ли можно было назвать могущественным врагом. Если он убил Тэда, то, возможно, действовал по чьему-то указанию? Может, смерть этих рабов каким-то образом поддерживала убежденность Тэда в том, что он может покончить с рабством? Из всего, что он говорил Амелии, можно было сделать вывод, что это была не просто мелкая ссора в Дептфорде.

Когда шум таверны остался далеко позади, я понял, как тихо в узких переулках у реки. Воздух еще не остыл после теплого дня, а мерзкие запахи не развеялись в темноте. Булыжники были скользкими из-за валявшихся повсюду водорослей, в тени носились крысы. Я услышал у себя за спиной шум – ногой задели камень? – и повернулся, доставая пистолет.

– Кто здесь?

Я ждал, прислушиваясь. Я понимал, что Дрейк с Исааком вполне могут посчитать меня незаконченным делом. Я больше ничего не услышал и вскоре пошел дальше, вспоминая странную пантомиму Исаака. Его палец снова и снова падал в эль. Мог ли экипаж утопить рабов? Судя по реакции Дрейка, что-то там было нечисто, и я пытался найти хоть какую-то правдоподобную причину, объясняющую, зачем команде корабля уничтожать свой собственный груз.

Я все еще пытался разгадать эту тайну, когда в конце переулка из тени выступили две темные фигуры и загородили мне дорогу. Один был худым и гибким, второй – как стена. В руках мелькнули ножи. Исаак и Дрейк.

Дрейк увидел мой пистолет с ударно-кремневым замком и выкрикнул что-то в предупреждение. Исаак то ли не понял его, то ли решил, что успеет добраться до меня прежде, чем я выстрелю. Если второе, то он сильно ошибся. Он бросился на меня, а я вскинул пистолет и нажал на курок. Белая вспышка, запах горелого пороха, грохот, разнесшийся по всей округе. Исаак схватился за грудь и удивленно рассмеялся. Потом рухнул наземь.

Дрейк видел, что у меня нет времени перезаряжать пистолет, и понесся на меня, как разъяренный бык. Мы рухнули на камни, и я приземлился очень неудачно – больная нога подогнулась подо мной. От боли из глаз посыпались искры. Мне все же удалось нанести парочку хороших ударов по голове Дрейка – пока он не прижал нож к моему горлу.

Он поднял меня на ноги, вытащил мой меч из ножен и отбросил его подальше вместе с пистолетом.

– Кто тебя прислал? – У Дрейка изо рта тошнотворно воняло ромом. – Что ты знаешь про тот рейс? Черт тебя побери, говори!

Я знал, что он убьет меня, что бы я ни сказал. Мне и раньше доводилось видеть этот холодный решительный взгляд. Я напрягся, готовясь нанести удар: двинуть коленом в пах, потом схватить руку с ножом. Если только Дрейк не успеет перерезать мне яремную вену.

– Говори, солдатик, или я порежу твое красивое личико. Кто прислал тебя сюда задавать вопросы про этот корабль?

– Никто никого сегодня ночью резать не будет, – заговорил из темноты новый голос.

Дрейк резко развернулся. У него за спиной стоял Перегрин Чайлд с жезлом, положенным ему по должности, в одной руке и пистолетом в другой.

– Ты слышал, что я сказал, Фрэнк. Убери свою игрушку, пока никто не пострадал.

– Это не твое дело, Перри, – нахмурился Дрейк.

– Как раз мое. Делай, что я сказал. Мы с тобой хорошие друзья. Давай ими и останемся.

– Он убил Исаака.

Я опустил глаза на человека, которого застрелил. По его рубашке в районе груди растекалось черное пятно.

– Это была самооборона, – заявил я. – Эти люди напали на меня.

– Мне кажется, вы в расчете, – заметил Чайлд. – Больше вам спорить не о чем. Или хотите, чтобы дело закончилось у меня в суде?

Я мог бы настоять на аресте Дрейка, но не очень верил в правосудие Дептфорда. Смерть Исаака также осложняла дело. Мне совершенно не хотелось, чтобы обо мне писали в газетах, обвиняя в убийстве, несмотря на все смягчающие обстоятельства.

– Я не буду спорить, – сказал я.

Я видел, что Дрейку не нравится, как обернулось дело, но он положил нож в карман и отошел.

– Хорошо, – кивнул Чайлд. – Думаю, ты, Фрэнк, можешь отнести старину Исаака искупаться, а я пока провожу капитана Коршэма в гостиницу.

Дрейк злобно посмотрел на меня, взглядом обещая новую встречу.

– Могу, – сказал он.

– Если повезет, приливом его отнесет к Гринвичу. Пусть Исаак будет их проблемой, а не нашей, да?

Дрейк что-то недовольно буркнул себе под нос и склонился над Исааком. Первым делом он проверил его кошель, потом обшарил одежду друга и забрал себе все, что нашел. Чайлд смотрел в другую сторону, насвистывая какую-то мелодию. Я ощупал все вокруг в темноте, пока не нашел меч и пистолет. Затем мы с Чайлдом пошли в направлении Дептфорд-Грина.

– Вы следили за мной, мистер Чайлд? – спросил я.

– Я предупреждал вас, капитан Коршэм, что в этих переулках нужно быть очень осторожным. Советую вам больше не играть в кости.

– Они набросились на меня, потому что я расспрашивал Дрейка про убийство Арчера. Если Дрейк – лучший пример невиновного человека в Дептфорде, то я с ужасом думаю о том, что представляют собой виновные.

– Я же говорил вам: у Дрейка надежное алиби.

– Еще вы говорили, что он просто разбил Арчеру нос. Тоже вранье.

Остаток пути мы шли молча, и нам обоим было некомфортно рядом друг с другом. Когда мы добрались до «Ноева ковчега», Чайлд своим жезлом перекрыл мне путь внутрь.

– Возвращайтесь домой, – сказал он мне. – Здесь вам нечего делать. Не рассчитывайте, что я всегда буду вашей нянькой.

– Если бы вы просто выполняли свою работу, я бы с радостью уехал.

Он выругался себе под нос – я уловил только слова «Лондон» и «ублюдок».

– Свою голову подставляете, – сказал он и ушел.

Глава пятнадцатая

Били барабаны, трещали мушкеты. Тысячи красных мундиров заполняли все пространство, какое я только мог видеть. Офицеры в панике выкрикивали приказы, среди их голосов звучал и мой голос, пока дикий грохот артиллерийской пушки не заглушил все звуки. Взрыв – и вверх взлетели земля, дым и кровь, и поглотили все. У меня во рту смешались кровь и селитра.

В едком тумане я с трудом различал пошатывающиеся фигуры. Я приказал солдатам вернуться в строй, но они продолжали идти, как шли, и кровь текла из их ушей. Пушки снова загрохотали – и я проснулся.

Мое сердце бешено колотилось, постельное белье промокло насквозь. Я все еще слышал треск мушкетов, но в конце концов осознал, что это цокот копыт по булыжникам за окном. В один ужасный момент все прояснилось, и я вспомнил, что нахожусь в Дептфорде, а Тэд мертв.

Я подошел к раковине и плеснул водой себе в лицо. Моя нога дико болела после встречи с Дрейком в переулке прошлой ночью. Хромая, я дошел до окна, посмотрел на конюшню и на набережные за ее крышей. Сейчас такие сны мучили меня гораздо реже, но все равно каждый раз от них до сих пор мою душу будто сковывало льдом. Я подумал о несчастных мальчиках, которым вскоре предстоит взойти на борт кораблей, стоящих на военно-морской верфи. Я почти не думал про Исаака, которого убил прошлой ночью. Гораздо лучшие люди погибали от моей руки на поле битвы – и с гораздо меньшими основаниями.

Конюх перекидывал солому во дворе внизу, большая черная собака спала на солнце. Какой-то джентльмен в черном сюртуке пересек двор, и я узнал Джеймса Брэбэзона, который, вероятно, вернулся проведать своего пациента. Хирург поднялся по ступеням сбоку конюшни, которые вели в комнату наверху. Брэбэзон постучал, ему открыл тот же молодой человек, который вчера вечером подходил к нашему столу. Я предположил, что это и есть Натаниель Гримшоу, сын хозяйки гостиницы. Они с хирургом зашли в комнату, Натаниель снова появился через пару минут. Он сбежал вниз по лестнице, остановился, чтобы погладить собаку, и зашел в конюшню. Я быстро оделся и пошел искать его.

Двор окружали хозяйственные постройки, воняло навозом. Каменный проход, достаточно широкий для кареты, вел из двора прямо на Дептфорд-Грин. Черный пес поднял голову, чтобы посмотреть на меня, когда я проходил мимо. Я нашел Натаниеля в стойле, где стоял мой Зефир. Парень вытирал щеткой его серебристые бока. На вид парню было лет семнадцать. Он был в одной рубашке, и я сразу заметил, что он хорошо сложенный и очень мускулистый для его возраста. Зефир радостно заржал при виде меня, Натаниель повернул голову и улыбнулся.

– Натаниель Гримшоу? Капитан Коршэм. Живу в гостинице.

Он поклонился:

– Моя мать сказала мне. Вы приехали в город по делам, сэр?

– В некотором роде. Я друг человека, которого ты нашел убитым на причале. Я пытаюсь больше узнать о том, что с ним случилось.

Натаниель настороженно смотрел на меня своими мягкими зелеными глазами.

– Мистер Валентайн был вашим другом, сэр?

– Его настоящее имя – мистер Арчер. Да, был.

– Мне он представлялся Валентайном, – упрямо произнес парень. В голосе звучала обида.

– Думаю, у него были веские причины не называть свое настоящее имя. Можно я задам тебе несколько вопросов о его пребывании в Дептфорде?

– Я уже рассказал мистеру Чайлду все, что знал.

– Мне хотелось бы услышать все от тебя. Я дам тебе шиллинг за потраченное время.

Шиллинг его заинтересовал.

– Я все расскажу, сэр. Мне нечего скрывать.

– Мистер Чайлд сказал, что это ты нашел труп.

– Все правильно. – Во время разговора он продолжал чистить моего коня. – Я почти каждую ночь дежурю рядом с городскими причалами, патрулирую территорию у складов каждые два часа между полуночью и шестью часами утра. Я вышел покурить после четырехчасового обхода и увидел, что он висит там.

– Больше ты никого не видел?

– Все было тихо. Было несколько рыбаков, которые пришли позднее, но тот, кто его убил, уже давно смотался.

– Наверное, это было для тебя тяжким испытанием.

– Я видел кое-что и похуже. – Он говорил натянутым голосом, и я видел, что это ложная бравада. – Многие люди в городе считают, что он сам напросился.

– А ты?

– Не знаю. Нет. На самом деле нет.

– Твоя мама сказала, что мистер Арчер и раньше останавливался в вашей гостинице.

– Три раза, включая последний. Первый раз он приехал примерно восемь недель назад. Второй – через четыре или пять недель после первого. Каждый раз жил по нескольку дней. За исключением последнего, тогда он ночевал у нас только две ночи.

Натаниель набросил попону на спину Зефира и наполнил кормушку овсом из мешка.

– А ты помнишь тот случай, когда его избили? У него были сломаны ребра, разбито лицо.

– Да, сэр, это произошло в его второй приезд. Мистер Чайлд привел его сюда, а меня отправил за мистером Брэбэзоном.

– На него у причала набросился моряк по имени Фрэнк Дрейк.

Вернулась настороженность.

– Об этом я ничего не знаю, сэр.

– А с Дрейком ты знаком?

Натаниель отвел взгляд.

– Немного. Он был другом моего отца. Они вместе ходили в море. – Парень нахмурился. – Я только что кое-что вспомнил. Один раз мистер Арчер задавал мне много вопросов. Хотел знать, не видел ли я, кто оставил ему здесь письмо.

Я отметил про себя быструю смену темы – наверное, одно упоминание Дрейка так действовало на людей, – но решил все же послушать, что скажет Натаниель.

– А ты видел, кто оставил письмо?

– Нет, не видел. И мама не видела.

– Когда это было? В какой его приезд?

Парень на мгновение задумался:

– Во второй. До того, как его избили.

Я подумал, что речь, вероятно, идет об одном из писем с угрозами и что его автором мог бы быть Дрейк.

– К Арчеру приходили посетители? Ты помнишь, куда он ходил и с кем виделся?

– Большую часть времени его в гостинице не было. Никаких посетителей, кроме мистера Брэбэзона и мистера Чайлда, я не помню.

– А женщины? – спросил я, снова думая про темного ангела и даму в черной кружевной вуали на похоронах Тэда.

Натаниель с любопытством посмотрел на меня:

– Нет, сэр, женщин он сюда не приводил. Один раз я видел, как он направляется на восток, к Гринвичу. Люди говорят, что он пытался взбаламутить негров на Бродвее, но я сам ничего подобного не видел.

– Твоя мама сказала, что ты выполняешь поручения постояльцев гостиницы. Ты что-нибудь делал для него?

– Один раз принес ему горячий пирог. Бутылку джина. – Натаниель улыбнулся, на щеках появились ямочки. – Если вам что-то потребуется, сэр, только позовите меня или найдите. Днем я здесь, а по ночам в районе городских причалов, на складе Гэррауэя.

– Вполне вероятно, я так и сделаю. А сейчас мне нужно попасть на частные причалы. Ты можешь меня проводить? За это получишь еще один шиллинг.

Я знал, как туда попасть, заблудиться было невозможно, но Натаниель только начал немного расслабляться, и мне хотелось получше с ним познакомиться. Раз он живет в гостинице, то должен много всего слышать.

Его лицо прояснилось.

– Подождите меня минутку, сэр.

Я подождал, пока он закроет конюшню и наденет синий сюртук с латунными пуговицами.

– Пошли, Яго, – свистнул Натаниель.

Собака вскочила, подбежала к Натаниелю, и мы вышли на Дептфорд-Грин. Прямо перед «Ноевым ковчегом» стоял мужчина с желтым попугаем на руке. Прохожие давали монетки, чтобы попугай что-нибудь сказал им.

– Боже, храни короля, – пронзительно прокричала птица. – Джордж Вашингтон – сукин сын.

– Мне хотелось бы иметь говорящую птицу, – признался Натаниель. – Интересно, откуда она?

– Думаю, из какой-нибудь американской страны. Возможно, из Бразилии.

– Папа один раз плавал в Бразилию. Он познакомился в Элмине [34] с каким-то португальцем, у которого на корабле не хватало помощника капитана. В Рио им удалось продать груз совершенно дерьмовых негров как лучших африканских рабов. Знаете, одни хрящи, а спрос как на отличное мясо с косточкой. Папина доля составила двести фунтов стерлингов.

– Предприимчивый человек, – заметил я таким нейтральным тоном, на который только был способен.

– Да, сэр, он был очень предприимчивым. – На этих словах его голос дрогнул. Я вспомнил, что миссис Гримшоу носит вдовий наряд, и догадался, что отец Натаниеля умер не так давно.

Мы шли тем же путем, которым я в предыдущий день шел с Чайлдом, – вдоль высокой стены, ограждавшей частные причалы. Усталые рыбаки и проститутки тащились домой с ночным уловом. Возчики угля и портовые грузчики, наоборот, только приступали к работе. На другой стороне улицы работали таверны, и я задумался, закрываются ли они вообще когда-нибудь.

– Ты присутствовал, когда мистер Чайлд разбирал вещи Арчера после убийства?

– Я впустил их в номер, но мистер Чайлд велел мне подождать снаружи.

– Чайлд приходил не один?

– Вместе с негром мэра Стоукса. С тем, который одевается, как светский человек.

– С секретарем Сципионом?

– Да, с ним.

– А когда это было?

– В то утро, когда мы нашли вашего друга. Я отвез тело на телеге к Брэбэзону. Потом вернулся в «Ноев ковчег», а мистер Чайлд с этим негром уже были там.

Я подумал, что Стоукс и Чайлд действовали очень быстро для людей, которые будто бы не особо были настроены на поиск убийцы. Интересно, они искали что-то конкретное? То же самое, что и тот человек в квартире Тэда? То, за чем Тэд приехал в Дептфорд?

Яго обнюхивал куриную косточку, и Натаниель подозвал его к себе.

– А вы были в Америке, капитан Коршэм?

– Какое-то время, пока не сломал ногу.

– У моего друга Дэнни сломана нога. Брэбэзон говорит, он может ее потерять.

– Он и мне это говорил. По крайней мере, твой друг в хороших руках.

– Да, сэр, самых лучших, – сказал он резко, и эта перемена меня удивила. Он поддел ногой камушек, и тот полетел по улице. – Я сам вскоре отправлюсь в путешествие – посмотреть мир. На невольничьем корабле, не солдатом. Меня ждет место на корабле моего отца. Одним из помощников капитана.

Я не заметил в его голосе особого энтузиазма. Неудивительно. Я читал, что каждый третий моряк на невольничьем корабле умирает в море. Мне было грустно думать, что этому впечатлительному молодому человеку придется участвовать в работорговле и что он может опуститься и стать грубым и жестоким, как Фрэнк Дрейк.

– Чайлд говорил мне, что сейчас в этой сфере трудно найти работу.

– Нетрудно, если знаешь нужных людей. – Теперь в его голосе звучало бахвальство.

Мы прошли немного дальше, Натаниель болтал без умолку, и я вернул разговор к нашей предыдущей теме. Мне было интересно, захочет ли Сципион разговаривать со мной. Большой любви к своему хозяину он явно не испытывал.

– Скажи мне, Сципион – раб?

– Нет, свободный человек. В Дептфорде немного свободных негров. Они боятся, что им подмешают наркотик и они проснутся в трюме корабля, пересекающего Атлантику.

– А Сципион не боится?

– Он работает на мэра. Никто его не тронет. – Натаниель нахмурился. – Папа всегда говорил, что негру незачем учиться читать, им это нужно не больше чем Яго. Но мистер Валентайн – простите, мистер Арчер – говорил, что черные могут учиться точно так же, как вы или я.

Натаниель смотрел на меня, явно желая знать, что я думаю по этому поводу.

– Мистер Арчер не ошибался. Я как раз вчера познакомился с чернокожим джентльменом, который написал книгу.

– Папа от такой новости в гробу бы перевернулся, – ухмыльнулся Натаниель.

Мы дошли до ворот, за которыми начинались частные причалы, и Натаниель кивнул на стражников:

– Они обязательно потребуют у вас денег, но не давайте им себя доить. Не больше шиллинга, сэр. Даже это грабеж среди бела дня.

Я бросил ему обещанные монеты, и парень ловко поймал их.

– Не забудьте, сэр, вы можете найти меня в гостинице, если вам что-нибудь потребуется. А после наступления темноты приходите на склад. Дежурить всю ночь в одиночестве бывает очень скучно. Я буду только рад, если вы составите мне компанию.

Я тоже был рад, что нашел союзника в Дептфорде, и сказал ему, что вполне могу прийти. Натаниель отдал мне честь, как делают в армии, и ушел, посвистывая.

Глава шестнадцатая

На территории за воротами находилось около сотни складов, а также портовые бассейны и сухие доки, судоподъемные эллинги и ремонтные верфи. На дорогах между складами было странно тихо, и я вскоре обнаружил причину этого. Я завернул за угол, следуя указаниям стражника у ворот, и увидел огромную толпу рабочих, собравшихся перед одним из складов. Все их внимание было сосредоточено на разворачивающемся зрелище. Они были так взбудоражены, так дергались и морщились, что я догадался, что там идет петушиный бой или боксерский поединок. Я протиснулся сквозь толпу и обнаружил, что ошибался.

Два портовых грузчика прижали полуобнаженного мужчину животом к бочке, его спина была покрыта перекрещенными кровавыми полосами. Четвертый мужчина в рубашке стоял позади них, держа в руке кнут из телячьей кожи. Он взмахнул им в воздухе, потом со щелчком обрушил на спину несчастному. Звук этого щелчка эхом отразился от деревянных складов вокруг. Тошнотворно пахло кровью, в воздух взлетели новые брызги, по телу жертвы прокатилась судорога, и мужчина застонал.

Я спросил у ближайшего ко мне зрителя, чем мужчина заслужил такое наказание.

– Кто знает? – ответил тот, пожевывая табак. – Богохульствовал во время работы. Играл в кости в субботу. Много не нужно, чтобы стать грешником в глазах Джона Манди.

Манди был как раз тем торговцем, которого я искал. Я с интересом принялся рассматривать мужчину с кнутом, высокого и крупного, как амбарная дверь. Я дал бы ему лет пятьдесят. Он вспотел, и промокшая от пота рубашка прилипла к его мускулистому торсу. Парик он не носил, голову брил наголо, и за годы под южным солнцем она загорела так, что приобрела цвет темного красного дерева и сейчас из-за пота блестела, как каштан. Он поднял руку, и кнут снова опустился на спину несчастного.

– Помилуйте меня! – кричал лежавший на бочке мужчина.

Никакой милости в глубоко посаженных глазах Манди я не увидел. Казалось, порка длилась целую вечность. Наконец Манди отошел назад, тяжело дыша, и бросил кнут одному из мужчин, державших жертву.

– Вымойте его.

Толпа начала расходиться, разочарованно ворча из-за того, что зрелище закончилось. Часть людей отправилась на склад у нас за спиной. Манди взял полотенце, лежавшее на одном из ящиков, и вытер руки.

– Мистер Манди? – сказал я, подходя к чему.

Несколько секунд он оценивающе меня оглядывал, давая и мне возможность поближе рассмотреть его лицо. На его загорелой коже было много морщин и каких-то трещин, как на старом куске дерева, который давно лежит на улице, открытый всем ветрам. Две самые глубокие морщины обрамляли его орлиный нос и почти касались уголков его напряженного, неулыбчивого рта.

– У вас есть преимущество, сэр, – сказал он. Местный диалект в его речи заставлял предположить, что он совсем не благородного происхождения.

Я вручил ему свою визитку, представился и поклонился. Манди ждал только, чтобы я объяснил, что мне от него нужно.

– Я ищу подходящее предприятие, чтобы вложить наследство. Мне сказали, что вы, возможно, подыскиваете инвесторов.

Я решил скрыть свою истинную цель, в частности потому, что связь Тэда с Манди и его компанией оставалась для меня непонятной. Хотя Чайлд говорил, что убийца не стал бы подставляться, используя клеймо своего хозяина, я считал возможным, что человек, которого я ищу, был членом экипажа на корабле Манди. Может, Фрэнк Дрейк, может, кто-то еще. В Лондоне джентльмен может ожидать помощи от торговца, если одного из его работников подозревают в преступлении, но, как любил напоминать мне Чайлд, это не Лондон. Мне также пришло в голову, что Манди вполне мог быть тем работорговцем, которому докучал Тэд. Возможно даже, что он сам был причастен к убийству Тэда.

Манди изучил мою визитку.

– Военное министерство? Вы служили в колониях?

– Несколько лет, пока не получил ранение под Саратогой.

– В таком случае рад познакомиться с вами, капитан. Война – гнусное дело, но необходимое. Во многом она похожа на работорговлю. Сколько вы планируете инвестировать?

Я назвал серьезную сумму – долго не думая:

– Тысячу фунтов.

Манди бросил полотенце на ящик и взял лежавший на нем горчичный сюртук и завитой парик серебристого цвета, надел их и протянул мне руку для рукопожатия.

– Я сейчас действительно ищу инвесторов для своего следующего путешествия. Семи сотен будет достаточно. Могу вам рассказать все поподробнее, если зайдете в контору.

Когда мы проходили мимо бочки, я бросил взгляд на нее, коричневую от крови избитого на ней человека. Похоже, Манди почувствовал мое неодобрение.

– Наши методы могут показаться вам излишне суровыми, капитан, но этот человек украл мешочек табака из одного из моих ящиков. Я не позволю воровать – ни у себя, ни у моих инвесторов.

Внутри склада было прохладно и темно. Мужчины карабкались вверх по стопкам ящиков с грузами или тащили их по проходам. Другие прикрепляли к ящикам веревки или поднимали с помощью подъемников и шкивов. Свет попадал внутрь только из ряда небольших окошек под самой крышей. Пылинки плясали в лучах света, напоминая золотой дождь в опочивальне Данаи.

– Что вам известно о торговле через Атлантику, капитан Коршэм? И о моей компании «Атлантик Трейдинг»?

– Совсем немного.

Это было не так, но мне хотелось побольше узнать о том, как он ведет бизнес.

Манди повел меня по одному из проходов и крикнул кому-то из рабочих, чтобы тот принес ему ломик. Я смотрел, как он открывает ящик. Внутри оказались пузатые холщовые мешочки. Манди вынул нож из-за пояса, разрезал один из них и жестом предложил мне осмотреть содержимое. Стеклянные бусины. Тысячи бусин! Он предложил мне взять товар в руки, и я набрал пригоршню, позволяя крошечным разноцветным шарикам выскользнуть из моих пальцев.

– Их любят негритянские принцессы, – пояснил Манди. – За пятьсот бусин можно купить одного африканца. Еще они любят ром и табак. И стрелковое оружие. Даешь им оружие, и негры могут захватить больше пленных из соседних племен, а потом продать нам. Те племена, в свою очередь, хотят защищаться и тоже обращаются к нам за оружием. Мы принимаем оплату только рабами, и таким образом торговля теперь ведется по берегу всего Гвинейского залива. Приятная симметрия, не правда ли?

Я мог бы предложить для этого другие слова и выражения, причем большинство – непечатные, но вместо этого произнес какие-то вежливые банальности.

– Следующая часть путешествия – это Средний путь через Атлантику. – Мы прошли дальше на склад. – Вы религиозный человек, сэр?

– Пытаюсь им быть.

– Ну, тогда вы можете считать свои инвестиции богоугодным делом. В своей Африке чернокожие живут аморально. У них там многоженство, языческие боги. Они никогда не знали утешения, которое дает Евангелие.

– И вы даете им это утешение?

– Это позволяет мое положение. Мои капитаны организуют молитвы на палубе для негров, когда их выводят туда, чтобы они размялись. Капитаны читают им Священное Писание, потом все поют псалмы. Иногда требуется время, чтобы они прониклись, но в конце концов они попадают в объятия Господа нашего и принимают истинную веру. Представьте море черных лиц в океане, с глазами, поднятыми к небу. Что за зрелище!

Я уже достаточно наслушался Евангелия от Джона Манди.

– В какой части Карибского моря вы продаете рабов?

– Обычно мы идем на Ямайку, иногда на Наветренные острова, реже на Бермуды. Там мы меняем рабов на товары, предназначенные для европейских рынков.

Он приказал открыть еще несколько ящиков и показал мне, что внутри.

– Табак с Бермудских островов, кофейные зерна с Ямайки. Сахар с Барбадоса – белое золото. Если заглянете ко мне в кабинет, покажу вам расчеты ожидаемой прибыли.

Я поднялся вслед за ним по деревянным ступеням в небольшую комнатку, откуда открывался вид на весь склад. Там стоял письменный стол, печка, шкаф для документов и два стула. На стене рядом с картой Атлантического океана висело большое распятие. Манди остановился перед картой, чтобы показать этапы путешествия, – и пальцем нарисовал треугольник.

– Из Дептфорда к берегам, где берем рабов, по Среднему пути через Атлантику, потом домой с грузом, который дает чистую прибыль.

Он достал из шкафа какие-то бумаги и принес к столу, чтобы показать мне.

– За семьсот фунтов стерлингов вы можете купить десятипроцентную долю в моем следующем рейсе. Прибыль трудно предсказать точно, но обычно инвесторы получают назад от двадцати до двадцати пяти процентов, иногда больше.

Это было очень много – гораздо больше, чем могли дать любые из моих нынешних инвестиций.

– Прибыли распределяются в равных долях внутри синдиката?

– Каждый из семи инвесторов выкупает десятипроцентную долю и получает соответствующую часть прибыли. У меня двадцать процентов, у капитана – пять. Три процента получает хирург, а оставшиеся два делятся между помощниками капитана. Получая долю от прибыли, они больше заинтересованы в успехе путешествия.

– Сколько у вас кораблей?

– Пять невольничьих судов, все ходят к африканским берегам. Обычные торговые корабли не могут с ними сравниться. Мои корабли оснащены полками для рабов, так что мы можем заполнить трюм до предела. Полки съемные, так что на островах Карибского моря трюм заполняется грузом, как на обычных торговых судах.

У меня мурашки побежали по коже при одной мысли о том, что там происходит.

– Сколько рабов вы планируете купить?

– На «Фениксе» можно разместить плюс-минус четыреста пятьдесят. Некоторые торговцы берут столько, сколько влезет, засовывают их во все дыры, но это ложная экономия. Тогда много рабов умрет на борту, кто-то получит травмы – груз получается попорченным! К тому же это ужасно угнетает чернокожих, а я не допускаю жестокости на своих судах. На еде я тоже не экономлю. Черные каждый день получают свежее мясо и овощи. Это означает, что расходы у меня выше, чем у моих конкурентов, но большинство работорговцев теряют семь процентов груза, иногда доходит до целых пятнадцати. Я теряю от трех до пяти процентов. – Он показал мне еще одну таблицу с цифрами. – И я получаю за своих рабов лучшую цену. У вас есть собака? Вы знаете, что если кормить собаку хорошим мясом, то у нее будет блестеть шерсть? Здесь тот же принцип.

Я вспомнил черепа в корабельном журнале.

– Вы сказали, что теряете от трех до пяти процентов ваших рабов. Никогда больше?

Вспышка эмоций, казалось, на секунду осветила его мутные карие глаза. Затем Манди быстро вернулся к цифрам, и я задумался, не показалось ли мне это.

– Работорговля – это рискованный бизнес, сэр, именно поэтому и прибыли такие высокие. Я не могу контролировать погоду и не отвечаю за действия французов. К тому же на борту может подняться мятеж. Негр – это опасный зверь, особенно когда он в клетке. Но моя страховка покрывает большинство таких непредвиденных обстоятельств. Деньги инвесторов я еще никогда не терял. Может, хотите посмотреть мои корабли?

Дорога, которая вела к причалу, была заполнена телегами и повозками, которые тянули волы или лошади-тяжеловозы шайрской породы. Там, где дорога заканчивалась, был установлен стационарный пункт для таможенного досмотра грузов.

Перед нами простирался Дептфорд-Рич, широкий и коричневый. По нему сновали ялики, небольшие парусники, баржи, торговые и прогулочные корабли, небольшие лодочки-одиночки и устричные суда. Группа мужчин под наблюдением инженера тянула фрегат по стапелю к наливному доку. Мы прошли рядом с мачтовым прудом, где в морской воде морили балтийскую древесину. Мальчишки-подмастерья, рискуя жизнью, прыгали по этим бревнам. В сухих доках ремонтировали корабли, по которым сновали плотники и другие мастера. Надо всем этим возвышались огромные невольничьи суда, ходившие к берегам Индии и в Гвинейский залив. Они стояли на якоре в воде впечатляющими рядами и казались расой кораблей-гигантов. В отдалении, на одной из набережных небольшая группа хорошо одетых джентльменов смотрела на реку.

Манди проследил за моим взглядом и пояснил:

– Наш мэр, мистер Стоукс, показывает город парламентской делегации. Мы надеемся, что они решат строить новый Вест-Индский причал прямо здесь, в Дептфорде.

– Надеюсь, что убийство их не отпугнет, – заметил я.

Манди резко повернул ко мне голову:

– Убийство?

– Того аболициониста, которого нашли на причале неделю назад. Вчера в тавернах только об этом и говорили.

Манди нахмурился:

– Такое преступление не должно служить развлечением для неотесанных мужланов, которые залили шары.

– А вы не думаете, что он это заслужил? Похоже, что это общее мнение в городе.

Манди на мгновение поджал губы:

– Ни один человек не заслуживает такой смерти. Он придерживался ошибочных взглядов, но он был верующим человеком. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.

– Вы встречались?

– Да.

Я ждал, что Манди расскажет об этом поподробнее, но он махнул рукой на ряд невольничьих кораблей, пришвартованных в доке.

– Два последних здесь – мои. Вот это «Феникс». Видите, как солнце играет на корпусе? Это медная обшивка. Защищает дерево от червей.

Я не смотрел на «Феникса». И Манди я уже не слушал. Я смотрел на второй корабль, который показал Манди, – с тремя мачтами, свернутыми парусами и бушпритом в кормовой части. На носу красовалась вырезанная из дерева фигура крылатой женщины с красивым, но суровым лицом. Это лицо вызывало чувство тревоги. Вся женщина была окрашена черной краской, а кончики ее крыльев – серебряной. Когда корабль идет по волнам, вероятно, создается ощущение, что она летит.

Это была она. Я ее нашел. Темного ангела Тэда.

Глава семнадцатая

Я расстался с Джоном Манди, пообещав, что очень серьезно обдумаю его предложение. Он назвал мне адрес своего дома на Дептфордском Бродвее, и я сказал, что загляну к нему, если у меня возникнут дополнительные вопросы. Несомненно, я загляну. Мы поклонились друг другу, и я пошел по причалу обратно к воротам.

Я шел, пытаясь мысленно нарисовать схему связей точно так же, как Манди рисовал пальцем на карте маршрут путешествия невольничьего корабля. От рабского клейма до «Атлантик Трейдинг и партнеров», к «Темному ангелу» и корабельному журналу с черепами. Все указывало на то, что «Темный ангел» – именно то судно, о котором шла речь. Как умерли рабы? Почему Тэд считал, что может покончить с работорговлей? Как после визитов сюда у него появились могущественные враги?

Я так глубоко погрузился в свои мысли, что чуть не прошел мимо них. Они стояли в одном из проходов между складами. Синнэмон и Сципион склонили головы друг к другу и что-то напряженно обсуждали.

На Синнэмон было платье с жестким лифом, отделанное кружевом цвета слоновой кости, с глубоким вырезом и открытыми плечами. Ее блестящие черные кудри были собраны под овальной шляпкой, в руке в перчатке она держала зонтик от солнца с бахромой по краю. Она с мольбой смотрела на Сципиона, но он покачал головой, потом что-то сказал, я не уловил слов. Девушка взмахнула рукой.

Я пошел к ним. Оба подняли головы и замолчали.

– Мисс Синнэмон, Сципион. Очень рад снова видеть вас.

Сципион ответил на мой поклон. Его иссиня-черная кожа резко контрастировала с белоснежным завитым париком. В руке он держал длинный свиток. Я решил, что это карта или архитектурный чертеж. Синнэмон настороженно смотрела темными глазами.

– Мне хотелось бы поговорить с вами про «Темного ангела», – обратился я к ней. – Мне нужно выяснить, как и почему убили этих рабов.

Между нами встал Сципион.

– Немедленно возвращайтесь в карету, мисс Синнэмон, – приказал он.

Я пытался поймать ее взгляд через его плечо, но она опустила глаза и пошла по проходу между складами.

Сципион гневно смотрел на меня, и на мгновение мне показалось, что он собирается меня ударить. Он возвышался надо мной сантиметров на десять, и я инстинктивно сделал шаг назад. Он прекратил хмуриться.

– Простите меня за грубость, капитан Коршэм. Но если мистер Стоукс заподозрит, что она разговаривала с вами, он побьет ее. Скорее всего, в этом обвинят меня, и мистер Стоукс меня оштрафует.

– Мистер Стоукс ничего не узнает от меня, – сказал я.

– Каким-то образом он все равно узнает. У него везде есть глаза и уши.

«Да уж, тебе-то это точно известно», – подумал я, с любопытством осматривая его. Если не считать цвета кожи, Сципион смотрелся как бедный английский джентльмен. Одежда была пошита довольно сносно: сюртук серого цвета с голубыми вкраплениями, льняные чулки и начищенные туфли с латунными пряжками. Все накрахмалено, начищено, приведено в порядок. Он явно носил все очень аккуратно. Высокие скулы, длинный нос, немного припухшие умные глаза – все это придавало ему аристократический вид.

– У меня и к вам есть вопрос, Сципион. Когда вы вместе с мистером Чайлдом ходили в номер Арчера в гостинице, нашли ли вы там что-нибудь, кроме черного саквояжа?

– Вы имеете в виду, нашли ли мы там то, ради чего сюда приезжал мистер Арчер? Вещь, о которой он говорил своей сестре? Нет, не нашли.

Я достал монету в половину гинеи из кармана.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверен. – Он пренебрежительно посмотрел на монету. – А что касается вашей взятки… Меня три раза на протяжении моей жизни покупали за английское золото. Этого более чем достаточно.

Я опустил монету назад в карман, мне стало немного стыдно.

– Тогда поговорите со мной просто так. По собственному желанию. Арчера убили, потому что он приехал сюда помогать вашим людям.

– Каким нашим людям? Вы имеете в виду рабов? Так я теперь свободный человек. Может, вы имеете в виду секретарей? Или йоруба? Это племя, в котором я родился. Жителей Дептфорда, в котором я живу? Я знаю, что вы не имеете в виду негров из царства Дагомея, которые забрали меня из родной деревни и продали белому человеку.

Он пытался донести до меня, что он книга со многими страницами, а я видел только обложку.

– Простите, если я вас оскорбил. Я совсем этого не хотел.

Он улыбнулся:

– Я только поддразнивал вас, капитан Коршэм. Мне очень жаль вашего друга. Но я сам нахожусь в сложном положении. Мистеру Стоуксу не понравится, что я с вами разговаривал.

– А какое отношение убийство Арчера имеет к мэру?

– Вы не слушаете, сэр. – Его улыбка стала шире.

И все же он хотел помочь мне. Я чувствовал это.

– Вы можете мне хоть что-нибудь рассказать? О «Темном ангеле»? Или о рабах, с которыми Арчер разговаривал на Дептфордском Бродвее?

Сципион вздохнул:

– Арчеру следовало оставить этих несчастных в покое. У них из-за этого было столько проблем.

– О чем вы говорите?

Он колебался. Похоже, в нем шла внутренняя борьба. Но какими бы вопросами морали он в этот момент ни задавался, он все же решил что-то рассказать мне.

– Арчер объяснял им законы – что они могут стать свободными, если сбегут в Лондон. Он сказал им отправляться в «Йоркширское пиво» в Марилебоне. Сказал, что там им помогут. Нескольких рабов поймали, когда они разговаривали с ним, и сурово наказали.

– Что такое «Йоркширское пиво»?

– Пивная, куда ходят африканцы, – я сам туда иногда захожу, когда бываю в городе. Только одна женщина из дептфордских рабов оказалась достаточно смелой, чтобы рискнуть отправиться в это путешествие. Горничная по имени Эбигейл. Сейчас она в трюме невольничьего корабля, направляющегося к берегам Гвинейского залива.

– Не понимаю.

– Хозяин Эбигейл отправил за ней погоню с собаками и поймал ее на пути в Лондон. Ее вернули в Дептфорд, а на следующее утро посадили на борт невольничьего корабля, который отправлялся закупать новых рабов. Ее продадут на одном из островов Карибского моря – если она, конечно, выживет во время плавания. Как видите, капитан Коршэм, своим расследованием Арчер подверг опасности не только самого себя. Понимаете? Если вы собираетесь следовать тем же курсом, я прошу вас подумать и о других. В частности, о мисс Синнэмон. Мистер Стоукс – ревнивый хозяин.

– Конечно, я думаю о других, – заявил я, доставая из кармана одну из брошюр, которую нашел в саквояже у Тэда. – Вы когда-нибудь слышали про этих «Детей Свободы»?

Сципион взглянул на брошюру:

– Нет, но если они помогают беглым рабам, то, возможно, кто-то в «Йоркширском пиве» скажет вам, где их искать.

Я кивнул:

– Я отправлюсь туда после того, как выясню здесь все, что только возможно.

– Не исключаю, что вы решите покинуть Дептфорд гораздо раньше, чем думаете. Дептфорд с большой неохотой раскрывает свои секреты, подобно приливным отмелям Темзы. И он может быть таким же опасным, как на собственном опыте выяснил ваш друг. Советую вам возвращаться домой, только не думаю, что вы меня послушаете. – Сципион приподнял руку со свитком. – Теперь я должен идти. Меня ждет мистер Стоукс.

Мы поклонились друг другу. Я смотрел, как он удаляется по набережной, и думал о том, что еще он мог бы мне рассказать, если бы хотел. Почему свободный африканец решил работать на работорговца, человека, которого он явно презирал? Я мог только предположить, что у него не было особого выбора.

Я пошел назад к воротам. Бакланы ловили рыбу в реке, мелькая белыми полосами на фоне охристой воды. Я обогнул здание таможни и заметил вдали женщину, стоявшую на краю причала. Хотя до нее было метров пятьдесят, я сразу узнал стройную фигурку Синнэмон и платье цвета слоновой кости. Каким-то образом я понял, что она ждет меня.

Приближаясь к ней, я видел, что она смотрит вверх на корабль у причала, на женщину с крыльями, темного ангела.

– Мне нужно выяснить как можно больше про этот корабль, – сказал я, как только соединились отбрасываемые нами тени. – Мне нужно знать, как умерли рабы и что все это значило для мистера Арчера.

Она взглянула на меня.

– Они не умерли, – сказала Синнэмон. – Они были убиты.

Я изучал ее профиль, слегка вздернутый носик, черные как сажа ресницы на фоне медовой кожи.

– Как их убили?

– Зачем вы приехали сюда? – спросила она, глядя на реку.

– Найти человека, который убил моего друга.

– А мертвыми рабами будете заниматься? Разве они не заслуживают справедливого возмездия?

– Если их убили, то, конечно, заслуживают. Не сомневайтесь, я придерживаюсь тех же взглядов на рабство и работорговлю, что мистер Арчер.

– Мистер Арчер был лжецом и обманщиком.

Я удивленно уставился на нее:

– Почему вы так сказали?

Подул легкий ветерок и растрепал ее кудри.

– Я расскажу вам все, но сначала вы должны мне помочь.

– Как я могу помочь вам?

– Я хочу стать свободной.

Я развел руками:

– Едва ли это в моих силах.

– Если вы выкупите меня у мистера Стоукса, вы сможете освободить меня.

Я с трудом сдержал улыбку, представляя, как отреагировала бы Каро, если бы я вдруг привел домой красивую рабыню-африканку. Даже если бы я сразу же освободил ее, осталась бы запись о сделке. А учитывая внешность Синнэмон, неизбежно пошли бы разговоры. А мне нужно было избегать скандалов как раз такого рода.

– Я могу дать вам денег, – предложил я. – Если вы доберетесь до Лондона, то получите постановление суда. У мистера Стоукса не будет на вас прав. Я могу помочь вам найти адвоката.

– Мистер Стоукс каждый день приказывает обыскивать меня, иногда по два раза в день. Он найдет деньги, где бы я их ни спрятала. Кроме того, в Дептфорде я не доверяю ни одному человеку и не могу никого попросить отвезти меня в Лондон. Если я пойду пешком, меня поймают.

Я подумал, что мог бы отвезти Синнэмон сам, но риск был очень велик. Даже если мы доберемся до Лондона и нас не поймают, то меня не ждет ничего хорошего, если о моем участии в ее побеге станет известно. Вест-Индское лобби – мощная сила в парламенте, а кража девушки-рабыни у одного из их видных членов – а они явно так на это посмотрят – сделает меня их врагом. Мои начальники в Военном министерстве тоже не отнесутся к этому с благосклонностью. И все же я очень хотел узнать, что ей известно, и не мог забыть, как Стоукс ударил ее. При воспоминании об этом у меня закипала кровь.

Она развернулась, собираясь уйти.

– Подождите! – крикнул я. – Я хочу вам помочь – и вам, и себе. Пожалуйста, дайте мне время подумать. Я уверен, что выход есть. А пока расскажите мне хотя бы, как убили рабов?

Она долго смотрела на меня.

– Их утопили, – наконец сказала она.

– Триста человек?

Я вспомнил пантомиму Исаака в таверне. Что он тогда сказал? «Тяжкая работа, да, Дрейк? Подходит для тех, кого мучает жажда».

Мое неверие, похоже, разозлило ее, потому что ее голос стал тверже.

– Экипаж вывел рабов на палубу. Одного за другим их освободили от цепей и кандалов и потянули к борту, несмотря на сопротивление. Требовалось два члена экипажа, чтобы справиться с одним мужчиной. Многие рабы сопротивлялись, но это было бесполезно. Их сбрасывали за борт, в воду, и они тонули.

Я вспомнил свое путешествие в Америку – виды бескрайнего океана, где со всех сторон нет ничего, кроме воды. Я представил, как хватаюсь за борт, как меня перекидывают через палубное ограждение. Я падаю вниз, в воду. Всплываю на поверхность, у меня горят легкие, соленая вода жжет глаза. Я беспомощно смотрю, как удаляется корабль.

Синнэмон не сводя с меня глаз следила за реакцией, которую производили ее слова.

– Женщины были слабее. Хватало и одного члена экипажа. Детей сбрасывал юнга.

Я в ужасе смотрел на нее:

– Они и детей сбрасывали умирать?

– Шестерых маленьких мальчиков. И еще трех девочек, самой младшей еще не исполнилось и пяти лет. Когда юнга нес их к борту, они кричали, звали своих матерей. А матери были закованы в цепи и не могли им помочь.

– Но почему?! – Я не мог этого понять.

Ее глаза горели, и она смотрела прямо в мои собственные с дикой злобой и яростью.

– По той же самой причине, по которой они все делают. Ради прибыли.

Глава восемнадцатая

Синнэмон отказалась рассказывать мне что-либо еще, хотя я умолял ее.

– Сначала моя свобода, – вот и все, что она сказала.

Мы расстались на причале, и, следуя ее указаниям, я подождал несколько минут перед тем, как идти той же дорогой к воротам, чтобы никто не донес ее хозяину о нашей встрече. Рассказанное ею одновременно ставило в тупик и кое-что проясняло. Я не мог понять, зачем экипажу уничтожать груз, состоящий из рабов, которые должны были принести им прибыль, – тем более что Синнэмон сказала, что мотивом служила как раз прибыль. Мне требовалось узнать больше. Еще меня тронуло то тяжелое положение, в котором оказалась девушка. Но как-то вмешиваться и помогать ей обрести свободу было бы безрассудством. Чем больше я об этом думал, тем больше опасений у меня возникало. Мне никак не удавалось найти решение, но я вознамерился все-таки его отыскать, а потому вернулся в «Черную голову» в поисках ответов на другие вопросы.

В таверне уже было шумно. Парень лет двенадцати стоял на столе и пил ром из бутылки, подбадриваемый толпой окружающих его моряков. Я нашел свободный столик, и вскоре другие посетители попытались вовлечь меня в разговор, воодушевленные моей готовностью угостить их выпивкой. Так я узнал, как зовут капитана «Темного ангела».

– Вам нужен Эван Вогэн. Корабль находится под его командованием уже десять лет.

Мне рассказал это один старый морской волк, который курил трубку из корня вереска, прикусывая ее вставными зубами из слоновой кости. Его изрезанное морщинами лицо окутывал дым.

– Вогэн болен, – вставил еще один мужчина за соседним столиком, который явно надеялся, что моя щедрость распространится и на него. У него не было одной руки, а черная борода выглядела облезлой. – Я слышал, что Манди послал за новым капитаном в Ливерпуль. На следующей неделе должен приехать в город.

Я вспомнил, как Дрейк говорил, что его корабль задерживается в порту.

– Значит, корабль скоро уйдет в рейс? – спросил я.

– Угу, – кивнул старый морской волк. – Но только если Манди удастся укомплектовать экипаж.

Если Дрейк участвовал в убийстве Тэда, это означало, что у меня остается совсем мало времени.

– А что, может не удаться? Я слышал, что рабочих мест на невольничьих кораблях мало.

– Он должен был уйти в рейс несколько недель назад, – вставил чернобородый. – Но те, кто там служил, отказываются снова идти на нем в рейс. Некоторые нашли работу на других кораблях, другие отправились служить королю. Манди даже жалованье поднял, но у него все равно проблемы с экипажем. Не находится желающих.

– На борту этого невольничьего корабля живет слишком много призраков, – заметил старый морской волк.

Парень допил бутылку и запустил ею в стену. Его вынесли из таверны на своих плечах два моряка, которые явно были старше его. Судя по виду, его тошнило.

– Вы имеете в виду утопленных рабов? – спросил я. – Почему их убили? Я не понимаю, какая прибыль экипажу от уничтожения собственного груза.

Два моряка встретились глазами и долго молча смотрели друг на друга.

– Про это ничего не знаем.

– Но вы же должны были что-то слышать!

– Неудачный рейс. Такое случается, – старый морской волк пожал плечами.

Я задал еще несколько вопросов про мертвых рабов, но мне больше ничего не сказали. Судя по взглядам, которыми обменивались моряки, они явно думали, что и так сказали слишком много.

– Вы знаете, где мне найти капитана Вогэна?

– Он живет на постоялом дворе на Бродвее.

Я знал, какое впечатление производит одно упоминание имени Фрэнка Дрейка на людей, и решил не спрашивать о нем прямо. Но я вспомнил, как Натаниель говорил, что его отец плавал вместе с Дрейком.

– А человек по фамилии Гримшоу когда-нибудь ходил на «Темном ангеле»?

– Эймос Гримшоу? Да. Он был первым помощником у Вогэна. До того как подцепил малярию. Умер прошлой зимой. Я слышал, что у его семьи теперь проблемы. С трудом выживают. Очень жаль.

Я улыбнулся. Я доберусь до тебя, Фрэнк Дрейк! Я сомневался, что Тэд случайно поселился в доме одного из моряков с «Темного ангела». Никакое это не совпадение. Казалось, что корабль был в центре всего, что Тэд делал в Дептфорде. Был ли Натаниель полностью честен со мной? Я в этом сомневался.

* * *

Яго спал во дворе «Ноева ковчега». Над навозной кучей жужжали мухи. Я поискал Натаниеля на конюшне, не нашел и поднялся по ступеням в жилую комнату над ней.

Мне пришлось постучать два раза, прежде чем он открыл дверь, в одних штанах и потирая сонные глаза.

– Капитан Коршэм! – Парень опять отсалютовал по-военному. – Простите. Я частенько укладываюсь поспать днем.

Я улыбнулся в ответ:

– Прости, что разбудил тебя. Можно с тобой поговорить пару минут?

– Конечно, сэр. Заходите.

Комната была длинной и темной. Здесь было очень жарко, но я подумал, что зимой тут наверняка стоит дикий холод. Обстановка была совсем простой: комод, кресло-качалка и кровать, на которой спал еще один молодой парень. Рядом с кроватью на полу валялся матрас, вероятно, на нем спал Натаниель. В комнате пахло болезнью и ночным горшком.

– Как дела у твоего друга?

У парня, лежащего на кровати, было серое лицо и тусклые грязные волосы. На подбородке вылезла золотистая щетина.

– Брэбэзон дал ему настойки опия, чтобы снять боль. Он говорит, что улучшений пока нет. Если их не наметится до воскресенья, Дэнни придется отрезать ногу.

– Мне очень жаль. Вы давно дружите?

– Со школы. Наши отцы вместе плавали. И мы как-то естественно сдружились. Я думал, что самое худшее случилось, когда Дэнни отправился в рейс на невольничьем корабле. Теперь мне самому предстоит идти в море, а его там не будет. Брэбэзон говорит, что он больше никогда не сможет отправиться в плавание.

– Где его отец?

– Умер за четыре года до моего. Упал за борт. И матери тоже нет.

– Значит, ему повезло, что у него есть такой друг, как ты. Только счета на оплату услуг хирурга, наверное, обходятся тебе в кругленькую сумму.

– Мы с мамой не смогли бы их оплатить. Услуги Брэбэзона оплачивает торговец, которому принадлежит корабль – тот, на котором ходил Дэнни.

– Очень хорошо с его стороны.

– Да, наверное.

Его тон заставил меня задуматься, и я вспомнил, как он говорил про Брэбэзона утром. Я успокаивающе опустил руку на плечо Натаниеля, и он, казалось, быстро взял себя в руки.

– Простите, сэр. Вам не интересны наши проблемы. Что я могу для вас сделать?

– Мистер Арчер приезжал в Дептфорд из-за «Темного ангела», корабля, на котором служил твой отец. Наверное, он расспрашивал тебя о нем. Почему ты не рассказал мне об этом?

Его глаза забегали по комнате.

– Вылетело из головы.

– Не верю.

Он посмотрел на лежавшего на кровати Дэнни и вздохнул.

– Людям очень не нравилось, что Арчер спрашивал про тот корабль. И им не понравится, если я буду говорить про него.

– Людям типа Фрэнка Дрейка?

Он что-то буркнул себе под нос.

– Что ты сказал?

– Послушайте, сэр, я хочу вам помочь. – Слова полились из него потоком: – Мне совсем не понравилось то, что случилось с вашим другом. Но я не хочу проблем – ни с Дрейком, ни с кем-либо еще.

– Ты можешь доверять мне, Натаниель. Когда я выясню, кто убил Арчера, каждого, кто скрывал и защищал убийцу, ждут большие неприятности.

– Я никого не защищаю.

Я сомневался, что это так.

– Я никому не скажу, что мы с тобой говорили, но мне нужно знать, что случилось на борту того корабля.

– Я ничего не знаю про этот проклятый корабль, слышите меня? Только, что они утопили целую кучу рабов. Я не знаю почему. Я ничего не знаю! Папа никогда не рассказывал о своих рейсах. Я впервые узнал, что случилось, когда Арчер приехал сюда и стал задавать вопросы.

– Вопросы про мертвых рабов? Про экипаж?

– И про тех, и про других. – Он встретился со мной взглядом. – Вы считаете, что его убил один из моряков?

– А ты?

Натаниель не собирался надевать рубашку, и я снова отметил, какое у него мускулистое тело. На шее у него болтался какой-то амулет из слоновой кости от сглаза на кожаном ремешке.

– Не знаю. Но, кажется, они все испугались.

– Чего?

– Думаю, что вашего друга, мистера Арчера. Дэнни говорил, что даже мистер Манди выглядел так, словно дьявол прошелся по его могиле. Да и сам Дэнни тоже, если подумать.

– При чем здесь Дэнни?

– Так он плавал на том корабле. На «Темном ангеле». Он ходил в тот рейс.

Я уставился на парня, лежавшего на кровати. На вид ему было лет шестнадцать.

– Это было почти три года назад. Он же был еще ребенком!

– Юнги начинают ходить в море с двенадцати. Это был первый рейс Дэнни. После возвращения он ходил как призрак. Я знал, что случилось что-то ужасное.

Я вспомнил, что мне рассказывала Синнэмон. Этот юнга, сам фактически еще ребенок, выбрасывал за борт на верную смерть африканских детей.

– А когда с Дэнни произошел несчастный случай?

До или после убийства Тэда? Мне это казалось очень важным.

– Три недели назад. Он поскользнулся на ступенях, ведущих к воде. И приземлился на ногу, которая не так подвернулась.

Три недели назад – это задолго до убийства Тэда.

– Он может ходить?

Натаниель взглянул на меня, явно не веря своим ушам.

– Да он помочиться сам не может, сэр.

– Это очень серьезная травма для падения с лестницы.

Натаниель отвернулся.

– Высоко было падать.

– А с тех пор он вообще говорил?

– Да, сэр. Сейчас он просто под действием опия.

Тогда у меня внезапно возникла еще одна мысль, благодаря которой еще несколько кусочков картинки встали на свои места.

– Брэбэзон говорил, что плавал вместе с Дэнни. Именно он был хирургом на борту «Темного ангела»?

– Да, сэр. Старина Брэбэзон.

Я снова услышал враждебность в голосе Натаниеля.

Поэтому Чайлд и отвез тело Тэда к Брэбэзону? Я вспомнил, что именно Брэбэзон изначально пытался отвлечь мое внимание от рабского клейма. Хотя он должен был его узнать – несомненно, он сам его использовал, причем бессчетное количество раз. Что касается их совместного ужина с Тэдом, я готов был поспорить, что они говорили не только про Фому Аквинского, черт побери, но и о других вещах.

– Мужчина по имении Исаак ходил в море вместе с твоим отцом? – Я описал человека, которого убил прошлой ночью.

– Исаак Фэйрвезер? Он каперством занимается. На невольничьих судах ходил только до войны.

В таком случае дружба Исаака с Дрейком дорого ему обошлась.

– Ты знаешь имена других моряков с «Темного ангела», которые ходили в тот рейс? Кто в последние несколько недель находился в городе?

– Если не считать Дэнни, то в Дептфорде остались только члены командования. Моряки больше не хотят работать на этом корабле. В городе никого нет.

– Потому что он ходит под несчастливой звездой?

Натаниель дотронулся до амулета на шее.

– Дело не только в этом. Капитан Вогэн заболел, и рейс задержали. Видите ли, Вогэн и мистер Манди очень дружат, иначе его бы заменили несколько недель назад. Дэнни остался в Дептфорде только потому, что хотел отправиться в рейс вместе со мной.

– Сколько человек входило в командование корабля? Капитан, хирург, кто еще?

– Было три помощника капитана. Из тех, кто ходил в тот рейс, остался один Дрейк. Папа умер, а второй помощник выбросился за борт примерно через год после утопления рабов. Вот так работорговля влияет на некоторых людей.

Я продвигался вперед в своем расследовании, но предстояло еще многое узнать, и многое я просто не понимал. Почему рабов утопили? Какую угрозу командованию корабля представлял Тэд? Рабов убили в море, где они считались имуществом. Никого нельзя было привлечь за убийство. И как что-то из всего этого могло угрожать существованию самой работорговли?

– Твой отец никогда ничего не рассказывал про тот рейс?

– Как я вам уже говорил, он вообще редко рассказывал про работорговлю. Но я знал, что это ужасное дело. Папу мучили кошмары, как и вас.

Он покраснел под моим взглядом, который мгновенно изменился.

– Я слышал вас сегодня утром, сэр. Я не собирался подслушивать, но не мог не услышать. Я всегда проверяю, как там мама, после возвращения с ночного дежурства. А она живет в соседней с вами комнате.

Мне совсем не понравилось, что он слушал, как я разговаривал во сне, но он выглядел таким подавленным, что я посчитал себя обязанным как-то объясниться:

– Война тоже оставляет свой отпечаток. Иногда, когда мы заставляем себя не думать о некоторых вещах, они все равно возвращаются к нам во снах.

Он кивнул, словно все понял:

– Папа называл это черной змеей. Он говорил, что иногда она сжимает так крепко, что наружу лезет все самое плохое.

Я задумался, снятся ли кошмары всем тем, кто ходил в тот рейс на «Темном ангеле». С капитаном Вогэном мне еще только предстояло встретиться. А Фрэнку Дрейку, который напал на меня вчера? Джеймсу Брэбэзону, который с самого начала скармливал мне одну ложь?

Потом еще был Джон Манди, владелец «Темного ангела». Он говорил про Тэда с сочувствием и утверждал, что сам он человек верующий, но я уже понял, что в Дептфорде религия принимает странные формы. Я вспомнил, как свистел кнут в руке Манди, когда я впервые увидел его перед складом. Мне было несложно представить, как он вешает другого человека или перерезает ему горло.

Я представил эту головоломку в виде картины, которая на протяжении многих лет покрывалась сажей и копотью. Пока я видел только небольшую ее часть. Никого из этих людей, даже Манди, нельзя было считать могущественным противником по стандартам Тэда. Здесь было что-то большее, а не просто убийство, совершенное работорговцами ради защиты себя. Тем не менее мне удалось снять с поверхности немного черной сажи, чтобы увидеть под ней краски.

Четыре имени, никакого мотива, но начало пути. Я взял след! Интуиция подсказывала мне, что он вскоре приведет меня к убийце Тэда.

Глава девятнадцатая

Публичный дом с ваннами, который в Дептфорде иногда называли баней и который посещал Дрейк, находился в самом центре лабиринта улочек рядом с тавернами, где проводили время моряки с невольничьих кораблей.

На улице перед дверью стоял огроподобный швейцар со сломанным носом. По обе стороны от него горели факелы. Он осмотрел меня пронзительным взглядом, потом кивнул, разрешая зайти. В тускло освещенный холл вышел управляющий и поприветствовал меня. Внешне он напоминал крысу. На постоянно двигающихся пальцах были въевшиеся пятна от табака.

– Приветствую вас, сэр. Добро пожаловать в Храм наяд. Могу вам предложить ванну с ароматизированной водой, которая поможет снять какую угодно боль и муку. У меня есть девочки на любой вкус. Скажите, какой цвет вам по душе.

– Черный, – ответил я, вспоминая алиби Дрейка и его грубое описание девушки, с которой он, по его словам, развлекался всю ту ночь.

– Хотите негритянскую киску? О, я восхищаюсь вашим вкусом, сэр. Их любят сильные мужчины. Вам подойдет Ямайка Мэри. Она одна из самых красивых моих нимф. Нет, я недостойно ее описал. Она скорее не нимфа, а нубийская богиня, присланная на землю с небес, чтобы принести вам радость.

Я пресек дальнейшую болтовню:

– Она у вас единственная африканка?

– Она божественная. С эбонитовой кожей, к сожалению, только одна. Она уникальна. Если хотите двух девушек сразу, у меня имеется покорная маленькая малайка. Хотите, чтобы она к вам присоединилась?

– Мэри подойдет прекрасно.

Я заплатил ему, и меня проводили в зал, где отдыхали моряки и другие мужчины сурового вида, явно потрепанные жизнью. Они пили вино, а у них на коленях сидели полуголые девицы. Вскоре вернулся управляющий, и я пошел за ним по коридору к небольшой, наполненной паром комнате, освещенной свечами. В пол была утоплена каменная ванна размером примерно метр восемьдесят на метр двадцать, в одном углу валялся матрас с кучей грязного белья. В ванне лежала обнаженная черная женщина, которая осмотрела меня без особого интереса. Управляющий пожелал мне неземного счастья и удалился.

Возможно, когда-то Ямайка Мэри и была красоткой – при таком освещении определить это не представлялось возможным. Но сейчас она быстро приближалась к сорока, и ее профессия оставляла на ее внешности свой отпечаток. Кожа по цвету и текстуре напоминала поверхность старых сапог, волосы были жесткие и вьющиеся. Она профессионально улыбнулась мне, и я заметил, что у нее не хватает нескольких зубов.

– Заходите, сэр, и присоединяйтесь. Вода горячая.

Говорила она с вест-индским акцентом, растягивая слова, и одновременно с легким отзвуком дептфордского в гласных.

– Я хочу только поговорить с тобой.

– Вы хотите, чтобы Мэри рассказала вам истории из жизни в нашей бане, сэр? Некоторые мужчины любят слушать истории. Их это заводит.

– Меня интересует совершенно определенная история. Определенная ночь и определенный клиент.

– Он рассказал вам много хорошего обо мне, да? От Мэри все уходят счастливые. – Она провела руками по маленькой коричневой груди. – Назовите Мэри его имя, и Мэри скажет, помнит его или нет. Иногда все эти ночи сливаются в одну.

– Его зовут Фрэнк Дрейк. Меня интересует прошлый четверг. Я уверен, что ты хорошо его помнишь. Следующим утром на крюке на причале нашли убитого мужчину.

Она приняла сидячее положение, чтобы хорошо меня рассмотреть, вода стекала с ее сосков. У нее было небольшое лицо в форме сердца, с острым подбородком, и раскосые кошачье-желтые глаза.

– Вы не из людей Перегрина Чайлда. Мэри не обязана с вами разговаривать.

– Может, я и не констебль, но я обеспеченный человек. Я хорошо заплачу, если ты расскажешь мне правду. Три шиллинга?

– Пять, – прищурилась она.

– Три. И только если ты скажешь мне правду.

Она надула губы:

– Вы хотите знать, чем Мэри и мистер Дрейк занимались той ночью?

– Избавь меня от деталей. Я хочу только знать, была ли ты с ним.

– Всю ночь, – без колебаний заявила она. – Он пришел около восьми. Ушел утром счастливым мужчиной. Это правда, Богом клянусь.

У нее было такое лицо, что даже если бы она сказала, что море синее, возникло бы ощущение, что она врет. Я задумался, не боится ли она Дрейка, или, может, каким-то образом заинтересована в том, чтобы защитить его. Хотя, может, мне просто не хотелось принимать эту правду.

– Ну? Где награда Мэри?

– У меня есть к тебе еще несколько вопросов. Ответь сначала на них.

Мне пришло в голову, что Мэри наверняка знает многих мужчин в Дептфорде и я могу использовать ее время с пользой, раз я за него заплатил.

– Спрашивайте, что хотите. – Она снова легла, продолжая смотреть на меня. Пламя свечей отбрасывало странные узоры на ароматизированную воду. – Если только Мэри получит обещанное.

– Джентльмены с Бродвея приходят сюда?

– Конечно, приходят. Не могут остаться в стороне.

– А джентльмен, которого зовут Джеймс Брэбэзон? Хирург. Он приходит?

– Угрюмый костоправ? – Она скорчила гримасу. – Не сюда.

– Он тебе не нравится?

– Мистер Фред однажды отправил Мэри к нему – когда она заразилась сифилисом. Он смотрел на Мэри так, как смотрят на то, что ногой сбрасывают с набережной в воду. Он точно не любит африканскую киску.

– А ты знаешь его вкусы? Куда он ходит за удовольствиями?

Я думал про серебряный жетон, который нашел в квартире у Тэда.

– В Дептфорде много борделей. Для него все двери открыты.

Я опустил руку в карман и достал жетон.

– Ты слышала про бордель, для входа в который нужен такой билет?

Она прищурилась, рассматривая его, потом покачала головой:

– Здесь, на Стрэнде, серебряные жетоны не требуются. Хватит и медяков в кармане и крепкой, как дерево, штуки между ног.

– А на Бродвее?

– Мэри не знает. Мэри не разрешают заниматься там ее ремеслом.

– Ты знаешь парня по имени Дэнни? Он моложе Дрейка, но они вместе ходили в море.

– Уотермана? Дрейк с Эймосом Гримшоу приводили его сюда несколько раз. Мэри слышала, что он свалился с какой-то лестницы. – Она прищелкнула языком. – Удача – сука, солдат, в особенности если ей помогают.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто болтовня, вот и все.

– Что за болтовня?

– Дэнни Уотерман был нечист на руку. Он позаимствовал чужую собственность. И владелец преподал ему урок, который он никогда не забудет.

Я вспомнил, что Натаниель тоже уклончиво отвечал на вопросы на эту тему. Может ли «несчастный случай» с Уотерманом иметь отношение к убийству Тэда? Ведь они произошли с разницей в неделю или около того.

– Эймос Гримшоу часто бывал здесь?

– Да, старина Эймос был похотливым мужиком. Говорят, сутенеры рыдали и все напились, когда он умер.

– А Джон Манди, работорговец? Он приходит сюда?

Она захихикала:

– Библейский Иоанн? Да он не знал бы, что делать с киской Мэри, если бы Мэри выставила ее у него перед носом. Ему бы больше подошла фамилия Санди [35] – день Господень. Правда? – Она прищурилась, глядя на меня. – Вы закончили говорить, мистер? Мэри одиноко, когда она сидит тут одна.

Она раздвинула ноги и руками изобразила грубый жест. Похоже, она считала меня профессиональным вызовом.

– Я женат, – сказал я. – Ты знаешь капитана корабля Эвана Вогэна?

– Женат? – презрительно улыбнулась Мэри. – Половина мужчин в Дептфорде женаты, мой сладкий. Это не мешает им приходить сюда. Вы бы видели, что вытворяют их жены, когда мужья находятся в другой части света. Что делает ваша жена, когда вы отворачиваетесь?

– Просто ответь на вопрос, Мэри. Ты знаешь Эвана Вогэна?

Ее улыбка исчезла.

– Заходит время от времени.

– В ту ночь Вогэн приходил вместе с Дрейком? Когда на причале убили человека.

– Он не появлялся больше месяца. У него были проблемы.

– Какие проблемы?

Она соединила вместе пальцы рук так, что получился круг.

– Пытался задушить одну из шлюх.

– Ты знаешь почему?

Она пожала плечами, словно подобное случалось каждый день. Может, так оно и было.

– Как зовут шлюху?

Мэри скорчила гримасу, всем своим видом показывая, как ей скучно.

– Элис.

– Как выглядит Вогэн? Он крупный мужчина?

– Довольно крупный. Высокий, мускулистый, но с тонкой талией. У него хорошая фигура – и он это знает.

– А лицо?

Я хотел быть уверенным, что узнаю его, если увижу.

– Коричневая кожа, как у цыгана. Длинные вьющиеся черные волосы. Старый шрам.

– Ты когда-нибудь слышала о проблемах Вогэна с кем-то, кроме той шлюхи?

Она сверкнула глазами, и я почувствовал, что вопрос ей не понравился.

– Мэри устала от разговоров. Где три шиллинга?

– Я предупреждал, что заплачу тебе, если ты скажешь мне правду. Я думаю, что ты врешь про Фрэнка Дрейка, и хочу знать, слышала ли ты когда-нибудь, чтобы у Вогэна были конфликты с кем-то. Например, с мужчиной, которого убили на причале.

– Мэри никогда в своей жизни не врала. Спросите у Перегрина Чайлда.

Я улыбнулся, услышав такое неправдоподобное заявление, и одновременно отметил, что она явно хорошо знакома с магистратом.

– Из-за конкретно вот этой лжи у тебя могут возникнуть серьезные проблемы, Мэри. Готов поспорить: Дрейк и не подумал тебе это объяснить. Если он убил того человека, то ты можешь оказаться на виселице как сообщница.

Ее губы приоткрылись, и я подумал, что она собирается говорить. Вместо этого она закричала. Я уставился на нее в замешательстве и недоумении, когда она выпрыгнула из ванны и бросилась на пол. Мгновение спустя распахнулась дверь, и в комнату ворвались управляющий и швейцар. Мэри схватилась за лицо.

– Он ударил Мэри, мистер Фред. Пригрозил разрезать Мэри живот своим ужасным мечом.

Я запротестовал, заверяя в своей невиновности, но управляющий кивнул швейцару, тот схватил меня за руку и за шею сзади. Я мог бы выхватить пистолет, но у меня не было желания убивать кого-то. К тому же мне не хотелось, чтобы меня арестовали за драку в неприличном месте. Я позволил швейцару вывести меня из комнаты, провести по коридору в холл. Там он ногой распахнул дверь и толкнул меня на улицу. Я пролетел ступени и, к моему большому огорчению, еще и поскользнулся на булыжниках и приземлился на спину.

– Иди трахаться куда-нибудь еще, солдатик, – крикнул мне в спину управляющий. – И чтоб носа сюда больше не совал!

Унижение, которое я испытал, было крайне неприятным, а к утру к моей дептфордской коллекции должен был добавиться еще один синяк. Дверь в публичный дом с грохотом захлопнулась, и я заставил себя подняться на ноги. Прихрамывая, я с трудом потащился в сторону причалов, проклиная Мэри.

Я не сомневался, что она врет насчет Дрейка, но, если мне не удастся доказать, что это ложь, что мне это дает? Я все время думал про Перегрина Чайлда, который вчера ночью не дал Дрейку убить меня в узком переулке. «Мы с тобой хорошие друзья. И давай ими и останемся», – сказал он Дрейку.

Фрэнк Дрейк, Перегрин Чайлд и Ямайка Мэри. Получался небольшой узел, который мне требовалось распутать. Я шел и размышлял, за какую нитку будет проще всего потянуть.

Глава двадцатая

Еще не было и одиннадцати, и я решил отправиться на поиски опиумного дома, о котором рассказал мне Брэбэзон. Из одного увеселительного заведения в другое. В конце концов, это же Дептфорд!

По мере того как я приближался к верхней части Уотергейт-стрит, состояние домов ухудшалось, а цвет лиц темнел – от белого к коричневому. Ост-Индская компания нанимала индусов и малайцев работать на гигантских кораблях, которые ходили в Индию, и, по-видимому, иностранцы превратили эти убогие грязные улочки в свое временное жилище. В окнах висели пучки сухих трав и корней, ветер разносил запахи благовоний и специй. Но они не могли заглушить вонь дешевой рыбы, смолы и канализации. Индийские моряки наблюдали за мной из окон и дверных проемов, и я видел смятение и тревогу в их глазах. Я догадался, что большинство белых мужчин, рискнувших прийти сюда после наступления темноты, ищут неприятности себе на голову.

Я прошел мимо нескольких ветхих прилавков, на которых торговали латунными фонарями и бараньими ногами. Индус в свободной робе, расшитой звездами, предложил предсказать мне судьбу. Я спросил дорогу к «Красному дому», и он показал мне ее за фартинг.

Дом выглядел более старым, чем соседние, и только дверь была выкрашена в красный цвет. Я постучал, услышал шаги, потом в двери открылось небольшое оконце. В этой дырке показались блестящие черные глаза.

– Маковый наркотик? – спросил я и услышал, как отпирают несколько засовов.

Глаза принадлежали женщине, чистокровной малайке, одетой во все черное. Едва я зашел внутрь, мне в нос ударил запах: тяжелый, сладкий и при этом манящий. Женщина провела меня в длинную темную комнату, проход в которую закрывали занавески с бахромой. Маленькие красные пятна света мерцали в тени, то яркие, то тусклые, то яркие опять. Когда мои глаза привыкли к темноте, я различил силуэты мужчин, которые лежали на соломенных матрасах по периметру комнаты, каждый из них свернулся в клубок с длинной деревянной трубкой. Я вспомнил, как Брэбэзон говорил, что этот наркотик делает своих поклонников рабами, а потом – план невольничьего корабля, который я нашел у Тэда.

Старый малаец, по моему предположению, муж открывшей мне дверь женщины, сидел за столом и обслуживал покупателя. Женщина жестом попросила меня подождать, пока он закончит. Малаец достал свернутый в трубочку кусок ткани из черной лакированной коробочки и развернул его перед клиентом. Внутри оказался длинный кусок макового наркотика. Малаец отрезал ножом небольшой кусок, завернул в красную вощеную бумагу. В точно такую же был завернут опиум, который мы с Амелией нашли в саквояже Тэда. Покупатель расплатился, и я сделал шаг вперед, чтобы занять его место.

Я показал найденный у Тэда опиум малайцу.

– Его купили здесь?

– Откуда мне знать? – На его сморщенном, как грецкий орех, лице появилось раздражение. – Вы будете покупать мак или нет?

– Если поговорите со мной, я оставлю это вам.

Он немного смягчился и осмотрел опиум.

– Может, мой. Может, не мой.

Я описал ему Тэда: длинные черные волосы, рост, фигуру, бледную кожу. К тому моменту, как я закончил, малаец уже быстро кивал.

– Он приходил один?

– Да, один.

– Он курил здесь?

– Нет, взял товар домой, чтобы там видеть сны.

Внезапно он улыбнулся, показав мне три имевшихся у него во рту зуба.

– Сколько товара вы ему продали?

Малаец показал на опиум на столе и раздвинул пальцы.

– Больше этого?

– Еще столько же.

– Вы помните, когда он сюда приходил? Неделю назад? Раньше?

– Одну неделю. – Произнося эти слова, он пошевелил пальцами в воздухе, и я понял, что этот жест означает «чуть раньше или чуть позже». Как раз перед тем, как Тэда убили.

Потом мужчина поднял два пальца.

– Два раза.

– Он дважды приходил сюда? Когда в первый раз?

Малаец пожал плечами:

– Может, два месяца назад.

Вероятно, это было, когда Тэд в первый раз приезжал в Дептфорд. Дважды он приходил покупать опиум. Но у него не было никаких симптомов зависимости, и Амелия никогда не видела, чтобы он курил его. А я сам не видел никаких следов употребления опиума в квартире Тэда.

Я вручил малайцу пакетик, и он поклонился мне, сложив ладони вместе. Мы свои дела закончили.

Уже выходя из помещения, где клиенты курили опиум, я отступил в сторону, чтобы не столкнуться с покупателем, который как раз раздвинул занавески. Он прошел мимо, не заметив меня, но я его разглядел. Высокий, плотного телосложения, в завитом парике. Мрачное, обветренное лицо человека, который много времени проводит на открытом воздухе. Джон Манди, владелец «Темного ангела», пришел сюда покупать опиум.

Выйдя на улицу, я остановился в узком переулке, откуда был виден опиумный дом. Манди вышел через несколько минут и направился к набережным. Я подождал, когда он пройдет подальше, и последовал за ним. Он шел быстро, и мне с моей больной ногой было сложно выдерживать его темп. Переулки петляли, заворачивали, и я то и дело терял Манди из виду. К тому времени как я добрался до реки, он исчез. В тумане виднелись только очертания кораблей, на причалах стояла мертвая тишина. Я пошел вдоль гавани, надеясь снова заметить Манди.

Я услышал впереди голоса и отступил в тень, осторожно двигаясь на звук. Склады и транспортные конторы выходили на городские причалы и верфи, дворы перед ними были вымощены булыжниками. Там обычно загружали и разгружали повозки. В одном из этих дворов разговаривали двое мужчин. Их лица скрывала тень, но один из них ростом и телосложением походил на Манди, и на голове у него был парик. Говорили они тихими голосами и явно не хотели, чтобы кто-то их увидел. Но я успел заметить, как сверкнуло серебро, когда его передавали из рук в руки.

Второй мужчина отпер дверь склада, и они вдвоем вошли внутрь. На мгновение их лица осветил лунный свет, и я хорошо рассмотрел их. Джентльмен был не Джоном Манди, хотя выглядел как торговец. Мужчина с полным одутловатым лицом, одетый в дорогие одежды. Он задержался на пороге, внимательно осматривая причалы, потом нырнул внутрь. Второй оказался моложе, на нем был парик из конского волоса. Натаниель Гримшоу.

Я предположил, что стал свидетелем какой-то преступной сделки. Может, воровство, может, контрабанда или что-то еще. Это заинтриговало меня, и я отложил эту встречу в памяти. Она вполне может оказаться именно тем рычагом, который поможет надавить на Натаниеля, если это потребуется. Но появление Джона Манди в опиумном доме определенно было важнее. И я пошел дальше.

Я преодолел еще метров сто по набережной, но больше его не видел. Начался легкий дождик, я видел, как капли падают на поверхность чернильно-черной Темзы. Облака кружили вокруг луны, напоминая опиумный дым. Я внимательно осмотрел здания вокруг, пытаясь догадаться, куда отправился Манди. Свет почти нигде не горел. Причалы казались пустынными. Я смотрел на воду, слушая, как скрипят корабли во время прилива. Где-то зазвонил колокол, предупреждая о тумане. Ветер дул с севера – над рекой, над невольничьими кораблями. Он принес запах, заполнивший мои ноздри. Пахло смертью.

* * *

Я вернулся в «Ноев ковчег» без происшествий, никого больше не встретив. В обеденном зале было шумно и весело – там собрались офицеры с военно-морской верфи, распевавшие веселую песню о том, как расправились с французами. Я отправился наверх, в свой номер.

На полу за дверью своего номера я обнаружил письмо. Оно было адресовано мне, но написано только одно мое имя. На черной восковой печати не стояло вообще никаких знаков.

Я подошел к окну и распахнул его. Взглянул на воду над крышами – виднелись противотуманные фонари на невольничьих судах, качающихся на воде. Я поддел печать ногтем большого пальца, одновременно считая фонари и пытаясь определить, где стоит «Темный ангел».

Я увидел, что один из фонарей движется по палубе корабля. Я не был уверен, что это происходит на «Темном ангеле», но вполне могло и на нем. Сторож? Понять было невозможно. Но зачем хранить что-то ценное на этих кораблях, если есть охраняемая территория со складами?

Фонарь исчез, но я продолжал наблюдение и вскоре снова его увидел. Я следил за ним, пока он снова не исчез. На этот раз он не вернулся. Я какое-то время смотрел в темноту, потом развернул письмо, которое держал в руке.

«ВАЛИ ИЗ ДЕПТФОРДА ПАКА НИ СЛИШКОМ ПОЗДНО. ВСПОМНИ ЧТО Я СДЕЛАЛ С ТВАИМ ГАВНЯКОМ ДРУГОМ».

Послание было написано такими же буквами, как и те письма, которые я нашел в квартире Тэда. В свете лампы слова дрожали и извивались, как змеи.

Глава двадцать первая

Миссис Гримшоу подала мне завтрак в обеденном зале. Она раскраснелась из-за того, что стояла у плиты в кухне, а пряди волос медного цвета выбились из-под черного хлопчатобумажного чепца.

– Могу я задать вам несколько вопросов, мадам?

Она резко повернулась и взглянула на меня:

– Если собираетесь спрашивать меня про этих мертвых рабов, то можете не утруждаться. Натаниель объяснил мне, почему вы здесь. Я ничего не знаю про тот проклятый корабль.

– Простите меня, миссис Гримшоу. Мне следовало с самого начала быть честным с вами.

– Да, следовало. – Она немного смягчилась. – И я скажу вам то, что сказала вашему другу мистеру Валентайну, или мистеру Арчеру, или как там его звали на самом деле. Мой Эймос оставлял всю эту работорговлю на причале. «Когда я захожу в эту дверь, Мэрилин, я только владелец таверны и никто больше», – говорил он мне. – Она посмотрела на меня горящими глазами. – Я ничего об этом не знаю. Богом клянусь.

– На самом деле я хотел вас спросить про письмо, которое мне вчера вечером подсунули под дверь.

Она нахмурилась:

– Если письмо подсунули вам под дверь, это сделала не я, сэр.

– Вы уверены?

– Я всегда передаю письма своим гостям лично в руки. Это уберегает от неприятностей. А то потом что-то может пойти не так.

– Кто-нибудь поднимался наверх, кроме ваших гостей?

– Только мой Нейт и служанка. О, еще мистер Чайлд. Он чинил сломавшееся окно на лестничной площадке наверху.

– Магистраты в Дептфорде обычно выполняют плотницкие работы?

– Так мистер Чайлд и был плотником, сэр, до того, как стать магистратом. И он никогда не зазнавался. Они с моим Эймосом дружили много лет.

– Больше никого наверху не видели?

– Нет, сэр, но вчера было много посетителей, не могу сказать наверняка.

Письмо встревожило меня. Оно пришло сразу после того, как Фрэнк напал на меня в переулке. Или за этими письмами стоит убийца и наблюдает за мной, или кто-то хочет, чтобы я так считал. На мгновение я задумался, не мог ли сам Чайлд подбросить письмо. Он определенно хотел, чтобы я покинул город. Но анонимные послания не соответствовали его стилю – он говорит прямо и без обиняков. Может, кого-то видел Натаниель. Спрошу у него.

* * *

После вчерашнего дождя воздух стал свежее, а бобы в огородах по обеим сторонам дороги между Стрэндом и Бродвеем, где выращивали овощи для продажи, казалось, вытянулись выше на фоне голубого неба и пыльной земли. Над головой кружили ястребы-перепелятники, то и дело пикируя вниз в поисках завтрака. Я прошел мимо фермеров и молочницы, которая вела за собой корову. Вдоль дороги тянулась вереница зданий: разнообразные жилые дома, прачечная, таверна. Многие дома еще только строились, отвоевывая поля в восточной части города. Я миновал церковь, окрашенную в ослепительно-белый цвет, вокруг которой возводили хорошие дома. За ними я увидел гравийные карьеры и мельничные колеса вдоль Дептфорд-Крик, где вода казалась оловянной. Может, когда-нибудь два Дептфорда встретятся и сольются, хотя это определенно не принесет радости утонченным обитателям Бродвея.

Но об этом пока рано было беспокоиться. Оказаться на Бродвее после совсем не привлекательных улочек Стрэнда было все равно что попасть в другой мир. Магазины на Хай-стрит напоминали храмы потребления для благородных господ: одежда по последней лондонской моде, вина с Канарских островов, венецианское стекло. Дамы под зонтиками от солнца обменивались сплетнями и советовали друг другу, как управляться со слугами. Джентльмены стояли небольшими группами и обсуждали торговые дела. Дорогие ткани, из которых была пошита их одежда, и блестящие шкуры их лошадей еще раз свидетельствовали о коммерческой мощи города. Даже в эти не самые лучшие времена деньги определенно текли на Дептфордский Бродвей, причем бо́льшую их часть приносило волнами африканского пота.

Я решил нанести еще один визит владельцу «Темного ангела» Джону Манди. Натаниель Гримшоу и Перегрин Чайлд знали о моей истинной цели пребывания в городе, Фрэнк Дрейк тоже легко мог о ней догадаться. Кто-нибудь все объяснит Манди, это только вопрос времени. Если еще не объяснил. Если он еще считает меня потенциальным инвестором, я должен воспользоваться этим преимуществом, пока не стало слишком поздно.

Манди жил в одном из кирпичных особняков с видом на Дептфорд-Крик. Искусная резьба над входными дверьми в эти дома включала символы того, чем занимались хозяева: тут – табачный лист, там – блестящий мускатный орех, где-то – улыбающиеся африканцы, придерживающие свои цепи. Дом Манди был одним из самых больших на улице.

Я постучал, и дверь открыла полная чернокожая горничная. Я сказал, что хочу увидеть Манди, и вручил ей свою визитку. Вероятно, вид моей формы ее успокоил, и она пригласила меня в дом.

– Подождите, пожалуйста, здесь, сэр, пока я поговорю с хозяином.

В холле пахло пчелиным воском и лилиями, которые стояли в вазе на консоли с мраморной столешницей. На стенах висели картины на библейские сюжеты. Я услышал топот бегущих ног, в холл ворвались двое детей, мальчик и девочка. Они не заметили меня, девочка наступала на мальчика, пока он не оказался прижатым к краю лестницы. Ему было около десяти лет, он был одет в розовую жилетку и бриджи, как дети джентльменов. Я с удивлением уставился на его лицо. Его кожа была лишь чуть темнее моей, но по форме губ и носа, а также вьющимся черным волосам я понял, что в нем течет африканская кровь. Девочка была младше его, светленькая и совершенно не похожая на мальчика. На голове у нее был чепец.

– Отдай! – сказала девочка.

Мальчик яростно покачал головой.

Что бы это ни было, девочка попыталась это отобрать, и мальчик оттолкнул ее.

– Чернокожий, – тихо произнесла она. – Сколько хлопка сегодня собрал? Мерзкий негр.

Мальчик набросился на нее, ударил кулаком, и она громко разрыдалась. Практически сразу из одной из соседних комнат появилась няня. Шурша накрахмаленными юбками, она схватила мальчика за руку и потянула прочь, шлепая на ходу.

– Маленький дикарь! Что я тебе говорила? Сестру бить нельзя!

Девочка улыбнулась сквозь слезы и последовала за ними в комнату, из которой вышла няня. Дверь закрылась, из-за нее теперь слышались приглушенные рыдания мальчика.

Сверху до меня донеслись голоса, говорившие на повышенных тонах, потом воцарилась тишина. Я вздрогнул. Мое беспокойство было вызвано не тем, что я стал свидетелем стычки детей, – хотя явное удовольствие девочки от страданий мальчика внушало тревогу. Прозвучит мелодраматично, но я почувствовал присутствие зла. Что-то в воздухе и странная тишина напомнили мне дом, в котором прошло мое собственное детство. Обычно я сразу понимал, что семья несчастна, и именно это чувствовал сейчас.

Где-то наверху открылась дверь, и горничная спустилась по лестнице.

– Хозяин просит, чтобы вы подождали его в кабинете. Он присоединится к вам через несколько минут.

Она открыла одну из дверей и отступила, чтобы я мог пройти. Она предложила какой-нибудь освежающий напиток, но я отказался.

– Пожалуйста, позвоните в колокольчик, если вам что-нибудь потребуется.

Она ушла, оставив дверь приоткрытой. Такие возможности предоставляются редко. Это был дар судьбы! Я действовал быстро.

Между высокими окнами, выходившими на улицу, стоял письменный стол из красного дерева. Я подошел к нему и наугад открыл один ящик. В нем были аккуратно сложены письменные принадлежности: перья, чернила, печати, песок и тонкие восковые свечи. В другом ящике я нашел бухгалтерскую книгу и открыл ее. В нее записывались траты на ведение домашнего хозяйства, в основном платежи торговцам с Дептфордского Бродвея. С финансами у Манди все определенно было в порядке.

Я убрал бухгалтерскую книгу назад и решил проверить другие ящики. Два были заперты, в остальных не нашлось ничего интересного. Вероятно, все деловые бумаги Манди хранил в том кабинете на складе. Я закрыл ящики и осмотрел помещение.

Несмотря на всю религиозность Манди, в этом кабинете мало что свидетельствовало о монашеской сдержанности. Чернильницы были серебряными, ковер – прекрасной персидской работы, в двух хрустальных графинах я заметил портвейн и херес. Искусно вырезанная каминная полка была из черного мрамора. На ней стояла большая серебряная шкатулка с орнаментом. Я поднял крышку и увидел, что внутри она отделана сандаловым деревом и разделена на три отсека. Два занимали ножи с красивыми серебряными ручками тонкой работы, третий был пуст.

Я проверил лезвие одного из ножей большим пальцем. Очень острое.

– Это подарок принца Конфедерации Аро [36], – пояснил голос у меня за спиной. – Я сотрудничаю с его семьей уже более двадцати лет.

Я повернулся и увидел в дверном проеме Манди. Он двигался неслышно для такого крупного мужчины.

Я положил нож и закрыл шкатулку.

– Простите мне мое любопытство, мистер Манди.

Он жестом показал, что это не имеет значения, и мы поклонились друг другу.

– Подобные подарки помогают завоевать доверие, а это единственная благодатная почва для успешной работорговли. Негры из Конфедерации Аро знают, что я никогда не стану даже пробовать их обмануть. Я, в свою очередь, знаю, что они никогда не попытаются продать мне товар низкого качества, скрывая его недостатки.

– А подобное случается?

– Никогда не недооценивайте способность негров к обману. Новичкам в моем ремесле продавали рабов, которым замазывали травмы ореховым соком или заталкивали паклю в задний проход, чтобы скрыть симптомы дизентерии.

На моем лице, должно быть, как-то отразилось отвращение, которое я испытал, потому что Манди быстро выдвинул стул и жестом предложил мне присесть. Война повлияла на торговлю, которая велась из Дептфорда, и Манди явно стремился побыстрее завершить сделку и получить нужные ему инвестиции.

– Надеюсь, вы обдумали мое предложение. Я могу попросить своего адвоката уже сегодня во второй половине дня составить договор об инвестировании.

Я изучал его обветренное лицо, гадая, что вчера вечером он делал в опиумном доме. Я хотел спросить об этом, но вместе с тем не хотел вызывать у него подозрений. Некогда было ждать у моря погоды, если использовать подходящее для Дептфорда выражение. Сейчас были вопросы и поважнее.

– С сожалением должен сказать, мистер Манди, что меня беспокоит один вопрос. До меня дошли тревожные слухи о вашем бизнесе.

Он нахмурился:

– Что вы слышали?

– Что во время рейса одного из ваших кораблей была потеряна бо́льшая часть груза. Экипаж выбросил за борт триста рабов. Вы говорили мне, что теряете всего от трех до пяти процентов груза, а это количество, вероятно, составляло где-то шестьдесят пять процентов. Должен признаться, перспектива бросить свои деньги на дно Атлантического океана меня не привлекает.

Он кивнул:

– Это был трагический инцидент, о котором я глубоко сожалею. Но рабы были застрахованы. Ни один из моих инвесторов не потерял ни пенса. Тот рейс даже принес небольшую прибыль.

– Я пытаюсь это понять. Почему столько рабов погибло?

– Это было неизбежно. Но я принял меры, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Слово чести.

– При сложившихся обстоятельствах мне нужно больше, чем ваше слово. Мне нужны объяснения.

Он нахмурился.

– Хорошо, – кивнул он. – Хотя это не самая веселая история.

Манди сплел пальцы рук на столе и смотрел на них, пока говорил. Ему явно было не по себе, и я знал, что он не стал бы мне ничего рассказывать, если бы не считал, что на кону крупные инвестиции.

– Чтобы все понять, вам нужно кое-что знать о том, как начинался тот рейс. «Темный ангел» – это название корабля, о котором идет речь, – отплыл из Дептфорда весной семьдесят восьмого года. Он без каких-либо инцидентов дошел до Африки и курсировал вдоль залива Биафра в поисках рабов, когда капитану, джентльмену по имени Эван Вогэн, как казалось в тот момент, невероятно повезло. Он сошел на берег, чтобы встретиться с комендантом одного из фортов, где держат рабов перед продажей, и ему предложили купить один из захваченных французских кораблей. У всех моих капитанов имеется с собой аккредитив, обеспеченный моими инвесторами, как раз для таких случаев. Вогэн ухватился за эту возможность. Он назначил своего второго помощника капитаном французского корабля и разделил команду между двумя судами. Чтобы команды были полными, он нанял голландских моряков, которые болтались по тем невольничьим фортам. Эти два корабля ходили вдоль побережья Гвинейского залива чуть больше четырех месяцев, пока Вогэн закупал рабов. Первым отплыл «Герцог Орлеанский». Теперь он называется «Феникс», вчера я показывал вам этот корабль в доках. «Темный ангел» снялся с якоря через две недели и отправился в Кингстон на Ямайке. На борту было четыреста шестьдесят африканцев.

Манди провел рукой по подбородку.

– Мне не в чем винить Вогэна. Он один из самых опытных моих капитанов, и он действовал правильно. Но с голландскими моряками было сложно справляться, и разборки с ними отвлекли его внимание. Если бы не они, я уверен, течь обнаружили бы гораздо раньше.

– Течь?

– В одной из цистерн с водой. Это обнаружилось, когда они уже четыре недели шли по Среднему пути. К этому времени воды оставалось так мало, что нельзя было просто закрыть на это глаза. На оставшийся путь воды не хватало.

Я нахмурился:

– Вы хотите сказать, что рабы умерли от жажды? Насколько я понял, они были сброшены в воду живыми, а не мертвыми.

– Мой экипаж столкнулся с незавидной дилеммой. Если бы они продолжили давать воду всем рабам, то вода вскоре закончилась бы и умерли бы все. Они произвели расчеты и поняли, что спасти можно только около ста пятидесяти рабов. Негров вывели на палубу и оценили их состояние. Сто пятьдесят самых крепких отделили от остальных. Самых слабых сбросили за борт, как вы и слышали. – Он покачал головой: – Несчастные люди, им пришлось делать такой выбор. Сочувствую им.

«Тяжкая работа… Подходит для тех, кого мучает жажда». И я снова представил долгое падение в воду, течение, затягивающее истощенное тело в бездну. Детей. Меня бросило в жар, тошнота подступила к горлу. Но одновременно я был сбит с толку.

– Но ведь они могли встретить другой корабль, – возразил я. – Моряки с другого корабля наверняка поделились бы с ними водой. Или мог пойти дождь. Своими действиями экипаж гарантированно лишал рабов жизни.

– Но они также гарантированно спасали оставшихся рабов. Я уверен, что вы, как инвестор, должны это оценить. Возможно, какое-то случайное событие – вроде тех, которые вы назвали, – могло бы спасти весь груз. Но это означало бы большой риск. Моя страховка покрывает только покупную стоимость рабов, но не их цену на рынке. Экипаж сохранил часть груза живым, здоровым и в хорошей форме, благодаря его действиям мы получили большую прибыль. Смерти, о которых я очень сожалею, – это трагические последствия сложившихся обстоятельств, единичный случай! Но я утешаю себя мыслью, что они отправились на тот свет добрыми христианами. Их жизнь сократилась, но они избежали адского пламени.

Кто-нибудь, конечно, может назвать описанные Манди события досадной коммерческой ошибкой. Я считал это ужасным преступлением. Сотни мужчин, женщин и детей, которые вообще не должны были находиться на этом проклятом корабле, лишились жизни просто потому, что англичане не хотели рисковать своей прибылью. Я знал, что Тэд наверняка испытывал столь же сильную ярость, что и я сейчас. Он хотел, чтобы виновные предстали перед судом. Подобное преступление требует наказания.

Я обдумывал эту бойню, и тут до нас донесся шум. Мы оба повернули головы, когда распахнулась дверь и в комнату широкими шагами вошел мэр Люций Стоукс. У него за спиной я увидел Авраама, его чернокожего лакея с выпученными глазами, и служанку Манди с обеспокоенным лицом.

– Простите, мистер Манди. Но мое дело не ждет.

– Мистер Стоукс. – Манди поднялся со стула. – Мне очень жаль, но я сейчас не могу вас принять. У меня встреча с инвестором.

– Именно поэтому я и пришел. – Стоукс сурово посмотрел на меня. – Боюсь, вас обманули, сэр. Этот джентльмен никакой не инвестор. Он друг убитого аболициониста. Чайлд сообщил мне, что капитан Коршэм проводит расследование убийства и задает вопросы многим людям в нашем городе. Я пришел бы раньше, но был занят с делегацией.

Мэр снова напомнил мне моего отца, на этот раз не столько своим аристократическим видом, сколько наставительным тоном и угрожающим взглядом. Пока Манди его слушал, на его лице одна эмоция сменяла другую. Я увидел замешательство, злость и, возможно, даже страх.

– Это правда? – спросил он.

– Да, – ответил я.

Жилка задергалась у него на щеке.

– В таком случае я должен попросить вас уйти. Подобное поведение недостойно джентльмена.

– Я не стал бы вас обманывать, если бы не считал это необходимым. Мистер Арчер приезжал в Дептфорд из-за рабов, убитых на вашем корабле. Я считаю, что его убили, чтобы помешать расследованию этого преступления.

– Какое преступление? – воскликнул Стоукс. – Человек может убить своего раба так же, как может убить свою собаку или свое кресло. Если бы команда того корабля хладнокровно перерезала глотки всем неграм на борту, ни один английский суд не признал бы это убийством. Мои корабли ходят по Среднему пути более тридцати лет, сэр. Уверяю вас: я хорошо знаю законы.

– Мистер Стоукс прав. – К Манди быстро вернулось его самообладание. – Боюсь, вы заблуждаетесь. Ни у меня, ни у моего экипажа не было причин бояться расследования Арчера. Я сам говорил ему об этом, но безрезультатно. Даже после того, как он расстроил мою жену и слуг, я все равно был вежлив с ним.

Я знал, что насчет закона они правы. Но все равно в их словах было что-то не то.

– Тогда почему Арчер получал письма с угрозами? Почему я сам вчера получил такое письмо? Почему убийца поставил ваше клеймо у него на груди? Почему один из членов команды вашего корабля напал на меня в Дептфорде?

Я заметил, как Стоукс с любопытством посмотрел на Манди. Ни один из них ничего мне не ответил.

– Меня ничто не остановит, джентльмены. Я найду убийцу Арчера и увижу его повешенным.

– Вам следует знать, что сегодня я отправил письмо в Военное министерство, в котором пожаловался на ваше поведение, не скупясь на выражения. Я также написал Напье Смиту, возглавляющему Вест-Индское лобби.

У меня сердце упало при мысли о необходимости объясняться с моим покровителем, Николасом Кэвилл-Лоренсом. Как заместитель министра по вопросам войны, он обязательно прочитает письмо Стоукса, и, несомненно, его мнение о моих действиях совпадет с мнением Каро. Ему также не захочется расстраивать Вест-Индское лобби. Я не соглашался с теориями заговоров Тэда относительно лобби, но не сомневался в их влиянии. Они делали значительные пожертвования правящей партии и обладали достаточной властью, чтобы остановить молодого парламентария до того, как начался его подъем по карьерной лестнице. Я все еще обдумывал это трагическое для меня развитие событий, когда тишину нарушил полный отчаяния женский крик.

Манди выбежал из комнаты. Мы со Стоуксом последовали за ним и догнали его уже у входной двери. На улице стояла дама и смотрела на крыльцо. По ступеням были разбросаны кости животного, лестница напоминала склеп с полками. На верхней ступени лежал мертвый петух со вспоротым животом. Его внутренности были вытянуты и размазаны по телу совсем как у того мертвого голубя, которого я видел на ступенях у Брэбэзона.

Лакей Стоукса, Авраам, уже стоял рядом с женщиной и пытался ее успокоить. Манди гневно посмотрел на него.

– Это твоих рук дело? – спросил Манди.

Лакей обернулся:

– Нет, сэр.

– Сэр, пожалуйста, – заговорила женщина, слегка заикаясь. – Это не мог быть Авраам. Он только что вышел из дома, когда услышал мой крик. Кости уже лежали здесь.

– Конечно, это не Авраам, – вмешался Стоукс и пнул птицу так, что она вылетела на улицу. – Мне придется еще раз поговорить с Чайлдом. Скоро мы их поймаем. – Он спустился по ступенькам и поклонился даме: – Уважаемая миссис Манди, пожалуйста, не расстраивайтесь.

Казалось, дама была сильно потрясена случившимся, ее пальцы мяли и крутили ручки корзины. Миссис Манди была гораздо моложе мужа, я дал бы ей не больше тридцати. Невысокого роста, с хорошей фигурой, которую не могло скрыть зеленое платье с высоким воротом. Ее черные волосы были собраны сзади в простой узел, заколотый шпильками из слоновой кости. Ее длинный прямой нос определенно привлекал внимание. Зелено-голубые глаза бегали, на высоком лбу выступила испарина. Манди положил руки ей на плечи:

– Успокойся, Элеонора. Я уже говорил, эта мерзость не причинит тебе вреда.

Он погладил ее по лицу, и мне показалось, что я увидел, как она вздрогнула. Потом она сделала глубокий вдох.

– Простите меня, джентльмены. Я не хотела никого напугать. – Как и Манди, она говорила с дептфордским акцентом.

Я поклонился ей.

Она собралась что-то сказать, но муж ее опередил:

– Капитан Коршэм уже уходит. Нам больше нечего обсуждать.

Он опустил руку ей на поясницу и подтолкнул к дому. Люций Стоукс вместе со своим лакеем последовал за ними. Несомненно, они собирались говорить обо мне. Я украдкой еще раз взглянул на миссис Манди, когда она заходила в дверь. Черные волосы, невысокий рост, шпильки из слоновой кости в волосах. У меня почти не осталось сомнений. Именно эта женщина сидела в одиночестве на похоронах Тэда, скрывая лицо за черной кружевной вуалью.

Глава двадцать вторая

Почему Элеонора Манди, жена владельца «Темного ангела», пришла на похороны Тэда? Просто потому, что была христианкой, потрясенной его смертью? Или ее мотивы были более сложными? Она определенно не хотела, чтобы ее узнали. Мне нужно было поговорить с ней, но я едва ли мог постучать в дверь, когда Манди и Стоукс находились в доме. Расстроенный, я пошел назад к Хай-стрит.

Письма мэра Стоукса, отправленные в Военное министерство и Вест-Индскому лобби, меняли все. Мое расследование теперь могло потенциально перерасти в скандал, которого боялась Каро. Я решил, что мне следует вернуться в Лондон и объясниться. Если я уеду из Дептфорда сегодня во второй половине дня, у меня будет достаточно времени, чтобы навестить Амелию Брэдстрит и вернуться домой до темноты. Тогда я смогу первым делом поговорить с Кэвилл-Лоренсом завтра утром, надеюсь, еще до того, как он прочитает письмо мэра Стоукса. Этот план позволял мне остаться на еще какое-то время в Дептфорде, и я намеревался провести его с пользой.

На Хай-стрит один торговец продавал жареных мальков тем, кто пришел сюда за покупками. Еще один мужчина катал детей на ослике. Перед постоялым двором несколько джентльменов пили на открытом воздухе, греясь в солнечных лучах. Хорошо одетые проститутки ждали клиентов, но никому не навязывались. Торговцы могут заработать много денег и переехать со Стрэнда на Бродвей, но они не могут оставить позади свои старые привычки.

У хозяина постоялого двора было лицо цвета ветчины и коричневый напудренный парик, мужчина казался дружелюбным. Я спросил капитана Вогэна, он покачал головой:

– Не видел его уже шесть недель. Думаю, он уехал из города.

– Но живет он здесь?

– Сейчас да. Задолжал арендную плату.

– А вы знаете, куда он уехал?

– Думаю, залег на дно. Наверное, скрывается от какого-то ревнивого мужа. – Он оглядел меня с ног до головы: – Не от вас, сэр?

– Невиновен. – Я поднял руки, и хозяин постоялого двора ухмыльнулся. – Обычная проблема с Вогэном, да? Мужья-рогоносцы?

– Он ходок еще тот. Я ему сказал: только тронешь Роузи пальцем, и я его отрублю. Ему повезет, если я остановлюсь на пальце.

Я улыбнулся:

– Да, это похоже на Эвана Вогэна.

– Он ваш приятель?

– Да. Знакомы с ним много лет. Я слышал, что он болен, и забеспокоился.

Из комнаты за барной стойкой вышла светловолосая женщина с пышной грудью и сильными, мускулистыми руками.

– Кто это? – спросила она.

– Приятель Эвана Вогэна. Хочет узнать про его болезнь.

Жена постучала себя пальцем по голове:

– Чуть ли не половину свободного времени резвился с ночными бабочками.

– Если хотите знать правду, то он уже год или два ведет себя странно, – добавил муж. – И в последнее время его состояние становится все хуже.

– А вот такой джентльмен искал здесь Вогэна? – спросил я и описал Тэда.

– Да, я его помню. Худой такой. Костлявый. Приходил пару месяцев назад. Они поднимались наверх, в номер капитана. Какое-то время там беседовали.

– В тот вечер Вогэн сломал мебель, – напомнила жена. – Мы уже были готовы звать Перри Чайлда. Не могли его успокоить.

– Он оплатил нанесенный ущерб, но напугал Роузи до смерти. Мне это совсем не понравилось.

– И вскоре после этого он уехал из города?

Они посмотрели друг на друга.

– Где-то недели через две? Этот костлявый ведь еще пару раз приходил и спрашивал Вогэна.

Мне было интересно, где Вогэн сейчас. Похоже, сбежал он не просто от чьего-то ревнивого мужа.

– Вспомни, что еще тогда случилось, – вставила жена. – Это же тоже сильно подействовало на Вогэна. Выбило его из колеи. – Она скрестила пальцы, как обычно делают крестьяне, чтобы защититься от сглаза. – У нас на пороге оставили двух черных цыплят. Это было ужасно! А еще разбрасывали кости и писали какие-то странные знаки на стене таверны. Вогэн очень плохо на это отреагировал. После того как он уехал из города, все прекратилось. Думаю, эти птицы были адресованы ему.

Я переваривал новость, размышляя, не следует ли мне вычеркнуть Вогэна из списка подозреваемых. Он уехал из Дептфорда задолго до убийства Тэда, хотя нельзя исключать возможность того, что он вернулся. Вероятно, они с Тэдом говорили про «Темного ангела», и это определенно вызвало у Вогэна реакцию – он крушил мебель. Описание его поведения здесь соответствовало рассказу Ямайки Мэри о том, как он набросился на проститутку в публичном доме. Может, он убил Тэда в приступе безумия? Хотя рабское клеймо, пытки и то, как тело было оставлено, говорили о том, что все было спланировано заранее.

Заинтересовал меня и рассказ про мертвых птиц. Мертвый голубь на пороге у Брэбэзона. Петух у Джона Манди. Черные цыплята для Вогэна. Связаны ли эти странные подношения с мертвыми рабами? Кто-то пытается отправить послание команде «Темного ангела»? Если так, то это делается не из добрых намерений. Мертвые птицы и кости. Похоже на проклятие.

* * *

Джеймс Брэбэзон. Я часто думал о нем с тех пор, как узнал, что он был хирургом на «Темном ангеле». Я вспомнил наш с ним ужин в «Ноевом ковчеге» без особого удовольствия. Я хотел разоблачить его ложь до отъезда из Дептфорда.

Я постучал в его дверь, но мне никто не ответил. Тогда я заглянул в аптеку и спросил, где мне найти жильца, снимающего помещение на втором этаже.

– Отправился по делам в город, – сообщил аптекарь. – Его не будет пару дней.

Эта новость вызвала у меня раздражение. Я везде сталкивался с препятствиями, которые не позволяли мне продвинуться вперед. Теперь я больше, чем когда-либо, был уверен, что Тэда убили, чтобы предотвратить расследование бойни на борту «Темного ангела». Хотя для меня до сих пор оставалось тайной, как это расследование угрожало командованию корабля. Я также не понимал, какое отношение это имеет к плану Тэда положить конец работорговле. Я не знал, кто его могущественные враги. Я упускал какую-то важную деталь, возможно несколько.

Джон Манди больше ничего мне не скажет. Теперь он знает, что я только притворялся инвестором. Джеймса Брэбэзона и Эвана Вогэна нет в городе. У Фрэнка Дрейка алиби, которое я не смог опровергнуть. У Перегрина Чайлда и Сципиона есть личные причины отказывать мне в помощи. Дэниел Уотерман, юнга со сломанной ногой, находится под действием настойки опия и не сможет поговорить со мной, даже если захочет. За исключением Натаниеля Гримшоу, со мной готова говорить только Синнэмон, да и то за определенную плату.

Я вернулся в «Ноев ковчег», где застал Натаниеля в обеденном зале. Я собрал вещи и расплатился с ним. Он, кажется, расстроился, узнав, что я возвращаюсь в Лондон. По крайней мере, хоть кто-то в Дептфорде сожалел о моем отъезде.

– Я вернусь через несколько дней, – сказал я, и он сразу же повеселел.

Я рассказал ему про письмо, которое получил.

– Мистеру Арчеру приходили подобные письма. Думаю, от того же автора. Подозреваю, что он спрашивал тебя про одно из них. Ты вчера не видел, чтобы кто-то поднимался наверх?

Он покачал головой:

– Я то приходил, то уходил, но вчера во второй половине дня здесь долго был мистер Чайлд. Может, вы его спросите?

– Твоя мама мне уже сказала. Спрошу.

Хотя я не ожидал от него особой помощи.

Я думал о сделке между Натаниелем и хорошо одетым незнакомцем, свидетелем которой стал прошлой ночью, но решил не спрашивать его об этом. Вряд ли она имеет какое-то отношение к моему расследованию, а я хотел, чтобы парень оставался моим союзником. Я надеялся, что это не было слишком опасно. Я знал, что такое потерять отца и оказаться в нищете. Кредиторы моего отца кружили как ястребы после его смерти, и если бы не жалость одного дальнего родственника, я остался бы без гроша в кармане. Может, я смогу одновременно помочь Натаниелю и себе самому? Я достал из кармана серебряный жетон.

– Ты когда-нибудь видел что-то подобное?

– Нет, сэр. Судя по виду, это дорогая вещь.

– Можешь поспрашивать в борделях и игорных домах на Бродвее и Стрэнде? Может, в каком-то из них используют такие жетоны.

Он попытался забрать его у меня – слишком быстрым движением, как мне показалось, – но я отвел руку, и жетон оказался вне пределов его досягаемости.

– Просто запомни, как он выглядит. Я пока оставлю его себе. Но если ты найдешь нужное место, я отдам тебе жетон после того, как там побываю.

Он улыбнулся мне так, что на его щеках появились ямочки.

– Можете на меня рассчитывать, капитан Коршэм.

– И последнее. У вас когда-нибудь возникали проблемы с тем, что кто-то оставлял мертвых птиц на пороге «Ноева ковчега»?

Его улыбка тут же исчезла.

– Не только птиц, сэр. Один раз кто-то оставил во дворе кошачью голову, а до этого – трех дохлых крыс, в которых кишели личинки. Это религия рабов, сэр. Черная магия.

– Когда это началось?

– Сразу же после того, как ваш друг впервые приехал в город. Говорят, он рассказал про утопленных рабов неграм на Бродвее, и это их взбесило.

– Кто-нибудь знает, кто за всем этим стоит?

– Я один раз увидел их мельком, когда рано утром возвращался с дежурства на складе: увидел, как убегают два негра. Судя по их фигурам – лакеи. Тогда мы нашли во дворе кошачью голову.

– У кого-нибудь, кроме Манди и командования корабля, были проблемы?

– У всей команды «Темного ангела», когда утопили рабов. Именно поэтому моряки отказываются на нем служить. Пошли слухи, что корабль проклят.

– Почему ты не упомянул это, когда мы с тобой разговаривали?

В его глазах снова появилась настороженность.

– Мама не хочет, чтобы кто-то знал. Боится, что это отпугнет наших гостей. Вы не поэтому уезжаете, сэр?

– Чтобы напугать меня, потребуется гораздо больше, чем несколько мертвых птиц. Когда в последний раз что-то оставляли у гостиницы?

Натаниель на мгновение задумался:

– Вечером перед тем, как я нашел Арчера мертвым. К двери конюшни была прибита кукла из веточек. Судя по волосам, она изображала чернокожего человека. Пожалуйста, сэр, не упоминайте это в разговоре с мамой. Это пугает ее до безумия. После куклы у нее было много всяких идей, она приставала к мистеру Чайлду несколько дней. Я не хочу, чтобы она снова заводилась из-за этого, если я могу этому помешать.

– Что за идеи?

Натаниель закатил глаза:

– В тот день у нас были неприятности в гостинице. Мама поймала негритянскую шлюху из бани. Она тут болталась и вроде хотела куда-то тайком пробраться.

– Ямайка Мэри?

– Да, она самая. Вероятно, хотела что-то украсть. Я надрал ей уши и выгнал вон. Позже тем же вечером мама видела во дворе свободного негра, который работает у мистера Стоукса. Он только искал Брэбэзона, а мама вбила себе в голову, что они со шлюхой принесли куклу.

Мне казалось маловероятным, что Сципион занимается магией и проводит какие-то ритуалы.

– Мистер Чайлд допрашивал его?

– Да, сэр, но, как я и сказал, он просто искал Брэбэзона. Он единственный негр в Дептфорде, у которого есть какие-то перспективы. Зачем ему иметь какие-то дела с однопенсовой шлюхой? Зачем ему рисковать своим местом у мистера Стоукса ради какой-то глупости? Мистер Чайлд думал точно так же, но с мамой невозможно спорить, если дело касается негров. Она считает, что все они только и хотят, что прирезать нас, пока мы спим.

– Это тебя не пугает? Я имею в виду колдовство и проклятия.

Он коснулся амулета цвета слоновой кости, висевшего у него на шее:

– Видите, что у меня есть? Это кость из пальца негра – она защищает от их магии. Хотите, я и вам такой раздобуду? Я знаю, где их продают. Стоит половину кроны.

Я быстро поднял руку:

– Спасибо, не надо.

– Значит, только серебряный жетон? Я займусь этим, сэр. Если он из какого-то места в Дептфорде, я его найду.

Когда я выезжал из города, мне казалось, что меня преследует запах серы. Им пропиталась моя одежда, кожа и волосы. Триста утопленных рабов. Кость из пальца негра! Я подумал, что если в мое отсутствие кто-то высечет искры из огнива рядом с этим местом и оно сгорит дотла, то туда ему и дорога.

Глава двадцать третья

В Ротерхайте у парома для перевозки лошадей возникли проблемы. Толпа торговок устрицами орала на бедного паромщика. В конце концов я устал их слушать и поехал в направлении Лондона, а потом перебрался на другую сторону Темзы по Лондонскому мосту. Затем развернулся и направился на восток из города, чтобы увидеться с Амелией. На это я потратил лишние два часа, но я был полон решимости поговорить с ней. Несмотря на все мои проблемы и заботы, меня все еще мучило воспоминание о том, как мы расстались с Амелией.

К тому времени как я въехал в Бетнал-Грин, солнце было уже низко в небе. Свинья в соседском саду смотрела на меня из грязи, в которой валялась. Дверь в дом Амелии была открыта, я вошел и позвал ее по имени. Потом остановился. Под моими ботинками хрустнули куски разбитого фарфора. Что-то было не так.

Я достал пистолет и распахнул дверь в гостиную. Там царил жуткий беспорядок. Все диваны и подушки были вспороты, в воздухе кружили перья. Кофейный столик валялся на боку, рядом с ним – разбитая лампа. Я прошел дальше и чуть не споткнулся о лежавшую на полу женщину.

– Амелия! – вскрикнул я.

Я наклонился, перевернул ее и тут же понял, что ошибся. Это была индуска, служанка Амелии. Голова бедной женщины слишком сильно откинулась назад: ей перерезали горло. Руки у меня стали липкими от крови, я в ужасе смотрел на служанку.

Где-то наверху скрипнула половица, и я поднял голову к потолку. Еще один скрип – все мои чувства обострились, и я пытался проследить за звуком. Кто-то пытался бесшумно передвигаться в комнате наверху. Амелия или убийца? Я не знал.

Зарядив пистолет, я вернулся в прихожую, напряженно прислушиваясь. Кто бы ни был там, наверху, он слышал, как я звал Амелию. Если это она, почему она не ответила и не спустилась? Я медленно поднялся. На лестничной площадке было две двери. Обе закрыты. Я осмотрел ту, которая вела в комнату над гостиной. По спине у меня струился пот. Я потянулся к дверной ручке.

Человек, находившийся в комнате, вероятно, прислушивался к моим шагам, потому что дверь внезапно резко распахнулась, отбросив меня назад. Пистолет выпал у меня из руки и с грохотом ударился об пол. Человек в черном, с закрытым капюшоном лицом, перепрыгнул через меня и бросился к лестнице. Я рванул за ним, не успев даже поднять пистолет. Он уже добрался до середины лестницы, и я, несмотря на советы хирургов, прыгнул через перила вниз, чтобы преградить ему путь к входной двери. Когда я приземлился, в мою ногу словно ударила молния.

Увидев, что путь закрыт, мужчина развернулся в поисках другого выхода. Я побежал за ним так быстро, как позволяла моя травмированная нога, и догнал в маленькой кухне в задней части дома. Там была дверь, ведущая в огород, и человек, которого я пытался поймать, с силой врезал по ней ногой. Я почти схватил его, но дверь сломалась, и он вырвался наружу.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы добраться до садовой стены, он подпрыгнул и ухватился за ее верх. Я был медленнее, но сумел схватить его за сапог. Он врезал мне другой ногой и попал по лицу. Я отшатнулся, и он вырвался, влез на стену и спрыгнул с другой стороны. Я полез вслед за ним, но к тому времени, как я оказался наверху, он уже несся по узкому переулку с другой стороны дома.

Амелия. Эта мысль заставила меня прекратить попытки догнать его. Я спрыгнул со стены и поспешил через огород назад в дом. Уголком глаза я видел, что сосед Амелии рассматривает меня из окна на верхнем этаже. Я взбежал по лестнице так быстро, как только мог, и ворвался в комнату. От увиденного у меня перехватило дыхание. На полу, у подножия кровати с балдахином, была чугунная ванна. Амелия стояла на коленях перед ванной, полностью одетая, со связанными за спиной руками. Ее лицо было в воде. Я видел синяки на шее сзади, где он держал ее. Шепча молитвы, я вытащил ее голову из воды.

Ее лицо побелело, а губы посинели. Глаза закатились, и я видел только белки, изрезанные кровеносными сосудами, которые напоминали трещины на посуде. Боже праведный!

Один раз в Америке я видел, как мужчина приводил в чувство своего сына, провалившегося под лед на озере. Он давил ему на живот, чтобы вода вышла из легких мальчика. Я отчаянно пытался вспомнить, как он это делал. Я сплел пальцы и надавил ей на живот, потом еще раз, сильнее, молясь, чтобы она вернулась к жизни.

Мои руки болели от напряжения, слезы катились по щекам. Секунды превратились в минуты, которые казались часами. Я не знаю, сколько времени я пытался привести ее в чувство, но признаков жизни Амелия не подавала. Я знал, что она мертва, но долго не мог смириться с этим фактом. В конце концов, охваченный отчаянием, я положил ее голову себе на колени. Как я мог не предвидеть, что Амелия в опасности?

Я смотрел на ее лицо, вспоминая угловатую, похожую на птичку девушку, на которую не обращал внимания в Девоне, и одинокую женщину, которая просила у меня помощи. Я плакал о ней и о Тэде, сидя на полу в холодной убогой комнате. Свет вокруг нас тускнел. Я даже не пошевелился, когда услышал голоса и тяжелый топот ног на лестнице. Трое крепких мужчин вошли в комнату, и один из них достал пистолет.

– Мерзавец, ты арестован за убийство.

Часть третья

26-29 июня 1781 года

Если мы воображаем, что вещь, которая обычно вызывает у нас печаль, имеет в себе нечто сходное с другой вещью, которая равным образом обыкновенно вызывает у нас большую радость, то мы будем ненавидеть ее и в то же время любить.

Бенедикт Спиноза. «Этика», часть III «Происхождение и природа эмоций»

Глава двадцать четвертая

Констебли вывели меня из дома, соседи наблюдали за происходящим из окон и дверных проемов. Вероятно, кто-то из них и позвал на помощь, услышав шум. Меня грубо протащили по улице в сторожевой дом Бетнал-Грина, где бросили в камеру. Пока один из констеблей приковывал меня цепью к стене, остальные стояли надо мной, как над опасным зверем.

– Я не убивал ее, – повторил я в который раз. – Меня зовут капитан Генри Коршэм. Пожалуйста, пошлите за моим адвокатом.

Констебль, приковывавший меня, дал мне пощечину:

– Тебя повесят, а твой адвокат будет смотреть, ублюдок.

Один из его приятелей дал мне дубинкой в живот на прощанье, и дверь с грохотом захлопнулась за ними. Меня оставили гнить в окружении крыс. В камере стояла жуткая вонь, я был в отчаянии.

Почему я не предвидел убийство Амелии? Я же знал, что квартиру Тэда обыскали. Почему я не подумал, что убийцу заинтересует его единственная живая родственница? Я прекрасно понимал, что убийства связаны. Я не верил в такие совпадения. Что искал убийца? То, за чем Тэд ездил в Дептфорд? Он топил ее голову в воде, чтобы заставить сказать, где находится эта вещь?

Я схватился за голову скованными руками и думал о последних минутах жизни Амелии. Каждый солдат в глубине души боится, что его будут пытать, чтобы выудить информацию, которой у него нет. У Амелии была трудная жизнь, но она не подготовила ее к такой смерти.

Боль в ноге была невыносимой, и я почти не спал. А когда все-таки заснул, мне привиделся Тэд и черные крылатые женщины. Проснувшись, я думал о холодном влажном лице Амелии и о человеке, который убил ее. Я мало что помнил о нем, за исключением того, что это был крупный мужчина, который очень быстро двигался и от которого немного пахло потом. Перед глазами у меня все время стояло, как его розовая рука хватается за перила лестницы.

Начало светать, и туман перед решетками моей камеры стал рассеиваться, а я даже не приблизился к тому, чтобы найти ответы. Один из констеблей отпер дверь и поставил передо мной миску с какими-то помоями. Я снова попросил пригласить моего адвоката, но он проигнорировал меня.

Через несколько часов пришел местный магистрат. У него было худое серое лицо, испещренное бородавками. Казалось, он искренне был в ужасе от убийства Амелии и ее горничной.

Я говорил о своей невиновности, но ему это было неинтересно. Тогда я попытался предложить взятку, и это его разозлило. Наконец, когда у меня почти не оставалось выбора, я назвал имя своего покровителя, Николаса Кэвилл-Лоренса. Магистрат скептически смотрел на меня, но это, вероятно, все же посеяло в нем семена сомнения, и их оказалось достаточно, чтобы он в конце концов отправил сообщение в Уайтхолл.

Я не испытывал особого облегчения. К этому времени Кэвилл-Лоренс должен был получить письмо Люция Стоукса. Он узнает о моем расследовании убийства Тэда. А теперь еще и меня самого обвиняют в громком убийстве.

Я провел в камере еще много часов. День казался мне очень длинным, на улице начало темнеть. Где Кэвилл-Лоренс? Почему он не приехал? Он разозлился и решил помариновать меня здесь? Может, прочитав письмо Люция Стоукса, он решил умыть руки и больше не хочет иметь со мной дел? В эти долгие тревожные часы я обдумывал все возможности, включая самую печальную – смерть на виселице. Наконец я услышал, как ключ поворачивается в замке. Меня ослепил свет фонаря, и я отвернулся.

– Да, это он, – услышал я голос Кэвилл-Лоренса. – Это Генри Коршэм.

В его тоне слышалось отвращение, и я понял, что должен выглядеть ужасно. По моему парику ползали вши, а мундир почернел от крови горничной и стал очень жестким.

– Снимите с него эти цепи, сэр, пока не лишились работы. Этот человек – герой войны. – Кэвилл-Лоренс повысил голос, и в нем слышалось обычное для него нетерпение.

С меня сняли кандалы, вернули мне деньги и оружие. Кэвилл-Лоренс приказал магистрату доставить моего коня и багаж в мой дом в Мейфэре. После этого он приказал констеблям выстроиться перед сторожевым домом и извиниться передо мной, что они сделали с угрюмым видом. Вскоре я уже сидел в большой черной карете Кэвилл-Лоренса, а огни Бетнал-Грина остались позади нас. Я с трудом сгибал ноги, они казались мне хрупкими, как веточки, от меня жутко воняло. Я не прикоснулся к грязи, которую констебли называли едой, и от голода у меня кружилась голова.

Я бросил взгляд на Кэвилл-Лоренса, пытаясь определить, насколько он зол.

– Простите, если я доставил вам неприятности, сэр, и поставил в неловкое положение. Магистрат отказывался слушать мои объяснения.

– Забудьте об убийстве миссис Брэдстрит, – резко ответил он. – Вас должно гораздо больше беспокоить письмо Люция Стоукса. Вест-Индское лобби возмущено всем происходящим. Стоукс пишет, что вы бродили по Дептфорду и задавали вопросы о «Темном ангеле». О чем вы думали?

– Убит мой друг, брат миссис Брэдстрит. Я думаю, что их обоих убили из-за бойни на борту этого корабля.

– Вы думаете, я этого не знаю? – Кэвилл-Лоренс покачал головой: – Боже, Гарри, вам следовало прийти ко мне. И я посоветовал бы вам не лезть в это гнусное дело.

Наши лица казались оранжевыми в тусклом свете каретных фонарей. Кэвилл-Лоренсу не исполнилось и пятидесяти, но выглядел он на все шестьдесят. Бархатная жилетка натянулась на огромном животе, а толстые щеки и двойной подбородок нависали над галстуком. Большие мешки под глазами, казалось, отягощались обязанностями, связанными с государственными должностями, которые он занимал: заместителя министра по вопросам войны и доверенного члена Тайного Совета Его Величества. Меня совсем не удивило, что он уже знает про Тэда, про корабль. Каро говорила, что он хранит больше тайн, чем османская тюрьма.

– Напье Смит крайне недоволен вашей ролью во всем этом. Он считает, что вы враг работорговли, и подозревает вас в гораздо худшем. Я попытался убедить его, что худшее ваше преступление – это наивность. И лучше бы это было правдой.

Я смотрел на него с тревогой. Напье Смит, глава Вест-Индского лобби.

– Я только хотел найти человека, который убил моего друга, сэр. Мне очень жаль, что вы оказались втянуты во все это.

По его взгляду было видно, что он непреклонен.

– Каро для меня как дочь. Ее отец был одним из моих старейших друзей, но я не стану врагом Напье Смиту ради вас или кого-либо еще.

Карета свернула с тракта на одну из проселочных дорог, тянущихся к северу от города. Кэвилл-Лоренс встретил мой безмолвный вопрос еще одним суровым взглядом.

– Он хочет встретиться с вами сегодня вечером. Думаю, у него накопилось много вопросов к вам. Как и у меня.

Я склонил голову. Перспектива встречи со Смитом, когда я так плохо соображал и так плохо выглядел, беспокоила меня до дрожи. Я допустил столько ошибок, все разваливалось на части.

Но я все еще был способен мыслить рационально и смог связать кое-какие известные мне факты. Люций Стоукс был мелкой рыбешкой по сравнению с Напье Смитом, и тем не менее Смит лично участвовал в этом деле. Он хотел видеть меня в одиннадцать вечера. Это нельзя было объяснить тем, что я зашел на территорию Стоукса. Я с самого начала подозревал, что мэр Дептфорда ведет какие-то тайные дела, с которыми связано убийство Тэда. Может, в этих делах участвует и Вест-Индское лобби?

Мы быстро ехали по окрестным деревням и селам. По обе стороны дороги возвышались деревья. Иногда мне удавалось заметить испуганные глаза зайца или оленя в живой изгороди.

Я снова и снова вспоминал слова Тэда: «Это банда богатых работорговцев. Их власть в нашей стране сильнее, чем думает большинство, и люди никогда не узнают об этом». Он сказал Амелии, что Вест-Индское лобби участвует в заговоре против него. Неделю назад я отмахнулся от этой мысли, а теперь уже не был так уверен.

Но Люций Стоукс пожаловался, что я задавал вопросы о «Темном ангеле», а не об убийстве Тэда. Этот корабль так важен для них? Но почему? Африканцы умирают от рук работорговцев каждый день, хотя, конечно, не в таких количествах, и их убивают не из страха потерять прибыль. В этом все дело? В количестве смертей? Оно имеет значение?

Я вспомнил, какой ужас испытал, когда впервые услышал про бойню. В Дептфорде никто не реагировал так же сильно, как я, но в Лондоне все может быть по-другому. И в сельской местности. Я подумал о деревне в Уилтшире, где вырос. У людей там были простые представления о добре и зле. Я интуитивно знал, что, если кто-то расскажет им про «Темного ангела», им эта история не понравится.

Я продолжал думать об этом, пока мы ехали. Кэвилл-Лоренс сидел неподвижно и молчал. Его глаза были полуприкрыты, и если бы я не знал его так хорошо, то решил бы, что он спит.

Я предполагал, что Стоукс защищает убийцу, и, возможно, так оно и есть, но что, если это не главный его мотив? Что, если Вест-Индское лобби беспокоится о гораздо более важном секрете – истории про убийства на корабле? Я крутил эту мысль в голове, пытаясь рассмотреть ее со всех сторон и увидеть всю причинно-следственную цепочку. К тому времени как мы свернули с основной дороги на подъездной путь к частным владениям где-то к северу от Хэмпстеда, я решил, что все понял.

Глава двадцать пятая

В лунном свете особняк блестел, как блестит мрамор. Я то и дело видел, как он мелькает меж вязов, высаженных вдоль дороги. Я знал его название: «Фэрмонт». Я читал бесчисленные статьи в газетах о стоимости его строительства и потолках, которые группа итальянских мастеров расписывала целый год. «Фэрмонт» строился, чтобы подавлять, а не вдохновлять, и критики сетовали на вульгарность нуворишей. Каро, которая сама происходила из новой денежной аристократии, утверждала, что под вульгарностью они имеют в виду власть и силу.

Мы завернули, и дом оказался перед нами. Мы миновали богато орнаментированные ворота и оказались в посыпанном гравием переднем дворе, где лакеи в ливреях вышли к нам со всех сторон. Они провели нас в зал с высоким сводчатым потолком. Там у Кэвилл-Лоренса забрали шляпу и перчатки. Я все это потерял еще в Бетнал-Грине, и лакеи вполне сносно притворились, что не замечают моего растрепанного вида. Нас проводили по колоннаде со статуями греческих богов в библиотеку, где стены были расписаны сценами из античной истории. Там нас ждал хозяин дома.

Я видел Напье Смита в Уайтхолле, хотя нас никогда не представляли друг другу. Он унаследовал место своего отца в парламенте, а также сорок тысяч акров сахарных плантаций на островах Карибского моря. Узнаваемо высокий и худой, сегодня он был в зеленом бушлате с бриллиантовыми пуговицами и завитом парике. Кэвилл-Лоренс представил нас друг другу, и я извинился за свой растрепанный вид. Смит равнодушно оглядел меня.

– Ваш вид меня нисколько не волнует.

Если Кэвилл-Лоренс выглядел гораздо старше, чем был на самом деле, то Смит из-за своей безволосой кожи и высокого голоса казался моложе даже своих нежных двадцати четырех лет. У него было вытянутое бледное лицо, большой нос и широкий неулыбчивый рот. В руке он держал «Государя» Макиавелли. Я задумался, на самом ли деле он читал эту книгу или использовал ее как реквизит. Ходили слухи, что старый Джаспер Смит, отец Напье, однажды обанкротил человека из-за того, что лошадь этого несчастного обошла лошадь Смита на скачках в Аскоте. Люди не без тревоги шутили, что сыну не хватает сочувствия, присущего старику.

Смит указал нам на стулья, стоявшие под большой картиной какого-то итальянского мастера. Он не предложил нам никаких напитков, хотя я не отказался бы от вина.

– Я получил письмо от Люция Стоукса о вашей деятельности в Дептфорде, капитан Коршэм. Сказать, что оно вызвало у меня беспокойство, было бы преуменьшением. Но мистер Кэвилл-Лоренс всегда был другом Вест-Индского лобби, и он считает, что ваши действия не были злонамеренными. – Взглядом он изучал мое лицо. – Посмотрим.

В комнате было невыносимо жарко. В огромном камине пылал огонь, хотя стояла середина лета. В мыслях передо мной то и дело представало мертвое холодное лицо Амелии. Растерзанное тело Тэда на столе у Брэбэзона. «Просто надо это пережить, – сказал я себе. – Говори то, что нужно сказать. А потом сможешь подумать».

– Насколько я понимаю, вы были другом покойного мистера Таддеуса Арчера, – продолжал Смит. – Когда вы узнали о его убийстве?

– Примерно неделю назад, – ответил я. – Миссис Брэдстрит, сестра Арчера, сообщила мне, что он пропал. Я выяснил, что он мертв, когда на следующее утро отправился в Дептфорд.

– Сколько раз после этого вы виделись с миссис Брэдстрит?

– Дважды. Один раз после возвращения из Дептфорда. Второй раз на похоронах Арчера. Вчера вечером был третий.

Так он допрашивал меня больше двух часов. Я отвечал ему честно – не то чтобы у меня был выбор. Я рассказал ему практически все. О «Темном ангеле» и его экипаже, о покушении Дрейка на мою жизнь, о том, что я нашел в квартире Тэда. Я не упомянул только свои разговоры с Синнэмон, Сципионом и африканцами на похоронах Тэда. Я не хотел, чтобы проблемы возникли еще у кого-то.

Смита особенно интересовали мои взгляды на рабство, и я заверил его, что придерживаюсь традиционной точки зрения.

– Вы не выступаете за отмену рабства?

В этих обстоятельствах я едва ли мог себе позволить отвечать туманно или двусмысленно.

– Нет, сэр.

– Люций Стоукс считает иначе.

– Он ошибается, сэр.

– Вам не попадались документы, связанные с кораблем? – спросил Кэвилл-Лоренс. – В квартире мистера Арчера или где-то еще?

– Документы, сэр? – Я тут же навострил уши.

– Юридические документы. Контракты. Что-то в этом роде. Мы знаем, что они оказались у Арчера незадолго до его смерти.

– Только страницы из судового журнала, о которых я вам уже рассказал.

По выражению лица Кэвилл-Лоренса я понял, что это не то, что ему нужно.

– Может, их украл тот человек, который обыскивал квартиру Арчера?

– Человек, которого вы видели в квартире Арчера, работает на меня, – объявил Кэвилл-Лоренс. – Мы забрали бумаги Арчера, чтобы они не попали не в те руки. Но некоторых нужных нам документов среди них не оказалось.

– Понятно.

Что это означает? На самом деле я не понимал.

– Арчер сказал своей сестре, что отправляется в Дептфорд, чтобы забрать что-то важное. Может, как раз эти документы?

Кэвилл-Лоренс бросил взгляд на Смита:

– Как вы думаете, такое возможно?

Смит на мгновение задумался.

– Если бы они до сих пор были в Дептфорде, их нашел бы Люций Стоукс. У убийцы их тоже нет, иначе зачем было пытать миссис Брэдстрит?

Кэвилл-Лоренс прикрыл глаза.

– Это документы были крайне важны для Арчера. Если он получил их во время своей последней поездки в Дептфорд, то почему не вернулся в Лондон? Зачем было рисковать? Ведь его могли схватить вместе с ними. В конце концов, это украденное имущество. И зачем ждать, пока тебя убьют?

Смит вертел в руках табакерку, украшенную драгоценными камнями.

– Арчер мог говорить о чем угодно. Предполагаю, он получил документы от вора в Лондоне, а затем передал их кому-то, кому он доверял, на хранение. Мы знаем, что ему помогали. – Он снова посмотрел на меня своими холодными голубыми глазами: – Он отдал их вам?

– Слово джентльмена: я никогда в жизни их не видел.

– По моему опыту, джентльмены врут точно так же, как и другие люди.

– Я не вру, сэр.

Я старался зафиксировать в памяти все, что они говорили. Какой вор? Какие документы? И какую роль в этом играет Кэвилл-Лоренс? Кажется, это было нечто большее, чем услуга политика Вест-Индскому лобби.

Взгляд Кэвилл-Лоренса был не теплее, чем у Смита, и я понял, что он тоже мне не верит.

– Вы прагматик. Я не могу представить вас тайным радикалом. Скорее всего, вашей слабостью была бы преданность другу. Может, Арчер просил вас подержать эти документы у себя и вы дали обещание. А теперь чувствуете себя обязанным его сдержать.

– Нет, сэр. Этого не было.

– Может, вы считаете, что Арчер руководствовался благородными мотивами? Нет ничего более далекого от правды. Он был скрытным, опасным человеком, одержимым «Темным ангелом». В конце концов этот корабль стал причиной его гибели.

– Я знаю, что он очень сильно переживал из-за того, что случилось с этими рабами.

Я надеялся вытянуть из них побольше информации про этот корабль. Пока они думают, что документы могут быть у меня, у меня есть шанс заставить их говорить.

– Вы думаете, что все дело в мертвых рабах? Вы очень ошибаетесь. Арчер быстро соображал, когда дело касалось его перспектив. Он собирался подать на моряков в суд, преследуя собственные политические цели.

Я сам додумался до этого еще в карете, но кое-чего все равно не понимал и поэтому заметил:

– Эти рабы были подотчетным имуществом. По английским законам их смерть не считается убийством. Как же тогда Арчер собирался привлечь членов команды к ответственности?

Кэвилл-Лоренс всплеснул руками, а Смит ответил мне резким тоном:

– Нас волнует не «как», а «почему». Достаточно сказать, что Арчер нашел способ. Он был изобретательным и умным человеком и знал массу хитрых адвокатских уловок.

Я решил больше не задавать вопросов на эту тему. Смит по-прежнему смотрел на меня, как испанский инквизитор, а я не хотел, чтобы они видели мою заинтересованность.

– Мы не думаем, что Арчер случайно узнал про «Темного ангела», – продолжал Кэвилл-Лоренс. – Мы думаем, что он уже давно искал что-то подобное. Понимаете, для него это было нечто гораздо большее, чем неудачный рейс. Гораздо большее, чем триста утопленных в море рабов. Экипаж, в общем-то, не был ему интересен, для него это было только средство для достижения цели. И, несмотря на все громкое негодование Арчера, рабы тоже.

Эту часть я, по крайней мере, понимал. Или считал, что понимаю.

– Корабль – символ. Худший пример работорговли, который он смог найти.

– Именно так, – кивнул Смит. – И он совсем не отображает реальное положение дел. Но когда факты играли хоть какую-то роль в формировании общественного мнения? Отдайте моряков под суд, заставьте их защищаться – и рядом с ними на скамье подсудимых окажется весь институт работорговли.

Перстень-печатка на пальце Кэвилл-Лоренса блеснул в свете свечей.

– Мы – нация лицемеров, – тихо сказал он. – Это чистая правда. Люди не очень интересуются тем, как сахар попадает им в чай, потому что не хотят этого знать. Но поднимите этот вопрос в зале суда, напишите об этом на первых полосах газет, и его станет трудно игнорировать. Выиграете вы дело или проиграете, вы в любом случае заставите людей выступать в суде под присягой и говорить о том, что мы бы не хотели слышать.

И снова нить разговора подхватил Смит:

– За сахар платят домохозяйки. И вдруг оказывается, что моряки бросают детей в море. Чтобы понять, что будет дальше, не нужен умный адвокат. Петиции и брошюры, люди, отказывающиеся от сахара из Вест-Индии. Это был подарок аболиционистам, и Арчер понял это. Только одному Богу известно, к чему это все могло привести.

Тэд думал, что знает. Он говорил Амелии, что сможет покончить с рабством. Он верил в это. Поначалу я думал, что это только одно из его преувеличений. До сих пор мне казалось неправильным предполагать, что дело может привести к таким серьезным последствиям. Но, глядя на напряженные, обеспокоенные лица мужчин, сидевших передо мной, я понял, что они тоже в это верят.

Убийство Тэда решило одну их проблему, но создало другую. Если Тэда убил один из членов экипажа, чтобы предотвратить уголовное преследование, то любой суд над убийцей неизбежно доберется до его мотивов. А рассказ о «Темном ангеле» в полном зрителей зале суда – это как раз то, чего хотело избежать Вест-Индское лобби.

Вероятно, Люций Стоукс приказал Перегрину Чайлду не особо напрягаться, расследуя убийство Тэда. Он обыскал номер Тэда в «Ноевом ковчеге», пытаясь найти эти пропавшие документы. Они все спрятали, чтобы не дать делу ход, пока не появился я и снова не вытянул все на свет божий.

– Мы ведем войну, – снова заговорил Кэвилл-Лоренс. – И один из важнейших видов нашей промышленности находится под ударом. Арчер не был французским или американским шпионом, но действовал так, как если бы был. Его единомышленники могут продолжить его дело с того места, где он остановился. Если он передал эти документы вам, вы обязаны сообщить нам об этом прямо сейчас.

Были ли «Дети Свободы» его сообщниками? Или Моисей Грэм и Эфраим Прудлок, которые выглядели такими испуганными на похоронах Тэда?

– Расскажите ему остальное, – приказал Смит, принимая мое молчание за признание в соучастии. – Про дебоши Арчера. Его гнусные привычки. Пусть он полностью осознает, что представлял собой человек, которого он называл другом.

Я смотрел на его молодое надменное лицо, и у меня мурашки бежали по коже.

– Если вы имеете в виду, что Арчер снимал проституток, то мне это прекрасно известно. Его чуть не выгнали из Линкольнс-Инна из-за одного такого скандала.

В глазах Смита горела злоба.

– Я говорил не про его шлюх.

– Мистер Смит нанял человека, который изучил прошлое Арчера, – пояснил Кэвилл-Лоренс. – Этому человеку удалось найти одну из тех распутных женщин из Линкольнс-Инна. То, что она рассказала ему, по меньшей мере любопытно. Арчер пригласил ее к себе, это правда. Но когда она пришла, он не стал спать с ней. Даже не пытался. Они просто час проговорили, он ей заплатил, и она ушла.

У меня снова гудело в ушах. Я тщательно подбирал слова.

– Вы хотите сказать, что он сам спровоцировал этот скандал? Зачем ему это делать?

– Чтобы скрыть свои пристрастия совсем другого рода, – пояснил Смит. – Арчер был педерастом. Содомитом. Гомосексуалистом. Называйте его извращения как хотите, суть одна.

Гул у меня в ушах усилился.

– Я в это не верю.

– Он использовал вас, – сказал Кэвилл-Лоренс. – Он обманывал своих друзей. Вы должны задать себе вопрос: стоит ли выполнять обещания, которые вы дали этому человеку?

– Я никогда не давал ему никаких обещаний. – Кровь прилила к моему лицу. – Я никогда не видел ваши чертовы документы.

В конце концов, думаю, их убедил мой явный дискомфорт. Они приняли его за отвращение, злость, смущение. За все то, что, по их представлениям, должен чувствовать человек, который только что узнал, что его старинный друг был тайным содомитом.

Кэвилл-Лоренс приподнял бровь.

– Тогда где же они, черт побери? – пробормотал он. – У Коршэма их нет. Их не было в квартире Арчера в Лондоне и в его номере в Дептфорде. У миссис Брэдстрит тоже. Мы предполагаем, что и у убийцы их тоже нет. Мог ли Арчер отдать их какому-то своему другу-содомиту, которому доверял?

– Похоже, что у него были только разовые контакты в соответствующих борделях, – с сардонической улыбкой сообщил Смит. – Но мой человек продолжает заниматься его прошлым. Если в его жизни когда-то были близкие отношения, этого содомита найдут.

Мурашки пробежали у меня по спине вдоль позвоночника. Мне было страшно. Смит повернулся ко мне, его глаза не выражали никаких эмоций:

– Вернетесь в Дептфорд, и я об этом узнаю. Станете дальше расследовать убийство Арчера, и я об этом узнаю. Еще раз попытаетесь влезть в мою жизнь, и я разрушу вашу.

– Я понимаю, сэр, – ответил я, склонив голову.

Кэвилл-Лоренс снова холодно посмотрел на меня:

– Капитан Коршэм – амбициозный человек. Конечно, он больше не станет вмешиваться. Теперь он понимает последствия для королевства – и для себя лично. – Он в неудовольствии скривил губу. – Что касается мистера Арчера, то про него можно сказать: в извращенном теле извращенный дух, коверкая известную пословицу. Если бы он уже не был мертв, я добился бы его повешения как содомита.

Глава двадцать шестая

Вернувшись домой, я сразу отправился к себе в спальню и запер дверь изнутри. Она все еще лежала на мне. Холодная тень страха. Лицо из прошлого, эхо голоса, который я слышал раньше.

Я знал, что мне следует делать. Забыть Тэда. Забыть Амелию. Забыть, что я когда-то слышал о «Темном ангеле». Делать и говорить все то, что я делал и говорил последние несколько лет, пока Амелия Брэдстрит не постучала в мою дверь.

Поверили ли они мне? Напье Смит и Кэвилл-Лоренс? Я выдал себя жестом или словом? Сделал что-то, чтобы дать им основания подозревать, что я уже давно знал о тайных желаниях Тэда?

Все эти воспоминания нахлынули на меня. Оксфорд. Его серьезное лицо. Столько всего врезалось мне в память, как я ни старался забыть.

Я смотрел на свое отражение в зеркале на туалетном столике и словно видел все свои прошлые «я». Такого себя, каким я был до встречи с Тэдом. Такого, каким я был с ним. Каким я был с Каро. Какой я сейчас.

Воспоминания стремительно сменялись одно другим, и я пытался за них ухватиться. Тот день с Тэдом на берегу реки. Вечера в тавернах и чайных на открытом воздухе. Ночи, которые мы проводили в наших комнатах, разговаривая и смеясь. День, когда я уехал в Америку. День, когда я впервые убил человека. День, когда мой отец перерезал себе яремную вену ножом для заточки перьев.

Что-то еще нарастало во мне, кроме страха. Я осознавал это и раньше, но теперь ощущал сильнее. Будто вода поднималась с тех пор, как я узнал о смерти Тэда, а может, это уже происходило много лет, началось задолго до его смерти. Я почувствовал давление в груди, животе, голове. Я стал судорожно хватать ртом воздух, и из горла у меня вырвалось рыдание.

– Прости, – выдохнул я. – Боже, Тэд, как мне жаль.

Живой Тэд ответил мне:

– Принц Хэл [37], до меня дошли слухи, что ты вернулся. Рад тебя видеть.

Мы в его квартире в Линкольнс-Инне, это было больше трех лет назад. Тогда я в последний раз видел его живым – эта встреча состоялась после шести лет разлуки, после того, как я сбежал в Америку, не сказав ни слова. После того, как я в последний раз позволил страху проникнуть в меня.

Мы сидели у него в гостиной и смотрели друг на друга. Лампы светили тускло, а огонь в камине почти не горел. Я заметил некоторые знакомые мне вещи: его ящик для написания писем, турецкий ковер. В комнате стоял его запах: слабый винный мускус, одеколон и табак. Его лицо было в тени. В свет лампы попадала только одна скула, и она сияла цветом слоновой кости. Боже, как мне его не хватало!

– Больше никаких писем, Тэд. Это должно прекратиться.

Я говорил сдавленным голосом, мое напряжение отражалось в нем – в его застывшем теле. Я собирался медленно подвести к этому, сначала просто поговорить с ним, как говорят старые друзья. Но не смог.

Я увидел, как что-то погасло в его глазах. Возможно, свет надежды.

– Ты поэтому пришел?

– Эти письма могут уничтожить нас обоих. Если они попадут не в те руки, люди все поймут неправильно.

Его руки дрожали, а голос то и дело срывался.

– Но все это правда, Хэл. Я так думаю, так чувствую. Ты и это у меня заберешь?

– Если человек что-то чувствует, это еще не означает, что это правильно. – Я сделал глубокий вдох. – Я женюсь. Это еще одна новость, которую я хотел сообщить тебе.

Тишина. Потом его голос тихо спросил из тени:

– Я ее знаю?

– Каролина Крейвен. Вероятно, ты помнишь ее братьев.

– Я помню всех Крейвенов. Каролина дружила с моей сестрой. – Снова тишина. – Это хорошая партия.

«Не позволяй ему за это ухватиться».

– Ты должен понять, что дело не в деньгах. Мы любим друг друга.

Он вышел на свет, и я впервые толком рассмотрел его лицо. Тени под его мокрыми глазами выглядели как синяки.

– Океан, – произнес Тэд. – Брак. Почему просто не построить стену?

Почему он никак не желал это понимать – хотя нам обоим это все так дорого обошлось?

– Я не такой, как ты, Тэд. Ты ошибся. Ты просто этого не видишь.

Я достал пачку писем из внутреннего кармана. Некоторые из них он написал, пока мы учились в Оксфорде, некоторые – в последующие годы. Каждое письмо залито слезами, потому что писал он, приняв на грудь в минуты отчаяния.

Он долго смотрел на них, потом на меня.

– Если они так опасны, то почему ты хранил их все эти годы?

У меня не было ответа. И не было ответов на мои собственные вопросы. Я знал только, что это должно прекратиться. Ради него, ради меня, ради Каро.

– Я собираюсь их сжечь, а ты будешь на это смотреть.

Это был способ заставить его понять. Жестоко, но необходимо – самое сложное, что мне приходилось делать до или после того дня. Я пошевелил угли кочергой, чтобы пламя разгорелось посильнее, не в силах смотреть ему в лицо. Затем я развязал ленточку и бросил письма в огонь. Мы стояли и смотрели, как чернеют и сворачиваются страницы.

– Вот и все, Хэл, – наконец произнес Тэд тихим надтреснутым голосом. – Теперь меня словно никогда и не существовало. Я просто призрак в истории, которую ты когда-то рассказал сам себе.

Я беззвучно плакал в своей спальне, рыдания сотрясали мое тело. С самого момента смерти Тэда во мне что-то росло, и теперь плотину прорвало. Оно смывало все, даже страх. Я осознавал только, что потерял его. И еще я потерял себя.

Я плакал и подсчитывал убытки: Америка, письма, и еще меня не было рядом с ним, когда он оказался в опасности. Я думал и об Амелии. О нашем разговоре у церкви. Последнее, что она от меня услышала, было словами, что я не хочу с ней знаться. Я посмотрел на мужчину в потрепанной военной форме в зеркале. Я вспомнил те поля сражений в Америке, на которых хотел умереть.

Если я продолжу расследование, то рискну всем. Местом в парламенте, репутацией, Каро и Габриелем. Если я не буду ничего делать, то я буду все равно что мертв. Это осознание успокоило меня. Я должен идти вперед, потому что не могу идти назад. Если это кажется верхом безумия, то, возможно, так оно и есть, – но вы не знали Таддеуса Арчера и уже никогда не сможете его узнать.

Тогда я подумал об убийце, о мешке, скрывающем его лицо. Я подумал о Тэде на берегу Черуэлл – как он улыбался, как сахар струился между его пальцами. Я пытался взглянуть на это так, как на все смотрят в Дептфорде, – не любовь, не честь, а сделка. У меня есть долг, и этот долг я выплачу полностью.

Глава двадцать седьмая

Сон дал мне возможность отдохнуть от воспоминаний, пусть и недолго. Я проснулся гораздо позже обычного и после того, как смыл вонь тюремной камеры с тела, которое, кажется, болело везде, услышал, что Каро тоже встала и ходит по дому. Я спустился в столовую и увидел, что она и Габриель завтракают. Она была в шелковом халате, с распущенными волосами, кудри свободно лежали на плечах. У Габриеля весь рот был измазан шоколадом. Каро читала ему вслух что-то из газеты разными забавными голосами, он смеялся. Это была сцена, о которой я всегда мечтал: мой дом, в котором все счастливы.

Только в реальности все было не так. Мой брак представлял собой проклятое болото. Нас объединял только Габриель и заинтересованность в моих политических перспективах. Каких у меня не было бы без поддержки Кэвилл-Лоренса. Он контролировал финансовые ресурсы министерства, имел дело с торговцами мандатами «гнилых местечек» [38] и определял бюджеты выборных кампаний. Одно его слово – и вся моя карьера в парламенте лопнет как мыльный пузырь. Хватит ли одного Габриеля, чтобы удержать нас вместе? Развод немыслим, но раздельное проживание – совсем другое дело. Наследство Каро находилось в доверительном управлении, что давало ей возможность выбирать. Мне становилось плохо при мысли о разлуке с Габриелем. Но как я мог забрать сына у матери?

Каро заметила, что я стою в дверях.

– Помфрет сообщил мне, что ты вернулся. – Она заметила выражение моего лица. – Что-то случилось?

Я кивнул, и она встала из-за стола. Мы выскользнули в прихожую и заговорили тихо, чтобы Габриель нас не услышал.

– Амелия мертва. Ее убил тот же человек, который убил Тэда.

Я вкратце пересказал всю историю. Каро побледнела.

– Тебя же могли убить! Я не понимаю, Гарри! И тебя арестовали. Ты уверен, что новость об этом никуда не просочится?

Я задумался, что ее так встревожило – угроза моей смерти или возможный скандал. Я искал ответ в ее синих, как море, глазах. Иногда мне казалось, что они неизмеримо глубоки. Иногда – что в них неправдоподобно мелко. Сегодня у меня вообще не сложилось никакого мнения.

– Это все, что ты можешь сказать? Ничего об Амелии?

Каро нахмурилась:

– Ты намекаешь, что мне все равно? Не надо. Не имеешь права.

– Я только спрашиваю, что ты думаешь. Это не преступление, Каро. Может, ты считаешь, что она сама во всем виновата?

Я не злился, я просто устал от всей этой лжи и лицемерия. На щеках у Каро появились два красных пятна, а когда она заговорила, голос ее звучал резко:

– Если хочешь знать, что я думаю, я тебе скажу. Таддеус и Амелия были из одного теста. Они боролись против всего, во что люди верят и считают правильным. Таддеус и рабство. Побег Амелии с чужим мужем. Они считали, что способны переделать мир в соответствии со своими личными желаниями. Но нельзя нарушать правила без последствий, Гарри. И это правильно.

– Она была одинокой несчастной женщиной. Она всего лишь хотела найти человека, убившего ее брата.

– Нет, она хотела, чтобы его нашел ты. Ее не волновало, кто при этом может пострадать. Арчеров это вообще никогда не волновало.

Может, мы сказали бы друг другу гораздо больше – слова, которые нельзя взять назад. Но, вероятно, Габриель услышал, как мы ругаемся, потому что расплакался, и Каро побежала к нему. Я достал часы из кармана жилетки, цифры плыли у меня перед глазами.

– Пожалуйста, извини меня. Мне нужно в Уайтхолл.

* * *

Я провел первую половину дня за своим столом в Военном министерстве, разбирая груду депеш, скопившихся в мое отсутствие. Мои подчиненные работали прилежно, но, боюсь, их терпение уже было на пределе. Я мог думать только о тайнах, которые остались нераскрытыми в Дептфорде. Я встал из-за стола, как только смог найти предлог. В холле я прошел мимо Кэвилл-Лоренса, который увлеченно разговаривал с одним из наших генералов. Он проследил за мной взглядом до дверей.

Я до сих пор не понимал, каким образом он оказался втянут в это дело. У министерства имелись очень веские финансовые мотивы для защиты работорговли от ее противников, также в интересах политики было угождать Вест-Индскому лобби. Тем не менее, когда Кэвилл-Лоренс допрашивал меня, я почувствовал, что основания его озабоченности гораздо серьезнее. Я почувствовал, что он не просто пытался убедить Напье Смита и Вест-Индское лобби в моей непричастности к этому делу – он пытался убедить себя.

Это была еще одна тайна, и я был уверен, что часть ответов можно найти здесь, в Лондоне. Вчера вечером Кэвилл-Лоренс сказал, что Тэд действовал не один. Сегодня вечером я собирался пойти в таверну, о которой мне рассказал Сципион, и поискать «Детей Свободы». Завтра я попробую найти Моисея Грэма, полного джентльмена, которого видел на похоронах Тэда. Было очевидно: он и его худой помощник Прудлок что-то скрывают.

Но сначала я хотел поискать информацию о «Темном ангеле» здесь, в Уайтхолле. Я понимал, что подобные поиски в архивах министерства заведут меня на опасную территорию. Я серьезно отнесся к угрозам Напье Смита и не питал иллюзий по поводу Кэвилл-Лоренса. Если он посчитает, что я обманул его доверие, то бросит меня на съедение волкам. Однако с прошлой ночи я стал смотреть на мир через другую призму. Не то чтобы меня не волновали последствия. Мне становилось дурно, стоило только о них подумать. Тем не менее Тэд добровольно пошел на риск, и если я хочу с ним рассчитаться, то должен быть готов сделать то же самое.

Я вышел на Уайтхолл. Улицу заполонили правительственные чиновники, спешившие по делам между государственными учреждениями. Зрелище напоминало черные шелковые волны с пеной из серых париков. Справа от меня на фоне залитого солнцем неба четко выделялись шпили Вестминстерского дворца. Я пошел в противоположном направлении – к Чаринг-Кросс.

Во время войны многие купцы сообщали о планируемых торговых рейсах в Адмиралтейство, чтобы все данные хранились там. Если корабль потопят американцы или французы, то в случае победы в войне владелец может рассчитывать на возмещение ущерба. Представленные заранее данные исключают любые споры о правах собственности или ценности груза. Возможно, Джон Манди подавал информацию о «Темном ангеле».

Я предъявил документы гвардейцу в сторожке у ворот Адмиралтейства, и меня пропустили во двор. Офицеры ВМС в синей форме вышагивали между белокаменными зданиями, как павлины. Я был здесь много раз до этого по делам министерства, и сегодня никто не обратил внимания, когда я вошел в главное здание и поднялся по лестнице. Читальный зал Адмиралтейства был длинным, светлым и просторным. На стенах висели картины с изображением кораблей и морских лордов [39]. Юристы Адмиралтейства сидели за длинными столами, изучая прецеденты и уставы.

Я был знаком с сотрудником архива, дежурившим за стойкой, по фамилии Моусли. Мы обменялись парой слов, обсудили последние новости из Америки. Потом я спросил, есть ли в Адмиралтействе какие-то данные о рейсах «Темного ангела». Он отсутствовал необычно долго, а когда вернулся, выглядел немного встревоженным.

– Данных по этому кораблю нет, сэр. Здесь нет.

– Вы хотите сказать, что они хранятся в другом месте?

– Я не могу ответить на этот вопрос, сэр.

– Что вы имеете в виду? Почему вы не можете ответить?

Он внимательно посмотрел на меня, как мне показалось, с подозрением.

– Все запросы, касающиеся этого корабля, следует адресовать заместителю министра Кэвилл-Лоренсу. Хотите, чтобы я послал письменный запрос, сэр?

Это могло означать только одно: документы считаются государственной тайной.

– Нет, – быстро ответил я. – Я сам решу с ним этот вопрос.

– Очень хорошо, сэр.

Я определенно видел недоверие в глазах Моусли. Интересно, с кем он разговаривал, пока так долго отсутствовал.

– А вы можете поискать данные по другому кораблю? «Герцог Орлеанский». Владелец тот же – Джон Манди из «Атлантик Трейдинг и партнеры». Сейчас корабль переименован в «Феникс», но меня интересуют первые рейсы после его покупки Джоном Манди, до перемены названия.

На этот раз клерк ушел всего на несколько минут и вернулся с папкой в руке.

– Вам нужно расписаться в журнале, сэр. И потом еще раз, когда будете возвращать досье.

Мне потребовалось почти полчаса, чтобы просмотреть все документы. В папке лежала копия свидетельства о продаже, а также целая пачка писем, которыми обменивались Адмиралтейство и разные заинтересованные лица. Письма были от Джона Манди, капитана Вогэна, морского офицера, который захватил и продал корабль, а также исполняющего обязанности коменданта форта в Кейп-Косте, где покупали рабов, который выступал в качестве свидетеля при заключении сделки. В письмах «Темный ангел» упоминался только между делом, и ничего важного мне узнать не удалось.

Последнее письмо было от страховщика Манди – джентльмена по имени Гектор Себрайт, директора компании «Ллойдс Кофихаус», расположенной в переулке Поупс-Хед. В письме подтверждалось, что корабль и груз застрахованы в его компании на восемь тысяч фунтов стерлингов. Судя по тексту, к письму прилагались судовой манифест [40] и список инвесторов. Я перевернул страницу, но их там не оказалось. Я снова просмотрел все документы в папке в поисках этих бумаг. Их не было.

Кто-то положил их не туда? Возможно. Но мне пришел в голову еще один вариант. Манди говорил, что Вогэн купил «Герцога Орлеанского», используя аккредитив, обеспеченный его инвесторами – тем же синдикатом, который финансировал «Темного ангела». Кэвилл-Лоренс убрал фамилии этих джентльменов из общедоступных данных точно так же, как замел все следы «Темного ангела»?

Я вернул папку Моусли, и этот дотошный парень вручил мне журнал, в котором мне следовало расписаться. Мое внимание привлекла предыдущая запись. Папку брали только вчера, и мне было хорошо знакомо имя человека, который за нее расписывался. Я уставился на подпись, раздумывая, следует ли мне заново обдумать все мои подозрения в свете этой информации. Дептфордский магистрат Перегрин Чайлд приезжал сюда и искал информацию о «Герцоге Орлеанском». Я размышлял, не прошел ли он тот же путь, что и я, и не был ли истинной целью его поисков «Темный ангел». Почти наверняка был.

Размышляя об этом открытии, я направился к выходу из читального зала. В дверях я оглянулся. Клерк все еще наблюдал за мной с задумчивым и напряженным выражением лица. Я вышел через задний вход на плац конной гвардии, где проходили учения кавалерийских подразделений, и пошел пешком в направлении Букингемского дворца. У меня в ушах звенели крики офицеров, отдававших приказы кавалеристам, и я никак не мог отделаться от ощущения, что за мной наблюдают.

* * *

Я провел еще несколько часов в поисках информации о «Темном ангеле» в архивах Южного департамента [41] и Суда королевской скамьи. Либо там никогда ничего не было, либо Кэвилл-Лоренс об этом позаботился.

Моим последним «портом захода» стал «Кокпит» [42] – построенное для развлечений здание из красного кирпича на Уайтхолл, где придворные во времена Тюдоров однажды наблюдали, как их король играет в теннис. В наши дни там располагались Торговая палата и Тайный совет, а на душных чердаках находились жилые комнаты для клерков. Мне пришло в голову, что прибытие «Темного ангела» на Ямайку без двух третей его груза, вероятно, было значимым событием. Возможно, губернатор острова упоминал о нем в своих депешах.

Я предъявил документы архивариусу Торговой палаты и попросил его принести мне всю корреспонденцию от губернатора Ямайки за декабрь 1778-го и январь 1779 года. Он вернулся с тремя пачками документов, и я расписался где следует, обеспокоенный тем, что оставлял след моих поисков по Уайтхоллу. Я отнес документы в один из отсеков, служивших читальнями.

Первая депеша содержала только обычную информацию дипломатического характера, которую губернатор английской колонии отправляет своим начальникам в метрополии: отчеты о встречах с местными сановниками и плантаторами, отчеты о состоянии фортификационных укреплений и неизбежные просьбы об улучшении военно-морской обороны и увеличении королевских грантов. Я прочитал ее и отложил в сторону.

Вторая депеша мало отличалась от первой, но я все же бегло просмотрел страницы и наткнулся на название «Темный ангел». Наконец-то! Сердце учащенно забилось в груди. Кэвилл-Лоренс поработал очень тщательно, но даже он мог допустить ошибку.

«А теперь, Ваша светлость, я хочу обратить Ваше внимание на одно очень странное дело, о котором в последнее время говорит весь Кингстон. Недавно в наш порт пришел невольничий корабль под названием “Темный ангел”. Большая часть груза, который он перевозил, была уничтожена экипажем во время плавания. Я оказался у причала по другим делам, когда выживших чернокожих спускали на берег и они моргали и щурились на солнце. Они выглядели так, будто побывали в аду и вернулись.

Стремясь разобраться, что произошло, я велел привести ко мне капитана и хирурга, служившего на этом корабле. Оба заявили, что на судне закончилась вода и рабов утопили, чтобы смогли выжить члены экипажа и оставшиеся негры. Но отчет капитана был путаным и бессвязным, и в целом у меня сложилось впечатление, что эти двое что-то скрывают. Капитан, смуглый тип по фамилии Вогэн, как говорят, пристрастился к опиуму, и, возможно, эта привычка сыграла свою роль в случившемся. Страх капитана испортить свою профессиональную репутацию может объяснить его сдержанность.

Все выжившие рабы уже проданы – все, за исключением одной девушки, личной наложницы капитана, – и сделаны обычные закупки сахара и табака. Корабль должен сняться с якоря и отправиться в Дептфорд завтра утром. Хотя я каждый вечер молюсь, чтобы провидение помогало нашим торговым кораблям в целости и сохранности достигать берегов, к которым они идут, должен признаться: я рад, что этот корабль уходит.

Боюсь, я не единственный, кто испытывает такие чувства. Даже здесь, на Ямайке, подобная смерть рабов была встречена с некоторым отвращением. Я не сомневаюсь, что реакция у нас в стране будет гораздо более серьезной. Поэтому я прошу принять все возможные усилия для того, чтобы пресечь распространение этой новости, если она дойдет до ушей знакомых нам журналистов на Граб-стрит [43]. Наши плантаторы и так подвергаются нападкам. Им совершенно не нужны лишние проблемы в эти трудные времена».

Кончики пальцев покалывало от ощущений, которые возникают, когда совершаешь какое-то открытие. Новость о том, что капитан Вогэн курит опиум, определенно имела отношение к моему расследованию. Но, как мне казалось, еще более важно, что он привез оставшуюся в живых рабыню назад в Дептфорд. Владелец постоялого двора, где жил Вогэн, не упоминал никакой рабыни, и я подумал, что впоследствии он мог продать ее. Если так, я рискнул бы назвать имя покупателя.

Я вспомнил выражение лица Синнэмон, когда она описывала убийство детей. Я вспомнил, с какой страстностью она говорила обо всем этом. Эта была злость человека, пережившего это адское путешествие, чтобы рассказать о нем?

Глава двадцать восьмая

К тому времени как я добрался до прихода Марилебон на северо-западной окраине города, тени стали удлиняться. Я помнил времена, когда между этим местом и Оксфорд-стрит простирались одни поля, но город неуклонно разрастался в северном направлении и теперь угрожал полностью поглотить Марилебон. В деревне меня встретили звук мячей для крикета на зеленом поле и смех, доносившийся из многочисленных кегельбанов и таверн.

«Йоркширское пиво» отличалась от других таверн только своими постоянными клиентами. Ее окружал сильно разросшийся сад, в котором было полно чернокожих, многие в лакейских ливреях. Они пили и явно наслаждались свободным вечером. На других африканцах я заметил потрепанные версии моей собственной формы или весьма поношенную одежду, типичную для рабочих.

В обеденном зале оркестр играл джигу, танцевало несколько пар. И здесь большинство тоже составляли чернокожие, но я заметил и нескольких белых мужчин, у которых на коленях сидели африканские шлюхи. Мне улыбнулась чернокожая барменша:

– Ищешь подружку, солдат? Капельку черного меда, чтобы подсластить эль?

Она была симпатичной девушкой с веснушками на носу, когда она улыбалась, мелькал золотой зуб, а пухлая коричневая грудь выпирала из корсета.

– Я ищу «Детей Свободы». Кое-кто сказал, что вы можете знать, где их найти.

Золотой зуб исчез вместе с улыбкой, и барменша схватила тряпку.

– Не могу помочь тебе, солдат. Не мешай мне работать.

Я отстранился, когда она провела тряпкой по барной стойке. Я догадывался, что им приходится проявлять осторожность, опасаясь шпионов и информаторов.

– Таддеус Арчер был моим другом, – настаивал я. – Не могли бы вы просто передать мое сообщение?

– Я же уже сказала тебе, солдат: ты пришел не туда.

Глядя на выражение ее лица, я решил не предлагать взятку и отошел с кружкой к ближайшему столу. Она холодно посмотрела на меня и, оставив за барной стойкой молодого помощника, направилась к занавеске, закрывавшей проем или дверь в стене. Там, вероятно, был проход в помещения в задней части здания. Перед занавеской стоял огромный африканец, сложенный как боксер. Он шагнул в сторону, чтобы дать ей пройти.

Она вышла через несколько минут, и я снова почувствовал на себе ее взгляд. С кем она там разговаривала?

Следующий час я сидел и наблюдал за пьющими посетителями, присматриваясь, не проявит ли кто-то признаки сочувствия аболиционизму. Большинство посетителей вели себя как обычные завсегдатаи таверн, и единственной политической активностью, которую я заметил, была раздача брошюр африканцем потрепанного вида. Я протянул руку за брошюрой. Это была реклама встречи аболиционистов в Бишопсгейте позднее на этой неделе. Я с интересом отметил, что Моисей Грэм, полный африканский джентльмен, с которым я познакомился на похоронах Тэда, значился как один из выступающих.

Я снова подозвал типа, раздававшего брошюры:

– Вы не знаете, где мне найти «Детей Свободы»?

Он искоса взглянул на барменшу, та покачала головой.

– Не знаю, господин. Простите, – буркнул он и поспешил прочь.

Было очевидно, что таверна имеет какое-то отношение к этой группе, и я не собирался уходить просто так. Я заметил, как один африканец в лакейской ливрее подошел к мужчине у занавески. Они обменялись несколькими словами, и охранник отступил в сторону, чтобы африканец в ливрее мог зайти.

Мне стало любопытно, я подошел к занавеске и попробовал проследовать за лакеем. Огромный африканец преградил мне путь:

– Эта комната предназначена для личных встреч.

– Но кто-то туда только что зашел.

– Ему было назначено.

– Я могу договориться о встрече?

– Нет.

Попытка прорваться мимо него была равносильна самоубийству. Я раздумывал, что мне делать дальше, когда вдруг заметил в толпе знакомое лицо. Сципион сидел один в уголке зала рядом с шумной компанией чернокожих, которая устраивала на столе гонки улиток. Он говорил, что иногда заходит сюда пропустить стаканчик во время поездок в Лондон.

Я подошел к нему:

– Добрый вечер, Сципион. Само провидение устроило нашу встречу здесь, так далеко от Дептфорда.

Он встал, и мы поклонились друг другу.

– У мэра Стоукса дела в Лондоне. Я ему не нужен сегодня вечером, поэтому у меня выдался редкий свободный вечер в городе.

– Дело связано с новым причалом?

– В эти дни все с ним связано. Сегодня собирается Вест-Индское лобби, чтобы решить вопрос, будут ли они поддерживать строительство причала у нас в Дептфорде.

– И как вы оцениваете свои шансы?

– У нас есть веские аргументы, но торговцы из Уоппинга выступят против нашего предложения. Учитывая, что мнение людей из лобби разделилось, я думаю, что они не примут никакого решения. И оно останется за парламентской комиссией.

– В таком случае новый причал появится у вас не раньше чем в следующем веке.

Он улыбнулся и спросил:

– Вы пришли сюда искать «Детей Свободы»?

– Да. Вы должны знать, что два дня назад убийца снова нанес удар. – Улыбка сползла с моего лица. Воспоминания об этом все еще были шокирующе яркими. – На этот раз он убил двух женщин.

– Каких женщин? – в непонимании уставился на меня Сципион.

– Сестру Арчера и ее горничную. В ее доме в Бетнал-Грине.

Сципион явно был шокирован:

– Вы уверены, что это был тот же человек?

– Маловероятно, что это совпадение. Сестру Арчера тоже пытали перед смертью.

Он тяжело вздохнул:

– Мне трудно поверить, что кто-то способен совершить такое.

Я решил, что могу использовать его явный ужас в свою пользу. Я отодвинул стул, и Сципион не возразил, когда я уселся напротив него. Похоже, новость, которую я сообщил, погрузила его в размышления.

– Убийца – настоящее чудовище, – сказал я. – Его нужно остановить. Прошу вас, расскажите мне все, что знаете.

Сципион моргнул, словно пытаясь взять себя в руки:

– Мне очень жаль вашего друга и его сестру, правда жаль. Но я не могу сказать ничего, что поставило бы под угрозу мое положение. Рабочих мест для образованных африканцев очень мало, а мистер Стоукс, несмотря на все свои недостатки, ценит меня.

Но я все равно почувствовал, что внутри него идет борьба. Возможно, мне удастся использовать это, если попытаться действовать мягко.

– Тогда давайте поговорим о чем-нибудь другом. Когда я на днях разговаривал со Стоуксом, на пороге у Манди оставили мертвых птиц.

– Я слышал об этом.

– И вы знаете, что это произошло не в первый раз. Еще я слышал, что миссис Гримшоу видела вас у себя во дворе, когда птиц оставили у нее.

Я считал маловероятным, что птицы были напрямую связаны с убийством Тэда. Но они были частью головоломки, и я хотел разобраться в ней.

– В тот вечер один из слуг мистера Стоукса сильно порезал руку, ему нужен был хирург. Я побежал на квартиру к Брэбэзону, но его там не оказалось. Хозяин дома, у которого он снимает квартиру, сказал, что он может быть в «Ноевом ковчеге» у своего пациента в комнате над конюшней.

– Вы нашли Брэбэзона?

– Нет. В конце концов пошел к другому хирургу.

– Видели кого-нибудь у «Ноева ковчега», пока были там?

– Только сына миссис Гримшоу. Мы с ним немного накричали друг на друга. Он был в конюшне, и, думаю, я его испугал. Миссис Гримшоу живет в страхе и не может избавиться от предрассудков. Боюсь, она и сына таким воспитала. Он говорит много оскорбительных вещей о моей расе.

Я подумал, что, возможно, у Натаниеля есть сторона, которую я никогда не видел.

– Вы можете рассказать мне об этом? Я имею в виду мертвых птиц.

– Это называется обиа, африканская народная магия. У вас есть знахарки и колдуньи, которые в полночь закапывают яблоки под деревьями, а у нас есть обиа – мужчины и женщины, которые используют заговоры, настои и амулеты, чтобы заставить вас влюбиться в кого-то или убить вашего соперника.

– И это распространенное занятие среди африканцев здесь?

– Вряд ли. Я сам мало что об этом знаю. Те, кого сюда привезли с Карибских островов, продолжают использовать старые ритуалы, но даже там сейчас это постепенно подавляется. Я был рабом на Доминике. Там тех, кто практиковал обиа, сурово наказывали. Плантаторы считали, что это прикрытие для восстания. Вероятно, так и было.

– Значит, вы не верите, что у этих ритуалов есть сила?

– Они могут испугать доверчивых людей, что нельзя недооценивать. Но верить, что они могут проклинать или убивать, – значит бросать вызов здравому смыслу.

– Слава богу, что есть рационально мыслящие люди. Кажется, в Дептфорде таких мало. Где вы получали образование?

– На Доминике. Мой второй хозяин был намного добрее первого. Он увидел, что я человек любознательный, и научил меня читать и писать. Через некоторое время он сделал меня своим секретарем и разрешил пользоваться библиотекой. Он был родом из Дептфорда и, когда решил вернуться в Англию из-за проблем со здоровьем, взял меня с собой. Когда он умер, я получил свободу – он указал это в своем завещании.

Краем глаза я продолжал наблюдать за занавеской и заметил, как за ней скрылся еще один чернокожий лакей.

– Вы не знаете, что там происходит?

Сципион проследил за моим взглядом.

– Понятия не имею. Может, там бордель? Или еще один игорный стол? – Сципион с неудовольствием посмотрел на гонки улиток за соседним столом.

– А как Синнэмон оказалась у Стоукса?

– Ее отец был белым, комендантом форта на африканском побережье, где забирают рабов. Мать – девушка из местной деревни. Она росла в комфортных условиях, в квартире коменданта, но после его смерти их с матерью продали его сослуживцы. Синнэмон привезли в Англию ребенком, и жена торговца сахаром из Бристоля обучала ее работе горничной – чтобы умела прислуживать хозяйке. Год назад ее хозяин продал ее Стоуксу.

Если это правда, то Синнэмон не могла быть рабыней, вернувшейся в Дептфорд на борту «Темного ангела». Сципион врет? Хочет сбить меня с толку по приказу хозяина? Но если не Синнэмон, то кто?

– Но мистер Стоукс держит ее совсем не как горничную для дамы, – заметил я.

– Нет, – тяжело вздохнул Сципион. – Но не думайте, что ее обязанности менее обременительные.

Один из погонщиков улиток поднялся на ноги, но не смог удержаться и рухнул на наш стол. Он попробовал подняться, его опять зашатало, и он снова рухнул, но уже на свой стол. Монеты и улитки разлетелись во все стороны. Его друзья покатывались со смеху, а один из них вылил кувшин вина ему на голову.

Сципион поджал губы:

– Неудивительно, что на африканцев смотрят с презрением, если всех судят только по таким, как эти. Они получили свободу – и посмотрите, что они вытворяют. Они даже не пытаются стать лучше.

– Многие белые мужчины тоже тратят свое время на выпивку и азартные игры в тавернах, – заметил я.

– Ваша раса может позволить себе такую роскошь. Моя – нет. Если мы хотим однажды добиться отмены рабства, свободные чернокожие должны служить примером образцового поведения и образованности. Мы обязаны стать живыми доказательствами того, что мы не животные, которых нужно сковывать цепями. Я смотрю на таких, как эти, и впадаю в отчаяние.

Его злость опечалила меня, и я понял, что плохо понимаю, с какими препятствиями он должен сталкиваться. Я слышал про английских евреев, которые, столкнувшись с предвзятым отношением своих соседей-христиан, вынуждены были сбрить бороды и отказаться от своей религии, чтобы сойти за христиан. Чернокожим это было недоступно, и во многом я был этому рад. Зачем человеку скрывать свое истинное «я»? Только принимая наши различия, мы найдем лучший способ жить. Только поборов слепой фанатизм и нетерпимость, мы справимся с нашей разобщенностью. Но ничто из этого не поможет Сципиону, который, как мне казалось, нес на своих плечах всю тяжесть английской нетерпимости. Я с грустью подумал, что африканцы могут вырваться из одних цепей, но мы просто придумаем для них новые. Если и существует раса дикарей, то я был единственным ее представителем за этим столом.

Я уже собирался вновь заговорить о Синнэмон, когда заметил, что в таверне появилась знакомая фигура. Пышное тело Моисея Грэма и огромный парик вызвали насмешки у посетителей таверны, стоявших ближе всего к двери. Его это, кажется, совсем не волновало. Он обвел зал рассеянным и тревожным взглядом. Заметив меня, он замер.

– Простите, – сказал я Сципиону. – Я должен переговорить кое с кем.

Стоило мне встать, как Грэм развернулся и бросился из таверны с такой скоростью, какую только позволяли развить его полные ноги. Зал таверны был теперь заполнен людьми, которые до этого пили в саду, и мне потребовалось потратить немало времени, проталкиваясь к выходу. Наконец я выбрался наружу и увидел Грэма, спешащего прочь по погруженной во тьму Хай-стрит. Проклиная свою раненую ногу, я поспешил за ним.

На улице было полно гуляк, а на общинных землях цыгане разбили лагерь и плясали вокруг костра. Некоторые из них пытались преградить мне путь, подсовывая под нос вереск и языческие талисманы удачи. Я звал Грэма, но он не оборачивался.

Он приближался к концу деревни, где домов становилось меньше, пока они не исчезали совсем. Дорога вела в Лондон – желтоватая полоса прорезала погруженное во тьму поле. Я снова выкрикнул его имя. На этот раз он обернулся, а потом сразу перешел на бег – бежал вперевалку, сойдя с дороги, через поле.

Я снова выругался, не понимая, чего он боится.

– Я только хочу с вами поговорить, – закричал я.

Луна зашла за тучу, и я потерял его из виду. На территории в этих местах строилось много новых домов. Покрытые грязью участки между зданиями представляли собой будущие широкие улицы и площади. В целом место напоминало город после войны.

Луна снова вышла из-за туч, и я заметил Грэма, спешившего по участку между серыми стенами двух недостроенных домов. Я обеспокоенно огляделся. Пистолет и меч я оставил дома – я всегда так делал, когда шел на работу в Уайтхолл, – а эти поля пользовались дурной славой из-за воров. Но меня влекла за собой паника Моисея Грэма. Теперь, как и на похоронах Тэда, он вел себя как человек, которому есть что скрывать.

Глава двадцать девятая

Участок был опасным, со множеством скрытых препятствий: кирпичи, спутавшиеся растения, разбитые плитки. Лунный свет озарял дорожки, которые вскоре станут прямыми проспектами и серпообразными улицами, пронзал пустые окна торчащих, как зубы, домов.

– Мистер Грэм! – крикнул я. – Не бойтесь!

До меня доносились только тихая музыка и смех из одной из таверн. Время от времени карета или телега с грохотом проезжала по дороге Лондон – Марилебон. Я добрался до места, где в последний раз видел Моисея Грэма, пробегавшего между двумя недостроенными особняками.

Я услышал тихий шорох камней и резко развернулся. Похоже, он доносился из одного из самых больших домов, вероятно, будущего особняка маркиза или герцога. Я подошел к нему, с опаской оглядываясь вокруг, и поднялся по ступеням. Внутри было темно, как в склепе. Я постарался подавить нехорошие предчувствия, которые вызывало это место.

– Мистер Грэм? Я не доставлю вам неприятностей. Обещаю.

Тишина. Я прокрался в глубь дома, напрягая зрение. Мне удалось рассмотреть парадную лестницу и наполовину уложенный мраморный пол. Над хаосом возвышались леса и столярные верстаки. Я услышал слабый шорох в дальнем конце холла и быстро направился к тому месту. Я обогнул леса, и тут что-то юркнуло по полу – яркая цветная полоса в темноте. Жуткий нечеловеческий крик пронзил ночной воздух. Лиса.

Когда эхо стихло, я уловил еще один звук: слабое потрескивание, повторяющееся с определенными интервалами, словно кто-то пытался бесшумно идти по заваленному мусором полу. Я определил, откуда идут эти звуки, и стал вглядываться в одну из погруженных во тьму комнат, отходящих от холла.

– Мистер Грэм?

Я прошел дальше в комнату и услышал звук шагов. Я инстинктивно отступил, когда что-то тяжелое разрезало воздух перед моим лицом. Удар пришелся мне по руке, но вышел слабым. Я схватил палку прежде, чем нападавший смог снова меня ударить, и развернул его, чтобы прижать к стене. Это оказалось совсем нетрудно. Нападавший был большим, неповоротливым и слабым. Моисей Грэм.

Его взгляд в лунном свете казался диким, парик свалился в пылу борьбы.

– Пожалуйста, не бейте меня, сэр! – закричал он. – Я никогда не хотел причинить вам зло.

– Вы пытались ударить меня палкой по голове.

– Я только хотел сбить вас с ног, чтобы я мог убежать.

– Зачем? Я не понимаю, почему вы от меня убегали.

– Разве вы не слышали, что я говорил на похоронах Арчера? Я в опасности. И мистер Прудлок. Если наш враг узнает, что мы с вами разговаривали, вы тоже будете в опасности.

Я вспомнил Эфраима Прудлока, которого видел на похоронах, – помощника Моисея Грэма в вопросах искусства и аболиционизма. Я сомневался, что их страх связан с рисованием акварелью.

– Все дело в «Темном ангеле», да? Пожалуйста, расскажите мне, что вам известно. Если я из-за этой информации и окажусь в опасности, то все равно готов рискнуть.

Его глаза бегали в темноте. От волнения он стал говорить громче:

– Мы тоже так думали в самом начале. Но мы не знали, как далеко они готовы зайти.

– Вы и Таддеус Арчер?

– И мистер Прудлок. Мы трое узнали о «Темном ангеле». – Грэм смотрел на меня, покусывая губы. – Вы не видели его? Мистера Прудлока.

– Вы не знаете, где он?

– Пропал два дня назад. Я пытался найти его в «Йоркширском пиве». Прудлок думал, что за ним следят, как и мистер Арчер. У меня иногда тоже возникает такое ощущение.

Как и у меня.

– Кто-то пытал и убил сестру Арчера и ее горничную два дня назад.

– О, несчастная женщина! – Грэм закрыл лицо руками.

– Я по-прежнему многого не понимаю, – признался я. – Как во все это вписываются «Дети Свободы»?

– Никак. Я же уже говорил вам: я не имею ничего общего с этими людьми.

– Арчер мог привлечь их, не посоветовавшись с вами? Он взял с собой в Дептфорд несколько их брошюр.

– А зачем им вмешиваться? Какая им прибыль от мертвых рабов? Они могут получить ее только с живых. – В голосе Грэма слышалось презрение, которое я не понимал.

– Какая прибыль? Я думал, что они помогают рабам сбежать от своих хозяев.

Грэм покачал головой:

– Это плохие люди. Просто знайте об этом.

Возможно, Тэду нужны были плохие люди. Более сильные союзники, чем джентльмен-акварелист и его худосочный помощник.

Я внимательно изучал его искаженное мукой лицо, лысую голову, мятую одежду.

– Мне нужно, чтобы вы мне доверяли, мистер Грэм. Мы вместе сможем остановить убийцу.

– Он под защитой. Неужели вы этого еще не поняли?

Под защитой Вест-Индского лобби. Властей Дептфорда. Таких людей, как Николас Кэвилл-Лоренс.

– Они защищают его, потому что боятся. Мы можем утешиться этим. А теперь, пожалуйста, объясните мне все. Насколько я понимаю, Таддеус Арчер планировал привлечь к ответственности экипаж «Темного ангела». Но рабы считаются имуществом. Нельзя предъявить обвинение в убийстве имущества. Как тогда он собирался довести дело до суда?

– Вы сами только что сказали это. Рабы – имущество. Это ключ ко всему. Все завязано на этом. Преступление, уголовное преследование, убийство…

Он замолчал, потому что помещение залил свет. Не яркий белый свет луны, а желтый свет фонаря. Кто-то вошел в здание. Мы слышали, как он ходит по холлу.

– Это убийца Арчера, – прошептал Грэм. – Он нашел нас.

Я приложил палец к губам и выглянул в холл. Там я увидел фонарь, который медленно двигался по воздуху, когда человек, державший его в руке, обходил помещение. Я не мог рассмотреть его лицо, но составил впечатление о росте и силе. Это ночной сторож, ищущий нарушителей? Мог ли Сципион последовать сюда за мной из таверны? Или это убийца, как предположил Моисей Грэм?

Часть меня хотела выяснить, кто это, но я не взял с собой оружие, а в помощниках у меня был только Грэм. Я взял его за плечо, и мы прокрались в заднюю часть дома, где был огромный зал во всю ширину особняка. Он явно предназначался для летних балов – несколько дверных проемов вели из него на террасу под открытым небом.

Я слышал, как человек с фонарем передвигался у нас за спиной. Он все еще ходил по дому из одной комнаты в другую. Мы же поспешили через бальный зал на террасу. Она выходила на длинную полосу сада, сейчас покрытую грязью, с высокими стенами по обеим сторонам. Я мог бы через них перебраться, но только не Грэм. Оставалось надеяться, что в дальнем конце сада есть дверь.

Ступени, ведущие на террасу, еще не построили, а до земли было почти два метра. Я спустился вниз довольно легко, Грэм тяжело рухнул в грязь рядом со мной. Я встал на цыпочки, выглянул из-за террасы и увидел свет в бальном зале. Он нас видел? Я не знал, но он шел сюда.

Грэм от паники почти лишился чувств. Он не сопротивлялся, когда я потянул его в тень к окружавшей сад стене. Мы застыли, услышав приближающиеся шаги. Мужчина стоял на краю террасы и осматривал территорию, освещая ее фонарем. Он поворачивался то в одну сторону, то в другую, склоняя голову набок, чтобы прислушаться. Фрэнк Дрейк? Или Джон Манди? Вглядеться в его лицо, не выдав себя, было невозможно.

Каждая секунда казалась вечностью. Грэм не прекращал дрожать, и я опасался, что в любой момент паника завладеет его разумом и он нас выдаст. Фонарь перестал двигаться, фигура наклонилась вперед. Если он спрыгнет в сад, то точно нас увидит. Я обливался потом. Мышцы напряглись. Грэм одними губами шептал молитву.

Человек развернулся и пошел назад в дом.

Грэм, которого все еще трясло, слабо улыбнулся мне. Мы подождали несколько минут, а затем медленно прокрались по саду, держась в тени. Я испытал облегчение, увидев открытую дверь в задней стене.

За стеной на участке, покрытом грязью, обнаружились фундаменты других зданий. Я догадался, что здесь будет извозчичий двор – конюшни и каретный сарай. К нему примыкало еще несколько незаконченных домов, а между ними имелся проход. Мы поспешили к нему и вскоре снова оказались на открытой местности. Перед нами была Марилебон-роад, справа находился Лондон. Но опасность еще не миновала. Убийца по-прежнему ходил где-то поблизости. Нам требовалось как можно быстрее добраться до города.

Карета с грохотом катилась по дороге, и мы побежали навстречу, чтобы преградить ей путь. Я опасался, что кучер нас не заметил, но в последний момент он натянул поводья. Лошади заржали, повозка заскрипела, но остановилась.

– Смотрите. – Грэм потянул меня за руку.

Он снова смотрел на дома. Там стояла темная фигура с фонарем. Его яркий свет не давал мне рассмотреть лицо. Затем мужчина погасил фонарь и слился с окружавшей его тьмой.

На козлах сидел пожилой африканец с белой бородой, в залатанном сюртуке. У него на коленях лежал древнего вида мушкетон.

– На нас с другом напали, – сказал я, немного преувеличивая, хотя потерявший парик Грэм пребывал в таком растрепанном состоянии, что легко мог сойти за жертву преступления. – Пожалуйста, довезите нас до города.

Старик направил на меня мушкетон, и я поднял руки, думая, что он спутал нас с разбойниками. Открылась одна из дверей повозки, Грэм уставился внутрь, и его рот раскрылся в ужасе. Я шагнул к нему, чтобы посмотреть, что его так испугало, но тут кто-то подошел ко мне сзади. Я повернулся – и меня сильно ударили по голове. Казалось, что мозг подпрыгнул у меня в черепной коробке, я рухнул на колени, ничего не понимая.

Я крикнул Грэму бежать, но не смог выговорить слова, язык заплетался. Грубые руки схватили меня под мышки и бросили в карету. Там ждали еще чьи-то руки, которые затащили меня внутрь. Я лягался, и кто-то снова меня ударил. Хлопнула дверца, и повозка тронулась в путь. Мне на голову надели мешок, но я и без него уже погружался во тьму.

Глава тридцатая

Я не знаю, сколько времени провел без сознания. Я очнулся на полу кареты, голова невыносимо болела, в ушах звенело от удара. Руки были связаны за спиной, на голове у меня все еще был надет мешок. Вокруг я слышал знакомые звуки ночного города: грохот тележек с продуктами, ор гуляк, крики ночника [44]. По запаху я понял, что мы находимся где-то у реки. Я чувствовал, что со мной в карете ехало несколько человек, но они все молчали. Я лежал и пытался понять, кто схватил меня. Здесь ли Моисей Грэм? Или они оставили его там, на обочине дороги, с убийцей?

Шум постепенно утих, теперь я слышал только стук копыт и чувствовал усилившиеся промышленные запахи: уксусное производство, вонь тухлого мяса и мочи, которая может идти только с сыромятни. Я понял, что мы находимся в промышленном квартале, где-то к западу от Лондона.

Карета остановилась и, когда кучер слезал с козел, сильно закачалась. Кто-то открыл дверь, я почувствовал прикосновение более прохладного воздуха. Меня вытащили на улицу, под ногами на несколько секунд оказались булыжники, и меня тут же втолкнули в здание. Я услышал лязг цепочек и грохот засовов – за мной запирали дверь. Еще несколько шагов вперед, и я почувствовал тепло огня. Чьи-то руки опустили меня на стул и сняли мешок.

Все плыло у меня перед глазами, лица постепенно выступали из тумана: лица четырех черных сердитых мужчин. Одного из них я узнал – огромного африканца, который охранял проход за занавеску в «Йоркширском пиве». Моисей Грэм сидел рядом со мной, связанный, как и я. Он дернулся, увидев своих похитителей, и они засмеялись.

Еще трое чернокожих мужчин и две чернокожие женщины сидели на полу у стены. Их одежда была потрепана, они смотрели на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Я догадался, что это беглые рабы. Рядом с огнем в кресле с подголовником сидел африканец в красной шляпе. Одна сторона его лица была жутко изуродована. Он держал в одной руке стакан вина, в другой – пистолет. Сизар Джон.

– Жирный был вместе с ним, когда мы его догнали, – сообщил один из молодых чернокожих мужчин. – Они почему-то сошли с дороги, но мы еще раз все объехали и нашли их. Жирного мы забрали с собой, чтобы он не настучал на нас.

Вероятно, они следили за мной в таверне.

– Вы «Дети Свободы», – сказал я.

Никто не стал этого отрицать. Я повернулся к Моисею Грэму:

– Вы говорили, что Сизар Джон не имеет к ним никакого отношения. Вы говорили, что он опасный человек.

Грэм теперь выглядел еще более жалко, чем в Марилебоне. Его сюртук был порван и заляпан грязью, на щеке у него красовался синяк. Тем не менее, глядя на Сизара Джона, он собрался с силами и заявил с чувством собственного достоинства:

– Он на самом деле опасный человек. Жалкий паразит, который охотится на слабых и уязвимых. Я врал, только чтобы защитить вас, капитан Коршэм. Вам следовало послушать меня.

Сизар Джон гневно взглянул на него.

– Я спас гораздо больше рабов, чем все твои книги и речи, вместе взятые, – сказал Сизар Джон с акцентом, таким же сильным и характерным для этих мест, как лондонская глина.

– Если под «спас» вы имеете в виду «втянул в преступную жизнь», с которой вы имеете прибыль, то, да, можете этим гордиться, – ответил Грэм. – Но не заблуждайтесь: это бесчестно, сэр. Не забывайте об этом ни на секунду.

– Если мы что-то у кого-то забираем, то делаем это потому, что забирают у нас. А теперь следи за тем, что несешь, негр. Пока я не вырезал твой поганый язык.

Мысли у меня в голове путались.

– Где мы? – спросил я. Комната напоминала гостиную в дешевом пансионе, только на всех окнах были железные решетки. – Почему вы привезли нас сюда?

– Это бывший дом предварительного заключения для должников, – пояснил Сизар Джон, зажав между зубами зубочистку из слоновой кости и перекидывая ее из одного уголка рта в другой. – Конечно, не Букингемский дворец, но для наших целей подходит. Мы держим здесь не должников, а беглых рабов. А вы здесь потому, что я хочу получить гребаные ответы. – Он махнул рукой своим людям: – Ведите их.

Наши руки все еще были связаны за спиной, мы прошли через коридор в другую комнату. Сопровождавшие нас мужчины ушли, и Сизар Джон закрыл за ними дверь. Я не понимал, почему он злится, но опасался этой злобы.

Мы оказались на чем-то вроде склада. Вдоль стен громоздилась красивая мебель. Вокруг были сложены картины в позолоченных рамах, серебряные канделябры, часы, шкатулки для драгоценностей, вазы, шелковые покрывала, груды дорогой одежды и париков, даже мешок с клюшками для гольфа. Если Сизар Джон занимался какой-то преступной деятельностью, то, по-видимому, это были кражи со взломом. Я вспомнил лакеев, которые проходили за занавеску в «Йоркширском пиве». Большинство свободных негров работали слугами, а освобожденные Сизаром Джоном рабы, несомненно, могли рассказать ему много полезного о домах своих нанимателей.

Сизар Джон взял лампу и подошел к столу в дальнем конце комнаты. Он был из красного дерева, с красивой резьбой, за ним вполне могла бы сидеть дюжина человек. На столе лежал голый африканец, и я в ужасе смотрел на него. Моисей Грэм взвыл в отчаянии.

– Вы его знаете? – Сизар Джон указал на труп.

Моисей Грэм только стонал.

– Это Эфраим Прудлок, – произнес я, в горле у меня пересохло. – Он был помощником мистера Грэма.

– Бедный мальчик! Что он с тобой сделал? – воскликнул Моисей Грэм.

Тело Прудлока было покрыто порезами и синяками. Засохшая кровь казалась темно-коричневой на фоне его более рыжевато-коричневой кожи. Ему перерезали горло, как Тэду. И, как Тэду, ему сломали пальцы тисками – они были неестественно вывернуты. И, как у Тэда, на его груди было выжжено клеймо Манди: полумесяц с короной наверху. Но хуже всего было то, что я увидел у него между ног: жуткое месиво из пропитанных кровью лобковых волос и изувеченной плоти. Несчастного кастрировали. Я, конечно, молился, чтобы это сделали после его смерти, но знал, что это не так.

– Неделю назад одного из моих людей, Джупитера, нашли в таком же виде, – сказал Сизар Джон. – Его тоже избили кнутом, как этого несчастного, и изуродовали ему чертовы руки. Поставили то же самое рабское клеймо. Тот, кто его убил, вырвал у него один гребаный глаз и забрал себе.

– Джупитер был знаком с Таддеусом Арчером? – спросил я. – Он когда-нибудь упоминал корабль под названием «Темный ангел»?

Сизар Джон заставил меня замолчать одним взглядом.

– У меня есть конкуренты по бизнесу, и я решил, что это дело рук одного из них. Они это отрицали, поэтому я позволил жене Джупитера сходить к магистрату. Ему было глубоко плевать на какого-то мертвого негра, поэтому я заплатил одному охотнику на воров [45], чтобы он навел справки. Вчера вечером до меня дошел слух, что еще один изувеченный труп негра нашли в Спиталфилдсе. Я отправился туда и забрал тело вот этого несчастного ублюдка. Затем я прочитал в газете, что Таддеуса Арчера тоже пытали, и это заставило меня задуматься. Арчер был одним из юристов, которых мы используем для наших беглых рабов. Я задумался, нет ли связи между его смертью и смертью Джупитера, поэтому стал расспрашивать своих людей. Оказалось, что Арчер не так давно заплатил Джупитеру, чтобы тот выполнил для него одну работенку.

– Какого рода?

На мгновение он остановил на мне изучающий взгляд своих проницательных карих глаз:

– Он хотел проследить за одним человеком. Моряком из Дептфорда.

– Вы знаете его имя?

– Нет, знаю только, что Арчер хорошо заплатил Джупитеру. Затем вы заявляетесь в мою таверну и говорите, что знаете Арчера. Я хочу знать, кто убил Джупитера и почему.

Так вот почему мы здесь. Он злится из-за убийства своего человека. Я сочувствовал ему, но эта злоба делала его опасным.

– Я думаю, что убийца – кто-то из командования невольничьего корабля «Темный ангел». Я не знаю, кто именно, и пытаюсь это выяснить.

– Что он не поделил с Арчером? А с Джупитером? И с вот этим несчастным?

Я вкратце рассказал, что мне удалось выяснить на сегодняшний день: о бойне на корабле, о подозреваемых и разных направлениях моего расследования. Сизар Джон слушал, плотно сжав челюсти.

– Арчер хотел предать суду командование корабля, но я не понимаю как. – Я бросил взгляд на примолкшего Грэма. По его щеке катилась слеза. – Может, мистер Грэм расскажет нам больше. В любом случае кто-то хотел смерти Арчера. Я думаю, его пытали, чтобы выяснить, кто еще участвует в его расследовании. Вероятно, он назвал имена Джупитера и Прудлока.

Грэм резко поднял голову:

– Таддеус Арчер никогда не предал бы своих друзей.

– Вы не видели, что с ним сделали, – тихо произнес я.

Сизар Джон задумчиво посмотрел на труп.

– Зачем было отрезать ему яйца? Зачем вырезать Джупитеру глаз?

– Так наказывают рабов, – гневно произнес Грэм. – Если какой-то раб создает проблемы в море или на плантации, его иногда наказывают, чтобы отбить охоту остальным. Ему наносят увечье – выкалывают глаз, отрезают ухо, иногда гениталии. Что угодно, но только не травмируют руку или ногу, ведь тогда он не сможет работать.

– Думаю, пытавший его человек хотел выяснить, рассказывал ли Прудлок кому-нибудь про расследование Арчера. Если убийца из торговцев рабами, подобные методы для него в порядке вещей. – На мгновение меня охватил страх, когда я вспомнил темную фигуру в Марилебоне. Я знал о «Темном ангеле», и он знал, что я знаю.

Сизар Джон направил пистолет на Моисея Грэма:

– Что тебе известно? Рассказывай.

Я тоже повернулся к нему, мне хотелось услышать продолжение истории, которую он начал рассказывать мне в Марилебоне.

– Ну? Рассказывай, жирный ублюдок.

– Хорошо. Только не надо в меня целиться этой штукой, – сказал Грэм тихим голосом, то и дело запинаясь. – Первым эту историю услышал бедный мистер Прудлок. Она пришла с Ямайки, передавалась шепотом в тавернах и кофейнях, куда ходят чернокожие. История о невольничьем корабле, корабле потерянных душ, о трехстах рабах, которых выбросили за борт, чтобы они утонули. Позднее мы узнали, как назывался корабль. «Темный ангел».

Сизар Джон нетерпеливо махнул пистолетом, словно подгоняя Грэма, и Грэм заговорил быстрее, слова в его речи спотыкались и падали друг на друга.

– Мистер Арчер сразу увидел потенциал этого дела. Для нас это было просто еще одно ужасное проявление жестокости, но он смотрел на него по-другому, глазами англичанина. Он считал, что оно способно изменить отношение людей к рабству и работорговле. Может, он был прав. Я не знаю. Он был одержим этим кораблем. И Прудлок тоже. Я помогал им, хотя, признаюсь, очень нервничал. Слишком многим людям было что терять. Меня беспокоило, что будет, если про расследование узнают.

Он перевел взгляд на Прудлока:

– Понимаете, мы никогда не верили в официальную версию. Не во все, что говорили. Протечку обнаружили слишком поздно, на корабле заканчивалась пресная вода – в это я верю. Но остальное – ужасная ложь. Мы считали, что правда намного хуже.

Я напрягся, понимая, что сейчас узнаю что-то важное.

– Рейс невольничьего корабля – это очень хорошо просчитанное предприятие. Оно основано на математических принципах. Воздух, еда, места в трюме, вода. Для всего есть свои формулы.

Я вспомнил о цифрах, про которые говорил Джон Манди на своем складе. Стоимость перевозки рабов живыми и покорными.

– Дело в том, что рабов убивали партиями. Это ключ ко всему. Пять массовых убийств за семь дней. Они знали, сколько у них воды, так почему не убить всех сразу? Зачем тратить воду на рабов, которым все равно умирать?

На наших лицах, видимо, застыло выражение непонимания. Грэм слабо улыбнулся.

– Джентльмены, кто-то из вас когда-нибудь слышал про отказных рабов? – спросил он.

Он сделал ударение на слове «отказных», чтобы подчеркнуть это отношение к ним: отбросы, мусор, утиль. Мы покачали головами.

– Когда рабов привозят в один из портов Карибского моря – ну, например, в Кингстон на Ямайке, – их высаживают на берег в цепях, потом ведут в загон размером примерно с поле для крикета. Они сбиты с толку, испуганы, но при этом испытывают облегчение от того, что снова стоят на твердой земле, а при виде покупателей робеют. Аукционист ударяет в колокол – и плантаторы бросаются в этот загон, каждый хочет отхватить себе лучших рабов. Из-за африканцев дерутся, вырывают их из рук конкурентов. Отказные рабы – это те, которые остаются после. Хромые, больные, умирающие. Те, которые никому не нужны.

– И что с ними происходит? – спросил я.

– Обычно капитан старается сократить свои убытки и предлагает этих рабов на продажу одной партией. Принимает лучшее предложение. Обычно это значительно меньше, чем он сам за них заплатил.

– Люди покупают умирающих рабов?

– Некоторые умирают, некоторые выживают. Это называют африканской лотереей. Покупатель надеется, что выживет достаточно рабов, чтобы считать сделку удачной. На каждом невольничьем корабле есть несколько отказных рабов, иногда много, если путешествие оказалось тяжелым или началась вспышка какой-то болезни. Что странно, на «Темном ангеле» вообще не было отказных рабов. Всех выживших продали по рыночной цене.

– Команда заявляла, что первыми убили самых слабых рабов, – сказал я, пытаясь ухватить мысль. – В этом, конечно, нет ничего удивительного?

– Только если вы верите в их версию. Как я уже сказал, мы никогда не верили. Я считаю, что при правильном распределении воды большинство рабов доплыли бы до Ямайки живыми.

У меня к горлу подступила тошнота, когда я начал понимать.

– Если бы они выжили, то были бы больными и ослабленными от жажды, – медленно произнес я. – Отказные рабы. Путешествие обернулось бы огромными убытками. И все командование корабля лишилось бы своей части прибыли.

– Вот именно. Но рабы были застрахованы по их покупной цене. Экипажу корабля они приносили больше выгоды мертвыми, чем живыми.

Я видел, что и Сизар Джон это понял. Выражение его лица не изменилось, но свободная рука сжалась в кулак.

– Рабов пять раз выводили на палубу. Пять раз их осмотрел хирург. Они с капитаном произвели расчеты. Определяли, какие рабы преодолели черту и уже не смогут принести им прибыль. Этих рабов убивали.

Теперь я понимал, почему Тэд был убежден, что эта история изменит отношение людей к рабству. Я также понял, что он планировал делать дальше – довести дело до суда и обеспечить описание этой бойни во всех газетах. Он не мог предъявить экипажу обвинение в убийстве, потому что рабы считались имуществом и по английским законам не могли быть убиты. Поэтому Тэд придумал другой способ начать уголовное преследование моряков. Если процитировать Напье Смита, «он был изобретательным и умным человеком и знал массу хитрых адвокатских уловок». И он нашел такую уловку, которая сработает как раз потому, что рабы являются имуществом.

– Когда подавалось заявление о страховой выплате, командование корабля должно было представить нотариально заверенный отчет о рейсе. Значит, их ложь официально зарегистрирована и служит подкреплением заявления, – сказал я. – Если удастся доказать, что это ложь, появятся основания для открытия дела, но по обвинению не в убийстве, а в мошенничестве.

Грэм смотрел на меня с очень серьезным и грустным выражением лица.

– Иронично, да? Можно убить триста чернокожих рабов в море, и ваши суды даже не посчитают это преступлением. Но укради что-то у белого, и, скорее всего, тебя за это повесят.

Это был самый очевидный мотив для убийства, который я когда-либо слышал.

Глава тридцать первая

Сквозь щели в ставнях проникал тусклый свет. Светало. Я пытался не обращать внимания на пульсирующую головную боль и усталость, которая мешала мне четко мыслить, и внимательно слушал Моисея Грэма, который продолжал свой рассказ:

– Конечно, чтобы добиться приговора экипажу корабля по обвинению в мошенничестве, мы сначала должны были доказать, что весь их рассказ – вранье, – сказал Грэм. – Для этого нам нужен был свидетель, готовый дать показания в суде о том, что на самом деле произошло во время того путешествия. Сначала Арчер возлагал большие надежды на капитана корабля по имени Эван Вогэн. Арчер говорил, что он, похоже, мучается угрызениями совести. Но, кажется, между ними что-то произошло, и Вогэн уехал из города. Арчер искал его, но не смог найти. Какое-то время он был подавлен, но незадолго до своей смерти сказал нам, что нашел еще одного свидетеля.

Наши руки все еще были связаны за спиной, но пистолет Сизара Джона теперь смотрел в пол, и я не считал, что нам в ближайшее время угрожает опасность.

– Я недавно выяснил, что одну из рабынь с этого рейса привезли в Дептфорд, – сказал я. – Она могла быть тем свидетелем, о котором говорил Арчер?

– Я уверен, что он имел в виду члена экипажа. За несколько дней до смерти Арчер стал очень скрытным. Он говорил, что чем меньше мы знаем, тем лучше для нас. Я видел, что он боится, и еще он говорил нам, что за ним следят. Но в то же время он пребывал в возбуждении. Я думаю, он был почти готов представить дело суду.

– Тогда свидетелем может быть Дэниел Уотерман, юнга, – сказал я, вспоминая разговор с Напье Смитом и Кэвилл-Лоренсом. – Перед тем как в последний раз вернуться в Дептфорд, Арчер сказал сестре, что едет что-то забирать. Я думаю, это могли быть какие-то бумаги, связанные с «Темным ангелом». Уотерману сломали ногу как раз перед убийством Арчера, очевидно, потому что парень присвоил чью-то собственность. Может, он согласился украсть эти документы для Арчера, и кто-то узнал об этом. – Я повернулся к Сизару Джону: – Я видел вас у квартиры Арчера через несколько дней после его смерти, поздно вечером. Что вы там делали?

– Искал его. Он должен был представлять в суде нескольких наших рабов, но не пришел на заседание. Судья был недоволен. Я тоже. Я пошел к нему домой, чтобы поговорить с ним. Мне показалось, что по квартире кто-то ходит, но, когда я постучал, Арчер не ответил.

– В ту ночь квартиру обыскивал человек, нанятый министерством. Он искал пропавшие документы. Я думаю, что их ищет и убийца – именно поэтому он пытал и убил Амелию Брэдстрит. Министерство и Вест-Индское лобби считают, что их нет в Дептфорде, потому что мэр, человек по фамилии Стоукс, их не нашел. Я думаю, что они ошибаются.

Сизар Джон нахмурился:

– Мне плевать на пропавшие документы. И на этот проклятый корабль. Я в опасности? Жена Джупитера в опасности? Кто-то из моих людей?

– Только если они были как-то связаны с Арчером в связи с этим делом. Были?

– Не думаю.

– Тогда им ничего не угрожает.

Глядя на его лицо, я понял, что мне не стоит рассчитывать на помощь «Детей Свободы». Сизар Джон хотел только защищать своих людей. Я едва ли мог винить его в этом. Джупитер, Прудлок, Амелия, ее горничная. Стоимость расследования Тэда росла.

Сизар Джон сунул пистолет за пояс и достал из кармана нож. При виде его Моисей Грэм стал молиться.

– Заткнись, жирный дурак. Я не собираюсь тебя убивать.

Он перерезал веревки, которыми были связаны мои руки, потом веревки, связывавшие руки Грэма. Мы стали разминать пальцы, к ним снова приливала кровь.

– Мои люди отвезут вас назад, – объявил Сизар Джон.

Мы вернулись в первую комнату. Сизар Джон велел своим людям подготовить экипаж.

– На вас снова наденут мешки. Я не могу рисковать. Никто не должен знать, где находится это место.

– Я понимаю. – Я смотрел на свернувшихся на полу рабов, их лохмотья и испуганные глаза, гадая, сколько пыток им пришлось пережить за свою жизнь. – Почему вы держите их здесь? Разве по ним нет судебного постановления? Мне казалось, что есть вполне определенная процедура.

– О, у нас имеются все судебные постановления, – хмыкнул Сизар Джон. – У судьи все однозначно: у владельцев нет на них никаких прав, вопрос их свободы рассматривается судом. Но это не мешает хозяевам искать их. Они платят вербовщикам за это. А после того как рабы оказываются на кораблях, отправляющихся в Карибское море, судам до них уже не добраться. Да они особо и не пытаются.

«Ну и страна!» – подумал я. Мы пытаемся убедить себя, что мы не чудовища, даже несмотря на то, что богатеем от прибыли, которую приносят чудовищные дела. В узел готовы завязаться для этого!

Сизар Джон надел мешок на голову Грэма, потом подошел ко мне и остановился.

– Что вы сделаете с убийцей, когда найдете его?

– Отдам под суд. Добьюсь его повешения.

– Вы думаете, Вест-Индское лобби это допустит?

Я не ответил, он улыбнулся:

– Существует не один вид правосудия. Если хотите, привозите его сюда. Молодого Джупитера любили. Мои люди будут рады заполучить убийцу.

Я смотрел на молодое злое лицо со шрамами. При близком рассмотрении я понял, что это ожоги, и задумался: это напоминание о его преступной деятельности или о том времени, когда он был рабом?

– Я думаю, Тэд хотел бы, чтобы все делалось по закону, – заявил я.

– Закон – сука. Это мой девиз. – Он надел мешок мне на голову. – Не забывай о моем предложении, солдат. Возможно, ты передумаешь.

* * *

Мы сидели в экипаже с мешками на голове, пока он, покачиваясь и подергиваясь, ехал назад в Лондон. На этот раз руки нам не связывали и всего один человек составлял нам компанию. Меня охватило странное спокойствие. Может, из-за недосыпа или из-за удара по голове, который я получил.

В конце концов карета остановилась, с наших голов сняли мешки. Я заморгал от яркого света. Мы были на окраине рынка Ковент-Гарден, уличные торговцы ставили прилавки. Мы вылезли из экипажа и оказались среди ящиков и рассыпавшихся овощей, вокруг нас сновали люди, работавшие на рынке. Моисей Грэм слабо улыбнулся мне, словно удивляясь, что он еще жив.

– Вам следует уехать из города, мистер Грэм, – сказал я. – На какое-то время залечь на дно.

– Вероятно, следует, но я так не думаю.

– Вы видели, что сделали с несчастным Прудлоком. Если вы правы, то вы станете следующим, за кем придет убийца.

– Он может прийти за всеми нами, – заметил Грэм. – Тем не менее свобода дает нам выбор, не правда ли? Я не могу сопровождать вас в Дептфорд, сэр. Свободный лондонец моей расы мало чем сможет вам там помочь, а я подвергну себя опасности – меня могут похитить и отправить на Карибские острова. Но есть другие места, куда я могу поехать поспрашивать про корабль и тот его рейс. В тавернах, куда ходят чернокожие. В кофейнях. Новости с Ямайки приходят все время. И кто-то мог видеть Прудлока в Спиталфилдсе до того, как его схватил убийца. Я отправлюсь туда и посмотрю, что удастся выяснить.

– Это неразумно, сэр, – покачал головой я. – Арчер и Прудлок не хотели бы, чтобы вы рисковали своей жизнью.

– Может, и нет. Но я считаю, что должен это сделать. Я люблю поесть и выпить вина, сэр, вероятно, больше, чем следовало бы. Я люблю прогулки вдоль реки, люблю, когда солнечные лучи падают мне на лицо. Я люблю книги, люблю писать и получать письма, люблю мои краски и мою скрипку. Я люблю свою жизнь, которую я построил здесь. Тем не менее, пока существует рабство и процветают работорговцы, я не могу оставаться в стороне. Могу также добавить, что мистер Арчер и мистер Прудлок были моими друзьями.

Я поднял голову и посмотрел на бледное небо, лишь чуть-чуть прогретое восходящим солнцем.

– Удачи, мистер Грэм. Пусть вас хранит Господь.

* * *

После того как мы с Моисеем Грэмом договорились встретиться после моего возвращения из Дептфорда и расстались, я пошел домой пешком мимо горничных, которые вытряхивали половики, и нищих, спавших у дверей. Воздух наполнялся запахом дыма из десяти тысяч труб: Лондон заваривал чай и тянулся к сахарнице.

Помфрет аж вздрогнул от удивления, когда я зашел в прихожую. Я бросил на себя взгляд в большое настенное зеркало и увидел, в каком я растрепанном состоянии. Это уже начало входить в привычку.

– Я в порядке, Помфрет. Просто упал. Пожалуйста, подготовьте моего коня. Я уезжаю.

– Все будет сделано, сэр.

Я почувствовал его скептицизм. Вероятно, он подумал, что я пил всю ночь. Я поднялся наверх и увидел, что дверь в комнату Каро заперта. Вчера вечером она отправилась в Карлайл-хаус, и мне стало интересно, с кем она там виделась. Такие мысли все еще могли ранить меня. Я пошел по коридору дальше.

Я умылся в своей туалетной комнате, поменял мундир и парик. Затем зашел в детскую, где спал Габриель. Я поцеловал его, он заворочался, что-то пробормотал во сне. Я поборол желание взять его на руки и вернулся к себе.

Я собрал сумку, почистил меч и пистолет, потом спустился вниз и в библиотеке написал короткое письмо Каро, в котором объяснил, что возвращаюсь в Дептфорд и собираюсь отсутствовать несколько дней. Еще я написал Кэвилл-Лоренсу, что меня снова вызывают из города. Я не ожидал, что он мне поверит, но ничего не мог поделать. На улице, у конюшни, мой кучер Сэм уже приготовил Зефира. Я закрепил сумку у седла и запрыгнул в него.

Я выехал из Мейфэра, когда часы били восемь. Я задумался, какие опасности меня ждут и что останется от моей прежней жизни, когда я вернусь. Мне стало не по себе от таких мыслей, поэтому я стал думать о Тэде – каким он был тогда на реке. Когда его образ возник в моем воображении, черты лица казались более заостренными. И я понес этот образ с собой.

Я поехал на восток, потом на юг, пересек Сити, проехал по Лондонскому мосту. Солнце отражалось в воде, вода блестела, переливалась, а легкая рябь напоминала чешуйки змеи.

Часть четвертая

С 29 июня по 3 июля 1781 года

Я использую термин «рабская зависимость» для обозначения отсутствующей у человека силы управлять своими эмоциями. Человек, отдавшийся на волю своих эмоций, – не хозяин своей судьбы, а раб фортуны. Он находится в ее власти и часто вынужден выбирать худший путь, хотя и видит лучший.

Бенедикт Спиноза. «Этика», часть IV «О рабстве человечества или силе эмоции»

Глава тридцать вторая

Миссис Гримшоу многозначительно посмотрела на меня, когда я вошел в «Ноев ковчег».

– Фрэнк Дрейк говорит, чтобы я больше не разрешала вам здесь останавливаться.

Я поклонился ей так учтиво, как только может джентльмен.

– Мне очень жаль это слышать, мадам. А вы что на это скажете?

Она вздохнула:

– Скажу, что это моя гостиница. Кто он такой, чтобы мне приказывать? Фрэнк Дрейк, подчиненный моего мужа? Кроме того, нам нужны деньги. Вот ваш ключ.

Я поблагодарил ее.

– Натаниель дома?

– Ушел искать Яго. Проклятый зверь куда-то убежал.

– Я скоро отправлюсь на Бродвей. Заодно посмотрю, нет ли там вашей собаки.

– Будьте добры, сэр. Может, вы еще и с моим Нейтом поговорите, если встретите его? У него и так сплошные расстройства – потерял отца, был вынужден бросить учебу. А теперь еще и Брэбэзон отрезал ногу бедному Дэниелу Уотерману, Яго черт знает куда убежал. Если вы с ним поговорите, это может помочь. Вы ему понравились. Он мне сказал: пусть у нас останавливается, что бы Дрейк ни сказал.

Довольный тем, что мое общение с парнем дает свои результаты, я ответил миссис Гримшоу, что обязательно с ним побеседую.

– Мне очень жаль Уотермана. Как он себя чувствует?

– Брэбэзон говорит, что жить будет. Но что это за жизнь, если он калека? Нейт хочет, чтобы мы оставили его здесь навсегда, но времена-то тяжелые. Нам самим трудно.

Я пробормотал слова сочувствия и добавил:

– Я и не знал, что Натаниель где-то учился. Я предполагал, что ему суждено было связать свою жизнь с работорговлей.

– О, у моего Эймоса были на него грандиозные планы – он всегда хотел для мальчика лучшей жизни. Один адвокат на Бродвее согласился взять его в ученики. После смерти Эймоса мы не могли себе этого позволить.

Она смахнула слезу. Интересно, знала ли она, сколько времени и денег ее муж потратил в дептфордском борделе. Можно было только догадываться. Иногда незнание – благо. Иногда лучше знать правду. Часто мы остаемся где-то между неведением и правдой.

– Я слышала, что вы хитростью пробрались в дом Джона Манди, – продолжала миссис Гримшоу. – Вам не следовало этого делать, сэр. Мистер Манди – хороший человек. Когда после смерти моего Эймоса он услышал, что мы можем лишиться гостиницы, то предложил Нейту место помощника капитана, хотя мой Нейт ни дня не провел в море. Такого никогда не бывает, если только место не покупают. Потом он основал школу здесь, на Стрэнде. И врачебный кабинет для бедных.

– Живой святой.

Она снова многозначительно посмотрела на меня:

– Он делает добро там, где видит зло. В Дептфорде таких людей немного. Будьте осторожны в городе, сэр. Фрэнк Дрейк о вас много рассказывал. Вы сами можете столкнуться со злом.

* * *

Это был еще один жаркий день, хотя в воздухе чувствовалось робкое обещание дождя. Я шел по Бродвею, посматривая вокруг в поисках Натаниеля, но так и не нашел его. Я задавался вопросом, сумел ли он что-то узнать про мой серебряный жетон или слишком расстроился из-за ампутации ноги Дэниела Уотермана. Я планировал позднее навестить юнгу и очень надеялся, что парень сможет со мной поговорить. У меня появлялось все больше и больше вопросов к нему. Он должен был стать свидетелем у Тэда? Он украл пропавшие документы? Что это за документы? Кто сломал ему ногу? Я считал, что чем больше я узнаю о случившемся на «Темном ангеле» и преступлениях экипажа, тем ближе подберусь к убийце Тэда. Если у Уотермана есть какие-то доказательства мошенничества со страховкой, то я хотел их узнать.

Еще мне нужно было снова поговорить с Синнэмон. Судя по рассказу Сципиона о ее прошлом, она не могла быть той рабыней, которая вернулась в Дептфорд на борту «Темного ангела». Но я не был уверен, что ему можно верить. Сципион хотел сохранить свой пост секретаря мэра, а девушка являлась собственностью его начальника. Возможно, он врал для защиты своих собственных интересов. Я не хотел создавать ему проблем, но сейчас этого было не избежать. Если Синнэмон и есть та рабыня, то я должен выслушать ее историю. В любом случае я решил помочь ей сбежать из города и от ее хозяина. И плевать, чем все это может для меня закончиться.

Кроме того, я хотел найти капитана «Темного ангела» Эвана Вогэна. Если он действительно сходит с ума, как намекала хозяйка постоялого двора, где он жил, то, возможно, и сболтнет что-то лишнее, когда я начну задавать вопросы. Я еще не исключил возможности того, что он убийца, хотя мне сказали, что он уехал из Дептфорда несколько недель назад. Его пристрастие к опиуму вкупе с тем, что Тэд приобрел тот же наркотик незадолго до его убийства, несомненно, вызывали интересные вопросы. Я хотел бы вернуться в баню и задать еще несколько вопросов Ямайке Мэри, а потом найти проститутку Элис, на которую якобы набросился Вогэн. Правда, управляющий ясно дал мне понять, что больше не желает видеть меня на своей территории. Имела ли Ямайка Мэри отношение к обиа, как считает миссис Гримшоу? Если бы я смог доказать ее участие в ритуалах, то наверняка вытянул бы из нее правду об алиби Фрэнка Дрейка. Мэри чувствовала себя некомфортно, отвечая на мои вопросы, а потом обвинила меня в том, чего я не совершал. Это заставляло предполагать, что она что-то скрывает.

Я решил не трогать владельца «Темного ангела» Джона Манди, пока не поговорю с его женой Элеонорой. Что побудило ее пойти на похороны Тэда? Почему она не хотела, чтобы ее там узнали? Что ей известно о бизнесе ее мужа и секретах этого города? Для чего магистрат Перегрин Чайлд отправился в Лондон? Зачем он рылся в архивах министерства, как и я, в поисках данных о «Темном ангеле»? Учитывая неоднозначное отношение Чайлда к поиску убийцы Тэда, его цель оставалась для меня загадкой – и я намеревался ее решить.

Но сначала у меня было более важное дело, с которым следовало разобраться поскорее. Когда я добрался до дома Джеймса Брэбэзона на Бродвее, то с радостью увидел, что окна у него открыты. Беседа с этим джентльменом давно назрела.

Слуга Брэбэзона проводил меня по лестнице на второй этаж, в кабинет. Там мы застали его хозяина над дымящимся котелком. Когда я был здесь в последний раз, на этом столе лежал Тэд. Тогда все для меня разделилось на «до» и «после». Я заставил себя поднять глаза на дружелюбное лицо Брэбэзона.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул он. – Мне сказали, что вы покинули город.

Шотландец выглядел усталым. На подбородке темнела щетина, под глазами разного цвета пролегли тени. Теперь, когда я знал про его двуличность, эти глаза будто делали из него Двуликого Януса: одна половина лица смотрит вовне, на мир, другая – внутрь, на свое тайное «я».

– Простите, что встречаю вас в таком виде, – сказал Брэбэзон. – Вчера я вернулся из Лондона поздно вечером и узнал, что состояние Дэниела Уотермана ухудшилось. Рано утром я ампутировал ему ногу выше колена. – Он печально улыбнулся. – Но когда-нибудь мне все же удастся поспать. Вы пришли за моей настойкой для ноги?

– На самом деле я хотел бы поговорить с вами о расследовании мистером Арчером трагедии на борту «Темного ангела».

Брэбэзон заметил мое каменное выражение лица, и его улыбка исчезла.

– А, вы мной недовольны. Разумеется, потому что я сам это не упомянул. Пожалуйста, не придавайте этому слишком большого значения. Я не видел причины снова вытаскивать на свет божий это неприятное дело.

– На Арчере было клеймо компании Манди. Вы работали на нее, но не посчитали нужным это упомянуть.

– Я предположил, что клеймо использовали, чтобы втянуть нас в это дело. Вы же не думаете, что его убил один из нас? Зачем нам клеймить его символом, который может вывести на нас?

– Предупредить других, чтобы не совали нос. Людей типа меня.

Он криво улыбнулся:

– Посмотрите на нас, похоже, этот план не работает, да, капитан Коршэм?

Я должен был отдать Брэбэзону должное: он умел владеть собой. Он явно решил, что лучший способ справиться с моим присутствием в Дептфорде – это вести себя вызывающе и нагло.

– За последние несколько дней преступник также убил и клеймил двух африканцев в Лондоне, – сказал я. – И еще сестру мистера Арчера и ее горничную.

От моего внимания не ускользнуло, что Брэбэзон был в Лондоне, когда там убили Прудлока. Если он вернулся только вчера поздно вечером, то мог быть и тем человеком, которого мы с Моисеем Грэмом видели в Марилебоне.

– Боже праведный! – воскликнул он. – Женщин тоже клеймили?

– Нет, но я помешал убийце. Возможно, он собирался это сделать.

– Вы хорошо его рассмотрели?

– Лица не увидел. У него на голове был мешок с прорезями.

– Мне грустно услышать еще об одной трагедии, – произнес Брэбэзон с подобающим выражением лица, хотя я наблюдал за этим представлением со скептицизмом критика. – Но я не понимаю, какое отношение это может иметь к «Темному ангелу». Вопросы Арчера просто причиняли неудобство, но не более того.

– Вы называете уголовное преследование за мошенничество неудобством?

– Да, называю. В его голословных утверждениях не было правды.

Думая об утонувших рабах, я с трудом сдержал сильное желание выбить из него правду. Вместо этого я решил сыграть с ним в его собственную игру.

– Если так, то вы не будете возражать против того, чтобы ответить на несколько вопросов о том рейсе?

Он колебался:

– Мне не нравится говорить об этом. Но если это убедит вас, что вы зря тратите время, то, наверное, стоит заплатить эту цену. – Он снял котелок с жаровни и наполнил миску горячей водой, от которой поднимался пар. – Не возражаете, если мы поговорим, пока я работаю? Я вчера израсходовал все свои запасы лауданума на Дэниела Уотермана.

Брэбэзон достал из ящика стола пакетик из красной вощеной бумаги. Еще опиум из «Красного дома». Он бросил содержимое в миску и пестиком смешал воду с опиумом в однородную пасту. История, которую он рассказал мне, пока работал, была очень похожа на версию Джона Манди.

– Не думайте, что нам было легко. Это были просто отчаянные дни в море. Мы играли в бога, решая, кому жить, а кому умереть. Я говорю себе, что это все равно что топить щенков. Убиваешь слабых, чтобы самые сильные выжили. Тем не менее, хотя негр и не человек в полной мере, он также и не животное. Животные не плачут по своим любимым. Я до сих пор слышу их крики.

– Вы так думаете? Что африканцы не люди в полной мере?

– У науки есть четкое объяснение. Негр – это отставшая в развитии форма человека, больше похожая на человекообразную обезьяну, чем на вас или на меня. Вы читали Кирхера? [46] Нет? Вам стоило бы. Он говорит, что когда-то на земле жило много конкурирующих видов людей. Я считаю, негры – это последние наши соперники. Через несколько столетий они, несомненно, полностью вымрут. А пока я не вижу причин, по которым мы не должны использовать их труд. Однако из этого не следует, что мне нравилось их убивать. Или что я стал бы это делать, если бы это не было абсолютно необходимо для спасения жизни остальных людей на борту.

Почему-то эти научные оправдания его зверства показались мне еще более мерзкими, чем откровенная жестокость Дрейка и извращенная религия Манди. Но я сумел сдержать себя и задал Брэбэзону еще несколько вопросов про тот рейс:

– Почему вы убивали рабов партиями? Почему не всех сразу?

– Трудно убить триста человек. Экипажу нужно было отдохнуть. Звучит шокирующе, но так и было.

– Во время нашей последней встречи вы упоминали капитана, который сломал себе жизнь, пристрастившись к опиуму. Вы имели в виду Эвана Вогэна?

– Да, я пытался помочь ему избавиться от этой пагубной привычки, но мак так просто не отпускает. Я хочу однажды заняться исследованием этого вопроса: характеристик зависимости и способов борьбы с ней.

– Его привычка имеет какое-то отношение к случившемуся во время того рейса?

– О нет, утечка может случиться на любом корабле при любом капитане. И в то время опиум был для Вогэна праздным развлечением. Ситуация ухудшилась уже потом, в Кингстоне. Когда мы вернулись в Дептфорд, он стал курить все больше и больше. Думаю, чтобы его не мучили воспоминания о том рейсе. Я видел и раньше, как такое случалось, причем с некоторыми из самых суровых и крепких мужчин. И Эван Вогэн, видит бог, далеко не слабак. Люди ходят по Среднему пути двадцать лет, не мучаются никакими угрызениями совести, вообще ни на минуту не задумываются о том, что делают, а потом в один прекрасный день просыпаются и захлебываются рыданиями, вспоминая, что видели и делали. В случае Вогэна, возможно, это неудивительно.

– Вы знаете, где сейчас Вогэн? Хозяин постоялого двора, где он жил, сказал, что он уехал из города.

– Я посоветовал ему уехать из Дептфорда и немного отдохнуть. Думаю, он решил отправиться в Брайтелмстоун. Или это был Маргит?

Все очень туманно. Возможно, он говорит так специально.

– А как насчет Джона Манди? Он курит опиум?

– Никогда не видел, чтобы он это делал, но все возможно. Многие моряки сохраняют старые привычки после того, как перестают ходить в море.

Похоже, Брэбэзона удовлетворила консистенция смеси, которую он готовил. Он добавил в миску чистого спирта и стал мешать, пока содержимое не превратилось в жидкость, а затем через воронку перелил лауданум в бутылку.

– Должна немного настояться. Перейдем в другую комнату?

Гостиная Брэбэзона напоминала мою библиотеку: убежище с темной мебелью, книгами в переплетах из марокканской кожи. Только скелет в углу намекал на его профессию. И ничего, напоминавшего о его связи с работорговлей. Возможно, Брэбэзон, как и Эймос Гримшоу, предпочитал забывать об ужасах Среднего пути, едва оказавшись в порту.

Слуга принес кофейник, Брэбэзон предложил мне выпить чашку. Наливая кофе, он наклонился, чтобы закрыть один из ящиков письменного стола. Это был один из таких непроизвольных жестов, которые вроде бы не имеют никакой цели, но в результате приводят к неожиданным последствиям. Я задумался, не лежит ли в этом ящике что-то, что он не хотел бы мне показывать.

– Где вы находились в ту ночь, когда убили Арчера?

Он размешал сахар в своей чашке.

– Ну и вопрос! Во второй половине дня я слушал лекцию в Гринвичском морском госпитале. Потом был устроен ужин, и я пробыл там почти до самого конца. Присутствовало более тридцати хирургов и врачей общей практики. Можете проверить.

– Проверю. Во сколько ужин закончился?

– Думаю, около часа.

– И вы прямо оттуда направились домой?

– Нет, зашел проверить Дэниела Уотермана.

– Кто-то может это подтвердить?

– Сам парень. Сегодня вечером он уже должен нормально соображать.

– Теперь про документы, которые, как говорят, украл Уотерман. Почему все так уверены, что украл он?

Я действовал наугад, в поисках подтверждения своих подозрений. Брэбэзон вопросительно приподнял бровь.

– Времени вы зря не теряли. Кто еще это мог быть? Я сам был на складе, когда пропали документы, и видел, как Уотерман поднимался в кабинет. Естественно, я жалею, что сказал об этом Манди, но ни ему, ни мне не в чем себя винить. Дрейк должен был просто наказать парня, а не оставить калекой. И, боюсь, вторым виноватым в этом я считаю мистера Арчера. Это он нашел стимул, чтобы заставить Уотермана совершить преступление. И это достойно порицания.

Итак, Тэд подкупил Уотермана, чтобы тот выкрал документы со склада, а Манди приказал избить Уотермана в качестве наказания, основываясь на том, что видел Брэбэзон. Это объясняло враждебное отношение к ним Натаниеля. Я нисколько не удивился, узнав, что этот приказ выполнил Фрэнк Дрейк.

– Что это за документы?

– Они имеют какое-то отношение к «Темному ангелу», только я точно не знаю какое. Манди расскажет вам об этом больше.

Я сомневался, что Манди вообще мне что-нибудь скажет.

– Вы слышали про мертвую птицу на крыльце у Манди?

– Еще одну? Как мне все это надоело. Арчер пустил слух по городу, что мы убили тех рабов, и теперь дептфордские негры пытаются наказать нас. Для меня мертвый петух – это просто мертвый петух, но люди в этом городе суеверны. Манди теперь сложно собрать команду для «Темного ангела».

– Я слышал, что все это сильно потрясло Вогэна.

– И Дрейка тоже, – улыбнулся Брэбэзон. – Он это отрицает, но видно, что ему не по себе.

Я еще немного поспрашивал Брэбэзона о корабле и других вещах, но он казался невозмутимым. Скользкий, как угорь, тип. Тем не менее Натаниель говорил, что он был напуган, как и остальные. Интересно, что такого знал Тэд, чего не знаю я?

Пока я был вынужден признать поражение. Брэбэзон проводил меня до двери, а там положил ладонь на мою руку.

– Небольшой совет, капитан Коршэм. Так сказать, дружеский. Манди и Вогэну совсем не понравится, если вы станете повторять ту ложь Арчера. В конце концов, его теория – клевета. Не хочется, чтобы на вас подали в суд.

– Спасибо за заботу, – мило поблагодарил я, словно мы были добрыми друзьями. – Но по этому поводу вам не нужно беспокоиться. Я думаю, что суд – это последнее место, где эти джентльмены хотели бы поднять этот вопрос.

Он только улыбнулся. Он знал, что я знаю, что он лжет. Но я не мог этого доказать, и, к моему великому сожалению, это он тоже знал.

Глава тридцать третья

Хозяин постоялого двора тепло поприветствовал меня.

– «Боже, храни короля» и плевать на «Янки Дудл» [47], да? Что я могу для вас сделать, капитан Коршэм?

Я заказал кружку эля.

– Хотел спросить, нет ли новостей от капитана Вогэна?

– Ни слуху ни духу.

– Если честно, я немного беспокоюсь о нем. Нельзя ли мне заглянуть в его комнату? Может, там что-то подскажет, где он сейчас находится?

Лицо мужчины омрачилось подозрением.

– Вогэну это не понравится. Откуда мне знать, что вы на самом деле его друг?

– Вы же говорили, что он задолжал вам арендную плату. Я готов оплатить его счет. Я вряд ли сделал бы это, если бы не был его другом.

Морщина на розовом лбу хозяина постоялого двора стала глубже.

– Это почти две гинеи.

– Как я уже сказал, я буду рад урегулировать вопрос.

А он, как я видел, был рад услышать про две гинеи. Вероятно, он уже задумывался, увидит ли когда-нибудь снова своего жильца.

Из задней комнаты вышла его жена, поставила на стойку поднос со стаканами и кивнула мне:

– Добрый день.

– Этот джентльмен говорит, что оплатит счет Вогэна, если мы позволим ему заглянуть в комнату.

Женщина бросила взгляд сначала на меня, потом на своего мужа. Они поняли друг друга без слов, как бывает только в счастливых браках. Я почувствовал укол зависти.

– Вам нельзя ничего оттуда забирать, – сказала она. – Я буду за вами наблюдать.

Я заплатил причитавшуюся сумму, и хозяйка повела меня наверх и открыла дверь на лестничной площадке. Комната Вогэна была большой, обставленной мебелью из красного дерева: кровать с балдахином, шкаф, письменный стол и умывальник. Перед камином стояли стулья и диван. Хозяйка, как и обещала, наблюдала за мной, скрестив руки на груди, пока я методично обыскивал помещение.

Я начал с письменного стола. В верхних ящиках лежали карты звездного неба и навигационные приборы – циркули-измерители, секстант, кожаный ящик с телескопом. В среднем ящике я нашел бухгалтерские книги. Из них я не узнал ничего, кроме того, что Вогэн, как и Манди, был богатым человеком – у него за душой было пять тысяч фунтов стерлингов сбережений и инвестиций. В двух нижних ящиках лежали письма, по большей части деловые. Я долго просматривал их, игнорируя нетерпеливые вздохи хозяйки, но выяснил только, что Вогэну принадлежала доля в сахарной плантации на Барбадосе и что он инвестировал деньги в лесопильный завод в Ливерпуле. Ничего важного для меня не нашлось, но я запомнил тех, с кем переписывался Вогэн. Я бы написал им, чтобы выяснить, не получал ли кто-то из них вестей от него.

На столе лежала потрепанная Библия, обычные письменные принадлежности и стояла керамическая вазочка в китайском стиле. Внутри был мешочек с табаком и небольшой латунный ключик.

Я прервался, чтобы рассмотреть картину над столом. На ней была изображена колониальная гавань и типичная для нее сцена: ряды африканцев в цепях спускались с невольничьего корабля на твердую землю. К раме была привинчена латунная пластинка, на которой значилось: «Порт Гаваны, Куба».

– Вогэн там родился, – сообщила хозяйка. – Его отцу принадлежала небольшая плантация. Его мать была испанкой.

В шкафу висело много красивой одежды, и я вспомнил, как Ямайка Мэри говорила, что Вогэн был щеголем. Куда бы он ни отправился, не похоже, чтобы он взял с собой много одежды. В задней части шкафа я нашел трубку для курения опиума и деревянный ящичек. Внутри лежали три пакетика из красной вощеной бумаги. После того, что Брэбэзон рассказал мне о силе зависимости от опиумного мака, я удивился, что Вогэн не взял наркотик с собой. Все указывало на поспешный отъезд.

Я раздвинул занавески кровати и отпрянул в удивлении. Над кроватью висели веревки, и к каждой что-то было привязано: сухая веточка, похоже вереска; латунные обереги вроде тех, которые цыгане недавно пытались мне продать; распятие; кроличья лапка; несколько голубых стеклянных бусин с нарисованными крошечными белыми глазами. Если Вогэн пытался отогнать зло, то действовал наверняка и использовал самые разные варианты. Я провел рукой по ним, и раздался легкий звон оберегов. Хозяйка только покачала головой:

– Точно спятил.

В ящике прикроватной тумбочки я нашел обтянутую кожей коробку, в которой лежала свиная кишка для защиты мужского полового члена во время любовного акта и ртутные таблетки [48].

– Вогэн когда-нибудь приводил сюда женщин?

– Конечно, нет. Я держу приличное заведение.

– Прошу прощения, мадам.

Под кроватью я обнаружил металлический сейф. Я отнес его к столу и вставил в замок ключ, который нашел чуть раньше. Внутри был кошель с двенадцатью гинеями, серебряная чайница с листьями чая, пачка каких-то бумаг и книга для записей в кожаном переплете.

Мое сердце забилось быстрее, когда я понял, что бумаги – это купчие на рабов, которых Вогэн продавал для собственной выгоды. Во время нашей прогулки к причалу Манди сказал, что разрешает своим капитанам совершать по несколько таких сделок в каждом рейсе. Губернатор Ямайки сообщал в своем письме, что выжившая рабыня была личной наложницей Вогэна. Я просмотрел счета и нашел тот, который искал. Его я принялся изучать со все нарастающим волнением.

«19 дня июня месяца 1780 года капитан Эван Вогэн, эсквайр из Дептфорда, Англия, настоящим заключает договор о продаже одной негритянской девушки в возрасте примерно пятнадцати лет по имени Синнэмон Люцию Стоуксу, эсквайру из Дептфорда, Англия, за сумму, равную пятидесяти гинеям».

Это было доказательством того, что Сципион соврал мне. Синнэмон не купили у торговца сахаром из Бристоля год назад. А если Вогэн короткое время держал ее у себя перед тем, как продать Стоуксу, она определенно могла быть на борту «Темного ангела».

Хозяйка тем временем открыла обтянутую кожей книгу для записей и листала ее.

– Господи помилуй! Вы только взгляните на это!

Страницы пестрели чернилами, едва ли дюйм бумаги остался чистым. Вогэн рисовал чернилами корабли, которые шли по волнам, узоры из звезд и странных рыб. Еще череп с монетами в глазницах. Между рисунками были записи, иногда под странными углами, иногда на целые страницы, то большими буквами, то маленькими, нацарапанными наспех.

«Прошлой ночью они снова пришли. В эти долгие часы, когда еще темно, а я не могу заснуть, я закрываю глаза и слышу их. Они поют песню сирен. Дети смотрят на меня. Никакой передышки. О Господи! Твой слуга. Черные лица. Черные голоса. Черные, как дьявол в дыму. Он ждет».

Было много цитат из Библии:

«…потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает». (Лев 17:11)

«Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения». (Евр 9:22)

Чернильные кляксы свидетельствовали о неистовстве, с которым делались записи в этом дневнике. Я перевернул страницу и увидел рисунок человека, которого принял за Вогэна. Длинные вьющиеся волосы были откинуты с лица назад, рот перекошен, он выгибал спину, в глазах стояла мука, страдание было написано на всем лице. Шрам на лице был нарисован с такой силой, что перо разорвало бумагу.

Я перевернул еще страницу, потом еще. Одни и те же слова, снова и снова, словно это написанные ребенком в наказание. Сто раз, тысячу. Я перевернул еще несколько страниц. Хозяйка постоялого двора резко вдохнула воздух и принялась шептать молитву.

«Ибо возмездие за грех – смерть.

Ибо возмездие за грех – смерть.

Ибо возмездие за грех – смерть.

Ибо возмездие за грех – смерть».

(Рим 6:23)

Среди всей лжи, которую мне говорили, кое-что было чистой правдой. Где бы ни находился Эван Вогэн, с головой у него точно было не все в порядке.

Глава тридцать четвертая

– Подбрось ее, подбрось! Башку ей разбей!

– Надень эту суку на рога!

– Дави ее. Давай! Покажи ей!

Кожа быка покрылась потом. Глаза закатились. Он опустил рога, чтобы броситься на толпу, и те, кто осмелился подойти слишком близко, отпрыгнули назад, глаза у них дико горели от возбуждения. Державшая быка цепь натянулась, и собаки воспользовались моментом. Одна из них бросилась вперед и вонзила зубы ему в бок. Бык взревел, снова опустил голову и воткнул рога в другую собаку. Пот и кровь обрызгали толпу, когда он подбросил собаку в воздух. Толпа ликовала.

Мы находились на одном из полей, которые омывает Дептфорд-Крик. Я услышал шум с дороги и подошел посмотреть. Бо́льшая часть толпы наблюдала за схваткой быка с собаками, в то время как другие воспользовались возможностью провернуть небольшие дела. Мое внимание привлекла группа хорошо одетых мужчин с ухоженными бородками и сильно загорелыми лицами. Капитаны дальнего плавания. Я подошел и представился другом капитана Вогэна. Разгоряченные элем и острыми ощущениями от зрелища, они были рады поговорить со мной.

– Не Брайтелмстоун, – сказал один в ответ на мои вопросы. – И не Маргит. – Он задумался на мгновение, и ветер развеял дым его трубки. – Бат. Вогэн поехал на воды.

– Неужели ты в это веришь? – спросил другой. – Он с одной из своих баб. Уговорил ее бросить мужа и сбежать в Испанию. У Вогэна там родственники.

– Я слышал, что он мертв, – сказал третий. – Один ревнивый муж всадил ему нож в живот и сбросил его в Дептфорд-Рич.

– А доказательства есть?

Мужчина ухмыльнулся:

– Это наверняка чушь собачья. Вогэн мог бы самому дьяволу рога наставить, а потом заболтать его и выйти сухим из воды.

Я выслушал больше разных ответов на вопрос о местонахождении Вогэна, чем съел пирожков за всю жизнь. Я мог только сделать вывод, что он не хотел, чтобы его нашли. Я задавался вопросом, не решил ли он убраться из Дептфорда и залечь на дно. Вогэн был капитаном «Темного ангела», а потому главный отчет страховщикам Манди должен был представить он. Ему больше, чем кому-либо еще, следовало опасаться расследования Тэда. К тому же следовало учитывать его душевное здоровье.

Я уже собирался вернуться на Дептфорд-Стрэнд, чтобы продолжить наводить справки, когда заметил двух мужчин под большим дубом на краю площадки, где бык дрался с собаками. Магистрат Перегрин Чайлд и помощник капитана «Темного ангела» Фрэнк Дрейк стояли, склонив головы над неизбежными бутылками в их руках. Я впервые видел их обоих после того вечера, когда Дрейк набросился на меня в переулке. Я направился к ним.

– Вы, мистер Чайлд, не верите в заговоры? Для человека, который не верит в заговор, мистер Чайлд, вы оба выглядите слишком загадочно.

Дрейк нахмурился, и Чайлд успокаивающе опустил руку ему на плечо.

– Чем могу быть вам полезен, капитан Коршэм?

Хмурясь, он выслушал мой рассказ про Амелию и другие убийства. Дрейк только ухмылялся.

– Арчер мертв. Его сестра и ее горничная мертвы. Два африканца в Лондоне мертвы. Дэниел Уотерман стал калекой из-за вот этого человека, с которым вы сейчас пьете. Сколько еще человек должны пострадать, чтобы вы начали действовать?

Чайлд повернулся к Дрейку, и я понял, что он впервые услышал про Уотермана.

– Разве он вам не сказал? Уверен, это был честный бой. Парень весил по крайней мере килограммов шестьдесят.

Ярко-голубые глаза Дрейка опасно заблестели.

– Парень – вор. Я прямо сказал ему об этом, а он набросился на меня с ножом. Я имел право защищаться.

– Полагаю, вы и от меня защищались, когда с Исааком набросились на меня в темном переулке?

– Это вы сказали, не я, – ухмыльнулся он.

Он казался настолько уверенным в себе, что я задумался, не приплачивает ли он Чайлду. Или их отношения построены на чем-то еще, о чем я не имею ни малейшего представления?

– Я слышал, что у вас были проблемы с мертвыми птицами, не так ли, Дрейк? Костями, крысами, куклами? Это напугало вас, правда ведь?

Дрейк облизал губы:

– Это все глупости. Негритянская магия. Несчастные трусы.

– Ну, вам лучше знать.

К его испитому лицу прихлынула кровь.

– Знаете, почему я разобрался с Уотерманом? Потому что мне приказал мистер Манди. Знаете, почему я топил этих рабов? Потому что мне приказал капитан Вогэн. Знаете, почему я не убил вашего друга, хотя он и напрашивался? Потому что мистер Манди приказал его не трогать!

Это стало для меня новостью.

– Когда? – спросил я.

Дрейк колебался, но Чайлд кивнул, чтобы он продолжал. Я задумался, не хочется ли ему услышать ответ так же сильно, как и мне.

– Утром перед тем днем, когда нашли тело. Манди услышал, что Арчер вернулся в город. Он вызвал меня и Брэбэзона к себе домой и приказал, чтобы Арчера никто и пальцем не тронул. А вон оно как получилось.

– Вы не похожи на человека, который делает то, что ему приказывают.

– Это показывает, как мало вы знаете. Моя семья ходит по Среднему пути со времен королевы-девственницы [49]. Фрэнки Дрейки живут в этом городе с тех самых пор, как первый Дрейк отправился за черным золотом к берегам Гвинейского залива и на пути через наш город обрюхатил дептфордскую шлюху. Я отправился в свой первый рейс в двенадцать лет. Я видел, как негр вбил гвоздь в голову моему лучшему другу, потому что он не выполнил приказ капитана. На невольничьем корабле слово капитана – это слово Бога. Именно благодаря жесткой дисциплине экипаж остается в живых.

– Вы не были на борту невольничьего корабля, когда убили Арчера.

– Если я надеюсь однажды снова там оказаться, то должен выполнять то, что говорит Манди. Если человек попадает в черный список, больше ему в этом городе делать нечего.

– Это правда, – сказал Чайлд. – И, насколько мне известно, Ямайка Мэри сказала вам, что провела с Дрейком всю ту ночь в бане. – Значит, он слышал о моем визите в публичный дом. И даже можно не гадать, кто ему об этом рассказал. – Мне кажется, что мистер Дрейк чист. Как я сам и говорил вам несколько дней назад.

– Где сейчас капитан Вогэн? – спросил я Дрейка.

– Откуда мне, черт возьми, знать? Вероятно, в каком-нибудь публичном доме.

– Вы проводите много времени в борделях?

– А вы как думаете?

Я вынул из кармана серебряный жетон и показал ему:

– Когда-нибудь видели такой? В каком-то из борделей, в которых бывали?

– Нет.

– А вы?

Мне показалось, я заметил промелькнувшую на лице Чайлда тень беспокойства, но он покачал головой и сказал:

– На деньги, которые вы выручите за этот билет, можно купить половину проституток в Дептфорде.

Я опустил жетон в карман, достал блокнот и карандаш.

– Напишите, пожалуйста, свои имя и фамилию, мистер Дрейк.

– За каким чертом?

– Несколько дней назад мне оставили письмо в «Ноевом ковчеге». Его автор угрожал моей жизни. Некоторые выбранные им выражения напомнили мне о вас.

– Я не собираюсь все это слушать. – Дрейк бросил бутылку через плечо на поле. – Засунь свои вопросы себе в задницу. Пошел твой друг на хрен. И ты пошел…

Он широкими шагами направился к месту, где продолжался бой быка с собаками, а я вопросительно посмотрел на Чайлда:

– Для невиновного человека он кажется очень расстроенным.

– Он не умеет читать и писать. Это обычное дело у моряков. Возможно, если вы постараетесь не расстраивать людей, то не будете получать подобные письма.

Крики на площадке усилились, похоже, дело близилось к развязке. Мне пришлось говорить громче, чтобы перекричать рев быка:

– Миссис Гримшоу сказала, что вы чинили окно в гостинице в тот день, когда принесли письмо. Вы видели кого-нибудь, кто мог его оставить?

– Боюсь, что нет.

Чайлд был в Лондоне, когда убили Прудлока. Он искал информацию о «Темном ангеле» в архивах. Следует ли мне считать его одним из подозреваемых? Но я не видел мотива. И он определенно был слишком маленького роста и не мог быть тем мужчиной, силуэт которого я видел в Марилебоне. И все же я не мог понять, что за человек Перегрин Чайлд.

– Во время моего предыдущего приезда сюда я спрашивал вас о «Темном ангеле». Вы притворились, что никогда не слышали о нем. А как прошла ваша поездка в Уайтхолл? Нашли что-нибудь интересное в архивах министерства?

Если он и удивился, то не показал этого. Как и Брэбэзон, он умел владеть собой.

– Я просто люблю быть в курсе.

– Признаюсь, не ожидал от вас такого усердия.

– Ad altoria tendo. Мы все стремимся стать лучше.

Его несерьезность и наглость разозлили меня.

– Вы когда-нибудь думали о мертвых рабах? Я лично думаю. Я слышал, что они пытались сопротивляться, но были слишком истощены. Женщин и детей тоже бросали за борт на верную смерть. Вы знали об этом? Дети кричали, звали своих матерей, но матери не могли им помочь. Вероятно, они пошли ко дну как камни, стоило им упасть в воду. Что бы вы сами сделали? Стояли и смотрели?

Мои слова вызвали куда более сильную реакцию, чем я ожидал. Чайлд двигался так быстро, что застал меня врасплох. Он схватил меня за воротник и прижал к стволу дуба. Его лицо оказалось так близко к моему, что я видел лопнувшие капилляры у него на носу.

– Мне плевать, сколько американских солдат ты убил. Или чей зад ты лижешь в Военном министерстве. Поговори со мной так еще раз, и я сломаю тебе нос.

Глава тридцать пятая

Меня сбило с толку нападение Чайлда и не в последнюю очередь потому, что я впервые видел его в возбуждении хоть по какому-то поводу. Он всегда казался мне ленивым и корыстолюбивым, но на мгновение я увидел ярость в его налитых кровью глазах, и она меня испугала.

Немного встревоженный, я вернулся на оживленную Хай-стрит, по которой люди возвращались с боя быка с собаками. Я заметил владельца «Темного ангела» Джона Манди, который шел по противоположной стороне улицы, но не стал подходить к нему. Сначала я хотел побольше узнать об украденных документах. Я планировал вечером поговорить с Дэниелом Уотерманом.

Рядом с Манди шел мальчик-мулат, которого я видел в его доме. Несколько прохожих повернулись и уставились на них, когда они проходили мимо. Я посочувствовал мальчишке, к которому в этом безжалостном городе относились как к очередному зрелищу. Он немного напомнил мне Бена, которому было примерно столько же лет, когда мы расстались навсегда.

Я пошел назад по дороге к Дептфорд-Стрэнд, глубоко погрузившись в свои мысли. Эван Вогэн. Опиум. Манди в «Красном доме». Дни приездов Тэда в Дептфорд. Я все еще пытался во всем этом разобраться, когда красивая карета бирюзового и серебряного цвет проехала мимо меня, а затем остановилась в нескольких метрах впереди. На запятках стояли два чернокожих лакея. С замиранием сердца я узнал выпученные глаза и приплюснутый нос Авраама, лакея мэра. Когда я приблизился к карете, окошко опустилось и появилась голова Люция Стоукса. Позади него в карете я увидел Синнэмон.

– Капитан Коршэм, – сказал Стоукс. – Вы вернулись.

– Как видите. – Я постарался улыбнуться так весело, как только мог.

Я пытался поймать взгляд Синнэмон, но она смотрела в пол. На ней было ярко-красное платье с большим вырезом, как, похоже, у всех ее платьев. Высокую прическу украшали красные шелковые розы. Как же мне поговорить с ней с глазу на глаз?

– Признаюсь, я немного удивлен, – сказал Стоукс. – Мне сказали, что вы теперь понимаете, насколько неразумно для вас находиться здесь.

– Вероятно, тот, кто вам это сказал, ошибся.

Он улыбнулся:

– Боюсь, это вы ошиблись, сэр.

Он стукнул по крыше тростью с золотым набалдашником, и карета снова тронулась. Авраам угрюмо посмотрел на меня, но я не знал, из-за личной неприязни или из-за своего хозяина. Я надеялся пробыть в Дептфорде подольше, прежде чем Стоукс узнает о моем возвращении, но, вероятно, я просто тешил себя иллюзиями. Несомненно, письма вскоре полетят к Напье Смиту и Николасу Кэвилл-Лоренсу. Я пытался не думать об угрозах Смита и продолжающемся расследовании, но как я мог не думать?

* * *

Я решил дождаться наступления темноты, прежде чем попытаться поговорить с Дэниелом Уотерманом, в надежде, что смогу сделать это незаметно. Пока я спустился к причалам. В моей голове начала формироваться мысль, и я хотел ее проверить.

Помня предупреждения миссис Гримшоу, я обошел стороной «Черную голову» и другие таверны, в которых собирались связанные с работорговлей люди. Вместо этого я предпочел прогуляться по набережным. Небольшие группы моряков и портовых грузчиков сидели на улице, наслаждаясь вечерним солнцем, играли в карты или кости, пили и курили. Мимо них прохаживались самые дешевые проститутки, выставляя напоказ свои сомнительные прелести, а из узких переулков доносились хриплые звуки совокупления.

Мне, как джентльмену, было легко найти здесь друзей. Я переходил от группы к группе, играл в карты в пиковую даму, покупал резные украшения из раковин или слоновой кости по завышенной цене, платил за то, чтобы послушать матросскую песню, и все время задавал вопросы. Я выяснил, что капитан Вогэн был в Лондоне, а также в Маргите и в Бате, что он мертв, сидит в тюрьме, он где угодно, но только не в Дептфорде.

– А вы помните, кто вам это сказал? – спросил я у одного крепкого типа с бычьей шеей, который был убежден, что я смогу найти Вогэна в Лайм-Риджисе [50].

– Один моряк, – пожал он плечами.

– Вы помните, на каком корабле он служил?

– На «Фениксе», – ответил тип после секундного размышления.

Я кивнул, нисколько не удивившись. Один из людей Манди.

Чуть дальше на набережной я заметил старого морского волка, с которым разговаривал в «Черной голове». Теперь он сидел перед бочкой и играл в карты с еще несколькими моряками. Похоже, для него игра складывалась плохо, скорее всего, из-за того, что он был очень пьян.

Я купил бутылку рома в крошечной лавке – буквально в дыре в стене, где продавали спиртное, – подошел к нему и показал бутылку:

– Не желаете прогуляться со мной?

Он с вожделением уставился на бутылку.

– Вы не тот тип в красном мундире, про которого Дрейк говорил, что с ним надо быть осторожным?

– Дрейк? – переспросил я. – А кто это?

Старый морской волк ухмыльнулся и взял предложенную бутылку.

Мы бродили по набережной, передавая бутылку из рук в руки. Он выпил бóльшую часть, время от времени поглядывая на меня – не заметил ли я этого? Он больше ничего не слышал про Вогэна с тех пор, как мы разговаривали в последний раз.

– Расскажите мне про отношения между Вогэном и Манди, – попросил я. – Я слышал, что они близкие друзья.

– Они знают друг друга целую вечность, – сообщил моряк. – Вогэн был первым помощником у Манди, когда тот командовал кораблем Люция Стоукса. А потом ушел вслед за Манди, когда он организовал свое дело.

– Значит, верность и преданность?

– Однозначно. Говорят, Вогэн однажды спас Манди жизнь. В шторм Манди сбило с палубы лебедкой, и он упал в холодную воду. Вогэн рискнул собственной шкурой, прыгнув вслед за ним. Они люди разных мастей, такую дружбу трудно понять, но точно вам говорю: Манди за Эвана Вогэна пройдет через огонь и воду.

На верфях велась кипучая деятельность. Целый флот барж перевозил грузы на торговый корабль, стоявший на якоре. На набережной толпа грузчиков сновала вокруг сгруженных с корабля ящиков и закрепляла их на веревках, спускавшихся с девятиметровых кранов, которые переносили ящики на соседние склады.

– Расскажите мне про мальчика с африканской кровью, который живет в доме Манди.

– Про мулата? А что вы хотите про него узнать?

– Это ребенок Манди? Признаюсь, мне трудно представить, чтобы он завел чернокожую любовницу.

Мужчина ухмыльнулся, демонстрируя свои яркие зубы цвета слоновой кости. Дым из трубки, которую он закурил, скрывал седую щетину на подбородке и налившиеся кровью глаза.

– Зависит от того, кого вы имеете в виду под Манди – мужа или жену. Это результат любви к черному члену, а не черной киске. – Он хрипло рассмеялся, наслаждаясь моим удивлением. – Тогда ее звали не Элеонора Манди, а Элеонора Форрестер. Оуэн Форрестер, один из капитанов Манди, был ее первым мужем. Говорят, Оуэн был в восторге, когда жена забеременела. Правда, восторга поубавилось, когда ребенок родился смуглым. Элеонора говорила, что в нем проявилось семейное прошлое. На плантациях так бывает. Плантатор брюхатит одну из своих негритянок, и рождается белый ребенок. Он воспитывает его как своего сына. И все хорошо, а потом через несколько поколений раз – и рождается мулат. Но ни в семье Элеоноры, ни в семье Оуэна никто никогда ногой не ступал на плантации. Эта история была полной чушью, и все это знали. Некоторые в городе говорили, что ее изнасиловал негр и она стыдилась в этом признаться. Так предпочел думать и Оуэн. Он обвинил во всем домашнего раба, парня по имени Джордж. Оуэн и двое его друзей отвезли Джорджа на болота. Вон туда. – Моряк показал в сторону Собачьего острова. – Говорят, его крики было слышно аж в Бромли [51]. Никто не знает, что сказал им Джордж, но можно догадаться. На следующий день Оуэн бросил жену.

– Он посчитал, что она добровольно легла с Джорджем?

– А вам бы понравилась жена, которая любит черный член? – Он перестал ухмыляться и нахмурился. – Но не все в это поверили. Некоторые считали, что с ней плохо поступили. Старина Манди пытался заставить Оуэна изменить решение, но без толку. Оуэн перебрался в Ливерпуль, а следующим летом его корабль утонул со всеми, кто был на борту. Тогда Манди на ней женился – и стал воспитывать ее черненького ребенка как своего собственного. – Он покачал головой: – Слишком верующий. Сентиментальный старый дурак.

Я, в свою очередь, считал, что эта история хорошо характеризует Манди.

– Ребенок кажется несчастным, – заметил я, вспоминая, как над ним издевалась единоутробная сестра.

– Смешение крови ослабляет ее. Все это знают. Наверное, с головой у него не в порядке.

Если отбросить предубеждения и всю эту чушь, история выходила печальная, хотя я сомневался, что она имеет хоть какое-то отношение к моему расследованию.

– Отношения Вогэна с помощниками…

– Осторожно там, внизу! – прозвучал крик.

Я услышал тихий свист – словно где-то в воздухе крутилось колесо. Взглянув наверх, я сгреб в охапку старого морского волка и вместе с ним прыгнул вправо. В следующее мгновение сетка с ящиками рухнула прямо на то место, где мы стояли. Поверх ящиков упала длинная веревка. Грохот эхом пронесся по верфям. Я уставился на ящики, меня трясло.

– Как вы? – спросил я старого морского волка, помогая ему подняться на ноги.

Портовые грузчики бросились к расколовшимся ящикам и стали осматривать их содержимое. Казалось, что чуть не случившееся убийство их мало волновало, гораздо важнее было доставить мешки с сахаром на склад. Они стали извлекать ящики из сетки, а я наклонился осмотреть веревку. Ее конец был ровный, словно ее перерезали ножом.

Глава тридцать шестая

Поужинав анчоусами, которые мне подала миссис Гримшоу, я устроился в укромном уголке обеденного зала в «Ноевом ковчеге», все еще потрясенный тем, что случилось на набережной. Впервые за два дня я остановился и только сейчас понял, как сильно устал. Я поймал себя на том, что размышляю о Перегрине Чайлде. Его появление в архиве министерства показывало, что убийство Тэда интересует его гораздо больше, чем я предполагал поначалу. Он все-таки хочет поймать убийцу? Мне показалось, что в тот день на причале я видел проблеск человечности под внешней невозмутимостью. Он помешал Дрейку тогда в переулке и спас мою жизнь. Но я также помнил и его взгляд человека, готового к убийству, который увидел, когда он прижал меня к дереву. Его дружба с Дрейком наводила на мысль о каких-то темных мотивах. Я размышлял о противоречиях, пока у меня не разболелась голова. Тогда я сдался и выкинул все мысли о них из головы.

Долгие теплые вечера прекрасно подходят для того, чтобы пить, и в зале было многолюдно. Я поискал глазами Натаниеля, но его в таверне не было. Может, он все еще ищет свою собаку или пытается выяснить что-то про серебряный жетон Тэда. Если я не увижу его сегодня вечером, то поищу завтра.

Скрипач играл джигу, пытаясь заставить людей танцевать и давать ему деньги. Я смотрел сквозь него. В последнее время со мной все чаще такое случалось – накатывали воспоминания, а печаль грызла изнутри, словно язва. В такие моменты Тэд был так близко, что я почти мог дотронуться до него. Я начал жить ради этих моментов.

«Я не могу найти его, Тэд. Я словно в густой чаще. Я не вижу дороги сквозь эту чащу».

– Конечно, сможешь. Только нужно терпение.

«Хорошо тебе говорить. Когда тебе хватало на что-то терпения?»

– Я ждал тебя много лет, Хэл. Ты так и не пришел.

«Но сейчас я здесь, не так ли?»

– Тогда прекрати просить меня о помощи. Это твое раскаяние, не мое.

«Это не раскаяние, Тэд».

– Тогда что же это?

«Долг. Путешествие. В твои последние дни. Я живу за тебя».

– Это меня не вернет.

«Но ты же сейчас здесь, верно?»

И затем, словно назло мне, он исчез.

Я сидел в уголке и пил, пил больше, чем следовало, я пил, пока не решил, что Тэд не вернется сегодня вечером, как сильно бы я ни напился. Застольное веселье с песнями было в таверне в самом разгаре, а на улице уже стемнело. Если мне повезет, я застану Дэниела Уотермана в одиночестве, бодрствующим и с ясной головой. Я вышел на Хай-стрит, обогнул гостиницу и вошел в конюшенный двор через арку для экипажей. Я поднялся по ступеням в комнату над конюшней и толкнул дверь. Она оказалась не заперта.

В комнате горели свечи, мягкий свет падал на кровать Уотермана. Рядом с ней стояла Синнэмон, держа медный таз. Одеяло было откинуто, и Элеонора Манди обтирала Уотермана губкой. Женщины разговаривали, но замолчали при моем появлении.

Какая ирония! Я так хотел поговорить с ними тремя. Но не одновременно же. Что здесь делает Синнэмон, после всего, что она мне рассказывала про Уотермана, топившего младенцев?

Парень стонал и корчился от прикосновений губки. Я поморщился при виде его культи, обмотанной бинтами. Меня самого могла ждать такая судьба.

– Пожалуйста, прикройте дверь, сэр, – сказала миссис Манди. – Или он простудится.

На ней был темный плащ, капюшон она откинула назад. Черные волосы были собраны сзади в строгую прическу. На шее блестело серебряное распятие. Она напоминала аббатису Томаса Мэлори [52], ухаживающую за раненым рыцарем. Просто образец добродетели. Неужели она на самом деле легла в постель со своим домашним рабом? Это сложно было представить.

– Я пришел посмотреть, как он.

Парень снова застонал, и миссис Манди погладила его по лбу.

– Он не сможет поговорить с вами о «Темном ангеле», сэр. Не сегодня вечером. Вы ведь поэтому пришли?

Ее прямота застала меня врасплох.

– Да, поэтому.

Я посмотрел на Синнэмон, пытаясь одним взглядом сказать, что хочу помочь ей. Она отвернулась.

– Даже если бы он мог говорить, почему вы думаете, что он сказал бы вам правду? – спросила миссис Манди.

– Вероятно, не сказал бы. Я уже привык к тому, что мне врут в Дептфорде.

Она кивнула:

– Люди врут по разным причинам. Из страха, из желания защитить тех, кого любят. Иногда врут сами себе. Этих труднее всего поймать на лжи.

Ее слова и взгляд нервировали меня. Она как будто бы полностью владела собой, но при этом ее спокойствие было фальшивым. Ее руки дрожали, и я почувствовал, что она с трудом сдерживает эмоции.

– Мама, – простонал Уотерман.

– Тихо, дитя мое. Мамы нет. Но я здесь, Дэниел. Миссис Манди.

– У черномазой нож, мама, – вскрикнул он. – Больно!

Внезапный грохот заставил нас всех дернуться. Синнэмон уронила таз. Металл вибрировал, вода разливалась по деревянному полу.

– Девочка, какая же ты неловкая, – с укором произнесла миссис Манди.

– Простите, мадам. Я принесу еще воды.

– Давай быстрее. Я знаю, что мистер Стоукс не любит, когда ты куда-то ходишь одна. И никаких фокусов! До Лондона далеко, и тебя все равно найдут, если сбежишь.

По пути к двери Синнэмон встретилась со мной взглядом. Я знал: она хочет, чтобы я пошел за ней, но было бы слишком очевидно, если бы мы вышли вместе.

Дверь за Синнэмон закрылась, и я обратился к миссис Манди:

– Я видел вас на похоронах Арчера.

– Вы ошибаетесь, сэр.

– Нет, не ошибаюсь.

Она промокнула лоб Уотермана губкой.

– Я думаю, вам не нравится происходящее в Дептфорде. Сначала нога Уотермана. Потом убийство Арчера. Теперь две женщины и два африканца в Лондоне, зверски убитые. Здесь это мало кого волнует, но, я думаю, волнует вас. Вы были на похоронах Арчера, а теперь заботитесь об этом парне.

– Я забочусь о Дэниеле, потому что он был в экипаже одного из кораблей моего мужа. Его моряки – это члены нашей семьи, сэр.

– Рад, что я не ваш родственник. Сделать это с парнем приказал ваш муж.

Она покраснела:

– Мальчик – вор. Джон не виноват, что Фрэнк Дрейк зашел слишком далеко.

– А как ваш муж отнесся к вашему присутствию на похоронах Арчера? Может, мне стоит спросить у него.

Теперь она прямо посмотрела на меня:

– Я предпочла бы, чтобы вы этого не делали.

Значит, Манди не знает, что она ходила. Хорошо.

– Это останется между нами, если вы ответите на мои вопросы.

– Шантаж – это грех, сэр, – нахмурилась она.

– Делаю то, что приходится.

– Как и все мы. – Она убрала с лица несколько выбившихся из прически прядей. – Хорошо, сэр. Задавайте свои вопросы.

У меня было мало времени. Синнэмон ждала меня. Но я не мог упустить такую возможность.

– Когда ваш муж узнал про мошенничество со страховкой?

– Он узнал об этом от мистера Арчера, когда тот впервые приехал в город. – Она стала говорить громче: – Но нет доказательств, что все было именно так, как сказал Арчер. Мой муж в это не верит. Он говорит, что капитан Вогэн никогда не допустил бы ничего подобного.

– А вы как считаете?

Она опустила глаза:

– Я считаю, как и мой муж, сэр.

– Вы знаете, где сейчас Вогэн?

– Нет, сэр, не знаю.

– В кабинете вашего мужа стоит серебряный ларец с отсеками для трех ножей, но там лежат только два. Вы знаете, что случилось с третьим?

– Его украли. Джон думает, что кто-то из слуг.

– Когда он пропал?

– Примерно две недели назад. – Она запнулась, и я понял, что она думает о том же, о чем и я. – Ножи есть у всех в Дептфорде. Зачем убийце красть наш?

– Не знаю. Но Брэбэзон считает, что использовался длинный нож, и у вас пропал как раз такой.

Уотерман снова зашевелился:

– Нож, мама. Больно! Жжет!

– Тише, Дэниел. – Она прикрыла его одеялом. Когда она снова заговорила, ее голос звучал решительно: – Если вы считаете, что Арчера убили этим ножом, вы должны исключить из списка подозреваемых капитана Вогэна. Как и моего мужа.

– Почему?

– Эван Вогэн не был в нашем доме уже несколько недель. А мой муж вряд ли не вернул бы его на место.

– Нож мог быть поврежден или потерян.

Она встретилась со мной глазами и не отвела взгляда.

– В ту ночь, когда погиб ваш друг, мой муж был дома с семьей. Он не хотел, чтобы Арчер пострадал. Он приказал своим подчиненным не трогать его.

– Нож исчез в тот день? За день до того, как Арчера нашли мертвым?

Она ничего не ответила, но я все понял по ее лицу.

– Кроме Дрейка и Брэбэзона кто-то в тот день приходил к вам домой?

Она на мгновение задумалась:

– Наш мэр, мистер Стоукс, он привез Синнэмон. Потом мы с ней отправились сюда, чтобы заняться Дэниелом. Мистера Стоукса сопровождал наш магистрат, мистер Чайлд. Они остались поговорить с моим мужем.

Мог ли Стоукс взять нож? Мне было трудно представить, чтобы он пытал кого-то. С другой стороны, он не производил впечатления человека, который обычно пачкает собственные руки. Я изучающе посмотрел на Уотермана. «У черномазой нож». Может ли Уотерман что-то знать про убийство Тэда? Вдруг кто-то с ним поделился, или он подслушал разговоры тех, кто приходил его навестить. Мог Стоукс приказать кому-то из своих чернокожих слуг совершить убийство?

– Сципион сопровождал Стоукса в тот день?

– Кто? – Она отвернулась от меня.

– Его секретарь Сципион.

Сципион, который был в Марилебоне в тот вечер, когда убийца чуть не поймал Моисея Грэма и меня.

Ее рука взметнулась к распятию.

– Нет, его секретаря не было. Его сопровождали лакеи.

– Кто-то из них мог взять нож?

– Не думаю. Они ждали на улице.

В любом случае это была глупая мысль. Я видел руку убийцы Амелии, его кожа была белой. Может, Стоукс сам взял нож, а потом передал его какому-то безымянному наемному убийце. Но я не видел мотива. Убийство Арчера создало Вест-Индскому лобби не меньше проблем, чем решило. То же самое можно было сказать про Чайлда. Это возвращало меня к Манди и членам его команды.

Уотерман снова пошевелился:

– Нож у нее.

Я склонился к нему:

– У кого нож, Дэниел?

Его потрескавшиеся губы приоткрылись, я напряг слух, чтобы услышать шепот:

– Это Брэбэзон.

– Наверное, он говорит о прошлой ночи, когда Брэбэзон отрезал ему ногу. – Миссис Манди погладила парня по руке: – Тихо, дитя мое.

У нее на щеке был едва заметный синяк такого же цвета, как и ее глаза, и я вспомнил, как она отпрянула от своего мужа.

– Прошу вас, мадам, расскажите мне все, что поможет мне в этом деле. Если вы боитесь своего мужа, я могу защитить вас.

Она твердо посмотрела на меня своими ясными глазами:

– Я не боюсь своего мужа, сэр. Я боюсь вас.

* * *

Я осматривал двор конюшни в поисках Синнэмон. Из таверны доносилось пение, которое смешивалось со звоном посуды. Одна из лошадей на конюшне била копытом и ржала.

Внезапно кто-то схватил меня за руку и потянул в тень у двери конюшни. Я едва ли мог видеть ее лицо в темноте, но чувствовал запах ее розовых духов и слышал шуршание шелка при каждом ее движении.

– Ты была на «Темном ангеле», – сказал я. – Ты выжила, и тебя привезли в Дептфорд.

– Я все это видела, – сказала Синнэмон. – Мистер Арчер назвал это судьбой.

– Почему ты ухаживаешь за Уотерманом? После всего, что, по твоим словам, он сделал с детьми.

– У меня нет выбора. Некоторым людям в этом городе не нравится, как меня содержит мистер Стоукс, поэтому он заставляет меня заниматься добрыми делами с миссис Манди. – Она еще крепче схватила мою руку, буквально впилась в меня пальцами. – Мне нужно выбраться отсюда. Вы выкупите меня у мистера Стоукса?

– Нет, но я отвезу тебя в Лондон, где ты будешь в безопасности. Я найду адвоката, чтобы добиться твоего освобождения.

Что это будет значить для меня и моей семьи? Я не знал наверняка, но точно ничего хорошего. И все же мне нужно было выслушать ее историю, и я хотел ей помочь.

– Ты можешь мне доверять. Обещаю, что помогу тебе. Ты расскажешь мне про тот рейс?

Она сделала шаг назад:

– Нет, я не буду повторять эту ошибку.

– Что ты имеешь в виду? – Я притянул ее назад, вспоминая, как она говорила про Тэда у причала. – Арчер тебя подвел?

– Он лгал мне. Хитростью заставил меня рассказать ему все, что я знала. Он обещал увезти меня в Лондон, но предал меня.

– Когда это произошло?

– В его последний приезд в Дептфорд. Мы должны были встретиться у реки и вместе уехать в Лондон. Мне было очень сложно выскользнуть из-под наблюдения Сципиона и мистера Стоукса, но в конце концов я все же сумела. Я ждала его там целый день, но он так и не пришел. В конце концов я отправилась на Стрэнд искать его. Нашла на верфях. По его лицу я поняла, что он совсем забыл обо мне. Он долго извинялся, но я была по горло сыта его ложью. Он обещал забрать меня с собой, когда будет уезжать из города, но было уже слишком поздно.

– Слишком поздно для чего?

– Для всего. На следующий день его нашли мертвым.

Я снова задумался о том, что было настолько важно, что заставило Тэда изменить планы и в последнюю минуту остаться в Дептфорде еще на одну ночь. И почему он бросил Синнэмон, живую свидетельницу?

– Ты умеешь ездить верхом?

– Немного. Достаточно.

– Мне надо будет арендовать еще одну лошадь, я могу сделать это завтра.

– Завтра не получится. Мистер Стоукс принимает гостей у себя дома. А послезавтра он поедет играть в вист в Чарльтон, обычно он остается там допоздна. У Сципиона тоже есть дела за городом. Я могу выскользнуть, когда слуги лягут спать.

Мы договорились встретиться перед домом Стоукса в половине первого ночи. Если все пойдет по плану, мы окажемся в Лондоне до того, как кто-то поймет, что она исчезла. Синнэмон уже хотела вернуться наверх, но я снова ее остановил:

– Обиа, мертвые птицы. Ты знаешь что-нибудь про это?

– Обиа – это религия игбо, моя мать была из этого племени.

– Что означают мертвые птицы?

– Что даппи видят этих людей. Не забывают.

– Кто такие даппи?

– Демоны, злые духи.

– То есть это проклятие?

– Эти люди уже прокляты. Каждый день – это еще один шаг по тропе костей.

– Что такое тропа костей?

– Вечные муки.

– Ты знаешь, кто за этим стоит? Ты?

Мы вышли чуть ближе к свету, и я смог получше рассмотреть лицо Синнэмон. Она улыбнулась. Она явно знала.

– Я начну говорить, когда окажусь в безопасности, но не раньше.

На нас упала тень. Я повернулся и увидел Сципиона.

– Что ты здесь делаешь, девочка? Где миссис Манди?

– Я разлила воду, – сказала она, с трудом дыша, и показала ему таз.

Сципион с подозрением осмотрел наши лица. Что он слышал из нашего разговора? Я не мог сказать наверняка.

Дверь комнаты наверху открылась, освещая двор. Миссис Манди вышла к лестнице и посмотрела на нас сверху вниз.

– Почему ты так долго, дитя? Где вода?

Синнэмон поспешила назад, миссис Манди кивнула мне:

– Доброй ночи, капитан Коршэм.

На Сципиона она не обратила никакого внимания. Я подождал, пока закроется дверь.

– Вы искали меня? Простите, что так внезапно бросил вас в «Йоркширском пиве».

Сципион долго не отвечал, Он все еще смотрел вслед женщинам. Я повторил свои извинения, и он повернулся ко мне:

– Мистер Чайлд сказал мистеру Стоуксу, что произошли новые убийства. Два африканца убиты в Лондоне. Это правда?

– Да, правда.

Я вкратце рассказал, как были изуродованы тела. Сципион слушал с закрытыми глазами и глубоко дышал. Я видел, что новость произвела на него сильное впечатление.

– Капитан Коршэм, пожалуйста, пройдемте со мной.

Я скептически посмотрел на него, помня об опасности.

– Сегодня уже поздно куда-то идти.

– Неужели вы не понимаете? – Его лицо исказило гримаса раздражения. – Я пытаюсь помочь вам. Пойдемте.

Глава тридцать седьмая

Мы со Сципионом быстро шли по темным улицам Дептфорда.

– Вас не беспокоит, что люди могут увидеть нас вместе? – спросил я.

– Если увидят и донесут мистеру Стоуксу, я скажу, что пытался подружиться с вами, чтобы побольше узнать о вашем расследовании.

Мне пришло в голову, что именно это он и делает. Похоже, он прочитал мои мысли.

– Я хочу помочь вам поймать это животное, – сказал он. – Брэбэзон сегодня приходил к моему хозяину, рассказал о вашем визите. Вы правы насчет мошенничества со страховкой. Командование корабля всегда это отрицало, но Стоукс и Вест-Индское лобби знают, что они лгут. Думаю, и Манди знает.

Мы дошли до конца переулка, выходившего на причал. Я остановился.

– Куда вы меня ведете?

– Ваш главный подозреваемый – Фрэнк Дрейк. Его алиби – Ямайка Мэри. Вам нужно еще раз поговорить с ней.

– У меня возникли проблемы во время моего последнего посещения публичного дома, где она работает. Не уверен, что меня пустят.

– Пустят, если придете со мной. Этот бордель принадлежит Стоуксу, хотя это не тот бизнес, с которым он любит публично признавать свою связь. Все идет через меня. Они делают все, что я скажу.

Похоже, Сципион имел влияние в Дептфорде. Он неплохо организовал здесь свою жизнь, но кому он предан? Могу ли я ему доверять? Однажды он уже соврал мне о Синнэмон.

– У меня есть одно условие, – продолжал Сципион. – Я снова прошу вас оставить в покое мисс Синнэмон. Она имела дело с мистером Арчером, как, я уверен, вы уже знаете. Когда Стоукс узнал об этом, он очень сурово ее наказал. Я рассказываю вам это, беспокоясь не только о девушке, но и о себе самом. Я управляющий мистера Стоукса, а также его секретарь, и он доверяет мне заботу о своем имуществе. В том числе и о рабах. В прошлый раз он угрожал меня уволить – потому что я не приглядывал за Синнэмон должным образом. Если вы хотите, чтобы я вам помогал, вы должны обещать, что будете держаться от нее подальше.

Я колебался, зная, что не сдержу это обещание.

– Хорошо. Обещаю.

* * *

Ямайка Мэри зарабатывала на жизнь, ублажая мужчин, так что ей следовало бы поработать над своим гостеприимством. Она нахмурилась, глядя на Сципиона и меня, когда управляющий привел нас в свою приемную. В комнате не было других посетителей, и мы сели за один из столиков, между нами мерцала единственная свеча.

– А теперь, Мэри, расскажи капитану Коршэму все, что рассказала мне, – велел Сципион.

На ней было неопрятное платье с корсетом, запачканное спермой клиентов. Ее желтые кошачьи глаза метнулись от Сципиона ко мне, и она нахмурилась еще сильнее. Было ясно, кого она считает виновным в том, что оказалась в таком неприятном положении.

– Мэри вам наврала, – сказала она. – Фрэнк Дрейк был с Мэри до десяти вечера. Потом он ушел.

Я улыбнулся:

– А почему ты соврала?

– Дрейк заплатил Мэри десять шиллингов. Она нервничала – брать или не брать? Из-за убийства и всего остального. Но Дрейк сказал ей, что проблем с Перри Чайлдом не будет.

– Он объяснил почему?

– Они одна семья, – пожала она плечами.

– Насколько я понимаю, покойная жена Чайлда была сестрой мистера Дрейка, – вставил Сципион.

Значит, Дрейк – шурин Чайлда. Это многое объясняло.

Я вспомнил, что про капитана Вогэна Мэри тоже говорила уклончиво.

– Ты когда-нибудь слышала о конфликтах между Эваном Вогэном и покойным Арчером?

– Мэри вам говорила, она ничего не слышала. Если хотите узнать, кто его убил, поговорите с шотландским костоправом.

– Брэбэзоном?

Она кивнула:

– Мэри видела, как они ругались на дороге в сторону Гринвича.

Натаниель говорил, что видел, как Тэд пошел в том направлении.

– Когда это было?

– За день до того, как его нашли на причале.

– Где именно на дороге в Гринвич ты их видела?

– В таверне «Артишок». Мэри была наверху, прощалась с клиентом, когда увидела, как они выходят из одной из комнат.

– Ты слышала, о чем они говорили?

– Нет, но не выглядели как друзья.

Я вспомнил, что Мэри и раньше не демонстрировала особой любви к Брэбэзону. Нельзя было исключать, что она все это придумала. С другой стороны, сам Брэбэзон говорил мне, что в тот день был в Гринвиче на лекции в Гринвичском морском госпитале.

Я хотел спросить ее про обиа, но только не при Сципионе. Маловероятно, что она в этом признается, если будет думать, что это может дойти до мэра.

Сципион сурово посмотрел на нее:

– Мэри, ты ведь не скажешь Дрейку, что мы сюда приходили? Меня бы это очень расстроило. А тебе ведь нравится здесь работать? Это же относится к мистеру Чайлду.

– Да, сэр. Мэри – хорошая девочка.

– Вот и веди себя как хорошая девочка. – Сципион дал ей монету. – Мы закончили.

Ее тень скользнула по стене, когда она встала. Уже у двери она прошипела:

– Негр-жополиз.

Лицо Сципиона оставалось бесстрастным, хотя он должен был это услышать.

– Я хотел бы поговорить с еще одной шлюхой. Девушкой по имени Элис, – сказал я.

Сципион снова позвал управляющего и передал ему просьбу. Управляющий гневно на меня посмотрел, явно раздраженный моим присутствием, но спорить не стал.

Через несколько минут он появился с худой девушкой в сильно изношенном зеленом платье. У нее были сальные светлые волосы, на вид ей было лет семнадцать.

– С неграми я этим не занимаюсь, – объявила она при виде Сципиона.

– Мы хотим только поговорить с тобой, – сказал я.

– Расскажи им все, что они хотят знать, Элис, – велел управляющий и удалился.

Она закатила глаза:

– Ну?

– Несколько недель назад ты поругалась с одним клиентом по имени Эван Вогэн.

– Поругалась? Этот ублюдок пытался меня убить.

– Почему?

Она покачала головой:

– Это глупости.

– Я все равно хотел бы знать.

Она раздраженно фыркнула:

– Я отказывалась сказать, что прощаю его, вот почему.

– Прощаешь за что?

– Он грубо со мной обошелся в прошлом, примерно два года назад. Выбил мне три зуба. Я так и не поняла, за что. Иногда они неправильно понимают то, что ты им говоришь. Или считают, что ты на них не так посмотрела. Я знаю девушку, которую избили до полусмерти за то, что улыбалась. Клиент решил, что она над ним смеется.

– Вогэн хотел, чтобы ты его простила за то, что он набросился на тебя два года назад? Но почему сейчас?

– А мне откуда знать? Он рухнул на колени, словно молился. Говорил про покаяние и просил у меня прощения. – Элис постучала себя по голове. – Если хотите знать мое мнение, ему место в чертовом Бедламе [53].

– А когда ты отказалась, он попытался тебя задушить?

– Так схватил меня руками за горло, что у меня искры из глаз посыпались. Он все требовал, чтобы я его простила, но я молчала. Я не могла кричать, но мне удалось уронить на пол кувшин с водой. Мистер Фред заглянул посмотреть, что происходит, и оттащил его от меня. – Она коснулась шеи. – Он убил бы меня, я в этом уверена. Он все время повторял, что я чертова ведьма и заодно с черным дьяволом.

– А почему ты не сделала, что он хотел? Когда поняла, что он хочет тебя убить?

Она прищурилась:

– Они заставляют меня спать с ними. Они бьют меня. Они обзывают меня. Но они не заставят меня сказать, что я не против этого.

Я дал Элис шестипенсовую монету, и мы со Сципионом вышли из борделя. Его кожа сияла в свете горящих факелов темно-бронзовым цветом. Он странно посмотрел на меня.

– Черный дьявол?

– Арчер любил одеваться в черное. Он приходил к Вогэну в его комнаты на постоялом дворе примерно в то время, когда Вогэн атаковал Элис. – Я рассказал Сципиону про дневник, который нашел там. – Вогэн уже тогда был в ужасном душевном состоянии. Брэбэзон говорит, он курил много опиума. Я думаю, Арчер прямо спросил его про мертвых рабов и это спровоцировало кризис.

– И теперь он ищет прощения за свои преступления?

– Только на словах. Я думаю, Арчер потребовал бы более высокую цену. Например, дать показания в суде.

– Не могу представить, чтобы Вогэн на это согласился. Он мог бы оказаться на виселице. Но, если судить по случившемуся с проституткой, отказ Арчера прощать легко мог привести его в ярость. Как вы думаете, может, мы зря подозреваем Дрейка?

– Не знаю. – Я поднял голову вверх и посмотрел на узкую полоску звездного неба над переулком, по которому мы шли. – Но я думаю, нам нужно найти Эвана Вогэна.

* * *

Мы расстались там, где кончались переулки, ведущие к причалам, и я вернулся в «Ноев ковчег», думая о Вогэне. Возможно, он на самом деле куда-то уехал, чтобы восстановиться. Не исключено, что он мертв – его убили, только не ревнивый муж, а один из его помощников, чтобы он ничего не рассказал Тэду. Хотя я так не думал.

Старый морской волк сказал, что Манди готов пройти через огонь и воду ради Вогэна. Он когда-то спас Манди жизнь. Может, убить Вогэна – это дело, на которое Манди просто не может решиться. Вместо этого Вогэна где-то спрятали, чтобы Тэд не мог с ним встретиться. Я видел, как Манди покупал опиум в «Красном доме», и, что бы ни говорил Брэбэзон, мне казалось маловероятным, что Манди сам его курит. Возможно, Эван Вогэн вообще не покидал Дептфорд.

Я попытался развить эту мысль, но усталость брала свое. Добравшись до «Ноева ковчега», я сразу поднялся в свой номер. На полу за дверью я увидел письмо. Я сломал черную печать и не сильно удивился при виде уже знакомого почерка. Холодная рука страха коснулась моей шеи сзади, когда я прочитал:

«Я ВЫРЕЖУ ТВАИ ГЛАЗА, ЛЮБИТИЛЬ НЕГРОВ, И СКАРМЛЮ ДЕПТФОРДСКИМ САБАКАМ. ВАЛИ ИЗ ГОРОДА. ПАВТАРЯТЬ НИ БУДУ».

Глава тридцать восьмая

Меня разбудил крик. Сердце колотилось в груди, я вскочил с кровати. Потом я снова услышал его – женский крик. Я поспешил к окну и отдернул занавеску, заморгав от дневного света, внезапно хлынувшего в комнату. Брэбэзон несся вверх по лестнице в комнату над конюшней. Я быстро оделся и отправился выяснять, что случилось.

За дверью комнаты стояла миссис Гримшоу, она тяжело дышала, хватая ртом воздух. Я предположил, что кричала она. Натаниель сидел в кресле-качалке, сжав голову руками. Брэбэзон склонился над лежавшим на кровати Дэниелом Уотерманом. Его глаза были открыты, но неподвижны – как могут только глаза мертвеца.

Хирург кивнул мне:

– Печальный день, сэр. Похоже, нагрузка на организм из-за ампутации была слишком сильной. Сердце не выдержало.

Я стоял рядом с Брэбэзоном, с отчаянием глядя на мальчика. Я надеялся, что он многое сможет мне рассказать.

– Вы уверены, что дело в сердце?

– Я видел подобное в прошлом, правда, у пациентов более старшего возраста. – Брэбэзон покачал головой. – Я очень надеялся на его выздоровление.

Я в это не верил. Смерть Уотермана была выгодна многим.

– Может, кто-то не хотел, чтобы он выздоровел.

Лицо у Натаниеля побледнело, глаза покраснели от слез.

– Что вы такое говорите, сэр? Вы считаете, что кто-то его убил? Но зачем?

Открылась дверь, и вошел Перегрин Чайлд. Позади него я заметил конюха миссис Гримшоу, которого, вероятно, за ним отправляли. Парень не уходил, наверное, хотел получить хоть пенс от магистрата. Чайлд подошел к кровати с мрачным выражением лица.

– Что здесь произошло, мистер Брэбэзон? Я просил сообщать мне о состоянии парня.

Вероятно, он отдал этот приказ вчера, после того как я рассказал ему про нападение Дрейка на Уотермана. Я снова задумался, не таилась ли где-то за внешней двуличностью Чайлда совесть.

Брэбэзон повторил свое объяснение про сердце Уотермана.

– Я знал его отца, – сказал магистрат. – Он сам был практически ребенком. Проклятие!

Я оглядел комнату в поисках хоть чего-нибудь, подтверждающего мои подозрения. Все выглядело так же, как вчера ночью.

– Вы хорошо его осмотрели? – обратился я к Брэбэзону. – Взгляните, вон кровь на подушке. Это обычное дело при сердечном приступе?

Миссис Гримшоу прекратила плакать и посмотрела на подушку. Натаниель отвернулся.

– Может, кто-то решил, что Уотерман сильно расстроится из-за потери ноги и мыслей о своем будущем, – продолжал я. – Может, они боялись, что он решит поговорить со мной, и позаботились о том, чтобы он молчал.

– Вы никогда не остановитесь, да, сэр? – спросил Брэбэзон. – Этот парень не мог ничего рассказать ни вам, ни кому-либо другому, потому что ваши догадки не имеют никакого отношения к реальности.

Чайлд взял окровавленную подушку и осмотрел ее.

– Ну так как, Брэбэзон? Это нормально?

– Нормально это или нет, к делу не относится. У парня ампутирована нога, а это серьезная травма для тела…

– Я не об этом спросил, – перебил Чайлд.

– Вы всегда можете вызвать врача из Лондона, чтобы он осмотрел его, – сказал я. – Я с удовольствием заплачу.

– Давайте не будем забегать вперед. – Брэбэзон попытался всех успокоить. – Если этого желает мистер Чайлд, я сам осмотрю его внимательнее.

Я смотрел через его плечо, совершенно ему не доверяя. Лицо у Уотермана было синевато-белым, и я видел бледно-красные отметины на коже. Белки глаз тоже были покрыты крошечными красными пятнышками. Брэбэзон открыл парню рот и с помощью палочки из своего чемоданчика вытащил наружу язык. Он был распухшим и окровавленным, а в одном месте Уотерман, кажется, прокусил его чуть ли не насквозь.

– Мой отец умер от сердечного приступа, – сказала миссис Гримшоу. – Не помню, чтобы у него были такие глаза. И что, ради всего святого, у него с языком?

Брэбэзон нахмурился:

– После этого осмотра должен сказать, что капитан Коршэм прав. Признаки указывают на удушение. Я думаю, что кто-то держал подушку у него на лице.

– Господи! – Миссис Гримшоу снова расплакалась. Натаниель смотрел в пол. Брэбэзон перевел взгляд с меня на Чайлда.

– Я думаю, нужно поставить в известность мистера Стоукса.

Я испытал мрачное чувство удовлетворения. Мне пришлось силой вытаскивать диагноз из Брэбэзона. Он ни за что не подтвердил бы, что дело тут нечисто, если бы не знал, что я посоветуюсь с другими врачами и опишу им симптомы. Брэбэзон был из тех, кого очень трудно загнать в угол, но в этот раз мне это удалось.

Я в последний раз посмотрел на Дэниела Уотермана и почувствовал укол жалости. Он утопил африканских младенцев, но он убивал, потому что нищета и работорговля двигали его рукой. Я вышел из комнаты над конюшней, поклявшись себе, что добьюсь возмездия.

* * *

Через три часа нас собрали в личном кабинете мэра. Стоукс, Синнэмон и Сципион – в сопровождении лакея Авраама. Миссис Гримшоу и Натаниель. Перегрин Чайлд и Брэбэзон. Джон Манди с женой. Отсутствовали только Фрэнк Дрейк и неуловимый капитан Вогэн.

Стены кабинета Стоукса были окрашены в яркий тосканский красный цвет [54] и увешаны картинами с изображением Помпеи и Колизея в Риме. На столе между высокими окнами стоял макет предлагаемого Стоуксом причала вместе с миниатюрными невольничьими кораблями и крошечными ящиками размером с кубик для игры в кости. Я видел, что этот причал будет во много раз больше нынешних. Если планы Стоукса когда-то воплотятся в жизнь, это преобразит Дептфорд.

Взгляд Манди упал на меня.

– А он что здесь делает?

У него была сильно расцарапана щека, и я сразу подумал о сестре Тэда Амелии, борющейся за свою жизнь. Как торговец с Вест-Индией, Манди, вероятно, должен был находиться в Лондоне на собрании лобби в тот вечер, когда нас с Моисеем Грэмом преследовали в Марилебоне.

– Капитан Коршэм видел Дэниела Уотермана вчера поздно вечером, – сообщил Чайлд.

– Да, жена сказала мне. Но это определенно дептфордское дело.

– Он прав, – согласился Стоукс. – Мистер Чайлд?

К моему удивлению, Чайлд настоял на своем:

– Я хочу выслушать всех, кто был у парня. Кто обнаружил тело?

– Я, – произнес Натаниель, с трудом сдерживая эмоции. – Я вернулся со смены на складе примерно в четверть седьмого утра. Я не особо присматривался и просто лег рядом с ним. Я понял, что он мертв, только после того, как проснулся несколько часов спустя. Он не дышал. Потом я увидел его лицо.

– Кто последний видел его живым?

– Думаю, мисс Синнэмон, – сказала миссис Манди.

Синнэмон покраснела под нашими взглядами.

– Вчера вечером, когда мы уже собирались уезжать, миссис Манди пошла побеседовать с миссис Гримшоу о состоянии мистера Уотермана. Я прибралась, а потом встретилась с ней внизу во дворе. Авраам проводил нас назад на Бродвей.

– Мой лакей, – добавил Стоукс. Авраам поклонился.

– Вы видели что-нибудь подозрительное? – спросил я у Авраама.

– Нет, сэр, – угрюмо ответил он.

– Дверь в комнату была заперта на ночь? – спросил Чайлд.

– Мы не запирали ее с тех пор, как Дэнни остался у нас, – сказал Натаниель. – Мистер Брэбэзон приходил осматривать его, и другие люди его навещали.

– Значит, зайти мог кто угодно, – сделал вывод Стоукс. – Мне кажется, самое вероятное объяснение – попытка ночной кражи со взломом. Уотерман, вероятно, проснулся, и вор запаниковал.

– Это бред сивой кобылы, – сказал я, обращаясь к Чайлду. – Уотерман был единственным членом команды «Темного ангела», оставшимся в Дептфорде, который участвовал в мошенничестве со страховкой. Он просто выполнял приказы и не имел никакой личной выгоды. Так что он представлял угрозу присутствующим здесь. Он разговаривал с Таддеусом Арчером, и кто-то хотел помешать ему поговорить со мной.

Манди стукнул кулаком по подлокотнику кресла:

– Не было никакого мошенничества. Смерть парня – трагедия, какой были смерти рабов на борту того корабля, не говоря уж о смерти самого мистера Арчера. Но только человек, намеревающийся навредить, мог связать их вместе.

К Брэбэзону, казалось, вернулась обычная самоуверенность, когда он оказался под крышей Стоукса.

– Я сказал это капитану Коршэму, как и мистеру Арчеру до него, но он отказывается слушать.

Чайлд поднял руку, призывая всех к тишине.

– Уотерман вообще хоть что-нибудь говорил прошлой ночью? По этому или какому-либо еще поводу?

– Он много говорил про ножи, – ответила миссис Манди и слегка содрогнулась. – Упоминал мистера Брэбэзона.

– Он был в бреду, – сказал Брэбэзон. – Его мучили кошмары после ампутации ноги.

– Что за чушь, – внезапно воскликнула миссис Гримшоу, – все эти разговоры о мертвых рабах! Почему никто не говорит правду? Мы все знаем, кто его убил – тот же человек, который напал на него раньше. Эта гнусная вошь Фрэнк Дрейк.

– Остановись, Мэрилин! Этому нет никаких доказательств, – перебил ее Чайлд.

– Я не собираюсь молчать, Перри Чайлд. Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что он собой представляет. Буян и головорез, которому ничего не стоит сломать ногу молодому парню. Теперь он вернулся, чтобы закончить начатое. Вероятно, он боялся, что Уотерман расскажет тебе, кто на него напал, и его посадят в тюрьму.

Судя по тому, что я видел, Дрейку придется убить члена королевской семьи на глазах у конной гвардии, чтобы Чайлд призвал его к ответу. Тем не менее в моих глазах Дрейк определенно был подозреваемым.

– Дрейк может быть виновен, а может и не быть, – сказал я. – Почему бы не привести его сюда и не допросить? Тогда и выясним.

– Ну, Чайлд? – обратился к нему Стоукс. – Вы этого хотите? Вы магистрат этого города. У вас полная свобода действий.

Намек, прозвучавший в его голосе, говорил об обратном.

Чайлд пристально смотрел на макет причала.

– Нет, – сказал он наконец. – Попытка кражи со взломом кажется наиболее вероятным объяснением. Я объявлю о награде. Может, кто-то за ней обратится.

На мгновение мне показалось, что он все-таки поступит правильно. Я не видел смысла спорить дальше. Очевидно, миссис Гримшоу считала так же, она что-то бормотала себе под нос с хмурым выражением лица. Поскольку вердикт Чайлда был оглашен, встреча вскоре закончилась.

Когда мы выходили из кабинета, все держались от меня подальше, за исключением Сципиона. Он тоже не сказал мне ни слова, только незаметно сунул записку мне в руку. Я не читал ее, пока не вышел на подъездную дорогу.

«Я пытаюсь выяснить насчет Фрэнка Дрейка. Приду к вам в номер в “Ноевом ковчеге” после девяти. С.».

Я не мог отрицать, что помощь Сципиона приносит свои плоды, и пожурил себя за прежние подозрения относительно его мотивов. Проблема в том, что в этом месте иначе было нельзя. Недоверие здесь было заразным.

Чайлд остался поговорить с мэром, и я решил его подождать на подъездной дороге. На ступенях стоял лакей Авраам и наблюдал за мной, пока не появился магистрат.

– Как вы думаете, ваш покойный друг, отец Уотермана, поверил бы, что здесь сегодня восторжествовала справедливость? – спросил я. – Кстати, алиби Дрейка – ложь, но, думаю, вы это и без меня знаете.

– Дрейк этого не делал, – устало ответил Чайлд. – И Арчера он не убивал.

– И абсолютно невиновен? Потому что он ваш шурин?

Чайлд поднял палец вверх:

– Осторожно, сэр.

Я смотрел на его розовое лицо, покрытое лопнувшими капиллярами.

– Я не могу вас понять, мистер Чайлд. Вы не желаете мне смерти, но чего вы все-таки хотите? Иногда мне кажется, что вы хотите, чтобы я уехал. Иногда мне кажется, что вы хотите, чтобы я сделал за вас вашу работу. Единственное, что я точно знаю, – вы хотите защитить Фрэнка Дрейка.

Он посмотрел на ворота за моей спиной. Пчелы жужжали среди цветов лаванды.

– Прямо сейчас я хочу выпить, – сказал он.

Глава тридцать девятая

Мы представляли собой странную процессию, когда шли по обсаженной деревьями дороге от виллы Стоукса к Дептфордскому Бродвею. Мне хотелось поговорить с Натаниелем, но он ушел вперед, явно глубоко потрясенный смертью друга. Я решил, что сегодня вечером найду его на складе.

Миссис Гримшоу и Перегрин Чайлд шли рядом, возможно, обсуждая свои разногласия по поводу Фрэнка Дрейка. Мистер и миссис Манди шагали вместе вслед за ними, но держались на расстоянии друг от друга. Один раз он подхватил ее под руку, когда она споткнулась, и я обратил внимание на то, как быстро она ее выдернула. Это был несчастливый брак. Я видел признаки.

Подтягивая больную ногу, я догнал Брэбэзона, который шел в одиночестве.

– Надеюсь, вы больше не будете ставить диагнозы, капитан, или я лишусь работы, – сказал он вместо приветствия. Он улыбался так широко, что казалось, будто его рот вот-вот разорвется от напряжения.

– Вчера вечером Дэниел Уотерман сказал одну странную вещь, – сообщил я. – Он упоминал какую-то «черномазую с ножом». Вы случайно не слышали, чтобы он говорил нечто подобное раньше?

– Слышал, и не раз. Думаю, в этом нет никакой загадки. Во время первого рейса Уотермана на невольничьем корабле, о котором мы столько слышали в последнее время, одна из рабынь прокляла Фрэнка Дрейка. Конечно, все это чушь и абсолютно безобидно, но сами негры верят в обиа, и их ритуалы могут быть пугающими. Дрейк – суеверный человек, услышав эти проклятия, он потерял бдительность. Негритянка схватила нож и попыталась его убить. Уотерман спас ему жизнь. Но инцидент его сильно потряс. К жизни на борту невольничьего корабля нужно приспособиться, а для этого требуется время.

– Женщину, которая на него напала, потом утопили вместе с другими рабами?

– Нет, к тому времени она уже умерла, – поджав губы, ответил Брэбэзон. – Дрейк распял ее на бизань-мачте. Он сказал, что именно так нужно убивать ведьму. Я пытался его остановить. Это было варварское решение и оно растревожило рабов. Но Вогэн тоже суеверный.

Я в неверии уставился на него, потрясенный как этим поступком, так и спокойствием, с которым подобные вещи обсуждались в этом городе. Мы дошли до конца Хай-стрит. Чета Манди разделилась – мистер Манди пошел дальше, в сторону Дептфорд-Стрэнд, а миссис Манди – к их дому.

– Интересная женщина, – заметил Брэбэзон. – Судя по виду, и мухи не обидит, но, когда я ампутировал ногу Уотерману, она осталась рядом с ним. Держала парня за руку на протяжении всей операции. Многие женщины не смогли бы это выдержать, да и многие мужчины тоже. Но я искренне верю, что, если бы того потребовали обстоятельства, она сама взяла бы пилу в руку.

– Мистер Манди приказал вам и Дрейку не трогать Арчера, – сказал я. – Такой же приказ касался и Эвана Вогэна? Вы наверняка должны были забеспокоиться. Вогэн сходит с ума, начинает испытывать угрызения совести.

Улыбка сошла с лица Брэбэзона.

– Нам не о чем было беспокоиться. Что касается Вогэна, то Манди никогда не требовалось отдавать подобных приказов. Все знают, как отреагирует Манди, если Вогэну будут угрожать или причинят вред.

– Будет пытать? Перережет горло?

– Я этого не говорил. – Он натянуто поклонился: – Доброго дня, капитан Коршэм.

Я пошел дальше в сторону Стрэнда. Впереди меня по дороге целенаправленно куда-то шагал Джон Манди. Когда мы оказались на полпути к реке, он свернул с главной дороги на территорию ярко-белой церкви, которую я уже видел во время моего предыдущего визита на Бродвей. Я отправился вслед за ним.

Церковь Святого Павла оказалась одной из красивейших приходских церквей, которые я когда-либо видел: прекрасное барочное сочетание взмывающих вверх пилястр, венецианских окон и цилиндрической колокольни. Я услышал, что в церковном дворе говорят на повышенных тонах, и пошел на звук в поисках Манди. Вместо него я, к своему удивлению, увидел Натаниеля, который разговаривал с высоким джентльменом, одетым в красный шелковый сюртук, с бледным одутловатым лицом. Мне потребовалась минута, чтобы вспомнить, где я видел его раньше. Это был тот же джентльмен, которого я видел с Натаниелем возле склада во время своего предыдущего приезда в Дептфорд. Я задумался, не шел ли Натаниель сюда там быстро потому, что у него была назначена эта встреча.

Джентльмен толкнул Натаниеля в грудь, и он отлетел к церковной стене.

– Бессовестный негодяй!

Натаниель остался на месте, хотя выглядел немного испуганным. Он сказал что-то джентльмену, но я не расслышал. Мужчина снова его толкнул, на его лице проступили красные пятна.

– Что происходит? – спросил я. – Натаниель, он тебя ударил?

Они оба одновременно повернулись, их лица были искажены страхом. Мужчина низко надвинул на лоб шляпу и быстро прошел мимо меня обратно на улицу. Натаниель тяжело дышал. Я подошел к нему:

– В чем дело? У тебя проблемы? Может, я смогу тебе как-то помочь?

– Ерунда, сэр, – пробормотал Натаниель. – Это просто прохожий. Я спросил у него, не видел ли он Яго, а он разозлился.

Очевидно, это была ложь. Я предположил, что спор имел какое-то отношение к той сцене, свидетелем которой я стал той ночью в районе причалов.

– Что ж, если он или еще кто-то будет тебя обижать, обращайся ко мне.

Парень кивнул, но без особой уверенности, и опустился на могильную плиту.

– Ох, Дэнни! – Натаниель поднял глаза к небу.

– Мне очень жаль, – сказал я мягко. – Я знаю, каково потерять друга. Я хочу найти человека, который это сделал.

– Вы на самом деле думаете, что это тот же человек, который убил Арчера?

– Как я уже говорил в доме мистера Стоукса, есть веские основания считать, что убийца хотел смерти Дэниела. Расскажешь мне, как Дрейк напал на него? Мне нужно выяснить, что за документы Дэниел украл со склада Манди.

Натаниель покачал головой:

– Дэнни ничего не крал. Кто вам это сказал? Дайте угадаю. Брэбэзон?

– Это неправда?

– Дэнни пришел ко мне незадолго до того, как убили вашего друга. – Натаниель заговорил с горечью в голосе: – Он сказал, что со склада пропали какие-то документы и все убеждены, что это он их взял. Он был напуган и переживал, что может пострадать из-за этого. Еще он сказал, что настоящий вор свалил вину на него, чтобы выйти сухим из воды. Наш добрый хирург.

– Дэнни считал, что их украл Брэбэзон?

– Он сказал, что в тот вечер никто не поднимался в кабинет на складе, кроме Манди и его жены. Это не был кто-то из них, значит, Брэбэзон.

Я ничего не понимал.

– Но Брэбэзон потенциально пострадал бы от расследования Арчера. Его могли повесить за его преступления! Зачем ему помогать Арчеру? Не за деньги же. Он богатый человек.

– Я только повторяю вам то, что сказал Дэнни. Арчер пытался расспросить его об этих мертвых рабах, но Дэнни ничего ему не сказал. Он был таким – верным. Дрейк отвел его на заброшенный склад и пытался заставить Дэнни сказать, где документы. Он не знал, но Дрейк ему не поверил. Он засунул ногу Дэнни между двумя ящиками и ударил молотком, который используют портовые грузчики.

– Дэнни сказал, где находится этот склад?

– Только, что это где-то у причалов.

– Вы никогда не думали привлечь к делу мистера Чайлда?

– А толку-то? Дрейк и Чайлд – одна семья. Мама говорит, что после смерти жены Чайлда Дрейк словно чем-то его держит.

– А как умерла миссис Чайлд?

– Утонула в Дептфорд-Рич. Она с сыном пошла туда купаться, и их унесло течением.

– Сын Чайлда тоже умер?

– Да, сэр. Ему и шести еще не исполнилось.

Мне стало жалко этого человека, а потом я ощутил укол иррационального страха за Габриеля. Теперь я понимал, почему Чайлд с такой яростью набросился на меня там, где бык дрался с собаками. Я спросил его, думал ли он когда-нибудь об утонувших детях.

– Сципион сказал, что ночью, перед тем как ты нашел тело Арчера, он видел тебя во дворе конюшни. В тот вечер там оставили куклу обиа. Мисс Синнэмон приходила в тот вечер ухаживать за Уотерманом?

– Да, сэр. Вместе с миссис Манди.

– Она могла оставить эту куклу?

– Возможно. Но в другой раз я видел двух убегающих мужчин.

– Ты уверен?

Он нахмурился:

– Зачем мне врать?

– Я только имел в виду, что ты мог ошибиться.

– Нет, я не ошибся, – покачал головой Натаниель. – Я видел двух мускулистых негров, по виду лакеев. Вот кого я видел.

Я подумал о лакее мэра Аврааме, который был в доме Манди в тот день, когда на пороге оставили мертвого петуха. Но миссис Манди сказала мужу, что это не мог быть он.

– Я порасспрашивал о вашем жетоне, сэр, во всех борделях и игорных домах. Никто ничего подобного не видел. Вы уверены, что он из Дептфорда?

– Нет, не уверен. – Может, он вообще не имеет никакого отношения к этому делу. Я вручил ему половину кроны. – Спасибо, что попытался.

Он выглядел разочарованным. Может, надеялся на большее.

– Мне нужно идти. Гробовщик придет за Дэнни.

Когда мы расстались, я понял, что пытался не обращать внимания на неприятную правду. Отец Натаниеля входил в экипаж «Темного ангела» и сыграл активную роль в утоплении тех рабов. Он также получил долю прибыли с того рейса. Если мошенничество будет доказано в суде, то семье Эймоса Гримшоу, которая и так находится в бедственном положении, придется отдать деньги, которые они, вероятно, уже потратили. Это означает банкротство. Ужасы долговой тюрьмы. Я замер на месте.

Мне нравился Натаниель, и я его жалел. Я считал его умным, восприимчивым парнем. Трудно было представить, чтобы он приносил кому-то боль, не говоря уже о том, чтобы замучить одного из клиентов своей матери до смерти. И все же я должен был оставаться бесстрастным, должен был рассмотреть все возможные версии, даже самые маловероятные. Хотя интуиция подсказывала мне, что я не прав, я все равно должен был считать Натаниеля подозреваемым.

* * *

Интерьер церкви был римско-католическим и напоминал театр – темные дубовые скамьи, галереи, коринфские колонны. Все сверкало, и я вспомнил, как Стоукс говорил, что дептфордские работорговцы жертвуют много денег церкви. Может, учитывая природу их занятий, они считали, что это поможет при встрече со святым Петром у ворот рая.

Джон Манди стоял на коленях перед алтарем. Больше я никого не видел. Его глаза были закрыты, а губы шевелились – он молился.

– Молитесь за Дэниела Уотермана? – спросил я. – Или мистера Арчера? Или за триста мертвых африканцев? Потребуется много молитв.

Он открыл глаза, но даже не пошевелился.

– Я молюсь за них всех.

– А как Бог относится к мошенничеству со страховкой? Как апостолы смотрят на то, что людей убивают, чтобы набить вам карманы?

– Это неправда, – ответил он, глядя прямо перед собой. – Эван Вогэн и Брэбэзон поклялись мне на Библии, что это было не так.

– Какая-то часть вас, должно быть, сомневалась в их словах. Вам было не все равно? Или вы сказали себе: что сделано, то сделано? Ничего нельзя изменить, так что лучше оставить себе деньги и молиться?

Царапина на его щеке резко выделялась в свете, лившемся через венецианское окно. Матерый крестоносец, стоящий на коленях перед своим Богом.

– Или, может, вы принимали более активное участие? Дрейк зашел слишком далеко с Уотерманом, и вы решили, что больше не можете доверять своим людям исполнение ваших приказов. Вы сами взялись за меч? И от убийства у вас так тяжело на душе?

– Нет. Зачем мне? Если даже то, что вы говорите – о мошенничестве, – правда, то у меня не было причин бояться Арчера. Я легко могу пережить потерю моей доли прибыли. У меня не было причин его убивать. Как и остальных.

– Вы уверены? Я думал о бумагах, которые украл Уотерман. Они не могли содержать доказательства мошенничества, потому что зачем бы вы их хранили? И все же Арчер так хотел их заполучить, что был готов рискнуть жизнью. Напье Смит упоминал юридические документы, контракты. Предполагаю, это были ваши договоры с синдикатом, который финансировал рейс «Темного ангела».

Он никак не отреагировал, но я знал, что прав.

– В королевстве не так много людей, которые могут позволить себе инвестировать в плавание за рабами. Это известные, богатые джентльмены, которые дорожат своей репутацией. Если их фамилии будут фигурировать в суде, да еще и с учетом убийства, грандиозного скандала не избежать. Я спрашиваю себя: а как другие ваши инвесторы отреагируют на это? Не очень хорошо, я подозреваю. «Атлантик Трейдинг и партнеры» будет мало торговать и лишится партнеров. Последствия для вас и вашей семьи будут катастрофическими.

Все то время, пока я говорил, Манди стоял на коленях и смотрел на алтарь. Только когда я замолчал, он повернулся. Его глаза странно блестели, может, это была просто игра света. Его рука дрожала, когда он коснулся царапины на щеке.

– Вы думаете, что понимаете последствия приезда Арчера сюда? Вы вообще ничего не понимаете. А теперь оставьте меня в покое, капитан Коршэм. Дайте мне помолиться.

Глава сороковая

Остаток дня я провел, гуляя по улицам в районе городских причалов. Сначала я вернулся к тому крюку, на котором нашли тело Тэда, и пошел оттуда до складов, которые охранял Натаниель. Оглянувшись, я определил: на глаз между ними было примерно двести метров. Далековато, чтобы сходить покурить среди ночи.

В отличие от частных причалов и верфей, многие склады у городских причалов были в плачевном состоянии. Некоторые, судя по виду, давно стояли заброшенными. Как говорил Чайлд, здесь немало тихих мест, где Тэда могли пытать и убить. Мне удалось проникнуть в несколько складских помещений через дыры в сгнивших досках или рассыпающуюся кирпичную кладку, но внутри я обнаружил только стаи голубей, пустые транспортные ящики, пыль и затхлый запах пыли и плесени. На одном складе я нашел нищую семью, сидящую у костра. По меньшей мере дюжина чумазых детей смотрела на меня сквозь дым и моргала. Их мать, спотыкаясь, подошла ко мне, взгляд у нее был совершенно пьяный.

– Секс за три пенса?

Я поспешно ретировался.

Если бы я собирался спрятать капитана Вогэна в Дептфорде, то выбрал бы что-то в этом роде. Манди исчез где-то здесь в тот вечер, когда покупал опиум в «Красном доме». А Тэд искал Вогэна точно так же, как ищу я. Тэд купил опиум во время своего первого приезда в Дептфорд, после разговора с Вогэном. Возможно, просто хотел умаслить его. Потом, во время своего последнего приезда, он снова купил опиум.

Я повторил его действия в хронологическом порядке, каждый его шаг. В последний раз Тэд приехал в город за контрактами, украденными Дэниелом Уотерманом – или Брэбэзоном, если верить Натаниелю Гримшоу. Он собирался отправиться прямо в Лондон, взяв с собой Синнэмон. Но что-то изменило его решение, что-то настолько важное, ради чего можно было рискнуть своей жизнью. Осматривая разваливающиеся склады, облупившуюся краску, пустые окна, я думал, нашел ли Тэд Эвана Вогэна.

* * *

Сципион пришел ко мне в номер сразу после девяти, как мы и договаривались.

– Вас кто-нибудь видел? – спросил я.

– Не думаю.

Я купил бутылку вина, и мы пили его, сидя на полу, подальше от окон.

– Я мало что узнал, – признался он. – Фрэнк Дрейк любит себя показать. Большинство людей в городе предпочитают с ним не связываться. Он любит то, что обычно и любят моряки: женщин, пиво, игру в кости. И тратит много. У него есть дом на Дептфорд-Стрэнд, в районе Грин. Хорошее место для третьего помощника капитана.

– А откуда он берет деньги?

– Думаю, что-то незаконное. Мне сказали, что он довольно часто ездит в Лондон. Похоже, любит театр. Комедии. В ту ночь, когда убили второго африканца, он был в Лондоне.

– Так было и с остальными. Кто-нибудь говорил что-то про еще одно здание у реки, принадлежащее Дрейку? Сарай или склад? Еще один дом?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Убийце нужно было место для пыток недалеко от причала. Сегодня я туда заглянул. Там много подходящих мест, но на то, чтобы их все проверить, уйдут дни. Мне кажется, как раз в таком месте могут держать и капитана Вогэна. Я считаю, что кто-то спрятал его там – или он сам спрятался, – чтобы не допустить встречи с Арчером. Джон Манди наверняка знает, где именно. Я видел, как он покупал опиум в «Красном доме», и не думаю, что для себя. Другие тоже могут знать, где это место. Я думаю, Арчер выяснил, где Вогэн, и когда пошел к нему, его убили. Может, никто из них не знает, кто именно убил, – кроме самого убийцы. Им может быть даже Вогэн.

– Вы действительно думаете, что Арчера мог убить Манди? Насколько я помню, в Библии к убийству однозначное отношение.

Я вспомнил Манди с кнутом в руке.

– Может, он видел в этом не убийство, а справедливое наказание.

– А себя считал судьей и палачом? – Сципион нахмурился: – Пытки я еще могу понять, но зачем использовать клеймо? Оно привело вас к кораблю и его экипажу.

Я вздохнул, потому что сам много над этим размышлял.

– Возможно, мы ищем рациональность там, где ее нет. Вернее, мотив мог быть рациональным, но совершивший это человек просто наслаждался убийством. Возможно, хотел оставить свою метку. Похоже, участие в работорговле затягивает человеческие души во тьму.

Я вспомнил дневник Вогэна, этот его безмолвный мучительный крик.

– Вы считаете нашего убийцу сумасшедшим?

– Я думаю, что он может быть не совсем в здравом уме. А иначе как он мог совершить то, что совершил?

Сципион какое-то время молчал.

– Когда я только оказался на Доминике, больше всего на свете мне хотелось сбежать. Я видел, как наказывают тех, кто не выполняет приказы, и как награждают тех, кто выполняет. Я выбрал второй путь – жополиза, как вчера вечером красноречиво выразилась Ямайка Мэри. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня сделали надзирателем. Я бил людей кнутом, я привязывал их к столбам, я пытал.

Я изучал его напряженное, изрезанное морщинами лицо.

– Вы пытались сбежать из рабства единственным возможным способом. Никто не вправе вас обвинять.

– Люди, которых я порол и пытал, обвиняли меня. Но это не относится к делу. Я лишь хочу сказать, что действие может одновременно быть ужасающим и рациональным.

– Вы утверждаете, что есть что-то рациональное в том, чтобы клеймить человека перед тем, как перерезать ему горло? – спросил я. – Я этого не вижу. Вы когда-нибудь читали Спинозу?

– Давайте предположим, что нет, – ответил Сципион.

– Он считал эмоции врагом рационального мышления. Большинство людей редко задумываются о том, как эмоции влияют на их решения. Они считают, что действуют рационально, но на самом деле это не так. В самых крайних случаях эмоции могут полностью завладеть человеком. Его рассуждения становятся не только иррациональными, но и опасными. Я встречал таких людей в Америке – со шрамами от внутренней борьбы. Они обрели вкус к убийствам, потеряли связь с той частью себя, которая контролирует низменные желания. По виду они вполне здоровы, кажутся нормальными, но, боюсь, на самом деле они совершенно безумны.

Сципион нахмурился:

– Разве эмоции не могут привести нас к лучшему образу мышления? А как насчет любви, например? Или чести?

– Спиноза так не думал. Он никогда не был женат, не имел детей. На первое место он ставил интеллектуальную любовь.

– Это кажется мне унылым и безрадостным существованием.

– Согласен.

Я произнес это так, что он задумался на мгновение.

– Вы женаты, капитан Коршэм?

– Почти четыре года.

– Дети?

– Сын, Габриель. Ему еще нет и двух лет.

В его взгляде мелькнула легкая отрешенность.

– Детство было самым счастливым временем в моей жизни. Я родился в племени рыбаков, в глубине материка. Мы любили танцевать. Я помню, как мой брат кружился в танце. Сколько было смеха.

– Вы никогда не думали вернуться в Африку?

– Куда? Мою деревню уничтожили. Вся моя семья мертва. И в Африке я буду таким же странным существом, как здесь.

– Ваш брат тоже умер?

– Да, нас захватили вместе. Мне было восемь, а ему девять. Нас отвезли в порт Уиды, где держали рабов. Из окна нашей камеры мы видели невольничьи корабли, стоявшие на якоре в море. Адебайо думал, что это гигантские рыбы, которые готовятся проглотить нас. Он разбил голову о стену, предпочтя такую смерть встрече со своим страхом.

– Мне очень жаль.

Его лицо исказила боль.

– Мне все труднее и труднее вспомнить, что было до этого. Иногда я задумываюсь, настоящие ли это воспоминания или я придумал их. Может, когда у меня появятся свои дети, я все вспомню.

– Прекрасная цель. – Я поднял бокал. – Сначала нужно найти подходящую женщину.

– Да, я понимаю. – Он смотрел в бокал с вином. – Нужен дом, тепло семейного очага. Тепло женщины. Это настоящий рай.

– Для некоторых – рай. Для других – ад. – Я думал про семью Манди. И про свою собственную.

– Нет, если на то Божья воля. – Он печально улыбнулся мне. – А в аду я уже был. Он называется Средний путь.

Мы отвлеклись от того, что Сципион узнал про Фрэнка Дрейка, и я уже собирался вернуть разговор в это русло, когда снизу донесся полный паники крик:

– Конюшня горит! Во дворе пожар!

Я бросился к окну и увидел языки пламени и густой черный дым во дворе. Зефир! В два шага я оказался у двери.

Внизу царил хаос. Никто не хотел остаться в таверне и быть отрезанным стеной огня. Я с трудом пробился сквозь толпу мужчин, которые пытались добраться до двери. Наконец я выскочил во двор и резко остановился при виде открывшегося зрелища.

Большой круг был выложен из поленьев, пропитанных китовым жиром – в воздухе стоял прогорклый запах рыбы. Они весело пылали, а лошади, чувствуя запах дыма, били копытами и ржали в своих стойлах. То, что я увидел в центре круга, было совсем не таким веселым. Я прикрыл лицо от огня и дыма, убедиться в том, что я действительно это видел. Отрубленную голову Яго, собаки Натаниеля Гримшоу.

Натаниель выбежал во дворе и хрипло вскрикнул. Он побежал к огню, и я схватил его, испугавшись, что он может причинить себе вред. Он извивался у меня в руках, и мне пришлось напрячься, чтобы с ним справиться. Его лицо было желтым в свете пламени, и он рыдал.

– Чертовы ублюдки! Я их всех убью! – Он заметил Сципиона, который вышел вслед за мной: – Это твоих рук дело, черномазый? Я тебе яйца отрежу, дерьмо собачье!

Сципион в ужасе смотрел на пламя, но повернулся, услышав слова Натаниеля:

– Что ты несешь? Я не имею к этому никакого отношения.

Я хотел вступиться за него. Он провел со мной последние полчаса. Но я не мог этого сделать, не открыв нашего сотрудничества.

– Лжец! – сказал Натаниель. – Я все равно доберусь до тебя, черномазый. Когда-нибудь, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И в конце ты будешь молиться о веревке, которую на шею накидывает палач.

Он вывернулся из моего захвата и рухнул на колени. Стон, который он издал, был полон невероятного отчаяния.

Глава сорок первая

Если Дептфорд – это пьяная шлюха, неуклюже растянувшаяся на берегах Темзы, то соседний порт Гринвич – это вдовствующая герцогиня, занимающая свое место у реки с величественным блеском. Изящные виллы в окружении красивых парков стояли на берегах реки вокруг Гринвичского военно-морского госпиталя, город раскинулся площадями с фонтанами и пагодами.

Я приехал сюда проверить алиби Джеймса Брэбэзона в ночь убийства Тэда. Потом я собирался заглянуть в таверну, где, по словам Ямайки Мэри, он спорил с Тэдом. Убежденность Натаниеля в том, что контракты украл Брэбэзон, придавала этим делам особую важность. Я считал Фрэнка Дрейка и Джона Манди более вероятными подозреваемыми в убийстве Тэда, но не исключал, что это мог сделать хирург. За его улыбками я чувствовал совсем другого человека на грани полного самоотрицания.

Вчера вечером, после того как мы потушили пожар, я понял, что Натаниель не остался помогать. Я отправился к причалам, поискал его на складах, но не нашел. Утром я поднялся в комнату над конюшней, но на мой стук никто не ответил. Несчастье парня беспокоило меня – наверное, я видел параллели с моим собственным состоянием после смерти отца.

Кое-что еще не давало мне покоя – встреча с Синнэмон предстоящей ночью. Чуть раньше я уже нанял для нее лошадь на постоялом дворе. Чувство тревоги заставило меня вздрогнуть. Если меня поймают, то определенно последуют санкции. Закон неоднозначен относительно статуса Синнэмон как собственности, но я знал, что в Дептфорде мои действия признают воровством. Я сомневался, что смогу рассчитывать на защиту Перегрина Чайлда от гнева Стоукса. Даже если мы благополучно доберемся до Лондона, но о моем участии в ее побеге узнают, мои действия приведут к большому публичному скандалу. Еще одна трещина в нашей и так слабой связи с Каро. Я старался не думать об этом.

Королевский военно-морской госпиталь был построен на террасе, упирающейся в берег реки, на огромном квадратном участке с четырьмя красивыми дворцами, по одному в каждом углу. Я шел по его территории вместе с Иеремией Робертсоном, главным врачом, который предположил, что я приехал сюда с официальным визитом от Военного министерства. Я не предпринял никаких усилий, чтобы рассеять это его заблуждение. На самом деле я, возможно, даже поспособствовал тому, что оно возникло. Такие кресты приходится нести моей совести.

– Да, конечно, в тот вечер был ужин, – сказал Робертсон. – После дневной лекции. Я сам выступал с докладом об использовании хинной коры для лечения тропической лихорадки.

Это был невысокий жилистый джентльмен с высоким лбом, крючковатым носом и бегающими черными глазами. Я мог представить, как он считает монеты, сидя над сундуком при свете свечи, или прядет из волос какой-то несчастной девушки золото.

– Всего было примерно сорок пять человек. В основном члены Ассоциации хирургов, хотя обычно к нам присоединяются и другие врачи, которых интересует военно-морская медицина. Было представлено несколько докладов, потом, как и всегда, проводилась демонстрация. В тот день речь шла о ardor urinae [55]. Мистер Гривес показал нам, как вставлять катетер – серебряную трубку, которая вводится в пенис для облегчения мочеиспускания.

Я поморщился. Мы шли по широкой дороге между двумя прибрежными крыльями госпиталя. Дорога вела в большой парк, купол Королевской обсерватории выглядывал из-за верхушек деревьев.

– Вы помните, присутствовал ли хирург из Дептфорда Джеймс Брэбэзон?

– О да, мистер Брэбэзон присутствовал. Он часто посещает наши лекции и ужины.

– Вы помните, когда он уехал?

– Ему пришлось уехать к пациенту в Дептфорде после лекции, но он вернулся на ужин и оставался почти до самого конца. Если не ошибаюсь, уехал около часа ночи.

– Вы уверены?

– Точное время я вам назвать не могу, но в конце вечера с Брэбэзоном произошел инцидент, поэтому я запомнил.

– Инцидент?

Он колебался:

– Могу ли я спросить, чем вызваны ваши вопросы? Я не люблю сплетничать.

– Мистер Брэбэзон живет в непосредственной близости от военно-морской верфи, сэр. Верность шотландца английской короне никогда не следует воспринимать как должное.

– Да, конечно, – кивнул Робертсон. – Я – патриот своей страны, сэр.

– В таком случае, пожалуйста, расскажите мне про инцидент, который вы упомянули.

Он нахмурился:

– Это было довольно странно. Один из врачей, приехавших на нашу встречу, был земляком Брэбэзона, из Глазго. Похоже, он узнал Брэбэзона, но назвал его другим именем, он назвал его Прайс.

Какие бы подозрения ни вызывал у меня Брэбэзон, такого я не ожидал.

– Что сделал Брэбэзон?

– Побледнел и сказал тому врачу, что он ошибся. Как джентльмен, врач принял объяснения, но, кажется, они его не убедили. Впоследствии я слышал, как он говорил: «Я мог бы поклясться, что это Ричард Прайс». После этого Брэбэзон надолго не задержался.

– Что вы об этом думаете?

– Я предположил, что он сменил имя и фамилию, когда перебрался на юг. Он не был бы первым, кто это сделал. Может, порвал со своей семьей и не хотел, чтобы ему напоминали о прошлом. Есть много самых невинных объяснений.

И много совсем не невинных. Я подсчитал, что даже если Брэбэзон уехал в час ночи, то он все равно мог успеть вернуться в Дептфорд, подкараулить Тэда, замучить его и убить. Едва-едва, но успеть.

Мы вернулись в кабинет Робертсона, где я записал имя врача из Глазго, доктора Калума Блэйра.

– Не завидую вам, если вам приходится жить в Дептфорде, – сказал Робертсон. – На днях я обедал с начальником военно-морской верфи. Не знаю, как он все это выдерживает. Наши отношения с городом здесь, в Гринвиче, по большей части строятся на честности, но в Дептфорде, кажется, учатся разбойничать еще в колыбели. От власти тоже никакой пользы. Говорят, что магистрат раньше был плотником. – Он печально улыбнулся. – Как вы считаете, он сам смастерил свою судейскую скамью?

– Насколько я понимаю, у магистрата с начальником военно-морской верфи были разногласия? – Об этом мне сказал Брэбэзон, когда мы обедали вместе.

– Каждую неделю на верфи что-то пропадает. Повозки, лошади, порох. Это явно дело рук воров из города, но магистрат ничего не предпринимает. Начальник верфи пожаловался лорду-канцлеру [56] и попытался отстранить мистера Чайлда от должности, но мэр подключил Вест-Индское лобби. А кто хочет идти им наперекор? Только дурак.

– И правда, кто? – сказал я с тяжелым сердцем.

Глава сорок вторая

Я поспрашивал в окрестностях приходской церкви о таверне «Артишок», том месте, где, по словам Ямайки Мэри, ругались Брэбэзон и Тэд. Мне подсказали, куда идти, и я отправился в ту часть Гринвича, которая находится между Темзой и Дептфорд-Криком. Худшая часть города, хотя, в отличие от Дептфорда, здесь я не волновался за свою безопасность. И все же общего было много. Таверны, бордели, игральные дома. Моряки и проститутки. Пьяницы.

«Артишок» оказался большой деревянной таверной, построенной вокруг грязного двора. Я подождал, пока хозяин закончит обслуживать клиентов – пару посетителей, затем поинтересовался комнатами наверху и описал ему Тэда и Брэбэзона.

У мужчины было худое лицо с резкими чертами и редкая борода.

– Да, я их помню.

– Кто из них снимал номер? – Я пододвинул к нему два шиллинга по поверхности барной стойки.

– Если честно, я не очень хорошо помню тот день. – Он пристально смотрел на монеты, пока я не добавил третью. – Вот теперь вспомнил. Номер снял невысокий худой мужчина. А крупный спросил про него в баре. Я отправил его наверх.

– Я слышал, что они о чем-то спорили. Вы случайно не знаете, о чем?

– В обед здесь много народа и шумно. Услышать ничего невозможно, если только не кричат: «Убивают!» Хотя кое-что я помню… – Он запнулся. – Нет, опять забыл.

Я с неохотой добавил четвертую монету к трем, уже лежавшим на барной стойке. Владелец таверны ухмыльнулся и показал еще одну сценку о том, как вспоминает случившееся.

– Когда они первый раз приходили сюда, высокий выглядел расстроенным, покидая мое заведение.

– Они были здесь дважды?

– Да. Первый раз – примерно пять недель назад.

Совпадает со вторым визитом Тэда в Дептфорд. Я задумался, почему он выбрал именно это место для встречи с Брэбэзоном. Вероятно, чтобы их не видели вместе. Теперь я склонялся к тому, что информатором Тэда был Брэбэзон, а не Дэниел Уотерман. Во время их первой встречи Тэд предложил ему выкрасть контракты. Вторая встреча состоялась за день до убийства Тэда, когда Брэбэзон, предположительно, передал ему документы. Значит, они до сих пор должны быть в Дептфорде.

Зачем Брэбэзону помогать Тэду? Не ради денег. Похоже, у Брэбэзона просто не было другого выхода, и поэтому он чувствовал себя несчастным. Я задумался, не связано ли то, чем Тэд держал хирурга, с чем-то из его прошлого. Я устроился в таверне и написал длинное письмо доктору Калуму Блэйру на адрес факультета общей медицины и хирургии в Глазго.

* * *

Я шел пешком назад в Гринвич, погрузившись глубоко в свои мысли. Так глубоко, что чуть не попал под повозку пивовара. Возница сам ехал слишком быстро, но это не остановило его от шквала крепких словечек в мой адрес.

Если бы не этот инцидент, вернувший меня к действительности, я мог бы его не заметить. Я замер и уставился на него, игнорируя поток ругательств. По противоположной стороне улицы шел высокий мускулистый мужчина. На нем было сизовато-серое пальто и перчатки, шляпу он надвинул низко на лоб. Издалека можно было и не понять, что он чернокожий.

Сципион. Ничего удивительного, хотя я вспомнил, что вчера вечером, перед тем как мы расстались, он сказал, что сегодня отправится в Лондон по делам Стоукса. Он заявил, что уедет сегодня в шесть утра и не вернется до завтра. Мы договорились снова встретиться завтра днем. Вероятно, его планы изменились, но что-то в его походке – он шел быстрым шагом, с опущенной головой – подсказывало, что он не хочет, чтобы его заметили и запомнили. Заинтригованный, я решил последовать за ним.

Он перешел дорогу у церкви и пошел в направлении военно-морского госпиталя. Я держался примерно в двадцати шагах позади него. Мы дошли до небольшого ряда магазинов, и он нырнул в кофейню. Заведение было совсем маленьким, и я не мог последовать за ним внутрь и остаться незамеченным.

Я остался снаружи, наблюдая за происходящим в кофейне сквозь окно. Сципион кого-то поприветствовал и уселся за столик к другому джентльмену. Внутри было сумрачно, и я не мог рассмотреть лицо второго мужчины. Они беседовали минут пять, потом Сципион встал и ушел. Я нырнул за прилавок магазина с чернилами. Сципион пошел в направлении реки, и я оказался перед дилеммой. Последовать за Сципионом или подождать и посмотреть, с кем он встречался? Я выбрал второй вариант.

Джентльмен допил кофе и тоже направился к выходу. Он перешел дорогу к ожидавшей его большой черной карете. Я смотрел, как она трогается и едет к платному мосту и дороге в сторону Лондона, в совершенном замешательстве и полный сомнений. Как я ни старался, я все же не мог придумать разумное объяснение тайной встречи Сципиона с моим покровителем, заместителем министра по вопросам войны Кэвилл-Лоренсом.

Глава сорок третья

Сципион и Николас Кэвилл-Лоренс. Я размышлял о них весь вечер, сидя в обеденном зале постоялого двора на Дептфордском Бродвее. Сципион ведет двойную игру против своего хозяина и служит Кэвилл-Лоренсу? Я всегда подозревал, что Кэвилл-Лоренс преследует свои собственные интересы, отличные от интересов Вест-Индского лобби. Или Сципион ведет двойную игру против меня, побуждая поглубже запутаться в этом деле, и докладывает о моих действиях Кэвилл-Лоренсу? Я не понимал, зачем он это делает, но решил больше ничем с ним не делиться.

Я просидел в обеденном зале до полуночи. Затем отправился на конюшню и забрал Зефира и норовистую гнедую кобылку, которую арендовал для Синнэмон. Я повел лошадей по темному Дептфордскому Бродвею, мимо церкви и вверх по засаженной деревьями дороге, которая вела прямо к вилле Стоукса.

Кобыла все ржала и трясла головой. Я успокаивал ее, нервы у меня были на пределе, все тело напряжено. Добравшись до ворот дома Стоукса, я увидел, что в сторожке темно. Я увел лошадей в заросли и привязал к деревьям. Достал карманные часы. Почти половина первого. Синнэмон сказала, что встретится со мной в это время.

Я ждал, мое беспокойство нарастало с каждой минутой. Чтобы укрепить свою решимость, я постоянно напоминал себе, зачем это делаю. Показания Синнэмон, несомненно, очень важны – и как только я раскрою все секреты, окружающие «Темного ангела», останется мало мест, где убийца Тэда сможет укрыться. К тому же я делал доброе дело. Я видел, как Стоукс с ней обращается. Принципы человека нельзя считать добродетельными, если он им не следует.

Лунный свет почти не проникал сквозь кроны деревьев, и я вздрагивал каждый раз, когда слышал шорохи в подлеске. Воздух был пропитан ароматом зелени, от дыхания лошадей шел пар. Почти час ночи. Где она? Ее поймали? Я ожидал услышать крики, увидеть фонари, приближающиеся ко мне среди деревьев.

Я прокрался назад через лес, пока снова не увидел ворота. Было тихо. Я пытался понять, что теперь делать. Ждать дальше, хотя Стоукс мог вернуться домой в любую минуту, или в одиночестве вернуться на Стрэнд и бросить Синнэмон на произвол судьбы?

Я все еще размышлял об этом, когда заметил, как в темноте мелькнуло что-то белое. Синнэмон в платье цвета слоновой кости бежала по подъездной дороге. Мы уставились друг на друга сквозь прутья ворот, стоя по разные стороны дороги. Я и раньше задавался вопросом, как она планирует выбираться с территории виллы, окруженной высокими стенами. Теперь я понял, что она собирается перелезть через ворота. Железная конструкция была украшена многочисленными завитушками и металлическими цветками. Так что ее ногам было на что упереться. Но я все равно восхитился тем, что она способна сделать это. Отчаяние превращает самых слабых мужчин в атлетов. Кажется, и женщин тоже.

Она добралась до верха и перекинула одну ногу, затем замерла – распахнулась дверь сторожки. Шаркая ногами и что-то напевая себе под нос, вышел пожилой африканец. Прихрамывая, он доковылял до кустов и помочился. Я двинулся вперед, но Синнэмон жестом сказала мне оставаться на месте. Когда привратник повернется, он точно увидит ее. Он долго справлял нужду, затем похромал назад, пытаясь застегнуть штаны. Он явно был сильно пьян. На всем пути до сторожки он пытался справиться со штанами и не поднимал голову. Наконец дверь закрылась.

Синнэмон быстро спустилась, прыгнув на землю примерно с метровой высоты. Она перебежала дорогу ко мне, и я повел ее сквозь рощу. Отсюда до Лондона было около часа, но многое зависело от того, как хорошо Синнэмон держится в седле. Если Стоукс поймет, что она сбежала, когда вернется домой, он может послать за нами погоню. Нельзя было исключать и другие опасности – лошадь захромает, воры остановят нас на дороге. Я пытался дышать ровно, чтобы успокоить биение сердца.

Мы приближались к месту, где я оставил лошадей. Я увидел только Зефира и стал оглядываться в поисках гнедой кобылки. Синнэмон вскрикнула, и я тут же потянулся к пистолету. Среди деревьев стоял Сципион и держал гнедую кобылку под уздцы.

– Иуда, – сказал он. – Вы дали мне обещание. – Он выпустил лошадь и схватил Синнэмон за руку. – Я говорил себе, что мои подозрения необоснованны, хотя знал, что у меня есть все основания для них.

– Пожалуйста! – взмолилась Синнэмон. – Я не могу это все больше терпеть. Отпусти меня.

– Тебе плевать на тех, кого ты оставляешь? – холодно спросил Сципион. – На последствия, которые ждут меня?

– Если вы лишитесь работы, я помогу вам найти место в Лондоне. Обещаю, – сказал я. – Из всех людей вы не можете винить ее в том, что она хочет свободы. От вас требуется только закрыть глаза и дать нам уехать.

– Вы не понимаете! – В его тоне звучала неистовость, которой не было раньше. – Все, что у меня есть, – оно здесь, в Дептфорде. И я не позволю вам забрать это у меня.

У нас не было времени на споры. Я достал пистолет.

– Моя совесть не позволяет мне оставить ее здесь.

– Совесть не позволяет? И то, что вы ей помогаете, никак не связано с «Темным ангелом»? Она вам уже рассказала все, что знает? Это будет короткий разговор.

– Нет! – закричала Синнэмон. – Сципион, пожалуйста, не надо.

– Что, по вашему мнению, она знает? – продолжал Сципион. – Она может представить вам доказательства мошенничества со страховкой? Вы на самом деле думаете, что экипаж обсуждал подобные вещи в присутствии рабов? Она видела, как топили рабов, как она вам и рассказала, но больше она ничего не видела и не слышала. Стоукс уже допрашивал ее. И я тоже. Вы думаете, что ей позволили бы остаться в Дептфорде, если бы она могла причинить вред кому-то здесь?

По лицу Синнэмон я понял, что это правда.

– Она сказала Арчеру, что ничего не знает, и он бросил ее. Лучше бы и вам поступить так же. Если вы сейчас дадите нам уйти, я смогу вернуть ее домой до того, как кто-то поймет, что она исчезла.

Он потянул Синнэмон к дороге, хотя она сопротивлялась на всем пути.

Я колебался. Я могу помочь Синнэмон, но никак не продвинусь в своем деле и только найду новые проблемы себе на голову. Теперь, когда меня видел Сципион, мое участие в побеге не удастся скрыть. К тому же Синнэмон наврала мне. Я предполагал, что сделала она это, потому что опасалась, что я, как и Тэд, откажусь помогать ей. Только я знал, что Тэд все равно помог бы ей. Его только отвлекло другое дело, а потом у него уже не было шанса. Я не мог ее бросить сейчас просто потому, что так лучше для меня.

Я догнал их на дороге. Синнэмон продолжала умолять Сципиона, но он выглядел полным решимости.

– Я все равно отвезу ее в Лондон, – крикнул я ему в спину. – Дайте ей шанс.

Он не остановился:

– Тогда вам придется меня застрелить.

– Как ты можешь? – крикнула Синнэмон Сципиону, когда мы добрались до дороги. – После всего, что ты мне говорил!

Дверь сторожки снова распахнулась, и вышел привратник с мушкетом в руке.

– Что происходит? Мистер Сципион? Что тут делает девушка?

Из груди Синнэмон вырвался тихий стон.

– Я провожаю ее домой, – властным тоном ответил Сципион. – Ты ничего не видел, понял? Открывай ворота.

Он еще не успел закончить предложение, когда мы услышали стук лошадиных копыт и колес приближающейся кареты. Привратник шагнул к воротам с ключами, но было уже поздно. Фонарь осветил дорогу, потом из-за поворота показалась серебристо-бирюзовая карета Стоукса. Кучер вскрикнул и дернул за поводья. Карета остановилась, открылась дверца. Вышел Люций Стоукс. Авраам и еще один чернокожий лакей спрыгнули с запяток и встали по обеим сторонам от хозяина.

Мэр обвел взглядом нашу группу.

– Что здесь происходит?

Сципион выступил вперед:

– Я возвращался из города, когда услышал какой-то шум в лесу. Капитан Коршэм прижимал мисс Синнэмон к дереву.

Я понял, что он делает. Наказание за свидание в лесу будет гораздо более гуманным, чем за побег.

– Правда? – Стоукс посмотрел на меня.

– Девушка не возражала, – ответил я. – Я обещал ей полгинеи.

– Мне плевать, не возражала ли она. Она моя собственность. – Стоукс посмотрел на Синнэмон: – Он красив, в этом ему не откажешь. Интересно, что ты собиралась купить на эти полгинеи? Разве я не даю тебе все, что тебе требуется?

Лицо Синнэмон стало мертвенно-бледным:

– Даете, сэр.

В зарослях заржала гнедая кобылка. Я затаил дыхание, надеясь, что Зефир не станет ей отвечать. Если Стоукс обнаружит, что лошадей две, история Сципиона просто рассыплется.

– Авраам, уведи ее. И тщательно обыщи. Я скоро приду и разберусь с ней.

Привратник отпер ворота, и Авраам потащил Синнэмон по подъездной дороге к дому. Она не сопротивлялась. Во мне закипала ярость. Мы уже были бы на пути в Лондон, если бы Сципион не остановил нас. Наши глаза встретились, его взгляд был зеркальным отражением моего. Он винил в случившемся меня, а я – его.

Стоукс повернулся ко мне:

– Вы знаете, что на плантациях делают с ворами? Отрубают им руки. – Его взгляд упал на мой пистолет, он заметил, как напряжено мое тело, и улыбнулся: – Хорошо, что мы не дикари, как плантаторы. И все же, признаюсь, я разочарован, капитан Коршэм. Если джентльмен хочет позаимствовать что-то у друга, он обычно спрашивает разрешения. Кто знает, я мог бы сказать «да». Я говорил раньше.

– Мы не друзья, мистер Стоукс.

Его улыбка стала шире.

– В таком случае вы должны мне соверен. Ведь девушка не имела права сама сдавать себя в аренду. Плату должен получить я.

– Вам так нужна половина гинеи? – спросил я ничего не выражающим голосом.

– На кон поставлен принцип, сэр. Важный принцип.

Стоукс протянул руку, и в конце концов я дал ему деньги, опасаясь, что Синнэмон будет только хуже, если я этого не сделаю. Он сардонически поклонился мне и пошел к воротам, Сципион и лакей последовали за ним. Сципион не смотрел на меня, и я решил, что нашему сотрудничеству пришел конец. После событий сегодняшней ночи я об этом не жалел. Гнедая кобыла опять заржала в роще. На этот раз Зефир ответил ей. Стоукс на мгновение остановился, потом пошел дальше. Я не знал, слышал ли он ржание, но если и слышал, я мало что мог сделать. В общем, все обернулось полной катастрофой.

Я забрал лошадей и повел их на Дептфордский Бродвей, где вернул гнедую кобылку на постоялый двор. Подавленный, я сел верхом на Зефира и поскакал назад, на Стрэнд. Я беспокоился о Синнэмон. Она выглядела такой сломленной, такой испуганной. Я думал о том, что ей приходится терпеть за закрытыми дверьми, и меня трясло от злости, сначала – на Сципиона, Стоукса, потом – на самого себя. Я подвел ее.

В «Ноевом ковчеге» снова пели, в обеденном зале дым стоял коромыслом. Я поднялся в свой номер и отпер дверь, почти ожидая увидеть еще одно письмо. Но я просто застыл на месте. С одной из балок под потолком свисала петля. По обе стороны от нее стояли две фигуры, лица которых скрывали мешки с прорезями для глаз. Я потянулся за пистолетом, но тут за моей спиной в коридоре появился третий тип. Он приставил пистолет к моей голове.

– Не двигайся, ублюдок, – произнес он хриплым голосом с дептфордским акцентом. Я не узнал голос.

Мужчина толкнул меня внутрь. Дверь закрылась, и один из них забрал мой пистолет и меч. Я видел белки их глаз в прорезях. Мужчина сильно ударил меня в живот.

С тремя мне было не справиться. Каждый раз, когда я падал на пол, меня поднимали и снова били. Я звал миссис Гримшоу и Натаниеля, но никто не пришел. Я закрыл лицо руками, но они убрали их и наступили мне на пальцы. Никто не сказал ни слова. Тишина нервировала.

В какой-то момент они связали мне руки за спиной. Я попытался что-то сказать, но во рту было слишком много крови. Они подняли меня на ноги, и я стал сопротивляться, когда понял, что они собираются сделать. Они сунули мою голову в петлю, веревка затянулась у меня на шее. Ноги оторвались от пола, и я поднялся в воздух.

Веревка врезалась мне в горло. Я не мог дышать. Меня охватила паника. Это было как в моих худших кошмарах. Во мне нарастал страх. Я стал дергаться, бить ногами, но они не находили опоры. Где-то вдалеке я слышал смех. Зрение затуманилось. Глаза стали вылезать из орбит.

Темные волны уносили меня, я терял сознание и понял, что жажду этого. Что угодно, только бы прекратилось это жжение в легких, боль внутри черепа. Ноги снова задергались, на этот раз непроизвольно.

Внезапно окружающий мир снова обрел очертания, и я рухнул на пол, как мешок с сахаром. Веревка все еще обхватывала мою шею, но я обнаружил, что могу дышать. Кто-то помахал ножом перед моим лицом, и я догадался, что это был нож, которым перерезали веревку.

– В следующий раз, любитель негров, мы дадим тебе задохнуться.

Глава сорок четвертая

Я лежал на полу очень долго. Агония заставила меня чувствовать все мое тело как никогда раньше, но вместе с тем я оказался словно оторван от него, и каждая кость страдала в своем собственном аду. Пик боли был вне моего сознания, так что каждый раз, когда я вновь приближался к нему, меня поглощали черные глубины.

Когда я всплыл на поверхность, мне стало невыносимо жарко. Пот заливал лицо, соль жгла кожу. Мне не хватало воздуха, и я дополз до окна и попытался открыть створку. Воздух снаружи тоже оказался горячим. Воняло скотобойней. Я видел движущиеся огни на воде, кто-то с фонарем ходил по палубе одного из невольничьих судов.

– Я тебя вижу, – сказал я.

Вероятно, в какой-то момент ночью я все-таки заполз в кровать. Мне снилась Каро – более добрая Каро, какой она была, когда я еще только ухаживал за ней. Временами она превращалась в Амелию, временами – в Синнэмон, временами – в Тэда. Он бежал вверх по склону горы впереди меня, за ее гребнем светило солнце. У его тени были слишком длинные ноги и руки, и эта тень двигалась по траве. Я бежал за ним, пытаясь догнать, но он бежал быстрее. Я проснулся в слезах.

Мне снилось, что я осматриваю себя в кровати. Я лежал неподвижно и размышлял, не умер ли я. Комната наполнилась белым светом. Я был не один. Кто-то обыскивал комод, рылся в моих вещах. Я возмущенно закричал, и Натаниель посмотрел на меня.

Я проснулся поздно, свернувшись калачиком на кровати. Все тело горело. Яркий дневной свет заставил меня поморщиться. Снаружи доносились знакомые звуки Дептфорда. Я сел, и комната поплыла. Боль немного утихла, и я встал, опираясь на кровать. Я едва мог согнуть раненую ногу, да и состояние здоровой было немногим лучше. Мне потребовалось много времени, чтобы спуститься по лестнице.

Миссис Гримшоу мыла столы в обеденном зале, и я понял, что она убирается после обеда, а не завтрака. Она обеспокоенно посмотрела на меня:

– Боже праведный, капитан Коршэм! Что с вами?

– Прошлой ночью на меня напали в моем номере. Вы ничего не слышали?

– Нет, сэр. Тут так пели…

Она не умела врать, как и ее сын. Я не верил, что мои крики никто не слышал, и задался вопросом, кто меня избивал. Фрэнк Дрейк с друзьями? Или кто-то, кого наняли Стоукс и Вест-Индское лобби? Почему меня не убили?

– Мне нужно с вами кое-что обсудить, сэр, – сказала миссис Гримшоу. – То, что вы говорили в доме мистера Стоукса – о мошенничестве со страховкой. По словам мистера Чайлда, вы считаете, что и мой Эймос был причастен к этому.

Я слишком плохо соображал, чтобы хорошо подумать перед тем, как отвечать.

– Да, думаю, что участвовал.

– Значит, ваше расследование может причинить вред моей семье?

– Это не было моей целью, – ответил я. – Но если убийцу поймают и правда о мошенничестве всплывет наружу, то, думаю, страховщик захочет получить свои деньги назад.

Ее пальцы теребили завязки передника.

– В таком случае я должна попросить вас съехать, сэр. Мы столько работаем, чтобы сохранить крышу над головой. Натаниель стольким пожертвовал. Я была бы дурой, если бы позволила вам здесь остаться при таких обстоятельствах.

Она была права. Пошатываясь, я поднялся в свой номер и собрал вещи. Каждое движение было мукой. Я зашел в конюшню за Зефиром, но не смог на него забраться. Пешком я привел его к Дептфордскому Бродвею, где снял номер на постоялом дворе по непомерно высокой цене. Роузи, хозяйка постоялого двора, только качала головой, глядя на мои травмы.

– Вам нужен врач, сэр, – сказала она.

Я решил, что хирурга будет достаточно.

* * *

Брэбэзон смотрел на меня с веселыми искорками в глазах:

– Ввязались в еще одну войну, капитан Коршэм?

– Та настойка, которую вы мне предлагали. Она нужна мне сейчас.

– Мне кажется, сэр, что вам нужен отдых, и чем дольше, тем лучше.

– Будьте добры, мистер Брэбэзон, приготовьте для меня настойку.

Я стоял и смотрел, как он готовит ее за столом в операционной. Я не думал, что он отравит меня, но решил не рисковать. Он налил в кувшин рейнское вино, добавил немного настойки опия, которую приготовил на днях.

– То, что с вами случилось, просто шокирует, – сказал он. – Вы не видели никого из нападавших?

– Нет. У них на головах были мешки.

– Как у убийцы миссис Брэдстрит, как вы вроде бы говорили.

– Не думаю, что это был он. Для начала их было трое. Тот убивает тех, кого выслеживает, а меня явно хотели просто предупредить.

– А вы не собираетесь прислушаться? Я считаю, что вы ошибаетесь.

– Не сомневаюсь.

Комната снова поплыла у меня перед глазами. Брэбэзон добавлял в настойку другие ингредиенты: высушенную кору коричного дерева, измельченную в порошок горькую полынь. Я пытался читать все надписи, но они расплывались.

– Я хотел спросить вас еще кое о чем, – произнес я, но мой голос звучал странно даже для меня самого. – Почему вы никогда не упоминали, что встречались с Арчером в Гринвиче за день до его смерти?

Мои чувства были странным образом обострены, и я замечал детали, на которые обычно не обратил бы внимания. Я увидел, как на его верхней губе выступила капелька пота и он быстро смахнул ее. Его глаза разного цвета казались очень яркими.

– Я вижу, что в Дептфорде больше нет секретов. Как вы и сказали, я на самом деле встретил Арчера. Я был в Гринвиче на лекции, шел мимо таверны – думаю, она называется «Артишок». Я увидел, что внутри сидит Арчер, зашел, и мы поговорили. Но недолго, потому что я опаздывал на лекцию.

– Вы спорили, ругались?

– Да, – медленно ответил он, словно пытаясь догадаться, что мне уже известно. – Как я уже говорил, я был зол на Арчера из-за того, что случилось с юным Дэниелом Уотерманом. А то, что случилось ночью накануне нашей встречи, разозлило меня еще больше. У меня были кое-какие дела у причалов, и, проходя мимо склада Гэррауэя, я увидел Арчера с Натаниелем Гримшоу. Я думаю, что видел, как он дает ему деньги.

Брэбэзон ожидал моей реакции.

– Как вы не понимаете? Меня беспокоило, что подобное может случиться вновь. Арчер искушал молодых парней деньгами, подстрекая их предавать своих друзей. Я не хотел, чтобы кто-то еще пострадал только из-за того, что один человек начал бессмысленный крестовый поход.

Неужели он на самом деле видел Натаниеля и Тэда вместе? Натаниель это не упоминал, но, если Тэд платил ему за информацию, я понимал, почему он ничего не сказал. Перед мысленным взором возникла картинка: он прошлой ночью обыскивает мои вещи. Я проверил, кажется, ничего не пропало. Мне это приснилось? Я не был уверен.

Даже если Брэбэзон говорил правду, он определенно лгал о том, что произошло в Гринвиче. Я не поверил, что эта встреча была случайной. Он дважды встречался с Тэдом в отдельной комнате в таверне. И оба раза они расстались плохо. Я считал, что Брэбэзон был информатором Тэда, причем вынужденно, а не по доброй воле. Тем не менее, пока я не узнаю, чем Тэд держал его, он этого никогда не признает.

Брэбэзон закрыл бутылку пробкой и подписал этикетку. Мы прошли в его гостиную, он сел за письменный стол и выписал мне рецепт.

– Могу я также попросить у вас немного мази для этих синяков?

– Конечно. Минутку.

Он вернулся в кабинет, и я начал действовать так быстро, как только позволяло мое избитое тело. К счастью, не потребовалось много усилий, чтобы выдвинуть ящик, который Брэбэзон закрыл во время моего предыдущего визита. Я едва успел осмотреть содержимое, когда услышал, что он возвращается. Я закрыл ящик и снова занял свое место, когда он вошел с бутылкой в руке.

– Восемь шиллингов десять пенсов, – объявил он.

Я заплатил, чувствуя, как от радости жизнь потекла по венам моего хрупкого тела. В ящике среди сургучных шариков для писем и другого барахла я увидел серебряный жетон размером с коробочку для нюхательного табака. На металле была выбита римская цифра семь в окружении гравировки из цветов, похожих на лилии.

Глава сорок пятая

От настойки мне стало легче. Боль притупилась, но кровь все равно бежала по телу как поток в мельничном колесе. Во рту было сухо, и вода совсем меня не освежала.

Я продолжал думать о серебряном жетоне в столе Брэбэзона. Я до сих пор не понимал его значения, но мои первоначальные подозрения оправдались: почти идентичный жетон, найденный мной в квартире Тэда, должен быть связан с его расследованием случившегося на «Темном ангеле». Тэд держал Брэбэзона этим жетоном? Или он имеет какое-то другое значение? Это открытие вызвало больше вопросов, чем дало ответов, но я все равно пылал от волнения, как охотник, приближающийся к дичи.

Я попытался поесть на постоялом дворе, но понял, что у меня нет аппетита. Я поспал пару часов, потом сделал еще один глоток настойки. Через час моя нога стала двигаться гораздо лучше. Я почистил оружие и похромал на Дептфорд-Стрэнд. Свет в полях угасал, а настойка преобразила мир: облака стали очень четко очерченными и пурпурными, люди – размытыми и неясными. Я был как Орфей, спустившийся в преисподнюю.

В портовых кварталах заканчивался рабочий день. Я сделал несколько покупок, а затем пошел к реке. Вдоль приливной отмели выстроились лодочные станции и шлюпочные мастерские, в одном из таких мест я арендовал на ночь небольшую лодку.

– Собираетесь покатать молодую даму под луной? – ухмыльнулся лодочник.

Мы вместе донесли лодку до воды, где я привязал ее, сложил покупки на дне и вернулся в гавань. Изможденный, сел на стену, ожидая наступления темноты. Отсюда я мог видеть «Темного ангела», крылатую женщину, смотревшую на темнеющую воду. Как этот корабль назвал Моисей Грэм? Корабль потерянных душ.

Я просидел там некоторое время, когда до меня донеслись крики ссоры, обычная камерная музыка дептфордской жизни. Я повернулся и увидел двух человек, дерущихся на набережной. На мужчине был шерстяной матросский комбинезон. Женщину я узнал. Это была Ямайка Мэри – предположительно с одним из клиентов. Она попыталась убежать, но мужчина схватил ее за запястье и потянул назад. Он ударил ее кулаком в лицо, затем потянул к стене, где задрал ее юбки и стал расстегивать ширинку своих брюк.

Он был так поглощен совокуплением, что не слышал, как я приблизился к ним по набережной. Я достал меч и приставил самый кончик лезвия к его горлу.

– Отойди.

Так он и сделал, явно сбитый с толку.

– Ты кто такой, черт побери?

Я явно не выглядел как вор.

– Ты меня не знаешь.

– Тогда из-за чего мы ссоримся?

– Мне кажется, что эта женщина не хочет.

Лицо Мэри ничего не выражало, когда она смотрела на нас обоих. Мэри опустила грязные юбки, прикрыв вагину, и сплюнула кровь.

Мужчина расхохотался:

– Ты хочешь убить меня из-за пенсовой шлюхи? Ты спятил?

Я царапнул мечом его кадык:

– Извинись.

– Успокойся. – Он поднял руки. – Простите.

– Не передо мной. Перед ней.

– Прости.

– «Прости» в карман не положишь, – заявила Мэри. – Он обещал Мэри два шиллинга.

– Врешь! Мы договаривались на шиллинг.

– Шиллинг был до того, как ты ее ударил, – заметил я. – Давай три.

Он стал рыться в кармане, достал кошель и отдал ей монеты. Я позволил ему уйти, и он бегом понесся по набережной. Мэри пошла к ограждающей гавань стене и села, держась за лицо. Я уже устал и тоже присел рядом с ней.

– Что ты хочешь? Бесплатно трахнуться?

Я с трудом сдержал смех:

– Я же сказал тебе, я женат.

– Сказал. – Она долго меня рассматривала. – Что с тобой случилось?

– Упал с лошади.

– И большие у этой лошади кулаки?

Я улыбнулся:

– Как долго ты живешь в Дептфорде, Мэри?

– Почти двадцать лет.

– Ты приехала сюда рабыней?

– Ты думаешь, Мэри приехала бы в эту адскую дыру добровольно?

– А как ты получила свободу?

Она пожала плечами:

– Сделала старика счастливым. Одного дептфордского торговца. Он освободил Мэри в своем завещании.

– И ты осталась в Дептфорде?

– Попробовала пожить в Лондоне. Не понравилось. Вернулась сюда.

– Ты хорошо знаешь Перегрина Чайлда?

– Достаточно хорошо.

– Ты помнишь, как погибли его жена и ребенок? Тот несчастный случай.

Она фыркнула:

– Это был не несчастный случай.

– Я слышал, что они утонули в Дептфорд-Рич. Это не так?

Она обняла себя руками. Последний луч солнца исчез за горизонтом.

– Это было десять лет назад. Ребенок родился дурачком. Мэри видела их в городе, маленький мальчик обычно держался за мамину руку. – Она изобразила его вялое, пустое лицо. – Говорят, это свело мать с ума. Перри Чайлд стал пить. Однажды она отвела мальчика к реке и набила их карманы камнями. Потом они сели в лодку и стали грести, дальше и дальше. – Она засопела. – Это плохое место. Его называют Дьявол-Рич.

Я снова испытал жалость к Перегрину Чайлду.

– Почему он чувствует себя обязанным Фрэнку Дрейку?

– Перри считает, что он сам виноват. Черт, да может, и виноват. А Дрейк – брат его покойной жены. – Она снова пожала плечами: – Дрейк знает, как давить на людей. Так было всегда.

Я подумал, что в этой истории должно быть замешано что-то еще, ведь сестра Дрейка погибла уже давно. Какое-то время мы сидели молча, каждый думал о своем. Взошла большая луна, ее цвет напоминал цвет старых свечей. Этим вечером дул сильный ветер, воздух снова стал влажным. Дождь был не столько обещанием, сколько угрозой.

– Я слышал еще одну историю – про раба, чья жизнь закончилась в Дептфорд-Рич. Говорят, он отец старшего ребенка миссис Манди. Ее первый муж и его друзья отвезли его туда, на болота. – Я указал рукой на дальний берег.

Мэри кивнула:

– Нежный Джордж. Ни один негр в Дептфорде не верит, что он мог быть груб с этой женщиной.

– Ты думаешь, они взяли не того?

– Вероятно. Если бы эти приливные отмели могли говорить, то рассказали бы много историй.

– Среди рабов не было слухов?

– В таком никто бы не признался. А она сама ничего не сказала. Хотя Мэри слышала, что Джордж знал. Он видел их вместе, и это было совсем не изнасилование.

– Кто тебе это сказал?

– Мэри забыла. Это было много лет назад. – Она ухмыльнулась: – Ведь не подумаешь же, глядя на нее, правда?

Мои мысли снова разбегались. Я вспомнил о Каро – той, которую видел во сне. О молодом виконте, любовнике моей жены. Я вспомнил о Сципионе, о том, как он смотрел на женщин во дворе перед конюшней. Об опасных страстях, о которых писал Спиноза. О письмах Тэда, черневших в огне. Я вспомнил его бледное и мрачное лицо. Я коснулся своего собственного и обнаружил, что снова плачу.

– Люди говорят правду? – спросила Мэри. – Про Вогэна. Брэбэзона. Дрейка. Они утопили в море триста рабов? И детей тоже?

– Да, это правда.

– Их за это повесят?

– Сомневаюсь.

Она кивнула, нисколько не удивившись:

– Жаль.

– Но кто-то хочет их наказать. Помнишь обиа? Эти мертвые птицы чуть не свели Вогэна с ума.

У нее на лице мелькнула улыбка. Ее это позабавило?

– Миссис Гримшоу видела тебя в «Ноевом ковчеге» в тот день, когда ритуальную куклу прибили к двери конюшни. Это ты сделала?

Она улыбнулась точно так же, как Синнэмон, когда я спросил ее про обиа: как-то многозначительно, немного лукаво.

– Нет, сэр.

– А ты знаешь, кто за этим стоит? – настойчиво продолжал я.

Я подозревал, что она знает. Я считал, что африканцы в Дептфорде прекрасно знают, кто стоит за этим. Может, все они. Но, как бы там ни было, Мэри ничего мне не сказала.

Она отвернулась и посмотрела на реку. Луна отражалась в воде – капля воска в луже чернил.

– Наверное, отсюда когда-нибудь вытащат Мэри. Говорят, тонуть не больно.

Я подумал об Амелии, о рабах с «Темного ангела».

– Значит, лгут.

– Ну, Мэри, вероятно, все равно отправится на дно уже мертвой. Это могло бы произойти уже сегодня, если бы вы не появились. – Она протянула руку к луне, словно пыталась ее схватить, и сжала кулак. – Тогда все было бы кончено. В мгновение ока.

Глава сорок шестая

Грести оказалось очень трудно. Мне пришлось направить лодку против течения, и мое истерзанное тело отчаянно протестовало при каждом движении. Перед тем как отправиться в путь, я сделал еще глоток настойки Брэбэзона, хотя он предупредил меня, что перебарщивать не стоит. Над водой плыл туман. Корабли поскрипывали и заглушали плеск моих весел.

Надо мной нависали невольничьи корабли, целое стадо китов, подобных тому, что проглотил Иону. С помощью фонаря, который я купил заранее, я читал их названия. «Джордж», «Черный принц», «Феникс». От них жутко воняло. Это были запахи смерти: рвота и гниение, кровь и болезни, кал, моча и человеческие страдания.

Я заставлял свои мышцы работать усерднее, чтобы справиться с качкой. Мне было больно из-за старнпоста, который давил мне в спину. Наконец она оказалась надо мной – деревянная женщина, казавшаяся еще более черной на фоне ночного неба. Сирена или фурия, предвещающая смерть. Я вытянул руку и коснулся грубой поверхности ее бревен.

Я купил веревку и абордажный крюк, но теперь с облегчением понял, что они мне не понадобятся. С северной стороны корабля свешивалась веревочная лестница. К якорной цепи было привязано несколько маленьких лодочек и барж, и я оставил свою лодку рядом с ними.

Подняться по веревочной лестнице было непросто. Меч очень мешал, поэтому я его отстегнул и оставил в лодке. Веревка сдирала мне кожу с ладоней, все конечности горели огнем. То и дело у меня начинала кружиться голова, и я думал, что меня вырвет. Из-за качки подниматься было труднее, и я несколько раз чуть не упал. Я заставил себя поднять голову и посмотреть туда, где деревянный край встречался с небом, усилием воли подталкивая себя двигаться дальше. Наконец я перевалился через борт и рухнул на палубу, большими глотками вдыхая зловонный воздух.

Восстановив дыхание, я с трудом поднялся на ноги. Корабль качнулся подо мной, и я чуть не рухнул снова. Мне пришлось оставить фонарь в лодке, но луна светила ярко. Надо мной возвышались три мачты, края свернутых парусов трепетали на ветру. Я заметил темную надстройку на баке, уловил вонь испортившейся еды и догадался, что там находится камбуз. Я стал пробираться туда по палубе, для этого мне пришлось обойти огромную деревянную кадку. Запах с силой ударил мне в нос, я отпрянул. Я вспомнил, как когда-то давно Тэд рассказывал мне про кадки, в которых рабов заставляли испражняться среди фекалий их товарищей. Иногда они поскальзывались и падали, тогда их приходилось вытаскивать. Иногда их специально туда макали в виде наказания.

За большой металлической решеткой на палубе был спуск в трюмы для рабов. Я замер, услышав какой-то звук. Голос или стон? Человек или дерево? Я не мог определить.

Квартердек находился ближе к корме, и я быстро прошел к нему, испытывая непреодолимое желание покинуть этот корабль. Я попробовал открыть дверь и обнаружил, что она не заперта. На колышке рядом с дверным косяком висел фонарь, и я зажег его с помощью своего огнива. Передо мной открылся небольшой коридор. В него выходили двери нескольких кают. Вероятно, здесь жили капитан и его помощники. Простые матросы спали на палубе, как во время моих трансатлантических путешествий. Я достал пистолет.

В первой каюте с потолка свисала пара гамаков. Большую часть пола занимали два матросских сундука. Я попробовал открыть их – оба оказались не заперты и пусты. Через иллюминатор я мог видеть огни Дептфорда.

Следующая каюта была похожа на первую, только немного больше. Сундуки матросов снова оказались открытыми и пустыми. И снова я не нашел ничего существенного. Вероятно, экипаж забрал все личные вещи, когда корабль причалил.

Третью каюту явно занимал капитан. Резная дубовая кровать, сундук для карт и стол для их изучения. Ни одного признака, что сейчас в ней кто-то живет. На кровати нет белья. Порыв ветра закачал корабль, старое дерево заскрипело. У меня скрутило живот.

Последняя каюта была самой большой. В центре стоял стул, привинченный металлическими болтами к полу. У одной стены стояла печь – рядом со стойкой, на которой лежали железные клейма. На стенах висели другие предметы, многие из них я узнал – видел в скобяной лавке. Металлические маски. Кандалы. Расширитель для рта.

На комоде стояли бутылочки и баночки, миски, ступка и пестик. Я открыл один из ящиков комода и увидел хирургические ножи и другие инструменты. Мои глаза остановились на небольшом металлическом устройстве. Еще до того, как я взял его, я понял, что это. Тиски для пальцев. Они оказались тяжелыми. Под винтом были металлические зубчики, я просунул между ними один из своих пальцев и стал поворачивать винт, пока не ощутил, как зубчики давят на палец. Я уставился на стул, внезапно осознав с совершенно твердой уверенностью, что именно здесь, в этом месте – в наполовину сумасшедшем доме, наполовину камере пыток, – убили Тэда.

Но зачем он пришел сюда? Потому что, как и я, пришел к выводу, что Эван Вогэн не уезжал из Дептфорда. Как и я, он пришел к выводу, что Вогэна держат здесь. От Синнэмон как от свидетельницы толку не было. Брэбэзон не хотел давать показания. Вероятно, Тэд ему не доверял и сомневался, что он выступит в суде и скажет что-то против самого себя и своих друзей. Но он считал, что Вогэн на грани срыва. Приз, за который стоило побороться.

Мысли о следующей части моих поисков наполняли меня ужасом. Я вернулся на палубу, взяв с собой фонарь. С трудом я справился с болтами на люке, который вел вниз на палубы для рабов. Когда я поднял крышку люка и опустил ее на палубу, навстречу мне выплыло облако еще более мерзкой вони. Склеп, чумная яма и гробница. Лестница вела во тьму.

Чтобы спуститься, мне пришлось заткнуть пистолет за пояс. Корабль будто тонул под моими ногами, живот опять крутило. Мне страшно хотелось повернуть назад, но я заставлял себя спускаться ниже, пока не добрался до пола. Фонарь освещал только небольшой участок вокруг меня, за этим кругом света находилось огромное, погруженное во тьму пространство. Потолок был низким, примерно в пятнадцати сантиметрах над головой. Здесь скрип корабля был намного громче. Я снова услышал стон, похожий на голос из-под воды или плач ребенка во сне. Я снова достал пистолет.

В полу передо мной был еще один люк, он вел на самую нижнюю палубу для рабов. Что-то вспыхнуло в света фонаря. Что-то блестящее. Я подошел ближе и увидел большой висячий замок, на который был закрыт люк. Он сиял новизной на фоне старого металла.

– Капитан Вогэн? Вы там, внизу? – крикнул я и погремел замком.

Молчание. Я содрогнулся, хотя здесь было жарко, как в аду. Я снова позвал Вогэна, и снова единственным ответом была тишина.

Если Вогэн находится там, внизу, то он пленник не по доброй воле. Я вспомнил, как Манди покупал опиум. Они держат его одурманенным и покорным? Интересно, кого из них Тэд встретил здесь в ту ночь. Брэбэзона, Дрейка или Манди? Или он встретил самого Вогэна здесь, в темноте? Это капитан убил черного демона, который его мучил?

Я не мог даже надеяться сломать замок голыми руками, но здесь или в каюте хирурга могло быть что-то, чем я мог бы попробовать открыть его. Я прошел дальше по трюму, иногда спотыкаясь о куски цепи или мотки веревки. Я увидел деревянные полки для рабов, которые Манди описывал мне у себя на складе. Тут же стояли пушки, закрепленные тяжелыми блоками и снастями у орудийных портов. Каждый раз, когда корабль кренило от качки, в отверстия в боковой стороне корабля врывался дептфордский воздух. Он казался мне самым приятным запахом, который когда-либо ощущал.

Что-то шевельнулось в тени, и я поднял пистолет.

– Капитан Вогэн? Меня зовут капитан Генри Коршэм. Мне хотелось бы поговорить с вами.

Снова какое-то движение, на этот раз слева от меня. Я смог различить что-то во тьме. Темная фигура. Человек? Я осторожно пошел к нему. Затем остановился.

К крюку в потолке была прикреплена веревка. В петле висел человек, точно так же, как я вчера, пальцы ног почти касались пола. Лицо приобрело синевато-багровый цвет и распухло. Ярко-голубые глаза были неестественно выпучены. Фрэнк Дрейк.

Это движение в темноте было из-за того, что он раскачивался на веревке? Или здесь есть кто-то еще? Я всматривался во тьму, но никого не увидел.

Под ногами Дрейка стоял большой кожаный саквояж. Держа тени в поле зрения, я быстро наклонился и подхватил его. Я встряхнул его, и на пол вывалилась куча одежды. Я поддел ее носком сапога, продолжая держать пистолет взведенным. Черный сюртук и брюки. Пара шелковых чулок. Сапоги. Белая рубашка, одеревеневшая от крови. Я рассматривал подкладку сюртука, пока не нашел бирку портного. На ней было вышито и имя владельца: «ТГ Арчер».

Я поднял голову и уставился на Дрейка. У него на виске был синяк. Я порылся у него в карманах и достал все их содержимое. Кошель с золотом. Игральные кости. Колода карт. Скомканный билет в один из лондонских театров. Я перевернул его и увидел, что кто-то нарисовал карту на обороте. Похоже, какой-то части Лондона. Я сунул билет в карман, чтобы потом заняться его изучением.

Что-то маленькое, квадратное и белое привлекло мой взгляд во тьме. Я осторожно подошел, чтобы рассмотреть получше. Небольшой листок бумаги был прикреплен к боку корабля ножом. Длинным ножом с красивой серебряной ручкой. На лезвии виднелись коричневые пятна, похожие на ржавчину. На листе бумаги было что-то написано, я смотрел на него, пока шум не заставил меня обернуться. Трюм залило светом. Я услышал шаги на лестнице. Кто-то шел сюда.

Глава сорок седьмая

Я ждал с пистолетом в руке и смотрел, как ко мне приближается фонарь. В центре круга яркого света была коренастая темная фигура. Она остановилась в паре метров от меня. Перегрин Чайлд тоже держал в руке пистолет.

Он посмотрел на труп Фрэнка Дрейка. Выражение его лица не изменилось.

– Когда вы его нашли?

– Только что.

Я смотрел на его пистолет, напоминая себе, что он не может быть убийцей – слишком маленького роста. Магистрат плотно сжал губы, по налитым кровью глазам невозможно было что-либо прочесть.

– Кто-то увидел огни на корабле. Опасался, что на борт могли забраться воры.

Я ему не поверил. С каких это пор Чайлд стал с таким усердием относиться к своим обязанностям? Я показал на одежду на полу:

– Это одежда моего друга. А вот там к стене приколото признание Дрейка. В нем говорится, что он убил Арчера в отместку за ту драку на причале. Он не упоминает ни «Темного ангела», ни бойню на борту. Дрейк пишет, что не может жить с чувством вины. Как вам кажется, это на него похоже?

Чайлд продолжал смотреть на труп Дрейка.

– Может, я не знал его так хорошо, как думал.

– Вы говорили мне, что он не умел ни читать, ни писать.

– Может, научился.

– Я думал, вы уверены в его невиновности. А теперь, после всего случившегося, вы согласитесь, что он виновен?

– Если он говорит, что виновен, то, вероятно, так и есть. Бритва Оккама.

– Или, может, самый удобный результат, который все примут? Нет необходимости устраивать суд. Никаких разговоров о «Темном ангеле».

– А вы не считаете, что так действительно лучше для всех, замешанных в этом деле, включая вас? Вы в последнее время свое лицо видели?

– Я думаю, что человек отстаивает что-то или нет.

– Так просто?

– Да.

Чайлд покачал головой:

– Это место преступления. А также частная собственность. Уходите прямо сейчас, или я буду вынужден вас арестовать.

– Не раньше чем я увижу нижнюю палубу, где перевозят рабов. Может, вместе ее обыщем? И эту палубу тоже. Я думаю, что кто-то может скрываться там. Например, капитан Вогэн.

Чайлд поднял пистолет.

– Я сказал: уходите. У вас десять секунд, прежде чем я вас арестую. Будете сопротивляться – застрелю.

В его взгляде появилось что-то, чего я никогда раньше не видел. Не ярость, которая горит в глазах, когда дразнят быка, а холодное покорное спокойствие. Я не знал точно, имел ли он в виду то, что говорил, но решил, что не готов рисковать.

– Я считаю вас частично виновным в убийстве Арчера, – заявил я. – Кто бы это ни сделал, он считал, что ему все сойдет с рук, потому что знал: Стоукс и Вест-Индское лобби будут скрывать преступление, а вы станете вести себя, как комнатная собачка.

– Вам никогда не приходило в голову, что вы знаете вполовину меньше, чем думаете? – спросил Чайлд.

– Я знаю, что вы позор для тех, кто носит судейскую мантию. – Я направился к лестнице и остановил взгляд на замке на люке, когда проходил мимо. – Вам следовало и дальше заниматься плотницким делом, мистер Чайлд.

* * *

Спускаясь вниз по веревочной лестнице, я вынужден был прилагать невероятные усилия, чтобы сфокусировать взгляд на качающихся внизу лодках. Перед тем как отплыть от корабля, я сделал еще один глоток настойки Брэбэзона. В этот раз грести было еще тяжелее. Казалось, я добирался до берега Дептфорда сто лет, а потом еще сто лет тащил лодку на лодочную станцию. Мои мышцы горели огнем, одежда промокла от пота. Я не был уверен, что смогу добраться до Бродвея без посторонней помощи.

Мне совсем не хотелось идти по переулкам в таком состоянии, поэтому я решил пройти долгой дорогой по набережным, а потом завернуть к воротам частных доков. Может, местные охранники помогут мне. Но более темные участки доков тоже могли быть опасны. Я держал руку на мече, зная, что представляю собой уязвимую цель.

На набережных было почти пусто. Иногда кто-то звал меня: проститутки, нищие или воры. Я не обращал на них внимания и шел дальше, подволакивая ногу. До стен частного дока оставалось еще около полукилометра. Мне нужно было отдохнуть, и я уселся на пороге одной судоходной конторы, массируя ногу. Звуки вокруг стихали, очертания здания обретали мягкость, которая меня успокаивала. Даже кирпичи показались мне мягкими, когда я облокотился на них. Я закрыл глаза, у меня кружилась голова.

«Тэд, ты здесь?»

– Всегда. Просыпайся.

«Я не спал».

Улыбка.

– Врешь.

Я открыл глаза и увидел, как сияет небо. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Ослепительный небосвод парил надо мной, на фоне лилового неба звезды играли серебристую музыку. Кто-то стоял надо мной, и я не мог понять, Тэд это или Господь Бог. Его ладони гладили меня, поднимали мои руки, расстегивали мундир. Я позволял ему делать это, пока не почувствовал, как его рука опустилась на мой кошель. Я вскрикнул и оттолкнул его, затем ударил мечом. Он упал на спину.

Это был оборванный мальчишка лет двенадцати, и я чуть не убил его. Увидев, что я в замешательстве, он вскочил на ноги и бросился наутек.

Я заставил себя встать и пошел дальше по набережной, держась рукой за стены, когда чувствовал, что вот-вот упаду. Казалось, что до частных доков все еще очень далеко. Один метр пройден. И еще один. Я повторял это, как молитву, пока внезапно мне не преградил дорогу крупный мужчина. Он что-то неразборчиво произнес, я схватился за меч и уже был готов ринуться на него.

– Капитан Коршэм! – закричал он. – Это я, Натаниель!

На него упал свет, и я увидел его улыбающееся лицо с ямочками. Моя здоровая нога подвернулась, и если бы Натаниель не подхватил меня, я бы упал.

– Обопритесь на меня. Вот так. Заходите внутрь.

Я понял, что мы находимся там же, где я видел его с незнакомцем из церковного двора. Натаниель завел меня на склад, подхватывая каждый раз, когда я спотыкался. Здание выглядело заброшенным, как те склады, на которых я недавно побывал. Свет падал из кабинета, расположенного наверху лестницы, такого же, как на складе Манди. Гнусный сладковатый запах, похожий на запах падали, заполнил все помещение. Это напомнило мне невольничий корабль.

– Это просто мертвый голубь, сэр, – пояснил Натаниель, заметив, что мне некомфортно.

Думать мне было трудно.

– Почему ты охраняешь это здание? Здесь же ничего нет.

– У владельца проблемы в бизнесе. Он платит мне, чтобы я присматривал за зданием и не давал цыганам и ирландцам жить здесь, пока он пытается его продать.

Натаниель помог мне подняться в кабинет. Внутри на столе я увидел лампу и открытую книгу. Я догадался, что здесь Натаниель проводит время между обходами. У стены стоял топчан с одеялами и подушками. Этот топчан поставил меня в тупик. Натаниель не казался мне парнем, который станет уклоняться от выполнения своих обязанностей.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказал я. – Ты встречался здесь с мистером Арчером? В ту ночь, когда его убили. Мне нужно знать, какие у вас с ним были дела. На этот раз правду.

– Тихо! Тихо! – Он разговаривал со мной как с ребенком, которого заставляют замолчать. – Поговорим об этом позднее, сэр. Вам плохо. Вам нужно отдохнуть.

От мягкости его тона я чуть не расплакался. Он подвел меня к топчану, и по его настоянию я лег, не в силах сопротивляться. Я попытался спросить его еще о чем-то, но вроде бы произнес слова в обратном порядке и задумался, не сплю ли я уже. Темные воды сомкнулись над моей головой, и я поплыл по течению.

Глава сорок восьмая

Что-то было не так. Для начала я был полностью обнажен. Рядом со мной в кровати лежала теплая обнаженная женщина. И это не Каро. Я был в Дептфорде. Какого дьявола?

Я смог сфокусировать взгляд. Было еще темно, но в окно падал мягкий лунный свет. Я лежал в кабинете на складе. Встревоженный, я повернулся к тому, кто лежал рядом со мной. Я разглядел мускулистые плечи, валявшийся на полу парик из конского волоса. Натаниель Гримшоу.

Я в ужасе отпрянул, и мое тело пронзила острая боль. К горлу подступила тошнота, все прежние страдания вернулись. Я вылез из кровати, стараясь сделать это как можно тише. Нашел свои бриджи на полу, надел их, продолжая в ужасе смотреть на обнаженного парня. Натаниель перекатился на бок и сонно улыбнулся мне:

– Капитан Коршэм, еще темно. Возвращайтесь в постель.

– Нет, – пробормотал я. – Мне нужно идти.

– До моего четырехчасового обхода еще целый час. Мы можем провести его с пользой. – Застенчивость, звучавшая в его голосе, заставила меня отпрянуть. – Арчер рассказывал мне о вас, сэр. Он говорил о вас так, что и Ганимед [57] покраснел бы. Я все понял, едва вас увидев. Я всегда понимаю.

– Нет, ты не прав. Я совсем не такой, как он.

– Мне кажется, сэр, – а после сегодняшней ночи я не могу этого не знать, – что вы такой же, как он.

– Не говори глупостей!

Он врал. Я знал, что он врет.

Натаниель встал с постели и подошел ко мне. Осознавая, что он полностью обнажен, я отвел глаза. Он протянул руку.

– Давайте вернемся в постель, сэр.

Я оттолкнул его руку, и тут меня осенило:

– Ты приходил сюда с ним? С Арчером? Ты искал его в ту ночь, когда нашел труп?

– Да, он приходил сюда несколько раз. Арчер был очень совестливым, в отличие от вас, сэр. Он сказал, что я еще слишком молод. Но он говорил со мной – давал мне советы. Мы в одиночестве идем по этому пути, к тому же еще и опасному.

– Это не имеет ко мне никакого отношения. Слышишь?

Неуклюже, слишком быстрыми движениями я принялся застегивать рубашку. Натаниель прошел к столу, все так же полностью обнаженным, и зажег лампу.

– Вы уходите? Очень жаль. Но прежде чем вы уйдете, хочу напомнить вам одну вещь. Вчера ночью вы обещали мне деньги. Я не стал бы просить, но времена сейчас тяжелые.

Я не поверил ему, но потянулся за своим кошелем и бросил несколько монет на стол, чтобы избавиться от него. Он с сомнением осмотрел их.

– Я не это имел в виду, сэр. Понимаете, я не хочу заниматься работорговлей. На самом деле никто не хочет, но нельзя недооценивать отвращение, которое она у меня вызывает. Мне нужно двести фунтов стерлингов, чтобы расплатиться с долгами за гостиницу, и еще сто, чтобы снова пойти учиться.

Шантаж. Когда-то давно Тэд говорил мне об этом. Шантажисты соблазняют других гомосексуалов, совершают извращенный половой акт, а потом угрожают обратиться к властям, если те не заплатят. Натаниель пока не угрожал мне, но я знал, что это случится, если я откажусь платить. Я вспомнил торговца, с которым он встречался в церковном дворе. Натаниель не был жертвой, как я тогда предположил.

– Считайте это стипендией, – продолжал Натаниель. – Именной стипендией Коршэма.

– Ты врешь. Ничего не было.

Но я не мог этого доказать, а если Натаниель подаст жалобу, правосудие Дептфорда вряд ли будет благосклонно ко мне. А Кэвилл-Лоренс больше палец о палец не ударит, чтобы меня защитить.

Улыбка исчезла с лица Натаниеля.

– Я помню это совсем иначе, сэр. Думаю, что знаю, кому поверят мэр и магистрат.

Я беспомощно смотрел на него:

– Но у меня нет трехсот фунтов стерлингов.

– Я знаю, что нет, сэр. По крайней мере с собой.

Я вспомнил, что в полудреме видел, как он обыскивал мои вещи. Он спланировал это заранее.

– Я навел о вас справки, сэр. Я слышал, что вы богатый человек. Отец вашей жены владел банком. Как она воспримет известие о нашей совместной ночи здесь?

Говори ему все, что угодно. Только убирайся отсюда.

– Хорошо, я дам тебе денег, но мне сначала нужно вернуться в Лондон.

Я надел мундир, натянул сапоги, пристегнул меч.

– Я знаю, что вы заплатите, сэр, – кивнул Натаниель. – Я буду ждать. Но учтите, что не очень долго. Потом я сам приеду к вам.

Я открыл дверь кабинета, и мне в нос снова ударил кошмарный запах мертвечины. Я повернулся к Натаниелю:

– У него ты тоже вымогал деньги? У Арчера.

Он внимательно смотрел на меня, теперь в его бархатных зеленых глазах появилась жесткость, которой раньше там не было.

– Арчер дал мне немного денег, потому что жалел меня и не хотел, чтобы я участвовал в работорговле. Но его карманы были не такими глубокими, как ваши. Не стоило тратить на него время. Кстати, именно благодаря ему у меня возникла эта идея. Он предупреждал меня, чтобы был осторожен… – Натаниель сделал паузу и улыбнулся: – Полагаю, что он предупреждал меня о необходимости быть осторожным с людьми вроде меня самого.

* * *

Сердце учащенно билось у меня в груди, кожа покрылась мурашками. Я шел к Дептфордскому Бродвею и думал о том, как этот парень раздевал меня, прикасался ко мне. Я остановился у обочины, и меня вырвало тем немногим, что я все-таки съел. Мне нужна была ясная голова, чтобы все обдумать, и я выбросил настойку Брэбэзона.

Даже в состоянии паники меня продолжали мучить вопросы, на которые я пока не нашел ответов. Не Фрэнк Дрейк. Не Перегрин Чайлд. Тогда кто? К тому времени как я добрался до Бродвея, я еще нисколько не приблизился к ответам.

Несколько завсегдатаев все еще пили в таверне на постоялом дворе. Один из них поднялся навстречу мне. Сципион. Он обвел взглядом мои синяки, его руки мяли полы шляпы.

– Мистер Стоукс отправляет Синнэмон на свои плантации на Бермудских островах. Ей нужна ваша помощь.

Я сел прежде, чем упал, и холодно посмотрел на него. Я считал, что Сципион сам виновен в этом.

– Прошлой ночью он выбил из Синнэмон правду, – сказал Сципион. – Я не смог остановить его, хотя пытался. Он говорит, что больше не может ей доверять. Она умрет там. Я знаю, что умрет. Я не переживу, если еще и это будет на моей совести.

– Если бы вы дали ей уйти, когда была такая возможность, то она уже была бы свободна и находилась в Лондоне.

– Я знаю. – Он потер глаза. – Пожалуйста, помогите ей, капитан Коршэм. Я бы и сам пошел, но не думаю, что магистрат выдаст мне судебное постановление.

– Я сомневаюсь, что Чайлд и мне его выдаст.

– Она в Вулвиче, не в Дептфорде. Вулвич находится в юрисдикции гринвичского магистрата. На Бермудские острова не будет рейсов из Дептфорда до следующей недели, а Стоукс хотел, чтобы она исчезла немедленно. Он всегда такой, когда принимает решение. Корабль называется «Принцесса Шарлотта». Он снимается с якоря сегодня в шесть утра. Осталось меньше двух часов.

Если я это сделаю, мое участие будет никак не скрыть. Это привлечет внимание общественности, последует скандал. Возможно, это ловушка.

– Я видел вас в Гринвиче, – сказал я. – Вы разговаривали с Николасом Кэвилл-Лоренсом.

– Какое отношение это имеет к делу? – Его голос стал напряженным, он заговорил громче.

– Мне хотелось бы знать, что вы обсуждали.

– Просто бизнес. Планы строительства нового Вест-Индского причала, которые вынашивает Стоукс.

– Вы ожидаете, что я поверю, будто Стоукс отправил на такую встречу своего секретаря?

Сципион прижал пальцы к вискам:

– Стоукс не хотел присутствовать там лично. Состоялось небольшое обсуждение, были даны определенные заверения. Мистер Кэвилл-Лоренс ушел счастливым человеком.

Он имел в виду взятку. Чем больше я об этом думал, тем больше это имело смысл. Кэвилл-Лоренс был заместителем министра по вопросам войны и отвечал за защиту карибских колоний. Несомненно, он участвовал в ключевых дискуссиях о месторасположении нового причала. В Уайтхолле процветала коррупция, даже в кабинете министров. Поэтому меня не очень удивило, что Кэвилл-Лоренс берет взятки.

– Значит, Стоукс получит свой причал?

– Возможно. Предполагаю, что люди из Уоппинга тоже не теряют время зря.

Я закрыл глаза, чтобы комната перестала вращаться.

– У вас остается мало времени, – ворчливо и раздраженно произнес Сципион.

Я чувствовал его отчаяние. В скольких же направлениях его тянуло! Он хотел построить себе нормальную жизнь здесь, в Дептфорде. Его вынуждали работать тюремщиком Синнэмон, Авраама и других рабов Стоукса. Он чувствовал родство с другими африканцами, которое так сильно пытался подавить. Теперь, кажется, в нем что-то сломалось. Часть меня жалела его. Часть меня решила использовать его муки мне на пользу.

– Зачем вы с Перегрином Чайлдом обыскивали номер Арчера в гостинице в то утро, когда нашли тело? Вы искали контракты синдиката, которые были украдены у Джона Манди?

Сципион махнул рукой:

– Мы можем поговорить об этом позже.

– Я никуда не поеду, пока вы не ответите на мои вопросы, так что лучше бы вам поторопиться.

– Да, мистер Стоукс приказал нам пойти туда.

– Именно вам двоим?

– Один должен был следить за другим. Эти контракты важны для Стоукса. Я не знаю почему.

– Вы нашли их?

Он поколебался, но потом ответил:

– Да. Арчер спрятал их за умывальником. Нашел Чайлд. Он отдал их мистеру Стоуксу.

Значит, все это время контракты были у мэра. Но он не вернул их Джону Манди, не отдал Напье Смиту и Вест-Индскому лобби. Многое стало на свои места. Я вспомнил мужчин, которые напали на меня прошлой ночью, и мое удивление, что они меня не убили. Этому было только одно объяснение.

– Вы помогали мне – с Ямайкой Мэри, спрашивали про Дрейка, о многом рассказывали. Это было по приказу Стоукса, да?

Он сжал руки в кулаки и уставился на них. Меня не волновал его стыд, я хотел знать.

– Ну?

– Стоукс считал, что убийства угрожают его причалу и репутации Дептфорда. Он хотел поймать убийцу, но сделать это тайно, чтобы Вест-Индское лобби не узнало. Поэтому он и велел мне вам помогать. Простите, я не мог сказать вам раньше.

Возможно, именно это Стоукс сказал Сципиону, но я считал, что он руководствовался более сложными мотивами.

– Вообще-то я не верю, что это так, но сейчас об этом не стоит беспокоиться. Почему Стоукс отправился в дом Джона Манди в тот вечер, когда убили Арчера?

– Не знаю. Клянусь. Я с ним не ходил. Пожалуйста, капитан Коршэм! Я ответил на ваши вопросы. Вы поможете ей?

Конечно, я собирался ей помочь. Вероятно, это будет последний гвоздь в крышке гроба моих политических амбиций. Каро решит, что я сошел с ума. Но я все же собирался снять Синнэмон с этого корабля или умереть, пытаясь. Я хотел задать Сципиону еще один вопрос, но это могло подождать. Как он верно заметил, у меня было мало времени.

Часть пятая

3-7 июля 1781 года

Человеческий разум не может быть полностью уничтожен вместе с телом, но от него остается вечное нечто.

Бенедикт Спиноза. «Этика», часть V «Силы интеллекта или свободы»

Глава сорок девятая

По дороге в Гринвич я чувствовал себя так, будто меня снова бьют. Боль подстегивала меня, заставляла ехать быстрее. Я не мог спасти Тэда, или Прудлока, или утонувших рабов, или Амелию, но я мог спасти Синнэмон. Все остальное перестало иметь значение.

Солнце поднималось все выше и выше на небе, и Гринвич из серого города превратился в розовый, а потом – в золотой. Солнечный свет омыл и меня и двинулся в сторону Лондона. Я пустил Зефира галопом, и его бока уже покрывал пот, но я все равно не позволял ему сбавить темп и пришпоривал его.

Я привязал Зефира у военно-морского госпиталя, где всего два дня назад прогуливался с Иеремией Робертсоном. В этот час на улице было мало людей, но в конце концов мне удалось найти человека, который указал мне путь к дому магистрата. Он жил на улице с новыми таунхаусами, граничащей с парком. Я несколько минут стучал в дверь, прежде чем появился слуга. Он бросил один взгляд на мое лицо и сказал:

– Если вы хотите сообщить о нападении, сэр, то приходите в суд после десяти.

Он уже собрался закрыть дверь, но я просунул ногу в проем и заговорил тоном, который не допускал отказа. Я велел ему послать за хозяином.

Приема у магистрата пришлось ждать полчаса.

Его лицо и руки покрывали пигментные пятна, а рыжеватые брови сошлись, когда я изложил свою просьбу.

– Вы вытащили меня из кровати из-за рабыни-негритянки?

– Корабль отходит через час. – Я держал часы в руке. – Уже меньше.

– И вы совершенно уверены, что девушка не хочет уезжать?

– Она сама говорила мне об этом несколько раз.

Тяжело вздохнув, он достал из письменного стола лист пергамента и чернильницу. Пока он царапал пером по бумаге, я мерил шагами комнату. Он уточнил у меня несколько деталей, затем мне пришлось снова ждать, пока он вызывал слугу для заверки документа. К тому времени как я покинул дом магистрата, сжимая в руке постановление, до отплытия корабля оставалось меньше двадцати минут.

Мы помчались галопом на восток, каждый шаг моего коня отдавался резкой болью в моих внутренностях. Было время прилива, и пока мы ехали, река становилась шире. Когда через десять минут мы влетели в Вулвич, северный берег был уже почти в полутора километрах от нас.

Вулвич был таким же, как Дептфорд, речным портом, но поскольку здесь находился Королевский арсенал, выглядел он гораздо респектабельнее. Я спросил у проходившего мимо угольщика, где живет начальник порта, и он показал мне на ряд небольших домиков рядом со зданием с часами. Гавань ощетинилась мачтами, в реке отражалось небо и сгущающиеся облака. Чайки кружили над водой, я почувствовал на языке соль. Начальник порта не спал, хотя был рад меня видеть не больше, чем магистрат. Это был невысокий полный мужчина с круглыми совиными глазами. Он с явным раздражением прочитал постановление, стоя на пороге своего дома.

– Слишком поздно, – заявил он, возвращая его мне. – «Принцесса Шарлотта» уже отплыла. Вы опоздали почти на час.

Отчаяние и растерянность охватили меня.

– Но у меня еще есть пять минут.

– Корабль, который должен был отплыть в пять, оказался не готов. «Принцесса Шарлотта» заняла его место в очереди.

Я знал, насколько загруженной бывает река – корабли выстраиваются в очереди, а капитаны дают взятки за более удобное время отплытия.

– Как далеко она могла уйти к этому времени?

Начальник порта поднял палец, чтобы оценить силу ветра.

– Думаю, она на полпути к Тарроку. Если вам повезет, ее задержат у Эрит-Рич. – Он внимательно посмотрел на меня. – Вы знаете, что это один из кораблей Напье Смита? Я не стал бы вступать в конфликт с главой Вест-Индского лобби за весь сахар Ямайки.

Сципион не удосужился мне это сообщить. Может, он думал, что я не поеду за Синнэмон, если узнаю. Но если это и заставило меня колебаться, то лишь на мгновение. На кон была поставлена свобода женщины, может, и ее жизнь.

Чем дальше я отъезжал от Лондона, тем хуже становилась дорога, идущая вдоль реки. Я миновал Чарлтон и Пламстед, проехал мимо Пламстедских болот. Зефир начал уставать, и я знал, что если не поймаю «Принцессу Шарлотту» в Эрите, то конь не сможет выдержать этот темп до Тилбери. Дальше устье реки резко расширяется, там я точно не догоню корабль.

Река опять повернула на юг, прорезая болота. Я ощутил прилив возбуждения, заметив очередь кораблей, стоявших на якоре в Эрит-Рич. Торговое судно шло по изгибу реки, паруса надулись, напоминая толстые подушки, флажки развевались на ветру.

Эрит был городом двух улиц, втиснутых между рекой и болотами. Вокруг меня и Зефира роились жирные речные мухи и комары. Гавань едва ли можно было удостоить этого названия: лишь несколько лодочных станций и мастерских, разбросанных вдоль покрытого галькой участка берега. Какой-то мужчина чистил крашеную парусную шлюпку. Я спешился и крикнул ему:

– Вы видели, как проходила «Принцесса Шарлотта»?

Он даже головы не поднял.

– Не могу сказать, что видел.

Я обвел взглядом корабли на реке: невольничьи – те, что направлялись к берегам Африки, и те, что ходили в Индию, – несколько бригов и пинасов [58], смотревшихся как игрушки в кильватере крупных судов. Я не смог прочитать названия с такого расстояния и сунул горсть монет мужчине в лицо.

– Вы можете отвезти меня к ним? Мне нужно перехватить один из невольничьих кораблей.

Он поднял голову и изучающе осмотрел меня, потом с серьезностью ученого осмотрел деньги, которые я предлагал.

– Могу.

Мы плыли против ветра, лавируя то на север, то на юг. Потребовалось примерно пятнадцать минут, чтобы оказаться у ближайшего торгового корабля. Он назывался «Нассау». Размерами он превосходил даже те невольничьи суда, которые я видел в доках Дептфорда. Экипаж сновал среди корабельных снастей.

– Где «Принцесса Шарлотта»? – крикнул я им.

Ветер уносил мои слова, и мне потребовалось повторить их несколько раз. В конце концов один из моряков меня понял:

– Думаю, через четыре корабля от нашего.

Я почувствовал облегчение.

– Поднять якорь! – прозвучал приказ на палубе.

– Отплывайте быстрее, – крикнул нам моряк. – А то вас засосет.

Нас действительно сильно качало волной. Мой лодочник выругался, но ему удалось выровнять шлюпку. Мы пошли дальше на север, я прикрыл глаза ладонью от солнца. Теперь я видел его – корабль с фигурой светловолосой женщины в короне. Гораздо более приятный символ, чем у «Темного ангела», но у корабля было то же предназначение, а когда мы приблизились, я почувствовал знакомую вонь разложения.

Мы подплыли к ней, и я снова обратился к морякам, взбирающимся по такелажу:

– У меня документ для вашего капитана. Приказ магистрата. Позовите его, пожалуйста!

У борта появился мужчина, судя по одежде – явно из командования корабля. Он нахмурился, глядя на меня:

– Кто ты такой, черт возьми?

– Капитан Генри Коршэм. На борту этого корабля находится спорное имущество. Позовите капитана, сэр. Прямо сейчас. Мне нужно подняться на борт.

Лицо исчезло, но через минуту появилось снова вместе с мужчиной в черном военно-морском мундире и треуголке с золотой окантовкой.

– Меня зовут капитан Блейк. Что вы хотите?

Наша лодка накренилась, попав в маленький водоворот, живот у меня скрутило.

– У вас на борту находится девушка-рабыня. – Я пытался перекричать ветер и плеск волн. – Вы должны передать ее мне. У меня есть соответствующий приказ, подписанный гринвичским магистратом.

– Вы ошибаетесь, сэр. Я лично разговаривал с хозяином девушки.

– Когда суд признает ее право на свободу, у нее не будет хозяина. Пока ее статус оспаривается, она не может покинуть территорию Англии. Если вы откажетесь отдать ее мне, вам будет предъявлено обвинение в неуважении к суду. Вот этот человек выступит в роли свидетеля.

Мой лодочник, довольный тем, что оказался в центре внимания, беззубо улыбнулся.

Я видел, как капитан просчитывает варианты. Его чувство собственного достоинства против проблем, которые могут у него возникнуть. В конце концов личный комфорт и спокойствие победили доблесть. Он подал сигнал рукой, и вниз сбросили веревочную лестницу. Я велел лодочнику ждать и начал подниматься по ней. Добравшись до верха, я приказал себе не обращать внимания на лица, смотревшие на меня враждебно.

– Где она?

Капитан изучил документ, который я ему предъявил, потом кивнул одному из матросов:

– Проводи нас вниз.

Люк на палубе напоминал тот, который я видел на борту «Темного ангела». Мы спустились по лестнице, и матрос остановился, чтобы зажечь фонарь. Трюм был забит ящиками, между ними был длинный проход. Вспомнив лекцию Манди на складе, я предположил, что в этих ящиках везут оружие, бусины и спиртное.

– Когда мы дойдем до Тилбери, я отправлю сообщение Напье Смиту, – сообщил мне капитан. – Заверяю вас, уже к вечеру он будет знать о случившемся.

– Просто отведите меня к ней.

Мы приближались к концу трюма. Матрос повернулся, чтобы осветить проем между стопками ящиков. Там лежала Синнэмон, обнаженная, прикованная, как животное. Она закрыла лицо руками, и я увидел синяки на запястьях, груди и бедрах.

Я опустился на колени на деревянный пол рядом с ней.

– Это я, капитан Коршэм. Ты скоро будешь свободной. Я отвезу тебя в Лондон.

Мне пришлось это повторить два раза, прежде чем она начала меня понимать. Она протянула руку и коснулась моего лица, глядя на меня, как на призрака.

Капитан приказал снять с нее цепи, а я прикрыл ее своим мундиром. Я поднял ее на руки и вынес из этого места. Она не произнесла ни слова, даже когда мы оказались в безопасности в лодке. Она только держалась за меня, как за обломки в шторм после кораблекрушения.

Глава пятидесятая

Мы перебрались на другой берег Темзы на пароме из Вулвича после того, как я купил Синнэмон платье и шаль. Даже когда она была уже одета, мы – армейский офицер и красивая мулатка вдвоем на одной лошади – привлекали к себе внимание, пока ехали по Рэтклиффскому тракту. По этой причине я старался избегать городов, выбирая объездные дороги. К Лондону мы подъехали с севера и в конце концов оказались на Нью-роад, которая соединяла деревни в пригороде – Айлингтон, Сомерстаун и Тоттенхэм-корт. Зефир устал после скачки галопом, а теперь еще был вынужден везти сразу двоих. Я пустил его шагом, и мы достигли Марилебона только к десяти часам утра.

Мы въехали во двор таверны «Йоркширское пиво», и я снял Синнэмон с коня. Чернокожий мальчик пинал капусту, как мяч. Я заплатил ему один пенс, чтобы он присмотрел за Зефиром. В пивной все еще сидело несколько вчерашних пьяниц, они бессвязно болтали о чем-то. За стойкой бара стояла все та же враждебно настроенная африканка. Она смотрела вокруг сонными глазами, передник был весь в пятнах. Я догадался, что она не спала всю ночь. Она оживилась, когда ее взгляд остановился на Синнэмон, она будто бы сразу поняла, что случилось, без лишних слов.

Она помогла Синнэмон сесть, позвала мальчика, прислуживавшего в таверне, и приказала подать теплого эля. Принесли одеяло. Синнэмон не переставала дрожать.

– Мне нужно увидеть Сизара Джона, – сказал я. – Этой женщине требуется помощь.

Барменша кивнула и исчезла за занавеской. Вернувшись, она позвала нас внутрь, и мы оказались в обшитой деревянными панелями комнате с большим обеденным столом и стульями. За столом сидел Сизар Джон с тремя товарищами, они пили и курили. Я узнал огромного африканца с фигурой боксера и пожилого кучера. Как я понял, они только что закончили свою ночную работу.

Синнэмон уставилась на них. Я задумался, видела ли она в своей жизни свободных африканцев, которые могли вот так проводить время. На столе стояли пустые тарелки, сильно пахло беконом. Сизар Джон показал на Синнэмон зубочисткой.

– Кто это такая, мать ее за ногу? – спросил он.

– Рабыня, принадлежащая мэру Дептфорда. Он попытался отправить ее на плантации. Я снял ее с невольничьего корабля.

– Она имеет какое-то отношение к другому делу? К кораблю Арчера? Утопленным рабам?

– Да, она была на том корабле, когда топили рабов.

– Ее поэтому отослали?

– Не думаю. Она ничего не знает. – Я посмотрел на Синнэмон: – Или знаешь?

Казалось, она близка к обмороку. Кожа ее приобрела серый оттенок, она не могла сфокусировать взгляд.

– Я не слышала разговоров моряков, – тихо произнесла она. – Мне очень жаль, но все было так, как вам рассказал Сципион. Простите, что врала вам.

Занавеска отодвинулась, и вошел еще один чернокожий мужчина, покрытый дорожной пылью. Сизар Джон встал, чтобы его поприветствовать, и они посовещались вполголоса. Казалось, мужчина сообщил ему плохие новости. Сизар Джон пристально посмотрел на меня:

– Я хочу, чтобы девушки здесь не было. Отвезите ее куда-нибудь еще. Я не могу ей помочь.

– Мне некуда ее везти, нет места, в котором она была бы в безопасности. Ее хозяин – мстительный человек. Он будет искать ее.

– Это не моя проблема.

Барменша положила ладони на стол:

– Я все правильно услышала? Ты собираешься выгнать эту девочку?

– Тихо, женщина! Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Я знаю, что она ребенок. Я знаю, что она выглядит больной. Ты испугался, Джон? Я думала, что ты мужчина, а не нюня.

В другое время и в другом месте я мог бы насладиться этим зрелищем – женщина отчитывает Сизара Джона. Но сейчас мой желудок сжался от тревоги и ужаса.

– Послушай, Бронз, я думаю о тебе, обо всех нас, – заговорил Сизар Джон. – Ты не знаешь, на что способны эти ублюдки.

– О, я знаю, Джон. Я вижу это на протяжении всей своей жизни. Поэтому ты и должен ей помочь. Ты только посмотри на нее! Мужчина ты или нет? Куда ей идти?

Сизар Джон ударил кулаком по столу.

– Неделя, – сказал он наконец. – Не больше. К тому времени вы найдете для нее другое место, или я выставлю ее на улицу.

Бронз поцеловала его, он стряхнул ее с себя.

– Иезавель, – сказал он и повернулся к кучеру. – Отвезем ее в дом предварительного заключения. Готовь повозку.

Он жестом подозвал меня к себе.

– Вы должны кое-что знать. – Он кивнул мужчине в запыленной одежде: – Расскажи ему.

* * *

Лондон купался в лучах тусклого послеполуденного солнца, пробивавшихся сквозь низкие свинцовые тучи. Проститутки и голуби прихорашивались и чистили перышки на солнышке, но надувались от негодования, когда оно исчезало. Витрины магазинов то темнели, то вспыхивали золотом по мере движения облаков.

Между улицей и рекой стояла большая заброшенная больница, ее старые кирпичные залы были открыты всем ветрам после пожара, уничтожившего все здесь два года назад. В ней поселились нищие и ирландцы, и, идя по участку, я видел мужчин, сгрудившихся у костров, и женщин, развешивавших белье на веревках, протянутых между разрушенными зданиями.

Мне нужен был отдых. Мне нужно было подумать. Но сначала мне нужно было увидеть это.

Следуя указаниям, которые мне дал человек Сизара Джона, я шел к реке. Впереди был большой зал без крыши, ее почерневшие балки торчали из кирпичной кладки, как грудная клетка скелета. Снаружи, у повозки, запряженной волами, стояли двое мужчин, их жезлы и кители резко отличали их от нищих и попрошаек.

– Туда заходить нельзя, – крикнули они, когда я подошел ближе. – Приказ магистрата с Бау-стрит.

– Военное министерство. – Я помахал у них перед носом своими документами. – Покажите мне.

Внутри в зале было полно мусора и щебня. Я предположил, что именно поэтому даже нищие обходили его стороной. Остатки большого костра тлели на одном, немного расчищенном от мусора участке. Вокруг него стояло еще несколько представителей правоохранительной системы с Бау-стрит, отправленных сюда магистратом, и смотрели вверх. С одной из балок как раз над огнем свисал человек.

Многие его травмы показались мне знакомыми. Его спина была испещрена ударами кнута. Руки из-за пыток опухли и были связаны за спиной. Рабское клеймо Джона Манди впилось ему в грудь. Его горло было перерезано.

Пламя достало до середины его толстых бедер, чуть ниже места, куда свешивались тяжелые складки живота. Кожа на ногах почернела, ожоги выглядели ужасно. Я представил, как он извивался и раскачивался на веревке, пытаясь поднять тело над языками пламени. Моисей Грэм умер ужасной смертью. Я смотрел на застывший в жуткой гримасе рот и выкатившиеся глаза и сжимал кулаки, чтобы руки не дрожали.

Люди магистрата обсуждали, как снять тело. Никто не хотел лезть на балку, чтобы перерезать веревку.

– Когда его нашли? – спросил я.

– Сегодня утром. На него наткнулся один бродяга, – ответил мне один из собравшихся мужчин, голос его звучал безразлично, почти скучающе. – Судя по запаху, он висит тут уже пару дней.

– И свидетелей нет? Он не мог умирать тихо.

– Мы поспрашивали в лагерях. Никто его не помнит. Полагаю, в темноте такого и не заметишь. Явно какая-то разборка между преступниками. Что-то не поделили.

– Этот человек не был преступником. Он был джентльменом и художником.

Мужчина пожал плечами:

– Можно надеть на них парики, но это не изменит их истинной природы. Насилие у них в крови. Негры – это потомки Каина. Господь окрасил его кожу в черный цвет, чтобы наказать за убийство своего брата Авеля. Почитайте Библию, сэр, там все написано.

– Он был одним из самых мягких людей, которых я когда-либо встречал, – тихо ответил я, с трудом сдерживая ярость.

Глава пятьдесят первая

Хмурое небо соответствовало моему настроению, когда я ехал домой по пыльным улицам. Было жарко, усиливающийся ветер не предвещал ничего хорошего, хотя я сомневался, что дела могут стать еще хуже. Каждый раз, когда я думал о том, как огонь горел под Моисеем Грэмом, что-то пронзало меня изнутри. Я подумал, что у меня, вероятно, сломаны ребра. Пот катился с меня градом.

Перед дверью моего дома стояла большая черно-золотая карета, запряженная шестеркой лошадей. Вокруг столпились нищие дети, впечатленные лакеями и черными лошадьми с блестящими боками. Когда они подходили слишком близко, кучер взмахивал кнутом, чтобы отогнать их.

Помфрет встретил меня в прихожей. Он, похоже, уже устал удивляться моему внешнему виду, потому что просто поклонился.

– Мистер Напье Смит ждет вас в гостиной, сэр.

Конечно, ждет.

* * *

Напье Смит стоял, изучая портрет Каро. Он бегло оценил меня взглядом своих холодных голубых глаз. Его юное лицо искажала ярость, и я вспомнил слова начальника порта в Вулвиче: «Я не стал бы вступать в конфликт с главой Вест-Индского лобби за весь сахар Ямайки».

Я слишком устал для любезностей.

– Что вам нужно, мистер Смит?

– Люций Стоукс сообщил мне, что вы вернулись в Дептфорд. Я написал Николасу Кэвилл-Лоренсу, чтобы дать ему знать об этом. Вы проигнорировали приказ своего покровителя – и это смелый шаг. Вы сняли рабыню с моего корабля – и это я тоже назову смелым шагом. – Он холодно улыбнулся. – Знаете, я пытался понять, зачем вы все это делаете. Рискуете блестящим будущим ради такого человека, как Арчер. Наконец я, кажется, понял.

Кровь пульсировала у меня за ушами – первобытный сигнал об опасности.

Смит опять повернулся к портрету.

– Красивая женщина, – сказал он. – Если бы она была моей, я не оставил бы ее одну дома, чтобы копаться в делах мертвых мужчин в Дептфорде. Но, возможно, вы просто не цените ее так высоко, как мог бы другой мужчина.

– Я не совсем понимаю вас, сэр, – сказал я, хотя боялся, что понял.

– Нет? Мы искали гомосексуалиста, которому доверял Арчер, кого-то из его прошлого. Я думаю, этот человек все это время был у нас прямо под носом.

Мне хотелось бы думать, что я не утратил самообладания, что мой голос не дрогнул. Не уверен, что мне это удалось.

– Если вы намекаете на то, на что, я думаю, вы намекаете, то я даже не удостою это ответом. Только скажу, что если вы повторите подобное публично, то я подам на вас в суд.

Смит хлопнул перчатками по ладони – как обычно делают перед вызовом на дуэль.

– Если доказательства есть, я их найду. А если нет… может, я все равно их найду. – Он повернулся, оглядывая всю комнату. – Мне сказали, что дом не ваш. Все в доверительном управлении и на самом деле принадлежит вашей жене. Старина Крейвен не особо верил в вас как в зятя, не правда ли? Я прав? – Его взгляд снова остановился на мне. – Вы прекратите охоту на убийцу Арчера, или я отберу все, что у вас осталось. Ваше имя. Вашу репутацию. Счастье вашей семьи. О, и девчонку-рабыню я тоже хочу получить назад. А также письмо с извинениями за дерзкую кражу.

Это был один из тех моментов в жизни, от которых зависит будущее человека. С одной стороны, моя жизнь точно будет разрушена. С другой стороны, на кону стоят жизнь женщины, память об умершем друге и возможность для джентльмена жить в ладу со своей совестью. Когда я сформулировал это так, ответ пришел будто бы сам собой.

– Вы уже спрашивали меня, мистер Смит, поддерживаю ли я отмену рабства. Я соврал. Я полностью ее поддерживаю: каждой жилой в своем теле, каждой мыслью, – а я много думал на эту тему, – каждым человеческим порывом, какой только у меня был. Любой порядочный человек должен выступать за отмену рабства. Ваша торговля вызывает у меня отвращение, сэр. Вы и ваши друзья вызываете у меня отвращение. А теперь покиньте мой дом, пока я не приказал лакею вышвырнуть вас вон.

* * *

Я все еще сидел в гостиной, когда несколько часов спустя вернулась Каро.

Она уставилась на меня.

– О, Гарри, что с твоим лицом? – Она подошла ко мне и коснулась моей щеки. Впервые за много месяцев. – Ты весь горишь. Я пошлю за доктором Эвереттом.

– Пожалуйста, присядь. Я должен кое-что сказать тебе.

Возможно, услышав в моем голосе намек на мое внутреннее смятение, она сразу сделала, как я просил.

– Это про Тэда. Про него и меня.

Она сидела напряженно и теперь отвела взгляд.

– Нам на самом деле нужно говорить про Таддеуса прямо сейчас?

– Боюсь, что да. Сюда недавно приезжал Напье Смит. Он недоволен кое-чем из того, чем я занимался в Дептфорде. – Я запнулся, перевел дыхание. – Он выдвинул определенные обвинения в адрес Тэда, а теперь угрожает втянуть в них и меня. Они лживы, но я не уверен, что это имеет значение. Я рассказываю тебе об этом, потому что хочу, чтобы ты проконсультировалась с адвокатом. С таким, который подскажет тебе, как лучше защитить себя и Габриеля от всех неприятностей, которые могут последовать. Я не стану забирать у тебя Габриеля. Важно, чтобы ты это знала.

Я приготовился к залпу вопросов, но, судя по глазам Каро, она была где-то далеко. Я уже начал задумываться, слышала ли она меня вообще, когда она вдруг заговорила:

– Таддеус рассказывал тебе, что приходил в дом моего отца, чтобы встретиться со мной?

Я покачал головой, сбитый с толку.

– Когда он приходил? – спросил я.

– Незадолго до нашей свадьбы. Мне пришлось заплатить слугам, чтобы отец никогда не узнал об этом. Он пришел сказать мне, что ты не любишь меня. Что ты любишь кого-то другого и любил всегда.

Я уставился на нее:

– Это неправда. Я любил тебя. И люблю.

Мне казалось, что я лечу вниз, не представляя, что находится подо мной. Звон в ушах прекратился. Я очень отчетливо слышал Каро, возможно, более отчетливо, чем когда-либо прежде.

– Именно это я ему и сказала. Он ушел разочарованный. Думаю, он надеялся, что я найду какой-то повод, чтобы разорвать помолвку.

Я увидел боль и обиду в ее глазах и понял, что она чувствовала.

– Но ты поверила ему.

Она неотрывно смотрела на портрет над камином, на более счастливую Каро.

– Так почему ты этого не сделала? – спросил я хриплым голосом. – Не разорвала нашу помолвку, я имею в виду.

– Потому что я столько за тебя боролась. Я использовала все средства, которые имелись в моем распоряжении, чтобы убедить отца, и я не хотела выходить замуж за мужчину из тех, которых он выбирал для меня. Но иногда наше собственное решение оборачивается против нас. Это был как раз такой случай. И мне не хотелось доставлять Таддеусу удовольствие.

Я не падал, я тонул. Тень «Темного ангела» нависала надо мной. В глубинах подо мной лежали потерпевшие кораблекрушение суда, там было столько призраков. Внезапно мне многое стало понятно, и я удивился, что не заметил этого раньше. Ее отстраненность перед свадьбой, которую я тогда списал на нервы. Призрак, который лежал между нами в нашей супружеской постели.

– Я сожалею, что он причинил тебе боль, сожалею сильнее, чем ты думаешь. Он не имел права делать ничего подобного.

Каро долго молчала.

– У Напье Смита есть какие-то доказательства его подозрений?

– Доказательств нет. Я же сказал тебе. Это неправда. Но он намекнул, что при необходимости сфальсифицирует доказательства.

«А если он поговорит с Натаниелем…» – Эта мысль заставила меня вздрогнуть.

Каро встала и прошлась по комнате. Она всегда так делала, когда хотела мыслить ясно. Она остановилась перед окном – черный силуэт на фоне яркого света. Я ничего не мог понять по выражению ее лица.

– Я не хочу ни развода, ни раздельного проживания, Гарри. Но я не хочу и скандала. Я хочу, чтобы Габриель рос, гордясь тем, что он твой сын. Если Смит задумал уничтожить тебя, мы должны сделать так, чтобы последствия были неприемлемыми для него. Он деловой человек. Пусть посмотрит на дебетовую сторону счета.

Что-то в этом «мы» невыразимо тронуло меня. Я почувствовал ком в горле.

– Нанести удар по человеку типа Смита? Не уверен, что мы способны это сделать.

– Расскажи мне про Дептфорд. Про убийство Таддеуса.

Мы говорили несколько часов, за это время стемнело, и Каро приказала принести свечи. Каро всегда умела слушать и не задала ни одного вопроса, пока я не закончил говорить. Я не сказал только про Натаниеля. Все остальное мы обсудили и просеяли. Я понимал всю странность ситуации. Мы были похожи на двух полководцев, командующих армиями союзников, которые наступают на общего врага, а наши действия основаны только на заключенных когда-то давно договорах. Постепенно стратегия обрела форму.

Наш план был рискованным, но мы оба согласились, что он может сработать. Сначала была теория, потом появились средства и метод. В какой-то момент Каро замолчала, чтобы налить нам еще вина, и я почувствовал, что должен об этом спросить. Не потому, что чего-то ждал, и даже не потому, что лелеял надежду, а просто потому, что мне было нужно, чтобы она это услышала.

– Этот корабль, на котором мы плывем, – неужели нет шанса выровнять его курс?

По выражению ее лица я понял, что она знала: речь идет уже не о Смите и его угрозах, а о Карлайл-хаусе, молодых виконтах и отдельных комнатах.

В ее улыбке был весь мир: близость и отстраненность, злость и прощение, вызов и сожаление.

– Это проклятие Крейвенов: мы всегда хотим иметь все. Если не получаем что-то, то считаем, что должны идти и искать. Ничто не идеально, Гарри. Теперь я это понимаю. Нам просто нужно с максимальной выгодой использовать карты, которые нам достались.

Глава пятьдесят вторая

Мы встретились в Сент-Джеймсском парке. Дамы и господа прогуливались по липовым аллеям. Солдаты занимались строевой подготовкой на траве. Пожилая женщина продавала еще теплое молоко из-под своей рыжей коровы. Болтающиеся без дела подмастерья строили глазки проституткам, которых не могли себе позволить. Мой покровитель, Николас Кэвилл-Лоренс, заместитель министра по вопросам войны, непроницаемым взглядом рассматривал одну из девушек.

– Не представляю, что мы можем сказать друг другу. Я согласился на эту встречу только ради Каро. Вы вообще о ней когда-нибудь думали? Она ценила нашу дружбу. И я тоже.

Каро предупреждала меня, что он именно так и начнет разговор – сначала будет говорить о верности и преданности. По ее словам, Кэвилл-Лоренсу нравится верить, что его волнуют подобные вещи. Я ждал, пока он наговорится.

– Наши спонсоры отказались финансировать выдвижение вашей кандидатуры на дополнительных выборах. Я слышал, что Вест-Индское лобби собирается выставить против вас своего кандидата. На вашем месте я бы сам снял свою кандидатуру прямо сейчас. Избавьте себя от позора. Я хочу, чтобы вы освободили свой стол в Военном министерстве к концу недели.

Я слушал все это краем уха, словно все это случилось с кем-то другим. С человеком, которого я знал, но не очень любил.

– Я понимаю, сэр. Я не буду пытаться изменить ваше мнение. Но я прошу не ради себя, ради Каро. Напье Смит собирается опорочить мою репутацию такой ложью, которая навредит ей и Габриелю.

– А чего вы ожидали? – Выражение его лица не смягчилось. – Что вы сами делаете, чтобы себе помочь? Смит говорит, что даже после всего этого вы намерены вернуться в Дептфорд.

– Намерен.

– Вы уже знаете, кто убил его?

– Нет, но узнаю.

– А пропавшие документы? Удалось найти их следы?

– Они в Дептфорде. Я уверен в этом. Они оказались у Арчера за день до смерти.

Мой ответ, хотя и неопределенный, был не так интересен, как сам вопрос. Напье Смит не спрашивал про контракты, когда вчера приезжал ко мне домой, но, возможно, для него они имели второстепенное значение. Но не для Кэвилл-Лоренса, как я чувствовал.

Он достал из кармана шелковый носовой платок и вытер пот с изрезанного морщинами лба над седыми бровями.

– Я не могу вам помочь. К несчастью для Каро, она вышла замуж за человека, который одержимо приносит несчастье своей семье. Но Каро сама сделала выбор. Не мне облегчать последствия ее решений. Или ваших.

Каро сказала, что он ответит именно так. Я с трудом сдержал улыбку.

Я смотрел, как он уходит по одной из тропинок вдоль канала в сторону Сент-Джеймсского дворца. Когда он проходил мимо пожилой женщины с коровой, от группы людей, стоявших в очереди за молоком, отделился невысокий мускулистый африканец в красной шляпе. Он на мгновение повернулся, наши взгляды встретились, но мы оба никак не показали, что знакомы. Свет упал на шрамы у него на лице, когда он пошел за Кэвилл-Лоренсом.

* * *

Дороги к востоку от главной улицы Саутуорка, за больницей имени Томаса Гая, были узкими и душными. Большинство домов – фахверковые, оставшиеся от прежнего Лондона, построенные для рабочих с хлопковых и винных верфей этого участка Темзы. Наша встреча с Сизаром Джоном планировалась не раньше вечера, поэтому я спустился сюда, вдыхая сильную вонь реки и предприятий, работавших на ее берегу.

По Тули-стрит сновали рабочие с кожевенных и литейных заводов, громко разговаривая друг с другом на своем речном жаргоне. Они шли не домой к женам, а на травлю медведя, в театры, бордели и игорные дома, которые притягивали посетителей к югу от реки.

Вывеска перед Саутуоркским театром комедии рекламировала постановку «Бури». Две ярко накрашенные женщины с размалеванными сосками, выглядывающими из-под корсетов, курили одну трубку. Привратник хмуро наблюдал за ними. Они попытались заманить меня внутрь, но я отошел подальше, чтобы изучить театральный билет, который нашел в кармане Фрэнка Дрейка на корабле.

На карте, нарисованной от руки на оборотной стороне, не было ни названий улиц, ни вообще каких-либо надписей. Я воспринял это как еще одно доказательство безграмотности Дрейка. Карта определенно изображала Лондон – это становилось понятно по изгибу реки, положению моста, куполу собора Святого Павла. Это был билет на постановку пьесы Шеридана в прошлом месяце в этом театре, который отметили на карте знаком «Х». Таких знаков было два, и я хотел выяснить, что означает второй.

Следуя маршруту на карте, я прошел пару переулков в сторону от реки. В конце концов я вышел на улицу, на которой стоял крестик. Вдоль нее работали лавки, торгующие пыльными овощами, старой мебелью и одеждой, а также таверна. Все они на карте отмечались маленькими квадратиками. Два квадратика были отмечены символами: рыба и три монетки. Здание с крестиком находилось между ними.

Я шел по улице, пока не увидел лавку ростовщика. Дальше находился рыбный рынок, а между ним и ростовщиком – двор каменщика, над которым висела вывеска: «Дж. М. Ло: строительный камень, плиты, мрамор». Я отошел, чтобы дать крытой повозке въехать в ворота, и зашел следом за ней.

Каменщик рубил скальным молотком большие куски камня на блоки. Другие рабочие побежали разгружать фургон. Сбоку, у невысокого строения, стояли и разговаривали два джентльмена. Возле строения на цепи сидела большая коричневая собака. Она залаяла, когда я приблизился.

– Мистер Ло?

– Кому он нужен?

Говоривший был неопрятно одет, парик и чулки пожелтели. Каменная пыль покрывала его плечи, как перхоть. Судя по состоянию кожи, он много времени проводил на открытом воздухе – лицо обветрилось, загорело и еще блестело от пота. Маленькие свинячьи глазки смотрели на меня, верхняя губа отвисла. Он замахнулся ногой на собаку:

– Черт побери, Калигула, заткнись уже.

– Капитан Генри Коршэм, – поклонился я.

– Джейкоб Ло. Вам нужен камень или каменщик?

– Ни то ни другое. Я собираю информацию о человеке по имени Фрэнк Дрейк, моряке из Дептфорда. Я думаю, у вас с ним были какие-то общие дела здесь.

Ло сплюнул в пыль:

– Не знаю такого.

– Давайте я вам его опишу.

Описывая внешность Дрейка, я увидел, как Ло напрягся.

– Это он вас сюда прислал? – Ло прищурился.

– Он мертв. – Я достал из кармана серебряную крону. – Вы можете рассказать мне о ваших совместных делах?

Он выбил монету из моей руки кулаком, и Калигула снова разлаялся.

– Я сказал, что не знаю его. Ты что, тупой или глухой? А теперь вали отсюда, пока я не спустил на тебя свою собаку.

Еще много часов спустя я думал о значении этой встречи. Когда я наконец понял, то подумал о Перегрине Чайлде. Пожалуй, я только теперь осознал, какой была его роль в убийстве Тэда и последовавших событиях. Я чувствовал злость, но также и удовлетворение.

Глава пятьдесят третья

Стук копыт Зефира, скакавшего по широкой дороге, эхом отдавался в моем черепе. Каждое движение причиняло боль. Вчера вечером Каро послала за врачом, и он перевязал мне ребра, но они все равно будто царапали мои внутренности, когда я двигался или кашлял, а кашлял я все чаще и чаще. Лихорадка не прошла. Я весь горел, как Люцифер.

Каро умоляла меня подождать, не возвращаться сразу в Дептфорд. Но я понимал, что «Темный ангел» может отплыть в любой день, поэтому настоял на своем. Мы расстались довольно прохладно. Может, как и я, она думала, что ей следовало сказать больше, но она не смогла подобрать слова. Габриель махал мне рукой из окна. Я подумал тогда: «После того как вернусь, я больше никогда тебя не оставлю».

Вчера поздно вечером я вернулся в «Йоркширское пиво». Один из людей Сизара Джона отвез меня через весь город в бывший дом предварительного заключения, снова с завязанными глазами. Там я нашел Синнэмон и Сизара Джона.

Синнэмон сидела на полу, завернувшись в одеяло, немного в стороне от других беглых рабов. Она не подняла головы и ничем не показала, что заметила меня. Казалось, она полностью ушла в себя. Бронз, барменша из «Йоркширского пива», готовила суп для рабов. Сизар Джон отвел меня в другую комнату.

– Ну, куда он пошел? – спросил я.

– На Пикадилли. Сначала я подумал, что он направляется в один из мужских клубов, но он нанес визит в частный дом.

Сизар Джон описал большой изящный особняк у парка на Пикадилли. Я прекрасно его знал. Все знали. Один раз я встречался с герцогом, его владельцем, в Карлайл-хаусе.

– Похоже, мистера Кэвилл-Лоренса там считают за своего, – продолжал Сизар Джон. – Он пробыл там почти три часа. Примерно через час приехало еще несколько посетителей в дорогих каретах.

– Вы видели, кто приехал?

– Нет, но я подкупил одного из лакеев и выяснил у него фамилии.

Он вручил мне список. Все имена без исключения были мне знакомы. Один член парламента, один судья Суда королевской скамьи, два пэра, один не очень дальний родственник короля Англии.

– Я думаю, что вы только что встретились с синдикатом, который финансировал «Темного ангела», – сказал я.

* * *

Перед тем как уехать из бывшего дома предварительного заключения, я присел рядом с Синнэмон. Впалые щеки, ввалившиеся глаза, синяки на запястьях, которые она потирала пальцем, пока мы разговаривали.

– Завтра утром я возвращаюсь в Дептфорд, – сказал я. – Но до того, как я уеду, мне нужно спросить тебя про обиа. Это твоих рук дело?

– Нет. – Она снова улыбнулась мне странной улыбкой. – Это была не я.

– А ты знаешь, кто это делал?

– Я знаю, кто не делал.

– Не понимаю.

– Это все ненастоящее.

Я вспомнил голову Яго в огне.

– По мне, так выглядело все очень даже по-настоящему.

– Это потому, что вы ничего не знаете про обиа. – Она облизнула потрескавшиеся губы. – И человек, который все это делает, тоже не знает. Может, что-то читал или слышал. Птицы и кости – да. Но крысы, кошки, собаки… Так не делается.

* * *

– Эй, сэр, с вами все в порядке? – Голос паромщика ворвался в мои мысли. – Вы выглядите очень бледным.

– Со мной все в порядке.

Ротерхайтский паром для перевозки лошадей причалил к южному берегу Темзы. Тучи, черные, как синяки Синнэмон, бежали по бледному небу. Я сел на Зефира, все еще размышляя о том, что она мне сказала.

Африканцы знали, подумал я, вспоминая улыбку Ямайки Мэри, но молчали, наслаждаясь ужасом матросов невольничьего корабля. Кто-то хотел их очень сильно напугать. Кто-то белый.

* * *

Прощания с одними людьми в бывшем доме предварительного заключения были долгими, с другими – быстрыми, но все мы говорили об одном и том же.

Бронз многозначительно посмотрела на меня. Этот взгляд говорил: «Чертов дурак».

Синнэмон была лишь чуть более сочувствующей. Она сжала мою руку и сказала:

– Не возвращайтесь туда. Это опасное место.

– Мне нужно найти человека, который убил моего друга, мистера Арчера.

Она кивнула и закусила губу:

– Пожалуйста, только никому не говорите, где я.

– Даже Сципиону? – Я рассказал ей, что не смог бы снять ее с корабля без его помощи. – Я знаю, что он очень переживает из-за того, что произошло той ночью на вилле.

– И ему тоже, – решительно заявила она. – Я не хочу, чтобы кто-то в Дептфорде знал, где я. Пожалуйста, обещайте мне, что вы никому не скажете.

Я едва ли мог винить ее за недоверие к Сципиону.

– Значит, я никому не скажу.

Я дал Сизару Джону десять гиней.

– Это на девушку. Если я не вернусь, найдите ей хорошего адвоката. Вам тоже следует проявлять осторожность. Моисей Грэм наверняка рассказал убийце все. И теперь он в курсе, что вы все знаете про «Темного ангела».

– Я могу сам о себе позаботиться. – Сизар Джон слегка склонил голову набок, рассматривая мои синяки. – А вы уверены, что можете?

– Пока мне это удавалось.

Он улыбнулся, но мне явно не удалось его убедить.

– Присядьте на минутку.

– Зачем?

– Я хочу рассказать вам историю про одного раба, которого когда-то знал.

Сизар Джон не казался мне любителем рассказывать истории. Да и у меня сейчас совсем не было желания это слушать. Но все же благополучие Синнэмон зависело от него.

– Этот раб родился здесь, в Лондоне, – заговорил он, когда мы сели у огня. – Его мать была рабыней плантатора из Вест-Индии. Его забрали у нее, когда ему было всего пять лет, и продали новому хозяину, а тот подарил мальчика своей жене. Мальчик был симпатичный, и дама относилась к нему как к любимой игрушке. Одевала его в бархатный костюмчик и обучала вместе со своими детьми. Иногда она сажала его к себе на колени и кормила сладостями. Со временем он забыл свою мать. Для него имела значение только любовь хозяйки.

Я подумал про Бена, моего товарища детства. Маленький мальчик, вырванный из дома. С нами он на какое-то время обрел своего рода счастье, пока его снова не оторвали от него.

– Мальчик рос и становился менее симпатичным, и отношение хозяйки к нему менялось. Она называла его глупым и неуклюжим, иногда била. Когда ему было тринадцать лет, он попытался сбежать, но его поймали.

Сизар Джон играл с зубочисткой, пока говорил, вертел ее между пальцами.

– Он ожидал, что хозяйка сильно разозлится, но казалось, что его нежелание жить с ней отрезвило ее. Она сказала ему, что очень сожалеет о случившемся, и в ее голосе звучала прежняя теплота. Когда он расплакался от облегчения, она погладила его по голове. Она велела лакеям принести жаровню, чтобы пожарить фундук в сахаре, как они делали раньше. Они вместе смеялись и ели орехи, и его обида угасла. Затем она хлопнула в ладоши и объявила, что его все равно ждет наказание. Он увидел в ее глазах что-то такое, что его напугало, и он снова попытался убежать. Лакеи поймали его и притащили назад. Дама собственноручно ткнула его лицом в жаровню.

Сизар Джон провел пальцами по неровной коже щеки.

– Через несколько месяцев другой чернокожий слуга, увидев, как плохо с ним обращаются, прошептал ему имя Таддеуса Арчера. Мальчику удалось послать письмо адвокату. Арчер пришел в дом, где он жил, в тот же день с судебным постановлением и взял мальчика под свою защиту. – Его пронзительные глаза встретились с моими. – Я знаю, что значит быть в долгу перед Таддеусом Арчером.

– Насколько я понимаю, это поучительная история. В чем заключается урок? – спросил я с улыбкой.

– Просто останьтесь в живых. Вот и весь урок. – Сизар Джон пронзил воздух своей зубочисткой. – Арчер был смелым и принципиальным. А еще он мертв.

* * *

Я ехал в Дептфорд, в голове вихрем кружились бессвязные мысли. Я пытался найти какие-то закономерности. Обиа. Письма с угрозами. Рабское клеймо Манди. Серебряный жетон. Убийство Амелии. Стоукс и пропавшие контракты.

Я снова бежал в гору, Тэд уже был там – белая фигура на самой вершине. Больная нога двигалась свободно, как перед Саратогой. Я прибавил скорости и поднялся на вершину. Солнце светило ярче тысячи звезд. Я развернул Тэда к себе, я смеялся, но его выражение лица было суровым и торжественным.

– Ты хоть когда-нибудь прислушиваешься к чьим-нибудь советам? Возвращайся домой.

«Иди своей дорогой, – мысленно ответил я. – Я думал, это твой девиз?»

– Да, это мой девиз, но не твой. Это тебя всегда волновало, что скажут люди.

«Я хотел бы волноваться об этом меньше, Тэд. Правда хотел бы».

Легкая улыбка.

– Если бы наши желания были вином, Хэл, то я никогда бы не протрезвел.

«Теперь я приближаюсь к нему. Я знаю, что я близко. Я чувствую убийцу, но просто пока не вижу».

– А он тебя видит. Он наблюдал за тобой с самого начала. И он придет за тобой, как пришел за мной.

Глава пятьдесят четвертая

Привратник у ворот дома Люция Стоукса сначала отказывался меня пускать. Его худое лицо с заостренными чертами дергалось от возбуждения.

– Мне плевать, что вам сказали, – заявил я, наматывая поводья Зефира на кулак. – Передайте своему хозяину, что я сделал важное открытие во время поисков убийцы Арчера. Он примет меня.

Я рассчитывал на любопытство Стоукса. Только недавно я начал понимать, насколько важным мое расследование было для мэра Дептфорда.

Привратник вернулся не один, а с Авраамом. Дверь отперли, и лакей проводил меня в дом.

Стоукс был в своем кабинете – стоял над макетом причала, поправляя какую-то деталь, которая ему не нравилась.

– Он возвращается. Вор в ночи, – произнес Стоукс. – Эта девчонка была моей собственностью, сэр. Назовите мне хотя бы одну вескую причину не вызывать Чайлда, чтобы посадить вас в камеру.

– Для начала это было бы незаконным заключением под стражу. У меня был приказ магистрата.

Стоукс помрачнел.

– Вы должны мне пятьдесят гиней, сэр.

Внимательно изучив его лицо, я решил, что он на самом деле злится. Это было его единственное искреннее чувство, кроме любви к его проекту. Больше не было ничего. Для Люция Стоукса все начиналось и кончалось его новым причалом.

– Фрэнк Дрейк не убивал Таддеуса Арчера, – заявил я.

– У нас есть предсмертная записка, в которой говорится совсем другое.

– Она поддельная. Дрейк не мог его убить. Скоро я смогу это доказать.

Стоукс махнул рукой:

– Чайлд собирается созвать коронерский суд [59] для обсуждения самоубийства Дрейка и убийств. Вы можете выступить там, если хотите оспорить его вину.

– Как я понимаю, вы рассчитываете, что я именно это и сделаю.

Стоукс нахмурился и поправил свои манжеты. Я уловил запах циветты.

– Что за чушь вы несете, сэр? У меня мало времени, я не могу разговаривать с вами целый день. Вы заявили, что сделали важное открытие, связанное с убийствами?

– Да. Я выяснил, где находятся контракты, которые мистер Арчер украл у мистера Манди.

– О, и где же они?

– Думаю, что прямо здесь, в этом кабинете. Иногда самые простые объяснения являются также и наиболее вероятными. Бритва Оккама. Мне это сказал Перегрин Чайлд. Вы приказали обыскать номер Арчера в «Ноевом ковчеге» на следующее утро после его убийства. Там Чайлд со Сципионом нашли контракты и принесли их вам.

Он рассмеялся:

– Если бы я нашел эти контракты, то передал бы их Напье Смиту.

– У меня есть теория, почему вы решили оставить их себе. Может, желаете ее выслушать?

– Это было бы пустой тратой времени нас обоих, так что нет.

– В таком случае мне, возможно, следует попробовать представить мою теорию Напье Смиту? Думаю, ему было бы интересно. Или, может, все-таки хотите послушать?

Стоукс не ответил, и я воспринял его молчание как предложение продолжить.

– На самом деле все очень просто. Вы хотели, чтобы Вест-Индское лобби поддержало строительство причала здесь, но начали опасаться, что этого не случится. Когда Арчера убили, вы увидели возможность добиться цели: эти пропавшие контракты.

– Нелепо, – заявил Стоукс, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Вам нужно было, чтобы трагедия на «Темном ангеле» стала публичным скандалом, иначе эти контракты были бы бесполезны. Если бы я не вернулся в Дептфорд, вы, несомненно, нашли бы какой-то другой способ. Но вам это не потребовалось, потому что я и сам собирался предать дело огласке.

Я видел в новом свете многие события, которые раньше казались мне загадочными.

– Вы не могли показать, что работаете против Вест-Индского лобби, но именно это вы и делали. Я считал вас своим врагом, но все время вы были моим тайным союзником. Вы демонстрировали враждебность и на публике, и при личном общении. Вы заставили Манди выгнать меня из его дома. Вы отправили тех людей в мой номер, чтобы они избили меня, и, я полагаю, сообщили об этом Вест-Индскому лобби, изображая их верного слугу. И все же вы приказали Чайлду присматривать за мной и следить, чтобы меня не убили. Вы не сразу сообщили Манди, кто я на самом деле, чтобы я мог продвинуться вперед в своем расследовании, и вы дважды задерживались с сообщением Напье Смиту о моем появлении в Дептфорде. Вы также приказали Сципиону помогать мне. И он помогал, о чем вам наверняка приятно будет узнать.

Стоукс протянул руку к макету, чтобы поправить упавшую модель невольничьего корабля, и аккуратно поставил его на якорь на гипсовые волны.

– Видите ли, если бы я нашел убийцу и его привлекли бы к ответственности, то инвесторы, вложившие деньги в тот рейс, богатые и влиятельные люди, отчаянно захотели бы, чтобы их фамилии не звучали в связи с этим делом. Единственное средство для этого было бы в ваших руках. Какую цену вы запросили бы за возврат этих контрактов? – Мой взгляд упал на макет причала. – Нетрудно догадаться. Если я объясню все это Напье Смиту, то, думаю, он согласится с моими доводами.

В комнате стало тихо, только тикали часы.

– Или мы можем и дальше оставаться тайными союзниками. Вы отдаете мне эти контракты в обмен на мое молчание. Это имеет смысл, если подумать. Вы были готовы рискнуть и поставить будущее своей торговли против будущего своего города. Ваши личные интересы против интересов других торговцев. Я лично выяснил, что мистер Смит не прощает тех, кто идет против него. Так мы оба сможем защитить себя.

Риск и награда. Вот к чему все это свелось в конечном счете. Стоукс не выказал никаких эмоций. Он провел рукой по густым напудренным волосам, затем подошел к бюро из красного дерева, стоявшему между двумя окнами, и отпер его ключом, который достал из кармана. Он вернулся ко мне с пачкой бумаг.

Я просмотрел их. Семь контрактов, каждый был подписан Манди и одним из членов синдиката. Герцог, пять гостей его особняка на Пикадилли и седьмой – Николас Кэвилл-Лоренс.

– Они ошибаются, – сказал Стоукс. – Вест-Индское лобби – это сборище старух, и так было всегда. Скандал будет, но недолгий. Люди вскоре обо всем забудут. Они не станут тратить свою жалость на утонувших негров, да еще и на расстоянии половины земного шара от них самих. В конце концов, важны только фунты стерлингов, шиллинги и пенсы. Цена на табак, цена на сахар. Ничего больше.

Я засунул контракты во внутренний карман мундира и в последний раз задумчиво посмотрел на Стоукса.

– Нет, – покачал головой я. – Они правы, а вы ошибаетесь.

* * *

Я оставил Зефира на постоялом дворе на Дептфордском Бродвее, затем пешком отправился на Стрэнд. Какое-то время я стоял на причале, наблюдая за черными тучами, нависшими над водой. Воздух был тяжелым, я почувствовал прикосновения первых капель дождя. «Темный ангел» стоял в Дептфорд-Рич, суровый взгляд крылатой женщины был устремлен на Дептфорд. Я снова отправлюсь к ней позднее, после наступления темноты.

Я нанял еще одну лодку на той же лодочной станции, где уже бывал. Затем отправился на прогулку по набережной, подняв воротник от дождя. Небо содрогнулось от далеких раскатов грома.

На верфях было тише обычного из-за дождя, только портовые грузчики трудились в полном составе. Опустив головы, они загружали и разгружали корабли. Я добрался до склада, куда Натаниель водил меня ночью, пытаясь не вспоминать ни его обнаженное тело, ни его ложь.

Я дернул дверь склада и понял, что она надежно заперта. Из того, что говорил мне Натаниель, я знал, что днем там никого нет. Проходивший мимо грузчик посмотрел на меня с подозрением, и я решил не идти этим путем. Я обошел склад в поисках еще одного входа.

В переулке позади склада нашлась еще одна дверь, тоже запертая. Я склонился над замком и достал из кармана небольшой сверток. Его дал мне Сизар Джон, а его люди почти час обучали меня пользоваться инструментами внутри свертка.

Вскрывать замок под руководством наставников, в теплом и безопасном доме предварительного заключения – совсем не то же самое, что здесь, на открытом воздухе. Замок был старым и ржавым, и мне пришлось сильно постараться. Капли дождя стекали по моему лицу, пальцы замерзли. Примерно через пятнадцать минут, в течение которых я попробовал отмычки разного размера, я услышал щелчок, и когда толкнул дверь, она открылась.

Мгновенно мне в нос ударила мерзкая вонь. Она была гораздо хуже, чем три дня назад. Я прошел дальше, пытаясь определить ее источник. Запах был сильнее всего под лестницей в кабинет. Там лежала груда старых поддонов и ящиков, вокруг них кружили мухи. Я отмахивался от них, когда они подлетали к моему лицу. На полу за ящиками лежал кусок брезента, прикрывавший что-то большое, мягкое и тяжелое.

Собравшись с духом, я достал меч из ножен и с его помощью приподнял парусину. Вверх взлетело густое облако мух, и я отпрянул назад, прикрывая рот. С отвращением я уставился на лежавшее там тело.

Он явно был мертв уже какое-то время, тело подгнило и кишело трупными червями. Причиной смерти стало обезглавливание. Мухи пировали в крови. Это был труп Яго, пса Натаниеля Гримшоу.

Глава пятьдесят пятая

Дождь усилился, свет казался призрачным, небо было темным и мрачным. Я спрятался в арке, ведущей на конюшню при «Ноевом ковчеге», и стоял там, пока не заметил конюха. Я свистнул, и он подошел ко мне, правда, смотрел настороженно.

– Хозяйка велела мне больше не разговаривать с вами.

Я показал ему пенни.

– Можешь передать эту записку мистеру Гримшоу?

Жадность сотворила свое волшебство, как это часто случалось в Дептфорде. В записке я просил Натаниеля встретиться со мной на постоялом дворе на Бродвее. Несомненно, жадность заставит его отправиться туда бегом.

К тому времени как я добрался до Бродвея, дождь уже шел стеной. По Хай-стрит несся поток воды, люди бежали в укрытие. Я заметил мистера и миссис Манди, спешивших по другой стороне улицы. За ними шли мальчик-мулат, маленькая девочка и чернокожий лакей с зонтиком. Миссис Манди заметила меня и положила ладонь на руку мужа. Мальчик тоже заметил меня и посмотрел с искренним любопытством. Они поспешили дальше.

Я взглянул на залитое дождем окно Брэбэзона и увидел размытую фигуру. Он отпрянул, но я все равно успел его заметить, как и он меня.

Я услышал, что кто-то зовет меня, и стал оглядываться. Это был Сципион, бежавший через дорогу навстречу мне. Из-за дождя он заговорил громким голосом:

– Авраам сказал мне, что вы вернулись. Вы спасли ее? Она пострадала?

Я вспомнил синяки Синнэмон и ее молчаливый взгляд.

– Немного. Сейчас она в безопасности.

– Слава богу! – Он стер влагу с лица, дождевая вода лила с его шляпы. – Стоукс уволил меня. Он догадался, что это я рассказал вам про Синнэмон.

– Мне очень жаль, – сказал я, и это было правдой. В том, что случилось, не было его вины – на самом деле.

– А я не жалею. Я не мог допустить, чтобы еще и она висела на моей совести.

– Что вы теперь будете делать?

– Попытаюсь найти другое место в Дептфорде, хотя не думаю, что это будет легко. Мистер Стоукс не из тех, кто прощает. Если не смогу, поеду в Лондон. Попытаюсь найти место там. Надеюсь, не закончу, как те пьяницы в «Йоркширском пиве». – Он грустно улыбнулся. – Может, найду мисс Синнэмон. Вы знаете, где ее можно найти?

Мне стало неловко:

– Простите. Она не хочет, чтобы кто-либо знал, где она.

Улыбка сошла с его лица.

– Мне нужно помириться с ней.

– Это ее выбор, разве не так? Нельзя ее винить за то, что не доверяет вам.

Сципион не ответил, и я почувствовал его боль. Я заговорил более мягко:

– Вы вели себя достойно в ситуациях, которые на самом деле имеют значение. Я постараюсь донести это до нее. Может, со временем она изменит свое решение.

Он смотрел на дождь. Он выглядел усталым и внезапно показался мне старше, чем был на самом деле.

– Я пришел, чтобы сообщить вам кое-что еще. Во время нашей последней встречи вы спрашивали, что мистер Стоукс обсуждал дома у Джона Манди тем вечером, когда убили Арчера. Авраам сопровождал туда нашего хозяина, он подслушал его спор с Перегрином Чайлдом. Похоже, их туда вызвала Элеонора Манди, а не ее муж. Она сообщила им, что капитана Вогэна держат на борту «Темного ангела» и что Арчер узнал об этом.

– Это я и подозревал. – Я нахмурился: – А Джона Манди там не было?

– Очевидно, он вышел из дома раньше вместе с мистером Брэбэзоном.

Значит, Элеонора солгала насчет его алиби.

– А вы знаете, почему она сказала им это?

– Она боялась, что кто-то пострадает. Авраам сказал, что Чайлд хотел отправиться на борт «Темного ангела», но Стоукс не пустил его.

– Почему Стоукс не сказал вам этого раньше, чтобы вы могли передать мне?

– Он не хотел быть вовлеченным в это дело. Они с Чайлдом знали, что, вероятно, произойдет убийство, но ничего не сделали, чтобы предотвратить его.

Это имело смысл, но у Сципиона могли быть и другие мотивы – он хотел, чтобы я заподозрил Джона Манди. Я подумал о мальчике-мулате, о том, как Сципион смотрел на миссис Манди у конюшни.

– Когда вы впервые оказались в Дептфорде, Сципион?

Кажется, мой вопрос его удивил.

– Зимой семьдесят четвертого. Почему вы спрашиваете?

Значит, он не может быть отцом. Ребенку было девять лет, а то и больше.

– Не берите в голову. Просто у меня появилась одна глупая мысль. – Я успокоился, когда понял, что это не могло быть его мотивом, и вручил ему свою визитку. – Зайдите ко мне, если будете в Лондоне. Может, я смогу помочь вам найти новое место.

Он не сразу взял ее. Я подумал, не растрогал ли его мой жест. Может, он просто сомневался, что я вообще вернусь в Лондон живым. Потом он убрал визитку в карман, и мы пожали друг другу руки.

Он пошел вниз по Хай-стрит, а я наблюдал за ним, пока его не поглотили туман и дождь. Это был человек, который каждый день жил в тени мачты невольничьего корабля.

* * *

В обеденном зале постоялого двора я занял место у камина. Я быстро вспотел, а от мокрой одежды поднимался пар. Зал был заполнен торговцами, которые использовали дождь как предлог, чтобы напиться. Я заметил Перегрина Чайлда, сидящего в одиночестве с бутылкой вина. Он старался не смотреть в мою сторону.

Натаниель Гримшоу появился через полчаса. Он запыхался, его лицо раскраснелось, глаза горели. Он явно думал, что сейчас в его силах отсрочить работу на невольничьем корабле, ради чего он унижался сам и унижал других.

– Ну, капитан Коршэм? Вы принесли? – спросил он, усаживаясь напротив меня.

– Нет, Натаниель. Я не принес тебе денег.

Было почти мучительно видеть, как рушатся его надежды. Голова дернулась, дыхание участилось. Мягкий взгляд бархатных зеленых глаз стал суровым и жестким.

– Я вижу, что вон там сидит мистер Чайлд. Почему бы нам не узнать, что он думает по поводу той ночи, которую мы провели вместе на складе? Я расскажу ему, как вы меня обнимали, как заставляли к вам прикасаться.

– Да, почему бы нет? – устало произнес я. – А раз уж мы об этом заговорим, то почему бы нам не отвести его на склад и не показать ему, что лежит под куском брезента?

Редко когда увидишь, чтобы одно лицо пережило столько метаморфоз за такое короткое время. У него отвисла челюсть, а из горла вырвался странный звук.

– Какого брезента? – выдавил он.

Может, Натаниель и умел скрывать свои истинные мотивы, но, когда его заставали врасплох, он был худшим в мире лжецом.

– Все было хорошо продумано, надо отдать тебе должное. Из тебя вполне мог бы получиться хороший адвокат с таким-то изощренным умом. Я предполагаю, что все было так. Ты что-то знал про обиа, возможно от своего отца, и решил разыграть небольшое представление – месть рабов. Ты оставлял мертвых птиц и другие подношения у домов матросов с «Темного ангела». Вероятно, это ты распространил слух, что корабль проклят. Ты оставлял «подарки» и у собственного дома, чтобы тебя не начали подозревать. Я думаю, что ты этим и занимался в тот вечер, когда твоя мать видела Сципиона, поэтому ты набросился на него во дворе у конюшни. Ты сказал Чайлду, что видел двух убегающих лакеев-африканцев, чтобы свалить вину на кого-то другого. Твой план сработал, и экипаж отказался служить на этом корабле. Вогэн сошел с ума, а ты получил временную отсрочку от участия в работорговле и воспользовался ею, чтобы вымогать деньги у испуганных мужчин, заплатить долги твоей матери и навсегда избавиться от необходимости наниматься на невольничий корабль. Боюсь, вымогательство я не могу тебе простить.

Натаниель прищурился и сказал с вызовом:

– Вы считаете, что я убил свою собаку? Да у вас с головой не все в порядке.

– Да, я так считаю. Думаю, тебя испугали мои вопросы про обиа, и ты решил пустить меня по ложному следу. Вероятно, ты сохранил тело собаки для повторного представления.

Я почти слышал, как мысли крутятся у него в голове, пока он переосмысливал свою стратегию.

– Мне все равно пришлось бы избавиться от Яго, если бы я нанялся на корабль. – Он облизал губы. – Но кто станет вас слушать? В особенности после того, что я расскажу. Мэр вас не любит, а Чайлд делает то, что ему сказано. Они оба захотят мне поверить.

– Боюсь, мы с мэром достигли взаимопонимания. Если Чайлд делает то, что сказано, это не пойдет тебе на пользу. Если ты и дальше будешь голословно обвинять меня, я расскажу всем в Дептфорде про обиа. Я подам на тебя в суд за клевету и подкуплю судью. А если и этого окажется мало, то я выкуплю долги твоей матери и лишу ее права пользования и права выкупа заложенного имущества. Ты должен понять, против кого ты пошел. Единственный человек, который рискует потерпеть крах, – это ты.

Я пытался заставить его принять это и немного смягчил тон.

– Я понимаю, что ты не хочешь закончить, как твой отец и Фрэнк Дрейк. Но должен быть какой-то другой путь. Не этот.

– Если бы был какой-то другой путь, неужели вы думаете, что я бы его не нашел? – Его произнесенные со злостью слова сопровождались сдавленными рыданиями.

Он поднялся из-за стола, и я с беспокойством следил, не пойдет ли он к Чайлду. Но он вылетел из обеденного зала, хлопнув входной дверью.

Глава пятьдесят шестая

Теперь больше ничто не стояло между мной и убийцей, кроме моей способности увидеть истину. Я купил эля и подошел к столу, за которым сидел Перегрин Чайлд.

– Можно?

– Я слишком пьян, чтобы остановить вас.

Я увидел, что это так, взглянув на его плоское, усеянное родинками лицо с остекленевшими глазами.

– Вы вернулись. Смерть или слава. Приветствую вас!

– Вы думали, что не вернусь?

Он провел языком по запачканным вином зубам:

– Надеяться – не значит думать.

– Я знаю, что вы с самого начала выполняли приказы Стоукса. Сначала он заставил вас отойти в сторону, пока убивали Арчера. Затем он велел вам защищать меня, чтобы я смог разобраться с этим преступлением. У вас, наверное, голова шла кругом.

Он пожал плечами:

– Мне нравится моя работа. Я хотел остаться на этой должности.

– Почему вы постоянно говорили мне уезжать из города? Стоукс этого не хотел.

– Но вы же не знали, во что ввязались, не правда ли? – Он прищурился, когда хозяин постоялого двора зажег лампы в сгущающихся сумерках. – Если моя жизнь в Дептфорде и научила меня чему-то, так это тому, что когда богатый старый ублюдок типа Люция Стоукса начинает умничать, то всем остальным лучше бежать подальше и прятаться. Если я и пляшу под его дудку, то, по крайней мере, делаю это по собственному выбору. А вы не представляли, что происходит.

– Вы поэтому поехали в архив? Вы пытались разобраться, какую игру ведет Стоукс?

– Я не понимал, что происходит. А обычно я понимаю. Мне это не понравилось.

– Затем Фрэнк Дрейк. Я долго думал, что вы защищаете виновного.

– Нет, не защищал. И пытался до вас это донести.

– Да, пытались. Просто он не был виновен в том, в чем я его подозревал. Дрейк вел дела с одной строительной компанией из Саутуорка, которая занимается разработкой карьеров, продает строительный камень и выполняет работы. Я был там вчера. Владелец заявил, что никогда не слышал про Дрейка, но он врал. Я не мог сообразить, какой у них был совместный бизнес, пока не вспомнил о краже пороха со склада на военно-морской верфи. Его украли в ночь убийства Арчера. Думаю, вы знали, что Дрейк невиновен в убийстве, потому что вам было известно, чем он на самом деле занимался. Сколько вам заплатил Дрейк, чтобы вы закрыли глаза на его дела?

Чайлд крикнул служанке, чтобы она принесла еще одну бутылку вина. Он очень медленно и демонстративно наполнил стакан, а потом выпил его в два глотка.

– Я представляю, как вы смотрите на Дептфорд и видите навозную кучу преступлений и коррупции, но вы не знаете, что тут творилось до меня. Я не пускаю воров на склады, я не позволяю разгореться борьбе из-за причалов, а если чей-то муж начинает слишком сильно распускать руки, женщина знает, что может прийти ко мне. Законы – это просто чернила на листе бумаги. Можно следовать чернилам, а можно – духу. Важно то, что заложено в суть. Или можно сделать все наоборот. Я беру гораздо меньше взяток, чем мои предшественники, я никогда не сажаю в камеру людей, которые, как я знаю, невиновны. Я не говорю, что все идеально. Я не использую абсолютную степень.

– А Дрейк?

Перегрин Чайлд какое-то время молчал.

– Дрейк – это другое.

– Потому что он был братом вашей покойной жены?

Чайлд снова наполнил стакан и выпил. Он молчал еще какое-то время, и я уже подумал, что он вообще больше ничего мне не скажет, но он снова заговорил:

– Дрейк оказался рядом в тяжелое для меня время – сразу после смерти Лиз и нашего ребенка. Я тогда недолго занимал должность магистрата, всего год. Я позволил Дрейку уйти от наказания за преступление, чего мне не следовало делать, – тогда умерла женщина, а Дрейк говорил, что это несчастный случай. Может, я считал, что не могу его судить, не знаю. Во всяком случае, мы оказались связаны этой историей. Я уже не мог отправить его в тюрьму ни за что, потому что, если бы ему грозила виселица, терять ему было бы нечего и он бы меня заложил.

У меня возникло ощущение, что Чайлд рассказывает мне это, потому что хочет, чтобы я его понял. Он не хотел, чтобы я думал, что он такой же, как Стоукс, Дрейк и все остальные.

– В тот вечер миссис Манди позвала вас к себе домой, – сказал я. – Она считала, что ее муж или Брэбэзон собирается убить Арчера. Кто из них это сделал?

– Не знаю. И не хочу знать.

Вероятно, Брэбэзон отправился на тот ужин в Гринвиче сразу после того, как покинул дом Манди, но после ужина он вполне мог пойти на корабль. Я только от него слышал, что он заходил проведать Дэниела Уотермана, а теперь Уотерман мертв. Но у Манди алиби тоже не было. Один или другой – или оба вместе? Это может знать капитан Вогэн, если он все еще жив. Столько ответов на вопросы на этом корабле.

– Знаете, мне нравился Арчер, – сказал Чайлд. – Он был храбрым и решительным человеком. И к тому же забавным. Ему было плевать, кто говорит ему «нет». Я уважал это.

Я достал из кармана серебряный жетон и положил на стол между нами.

– Когда я раньше показывал вам этот жетон, вы его узнали, как мне кажется.

Чайлд даже не попытался к нему прикоснуться. Он не поднял на меня глаза. Он неотрывно смотрел на жетон, и мне показалось, что он сдерживал дрожь.

– Недалеко от Гринвича есть дом, в предместьях Ли, вне пределов моей юрисдикции. Владелец платит отступные магистрату, поэтому у них никогда не возникает проблем. Если съездите туда с этим жетоном, то все сами поймете.

Он описал дом и рассказал, как до него добраться.

– Почему вы не сказали мне раньше? Стоукс хотел, чтобы вы мне помогли.

– Я не понимал, какое отношение этот дом имеет ко всему происходящему здесь. И я не хочу иметь ничего общего с этим местом – никогда не хотел.

– Это бордель?

Эта брезгливость показалась мне крайне нетипичной для него, как и сдержанность.

– Я не стал бы его так называть. Послушайте, съездите туда сами, если считаете нужным, но знайте: я не позволил им открыться в Дептфорде. Мне предлагали большие деньги, но я не взял. По крайней мере, поверьте мне в этом, капитан Коршэм, если и не верите всему остальному, что я вам говорю.

Я взглянул на часы и подсчитал, что могу добраться до Ли меньше чем за полчаса. Если мои расспросы там не займут много времени, я смогу сегодня же вернуться в Дептфорд и подняться на борт «Темного ангела».

– Я слышал, вы сняли негритянку Стоукса с корабля, – произнес Чайлд. – Я рад. Вы можете ей передать, что мне жаль, что я не смог ей помочь?

– Она обращалась к вам? – нахмурился я.

– Не в этот раз. В прошлый. За день до убийства Арчера. Она пришла в сторожевой дом, плакала и говорила, что Стоукс отправит ее на плантации на Карибах. Она хотела получить судебный запрет. Арчер объяснил ей, что можно сделать по закону.

Я неотрывно смотрел на него.

– Стоукс и раньше хотел отослать ее?

– Да, как я и сказал.

Я понял, что Синнэмон имела в виду именно это, когда говорила, что Арчер опоздал и было уже слишком поздно везти ее в Лондон. Еще один день, и она уже была бы на борту невольничьего корабля.

– Почему Стоукс хотел отослать ее? И почему он изменил решение?

– Она была на борту «Темного ангела», когда топили рабов. Вест-Индское лобби не хотело, чтобы она оставалась в Англии. Их беспокоило, что она может рассказать Арчеру, что видела. После убийства Арчера Стоукс убедил их позволить ей остаться.

Я увидел логику в его словах. Теперь мое расследование, вероятно, встревожило лобби, поэтому снова поступил приказ о ее высылке.

– Но она ничего не знает. – Я закрыл глаза и поправил себя: – Она думает, что ничего не знает.

Казалось, Чайлд меня не слушал.

– Я сказал ей, что не могу помочь. Может, и есть такой закон, но это Дептфорд. Как она на меня посмотрела… Вы ей передадите? Я имею в виду, что мне очень жаль.

– Да, конечно. – Я рассеянно взглянул на него.

Чайлд снова наполнил стакан вином и поднял его в честь отсутствующего хозяина.

– Feci quod potui, faciant meliora potentes. Я сделал все, что мог, пусть те, кто сможет, сделают лучше.

Глава пятьдесят седьмая

Я поехал на юг, огибая Гринвич, в сторону Ли. Блэкхит славился разбойниками с большой дороги, поэтому я не спускал руку с пистолета. Дождь усилился, ветер срывал листья и ветки с деревьев и швырял мне в лицо. Дорога превратилась в болото, и мне пришлось несколько раз сдержать Зефира, чтобы он не повредил ноги. Часто я едва разбирал дорогу впереди себя. Когда я заехал в Ли, прогрохотало так, словно небо раскололось.

По темным стенам кирпичных домов вился плющ, окна были закрыты ставнями от непогоды. Следуя указаниям Чайлда, я проехал через всю деревню и снова оказался на открытой местности. Молния осветила поля на много километров вокруг. Я увидел дома, сараи и амбары, поместья и мельницы. Затем все снова погрузилось во тьму и сквозь дождь было мало что видно. Еще одна вспышка, и вдалеке я увидел дом, описанный Чайлдом. Это была пародия на замок в готическом стиле, с зубчатой стеной с бойницами и башенками, выделявшимися на фоне узкой полоски голубого неба.

Я остановил Зефира у ворот и спешился. Сняв шляпу, чтобы с нее стекла вода, я позвонил в колокольчик. Из небольшой сторожки у ворот вышел слуга в плаще и с фонарем, прикрепленным к шесту. Он просунул руку в решетку ворот. Я вручил ему монету, он нахмурился и покачал головой. В замешательстве я забрал монету назад, но понял, что ему нужно. Я достал серебряный жетон Тэда и вложил слуге в руку. Он рассмотрел его, улыбнулся и отпер ворота.

Во дворе он забрал у меня Зефира, а меня самого перепоручил здоровяку лакею, который вышел из дома.

– Проходите, сэр, – пригласил лакей, подмигивая. – Мы вас быстро согреем.

Я поднялся по ступеням к парадному входу, по обеим сторонам которого сидели каменные грифоны. Я остался стоять в холле, и вода капала с меня на персидский ковер, пока лакей ходил за полотенцами. Воздух был пропитан ароматами апельсина, гвоздики и корицы. Открылась дверь, и высокая женщина в сером шелковом платье вышла поприветствовать меня. Ей было около пятидесяти лет, ее красота увядала, в черных, высоко уложенных волосах виднелись седые пряди.

– Добрый вечер, сэр. – Она протянула мне руку для поцелуя. – Добро пожаловать в «Дом лилий».

Я начал было представляться, но она оборвала меня.

– Никаких имен, сэр. – Она кокетливо улыбнулась. – Только самые красивые бутоны, которые вы когда-либо видели.

Обсохнув, я последовал за женщиной в большую гостиную. Мне предложили место у камина и принесли бокал шампанского. Здесь было еще несколько джентльменов, по одному или парами.

– Вы очень вовремя, сэр, – сказала хозяйка. – Я как раз собиралась позвать девочек.

Она подошла к буфету и позвонила в колокольчик.

Я услышал легкие шаги на лестнице, а потом в гостиную спустилась вереница девочек. На каждой было атласное или шелковое платье, украшенное кружевами и яркими лентами. Платья шили по парижской моде, и они явно обошлись дорого. Волосы у всех блестели и были завиты, девочки призывно улыбались. Хозяйка велела им приподнять юбки, чтобы мы могли полюбоваться их чулками. Другими словами, они выглядели как шлюхи в любом другом эксклюзивном борделе. За исключением того, что ни одной из них не было больше десяти лет.

* * *

Я изобразил приступ водянки, чтобы убраться из этого заведения. Затем я поехал в Дептфорд, подгоняемый дождем и ветром. По крайней мере, эта погода помогла охладить ярость, бушевавшую у меня в душе. Теперь я понимал, чем Тэд держал Брэбэзона и почему хирург был вынужден стать его человеком. Я задумался, не Брэбэзон ли был тем моряком, следить за которым Тэд отправил человека Сизара Джона, Джупитера, но предположил, что никогда этого не узнаю. Тем не менее Тэд каким-то образом попал сюда, в «Дом лилий», и узнал мерзкий секрет Брэбэзона.

Я ехал дальше, в голове крутились разные мысли, связывая одну причину с другой и составляя цепь. Первым звеном стала трагедия на корабле, а последним – та точка, в которой я был сейчас. Стоукс и контракты. Мои разговоры со Сципионом и Чайлдом. Отсутствие алиби у Манди. Безумие Вогэна. Тайны Брэбэзона. Моя уверенность, что Синнэмон знает что-то, что может иметь последствия для командования корабля. И вдруг я все понял.

Я остановил Зефира на подъеме в гору, мое сердце судорожно колотилось в груди. Я видел лицо убийцы. Я понял, как все произошло. Если я думал, что это понимание меня успокоит, я сильно ошибался. Вдалеке я видел реку. Там меня ждал «Темный ангел». И капитан Вогэн, запертый в нижнем трюме для рабов, спрятанный от тех, кто хотел использовать его измученную совесть для продвижения дела аболиционизма. Я осознавал опасность. Я мог догадаться, что еще ждет меня на борту. Так или иначе, но все закончится сегодня вечером на борту этого корабля.

* * *

Я оставил Зефира на постоялом дворе на Дептфордском Бродвее. Убедившись, что никто за мной не наблюдает, я спрятал контракты синдиката в седле. Затем я пошел к Дептфорд-Стрэнд и причалам, где стоял, а дождь бил мне в лицо. Ветер поднял такие волны, что качало даже самые крупные суда, и они бились на своих цепях, словно привязанные Левиафаны. При каждой вспышке молнии я встречался взглядом с «Темным ангелом». Ее распахнутые крылья словно несли ее по течению бури.

Я представил, что река – это когтистая лапа, рассекающая меловые равнины графства Кент, вспарывающая берега Иберии, хватающая людей на гвинейском берегу, чтобы переправить их в Карибское море, а потом она возвращается в логово феодала-разбойника, которого мы называем Англией. Он коррумпирует всех, кого касается, сводя каждого человека к цене, за которую его можно купить. Кэвилл-Лоренс и его друзья в министерстве. Натаниель Гримшоу и Дэниел Уотерман, мальчишки, которые были пережеваны и выплюнуты. Фрэнк Дрейк, который не родился монстром. Сципион, который винил себя в преступлениях своих хозяев. Каждого из них поймало существо, именуемое человеческой алчностью. Это дьявол протянул к ним ко всем свою руку.

Глава пятьдесят восьмая

Течение реки было очень сильным. Вокруг меня бушевал шторм. Дождь бил о весельную лодку, по моему замерзшему лицу и рукам. Я все время попадал в опасные водовороты, меня крутило, затягивало вниз по течению. Казалось, молния рассекла небо на части, корабли переливались голубым светом. Я насел на весла, ребра вонзились в мои внутренности.

Несколько раз на пути из Ли меня пробирала дрожь, и сейчас случился еще один приступ. Опять сверкнула молния, и я увидел над собой крылатую женщину. Лестница все еще свисала с северной стороны. Я привязал лодку и отстегнул меч, прежде чем начинать трудный подъем на палубу. Корабль качало, и из-за этого подниматься было еще сложнее, чем в первый раз. Я хватался за веревки, меня раскачивало ветром и окатывало брызгами. Добравшись до верха, я испытал сильнейший приступ озноба.

Палуба поднималась при каждой новой волне, доски громко скрипели. Достав пистолет, я направился к квартердеку и зажег фонарь, висевший за дверью. Я заглянул в каждую каюту, но все вроде бы было по-прежнему. В каюте хирурга пара бутылок свалилась на пол и разбилась из-за качки. В остальном ничего не изменилось с моего предыдущего визита.

Я вернулся на палубу и в задумчивости уставился на люк, который вел вниз, на палубы для рабов. Сжав волю в кулак, я поднял крышку люка и спустился по лестнице. Сверкнула молния: света, проникшего через люк и вентиляционные отверстия, было достаточно, чтобы окутать все пространство голубым, каким-то неземным сиянием. Цепи, полки, на которых спали рабы, пушки. Затем все снова погрузилось во тьму, если не считать небольшого желтого круга от моего фонаря. Теперь шторм бушевал почти над головой. Раскаты грома отдавались в трюме.

Я поставил фонарь на пол рядом с люком, ведущим на нижнюю палубу для рабов, встал на колени, чтобы осмотреть висячий замок, и достал свой набор отмычек. Взломать этот замок оказалось гораздо сложнее, чем замок на складе, да и освещение было хуже. В конце концов мне удалось подобрать отмычку, которая легко вошла в замок. Я крутил ее в замке, постоянно вглядываясь в тень, что усложняло мою задачу.

Я прекрасно понимал, насколько я сейчас уязвим. Мне пришлось использовать обе руки, чтобы попытаться открыть замок. Пистолет пришлось заткнуть за пояс, пятно света лежало у моих ног, а тьма за ним казалась непроницаемой. Наконец моя отмычка проникла в нужную часть замка. Вскоре послышался щелчок, и дужка открылась. Я снял замок и положил его и отмычку в карман, чтобы никто не запер меня внутри.

Я поднял крышку люка и спустился еще глубже в чрево невольничьего корабля. Сюда проникало меньше лунного света и вспышек молний. Воздух был еще более затхлым и горячим. Струи дождя безостановочно барабанили по бокам корабля, словно скребущиеся жуки. Я приподнял фонарь.

– Капитан Вогэн?

Молчание. Я вдохнул смрад, пытаясь уловить сладкий аромат опиума за вонью смерти и разложения. К горлу подступил комок желчи, я сплюнул и снова вздрогнул. Как только приступ озноба прошел, я пошел дальше по трюму. Я слышал только скрип дерева, стук дождя и раскаты грома.

Я двигался как лавирующий корабль, от одной стороны трюма к другой, круг света двигался вместе со мной, пистолет я держал наготове. Я нашел еще больше полок для рабов, еще цепи, лебедки и подпорки для перевозки грузов. Но я не нашел ни следа Эвана Вогэна.

Только в дальнем конце трюма, где были самые густые тени, я обнаружил кое-что интересное. Штук пятьдесят ящиков, на каждом надпись: «Собственность Королевского военно-морского флота Его Величества». Я предположил, что это и есть порох Дрейка и наверняка много чего еще. Вероятно, он годами обворовывал склады на военно-морской верфи – всякий раз, когда был в порту. Он хранил свою добычу здесь, пока не набирал достаточно, чтобы имело смысл отправляться в Лондон. Я задумался, не его ли фонарь я здесь видел, качающийся взад и вперед. Но где тогда Вогэн?

Не здесь, пришел я к неизбежному выводу. Я задумался, не может ли он быть где-то еще на борту. Я не проверял камбуз и подсобные помещения на баке.

Мне хотелось поскорее покинуть это замкнутое пространство, которое действовало на меня удручающе, и я, хотя немного обеспокоенный отсутствием Вогэна, вернулся к люку. Снова сунул пистолет за пояс и, держа фонарь в одной руке, неуклюже взобрался по лестнице.

Когда я добрался до верха и моя голова показалась на верхней палубе для рабов, от черных теней отделилась темная фигура и бросилась ко мне. Я потянулся за пистолетом, вынужденный бросить фонарь, но мужчина – я знал, что это мужчина, – ударил меня ногой в лицо. Я упал обратно в трюм и ударился головой об пол.

Фонарь разбился, и я выронил пистолет. Я шарил рукой в темноте, пытаясь найти его, глядя в сторону люка. Я услышал глухой стук, когда мужчина спрыгнул в люк.

Сверкнула молния, и все осветилось тусклым серым светом. Мужчина шел ко мне. Я стоял на четвереньках, все еще ощупывая пол вокруг. Наконец мои пальцы коснулись пистолета. Я перекатился на спину и развернулся, выстрелил, ударник опустился, – но ничего не произошло. Все вокруг погрузилось во тьму. Я снова выстрелил. Снова щелкнул ударник, и я в чудовищном отчаянии понял, что порох, вероятно, промок, пока я добирался сюда. Мужчина почти настиг меня. Я вскочил на ноги. Путь к лестнице был отрезан. В темноте я ничего не видел. Мной овладел первобытный инстинкт. Бежать!

Я не ушел далеко в темноте. Больная нога зацепилась за полку, и я упал во второй раз. Снова сверкнула молния. Я повернулся и увидел, как мой преследователь несется ко мне. Он держал в руке цепь и размахивал ею, готовясь к удару. Снова тьма. Я услышал свист цепи, разрезающей воздух. Потом – треск и грохот посланного Господом грома.

Глава пятьдесят девятая

Холодный металл касается моей кожи. Кровь на моем лице. Ужас в моей душе.

Я сразу понял, где я. В каюте хирурга. Меня привязали к стулу, а лодыжки обмотали цепью. Руки скованы за спиной.

Мигал фонарь. На стене напротив я видел рабские клейма, тиски для пальцев, расширители, которые вставляют в рот. Словно инструменты средневекового тюремщика. Он снял с меня мундир и рубашку. Я видел их на полу. На столе лежал мой пистолет и набор отмычек. Капли пота блестели на моей коже. Печь была растоплена. Мой взгляд остановился на этой невысокой и широкой черной печи. Я содрогнулся.

Я услышал шаги в коридоре. Дверной проем закрыла чья-то фигура, и в каюту вошел Сципион. Он подошел к печке и отодвинул заслонку.

– Я догадался, что это ты, – сказал я. – Хотя меня долго уводил в сторону подготовленный тобой ложный след.

Этот след и убийца Амелии Брэдстрит, которого я видел мельком. Розовая рука, схватившаяся за перила. Я помнил шок на лице Сципиона, когда я рассказал ему об убийстве Амелии в таверне «Йоркширское пиво».

– Арчер сломался под пытками, – продолжал я. – Он рассказал своему убийце все. Если бы убийце требовались пропавшие контракты, он мог бы пойти в номер Арчера и забрать их. Для этого не нужно было пытать Амелию и ее служанку, не нужно было убивать их. Узнав, что контракты нашли здесь, в Дептфорде, я должен был понять, что несчастных женщин убил кто-то другой.

При воспоминании об Амелии меня охватила злость. Может, Сципион и не убивал ее, но она умерла, потому что он ступил на этот путь. Я подумал про Моисея Грэма и Эфраима Прудлока. Их перекошенные в агонии лица. Я вспомнил Джупитера, подручного Сизара Джона, с которым никогда не встречался. Но больше всего я думал про Тэда, и мой голос наполнила ярость.

– Эти контракты ничего для тебя не значили. Тебе было плевать на синдикат. Как и на «Темного ангела». Как и на трагедию на борту. Ничего из этого тебя не волновало. Я все понял, только узнав, что Стоукс и раньше планировал отослать Синнэмон.

– Если ты это знал, тебе не следовало возвращаться, – заметил Сципион, раздувая угли в печи. Они светились оранжевым светом, рассыпая искры. Он повернулся ко мне: – Я не хочу быть здесь. Дело не в тебе. Не в Арчере. Я только хотел, чтобы меня оставили в покое, хотел начать новую жизнь – но вы не давали мне даже этого. Вы с Арчером сами навлекли на себя все это. Боже, мне хотелось бы, чтобы этого не случилось.

– Ты сказал мне, что Вогэн на корабле, чтобы заманить меня сюда, как заманил меня в «Йоркширское пиво» в тот вечер, когда надеялся меня убить. Ты и Арчера сюда заманил?

Сципион в эту минуту натягивал толстые кожаные перчатки.

– Нет, это сделал Брэбэзон. Думаю, он надеялся, что Джон Манди убьет его здесь. Сначала я ждал на причале, не придет ли Манди. Но у него не хватило смелости. Не могу сказать, что это меня удивило. Манди слишком повернут на своей религии, чтобы убить белого человека, а Брэбэзон способен только приказывать другим убивать. Поэтому я пришел сюда и сам разобрался с Арчером.

– А с Вогэном? Ты и его убил?

– Я собирался, но Вогэна здесь не было. Я не уверен, что он здесь когда-либо был.

Кажется, теперь температура в печи его удовлетворяла. Я наблюдал за ним, у меня пересохло во рту. Он снял со стены длинный железный прут и воткнул его в угли. Я крутил связанными руками, пытаясь освободиться, но безнадежно.

– Это было умно, – заметил я, понимая, что говорю очень быстро. – Пометить Арчера клеймом Манди, повесить его на причале, пытать наказаниями для рабов и использовать нож Манди. Все предположили, что его убил кто-то из команды «Темного ангела», и город сомкнул ряды, чтобы защитить своего.

Его лицо казалось совершенно спокойным, но глаза горели гневом.

– Пока не появился ты.

– Я предположил, что мотив как-то связан с Дептфордом, и ошибся. – Я смотрел на железный прут в огне, пот струился по моим связанным рукам. Нужно заставить его говорить дальше. – Я предположил, что дело в деньгах: мошенничество со страховкой и его последствия. Наверное, в целом так все и было, но только потому, что это угрожало единственному, что ты хотел.

Я снова представил эту цепь: каждое звено – причина, за которой следует другое звено, еще одна причина. Я предположил, что расправа на борту была первым звеном в цепи, но она тянулась гораздо дальше. К тому дню, когда восьмилетнего мальчика забрали из деревни, где жили танцоры и рыбаки, и заковали в кандалы…

Я сам видел темную душу Сципиона, когда мы пили в моем номере в «Ноевом ковчеге». Его взгляд вслед женщинам на конюшне. Его тоска по жене и детям. По женщине – в рамках Божьего замысла. Ему нужен был способ придать смысл миру – миру настолько жестокому, что это не поддается пониманию.

Все это было на виду, и я поражался, что мне потребовалось так много времени, чтобы увидеть это. При каждой нашей встрече он говорил мне держаться подальше от Синнэмон. Он злился из-за того, как с ней обращались, но был полон решимости удержать ее здесь, в Дептфорде. Я вспомнил ее полный боли крик той ночью у виллы Стоукса: «Как ты можешь? После всего, что ты мне говорил!» Проклятием Сципиона была не любовь к белой женщине, как я предположил сначала, а любовь к рабыне своего хозяина.

– Что Синнэмон знает про трагедию? – спросил я. – Вест-Индское лобби и раньше приказывало Стоуксу выслать ее отсюда, и тебе пришлось убить Арчера, чтобы ее оставили в городе. Теперь они снова пытаются отослать ее. Что она знает такого, чего, по ее мнению, она не знает?

Сципион достал прут из огня. Корабль накренился, бутылки заскользили по полкам. Сципион схватился за косяк двери, чтобы не упасть. Потом поднес конец прута к моему лицу. От кончика шел жар, он раскалился добела.

– Ты скажешь мне, где она, и я верну ее в Дептфорд. Стоукс снова возьмет меня на работу в качестве вознаграждения. Дрейка обвинят в убийствах, а когда Вест-Индское лобби узнает, что ты мертв, они позволят Синнэмон остаться, как в первый раз. – Он придвинул прут поближе, и я чувствовал его пульсирующий жар на моем лице. Я отшатнулся. – Если скажешь прямо сейчас, все будет очень быстро. Примерно то же я сказал и Арчеру, но он не слушал. Продержался почти два часа, но все равно сломался.

Я яростно пытался освободиться, наручники впивались мне в запястья. Я снова вспомнил широко раскрытый рот Тэда, застывший в гримасе ужаса, его безмолвный крик. Я подумал про изуродованное тело Прудлока. Выпученные глаза Моисея Грэма. Габриель будет расти без отца.

– Я тебе заплачу. Достаточно, чтобы выкупить Синнэмон. И больше.

– Есть такая точка, пройдя которую никогда уже не сможешь вернуться назад. Похоже на Средний путь. Мы уже прошли эту точку.

– Когда мое тело найдут, люди все поймут. Поймут, что убивал не Дрейк. Моя жена потребует ответа. Они придут за тобой.

– Нет. Все решат, что ты сгорел.

Я отпрянул от него, но деваться было некуда. Он прижал прут к моей груди. Я услышал шипение, почувствовал запах горящей плоти. Потом пришла боль – чистая дикая боль, ничего, кроме нее, не осталось в мире. Я услышал собственный крик. Я вырывался из своих цепей. Сципион спокойно повторил вопрос, а когда я не ответил, прижал прут к моему предплечью. Я снова закричал.

– Можем попробовать и другие места. Подмышка, яйца. Это настоящее искусство – знать, сколько боли способен выдержать человек. Когда я жил на плантации и меня впервые заставили пытать другого африканца, я быстро его убил, хотя не хотел этого. Я развел под ним огонь, как под Моисеем Грэмом. Но я ожег его слишком сильно, и его сердце не выдержало. Меня высекли за уничтожение хозяйской собственности. После этого я очень быстро всему научился.

Я слышал эти слова словно издалека. Все мое существо, казалось, было сосредоточено на одной задаче: не сказать ему, где Синнэмон. Даже если я не спасу свою жизнь, я откажу ему в том, что он хочет. Я заставил себя думать о Тэде. О наших разговорах, о песнях, которые мы пели. Я снова пел их про себя, кричал в своем сознании, чтобы заглушить вопросы Сципиона, заглушить боль.

– Очень хорошо, – наконец сказал Сципион, снова опуская прут в угли. – Начинаем заново.

Агония путала мои мысли. Но мой гнев тоже был ярким и чистым, он помог мне снова стать самим собой.

– Ты мог помочь Синнэмон сбежать в любой момент. Ты мог уйти от Стоукса и жить вместе с ней в Лондоне. Ты мог позволить мне отвезти ее в Лондон и потом присоединиться к ней. Почему ты этого не сделал?

Я знал ответ, но Сципион решил придерживаться того вымысла, который придумал для себя сам.

– Стоукс – мстительный человек. Он опорочил бы мою репутацию так, что я больше никогда не нашел бы другую работу. Мы с Синнэмон стали бы еще одной парой бедных несчастных негров, пытающихся найти объедки на лондонской земле. Через год у меня будет достаточно денег, чтобы выкупить ее. У меня уже есть маленький домик в Дептфорде. Там мы будем растить наших детей.

– Ты готов обречь ее еще на один год жизни у Люция Стоукса?

Его лицо исказило судорогой.

– Ей просто нужна дисциплина, терпение. И что такое год в сравнении с целой жизнью? Если я могу пережить его, то может и она.

– А когда ты ее купишь, ты ее освободишь?

Я увидел ответ у него на лице. Может, если достаточно сильно разозлю его, он потеряет контроль над собой и убьет меня до того, как заставит говорить.

– Ты не думаешь, что она добровольно останется с тобой, если у нее будет выбор. Более того, я считаю, что ты прав. Вот почему она не хочет, чтобы ты знал, где она. Она не любит тебя, что бы она ни говорила тебе в прошлом. При каждом удобном случае она пыталась сбежать от тебя.

Каждый мой удар, попадающий по цели, был маленькой победой.

– Ты стал бы для нее таким же тюремщиком, как Стоукс. Это не любовь, это владение собственностью. Твои объятия – это рабский ошейник, твои поцелуи – клеймо.

Он выхватил прут из огня и с силой прижал железо к моему плечу. Я снова закричал. Потом он провел кончиком прута по моему животу. Боль была такой сильной, что я выкрикивал искаженные, бессмысленные ругательства одно за другим. Не знаю, сколько я продержался. Может, минуту, может, час. Но в какой-то момент слова сами полились из меня. Я поймал себя на том, что рассказываю ему про седло Зефира, про Сизара Джона и «Детей Свободы». Я говорил о бывшем доме предварительного заключения, Саутуорке и запахе кожевенной мастерской, который чувствовал поблизости, о беглых рабах, украденных вещах, Бронз и африканском кучере и вообще обо всем, что только мог вспомнить, – лишь бы остановить эту жуткую боль. Остановить ее.

Глава шестидесятая

Я был один. Голова упала на грудь, наручники впились в кисти. Ожоги ноют в дикой агонии. Мое тело источает жар, пульсирует от боли. Ребра теперь остались для меня на втором плане. Острая боль в левом бедре вообще почти не ощущалась. Единственное, что было сильнее физической боли, – чувство стыда. Я должен был защитить Синнэмон от этого безумца, следующего в ряду ее хозяев. Но я потерпел неудачу.

Я с трудом поднял голову, пытаясь понять, куда делся Сципион. Мой взгляд упал на пистолет на буфете, но я вспомнил, что он бесполезен. Вот если бы я дотянулся до отмычек…

Я немного пошевелился, пытаясь определить, насколько ослабли цепи. Совсем немного. У меня не было надежды дотянуться до отмычек. Резкая боль в бедре усиливалась с каждым движением. Что-то впивалось мне в ногу, что-то в кармане брюк. Внезапно я вспомнил про отмычку, которой открывал замок на люке нижнего трюма. Я повернул бедро так, чтобы оно оказалось как можно ближе к рукам, отчаянно пытаясь дотянуться до кармана. Пот струился по ожогам, вызывая новые приступы боли.

В конце концов мне удалось засунуть кончик среднего пальца в карман. Я стал двигать бедром вверх-вниз, чтобы переместить отмычку выше, и старался дотянуться до кармана еще одним пальцем, чтобы вытащить ее. Все происходило очень медленно, но наконец мне удалось подхватить отмычку. Осторожно, очень осторожно – опасаясь, что что она в любой момент может выпасть, – я сунул ее в ладонь.

На ручных кандалах, сковывающих мои запястья, были стандартные цилиндровые замки. Прокрутив отмычку между пальцами, я сумел вставить ее в одну из замочных скважин, пытаясь не обращать внимания на сильную качку и боль. Я ворочал отмычкой в замке так и эдак, пытаясь найти точку доступа, как учили меня люди Сизара Джона. Насколько труднее работать, когда не видишь, что делаешь. У меня вспотели руки, и я очень боялся выронить отмычку.

Я чувствовал запах гари. В каюту валил дым. Что сказал Сципион? «Все решат, что ты сгорел». Боже праведный, он поджег корабль. Я яростно крутил отмычкой, вдыхая дым и кашляя. Приходилось заставлять себя действовать медленнее, сохранять хладнокровие. Но как? Думая о порохе в трюме, я снова и снова тыкал отмычкой в замок.

Когда он щелкнул, я был к этому совершенно не готов. Наручник внезапно соскользнул с моего запястья, я попытался поймать его, но вместо этого уронил еще и отмычку. Все же одна рука теперь была свободна, и хотя вторая оставалась в кандалах, я смог отвязать себя от спинки стула. Но ноги все еще были скованы, и я не мог никуда уйти. Зато теперь я мог больше двигаться и попытался откинуться назад, чтобы найти отмычку.

Я все еще шарил рукой по полу, когда услышал шаги в коридоре. Я выпрямился, сдерживая желание расплакаться от бессилия, завел руки за спину, уронил голову на грудь, чтобы выглядеть как сломленный человек. Я молился, чтобы Сципион не заметил, что один наручник свободно свисает на пол.

От Сципиона сильно пахло маслом для ламп. Каюта наполнялась дымом. Он приподнял мой подбородок, но я не открывал глаза. Сквозь прищуренные веки я увидел, что он взял с буфета мой галстук. Он обмотал концы вокруг рук, чтобы получилась петля.

Я действовал быстрее, чем когда-либо в жизни. Поднявшись со стула, я схватил его свободной рукой за горло, застигнув врасплох. Я резко подтянул его к себе, обхватил второй рукой в кандалах, поймал цепь свободной рукой и стал затягивать ее.

Цепь впилась ему в шею. Я тянул и тянул. Сципион всеми силами старался меня отбросить, давил на меня своим весом, но мне помогали кандалы. Прикованный к стулу, который в свою очередь был привинчен к полу железными болтами, я просто не мог никуда деться. Его руки тряслись, когда он пытался до меня дотянуться, но он был не под тем углом. Его пальцы тянулись к моему лицу, затем схватились за цепь, уже глубоко впившуюся ему в горло. Боль от ожогов была адской мукой. Мои мышцы были предельно напряжены, силы уходили. Но все равно я тянул и тянул.

Казалось, за эти минуты я прожил несколько жизней. Потом его ноги вдруг подкосились. Он завалился вперед, меня потянуло вслед за ним, но я смог оттащить его назад. Его каблуки застучали по полу. Потом он обмяк.

Я задыхался от дыма, глаза слезились. Закружилась голова. Я слишком устал, чтобы двигаться, но понимал, что должен. Я подтянул тело Сципиона к себе и обыскал его карманы. Дым стал гуще, было плохо видно. Наконец я нашел связку ключей, и – о Боже, да! – один из них подошел к кандалам, сковывавшим мои лодыжки, а другой – к замку на втором наручнике. Шатаясь, я вышел в коридор, теперь заполненный таким густым дымом, что я не видел даже свои руки. Дезориентированный, я повернулся, врезался в стену и стал пробираться вперед, держась за нее.

Мне то удавалось что-то разглядеть, то видение снова затуманивалось. Я видел кого-то впереди, фигуру в дыму.

– Тэд, подожди! – крикнул я.

Я врезался в дверь. Сознание ускользало. Легкие горели. Я огляделся в поисках Тэда, но не увидел его. Пальцами я нащупал ручку двери и попробовал повернуть. Дверь не открылась. Тогда я со всей силы толкнул ее обожженным плечом – и закричал, но все же выпал из дверного проема на дождь.

Я глубоко дышал, стоя на коленях на палубе. Дым валил с бака и квартердека. Дождь был сильный, но он не сможет затушить огонь. Мне нужно было убираться с корабля.

Я прополз по палубе и добрался до места, где поднялся на борт. Я перекинул ноги через борт, на веревочную лестницу, глядя вниз на свою лодку, которую швыряло волнами в разные стороны. Казалось, что она невероятно далеко. Слишком далеко. У меня все плыло перед глазами, я видел только дым и реку, но и их то и дело застилала пелена. Я повернулся к Дептфорду. Из таверн, стоявших вдоль причалов, лил свет.

Я снова посмотрел на воду, готовясь к прыжку, и думал о тонувших рабах, плачущих детях, женщине, наславшей проклятие обиа. Я напряг колени и прыгнул вперед. Струя холодного воздуха ударила мне в лицо.

А потом мир вокруг меня превратился в сплошной огонь.

Глава шестьдесят первая

Я стоял на берегу реки Черуэлл с мешком сахара, который только что поднял. Рядом со мной Тэд хлопал в ладоши и выкриками подбадривал меня. Я опрокинул мешок, а Тэд принялся плясать на траве. Белые песчинки посыпались на поверхность воды.

Я лежал под водой и смотрел, как полученный рабским трудом сахар опускается на меня. Я видел Тэда на берегу – туманный, размытый образ. Он растворялся, превращаясь в цветные пятна света. Я оттолкнулся ногами, пытаясь вернуться к нему, но от боли пятна света разбились на тысячу стеклянных осколков. Давление воды было слишком сильным. Она тянула меня вниз. Затем я понял, что Тэд сам плывет ко мне.

Он кувыркался, он был рыбой, плывущей в черную пучину. Туда, где мне никогда до него не добраться, если только я не решу последовать за ним. У меня разрывало грудь, окружающий мир исчезал. Я поплыл за Тэдом.

Затем что-то резко дернуло меня вверх. Я стал сопротивляться и глотнул солоноватой воды. Моя голова появилась над ее поверхностью, и меня вырвало. Дождь хлестал по воде, меня понесло волной. Ко мне плыл невольничий сахар. По вкусу он напоминал пепел. На поверхности воды качались тысячи деревяшек, снастей и парусов. Я больше не видел «Темного ангела» в сомкнутых рядах невольничьих судов. На берегу в Дептфорде мелькали огни. Где-то звонил колокол.

Я снова ушел под воду, и меня снова дернуло обратно. Что-то вонзилось мне в позвоночник, потянуло меня. Потом я обо что-то сильно ударился головой и закричал. Меня схватили чьи-то руки, я попытался высвободиться. Мне врезали по голове сбоку.

– Да помоги ты мне, черт тебя побери! – рявкнул знакомый голос.

Я начал приходить в чувство и постарался помочь. С большим трудом мне удалось перекинуть ногу через борт маленькой лодки, качавшейся на волнах рядом со мной. Меня потянули еще раз, и я рухнул в лодку, отчего она опасно закачалась. Я лежал на дне, дрожал и смотрел вверх на черное качающееся небо.

Лицо Ямайки Мэри заполнило мое поле зрения.

– Чуть не взорвал весь Дептфорд, черт тебя побери. У Мэри был клиент на набережной. Он думал, что пришли французы.

Она подгребла к тому месту, где Дептфорд-Крик впадает в Темзу. Я помог ей вытащить лодку на берег за покрытым галькой пляжем. На воздухе мои ожоги болели сильнее, чем в воде. Мэри раздражало, что я неловко двигаюсь и все время спотыкаюсь. Я оставил ее у лодки, потому что мое внимание привлекло кое-что лежащее на берегу.

Что-то большое и темное. Тело. Я перевернул его и понял, что это Сципион. Часть головы отсутствовала, а во время взрыва он потерял руку и часть ноги. Дождь смешал его кровь с грязью и галькой.

Ямайка Мэри возникла рядом со мной.

– Этот негр мертв.

Она не задавала вопросов о том, какое стечение обстоятельств привело нас сюда, а просто повела меня за собой по берегу, а потом через небольшую рощу. Мы были на самой окраине Дептфорд-Стрэнд, где ветхие домики и сараи, сооруженные из подручных материалов, росли в грязи как грибы после дождя.

Хижина, в которой жила Мэри, состояла из одной комнаты, в окнах не было стекол, дыры в крыше она заткнула каким-то тряпьем. Ведра и ночные горшки стояли на полу там, где с крыши текло сильнее всего. Эти струйки воды немного отвлекли меня от боли. Мэри посадила меня на стул и присела на корточки перед очагом, чтобы развести огонь. Запас дров у нее был очень скудный – по большей части, какие-то тонкие палочки. Я очень сильно дрожал. Она нахмурилась, глядя на мои ожоги.

– Хочешь, чтобы Мэри позвала костоправа?

Боль накатывала на меня волнами. Я едва мог подобрать слова.

– Мне нужна только сухая одежда. Можешь ее раздобыть? Я заплачу тебе.

Она кивнула и ушла, а я остался у огня. От моей мокрой одежды шел пар. От жара невыносимо болели ожоги, которые и так жгло солью речной воды. Я хотел отодвинуться от огня, но мне было так холодно.

Я думал о Сципионе, вспоминая людей, которых знал в Америке, чье сознание было настолько поглощено тьмой, что они больше не могли видеть свет. Их разум разрушила война точно так же, как разум Сципиона разрушило рабство. Может, он это знал. Может, он считал, что его любовь к Синнэмон вылечит его. Но она затянула его еще глубже, в ад, из которого было не сбежать.

* * *

Лампа брызгала маслом и шипела, и я подошел, чтобы уменьшить огонь. На полке за лампой лежало несколько писем. Удивленный, что Мэри умеет читать и писать, я взял одно и уставился на адрес. Затем, опасаясь, что сейчас упаду, я положил его на место и снова сел у огня. Я все еще сидел там в раздумьях, когда вернулась Мэри.

Она принесла мне мешковатый коричневый костюм и льняные тряпки на повязки. От костюма пахло плесенью, и я подумал, не оставил ли его кто-то из клиентов бани. Мэри сидела напротив, хмуро наблюдая, как я перевязываю свои ожоги. Боль это не облегчило, но, по крайней мере, мои ожоги перестали тереться о грубую ткань.

– Я потерял кошель в реке, – сказал я, когда оделся. – Но я пришлю тебе деньги, которые покроют все расходы. Можешь написать сумму, я подпишу долговое обязательство. – Я кивнул на чернильницу на полке. – Кто научил тебя писать?

Она проследила за моим взглядом.

– Старый хозяин Мэри.

Я говорил мягким голосом, потому что она помогла мне, и я не хотел ее пугать. Я не хотел ее наказывать, я только хотел понять.

– Помнишь тот вечер, когда миссис Гримшоу поймала тебя у «Ноева ковчега»? Она решила, что ты ведешь себя подозрительно и собираешься сделать что-то украдкой. Я списал ее слова на предубеждения, но она не совсем ошибалась. Она решила, что ты собираешься провести ритуал обиа, но дело было не в этом, правда?

Ее глаза скользнули к двери. Я улыбнулся, чтобы успокоить ее.

– Я получил два письма, пока жил здесь. Мистер Арчер получил три от того же автора. Я думаю, что их написала ты.

Ее ноздри раздулись:

– Мэри хотела, чтобы вы уехали из Дептфорда!

– Почему? Чего тебе было меня бояться?

Она почесала руку, потерла пол грязной розовой туфлей.

– Вы с другом одинаковые. Всегда задаете вопросы. Пытаетесь втянуть людей в неприятности. – Она гневно посмотрела на меня: – Люди всегда ищут виноватых.

– Виноватых в чем? Я никому не расскажу, клянусь.

Несмотря на все мои усилия не напугать ее, ее зрачки превратились в маленькие черные туннели страха.

– Эван Вогэн, – прошептала Мэри.

Глава шестьдесят вторая

Часы показывали начало шестого утра. Мои ожоги горели, на лбу выступила испарина от лихорадки. На Дептфордском Бродвее было тихо, но в доме Джона Манди все уже давно встали. Я понял это по глазам открывшей мне дверь горничной, которая явно не спала, и общему волнению и беспокойству, царившему в доме.

Горничная не знала, впускать меня или нет в такое время, а мне было слишком больно, чтобы продолжать настаивать. Тем не менее Манди, вероятно, услышал наш разговор на пороге, потому что рявкнул, приказывая ей впустить меня. Мальчик-мулат играл с юлой в холле и смотрел, как я, прихрамывая, иду в кабинет его отца.

Манди поднял глаза от документов.

– «Темный ангел» сгорел прошлой ночью в доке. Я как раз занимаюсь страховыми документами. – Он осмотрел мой старый костюм, отметил, что на мне нет парика, а рука забинтована. – Но, возможно, вы это уже и так знаете?

– Секретарь мистера Стоукса, Сципион, преднамеренно уничтожил корабль, – сказал я ему. – Он пытался убить меня, как убил Арчера и Моисея Грэма, а также двух африканцев в Лондоне, Джупитера и Прудлока.

– Значит, это был не Фрэнк Дрейк?

– Нет. И Дрейка тоже убил Сципион.

Открылась дверь, и в комнату вошла миссис Манди. Она была бледной и усталой.

– Есть какие-то новости, Джон? О!..

Предполагаю, выглядел я так же ужасно, как чувствовал себя.

– Мадам. – Кланяться было бы слишком больно, но в данных обстоятельствах я плевать хотел на светские манеры. – Я только что сообщил вашему мужу, что убийца мертв. – Я повторил все, что рассказал про Сципиона. – Может, это поможет вам избавиться от тяжести на душе и мук совести. Ваш муж не участвовал в убийстве Арчера.

Манди повернулся к жене:

– Ты так считала, Элеонора?

Она покраснела:

– Я не знала. После того как пришел мистер Брэбэзон, а ты ушел…

– Кого вы пытались защитить, когда в ту ночь вызвали сюда мэра и магистрата? – спросил я. – Арчера? Вашего мужа? Или кого-то еще?

Она не ответила.

– Как ты могла в это поверить, Элеонора? – с мрачным видом спросил Манди. – Я все четко объяснил мистеру Брэбэзону. Никто не должен был трогать Арчера. И так было слишком много убийств, слишком много пренебрежения законами Божьими.

Я нетвердо стоял на ногах, голова кружилась, меня все еще знобило. И все же я продолжал задавать вопросы.

– Но ведь это не единственная причина? – спросил я. – Ведь в конечном счете Брэбэзон ошибся. Он считал, что Вогэн находится на борту, а если вы узнаете, что Арчер направляется туда, то убьете его, чтобы не дать им встретиться. Может, вы так и поступили бы при других обстоятельствах. Но вы точно знали, что Вогэна на корабле нет. И никогда не было.

Манди отвернулся.

– Я не понимаю, – сказала миссис Манди, – что он имеет в виду?

Я нисколько не сочувствовал ни ее страданиям, ни ее смущению.

– Скажите, мадам, вы когда-нибудь молились за Джорджа, вашего домашнего раба? Его даже толком не похоронили, не правда ли? Его сбросили в Дептфорд-Рич, сделав козлом отпущения. Это не мучает вашу совесть? Или африканцы для вашего Бога значения не имеют?

Она нахмурилась, услышав мои слова и мой тон:

– А какое отношение ко всему этому имеет Джордж?

– Я просто пытаюсь понять: почему вы ничего не сделали, чтобы предотвратить его убийство? Ведь его могло спасти всего лишь одно ваше слово.

У нее задрожала губа.

– Я сказала им правду. Я никогда не ложилась в постель ни с одним негром. Мне не поверили.

– Вам нужно было только назвать имя своего любовника. Вы сами говорили, что в ребенке проявились черты далеких предков, и это правда. Но вы дали людям понять, что это ваши предки или вашего мужа, а это была африканская кровь вашего любовника.

Все это время это было прямо передо мной, но я не обратил внимания. Кудрявые черные волосы, смуглая кожа Вогэна, который родился на плантации, слухи, которые он распространял о своей испанской крови.

– Брэбэзон догадался, – продолжал я. – Он сказал мне, что не удивлен, что Вогэн сошел с ума. Тогда я не понял, что он имел в виду, а теперь понимаю. Говорят, смешение крови ослабляет ее. Вздор, конечно, но Брэбэзон в это верит.

Она встретилась со мной взглядом, и я с удивлением увидел в ее глазах вызов, а не стыд. Это меня разозлило.

– Вероятно, Джордж видел вас вместе и под пытками рассказал об этом вашему первому мужу. Вот почему Оуэн Форрестер больше не хотел иметь с вами дел. Но Джорджа это все равно не спасло. Вас из-за этого не мучают угрызения совести? Вообще-то должны бы.

Манди провел рукой по обветренному лицу:

– Это старый грех. Сейчас не нужно о нем вспоминать и ворошить прошлое.

Миссис Манди скрестила руки на груди и мяла ткань платья на локтях.

– Что он имел в виду, Джон, когда сказал, что Вогэна не было на корабле? Брэбэзон говорил, что он там.

– Так считал Брэбэзон, – ответил я. – Ваш муж сказал помощникам капитана, что перевез его в безопасное место, чтобы он не смог поговорить с Арчером. Он даже купил опиума, чтобы ему поверили. Я думаю, Брэбэзон увидел огни на «Темном ангеле», сложил два и два, но у него получилось пять. Как и у меня.

– Тогда где Эван? – спросила она.

Манди поджал губы. Я вспомнил, как он стоял на коленях в церкви. «Вы думаете, что понимаете последствия приезда Арчера сюда? Вы вообще ничего не понимаете».

– Эван Вогэн уже был болен, когда Арчер впервые приехал в город, – сказал я. – Но визит Арчера вывернул его совесть наизнанку. Арчер отказывался отпустить ему грехи – простить утопленных рабов, поэтому Вогэн стал искать прощения за свои другие преступления. Потом он исчез. Но перед тем как исчезнуть, он с вашим мужем отправился пропустить по стаканчику на Дептфорд-Стрэнд.

В ту ночь на набережной была Мэри. Она только что закончила обслуживать клиента и отдыхала в одном из переулков. Вогэн и Манди прошли вдоль набережной под руку. Дружба, закаленная в горниле Среднего пути. Мэри сказала, что Вогэн был пьян, разговаривал громко, заплетающимся языком. Говорил в основном он. Манди его слушал, затем внезапно отступил. Вогэн заговорил более напряженным тоном, Манди повернулся к нему спиной. Вогэн побежал за ним, они поругались.

Во время драки, которая тут же началась, никто не доставал ножи, но боролись они всерьез, и ни один не желал уступать. Удар, который решил исход дела, был скользящий, но Вогэн упал и ударился головой. Манди смотрел на него сверху вниз, Вогэн стонал и просил ему помочь. Затем Манди подкатил его к краю набережной и сбросил в воду.

Стоявшая в тени Мэри слышала всплеск. Она увидела, что Манди ушел, и прокралась на набережную. Там валялся кошель Вогэна, который выпал у него из кармана во время драки. В нем лежали шесть гиней и кредитные билеты [60], поэтому она решила проигнорировать звуки, доносившиеся из воды, и посчитала ночь очень удачной. Она продала кредитные билеты в Гринвиче задешево и потом пожалела об этом. Кредитные билеты были переданы Вогэну их предыдущим владельцем. Их путь можно было проследить до Вогэна, а потом до Мэри. Несколько недель она жила в нервном напряжении, ожидая, что в ее дверь постучит магистрат. Богатый джентльмен убит, она украла его деньги. Кто поверит в ее рассказ?

Но магистрат так и не пришел, и она вздохнула свободно. Затем появился Тэд и стал задавать вопросы про Эвана Вогэна. Предполагалось, что письма с угрозами только напугают его, как в дальнейшем они должны были напугать меня. Первое письмо она оставила мне в тот вечер, когда я допрашивал ее о Вогэне в публичном доме. Она подсунула его мне под дверь, когда в «Ноевом ковчеге» было много посетителей, а я отправился в дом, где торгуют опиумом. Второе письмо она оставила, узнав, что я вернулся в город. Я не мог винить ее в этом, особенно после того, как она спасла меня, вытащив из реки. На фоне всего остального ее преступления незначительны.

– Где Эван? – снова спросила миссис Манди.

Ее муж поднял голову:

– Он сказал мне, что ты продолжаешь смотреть на него, как раньше, давая ему обещания взглядом, как может только дочь Евы. Он пытался сопротивляться из уважения к нашей дружбе, но он мужчина, да еще и с горячей кровью. Он хотел, чтобы я простил его, я отказался. Все было не так, не правда ли, Элеонора? Он принуждал тебя, да?

Она продолжала смотреть на меня:

– Где Эван, сэр? Мне важно знать.

– Эван Вогэн мертв, мадам.

Элеонора застонала и опустилась в кресло. Манди встал, опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.

– Он не любил тебя, Элеонора. Никогда не любил. Он поддержал тебя, когда ты забеременела, а муж тебя опозорил? Если он и в дальнейшем вступал с тобой в связь, то потому, что ты не возражала. Ты раздвинула перед ним ноги, как шлюха, перед Эваном Вогэном, который переспал с половиной женщин Дептфорда.

К моему удивлению, она бросилась на него, колотя его и царапая, ее лицо исказилось, она издавала какие-то животные звуки. Манди поднял руку и дал ей пощечину.

– Мы подписали контракт, засвидетельствованный должным образом. Никакого принуждения или давления. Я не потерплю воровства, мадам, я никогда с ним не мирился.

Я оставил супругов наедине с их горькой семейной жизнью и неспокойной совестью. В холле мальчик-мулат все еще играл с юлой, а когда я дошел до входной двери, он обратился ко мне:

– Простите, сэр. – Он смотрел на мою кожу оливкового цвета. – Вы мой отец?

– Нет, – ответил я голосом, полным сочувствия, боли и усталости. – Мне очень жаль, но не я.

Он еще несколько секунд смотрел мне в глаза, будто удостоверяясь в правдивости моего ответа, потом вернулся к игрушке и покатил ее по коридору.

Я вышел из этого странного несчастливого дома, думая об Эване Вогэне. Я никогда не встречался с ним лично, но я постоянно сталкивался с уроном, который он нанес своими преступлениями повсюду в Дептфорде. Этот бедный мальчик был еще одной жертвой. Я так никогда и не узнал, как его зовут. Может, я мог бы сделать для него что-то. Мне жаль, что не сделал.

Я нашел Зефира на постоялом дворе, проверил седло и с облегчением увидел, что контракты Манди все еще там. Я поехал из Дептфорда по Кент-роад, не оглядываясь назад. Буря, бушевавшая ночью, закончилась, светило солнце, я вдыхал свежий воздух. Вдали я видел Лондон, залитый золотым светом.

Глава шестьдесят третья

На следующий день я стоял в обшитом деревянными панелями кабинете Николаса Кэвилл-Лоренса с видом на плац Королевского конногвардейского полка. Мои раны должным образом обработали и перевязали, но я все еще двигался с осторожностью. Дептфорд оставил на мне много шрамов, и не все удастся залечить.

Кэвилл-Лоренс сложил вместе большие пальцы рук с ухоженными ногтями. Король Георг III смотрел с портрета на своего верного слугу.

– Сегодня утром я встречался с Люцием Стоуксом и магистратом Дептфорда, – сказал он. – Мы пришли к соглашению. Таддеуса Арчера убил помощник капитана невольничьего корабля, которого звали Фрэнк Дрейк, преступник, занимавшийся воровством на складах военно-морской верфи. Во время своего пребывания в Дептфорде мистер Арчер раскрыл его преступления, и Дрейк убил его. Он также убил своего сообщника, юнгу Дэниела Уотермана. Магистрат должен был вот-вот арестовать Дрейка, но он повесился до того, как его задержали. Взрыв на «Темном ангеле» был несчастным случаем, в котором, к сожалению, погиб секретарь мэра. Миссис Брэдстрит и ее горничную убил вор, залезший в ее дом, их убийство никак не связано с другими делами.

– А убитые в Лондоне африканцы? Моисей Грэм и Прудлок.

Я решил не упоминать Джупитера, чтобы не впутывать в дело Сизара Джона.

Кэвилл-Лоренс надменно посмотрел на меня:

– Мертвые негры никого не волнуют. По факту самоубийства Дрейка будет проведено разбирательство, на котором вы ни при каких обстоятельствах не должны появляться. Мне сказали, что магистрат, Чайлд, – надежный человек. Он делает, что ему говорят.

– Не сомневаюсь, – буркнул я себе под нос.

– Стоукс хотел, чтобы я спросил вас кое о чем. Хирург Джеймс Брэбэзон, похоже, исчез. Никто не видел его с той ночи, когда произошел взрыв. Стоукс думает, что вы можете что-то об этом знать.

Я смотрел ему прямо в глаза:

– Боюсь, мне про него ничего не известно.

Кэвилл-Лоренс кивнул, его это вообще не волновало.

– Так что мы возвращаемся к нашим делам. Я разговаривал с Напье Смитом и объяснил ему, что с вашим послужным списком и военным прошлым ваша репутация имеет чрезвычайное значение для короны. – Он поднял глаза на портрет. – Его Величество любит героев, а у нас, видит Бог, их мало в этой войне. Я дал ясно понять Смиту, что министерство крайне негативно воспримет любую попытку очернить вашу репутацию. Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять это, но теперь он во всем разобрался. Ваша должность вас ждет, если желаете вернуться к ней до дополнительных выборов. Мне сообщили, что ваш оппонент снял свою кандидатуру.

Я думал об Амелии, о ее холодном мокром лице у меня на коленях. Я вспомнил человека, которого видел в квартире Тэда. Агента Кэвилл-Лоренса. Тот же человек убил Амелию и ее горничную? Это его розовую руку, хватающуюся за перила, я видел? Кэвилл-Лоренс определенно был полон решимости найти эти контракты. Убийство казалось чрезмерным, но, может, такого приказа и не поступало. Может, Амелия просто неожиданно вернулась домой. Или, может, наемного убийцу послал кто-то другой, еще один член синдиката, один из этих благородных, высокопоставленных джентльменов, отчаянно желавший сохранить свое доброе имя и репутацию?

Возможно, человек лучше меня при таких подозрениях отказался бы от покровительства Кэвилл-Лоренса. Но у меня был долг перед живыми, как и мертвыми. У меня были обязанности перед Каро и Габриелем.

Я достал контракты из кармана и положил на письменный стол перед Кэвилл-Лоренсом. Он взял их и подошел к камину, помешал угли кочергой, чтобы огонь разгорелся сильнее. Это заставило меня вспомнить тот вечер в квартире Тэда, когда я сжег его письма. «Теперь меня словно никогда и не существовало. Я просто призрак в истории, которую ты когда-то рассказал сам себе».

У меня не было иллюзий по поводу Кэвилл-Лоренса. Теперь, когда контракты сгорели, я потерял над ним всякую власть. Мы якобы заключили сделку, но в будущем вполне может наступить момент, когда Кэвилл-Лоренс предпочтет Вест-Индское лобби моей доброй воле. Каро сказала, что он изменит своему слову, и поставила на это шиллинг против гинеи [61].

Пока я находился в Дептфорде, она встретилась со своими братьями-банкирами. Крейвены были дружной семьей и всегда поддерживали друг друга. Она частично объяснила им, в каком положении мы оказались, и ее братья предоставили ей копии банковской истории Кэвилл-Лоренса.

Там все было отражено. Кэвилл-Лоренс был очень активен. Открытие нескольких крупных депозитов совпадало по времени с одобрением армейских контрактов. Поступления от джентльменов, которые в дальнейшем получили высокие должности в престижных полках. Кэвилл-Лоренс решил вложить эти деньги в работорговлю и каждый день становился богаче.

Каро сказала без тени иронии, что министерская коррупция немного напоминает прелюбодеяние. Держите ее подальше от гостиной, и никому дела не будет. Поместите новость на первые полосы газет, и получится совсем другая история.

Возможно, мне потребуется эта информация. Я надеялся, что нет. Называйте это страховкой, если хотите.

* * *

Синнэмон сидела там же, где я ее оставил, – рядом с огнем в той же комнате бывшего дома предварительного заключения. Выглядела она немного лучше, но по-прежнему сидела отдельно от других рабов. Она долго смотрела мне в глаза со странной напряженностью, а затем отвернулась.

Сизар Джон отвел меня в сторону.

– Ее ищут по всему Лондону. Вербовщики, охотники на воров, работорговцы. Бронз сказала, что в «Йоркширском пиве» появлялись информаторы. За девушку дают двести гиней. Это гораздо больше, чем она стоит. Что, черт побери, происходит?

– Точно не могу сказать. Мне нужно поговорить с ней, но делать это лучше мягко.

Один из его людей развел для нас огонь в кладовой. Мы сидели на диване, обтянутом дамастом, комната освещалась свечами в серебряных подсвечниках на черных с позолотой подставках на трех ножках.

– Сципион мертв, – сказал я ей.

Она замерла.

– Он убийца, но, думаю, ты это и так знаешь. Поэтому ты отговаривала меня от возвращения в Дептфорд. Ради него или ради меня?

– Я думала, что он вас убьет.

– Ты его когда-нибудь любила? Он считал, что любила.

– Я позволяла ему так считать, потому что думала, что он поможет мне сбежать от мистера Стоукса. Мама говорила, что мужчины всегда с легкостью верят, что женщина их любит.

Ее план сработал даже лучше, чем она могла надеяться. Вместо того чтобы стать ее спасителем, Сципион стал еще одним тюремщиком.

– Чья идея была убить Арчера? Твоя или Сципиона?

– Сципион выяснил, что Стоукс планирует отослать меня. Он сказал, что из-за моего разговора с Арчером. Вест-Индское лобби нервничало, что я буду врать в суде, скажу, что слышала, как моряки планировали убить рабов. Я снова попыталась уговорить Сципиона помочь мне сбежать, но он отказался. По его словам, убийство Арчера было единственным способом оставить меня в Англии. – Она повернулась, половину ее лица освещали свечи, вторая оставалась в тени. – Я надеялась, что Арчер отвезет меня в Лондон – тогда ему не пришлось бы умирать. Но он предал меня. После этого я уже не пыталась переубедить Сципиона.

– А про других ты знаешь? Про африканцев в Лондоне?

– Сципион сказал, что это друзья Арчера и, если он не убьет их, они могут приехать в Дептфорд, как приезжал Арчер. Я не буду в безопасности, если моряки с «Темного ангела» тоже не будут в безопасности.

– Тогда зачем ты сказала мне про корабль в первый день моего пребывания в Дептфорде?

– Потому что я хотела стать свободной – от всех них. Мне нужно было только попасть в Лондон. Я надеялась, что если вы решите, что я что-то знаю, то отвезете меня туда.

– Расскажи мне про нож, – попросил я. – Сципиона не было в доме Манди в тот день, когда нож исчез, а ты была.

Синнэмон уставилась в огонь.

– Я зашла в кабинет, пока миссис Манди встречалась с мистером Стоуксом и мистером Чайлдом. Я знала, что ножи хранятся там. Это подарок от одного африканского принца. Капитан Вогэн показывал их мне на обратном пути в Дептфорд. Он сказал, что, если я когда-нибудь попробую от него сбежать, он перережет мне мою хорошенькую шейку. – Она обхватила руками свою шею. – Нам нужно было, чтобы все выглядело так, будто Манди или один из его помощников убил Арчера. Тогда они не стали бы искать убийцу. Я спрятала нож в комнате над конюшней, когда мы с миссис Манди ухаживали за Дэниелом Уотерманом. Позже туда пришел Сципион и забрал нож.

Там он встретил миссис Гримшоу, а потом – Натаниеля.

– Дэниел Уотерман видел с ножом тебя или Сципиона?

– Не знаю. Может, он не видел ни меня, ни его. Мистер Брэбэзон считал, что он говорил о чем-то, что произошло на борту корабля. Там была одна рабыня… – Она запнулась.

– Но ты не могла рисковать и поэтому убила его. Прижала подушку к его лицу, пока миссис Манди во дворе разговаривала с миссис Гримшоу.

Синнэмон встретилась со мной взглядом, свет свечей горел кострами в ее глазах.

– Вы хотите, чтобы я сказала, что мне жаль? Он сбрасывал детей в море. Пока они звали своих матерей.

Мне стало отчаянно грустно. Я знал, чего хотел бы от меня Тэд. Он сказал бы, что это не вина Синнэмон, все дело в рабстве. Я хотел бы услышать, как он говорит это, чтобы у меня были силы продолжать действовать, но после уничтожения «Темного ангела» наши разговоры прекратились.

– Арчер приехал в Дептфорд помогать вам, – сказал я. – Он хотел помогать африканцам везде.

– Вы так говорите, будто у меня был выбор. Речь шла о моей жизни, о моей надежде на свободу. Вот и все.

У меня слезы навернулись на глаза, в горле стоял комок.

– Я не думаю, что тебя собирались отослать из-за опасений, что ты будешь лгать в суде. Я думаю, они боялись, что ты скажешь правду, что ты знаешь что-то про то плавание, что могло бы помочь Арчеру. Расскажешь мне о нем? Все, с самого начала.

Мгновение Синнэмон молчала, остановив взгляд на чем-то невыразимом словами внутри себя. Затем она склонилась ко мне, тени сгустились.

– Работорговцы приехали в день смерти моего отца, – сказала она.

Глава шестьдесят четвертая

Она говорила мягко, глядя на языки пламени, в ее голосе не было никаких эмоций. Может, по-другому об этом говорить было бы вообще невозможно.

– В Кейп-Косте [62] был большой форт, окруженный белыми стенами. Он сиял на солнце, как обесцвеченные кораллы. У нас там была квартира. Это единственный дом, который я знала. Папе очень шла форма, а мама носила платья из Лондона. Она обычно смеялась, представляя лица портных, если бы они узнали, что их дорогие роскошные платья носят на африканской коже. Я была счастлива двенадцать лет. Потом папа заболел.

Несколько недель в нашей квартире жила болезнь, папа угасал на глазах. Приходил врач, который работал в форте, но сказал маме, что ничего не может сделать. После ухода врача мама провела ритуалы обиа, но сказала, что папу зовут к себе его предки. Я поцеловала папу и села с ним. Иногда мама плакала. Один раз папа проснулся и прошептал мое имя, затем закрыл глаза и больше не открывал. – Синнэмон моргнула, ее тень, казалось, стала еще темнее на фоне квадрата света от пламени на стене. – В тот день за мамой и мной пришли работорговцы.

…Она читала у себя в комнате, но выбежала оттуда, услышав крик матери. Капитан Джексон – друг отца – стоял в их гостиной. Он схватил маму, это смутило Синнэмон. С ним пришли двое незнакомцев. Один был лысым, крупным и широкоплечим мужчиной с рябым лицом, второй – с длинными льняными волосами, как у одной из ее кукол. Тип с льняными волосами подошел к маме Синнэмон и схватил ее за челюсть. Он приказал ей открыть рот, а когда она отказалась, ударил ее.

Она знала, что происходит. Всю жизнь она прожила в рабском форте. Капитан Джексон пытался продать их этим мужчинам. Синнэмон попыталась убежать за помощью – но куда бежать? Кого просить о помощи? Лысый поймал ее. Мама просила, чтобы взяли только ее саму, а девочку отпустили, но на ее слова никто не обращал внимания. У лысого были сильные и грубые пальцы. Он потрогал голову Синнэмон и ее зубы, вставил пальцы ей в уши, ощупал руки, ноги, грудь, половые органы.

После этого они уселись за стол и начали торговаться. В конце концов они пожали руки, и тип с волосами цвета льна сказал:

– Давай опробуем их здесь.

Синнэмон очень точно копировала голос Фрэнка Дрейка с дептфордским акцентом. Это заставило меня поморщиться.

– А вы не можете заняться этим на корабле? – Надменный отрывистый голос, напоминающий мой собственный. Капитан Джексон.

– Младшая предназначается лично для Эвана Вогэна. Он не любит делиться. Не желаете присоединиться к нам?

– Боже, нет.

Синнэмон кричала, просила капитана Джексона вернуться, не оставлять ее наедине с этими мужчинами. Он обедал за их столом, и папа помог ему продвинуться по службе. Он странно посмотрел на нее, в этом взгляде не было ни ненависти, ни неприязни. Он смотрел так, будто она просто перестала для него что-то значить.

В этот момент голос Синнэмон начал обрываться, словно воспоминания были расплывчатыми и разрозненными.

– Мужик с льняными волосами заставил маму встать на колени. Я лежала на кровати, в которой умер папа. Я была совсем голая, как и лысый, который велел мне называть его мистером Гримшоу. Я смотрела в окно на кусочек неба. Потом мужчины поменялись. Мистер Гримшоу хотел мне понравиться, а Светловолосый Дьявол был грубым.

…Позже их, все еще истекающих кровью, вывели из квартиры на солнечный свет и заставили пройти через двор, на глазах у мужчин, которые служили под командованием ее отца. Солдаты смотрели без особого интереса, смахивая мух со своих обгоревших шей.

– Гримшоу и Светловолосый Дьявол толкнули нас в каноэ. Светловолосый Дьявол сидел на веслах. Гримшоу насвистывал какую-то песенку. Я смотрела на удаляющийся берег. Форт сиял на солнце – его белые стены и охристые здания. Несколько деревенских детей бежали вдоль берега. Затем я подняла голову и увидела ее. – Синнэмон содрогнулась. – Женщину с крыльями, которая смотрела на меня сверху вниз. Это было самое ужасающее существо, которое я когда-либо видела. Нас подняли на палубу, где длиннолицый мужчина приказал мне снова раздеться. Я хотела спрыгнуть с корабля в воду, но меня поймали. У типа с вытянутым лицом на палубе имелась печь, где разогревали железяки для клеймения рабов. Он прижал одно такое клеймо к моей коже. После этого я очень долго кричала.

Она приспустила платье, и я увидел на ее плече корону и смотрящий рогами вниз полумесяц. Затем она описала условия на борту невольничьего корабля. Темные, вонючие палубы, на которых во время штиля жарко, как в печи. Испражнения, кровь, грязь. Кандалы, оставляющие раны на коже. Душные бессонные ночи. Стоны и рыдания, отдающиеся эхом в трюме, лязг оков, безжалостное дерево, царапающее голую кожу.

– Когда мы наконец отплыли, я хотела только умереть, больше ничего. Корабль качало и швыряло по волнам в штормах и тропических бурях. Мы скользили по палубам, а цепи тянули нас назад, наши тела были смазаны грязью и блевотиной других рабов. Несколько человек умерло, их тела выбросили за борт. Иногда меня мыли и отводили в каюту капитана, чтобы он попользовался мною в свое удовольствие. Он со мной вообще не разговаривал, только говорил, что убьет меня, если я посмею его ослушаться. Он сказал, что я теперь принадлежу ему. Он говорил это с удовольствием.

Раз в день нас всех выводили на палубу. Нас мыли, проверяли наши цепи. Еду подавали в кадках. Бобы и батат, немного мяса. Мы мечтали о воде. Я набирала пригоршни, она сияла, как хрусталь. Иногда нас заставляли танцевать. Это нравилось экипажу. Светловолосый Дьявол брал в руки кнут и бил им женщин, если они не танцевали достаточно быстро.

Она замолчала, мысленно вглядываясь в ад своего прошлого, потом заговорила снова:

– По ночам мы с мамой прижимались друг к другу, и она шепотом рассказывала мне о мести, которую боги обиа готовят этим людям. Однажды, когда Светловолосый Дьявол спустился в трюм, мама прокляла его. Она призвала на него гнев наших предков, жрецов, которые насылают смерть. Она попросила их наказать этого человека, который изнасиловал ее дочь. Затем она попыталась схватить нож Светловолосого Дьявола. Думаю, она убила бы его, если бы юнга не поймал ее за запястье.

Всех рабов вывели на палубу, чтобы осмотреть. Моряки нервничали и жестоко били кнутами всех, кто медленно шел или бросал на них взгляд, который им не нравился. Капитан сидел в стороне, курил трубку и смотрел, как маму обвили веревками и подняли в воздух. Я пыталась дотянуться до нее, но упала, запутавшись в цепях, и меня высекли. Я кричала и кричала, чтобы не слышать крики мамы, когда Светловолосый Дьявол прибивал ее гвоздями к мачте. Она продержалась там почти два дня – на палящем солнце, с раскинутыми в стороны руками, словно умирающая птица или темный ангел на носу корабля. Ее крики, просьбы дать ей воды становились слабее, пока не прекратились совсем. Затем моряки перерезали веревки и выбросили ее за борт.

Сизар Джон встретился со мной взглядом. Даже ему явно было не по себе.

– А на следующий день началась жажда, – очень тихо произнесла Синнэмон.

…В первый день рабов, как обычно, привели на палубу, накормили, но не помыли. Еда была та же, но воды дали в два раза меньше. Они просили еще, но их избили. На второй день норму воды сократили еще в два раза.

К шестому дню рабы на нижней палубе начали умирать. У Синнэмон кружилась голова, ее тошнило. У людей начались галлюцинации. Они мочились коричневой мочой или не мочились вообще. Некоторые падали на пол и сотрясались в конвульсиях, пока не умирали прямо на глазах. Моряки выбрасывали их тела за борт.

– На восьмой день, когда нас вывели на палубу, тип с вытянутой физиономией прошелся по рядам рабов и выбрал самых больных. Я думала, что им дадут больше воды, и пожалела, что не притворилась, будто чувствую себя хуже, чем на самом деле. А потом они потащили первого раба к борту. Когда он понял, что с ним собираются делать, он начал сопротивляться. Им пришлось сломать ему пальцы дубинкой, чтобы он разжал их. Я помню, как он кричал, когда падал. Он ударился о поверхность воды и исчез, но я увидела, что потом он всплыл. Он плыл за кораблем почти шесть часов. В тот день они убили тридцать двух мужчин, шестнадцать женщин и двоих детей. Через два дня они убили еще семьдесят человек.

Я не хотел, чтобы Синнэмон продолжала говорить. Судя по виду Сизара Джона, не хотел и он. Он уставился в одну точку на стене. Синнэмон продолжала смотреть на огонь. Затем она заговорила снова:

– К двенадцатому дню мой живот вздулся, и я перестала мочиться. Мне часто снилась мама, и иногда, уже открыв глаза, я видела ее лицо. Я знала, что этого не может быть – ведь я видела, как ее убили. Я начала подозревать, что умираю. Когда нас в следующий раз вывели на палубу, тип с вытянутым лицом выбрал меня. Они убили пятнадцать рабов перед тем, как дошли до меня. Я хотела сопротивляться, но у меня не осталось сил. Мои ноги подкосились, и один из мужчин подхватил меня. У меня горели легкие, воздух как будто мерцал. Я видела на палубе существ с рогами, бивнями и золотыми глазами. Глядя на рабов в воде внизу, я видела морских чудовищ и русалок. Из воды выпрыгнул дельфин, он казался серебристым на солнце. Мысленно я уже была мертва. Затем я услышала голос капитана: «Не эту. Она моя. Она должна была получать дополнительный паек. Я не позволю себя обманывать, Брэбэзон». – «Разве мы не вместе в этом деле? Мы договорились: всех самых слабых рабов». – «Никто ничего не говорил про моих рабов. Отведи ее вниз и положи вместе с остальными моими. Дай ей воды. Она потянет на пятьдесят гиней, если найти подходящего покупателя». Они гневно смотрели друг на друга. «Сможешь устанавливать свои собственные правила, когда будешь командовать собственным кораблем».

Я слушал, пытаясь найти в ее рассказе хоть что-то, что можно было бы предъявить экипажу. Но это не подходило. Вогэн пытался защитить свою собственность за счет других рабов, это ничего не значит. Это не доказательство мошенничества.

– Продолжай, – мягко попросил я.

– На тринадцатый день, когда нас вывели на палубу, меня держали отдельно от остальных, вместе с еще пятью рабами, которые принадлежали капитану. К тому времени больше половины рабов бросили за борт. Дополнительной нормы воды мне не хватило, чтобы остановить галлюцинации. В бадьях с едой я видела маленьких африканцев, тонущих в пюре из фасоли. Я подняла голову к небу, оно уже не было голубым. Оно стало черным, словно разозлились даппи. Среди туч я видела лица мамы и моих предков. Потом я посмотрела на палубу и увидела, как прямо передо мной из ниоткуда появилась монета. Рядом появилась еще одна и еще. Я подумала, что, если соберу их все, у меня может быть достаточно, чтобы выкупить свою свободу. Я попыталась поднять одну монетку, но она растворилась в моих пальцах. Затем я поняла, что монетки падают с неба.

Все мое тело напряглось, когда я понял, что она только что сказала. Боже праведный, вот оно.

– Ты хочешь сказать, что на тринадцатый день пошел дождь? – Я говорил очень напряженным тоном. – Как долго он шел?

– День и ночь. Мы слышали его на нижней палубе. Это плакали наши предки. Я тоже хотела плакать, но слез не осталось.

Сизар Джон увидел, как изменилось выражение моего лица, но, похоже, ничего не понял.

– Дождевой водой можно было заполнить цистерны, – пояснил я. – Но они все равно убили еще две группы рабов. В бортовом журнале любого корабля, который шел поблизости, должна быть запись о шторме. Это подтвердит ее историю.

Я повернулся к Синнэмон:

– Ты хочешь, чтобы это услышали другие? Узнали, что сделали на «Темном ангеле»? Ты сможешь повторить это снова? Выдержишь? Ты сама должна сделать выбор.

Она долго смотрела на меня, потом кивнула.

Я обещал Каро, что больше не стану ввязываться в это дело. Это было и одним из условий сделки с Кэвилл-Лоренсом. Но Сизар Джон никому никаких обещаний не давал.

– Мне нужно, чтобы ты сходил в страховую компанию «Ллойдс Кофихаус» в переулке Поупс-Хед, – сказал я ему. – Найди там господина по имени Гектор Себрайт. Приведи его сюда, чтобы выслушал ее рассказ.

Сизар Джон нахмурился, очевидно, все еще был потрясен услышанным.

– Думаете, джентльмен пойдет с каким-то негром, которого никогда раньше не видел?

Я взглянул на Синнэмон. Казалось, что она все еще на том корабле. Ее глаза почти светились в отсветах пламени.

– Скажи ему, что речь идет о корабле, страховку которого он когда-то оформлял, – о «Темном ангеле». Он вспомнит. Скажи ему, что у тебя находится рабыня, которая пережила то плавание, а ты выступаешь переговорщиком от ее имени. И скажи ему, что ее рассказ сделает его очень богатым человеком.

Глава шестьдесят пятая

Если бы мы жили в другом, лучшем мире, убийство Таддеуса Арчера могло бы изменить ход истории. Гектор Себрайт выиграл бы дело против компании «Атлантик Трейдинг и партнеры», и это вызвало бы общественный резонанс из-за утопления африканских рабов. Все страхи Напье Смита оправдались бы: петиции и брошюры, отказ людей от сахара из Вест-Индии. И прозвучал бы похоронный звон по работорговле.

Но, как любит говорить Каро, это мир, в котором мы живем. О «Темном ангеле» слышало очень мало людей – кроме тех, кто сейчас читает мою рукопись. И еще меньше задумываются о трехстах шести африканских мужчинах, женщинах и детях, убитых на борту в течение семи жутких дней в декабре 1778 года.

Гектор Себрайт пришел в бывший дом предварительного заключения, чтобы услышать рассказ Синнэмон, и его очень заинтересовало услышанное. Всего неделю спустя он подал иск против компании «Атлантик Трейдинг и партнеры» в Суд королевской скамьи. В ответ Вест-Индское лобби поступило так, как поступало всегда, когда появлялась угроза их интересам: заплатило много денег, чтобы проблема исчезла.

Надо отдать должное Себрайту, он умело разыграл эту карту. Почувствовав, что лобби в отчаянии, он держался до последнего вечера перед днем слушания в суде и получил двадцать пять тысяч фунтов стерлингов, что почти в четыре раза больше страховой суммы, которую он вынужден был заплатить по иску. «Темный ангел», корабль потерянных душ и призраков, тихо уплыл в анналы тайной истории страны.

Справедливость восторжествовала только в одном. Вест-Индское лобби, недовольное стоимостью урегулирования предъявленного иска, выплеснуло все свое негодование на Джона Манди. Ему отказывали в кредитах, он не мог найти достаточно инвесторов для походов невольничьих кораблей и объявил себя банкротом весной 1782 года. Свои дни он закончил в долговой тюрьме. Миссис Манди с детьми были отданы на милость работного дома.

Последнее путешествие до того, как банки закрыли перед Манди свои двери, совершил его невольничий корабль «Феникс» осенью 1781 года. Он без проблем дошел до залива Биафра, где было куплено более четырехсот африканских рабов, которых потом продали на островах Карибского моря. На обратном пути в Дептфорд корабль попал в сильный шторм в Северной Атлантике и утонул. Погибли все, кто находился на борту, среди них был третий помощник капитана Натаниель Гримшоу.

* * *

Теперь Синнэмон ведет тихую жизнь в маленьком домике к западу от Хэмпстеда. По условиям соглашения, заключенного от ее имени Сизаром Джоном, ей выплатили пять процентов от суммы, которую получил Гектор Себрайт. Люций Стоукс вынужден был отказаться от всех прав на нее. Ее свободу подтвердили в суде. Она ни в чем не нуждается, ей нужно только постараться все забыть.

Что касается меня, то я уже почти четверть века заседаю в парламенте. Хотя мне не удалось занять высокий пост – отчасти из-за враждебности Вест-Индского лобби, – несколько лет назад меня назначили парламентским секретарем Совета по торговле. Одной из моих первых задач на этом посту стала работа председателем постоянного комитета по выбору места для строительства нового Вест-Индского причала.

Прошедшие годы не пошли на пользу притязаниям Дептфорда, и возглавляемый мною комитет рассматривал только два конкурентных предложения. Первое – расширить уже имеющийся порт в Уоппинге, второе – дерзкий план – прорубить канал через болота на Собачьем острове. Я склонял комитет, а потом и палату общин к принятию второго плана, в 1799 году он получил одобрение короля. Хотя это мало повлияло на мое мнение по данному вопросу, я должен признать, что испытываю небольшое удовлетворение, думая о том, что Люций Стоукс, теперь впавший в маразм, вынужден смотреть на ведение этих работ при каждом посещении дока в Дептфорде.

И последнее – это исчезновение Джеймса Брэбэзона. Событие, которое сначала было для Дептфорда загадкой, а позднее, после получения мэром и магистратом нескольких писем из Шотландии, стало считаться неприятной темой, о которой город предпочел забыть. Те, кто задумывался об этом, предположили, что Брэбэзон покончил жизнь самоубийством, когда понял, что определенные события из его прошлого вот-вот всплывут. Но истина, как часто в Дептфорде, отличалась от предположений.

Мой последний визит в кабинет Джеймса Брэбэзона состоялся через несколько часов после взрыва «Темного ангела», незадолго до посещения мистера и миссис Манди. Брэбэзон, как и супруги Манди, уже не спал. В центре гостиной стоял большой дорожный сундук, частично заполненный одеждой и другими вещами.

– Уезжаете, мистер Брэбэзон? – спросил я.

Он нервно улыбнулся:

– Совсем ненадолго, к тете в Уэйбридж.

Он изобразил ужас при виде моих ранений и, несмотря на ранний час, любезно согласился обработать мои ожоги. Пока он смазывал их мазью и забинтовывал, я рассказал ему о признании и смерти Сципиона.

– Меня едва ли удивляет, что такие дикие преступления совершил негр, – заявил Брэбэзон. – Те, кто считает черную расу равной европейской, мало понимают природу африканского мозга.

– Он убивал не потому, что он африканец, – заметил я. – Он убивал, потому что жизнь в рабстве разрушила его разум. – Боясь выйти из себя и избить его до полусмерти, я сделал глубокий вдох и заговорил более спокойным тоном: – Я был в «Доме лилий».

Казалось, тень скользнула по его лицу, как и в тот день, когда я спрашивал его про поездку в Гринвич и встречу с Тэдом.

– Я добьюсь того, что это место больше не будет работать, даже если мне придется лично сжечь его дотла. Я не могу доказать, что вы посещали его, но знаю, что вы были информатором Арчера. Вы украли для него контракты, а потом свалили вину на Дэниела Уотермана. Вы пытались убедить Джона Манди убить Арчера, чтобы он не заставил вас давать показания в суде. Манди отказался, но вам улыбнулась удача, когда вмешался Сципион. Больше она вам не улыбается.

Брэбэзон попытался возразить и доказать свою невиновность.

– Не надо. – Сила в моем голосе заставила его замолчать. – Мне кажется, одного серебряного жетона было бы недостаточно. Вероятно, у Арчера было что-то еще. Может, жетон каким-то образом послужил ему подсказкой, и впоследствии он навел справки о Ричарде Прайсе из Глазго – как это сделал я. В Шотландии была еще одна девочка? Такого же возраста, как те в Ли? Или она была не одна? Скоро я все равно узнаю, так что можете рассказать мне.

У Брэбэзона начал дергаться кадык.

– Это не то, что вы думаете. Я любил ее, а она любила меня. Вы должны знать, что наши законы основаны на ошибочном понимании науки. Во многих частях света девочек выдают замуж в семь и восемь лет. Если они созрели, с точки зрения медицины никаких противопоказаний нет.

Его оправдания быстро лишили меня любопытства.

– Скажите мне только одно: кто придумал топить рабов? Вы? Учитывая то, что я слышал о Вогэне и о его душевном состоянии, не могу представить, чтобы эта идея пришла ему в голову. Чтобы придумать что-то настолько безнравственное, требуется развитой ум ученого человека.

Брэбэзон просто сидел и смотрел на меня, и в конце концов я потерял терпение.

– Что ж, возможно, к вашему возвращению из Уэйбриджа я уже получу ответ из Шотландии. Может, тогда вы станете более откровенны.

В последующие годы я часто задумывался, правильно ли поступил. Многие скажут, что Брэбэзона следовало отдать под суд за его преступления – и за маленьких девочек, и за утопленных рабов. Однако на тот момент у меня не имелось доказательств для его ареста ни по одному делу, и я боялся, что Брэбэзон просто исчезнет, как исчезал в прошлом, а потом всплывет в каком-то другом городе под новым именем.

Даже если бы потом я нашел его и предъявил обвинения, у меня все равно оставались бы сомнения. Присяжные – капризные существа, а мне на себе довелось испытать, какой убедительной может быть ложь этого двуличного человека. Я вполне мог представить, как он склонит весь зал суда к своей точке зрения. И вообще, как однажды сказал Сизар Джон, закон может быть сукой.

Хай-стрит перед домом Брэбэзона была погружена в бледный предрассветный полумрак. Пройдя несколько метров от его дома, я завернул в узкий переулок, откуда хорошо было видно его входную дверь. Там ждала Ямайка Мэри, взлохмаченная черная ворона в плаще с капюшоном. У нее за спиной маячили две мускулистые фигуры – Авраам и еще один лакей, которого я не узнал.

– Он собирается сбежать, – сообщил я.

Мэри понимающе кивнула и подняла голову, чтобы посмотреть на окно Брэбэзона. В комнате за задернутыми шторами двигались тени.

Она прищурила желтые глаза. Улыбка была многообещающей – так улыбаются любовнику.

– Далеко он не убежит.

* * *

Через два года после описанных здесь событий ко мне пришли аболиционисты Грэнвилл Шарп и Олауда Эквиано. До них, старых знакомых Тэда, дошли слухи о моем расследовании его убийства. Они хотели знать больше. По просьбе Шарпа я представил им отредактированную версию этой истории, после чего Эквиано рассказал мне про еще одну трагедию на борту другого невольничьего корабля. Это случилось на судне под названием «Зонг». Как и на «Темном ангеле» до него, на «Зонге» стала заканчиваться вода, пока он шел по Среднему пути. Экипаж просчитал, что стоимость покупки рабов покрывает страховой полис, и выбросил за борт сто тридцать три африканских раба.

Шарп не особо удивился, что такое зверство случилось дважды. Он считал, что такие расправы, вероятно, многократно происходили за столетия с тех пор, как белые люди обнаружили черное золото на Гвинейском берегу и додумались страховать плененных ими людей как груз. Случай на «Зонге» отличался от того, что произошло на «Темном ангеле», в одном очень важном аспекте: страховщик отказался платить, а судовладелец подал на него в суд. Вест-Индское лобби не смогло разубедить работорговца и использовало все свое влияние, чтобы надавить на министерство. Состоялось совещание кабинета министров, и заместитель министра юстиции [63] лично выступил в суде на стороне работорговца.

Несмотря на все эти усилия, отчеты о трагедии, представленные в суде, взволновали благородное лондонское общество. «Зонг» стал символом самых худших эксцессов работорговли, а судья нашел правовую норму в пользу страховщика по какому-то техническому вопросу, и иск был отклонен. Не сумев доказать, что за расправой стояло мошенничество со страховкой, Грэнвилл Шарп попытался привлечь к суду экипаж по обвинению в убийстве, но у него ничего не получилось.

Ответ заместителя министра юстиции на эти попытки был кратким и недвусмысленным: «Что это за заявление о сброшенных за борт людях? Это дело о движимом имуществе или товарах. Чернокожие – это товары и собственность; обвинять добросовестных благородных людей в убийстве – это безумие… Это как если бы дрова выбросили за борт».

И все же люди запомнили, что случилось. А из маленьких желудей вырастают могучие дубы.

Я начал писать эту историю 23 февраля 1807 года, в тот день, когда палата общин приняла Закон об отмене работорговли 283 голосами против 16. Я шел по коридору вслед за автором законопроекта Уильямом Уилберфорсом, а рядом со мной шел Таддеус Арчер.

Иногда я вижу его, когда слишком быстро заворачиваю за угол, или улавливаю его отражение в зеркале за своим собственным. Мне не нужны письма, чтобы помнить его. Я и так помню его каждый день. Берег реки Черуэлл. Сахар, сыплющийся сквозь его пальцы. Воду, освещенную солнцем. Его щеку, линию челюсти, когда он смеется.

Eram quod es, eris quod sum. Я был тем, кто ты есть, ты будешь тем, кто я есть.

Капитан Генри Роберт Коршэм

Лондон, 12 марта 1807 года

Историческая справка

К 1781 году Дептфорд был рабовладельческим портом уже более двух столетий. В романе «Кровь и сахар» я сосредоточилась на этом аспекте городской экономики, а не на тех, которые в наши дни воспринимаются более позитивно. Из видов промышленности, важных для процветания и роста Дептфорда, следует упомянуть кораблестроение, торговлю специями, гончарное дело, товарное садоводство и огородничество, хотя развитие города всегда было тесно связано с работорговлей. Изображая Дептфорд, я допустила две вольности и отошла от исторической правды. В XVIII веке городом руководило приходское управление, или приходской совет, в котором важную роль играли крупнейшие местные торговцы. Чтобы упростить организацию управления, я незаслуженно повысила придуманного мною торговца Люция Стоукса до мэра города. Что касается Перегрина Чайлда, то, вероятно, Дептфорд находился под юрисдикцией Гринвичского магистрата или мирового суда, а правоохранением занималась небольшая группа дежурных констеблей вместе с нанятыми частными лицами охранниками, такими как Натаниель Гримшоу.

Резкий рост работорговли и торговли сахаром в XVIII веке, а также увеличение числа невольничьих кораблей, плывущих через Атлантику, перегрузили существовавшие в то время порты Темзы. Очевидным решением было строительство специального причала для судов из Вест-Индии. Планы нового дока появились только через несколько лет после событий, описанных в романе «Кровь и сахар», а кампания Люция Стоукса, продвигавшая строительство причала в Дептфорде, придумана мной. Однако, учитывая, что многие потенциальные участки берега Темзы были рассмотрены и отвергнуты в последние годы XVIII столетия, нельзя сказать, что это абсолютно неправдоподобно. Строительство нового Вест-Индского порта на Собачьем острове началось в 1800 году, и он был одним из главных портов в Лондоне до своего закрытия в 1980 году. Сейчас на этом месте возвышаются сияющие башни Канэри-Уорф [64], а также работает Музей лондонских Доклендс [65] с тревожной и увлекательной экспозицией о роли Лондона в торговле сахаром и рабами.

Правовой статус рабов в Великобритании в период действия романа «Кровь и сахар» был неоднозначным. В 1772 году раб Джеймс Сомерсет подал иск против своего хозяина Чарльза Стюарта, дело закончилось победой Сомерсета и тех, кто выступал против торговли африканцами. Было распространено мнение, что это решение суда освобождает всех чернокожих рабов в Великобритании, и многие рабы тут же покинули своих хозяев или потребовали заработную плату. Однако в строгом юридическом смысле этот исход поддерживал только право Сомерсета не быть насильно депортированным в колонию Вирджиния, где у его хозяина были плантации. Лидер аболиционистов Грэнвилл Шарп, хотя и очень обрадовался этому решению, не был уверен, что оно юридически положило конец рабству в Великобритании. Его мнение разделяли многие рабовладельцы.

На протяжении многих лет после 1772 года чернокожих рабов предлагали продать, печатая соответствующие объявления в британских газетах вместе с предложениями награды за возврат беглых рабов. Угроза насильственной депортации в рабовладельческие колонии теоретически была снята, но чернокожим рабам было не так-то просто обратиться в суд и воспользоваться его решением, а тайные похищения продолжались еще несколько десятилетий. Тем не менее дело Сомерсета стало одним из первых серьезных ударов по мощи Вест-Индского лобби и подняло боевой дух зарождающегося в Великобритании движения аболиционистов.

Большинство свободных чернокожих лондонцев продолжали работать слугами у своих бывших хозяев в не слишком изменившихся условиях, получая очень скромную зарплату. Другие стали солдатами, моряками, актерами и музыкантами. Немногие образованные африканцы, подобные моим вымышленным персонажам, бывшим рабам Сципиону и Моисею Грэму, стали хорошо известны в лондонском обществе. Тем не менее жизнь большинства чернокожих мужчин и женщин, как свободных, так и рабов, оставалась невероятно тяжелой, нищета толкала их к преступлениям, попрошайничеству и проституции. О подобных судьбах разных людей подробно рассказывается в книгах Дэвида Олусоги «Чернокожие и британцы» (David Olusoga. Black and British. Macmillan, 2016) и Гретхен Герзины «Черная Англия: Жизнь до эмансипации» (Gretchen Gerzina. Black England: Life Before Emancipation. John Murray, 1995).

Трагедия на борту «Темного ангела» – это плод авторского воображения, но массовое убийство на борту «Зонга» – это ужасающая реальность. Хотя Грэнвилл Шарп и его соратники не сумели доказать, что в основе этого чудовищного преступления лежало мошенничество со страховкой, голые факты дела, проявленная жестокость и ужасающие последствия отношения к людям, как к грузу, помогли осознать всю жестокость работорговли гораздо большему количеству людей. Если вы хотите поподробнее прочитать об этом массовом убийстве, последовавших судебных процессах и их влиянии на запрет рабства, я рекомендую отличную книгу Джеймса Уолвина «Зонг» (James Walvin. The Zong. Yale University Press, 2011), а также его же книгу «Черная слоновая кость» (Black Ivory. Wiley-Blackwell, 2001), которая представляет все ужасы атлантической работорговли более широко. На протяжении всей истории сексуальная эксплуатация рабынь была обычным делом. Некоторые работорговцы и владельцы плантаций описывали, что творили, в своих дневниках с ужасающей откровенностью. Страдания, выпавшие на долю придуманной мною героини Синнэмон, не были чем-то из ряда вон выходящим.

Грэнвилл Шарп, Олауда Эквиано и другие из первых героев аболиционизма посеяли зерна огромного политического движения, кульминацией которого стали петиции и бойкоты в конце XVIII века и начале XIX. Несмотря на эти усилия, сила Вест-Индского лобби и их сторонников в парламенте не позволила объявить работорговлю вне закона до 1807 года. Потребовалось ждать еще двадцать шесть лет – шестьдесят один год после решения суда по делу Сомерсета – до отмены рабства по всей Британской империи. По Закону об отмене рабства 1833 года рабовладельцы получили компенсацию за утрату «бизнес-активов» в размере 20 миллионов фунтов стерлингов. Эта сумма составила сорок процентов всего годового бюджета Казначейства. Если перевести эту сумму в цены сегодняшнего дня (расчет в значениях заработной платы), то получается примерно 16,5 триллиона фунтов стерлингов.

Благодарности

Путь романа «Кровь и сахар» к публикации занял несколько лет, и на этом пути многие люди давали мне советы и оказывали поддержку. В первую очередь я хотела бы поблагодарить моего замечательного агента Энтони Топпинга и всех в агентстве «Greene & Heaton», в особенности Кейт Риццо. Энтони направлял меня в самые волнующие дни моей жизни, оставаясь спокойным, мудрым человеком и сохраняя уместную веселость. Его энтузиазм по поводу этой книги и моего творчества был очевиден с нашей первой встречи. Его советы всегда были продуманными и взвешенными.

Также хочу сказать большое спасибо моему поразительному издателю Марии Рейт, обладающей бесценной издательской интуицией и опытом. С момента нашей первой встречи мне было видно, с каким возбуждением она приняла «Кровь и сахар», а ее любовь к хорошим книгам, стилю и манере письма вдохновляет. Я не могла бы оказаться в лучших руках, чем у нее и Энтони.

Я также невероятно благодарна за напряженную работу издательских коллективов «Mantle» и «Pan Macmillan», в особенности Джози Хамбер, Кейт Толли и Роузи Уилсон. От всего сердца благодарю Эми Смитсон за просто сказочную и выразительную обложку романа «Кровь и сахар».

Я также благодарна всем, кто читал книгу по ходу работы, подсказал мне столько идей, дал столько комментариев на ранних этапах, в частности Клер Макгован и всем остальным из Лондонского городского университета; Хелли Огден и больше всего Роджеру Моррису, который находился рядом с самого начала и до конца. Также спасибо членам самой лучшей группы авторов в мире: Дэвиду Янгу, Стеф Бродрибб, Роду Рейнольдсу, Сеуну Томасу, Роберту Хоггу и Джейми Холту. И моим ранним читателям: Люку Шепард-Робинсону, Стиву Пейджу, Мартину О’Доновану, Хелен Браун, Полу Хенекеру, Хелен Симс, Дэвиду Блэку, Джулии Бай и Риши Дастидару. Я не забыла Марка Хилла, который победил в конкурсе «Назови собаку XVIII века», проводившемся в Facebook.

Хочу передать привет своей группе – блестящим, талантливым, всегда поддерживающим меня «Ladykillers»: Стеф Бродрибб, Никки Клоук, Элле Крофт, Фионе Камминс, Рейчел Эдвардс, Эмили Элгар, Каз Фриар, Карен Гамильтон, Джоу Джейкман, Оливии Киернан, Лауре Маршалл, Дженни Квинтане, Аманде Рейнольдс, Лауре Смай и Каз Тюдор. Встретимся еще много раз на обедах в «Zedel’s».

Особая благодарность Джереми Дансу, блестящему автору, который уделил много часов своего времени никогда не публиковавшемуся автору, с которым был едва знаком. Спасибо за советы и поддержку, когда они мне больше всего требовались. Он говорит, что ничего не сделал. Он делал все.

Поддержка моей семьи, когда я собралась написать книгу, тронула меня больше, чем я могу описать. В частности, я хочу поблагодарить отца, который первым учил меня писать, я до сих пор помню сказки, которые он рассказывал мне перед сном. Его любовь, терпение и знания служат постоянным источником вдохновения. Моя мама любила книги и чтение до последнего дня своей жизни. Она была так взволнована, когда я впервые сказала ей, что планирую написать роман. Я сожалею только о том, что не написала его достаточно быстро, потому что знаю, что на самом деле мама хотела бы его прочитать.

Больше всего я хочу поблагодарить своего мужа Адриана, который каждый день дарит мне любовь и оказывает поддержку. Его вера в меня ни разу не дрогнула и помогла мне пережить самые трудные времена. Если любовь измеряется ударами сердца, то мое уже давно сбилось со счета.

Notes

1

Средний путь – маршрут работорговли из Африки в Вест-Индию. (Здесь и далее, если не указано иное, – прим. пер.)

2

Магистрат – должностное лицо, осуществляющее правосудие.

3

Дептфорд-Рич – колено реки, участок между двумя изгибами реки Темзы в Дептфорде.

4

Американская революция – колониальное восстание в период между 1765 и 1783 годами на территории британских колоний в Америке у нас принято называть Войной за независимость США. Но для англичанина Коршэма это революция, и в английской литературе до сих пор используется термин «Американская революция».

5

Карлайл-хаус – так назывались два особняка XVII века в Сохо. В романе речь идет об одном из них, арендованном во время действия книги артисткой и куртизанкой Терезой Корнелис, которая устраивала в нем сенсационные балы и маскарады.

6

Фараон – карточная игра, которая пользовалась огромной популярностью в конце XVIII – начале XIX века.

7

Красный мундир был формой британской армии (в настоящее время сохранилась только в качестве парадной) и стал символом не только вооруженных сил, но и военной мощи Британской империи. «Красный мундир» стал прозвищем британского солдата. Изначально цвет был выбран для облегчения командования своими – чем контрастнее форма противников, тем легче воевать. Ни у кого больше красных мундиров не было.

8

Дом предварительного заключения (ист.) – еще не долговая тюрьма, а место, где держали должников, чтобы дать возможность договориться с кредиторами.

9

Уайтхолл – улица в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства. Ведет от здания Британского парламента к Трафальгарской площади.

10

Кеджери – индийское блюдо: жаркое из риса, рыбы и порошка карри.

11

Дептфорд-Крик – рукав реки Темзы в Дептфорде.

12

Дептфорд-Стрэнд – прибрежная полоса.

13

Дептфорд-Грин – общинные земли, на которых жители города имеют право пасти скот и заготавливать сено. Как правило, «грин» – это огромный луг.

14

Линкольнс-Инн – один из четырех судебных иннов. Инны – традиционная форма самоорганизации адвокатского сообщества в Англии и Уэльсе. Каждый адвокат должен вступить в одну из четырех юридических корпораций (или палат). Территориально расположены в центре Лондона.

15

До XIX века хирург в Англии не считался «доктором», то есть не признавался как врач. У «врача» должно было быть университетское образование, а «хирург» обучался специальности, работая ассистентом практикующего хирурга. Им запрещалось переступать границы своего ремесла, выписывать рецепты и выполнять врачебные манипуляции.

16

Битва при Банкер-Хилле – первое крупное сражение между английскими и американскими войсками, произошло 17 июня 1775 года во время Войны за независимость.

17

Rigor mortis – трупное окоченение (лат.).

18

Lex Parsimoniae – бритва Оккама (лат.) – методологический принцип «Не следует множить сущее без необходимости», назван в честь английского монаха-францисканца, который писал: «Что может быть сделано на основе меньшего числа предположений, не следует делать, исходя из большего».

19

Как говорилось в сноске выше, Карлайл-хаус был арендован артисткой и куртизанкой Корнелис. Она сделала большой ремонт и добавила несколько помещений позади особняка. В старом здании проводились балы, в новых комнатах, к которым вел так называемый Китайский мост, играли в карты и кости и устраивали другие развлечения.

20

Robe en chemise – платье-рубашка (фр.).

21

Бетлемская королевская больница – психиатрическая больница в Лондоне.

22

Фригольдер (ист.) – свободный землевладелец.

23

Уайтчепел – исторический район Лондона, где жили иммигранты и рабочий класс.

24

Имеется в виду Даунинг-стрит, 10, – официальная резиденция премьер-министра Великобритании.

25

Киракра – дамский жакет с рукавами «три четверти», популярный во второй половине XVIII века, – приталенная распашная куртка.

26

Bon ton – хороший тон (фр.). В данном случае: развлечения светского общества.

27

Кокни – один из самых известных типов лондонского просторечия.

28

Имеется в виду сэр Фрэнсис Дрейк – английский капитан, военно-морской офицер, исследователь.

29

Шутка основана на двух историях о Фрэнсисе Дрейке: атаке, известной как «опаливание королевской бороды», и легенде об игре боулз перед битвой с испанской армадой. (Прим. ред.)

30

Роялисты копировали стиль короля Карла I, который носил подкрученные усы и острую бородку, и, глядя на его портреты, все франты скопировали их.

31

Хэзард – игра в гости с двумя кубиками.

32

Каперское свидетельство – правительственный документ, разрешающий частному судну атаковать и захватывать суда, принадлежащие неприятельской державе. Во время действия романа частные лица использовали для этого специально вооруженные суда.

33

Солент – пролив между южным побережьем Англии и островом Уайт.

34

Элмина – имеется в виду форт в Гане у окрестностей одноименного города и мыса на берегу Гвинейского залива. Англичане называли его фортом Святого Георгия, это первый форт, построенный европейцами в тропической Африке, и он быстро стал одним из центров работорговли.

35

Monday в переводе с английского «понедельник», Sunday – «воскресенье».

36

Конфедерация Аро – политический союз, организованный клановыми группами народности игбо вокруг города-государства Арочукву в современной Нигерии.

37

Принц Хэл – так именуется принц Уэльский, в дальнейшем король Генрих V, в произведениях Шекспира в критические моменты.

38

«Гнилые местечки» – обезлюдевшие в конце XVIII – начале XIX века деревни и городки, сохранившие при этом представительство в парламенте. Голосами избирателей распоряжался лендлорд (хозяин земли), и место в палате общин часто просто покупалось. Это было несложно – в таких местах могло оказаться меньше десяти избирателей.

39

Морской лорд – член совета Адмиралтейства в Великобритании, органа управления Королевскими ВМС. Первый морской лорд – глава Королевских ВМС.

40

Судовой манифест – документ, предъявляемый таможне, агентам и стивидорам в портах назначения. Включает наименование судна, порт погрузки, все данные по грузу, грузоотправителям, грузополучателям.

41

Южный департамент – департамент правительства Великобритании с 1660 по 1782 г., когда его функции были переданы двум новым министерствам – Министерству внутренних дел и Министерству иностранных дел. Некоторые министерства в Великобритании до сих пор называются департаментами. Южный департамент занимался внутренней и ирландской политикой, а также иностранными делами, связанными с южноевропейскими державами. Северный департамент занимался государственными делами в Северной Европе.

42

«Кокпит» – один из первых лондонских театров в задней части дворца Уайтхолл. Дворец был построен для Генриха VIII, как одно из многих развлекательных зданий, воздвигнутых в то время. Там имелся теннисный корт, боулинг и площадка для петушиных боев.

43

Граб-стрит – улица, где жили многочисленные бедные или начинающие писатели и поэты, работали издатели и книготорговцы, предлагавшие дешевые издания.

44

Человек, чьим занятием было удаление человеческих экскрементов из выгребных ям. (Прим. ред.)

45

Охотник на воров – в XVII–XIX веках человек, который за денежное вознаграждение занимался поиском и возвращением украденной собственности в Великобритании. Профессия исчезла после основания Службы столичной полиции в 1829 году.

46

Кирхер, Афанасий (1601–1680) – немецкий иезуит, философ, математик, богослов и астролог, которого называют отцом современной науки и универсальным гением.

47

«Боже, храни короля» – гимн Великобритании; «Янки Дудл» – песня в маршевом ритме, популярная среди американских солдат в годы Войны за независимость.

48

Ртутные таблетки, которые иногда называли голубыми таблетками, использовались в XVII–XIX веках для лечения сифилиса, туберкулеза, запоров и ряда других недомоганий. В Королевских ВМС их активно использовали моряки, уходившие в дальние плавания. Из-за невозможности нормально питаться запоры были обычным делом, и моряки брали с собой эти таблетки в больших количествах. Ртуть составляла 33 %.

49

Имеется в виду королева Елизавета I (1533–1603), правившая с 1558 года, которая никогда не состояла в браке. (Прим. пер.)

50

Лайм-Риджис – маленький городок в графстве Дорсет,

51

Бромли – город в 10 милях от Лондона.

52

Мэлори, Томас (1405–1471) – английский писатель, автор «Книги о короле Артуре и о его доблестных рыцарях Круглого стола».

53

Имеется в виду Бетлемская королевская больница – психиатрическая больница в Лондоне. Ее немного искаженное название «Бедлам» стало нарицательным, сначала для обозначения любой психиатрической больницы, а потом и крайней неразберихи.

54

Тосканский красный цвет в качестве названия появился в английском языке в начале 1800-х годов. Есть более светлые и более темные тона. В период действия романа его еще не существовало.

55

Ardor urinae – чувство жжения при мочеиспускании (лат.).

56

Лорд-канцлер – глава судебного ведомства и Верховный судья в Англии.

57

Ганимед – прекрасный юноша из греческой мифологии, сын троянского царя. Был взят на Олимп благодаря своей красоте, стал виночерпием на пирах богов и возлюбленным Зевса.

58

Пинас – легкое парусно-гребное судно, использовалось как посыльное, разведывательное и т. п. Могло быть разборным.

59

Коронер – должностное лицо, расследующее смерти при необычных обстоятельствах или произошедшие внезапно. В коронерский суд входит сам коронер и малое жюри (6 присяжных). Суд заслушивает свидетелей и экспертов, а потом выносит вердикт о причине смерти. Коронерский суд решает только один вопрос – можно ли считать смерть насильственной. Если да, то дело получает дальнейший ход и рассматривается в традиционном суде.

60

Кредитные билеты – денежные знаки, выпущенные в бумажной форме, которые обращались совместно с монетами. Они обеспечивались золотом, ценными бумагами, активами эмиссионного банка и использовались для замены действительных денег в качестве средства обращения и платежа.

61

Гинея равна 21 шиллингу.

62

Кейп-Кост – город, захваченный англичанами в 1664 году, из которого они управляли делами колонии Золотой Берег. В нем содержалось множество чернокожих рабов перед их отправкой в Новый Свет. В настоящее время это территория Ганы.

63

В Великобритании заместитель министра юстиции защищает интересы государства в судебных процессах.

64

Канэри-Уорф – деловой квартал, главный конкурент исторического финансового и делового центра британской столицы – лондонского Сити.

65

Музей лондонских Доклендс – музей истории реки Темзы и лондонских доков.

Content

Лора Шепард-Робинсон
Кровь и сахар

Список действующих лиц

Пролог

Часть первая 21–24 июня 1781 года

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть вторая 24–26 июня 1781 года

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Часть третья 26-29 июня 1781 года

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Часть четвертая С 29 июня по 3 июля 1781 года

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Часть пятая 3-7 июля 1781 года

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Историческая справка

Благодарности

Notes