Дэвид Кордингли

Под черным флагом: быт, романтика, убийства, грабежи и другие подробности из жизни пиратов

Посвящается Мэттью и Ребекке

David Cordingly

UNDER THE BLACK FLAG: THE ROMANCE AND THE REALITY OF LIFE AMONG THE PIRATES

Copyright © David Cordingly 1995

© Кострюкова В., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Отзывы о книге

«У тех, кто с детства читает книжки о пиратах (помните Джона Сильвера и Капитана Крюка?), нет причин отказывать себе в удовольствии и сейчас. «Под черными флагами» – занятная и интригующая книга о морских разбойниках (и нескольких разбойницах), история которых насчитывает около 500 лет».

– журнал «Parade»

«Кордингли проливает свет на неизвестные факты о своеобразном демократическом устройстве пиратского сообщества».

– журнал «The New York Review of Books»

«Прекрасная книга о способах вербовки, укладе жизни и зачастую бесславной кончине пиратов, которые властвовали на море с XVI до конца XVIII века».

– газета «The Boston Globe»

«Даже если вы не знаете, чем корсар (средиземноморский пират) отличается от буканьера (карибского пирата), эта книга будет для вас не только интересной, но и познавательной».

– журнал «Publishers Weekly»

«Это документально выверенная и умело написанная книга о золотой эпохе пиратства… она с легкостью выходит за рамки одной области, становясь работой по истории общества, культуры, литературы и даже кино, где в одном ряду оказываются Стивен Спилберг, Джеймс Мэтью Барри и Черная Борода с капитаном Киддом. Кордингли блестяще объясняет, как возникают мифы и как они становятся частью нашей жизни».

– Калеб Карр, автор книги «Алиенист»

«Выдающийся специалист по истории мореходства написал удивительную книгу… Познавательную и захватывающую».

– журнал «Booklist»

«Яркий рассказ о славном прошлом буканьеров».

– газета «Civilazation»

Предисловие и благодарности

В мае 1992 года в Национальном морском музее в Лондоне открылась выставка под названием «Пираты: правда и вымысел». Планировалось, что она будет идти четыре месяца, но посетителей было так много, что ее пришлось продлить на три года. Выставку организовали мы с коллегой Джоном Фальконером с помощью сотрудников самого музея и поддержкой большого количества спонсоров. Среди экспонатов были артефакты из затопленного пиратского города Порт-Ройал на Ямайке; каперское свидетельство капитана Кидда из британского государственного архива; превосходные портреты Роберта Льюиса Стивенсона и Уильяма Дампира из Национальной портретной галереи; рукопись байроновской поэмы «Корсар»; костюм Питера Пэна, в котором в 1909 году вышла на подмостки лондонского театра Полин Чейз, и пиратские костюмы, которые носили Дастин Хоффман и Боб Хоскинс в фильме Стивена Спилберга «Капитан Крюк»; суфлерский экземпляр пьесы «Пираты Пензанса» с пометками Гилберта; пиастры, дукаты, дублоны из Британского музея; карты, оружие, судовые журналы, модели кораблей и дневники буканьеров из Национального морского музея.

С самого открытия выставка широко освещалась, поэтому вскоре ко мне обратилась Сьюзанн Глак из нью-йоркского литературного агентства «International Creative Management». Она предложила мне написать книгу, посвященную правдивым и вымышленным фактам о пиратах. И мне очень хочется поблагодарить Сьюзанн за то, что она подтолкнула меня начать работу над этим увлекательнейшим проектом. Еще я хочу выразить благодарность Энн Годофф, моему редактору из «Random House», ведь именно она убедила меня превратить мою первоначальную рукопись в книгу, которая, я надеюсь, сможет привлечь не только тех, кто интересуется историей мореплавания. Также я благодарен своим издателям в Англии Алану Самсону и Эндрю Гордону из издательства «Little, Brown» за то, что прояснили для меня некоторые вопросы в разных сферах. Кроме того, мне бы хотелось поблагодарить Джайлза О’Брайена, Клинтона Блэка, Джиллиана Колриджа, Джона Фальконера, Энрику Гадлер, Уильяма Гилкерсона, Алека Херцера, Хельгу Хьютон, Кевина Маккэри, Дэвида Марли, Джулию Миллетт, Дайану Мюррей, Питера Нилла, Ричарда Пеннелла, Линду Сильверман и Нормана Трауэра, а также сотрудников Библиотеки Конгресса, Британской библиотеки, Ямайского института, Лондонской библиотеки, британского государственного архива и моих бывших коллег из Национального морского музея. И прежде всего я хотел бы выразить благодарность своей жене и семье за поддержку, советы и бесчисленное количество идей, которые они мне подавали, пока я работал над выставкой, а после – над книгой.

Источники, используемые в тексте, перечислены в примечаниях и библиографии в конце книги, но я особенно признателен авторам четырех работ, с которыми я рекомендую ознакомиться всем, кто хочет углубиться в тему. Первая работа – книга Роберта Ритчи «Капитан Кидд и борьба с пиратами» (Captain Kidd and the War Against the Pirates), которую можно назвать самым полным и скрупулезным исследованием жизни пиратов из всех написанных. Вторая – «Между дьяволом и глубоким синим морем» (Between the Devil and the Deep Blue Sea) Маркуса Редикера. В этой книге приводятся не только интересные факты о жизни простых моряков, но также делается глубокий анализ англо-американского пиратства в начале XVIII века. Третья – «Разграбление Панамы» (The Sack of Panama) Питера Эрла, в которой представлен яркий и всесторонний рассказ об экспедициях Генри Моргана, основанный на документах из испанских архивов. Четвертая – «Деревянный мир» (The Wooden World) Николаса Роджера. Автор почти не упоминает пиратов, но подробно описывает, как функционировал Королевский флот и что делалось на палубе и под ней. Цитируя рукописи XVII и XVIII веков, я следовал примеру Роджера и менял орфографию, пунктуацию и написание в соответствии с правилами современного английского языка. Я не вносил изменения, только когда мне казалось, что оригинальное написание и использование сокращений дает дополнительную информацию об авторе и обстоятельствах написания документа.

Дэвид Кордингли

Брайтон, графство Сассекс

Февраль 1995 года

Список карт

Карибские острова и Центральная Америка, 1500–1730 гг.

Восточное побережье Северной Америки в начале XVIII в.

Ямайка и Порт-Ройал в конце XVIII в.

Индийский океан около 1700 г.

Заливы Памлико и Чесапикский около 1700 г.

Западное побережье Африки в начале XVIII в.

Введение

Пираты всегда казались загадочными фигурами. Они появились внезапно, как будто вышли из морской пучины, нападали на корабли, грабили, а потом так же внезапно исчезли. Они не оставили после себя никаких хроник или личных вещей. Некоторые факты о пиратской жизни нам известны из записей в судовых журналах, но ксилографии и гравюры, на которых изображены сцены из жизни пиратов раннего периода, – такой же плод воображения художников, как и бесчисленные истории о зарытых сокровищах. И пусть у нас нет вещественных доказательств, в глазах людей пираты не утратили своей таинственной привлекательности. Голос разума твердит нам, что они обычные преступники, но мы продолжаем видеть в пиратстве романтику. В наших умах всплывают героические подвиги на Испанском Мэйне, черные шхуны с острыми обводами, тропические острова, сундуки, полные золотых и серебряных монет.

Большинство из нас с пиратами никогда не встречались, однако все мы точно знаем (или думаем, что знаем), как они выглядели. Познакомились мы с ними еще в детстве. Мы видели их на сцене и экранах. Их образ так же узнаваем, как образ ковбоя, и, как и ковбои, они стали легендарными персонажами. Пираты вдохновили нескольких выдающихся английских писателей, в особенности создателей двух книг о пиратах – «Острова сокровищ» и «Питера Пэна», которые стали классикой мировой литературы.

Со временем правда все сильнее переплеталась с вымыслом. Но, конечно, некоторые из выдуманных историй легко рассыпаются при внимательном рассмотрении. Например, многие считают, что пираты заставляли своих жертв идти по доске – именно так решил поступить с Потерянными мальчиками Капитан Крюк, но в действительности у пиратов не было времени на подобные ритуалы. Моряков, которые пытались дать пиратам отпор, просто зарубали и выбрасывали за борт. А охотились пираты вовсе не за сундуками с дублонами и песо, а за несколькими кипами шелка и хлопка, бочками табака, якорными канатами, запасными парусами, судостроительными инструментами и полудюжиной черных рабов.

Но не все образы, приходящие на ум при слове «пират», выдуманные. Всем известный внешний облик пиратов на удивление не так далек от реальности: они и правда повязывали на голову шарфы или большие платки и разгуливали, вооружившись до зубов пистолетами и саблями. Распространенное клише в театре и кино, когда капитан пиратского судна ходит в сюртуке и алонжевом парике эпохи династии Стюартов, тоже имеет смысл, потому как буканьеры в Карибском море были наиболее активны в период правления Карла II.

Цель этой книги – изучить общепринятое сегодня представление о пиратах, выяснить, откуда оно взялось, и сравнить с исторически достоверным. Картина, которую большинство из нас представляет, думая о пиратах, на самом деле состоит из разрозненных исторических фактов под толстым трехвековым слоем из баллад, мелодрам, эпических поэм, любовных и приключенческих романов, комиксов и фильмов. Именно благодаря всем этим произведениям пиратство приобрело флер романтики, который не мог появиться в XVII в. и которого пираты совершенно точно не заслужили. Пираты не были морской версией Робин Гуда и его веселых разбойников. Пиратское нападение, подобно изнасилованию, строится на применении силы или угрозах, и захват корабля зачастую сопровождался жестокостью, пытками и убийствами. В 1806 г. Джон Тернер, старший помощник капитана на корабле «Тэй», был похищен китайскими пиратами и пять месяцев оставался у них в плену. Его избивали, а на ночь запирали в помещении 18 дюймов шириной и четыре фута длиной, но это не сравнится с тем, что они делали с офицерами китайского военного флота, которые к ним попадали. Тернер рассказывал, что одного офицера прибили к палубе за ноги огромными гвоздями, «а затем избили четырьмя ротанговыми хлыстами, сложенными вместе, пока беднягу не вырвало кровью. Они ненадолго оставили его в таком положении, а после вытащили на берег и изрубили в куски». Другого офицера пираты выпотрошили, вырезали ему сердце, вымочили в алкоголе и съели[1].

Похожие страшные случаи происходили и в Средиземном море, и в Вест-Индии. Одно из самых пронзительных свидетельств о пиратских нападениях оставила Лукреция Паркер, девушка, которую в 1825 г. взяли в плен кубинские пираты. Она плыла на шлюпе английского капитана Чарльза Смита «Элайза-Энн» из Сент-Джонса в Антигуа. На одиннадцатый день путешествия на корабль напала небольшая шхуна вооруженных до зубов пиратов. После короткого боя пираты захватили «Элайзу-Энн» и на двух кораблях направились к островку неподалеку от Кубы. Захваченный экипаж на лодках отправили к берегу. Мисс Паркер позже опишет их судьбу в письме в Нью-Йорк своему брату Джорджу:

Сперва они забрали у несчастной команды «Элайзы-Энн» всю одежду, оставив одни лишь рубашки и штаны, а затем со свирепостью каннибалов набросились на них с саблями, ножами, топорами и прочим оружием. Напрасно пленники молили пиратов о пощаде и просили их отпустить! Напрасно бедный капитан Смит попытался воззвать к их чувствам и вызвать в их сердцах сострадание, рассказав о своей ни в чем не повинной семье – жене и трех маленьких детях, которые ждали его дома и которых будет некому кормить! Увы, все мольбы бедолаги были напрасны! Ведь он обращался к монстрам, чьим сердцам неведомы человеческие чувства! Один из них сильно ударил капитана, и тот, разорвав веревки, которыми его связали, попытался сбежать, но другой негодяй его поймал и вонзил ему в сердце то ли нож, то ли кинжал. В тот момент я стояла рядом, и на меня попала кровь капитана. Получив смертельную рану, он издал стон и безжизненно упал к моим ногам… Дорогой братец, стоит ли мне пытаться описывать те чувства, что я испытала в тот ужасный момент?[2]

Мисс Паркер думала, что ее убьют следующей, но вскоре стало ясно, что капитан пиратского судна решил оставить ее себе. Ее честь спас британский военный корабль, появившийся на горизонте. Пираты покинули «Элайзу-Энн» и поспешили скрыться. Позже их поймали и отвезли на Ямайку, где мисс Паркер их опознала. Все они были повешены.

Пиратство существовало с незапамятных времен. Пираты нападали на корабли еще в Древней Греции и Риме, а после наступили столетия, когда европейские побережья разоряли викинги и даны. В эпоху династии Тюдоров южные границы Англии наводнили контрабандисты и пираты. В истории Нидерландов небольшую, но важную роль сыграли так называемые «морские гезы[3]», голландские пираты. В период с 1571 по 1572 г. они временно прекратили грабительские набеги и присоединились к армии Вильгельма Оранского, чтобы помочь освободить страну от испанцев. В Средиземноморье пираты несколько столетий принимали участие в религиозных войнах между христианами и мусульманами – берберские корсары останавливали суда, идущие по Гибралтарскому проливу или из торговых портов Александрии и Венеции, и на своих быстроходных галерах, оснащенных веслами и дополнительными парусами, нападали на неповоротливые, нагруженные товаром торговые суда. Они забирали товары, захватывали в плен пассажиров и команду корабля и либо требовали за них выкуп, либо продавали в рабство.

Важную роль в истории пиратства сыграла Франция. Большинство самых успешных и опасных буканьеров, охотящихся за добычей на Испанском Мэйне, были родом из французских портов. В середине XVII в. судоходству в Ла-Манше препятствовали корсары Дюнкерка. Самым известным из них был Жан Бар, который за свою карьеру захватил около восьмидесяти кораблей. Позже он поступил на службу во французский флот, и в 1694 г. его наградил сам Людовик XIV.

Всегда было известно, что много пиратов обитает в Красном море и Персидском заливе, а на Малабарском берегу на западе Индии орудовали маратхские пираты, которые в первой половине XVIII в. под предводительством Канходжи Ангре и его сына грабили корабли Ост-Индийской компании.

Огромный размах пиратство приобрело на Дальнем Востоке. Филиппинские пираты моро охотились в морях рядом с Борнео и Новой Гвинеей на больших галерах командами от сорока до шестидесяти человек. Они со всей беспощадностью нападали на корабли и прибрежные деревни, пока в 1862 г. не были уничтожены экспедицией военно-морского флота. Но самыми многочисленными и безжалостными были пираты Южно-Китайского моря. Их деятельность достигла расцвета в начале XIX в., тогда прибрежные воды региона находились под властью около сорока тысяч пиратов, которые на почти четырех сотнях джонок нападали на каждое проходящее мимо торговое судно. С 1807 г. предводительницей пиратов была выдающаяся женщина, известная как Госпожа Чжэн, бывшая проститутка из Кантона.

Конечно, китайские пираты и берберские корсары будут упоминаться в нескольких главах далее, однако большей частью наша книга посвящена пиратам Западного мира, а именно золотому веку пиратства, который начался в 1650-е гг. и внезапно закончился примерно в 1725 г., когда военно-морской флот прогнал пиратов с облюбованных ими мест, а власти стали массово вешать их предводителей. Именно этим периодом вдохновлялись многие авторы книг, пьес и фильмов о пиратах, и во многом благодаря ему появился образ пирата, популярный в западных странах. Эта эпоха началась с появления на Карибских островах буканьеров, на нее пришлись жестокие набеги Генри Моргана на Портобело и Панаму, а также злополучная жизнь и досадная смерть капитана Кидда. Во времена расцвета в 1720-е гг. в северной и южной частях Атлантического океана на суда охотилось около двух тысяч пиратов, что стало серьезнейшей угрозой для торговли в американских колониях.

Прежде чем двигаться дальше, нам необходимо разобраться, чем пиратство отличается от каперства, а корсар – от буканьера.

Под словом «пират» подразумевали и подразумевают человека, который занимается грабежом и разбоем в море. Закон против пиратства, принятый во времена правления Генриха VIII, гласит, что этот термин относится не только к грабежу в открытом море, но и к тяжким преступлениям, грабежам и убийствам, совершенным в гавани, реке, заливе и любом другом месте, находящемся под юрисдикцией лорд-адмирала.

Капер – это вооруженный корабль, капитан и команда этого корабля, у которых имелось разрешение нападать и захватывать суда вражеских государств. Это разрешение представляло собой документ, называвшийся «каперское свидетельство». Изначально правительство выдавало свидетельство торговцам, чье судно или товар были украдены или повреждены, чтобы они могли найти обидчика, напасть на него и возместить потери. Однако к XVI в. морские державы стали использовать каперов как недорогой способ атаковать вражеские корабли во время войны. Выдавая каперские свидетельства частным кораблям, они могли не тратить деньги на строительство и содержание большого постоянного флота.

Каперское свидетельство выглядело как солидный документ, написанный высокопарным юридическим языком и украшенный причудливыми завитками. Капитан капера был обязан вести судовой журнал и передавать все захваченные корабли и грузы в Адмиралтейский суд, где их оценивали. Часть денег получал король, остальное делили между владельцами судна, капитаном и командой. Теоретически нанятые властями каперы признавались международным правом и не могли быть привлечены к ответственности за пиратство, но на практике законом было легко злоупотреблять, и зачастую каперы были всего лишь санкционированными пиратами.

Корсарами называли пиратов, орудовавших в Средиземном море. Самые известные из них – берберские пираты, которые базировались на Варварийском берегу: в Алжире, Тунисе, Сале и других портах северного побережья Африки. Правители мусульманских государств выдавали им разрешения нападать на корабли христиан. Менее известными были мальтийские корсары. Они грабили корабли по поручению военного Ордена Святого Иоанна, созданного во времена Крестовых походов для борьбы с мусульманами от имени всех христианских народов. Для капитанов и команд торговых судов, ходивших в водах Средиземного моря, все корсары были пиратами. Европейские государства то и дело отправляли для борьбы с корсарами эскадры военных кораблей, но эту угрозу удалось остановить только в 1816 году, когда Алжир был обстрелян из пушек мощного союзного флота.

Буканьерами называют пиратов, которые промышляли в Карибском море и у побережья Южной Америки в XVII в. Сейчас это слово используют довольно вольно, подразумевая под ним разбойников, которые захватывают все проходящие мимо корабли, а также таких фигур, как Генри Морган, который по поручению английского губернатора Ямайки вел войну с испанцами. Изначально буканьеры были охотниками в лесах и долинах Эспаньолы, скалистом острове в Карибском море, где сейчас находятся Гаити и Доминиканская Республика. Большинство из них были французами и жили за счет разведения рогатого скота и свиней, завезенных первыми испанскими поселенцами. Они жарили и сушили полоски мяса на вертелах или в открытых жаровнях, как это делали индейцы араваки. Во французском языке этот процесс называли boucaner (то есть «коптить, вялить»), от которого и произошло слово для обозначения этих диких и грубых людей. Они ходили в шкурах, носили мясницкие ножи и были перепачканы кровью и потому выглядели и пахли, как работники скотобойни.

В 1620-е гг. буканьеры перебрались из внутренних районов Эспаньолы на северное побережье, в основном на остров Тортуга, из гавани которого они нападали на проходящие мимо торговые суда и испанские галеоны, направлявшиеся домой с сокровищами из Мексики и Перу. Поначалу буканьеры были плохо организованы, но вскоре у них появилась свободная коалиция под названием «Береговое братство». Периодически они объединялись, чтобы нападать на крупные порты. Самым известным из этих нападений стал поход на Панаму 1671 г. под предводительством Генри Моргана, закончившийся опустошением и сожжением испанского города.

Многие пиратские капитаны внушали современникам ужас, а некоторые реальные события золотой эпохи пиратства покажутся интереснее любого вымысла. Если бы не подробности, описанные офицерами морского флота в судовых журналах, мало кто поверил бы в историю о последней битве Черной Бороды на отмели у берегов Каролины. Не менее впечатляющим был бой между пиратскими кораблями Бартоломью Робертса и британским военным кораблем «Суоллоу», который произошел в южной части Атлантики, у берегов Африки. Во время битвы поднялся ветер, и в бушующем море хлестал дождь. Пока моряки на раскачивающихся палубах пытались зарядить пушки и выстрелить, тропический шторм разыгрался в полную силу, с неба раздавались раскаты грома и сверкали молнии. Этому бою было суждено стать решающим в войне против пиратов.

Ключевые источники информации о золотой эпохе пиратства – судебные документы, судовые журналы, отчеты губернаторов колоний и показания пойманных пиратов и их жертв. Еще один ресурс, из которого многое позаимствовали писатели и режиссеры, – выдающаяся книга, опубликованная примерно через два-три года после событий, описываемых на ее страницах. Она называется «Всеобщая история грабежей и смертоубийств, учиненных самыми знаменитыми пиратами» за авторством Капитана Чарльза Джонсона. Впервые книга была опубликована 14 мая 1724 г. и возымела большой успех, поэтому не заставили себя ждать и следующие публикации. Большинство фактов Джонсон брал из стенограмм судебных разбирательств над пиратами, заметок из газет того времени, например London Gazette и Daily Post. Судя по обилию ярких деталей с мест событий и диалогов, мы можем предположить, что он беседовал с моряками и бывшими пиратами. Видно, что ему знаком морской сленг, поэтому он и правда мог быть капитаном корабля, хотя имя «Капитан Джонсон» могло быть псевдонимом профессионального писателя или журналиста.

В 1932 г. американский ученый Джон Роберт Мур на собрании литературоведов объявил, что настоящий автор «Всеобщей истории пиратов» (как ее сокращенно называют) был никем иным, как Даниелем Дефо[4]. Он посвятил несколько лет попытке доказать свою теорию и опубликовал подробные выводы в книге «Дефо у позорного столба и другие исследования» (Defoe in the Pillory and Other Studies). Аргументы Мура весьма убедительны – он показал, что стиль письма Джонсона и частые нравоучительные отступления свойственны Дефо, а также отметил явную увлеченность писателя пиратской тематикой: через год после «Робинзона Крузо» он опубликовал «Капитана Синглтона», художественное произведение, которое преподносилось как автобиография настоящего пирата. Еще Дефо написал биографию капитана Эйвери под названием «Король пиратов» и жизнеописание шотландского пирата Джона Гоу.

Профессора Мура считали выдающимся исследователем творчества Дефо своего времени, поэтому в большинстве библиотек мира в качестве автора «Всеобщей истории пиратов» указали Дефо. Но в 1988 г. ученые Фербанк и Оуэнс в своей книге «Канонизация Даниеля Дефо» (The Canonisation of Daniel Defoe) опровергли теорию Мура. Они указали на отсутствие документальных фактов, которые могли бы подтвердить связь Дефо с «Всеобщей историей пиратов», и заметили, что существует слишком много расхождений между этой книгой и другими работами о пиратах, приписываемыми Дефо. Их аргументы оказались настолько убедительными, что заманчивую теорию о том, что Дефо написал «Всеобщую историю пиратов», пришлось отбросить и снова вернуться к версии, что ее написал загадочный капитан Джонсон. Но кто бы ни был автором этой книги, она оказала огромное влияние на сегодняшнее представление о пиратах. Именно из нее взято больше всего информации о биографиях многих пиратов эпохи, известной как золотой век пиратства. Она прославила поколение злодеев и даровала легендарный статус таким людям, как Черная Борода и капитан Кидд, которые позже станут героями баллад и пьес.

Когда угроза пиратства начала сходить на нет, а нападения на торговые суда в Карибском море и у побережья Америки происходили все реже, общество постепенно изменило свое отношение к пиратам. Их стали воспринимать не как обычных убийц и грабителей, а как благородных разбойников. И этот образ стал еще популярнее, когда в начале XIX в. была опубликована поэма лорда Байрона «Корсар», которая повествует о приключениях Конрада, гордого и властного главаря пиратов. Бледный и мрачный корсар с печатью обреченности на лице одновременно обладает пороками злодея готического романа и идеалами благородного разбойника. В поэме Конрад спасает из гарема турецкого паши прекрасную рабыню. Рабыня приносит кинжал, чтобы Конрад убил пашу во сне, но он отказывается совершать настолько подлый поступок, и девушка убивает пашу сама. Они вместе сбегают на пиратский остров, где живет Конрад. На острове он узнает, что любовь всей его жизни Медора умерла от горя, по ошибке решив, что ее возлюбленный убит. Конрад впадает в отчаяние. Он уплывает прочь и навсегда пропадает.

Во время своего длительного гран-тура[5] Байрон побывал в Средиземноморье и образ Конрада и его команду создал, вдохновившись рассказами о корсарах, промышлявших тогда у островов Греции и побережья Турции. Он уже был известен как автор поэмы «Паломничество Чайлд-Гарольда», и публика ожидала новых творений. Опубликованный в феврале 1814 г. «Корсар» произвел в Лондоне настоящий фурор. Джон Мюррей, издатель, сказал Байрону, что не может припомнить ни одну работу, которая вызвала бы больший ажиотаж. «Совершенно беспрецедентное событие – за день я продал десять тысяч экземпляров; в магазин заглянуло, мне кажется, человек тридцать покупателей (все незнакомцы), чтобы сообщить, что книга им понравилась и что они остались довольны»[6]. В следующем месяце было выпущено еще семь изданий. Книга не только стала самой ходовой в Англии, но и завоевала поклонников в Европе. Среди множества произведений, вдохновленных пиратской тематикой поэмы, были опера Верди «Корсар» 1848 г. и одноименная увертюра Берлиоза.

В XIX в. художественные произведения о пиратах расцвели пышным цветом. Вальтер Скотт написал исторический роман «Пират», основанный на жизни печально известного шотландца Джона Гоу. Фредерик Марриет опубликовал одноименный приключенческий роман, а у Роберта Баллантайна в самой знаменитой робинзонаде «Коралловый остров» есть персонажи-пираты. Но по-настоящему оживил далекий мир пиратов Роберт Льюис Стивенсон, написав небольшую книгу о корабельном поваре, зарытом кладе и шхуне под названием «Испаньола».

1

Деревянная нога и попугай

Роберту Льюису Стивенсону было тридцать, когда он приступил к работе над «Островом сокровищ». Эта книга стала его первым успешным романом, и, говоря о Стивенсоне, вспоминают именно ее, несмотря на то что критики тепло приняли его повести «Доктор Джекилл и мистер Хайд» и «Владетель Баллантрэ». Первые пятнадцать глав Стивенсон написал в Бремаре, шотландской деревушке в августе – сентябре 1881 г[7]. Погода в конце лета выдалась отвратительной, и семья Стивенсонов ютилась у камина в загородном домике мисс Макгрегор, пока по окнам барабанил дождь, а в долине реки Ди завывал ветер. В доме было пять человек: родители Стивенсона, его жена-американка Фанни и ее двенадцатилетний сын Ллойд Осборн, пасынок Стивенсона. Чтобы скоротать время, Ллойд рисовал картинки грошовыми акварельными красками. В один из дней Стивенсон решил составить ему компанию и нарисовал карту острова. После этого он стал подписывать названия холмов и заливов. Позже Ллойд писал: «Мне никогда не забыть волнующих названий “остров Скелета”, “Подзорная Труба” и того, как забилось мое сердце при виде трех красных крестиков! И забилось еще сильнее, когда в верхнем правом углу он написал “Остров сокровищ”! Казалось, что он знает что-то еще: о пиратах, зарытых кладах, о человеке, которого бросили на острове»[8]. В эссе, написанном им в последний год жизни, Стивенсон рассказал, что он смотрел на карту и в его воображении рисовался облик будущего романа. Он знал, что там будут буканьеры, бунт, старый сквайр Трелони, одноногий корабельный повар и матросская песня с припевом «Йо-хо-хо, и бутылка рому».

За три дня Стивенсон написал три главы и, заканчивая каждую, читал ее вслух домашним, и все, кроме Фанни, были в восторге и предлагали собственные идеи. Ллойд настоял на том, чтобы в истории не было женских персонажей, отец Стивенсона придумал, что лежит в сундуке Билли Бонса, и предложил сцену, в которой Джим Хокинс прячется в бочке из-под яблок. Следующие две недели у Стивенсона гостил доктор Александр Джепп, которому история тоже понравилась, и он решил отнести первые главы редактору детского журнала Young Folks. Тот согласился выпускать историю по одной главе в неделю, но после пятнадцатой главы у Стивенсона вдруг пропало вдохновение, и он не стал писать дальше. Отпуск в Шотландии закончился, и писатель поехал в Южную Англию, в Уэйбридж, где занялся правкой черновиков первых глав, ужасаясь тому, как много еще нужно сделать. Стивенсон всю жизнь боролся с хронической болезнью бронхов и страдал от приступов кашля и кровотечений. Часто эти приступы угрожали жизни, потому он был вынужден постоянно переезжать в места с благоприятным климатом. В Шотландии болезнь обострилась, и он решил провести зиму с Фанни и Ллойдом на швейцарском курорте в Давосе. Они приехали туда в октябре, и смена обстановки сотворила чудо. «Обустроившись на новом месте, однажды с утра я сел за неоконченную историю… и тут строки стали легко всплывать у меня в голове, как во время беседы о погоде, и снова в порыве пылкого усердия, заканчивая по главе в день, я дописал “Остров сокровищ”»[9].

Когда роман впервые выпустили в журнале Young Folks (по одной главе в неделю с октября 1881 по январь 1882 г.), особого внимания читателей он не привлек, и продать дополнительные издания не получилось. Однако в 1883 г. «Остров сокровищ» напечатали отдельной книгой, и вскоре он обрел успех. Его хвалили критики и писатели, и сам премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон признался, что не спал до двух ночи, дочитывая книгу. Генри Джеймс был в восторге от истории: «превосходно, как чудесная мальчишеская игра»[10], а Джерард Мэнли Хопкинс писал: «Думаю, на одной странице у Стивенсона больше таланта, чем в целом томе Вальтера Скотта»[11]. Художественным стилем Стивенсона особенно восхищался Гилберт Честертон: «Во всех его словах есть сила и выразительность. Как будто их вырубали взмахами сабли, как будто каждое из них – оставленная клинком Билли Бонса зарубка на деревянной вывеске “Адмирала Бенбоу”»[12].

«Остров сокровищ» задумывался как роман для юношества, и он сразу полюбился многим как захватывающая приключенческая история, но, подобно «Робинзону Крузо» и «Алисе в Стране чудес», он пришелся по вкусу и взрослым. Умело прописанные персонажи, яркие образы и тревожная атмосфера, держащая в напряжении до последней страницы, – все это привело читателей в восторг и породило бесчисленное количество работ, посвященных анализу текста. Роман адаптировали для сцены, и каждый год в Лондоне и других городах для постановки стали прослушивать знаменитых актеров и чуть менее знаменитых попугаев. Было снято как минимум пять фильмов на основе романа. В 1920 г. вышел немой фильм, в котором роль Джима Хокинса исполнила женщина (Ширли Мэйсон). В версии 1934 г. Джима играл Джекки Купер, а Джона Сильвера – Уоллес Бири. В 1950 г. компания Уолта Диснея проспонсировала съемки дорогостоящего фильма с Бобби Дрисколлом в роли Джима и Робертом Ньютоном, блестяще сыгравшем Джона Сильвера. В фильме 1971 г. ту же роль исполнил Орсон Уэллс, а в 1990 г. Сильвером стал Чарлтон Хестон, и его сын сыграл Джима Хокинса, который был старше, чем в других версиях.

Из писем и эссе Стивенсона мы можем многое узнать об источниках, на которые он опирался при написании «Острова сокровищ», а также о прототипах некоторых ключевых персонажей. Автор приступил к созданию романа благодаря рисунку карты сокровищ, однако он также вдохновлялся произведениями Даниеля Дефо, Эдгара По и Вашингтона Ирвинга. Сундук мертвеца Стивенсон позаимствовал из книги Чарльза Кингсли «Наконец»[13] и никогда не отрицал влияния «Всеобщей истории пиратов» великого Капитана Джонсона. Примечательно, что о «Пирате» Фредерика Мариетта он отзывался весьма язвительно, называя роман скучным и слабым произведением.

Главный персонаж «Острова сокровищ» – это, конечно же, Джон Сильвер. Он известнее всех пиратов, существовавших в действительности, и вместе с Капитаном Крюком в сознании большинства людей стал олицетворением пирата. Он высок, силен и очень хитер, а когда речь заходит о золоте, его веселое добродушие сменяется абсолютной безжалостностью. Когда Долговязый Джон служил квартирмейстером на корабле капитана Флинта, его левую ногу отняли после ранения бортовым залпом у берегов Малабара. У Сильвера не было деревянной ноги, но он ходил с костылем и «необыкновенно проворно управлял им, подпрыгивая, как птица, на каждом шагу»[14]. Во «Всеобщей истории пиратов» капитана Джонсона есть запоминающееся описание одного пирата: «детина с устрашающими бакенбардами и деревянной ногою, обвешанный пистолями, как туземец из “Альманаха” дротиками, перемежая пустословие божбою, заявляется на ют и спрашивает, чертыхаясь, кто здесь будет капитан Макрэ»[15]. Возможно, Стивенсон держал в голове этот образ, придумывая Долговязого Джона, но сам всегда говорил, что списал корабельного повара со своего друга Уильяма Хенли, писателя и поэта, который умел на любого произвести неизгладимое впечатление. Ллойд Осборн описывал его так: «Высоченный широкоплечий и румяный малый с большой рыжей бородой и костылем; жизнерадостный, невероятно умный, с заливистым, певучим смехом. Вряд ли найдется человек, подобный Хенли; он был удивительно пылким и полным жизни, его энергия сбивала с ног»[16].

Хенли родился в Глостере в семье книготорговца, в детстве он заболел туберкулезом костей, и из-за осложнений лишился ноги. Однажды он отправился в Эдинбург, чтобы обсудить с прославленным профессором Листером свое самочувствие, и в столице Шотландии познакомился со Стивенсоном. У Хенли не было особого дара к писательству, но он стал влиятельным и независимым редактором нескольких журналов и альманахов. Закончив «Остров сокровищ», Стивенсон написал Хенли из Швейцарии: «Хочу тебе признаться. Джона Сильвера из “Острова сокровищ” я создал, впечатлившись твоим характером, сильным и волевым вопреки увечью. Конечно, он совершенно не похож на тебя другими качествами и чертами, но образ покалеченного человека, который подчиняет себе и наводит страх одним звуком голоса, возник именно благодаря тебе»[17]. Стивенсон позже развил эту тему и пояснил, что хотел взять друга, которым восхищается, лишить его лучших качеств, оставив только силу и энергичность, и наделить этими чертами неотесанного моряка.

Самое удивительное с точки зрения пиратской тематики – то, насколько правдоподобны персонажи «Острова сокровищ» и описанные в нем подробности матросской жизни. В отличие от Фредерика Марриета, который, будучи капитаном, скорее всего, встречался с пиратами, но не сумел создать правдоподобных персонажей для своего романа, Стивенсон, за свою жизнь не видевший ни одного пирата, описал порочных и кровожадных людей и живо передал атмосферу бесчестности и циничной жестокости. Джон Сильвер убивает Тома Моргана настолько холоднокровно, что Джим Хокинс от ужаса теряет сознание. А сцена борьбы Джима со злодеем Израэлем Хендсом получилась до мурашек пугающей. Столь же эффектны описания «Испаньолы», полным ветром несущейся по волнам, то и дело забрызгивающим бушприт. В 1890 г. Уильям Батлер Йейтс признался Стивенсону, что «Остров сокровищ» был единственным романом, который нравился его деду, бывшему моряку. И нетрудно догадаться почему. Не только потому, что Стивенсон правильно использовал морской сленг, но и потому, что он разбирался в тонкостях мореплавания и управления судном. Секрет этого кроется в воспитании. И отец, и дед Стивенсона были выдающимися инженерами-строителями маяков и для технических осмотров часто отправлялись к берегам и островам Шотландии. Изначально Стивенсон должен был пойти по их стопам: три года он учился на инженера, периодически проводя каникулы на яхтах комиссии по проверке маяков. В июне 1869 г. он вместе с отцом на яхте «Фарос» отправился на Оркнейские острова, а в 1870-м – изучал маяки на Пентленд-Ферте и на Гебридских островах. Но даже отказавшись от идеи строить маяки, он продолжил много путешествовать, часто по морю. Летом 1874 г. он с двумя друзьями ходил на яхте «Херон» у Внутренних Гибридских островов, а в 1876-м – на каноэ сплавлялся по северофранцузским рекам и каналам (позже это путешествие он опишет в книге «Путешествие внутрь страны»). За два года до написания «Острова сокровищ» он переплыл Атлантику, хотя корабли совсем не были похожи на «Испаньолу»: в порту шотландской реки Клайд он сел на пассажирский корабль «Девония», а обратно прибыл на королевском почтовом судне «Честер». Через несколько лет, став именитым писателем, Стивенсон много путешествовал по островам Тихого океана.

«Остров сокровищ» оказал огромное влияние на представление о пиратах. Стивенсон навечно связал в нашем сознании пиратов с картами, черными шхунами, тропическими островами и одноногими моряками с попугаями на плече. Карта, на которой крестиком отмечено место, где закопан клад, стала самым известным пиратским атрибутом, который настолько полюбился людям, что без него не обходится ни один детский утренник и приключенческая история о пиратах. Однако этот предмет не имеет отношения к настоящим пиратам и обрел такую популярность только благодаря рисунку Острова сокровищ, которое помещают на первый разворот любого издания романа Стивенсона.

А вот деревянная нога и попугай были атрибутами совсем не вымышленными. Пираты, как и раненые моряки, которых отправляли умирать в Гринвический морской госпиталь, тоже часто серьезно калечились, например, работая на корабле в шторм или при захвате чужих судов. В 1684 г. Роберт Данджерфилд был в команде пиратского судна на побережье Западной Африки при захвате голландского торгового судна. Оба корабля произвели бортовой залп, из-за чего двое пиратов погибли, а еще пятеро были ранены: «Двое из них лишились по одной ноге»[18]. Капитан Скирм, командующий «Рейнжером», одним из кораблей Бартоломью Робертса, потерял ногу в бою с британским королевским кораблем «Суоллоу». Израэль Хинд, боцман «Рейнджера», в этом же бою потерял руку[19]. Ранения пушечными ядрами часто лечили грубо и быстро. Когда во время боя между двумя пиратскими суднами Уильям Филлипс был ранен в левую ногу, на борту не оказалось хирурга, и было решено, что лучше всех с задачей справится корабельный плотник. Плотник достал из ящика с инструментами самую большую пилу и принялся за дело: «Как будто распиливая сосновую доску надвое, он вскоре отделил ногу пациента от тела»[20]. Чтобы прижечь рану, плотник раскалил топор, но с этим инструментом он управлялся не так ловко и прижег больше плоти, чем было необходимо. После этой операции Филлипс чудом остался в живых.

Стивенсон сделал Джона Сильвера корабельным поваром не просто так. В Королевском военно-морском флоте на роль кока часто выбирали покалеченного моряка. В своем скандальном произведении, посвященном корабельной жизни в начале XVIII в., Нед Уорд описывает кока следующим образом: «Способный малый, который отличился в прошлом бою и отличился бы и в этом, если бы подлая пуля не оторвала ему одну из конечностей и не сделала коком»[21]. У Томаса Роулендсона, известного карикатуриста и художника Георгианской эпохи, есть серия очаровательных акварелей, на которых изображены люди разных званий и профессий на флоте. На рисунке «Корабельный повар» мы видим кока с деревянной ногой, который длинной ложкой помешивает кипящую в котле еду.

Пираты ассоциируются у многих с попугаями тоже благодаря «Острову сокровищ». Джон Сильвер держал попугая по имени Капитан Флинт в клетке у себя в камбузе на «Испаньоле» и брал птицу с собой на берег. Сильвер уверял, что попугаю около двухсот лет и он бывал на Мадагаскаре и в Портобело. Артур Рэнсом в своих приключенческих рассказах о детях на летних каникулах в Озерном крае и других местах еще прочнее связал пиратов с попугаями. Сейчас эти рассказы уже не так популярны среди детей, но они пользовались успехом у английских мальчиков и девочек в 1930–1550-х гг. В романе «Ласточки и амазонки»[22], впервые опубликованном в 1930 г., Нэнси и Пегги Блэкетт играют в пиратов и вешают на мачту своего маленького парусного ялика Веселого Роджера. У них есть дядя, пират в отставке, который живет в плавучем доме. Рэнсом отдал должное Стивенсону, назвав дядю капитаном Флинтом и подарив ему зеленого попугая. В одном из эпизодов книги Пегги замечает: «Мы учили попугая кричать “Пиастры!”, чтобы он был настоящим пиратским попугаем, которого не стыдно взять с собой на остров Дикой Кошки. А пока попугай говорит только: “Полли хороший”, – а какой в этом прок?». Капитан Флинт с попугаем появляется и в последующих историях Рэнсома, например, в книге «Питер Дак» о путешествии в поисках клада на Карибские острова.

Моряки, которые бывали в тропических странах, часто в качестве сувениров привозили оттуда экзотических птиц и зверей. Попугаи пользовались особенной популярностью: у них яркое оперение, их можно научить говорить, за ними легче присматривать, чем за мартышками и другими дикими животными. А еще их можно было по хорошей цене продать на птичьих рынках, которые были распространены в Лондоне в XVIII в. В сентябре 1717 г. Майкл Бленд поместил в лондонской газете The Post-Man рекламное объявление о том, что в таверне «Леопард и Тигр» в Тауэр-Доке неподалеку от Тауэр-Хилл продаются «красноголовые попугаи из Гвинеи, пара славных говорящих попугайчиков из Буэнос-Айрес и несколько птенцов говорящих попугаев». Его превзошел Дэвид Рэндолл, который в той же газете дал объявление о продаже в Портерс-Лодж на Чаринг-Кросс «попугайчиков, которые говорят по-английски, голландски, французски и по-испански, умеют свистеть по команде, сами попугайчики маленькие с красными головами, очень послушные и милые»[23].

Попугаев часто дарили чиновникам, чтобы подкупить или снискать расположение. Клинтон Аткинсон, знаменитый пират Елизаветинской эпохи, в 1583 г. подарил этих птиц заместителям вице-адмирала побережья Дорсета. В 1582 г. пиратский капитан Стивен Хейнс подарил двух попугаев слуге фаворита королевы Кристофера Хаттена и еще двух – повару лорд-адмирала[24]. Вудс Роджерс упоминал попугаев в книге 1712 г. «Морское путешествие вокруг света», но самое интересное свидетельство о том, как буканьеры ловили попугаев, можно найти у Уильяма Дампира в описании его второго путешествия в Южную Америку. В 1676 г. он посетил залив Кампече недалеко от Веракруса и обратил внимание, что ручные попугаи оттуда были самыми большими и красивыми из всех попугаев Вест-Индии:

Их перья пестрили желтыми и красными пятнышками, а болтовня звучала так мило, что было сложно удержаться и не взять с собой хотя бы парочку. Так что отплывать нам предстояло с трюмами, полными провизии, сундуков, курятников, попугаев в клетках – и это не считая древесины[25].

Но кем же именно были пираты и откуда они появились? Больше всего среди них было моряков: согласно подсчетам из семисот человек, обвиненных в пиратстве в период с 1600 по 1640 г., 73 % заявляли о себе как о моряках[26]. Этот процент стал еще больше в 1720-х гг., в золотую эпоху пиратства. Маркус Редикер в исследовании, посвященном англо-американским пиратам, орудовавшим в западной части Атлантического океана и в Карибском море в этот период, подсчитал, что 98 % пиратов были бывшими моряками на торговых суднах, каперами или служили в Королевском флоте[27]. Большинство были моряками с торговых судов, которые добровольно присоединялись к пиратам, когда те захватывали их корабль.

Факт, что почти все пираты были профессиональными моряками, многое объясняет. Например, то, как они выдерживали длительные морские путешествия – часто их путь лежал от американского побережья до самой Африки и Индийского океана. Или то, как им удавалось ловко миновать опасные подводные рифы и отмели в Карибском море и так долго скрываться от Королевского флота. К тому же это объясняет многие их поступки и отношение к жизни.

Жизнь на парусном корабле разительно отличалась от сухопутной. Моряки говорили на собственном языке, в котором было столько терминов, что непосвященному человеку его было почти не понять. В фильмах про моряков часто можно услышать избитые фразы «Поднять паруса!» или «Свистать всех наверх!», но мало кто смог бы выполнить следующие инструкции:

Возьмитесь за наружную часть и подверните к рубашке свободные шкотовые углы (не слишком туго), боковую и нижнюю шкаторины и мякоть паруса. Делать это надо осторожно, чтобы он не подавался вперед и не свешивался назад. Затем как следует растяните рубашку по рею, разглаживая и укладывая парус к корме, а после пришнуруйте его крестовыми сезнями к мачте и джиггеру, если он имеется, и свяжите узлами.

Этот фрагмент взят из книги Ричарда Генри Дана 1844 г. «Учебник моряка»[28]. Еще сложнее понять фразы, используемые моряками XVII в. В книге бывшего пирата Генри Мэйнуоринга есть следующие строки:

Когда корабль идет фордевинд, или, как это еще называют, «полным ветром», рулевой выполняет следующие команды: «руль на штирборт», «руль на бакборт», «руль прямо»… А когда корабль идет бейдевинд или бакштаг, ему отдают приказы «круче держать» или «придерживаться ветра», «не уклоняться от курса», «держать к ветру», «идти круче к ветру», «следить за увальчивостью». Все это подразумевает одно и то же – рулевой должен держать судно ближе к направлению ветра[29].

Моряки не только использовали особые фразы и выражения, присущие только им, но и выглядели по-особому. Их обветренные и загорелые лица и руки со временем приобретали темно-коричневый цвет, как у Билли Бонса из «Острова сокровищ». Из-за управления парусами и такелажем в шторм у многих из них были шрамы и травмы. А из-за того, что им приходилось целыми месяцами держать равновесие на раскачивающейся палубе, по суше они ходили вразвалку. Но сильнее всего они выделялись одеждой. В начале XVIII в. большинство людей носили длиннополые кафтаны, камзолы, бриджи до колена и чулки. Моряки же ходили в короткой синей куртке на клетчатую рубаху и либо длинные парусиновые брюки, либо мешковатые ренгравы, похожие на кюлоты. Завершающим штрихом часто был красный жилет и небрежно повязанный на шею шарф или платок[30].

Большинство пиратов ходили в разных вариациях этого прочного и удобного традиционного костюма, хотя некоторые надевали более экзотические одежды, которые находили на захваченных кораблях или мастерили из украденных шелков и бархата. Например, Кит Олорд носил «черные бархатные штаны и куртку, алые шелковые носки, черную фетровую шляпу, а под каштановой бородой красовался вороник рубашки, вышитый черной шелковой нитью»[31]. Историк Джон Стоу упоминал, что в 1615 г. двум пиратам, ожидающим казни, пришлось отдать свои роскошные одеяния: бриджи из алой тафты, бархатные дублеты с золотыми пуговицами и бархатные рубашки с золотой тесьмой. По всей видимости, пиратские капитаны забирали одежду у офицеров флота и капитанов торговых судов, которые были английскими джентльменами и следовали моде той эпохи. Капитан Джонсон писал, что пиратский капитан Бартоломью Робертс в последнем бою в 1722 г. был «одет в роскошный алый камзол и бриджи из дамаста, в шляпе у него было красное перо, а на шее – золотая цепочка с бриллиантовым крестом»[32].

Предводители пиратов совсем не походили на безупречных героев из кино, которых играли Эррол Флинн или Дуглас Фэрбенкс. Не были они и веселыми разбойниками из комической оперы Гилберта и Салливана «Пираты Пензанса». В реальности они были хладнокровными и безжалостными людьми, способными на зверства и убийства. Капитана выбирали голосованием и, если он не устраивал большую часть своей команды, его могли переизбрать. От него требовалось быть отважным и решительным в бою и разбираться в навигации и морском деле. А самое главное – быть сильной личностью, которая сможет сплотить неуправляемую толпу моряков. Пираты Вест-Индии происходили из морских держав, и многие из них были черными рабами, поэтому чувство национального единства их объединять не могло. Большинство пиратов от природы были сумасбродными и ленивыми, они славились склонностью к брани и продолжительным попойкам, которые часто заканчивались ссорами и драками. Им приходилось поддерживать эти напряженные отношения друг с другом ради наживы и беззаботной жизни.

Как ни странно, подробных описаний внешности пиратских предводителей сохранилось не так много, а сохранившиеся довольно скудны. Когда в 1698 г. пираты недалеко от Мадагаскара захватили галеру «Бекфорд», владельцы судна описали капитана следующим образом: «Пират Райдер, в настоящее время командир галеры «Бекфорд», – человек невысокого роста со смуглым лицом, судя по внешнему виду, угрюмый, с короткими каштановыми волосами. Часто, когда пьян, он произносит что-то на португальском или мавританском арабском»[33].

Согласно описанию священника тюрьмы в Ньюгейте осужденный за пиратство в 1715 г. шотландский капитан Александр Долзелл был «моряком по призванию, грешным и опасным человеком, угрюмым, упрямым и озлобленным по натуре»[34].

Таким же отталкивающим характером обладал Филип Лин, известный своей привычкой пытать и убивать капитанов судов, которые он захватывал. Он сознался в убийстве 37 капитанов и неустановленного числа дееспособных моряков. 28 марта 1726 г. в The Boston Gazette вышла статья с ярким описанием Лина и его команды, арестованных у побережья Южной Америки и идущих к месту суда в Барбадосе:

Впереди шел капитан, за ним – еще около 20 пиратов, несущих черный шелковый флаг, на котором был изображен человек в полный рост с пистолетом в одной руке и саблей – в другой. Все они были сильно искалечены и небрежно одеты, потому представляли собой жалкое и отвратительное зрелище. Особенно их главарь Лин – один глаз у него был выбит и вместе с частью носа свисал на лицо.

Из всех описаний пиратов самым впечатляющим остается портрет Черной Бороды, сделанный капитаном Джонсоном во «Всеобщей истории пиратов». Его очень часто цитируют, но имеет смысл привести и тут, поскольку Черная Борода обрел легендарный статус и, наряду с вымышленными персонажами вроде Капитана Крюка, Джона Сильвера и байроновского корсара, сильно повлиял на современное представление о пиратах.

Капитана Тича прозвали Черной Бородой, ведь все его лицо было покрыто великим множеством волос, из-за чего он походил на жуткий метеор и еще очень долго будоражил умы американцев, пугая сильнее, чем любая настоящая комета.

Борода его была черной, невероятно длинной и такой густой, что видны были лишь глаза. Обычно он скручивал ее в косички, переплетая каждую из них лентой, и накручивал эти косички на уши, делая что-то похожее на «голубиные крылья» у модных нынче завитых париков. Во время боя он вешал через плечо ремень в качестве бандольера и цеплял к нему три пары пистолей в кобурах и засовывал себе под шляпу зажженные спички, озарявшие огнем лицо, от чего глаза его делались по-звериному дикими. Все это придавало ему такой устрашающий облик, что ни один из живущих на земле не смог бы представить себе столь же зловещую адскую фурию[35].

Этот страшный облик был плодом фантазии Джонсона лишь отчасти. 5 декабря 1717 г. Черная Борода напал на шлюп Генри Бостока «Маргарет». Боксток позже опишет его как «высокого худощавого человека с очень длинной, черной как смоль бородой»[36]. Лейтенант Роберт Мэйнард, офицер Королевского флота, возглавивший поиски Черной Бороды и убивший его на палубе своего корабля, в письме к сослуживцу так описывал капитана Тича: «…его прозвали Черной Бородой за отпущенную бороду, в которую он вплетал черные ленты»[37].

В многочисленных свидетельствах о пиратских нападениях подтверждается тот факт, что пираты шли в бой, вооружившись до зубов. Несколько пистолетов им были нужны не только для того, чтобы запугивать врагов, но и для подстраховки. Кремневые пистолеты из-за подмоченного пороха часто могли не сработать, и, если один из пистолетов не выстрелит, положение спасет второй. Вступая в бой с королевским военным судном «Суоллоу», у которого было сорок орудий, Бартоломью Робертс взял с собой два пистолета, висящие на шелковой перевязи на плече, «на пиратский манер»[38]. И это подтверждает интересная находка на затонувшем пиратском корабле «Уида»: изысканно украшенный латунными завитками пистолет с шелковой лентой вокруг рукояти длиной три фута. Пираты часто носили пистолеты и в обычной жизни. В 1716 г. Роберт Друри, находясь в одном из пиратских поселений на Мадагаскаре, познакомился с людьми, живущими своим собственным укладом на плантациях. Одним из этих людей был голландец по имени Джон Про, который хорошо говорил по-английски. «Одет он был как подобает, в короткий сюртук с большими плоскими пуговицами, разве что без чулок и обуви. За поясом у него торчала пара пистолетов, и еще один он держал в руке. Второй человек был одет на английский манер и, как и его спутник, носил два пистолета за поясом и еще один – в руке»[39].

Как и моряки, пираты в большинстве своем были молодыми людьми не старше тридцати. Средний возраст пирата в начале XVIII в. составлял 27 лет, столько же в среднем было морякам торгового и военно-морского флота[40]. Команды были столь юны в основном из-за того, что для работы на парусном корабле в любую погоду требовалась хорошая физическая подготовка: ловкость, закалка, выносливость, сила и способность мириться со значительными неудобствами на верхней и нижней палубах. Кроме того, что моряк подвергался очевидной опасности, поднимаясь на сотни футов над раскачивающейся палубой, чтобы убрать мокрые, хлопающие паруса, в любое время дня и ночи могла возникнуть необходимость тянуть канаты и, скорее всего, мерзнуть и мокнуть несколько дней подряд.

Пираты, промышляющие в морях Вест-Индии и американского побережья, были родом из морских держав. В XVII в. большинство буканьеров были французами или британцами, но чаще всего в пиратских командах были люди разных национальностей. Из пятисот буканьеров, участвовавших в набеге Генри Моргана на богатейший испанский порт Портобело в 1668 г., сорок были голландцами, еще несколько – французами, итальянцами, португальцами, мулатами или чернокожими, а остальные – британцами[41]. В основном в начале XVII в. в Карибском море на корабли охотились французские каперы, а после 1725 г. губернаторы колоний сообщали о частых нападениях так называемой Испанской береговой охраны (guardo del costa), которая решила не только выполнять приказ по защите испанских земель, но и заняться пиратством. Однако пираты, нападавшие на корабли в Карибском море с 1715 по 1725 г. и укрывавшиеся на багамском острове Нью-Провиденс, преимущественно были родом из англоговорящих стран. Безусловно, наибольшее число, около 35 %, составляли коренные англичане, чуть меньше, примерно 25 %, были родом из американских колоний, 20 % – из вест-индских колоний: чаще всего с Ямайки, Барбадоса, Багамских островов; 10 % были шотландцами, 8 % – валлийцами, остальные происходили из Швеции, Голландии, Франции, Испании и Португалии[42].

Нет ничего удивительного в том, что многие пираты были родом из портовых городов. К примеру, большинство английских пиратов родились в Лондоне, другие – в Бристоле или Уэст-Кантри. Американские пираты были из Бостона, Чарлстона, Ньюпорта, Нью-Йорка, Салема и других портов восточного побережья.

В пиратских командах было довольно много чернокожих. По свидетельствам Кристиана Транкебара, который в 1721 г. был на судне, захваченном двумя кораблями под командованием Бартоломью Робертса, в команде Робертса было 180 белых и 48 чернокожих креолов из французских колоний, а на конвоирующей бригантине – 100 белых и 40 чернокожих из французских колоний[43]. После битвы у мыса Лопес на африканском побережье капитан Шалонер Огл собрал всех людей на борту кораблей Робертса, и оказалось, что в живых осталось 187 белых и 75 чернокожих. Такое же соотношение было и на других пиратских кораблях. Губернатор Багамских островов Джордж Фенни писал из Нью-Провиденса, что, когда в июне 1721 г. на бристольский корабль близ Ямайки напала пиратская бригантина «Гуд форчун» под командованием Анстеда, на ее борту было 60 белых и 19 чернокожих пиратов[44]. Известно, что у пиратов Эдварда Ингланда, Уильяма Муди и Ричарда Фрауда в командах числились и белые, и черные, а пираты под предводительством Августина Бланко были «англичанами, шотландцами, испанцами, мулатами и неграми»[45].

Доподлинно неизвестно, каким статусом обладали чернокожие на этих пиратских кораблях. Высказывалось предположение, что в пиратских сообществах царила демократия и пренебрежение обычаями того времени, поэтому к чернокожим относились хорошо и принимали их как равных членов команды. Кроме того, считается, что рабы, сбегавшие с плантаций в Вест-Индии, присоединялись к пиратам, находили убежище на их кораблях и таким образом обретали свободу. Но это красивое предположение не соответствует действительности. У пиратов были те же предрассудки, что и у других белых людей Запада. Они считали черных рабов товаром, который можно покупать и продавать, поэтому на борту корабля чернокожие были рабами и выполняли самую сложную и неприятную работу: откачивали воду, отправлялись на берег за дровами и водой, стирали, убирались и прислуживали капитану. Роберт Дэнджерфилд, описывая два года, которые он провел на пиратском судне, рассказывал о захвате французского корабля на западном побережье Африки. Пираты добыли 50 тонн железа, 25 бочек бренди, несколько тюков льна и 16 черных рабов. Позже они продали рабов английскому губернатору в Гамбо[46]. Отправляясь в 1681 г. в буканьерскую экспедицию, Уильям Дампир сообщал, что в его команде 44 белых, один испанский индиец и два индийца с Москитового берега, у всех у них имелось оружие и «пять рабов, захваченных в Южных морях, которые достались нам»[47]. Тот факт, что у рабов не было оружия, доказывает, что на корабле они находились на положении прислуги. Буканьерские капитаны Франсуа Олоне и Генри Морган, грабя испанские города в Центральной Америке, считали рабов частью своей добычи. Морган умер на Ямайке, будучи обеспеченным человеком, в его владении было 109 черных рабов.

В подробном исследовании, посвященном жизни Капитана Кидда, Роберт Ритчи говорит о том, что на корабле Кидда в Индийском океане тяжелую работу выполняли рабы, но не чернокожие, а ласкары[48], поскольку в этой части света они были доступнее. Более ранний пример подобной практики можно найти в судовом журнале Бэзила Рингроуза. В нем он описывает захват буканьерами испанского торгового судна в 1679 г. Они взяли в плен людей с корабля, включая «12 рабов, которые нужны для выполнения черной работы на борту»[49]. В 1720-х гг., в эпоху расцвета пиратства, в Вест-Индии сообщалось о множестве случаев, когда пираты захватывали рабовладельческие суда и даже похищали черных рабов на суше. В 1724 г. несколько торговцев, ведущих дела на Ямайке, написали в Совет по торговле и плантациям в Лондоне письмо с жалобой на то, что пираты «разоряют и портят суда, нанятые для торговли неграми, без которой колонии придут в упадок»[50].

Во многих фильмах и ряде романов о пиратах прослеживается одна общая черта – пиратский капитан зачастую изображается аристократом или образованным человеком с определенным положением в обществе, который занялся пиратством из-за какой-то трагедии в недавнем прошлом. Главный герой фильма «Одиссея капитана Блада», сыгранный Эрролом Флинном, – привлекательный английский врач, которого приговорили к каторге в Вест-Индии за то, что он оказал помощь раненому солдату из отряда повстанцев. Он сбегает, захватывает корабль и становится пиратским капитаном. В фильме «Черный пират» Дуглас Фэрбенкс играет герцога, который присоединился к пиратам, чтобы отомстить убийцам отца. В действительности среди англо-американских пиратов начала XVIII в. аристократов не было, однако они были в XVII в. Самым интересный из них – Генри Мэйнуоринг, который в 1602 г. окончил колледж Брейзноуз Оксфордского университета, затем изучал право в лондонском юридическом Иннер-Темпл, а после службы в армии купил у известного корабельного мастера Питера Петта корабль и стал пиратом. Между 1613 и 1615 гг. он грабил испанские корабли в проливе Ла-Манш и у побережья Испании. Он вернулся в Англию, получил помилование и сделал успешную карьеру в Королевском военно-морском флоте, стал членом парламента Великобритании и начал писать книги о морском деле. Одна из его работ – трактат под названием «О зарождении, деятельности и подавлении пиратства» (Of the Beginnings, Practices, and Suppression of Pirates)[51].

Менее благосклонна судьба была к Фрэнсису Вернею. Он уехал из Англии, поссорившись с мачехой из-за наследства, и присоединился к корсарам в Средиземном море, а затем «сеял хаос среди соотечественников и свозил в Алжир богатства, украденные с торговых судов из английских портов Пула и Плимута». Позже его поймали сицилийские корсары, и он два года был рабом на галерах. Он умер в 31 год в госпитале Святой Марии Милосердной в Мессине. Незадолго до смерти его посетил Уильям Литгоу, который позже написал, что Верней «невыносимо страдал от сильнейшей боли и молил о смерти»[52].

Некоторые аристократы и состоятельные землевладельцы Елизаветинской эпохи были тесно связаны с пиратами и контрабандистами, промышлявшими у побережья Великобритании, и получали выгоду от их действий. Например, Ричард Эджкамб, Роберт Рич, Ричард Балкели из Бомариса в Уэльсе, Джон Киллигрю и его жена леди Киллигрю из Пенденнис в Корнуолле.

Возможно, при создании романа «Французова бухта» писательница Дафна дю Морье вдохновлялась образом именно леди Киллигрю. Главный герой романа по прозвищу Француз – самый романтичный из всех вымышленных пиратов. У него есть прекрасный дом в Бретани, но его манят опасности и приключения, потому он становится пиратом. Он охотится на судна у побережья Корнуолла на своем красивом корабле «Ла Муэтт». В него влюбляется главная героиня романа, очаровательная леди Сент-Коламб, впечатлившись тем, что Француз читает стихи Пьера де Ронсара и часами рисует водоплавающих птиц. Надо сказать, что этот персонаж не имеет ничего общего с кровожадными людьми, бороздившими моря Атлантического океана в начале XVIII в. Однако были в истории и образованные пираты, в частности Стид Боннет. Во время судебного процесса в Чарлстоне, в Южной Каролине, судья описал его как «джентльмена, который получил превосходное либеральное образование и известен как человек начитанный». Боннет жил беззаботной жизнью на Барбадосе, пока внезапно ему это не надоело. Он заплатил корабельному мастеру, чтобы тот построил ему шлюп с десятью орудиями, нанял команду из 70 человек и стал пиратом. Он грабил корабли у побережья Вирджинии и Каролины, а затем присоединился к команде Черной Бороды. Но у Боннета не было опыта мореплавания, и потому он оказался не в состоянии управлять корабельной командой. Черная Борода убедил его отдать шлюп, и должность капитана занял опытный человек. Одиннадцатого ноября 1717 г. в массачусетской газете The Boston News Letter была опубликована статья, в которой говорилось, что Боннета видели на корабле Черной Бороды и что у него «нет никакой власти, он просто расхаживает по кораблю в домашнем халате и читает книги, которых у него на корабле целая библиотека».

Происхождение и образование не помогли Боннету во время суда, а лишь позволили судье разразиться пространной нравоучительной речью. Боннет был в ужасе, когда понял, что приговорен к смертной казни. «Во время вынесения приговора он принял настолько скорбный вид, что разжалобил некоторых жителей Чарлстона, в особенности женщин»[53]. Он написал из тюрьмы письмо губернатору с просьбой его помиловать, но тщетно. Его казнили на виселице, установленной на берегу в чарлстонской гавани.

Не считая Джона Сильвера, самый запоминающийся пират художественной литературы – это Капитан Крюк, злодей из пьесы Джеймса Барри «Питер Пэн». И, пусть на сцене его не всегда изображают как аристократа, сам Барри писал, что Крюк получил отличное образование. Самая пугающая черта Капитана Крюка – это, конечно же, крюк вместо руки, откушенной крокодилом, но среди своей команды он выделяется также «изяществом речи, не изменявшим ему, даже когда он бранился»[54] и платьем на манер Карла II, «веселого короля» из династии Стюартов, на которого, как ему однажды сказали, он был странным образом похож. В 1927 г., через много лет после первой постановки «Питера Пэна» Барри рассказал ученикам Итонского колледжа, что Крюк получил образование в Итоне и оксфордском Баллиоле. Он брал книги в оксфордской библиотеке, в том числе сборники поэзии, в основном «Озерной школы»: «Эти книги до сих пор иногда можно найти в букинистических лавках. Они подписаны именем прошлого владельца – “Джейкоб Крюк”».

В отличие от соотечественника Роберта Льюиса Стивенсона, который до написания «Острова сокровищ» был известен лишь в узких литературных кругах, Джеймс Барри на момент написания «Питера Пэна» был известным писателем и драматургом[55]. Его третий роман «Маленький служитель» уже называли шедевром, а успешные пьесы, в том числе «Восхитительный Крайтон» 1902 г., принесли ему богатство и признание. Без сомнения, преодолеть трудности, возникшие при постановке «Питера Пэна», Барри удалось только благодаря своей репутации. Когда он впервые показал сценарий знаменитому актеру и импресарио Герберту Бирбому Три, тот подумал, что Барри лишился рассудка, и отказался ставить пьесу. Однако американский театральный продюсер Чарльз Фроман отреагировал совершенно иначе. Когда Барри прочитал ему пьесу, он сразу увидел в ней потенциал и согласился поддержать драматурга.

Опасения Бирбома Три вполне понятны. Было достаточно того, что это причудливая история о мальчике, который не взрослеет, и ее персонажи – это большая собака, русалки, потерянные мальчики, краснокожие индейцы, команда эксцентричных пиратов и крокодил с тикающим будильником в животе. Но еще больше опасений вызывала постановка на сцене: по сценарию актеры должны летать, требовались сложные декорации и огромное уменьшительное стекло для актрисы, которая играла бы фею Динь-Динь. Однако продюсер и сценарист были полны решимости преодолеть все препятствия. Для разработки нового оборудования для полетов на сцене наняли компанию Джорджа Керби[56], костюмы заказали у художника Уильяма Николсона, а из актеров пригласили Джеральда дю Морье, который сыграл мистера Дарлинга и Капитана Крюка, и Нину Бусико, исполнившую роль Питера Пэна.

Репетиции были сумбурными, и Барри приходилось в процессе менять и переписывать сценарий. Первый показ был запланирован на 22 декабря 1904 г., но его пришлось перенести из-за того, что не было готово устройство для подъема домика Венди на дерево, и возникли серьезные проблемы с декорациями пиратского корабля в третьем акте. По Лондону мгновенно разлетелись слухи о грандиозной постановке новой пьесы Джеймса Барии, и 27 декабря публика, с необычайным нетерпением ждавшая премьеры, пришла в театр. Зрители с восторгом приняли постановку, и Барри, вздохнув с облегчением, отправил Чарльзу Фроману телеграмму в Нью-Йорк: «Питер Пэн удался. Похоже, мы добились успеха»[57]. Питер Пэн не просто удался – дети смотрели пьесу как завороженные и влюбились в Питера и Венди, а критики не скупились на похвалу, особенно за «удивительный талант к созданию как комических, так и трагических штрихов». И, конечно, все оценили сцены полетов и вдохновленную игру талантливых актеров.

И хотя пираты в пьесе играют второстепенную роль, очевидно, Барри очень нравилось создавать этих персонажей. Он сделал несколько отсылок к «Острову сокровищ» (он был другом Стивенсона и поклонником его творчества) и к историям о настоящих пиратах из «Всеобщей истории пиратов» капитана Джонсона. Корабль Крюка был пришвартован в бухте капитана Кидда, а сам Капитан Крюк когда-то был боцманом Черной Бороды, «самым страшным из них». Барри казалась забавной игра с морскими выражениями, иногда он использовал сразу по нескольку в одной фразе, из-за чего получалась бессмыслица: «Шабаш, йо-хо, парус долой, пираты идут в бой». Вряд ли кто-то из взрослых поверит, что настоящие пираты выглядели как близорукий боцман Сми со своей швейной машинкой или джентльмен Старки, «служивший когда-то младшим учителем в общественной школе», но Капитан Крюк – другое дело. Он колоритный персонаж, который стал одним из самых любимых публикой злодеев на сцене и экране. Любой актер был бы рад исполнить роль Капитана Крюка, его играло множество именитых актеров, в том числе Чарльз Лоутон, Борис Карлофф, Аластер Сим, Дональд Синден и Дастин Хоффман. За прошедшие годы пьеса о Питере Пэне превратилась в целую индустрию. Каждое Рождество в театрах и церквях по всей Британии и Америке ставятся спектакли, продается множество книг с многочисленными иллюстрациями, появились даже детские площадки и парки, посвященные персонажам. Уолт Дисней снял на основе «Питера Пэна» мультфильм, а Стивен Спилберг написал сценарий и снял приключенческий фильм «Капитан Крюк» со звездным составом и потрясающими визуальными эффектами, костюмами и великолепным пиратским кораблем. Нет ничего удивительного в том, что многие дети знакомятся с пиратами, посмотрев одну из адаптаций «Питера Пэна».

Если бы существовал типичный пират, то им бы стал Генри Эвери. Он не был аристократом и не слыл своей жестокостью. И, как и у многих пиратов, его карьера была необычайно короткой. Он не так хорошо известен, как капитан Кидд или Черная Борода, и на смертном одре оказался всеми забытым, но при жизни его считали легендарным пиратом. Пьеса под названием «Пират-счастливчик», вдохновленная его похождениями, несколько лет шла в лондонском театре на Друри-Лейн, а Даниэль Дефо написал книгу «Король пиратов», которая, судя по всему, была написана на основе его бесед с Эвери.

Генри Эвери (также известный как Джон Эвери, Долговязый Бен и Капитан Бриджмен) не соответствовал ни одному общепринятому представлению о пиратах. Он был среднего роста, толстоватый, с внешностью распутника и лоснящимся лицом. Дефо пишет, что Эвери родился в Плимуте в 1653 г. и несколько лет прослужил мичманом в Королевском военно-морском флоте на кораблях «Кент» и «Руперт»[58]. В 1634 г. он стал вторым помощником капитана на каперском корабле «Чарльз», нанятом для нападений на испанские колонии. «Чарльз» несколько месяцев простоял в порту Ла-Коруньи, и в команде росло беспокойство из-за задержки оплаты. 7 мая, когда капитан был мертвецки пьян, Эвери с несколькими сообщниками захватил корабль.

«Теперь я капитан этого судна, – объявил Эвери, – и я собираюсь в Мадагаскар, чтобы разбогатеть самому и сделать богатыми всех отважных ребят, что отправятся со мной».

Они дали кораблю новое название – «Фэнси» и отправились на юг. У островов Кабо-Верде пираты ограбили три английских корабля, а у западного побережья Африки, неподалеку от острова Принсипи, захватили еще два датских судна. Обогнув мыс Доброй Надежды, они направились на северо-восток Мадагаскара, где бросили якорь и пошли искать на берегу провизию, чтобы пополнить оскудевшие запасы. Эвери планировал перехватить флотилию кораблей паломников, которые каждый год шли по маршруту из индийского порта Сурата через Моку в устье Красного моря и до Мекки. Эти корабли манили пиратов почти так же сильно, как испанские «золотые» караваны – буканьеров Карибского моря, поскольку вместе с паломниками путешествовали купцы, которые за золото и кофе продавали специи и ткани. С этой флотилией также отправлял суда Великий Могол, император Могольской империи в Индии.

В сентябре 1695 г. Эвери на «Фэнси», который теперь был вооружен 46 пушками и имел команду из 150 человек, вышел из эстуария Красного моря. С ним отправились и другие пиратские корабли, в том числе «Пэрл» и «Портсмут Адвенчер» из Род-Айленда и «Амити» из Нью-Йорка. Первым паломническим судном флотилии, попавшим в руки пиратов, стал «Фат-Махмамади», на котором было золота и серебра более чем на пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Через несколько дней Эвери заметил корабль, благодаря захвату которого он в дальнейшем сколотит состояние и получит статус легендарного пирата, – «Ганг-и-Савай». «Ганг-и-Савай» славился как самое большое судно из всех, что принадлежали Великому Моголу. На нем было 40 пушек, а под командованием капитана Мухаммеда Ибрагима находилось 400 вооруженных мушкетами моряков, защищавших корабль от любых нападений, что делало «Ганг-и-Савай» сильнейшим противником.

Но удача была на стороне Эвери – приблизившись к мусульманскому кораблю, пираты сумели первым же бортовым залпом снести его грот-мачту. Затем взорвалась одна из его пушек, из-за чего на палубе погибло много людей и началась суматоха. Сражение длилось два часа, но, когда пираты приблизились к «Ганг-и-Саваю» и взяли его на абордаж, никто почти не сопротивлялся. Индийский историк Хафи Хан писал, что капитан «Ганг-и-Савая» переодел нескольких турецких девушек в мужчин и заставил их драться, а сам побежал вниз и спрятался в трюме.

После этих событий поговаривали о том, что на корабле была одна из дочерей Великого Могола со свитой, множество рабынь и богатых торговцев. Эвери уверял, что они не причиняли вреда женщинам, но позже на суде один из пиратов признавался, что на корабле происходили «самые страшные зверства, которые только можно представить»[59]. Есть все основания полагать, что пираты устроили на корабле настоящую оргию: насиловали, пытали и грабили несколько дней подряд, пока на Арабском море стоял штиль. Было награблено огромное количество золота и серебра, включая 500 тысяч реалов, и, когда деньги поделили, каждому пирату досталось примерно по тысяче фунтов стерлингов.

Получив богатства, Эвери принял мудрое решение покончить со своей недолгой пиратской карьерой. Он оставил пиратские корабли, которые его сопровождали, и направился в Вест-Индию. Там он подкупил губернатора Нью-Провиденса, чтобы тот позволил его людям сойти на берег, и подарил ему свой корабль и слоновьи бивни стоимостью тысячу фунтов стерлингов. Каждый из пиратов пошел своим путем: одни отправились в Каролину, другие – в Англию. Шестерых из команды Эвери в конечном итоге поймали. В октябре 1696 г. они предстали перед судом в Олд-Бейли в Лондоне и под давлением возмущенной общественности были приговорены к смертной казни.

В Индии новость о нападении на корабль так сильно разозлила Великого Могола, что он пригрозил выгнать Ост-Индскую компанию и всех англичан с территории империи. Властям Британии удалось возместить ущерб, нанесенный пиратами, только благодаря искусной дипломатии и обещанию привлечь Эвери и его команду к ответственности. Но поймать пирата так и не удалось. Многие верили, что он прожил свои последние дни в роскоши на тропическом острове, но, по всей видимости, его обманули и лишили богатств торговцы в Уэст-Кантри, и он умер в нищете в деревушке Бидефорд в Девоне, «не имея денег даже на собственный гроб».

Когда была написана пьеса, основанная на жизни Эвери, в обществе еще больше закрепилось представление о пиратах как об отважных разбойниках и о том, что Эвери и ему подобные становились богатыми благодаря подвигам. Комедия «Удачливый пират» была впервые показана в лондонском Королевском театре на Друри-Лейн в 1713 г. В пьесе Эвери выступает под именем Арвирагус, король Мадагаскара, и изображается как герой, который когда-то был капитаном на военном корабле во время англо-голландских войн, но потом объявил войну всему человечеству и стал пиратом. Он стал королем-разбойником и правителем «расы бродяг и изгнанников всей земли». В первом акте мы узнаем, что захваченный индийский корабль прибывает в порт Лаврентии. Корабль полон драгоценностей и золота, а на его борту находится прекрасная Заида, внучка Великого Могола, со служанками. Арвирагус объявляет, что добыча будет разделена между матросами, которые «странствовали по миру, изнывали от жары, холода и голода…». Заида влюблена в Аранеса, благородного юношу с корабля, но Арвирагус хочет забрать ее себе. Но ситуация легко разрешается: в конце пьесы читатель узнает, что Аранес – давно пропавший сын Арвирагуса. Поэтому Арвирагус уступает трон Аранесу и Заиде и может «оставить трон и умереть простым человеком, каким и родился».

«Удачливого пирата» написал Чарльз Джонсон (не стоит путать его с автором «Всеобщей истории пиратов»), довольно посредственный драматург, чьи пьесы, выходящие по одной каждый год на протяжении 19 лет, поднимал на смех Александр Поуп[60] и другие писатели того времени. Его обвиняли в плагиате и высмеивали за «карикатурность персонажей» и пристрастие проводить все свободное время в кофейне у Баттона[61]. В 1773 г. он женился на молодой богатой вдове и купил трактир в районе Ковент-Гарден. Умер Джонсон 11 марта 1748 г. в возрасте 69 лет[62].

«Удачливый пират» – первая пьеса в череде мелодрам о пиратах, которые пользовались большим успехом у лондонской театральной публики на протяжении следующих 150 лет. Некоторые из них, например «Черная Борода, или Плененная принцесса» 1798 г., отчасти были основаны на жизни реальных исторических персонажей. Персонажи и сюжет других полностью придумывался авторами. Пьеса «Красный Корсар, или Бунт на судне “Дельфин”», премьера которой состоялась в лондонском театре Адельфи 9 февраля 1829 г., была поставлена по мотивам приключенческого романа Джеймса Фенимора Купера и адаптирована для сцены литературным поденщиком Эдвардом Фитцболом. Один критик назвал пьесу «сущей дрянью», но многие признали, что благодаря пылкой игре Фредерика Йетса, исполнившего роль Красного Корсара, можно закрыть глаза на некоторые недостатки сценария. Йетс был бывшим солдатом, ставшим директором театра Адельфи. Его выразительная и энергичная игра отлично подходила для роли злодея-пирата, который наводит страх на моряков и трагически погибает в последнем акте от рук предавшей его команды. Дуглас Джерролд, автор ошеломительно успешной пьесы «Черноглазая Сьюзен», написал мелодраму «Декар, французский буканьер», а Эдвард Фитцбол создал на ее основе еще одну постановку на пиратскую тематику «Под чужим флагом, или Вольный торговец», в которой фигурирует пират по имени Хоксет. Благодаря этим произведениям пиратов стали воспринимать как типичных напыщенных злодеев, вроде разбойников и бандитов.

Эти мелодрамы спародировали Гилберт и Салливан в комической опере «Пираты Пензанса». Из-за необходимости закрепить авторские права за создателями премьера состоялась в Нью-Йорке 30 декабря 1879 г.[63], в Лондоне спектакль показали в театре Опера-Комик, находящемся на центральной улице Стрэнд, 3 апреля 1880 г. Остроумные либретто, красочные костюмы и множество запоминающихся песен, написанных Салливаном, – все это мгновенно сделало «Пиратов Пензанса» самой любимой у публики оперой в репертуаре Гилберта и Салливана. Сюжет крайне абсурден и крутится вокруг ошибки Рут, «служанки на пиратском корабле», которая ослышалась и отдала Фредерика, главного героя, в ученики не пилоту[64], а пирату. Сами пираты столь же добродушны и рассеянны, как и констебли, которых посылают их ловить, но у истории счастливый конец – Фредерик женится на очаровательной дочери генерала-майора, а пираты оказываются патриотами и благородными людьми и исправляются. Несмотря на то что в опере тема пиратства всерьез не рассматривается, «Пираты Пензанса» оказали огромное влияние на отношение к пиратам в современном мире. Уже более ста лет спектакль ставят любительские и профессиональные труппы по всему миру, а его сердечные и веселые персонажи вселили в умы людей иллюзию, что пиратов просто неправильно поняли и они никогда не собирались никому причинять вред.

2

Разграбление «золотых» портов

На берегу одного из заливов Панамского перешейка находится город Номбре-де-Диос. В 1570-х гг. он стал одним из важнейших «золотых» портов[65] Испанского Мэйна, материковой части американского побережья с жарким и влажным климатом в южной части Карибского моря. Дважды в год в заливе бросали якоря испанские галеоны и грузили на борт золото и серебро, привезенное на судах и караванах за тысячи миль отсюда из далеких гор Перу и Боливии.

В отличие от Панамы, Картахены и некоторых других испанских городов Центральной Америки, Номбре-де-Диос не славился своей изысканной архитектурой. По сути, это был трущобный поселок. Вдоль берега посреди джунглей ютилось около двухсот лачуг и сараев, небрежно сколоченных из деревянных досок. Когда прибывали испанские галеоны, город наводняли моряки, рабы и чиновники. В остальное время почти все дома пустовали[66]. В сезоны дождей здесь бушевали грозы и тропические ливни, а из-за влажности и жары в изобилии водились комары и то и дело вспыхивали тропические лихорадки.

В 1571 г. сюда с ознакомительным визитом прибыл Фрэнсис Дрейк, который позже станет известен как величайший британский мореплаватель Елизаветинской эпохи. Переодевшись испанским купцом, он изучил гавань, отметив расположение королевской сокровищницы. Поблизости он обнаружил укромную бухту, где можно безопасно встать на якорь во время будущих экспедиций. Он также заключил союз с некоторыми беглыми рабами-симарронами, которые жили в джунглях вокруг поселения и были полны решимости отомстить ненавистным испанцам. В июле 1572 г. он прибыл в Номбре-де-Диос во второй раз[67]. У него было два небольших корабля «Паско» и «Суон» и в общей сложности 73 человека. Оба корабля бросили якорь за мысом к востоку от городка. Ночью он приказал своим людям пересесть в каноэ, что они и сделали, и, обогнув мыс, отправились через залив. В три часа ночи они вытащили каноэ на берег и подобрались к батарее из шести пушек, которую охранял всего один человек. Выведя орудия из строя, Дрейк разделил команду на два отряда: первый, с его братом Джоном во главе, направился на запад для отвлечения внимания, пока Дрейк со своим отрядом возглавил нападение с востока и победоносно вошел в город под бой барабанов и звуки труб. Местные жители пришли в ужас, подумав, что на них напала целая армия.

Но затем все пошло не по плану. Испанские солдаты открыли огонь, убили трубача и ранили Дрейка в ногу. Он, превозмогая боль, продолжил вести отряд к сокровищнице на берегу. Как позже вспоминали члены его команды, из раны настолько сильно сочилась кровь, что она заполняла следы от его ног. У сокровищницы, когда они собирались взломать двери, их застала гроза, улицы города как из ведра обдало тропическим ливнем, и отряду пришлось найти укрытие. Когда дождь стих, люди Дрейка заметили, что пистолеты и луки пришли в негодность: порох, спички и тетива луков насквозь промокли. Многие уже были готовы сдаться, но Дрейк был настроен решительно: «Я привел вас в самую богатую сокровищницу мира. Если вернетесь с пустыми руками, виноваты будете сами»[68]. Но его решимость была напрасной. Открыв двери, они обнаружили, что в сокровищнице пусто. Шесть недель назад богатства забрал последний «золотой» флот, а следующую партию из Панамы должны были доставить к прибытию следующего флота, лишь через несколько месяцев. Дрейк так сильно ослаб от потери крови, что не мог стоять на ногах, поэтому до пляжа, где они оставили шлюпки, его пришлось нести. Набег закончился полным провалом.

Более слабый духом человек оставил бы эту затею, но это было не в характере Дрейка, поэтому он решил не только дождаться следующего испанского «золотого» флота, но и провести время ожидания с пользой. Когда рана затянулась, он организовал несколько набегов вдоль побережья и при помощи коренных жителей исследовал внутренние территории. Одиннадцатого февраля 1573 г. Дрейк взобрался на гребень горы, где симарроны построили помост. С этой выгодной точки он впервые смог увидеть далекий Тихий океан. Тогда он вслух взмолился Богу, чтобы тот миловал его и позволил однажды пересечь эту сверкающую гладь на английском корабле.

Он пробирался вместе с командой через топи и джунгли, пока их взглядам не предстала Панама. Они увидели, как подплывают корабли с сокровищами из Перу, и стали жать пока их разгрузят, груз проверят и водрузят на мулов. Дрейк и его люди стали ждать в засаде на пути у караванов, но удача вновь от них отвернулась: один из членов команды был пьян и слишком рано напал на нескольких ослов, которые, как оказалось, не несли ничего ценного, и это напугало остальных мулов в караване. Пять месяцев ожиданий оказались напрасными.

Но Дрейк и не думал сдаваться. Он организовал набег на селение Вента-де-Крусес на берегах реки Сагриш. И тут ему, наконец, улыбнулась удача. В марте он встретил группу гугенотов во главе с Гийомом ле Тестю, капером из Гавра, который сообщил, что три каравана из 190 мулов направляются в Номбре-де-Диос. В перелеске, примерно в 20 милях от поселка, на караван мулов напал отряд из англичан, французов и чернокожих. Оказалось, что каждый мул нес на себе по 300 фунтов серебра. Это был удачный улов и как раз то, что Дрейку было нужно для поднятия боевого духа команды, чтобы показать: месяцы на грани жизни и смерти в джунглях, бои на суше и в море того стоили. Ускользнув от испанской флотилии, которая крейсировала вдоль побережья, Дрейк отправился обратно в Англию. Разграбление каравана и другие набеги принесли ему 15 тонн золота в слитках и еще около ста тысяч фунтов стерлингов золотыми монетами.

Дрейка нельзя назвать пиратом вроде Черной Бороды или Бартоломью Робертса, но его набеги были пиратскими. Как и британский адмирал Горацио Нельсон, он был искренним патриотом Англии и питал ненависть к ее врагам. Нельсон таким врагом считал Францию, а Дрейк – Испанию. Дрейк всегда нападал на испанские суда или города от имени королевы Елизаветы и поднимал английский флаг святого Георгия на всех своих кораблях. Он был честолюбивым авантюристом от природы, потому атаковал и грабил каждое испанское судно, попавшее в его поле зрения, и наживал себе состояние. В бою он не знал страха и сомнений, но при этом проявлял удивительную чуткость к своим людям, которые его боготворили, и к захваченным врагам, которые им восхищались. Он родился в Девоне в семье моряков и фермеров, и, разумеется, в обществе лощеных придворных, окружавших королеву, казался неотесанным провинциалом, но благодаря непревзойденным навыкам мореплавателя и штурмана и выдающимся подвигам на Испанском Мэйне его скромное происхождение не помешало ему стать великим человеком.

В путешествиях к побережьям Африки и Вест-Индии Дрейк сопровождал своего двоюродного брата Джона Хокинса и участвовал в его и удачных, и малоуспешных предприятиях, но прославился он после нападения на караван мулов. Через три года после возвращения из Номбре-де-Диоса Дрейк отправился в кругосветное плавание. Тринадцатого декабря 1577 г. он начал это путешествие на борту корабля «Пеликан», который позже переименовали в «Золотую лань». Это был небольшой галеон, всего 100 футов длиной и 18 половиной футов шириной, но о котором лоцман отзывался как об отличном ходком паруснике[69] и заявлял, что тот «очень прочный и крепкий»[70]. Во флотилии, вышедшей из порта Плимута той зимой, было еще четыре корабля. Через два месяца они добрались до южноамериканского побережья неподалеку от реки Платт. В сентябре 1578 г. преодолеть Магелланов пролив удалось только «Голден хайнд» – три сопровождавших его корабля отстали или затонули, а четвертый потерял корабль Дрейка из виду во время шторма и вернулся в Англию.

Дрейк продолжал продвигаться вперед и по дороге на север вдоль побережья Чили напал на несколько испанских поселений и кораблей. Недалеко от порта Вальпараисо он захватил испанское судно, на котором было золота на восемь тысяч фунтов стерлингов и 1770 сосудов с вином. Среди других призов (призом раньше называли корабль, захваченный силой либо угрозами, в море или в порту) были четыре тысячи дукатов серебром, сундук с золотыми слитками и распятие, инкрустированное изумрудом. Первого марта 1579 г. Дрейк перехватил судно «золотого» флота «Нуэстра Сеньора де ла Консепсион», которое следовало из Лимы в Панаму. Благодаря набегам на прибрежные поселения он узнал, что этот огромный галеон был плавающей сокровищницей, нагруженной серебром и золотом из Перу. Он был настолько хорошо вооружен, что моряки прозвали его «Какафуэго», что обычно переводят как «испускающий огонь», но буквально это слово означает «испражняющийся огнем».

Дрейк предложил золотую цепь в награду тому, кто первым заметит испанский галеон. Награду выиграл его юный племянник Джон, который наблюдал из «вороньего гнезда» на грот-мачте «Голден хайнд». Дрейк решил прибегнуть к тактике, которой на протяжении веков пользовались пираты: сделал вид, что их корабль – медленное и безобидное торговое судно. Он приказал команде поднять все паруса и занять боевые позиции, но замедлить ход судна с помощью матрасов и тяжелых горшков, которые привязали на канатах к корме. Так им удалось перехитрить Сан Хуана де Антона, капитана «Какафуэго». Когда корабли сблизились, как и обычно при встрече двух судов в море, капитан поинтересовался, куда направляется корабль Дрейка. «Спускайте паруса, – послышалось над водой. – Иначе мы отправим ваш корабль на дно». Конечно, испанский капитан отказался сдаваться и сказал, что ждет англичан на борту своего корабля. С «Голден хайнд» послышались звуки трубы, а на палубе появились люди с луками и мушкетами. Первый залп орудий снес бизань-мачту испанского судна, затем посыпался дождь из стрел и мушкетных выстрелов, после чего шлюпка английского корабля с абордажной командой вплотную подошла к «Какафуэго». Испанского капитана взяли в плен, и он сдался. Дрейк был с ним очень вежлив и посоветовал не расстраиваться, ибо таковы превратности войны.

Дрейк отогнал свой «приз» в укромное место на побережье. Там они с командой осмотрели содержимое трюма, который был полон сокровищ. Один из современников писал, что там было «огромное количество драгоценностей и самоцветов, 13 ящиков с реалами, 80 фунтов золота и 26 тонн нечеканного серебра»[71]. В судовом регистре золото и серебро числились как собственность испанского короля, а весь груз стоил 362 тысячи песо. На корабле также было много незарегистрированных сокровищ, которые испанский капитан оценивал в 400 тысяч песо. Общая сумма в 762 тысячи песо в пересчете на современные деньги эквивалентна почти 12 миллионам фунтов стерлингов. Дрейк заполучил один из самых дорогих «призов» в истории. Чтобы погрузить все богатства на «Голден хайнд», его людям потребовалось шесть дней, и пока они это делали, Дрейк пригласил на обед Сан Хуана и его пассажиров. Он провел им экскурсию по кораблю и с гордостью показал нарисованные им самим и его офицерами карты и изображения местностей, которые они проплывали. Он сказал Сан Хуану де Антону, что прибыл «грабить от имени английской королевы, она дала ему приказ и вложила в руки оружие»[72].

Перед прощанием Дрейк дал капитану «Какафуэго» документ с гарантией неприкосновенности и вручил ему и команде по подарку. Но несмотря на этот великодушный жест по отношению к побежденному врагу, когда испанские власти узнали о масштабе урона, нанесенного английским пиратом, их ярости и испугу не было предела. Испанские корабли крейсировали вдоль американского побережья в надежде схватить Дрейка, и он принял мудрое решение покончить с грабежом и направился на запад, к просторам Тихого океана. Он чудом пережил многочисленные штормы, нападения туземцев, посадку на мель среди коралловых рифов Индонезийских островов, и 26 сентября 1580 г., через два года и девять месяцев он вернулся из плавания в Плимут.

«Голден хайнд» стала вторым кораблем в истории, обогнувшим земной шар, и поскольку первопроходец Магеллан во время путешествия умер, Дрейк был первым капитаном, сумевшим завершить кругосветное плавание. Дрейк совершил грандиозное достижение и стал национальным героем. Испанский посол требовал компенсации за «грабежи, совершенные этим гнусным корсаром», но его претензии проигнорировали. Дрейк посетил королеву Елизавету в Ричмондском дворце, и шесть часов в подробностях рассказывал ей о своем путешествии. Позже она посвятила его в рыцари на палубе корабля в Дептфорде. Несмотря на то что была проведена опись награбленного Дрейком и в Лондонский Тауэр отправились около пяти тонн серебра, сложно установить точную стоимость сокровищ, похищенных за эти месяцы на побережье Южной Африки. Королева распорядилась выделить Дрейку десять тысяч фунтов стерлингов, а еще восемь тысяч распределить между членами его команды. Спонсоры, вложившие деньги в это путешествие (среди них была и сама королева), получили солидную прибыль. Общая стоимость сокровищ в 1580 году составляла примерно 500 тысяч фунтов стерлингов, что в пересчете на современные деньги эквивалентно 68 миллионам фунтов стерлингов.

В то время англичане только начинали деятельность на Карибских островах, хотя испанцы перевозили золото и серебро оттуда в Европу уже почти полвека. История освоения испанцами Нового Света началась с Христофора Колумба. 12 октября 1492 г., через 70 дней после начала путешествия по Атлантическому океану, он наконец причалил к Багамским островам. Оттуда он отправился на юг к Кубе и на восток – к Эспаньоле (которая сейчас называется Гаити), а затем вернулся в Испанию, чтобы доложить о своих открытиях. Во время второго плавания он побывал на Доминике и проплыл вдоль цепи вест-индских островов к Пуэрто-Рико, Эспаньоле и 5 мая 1494 г. высадился на Ямайке в бухте Святой Анны. В дальнейшем скалистые острова Ямайка и Эспаньола станут главными убежищами буканьеров и сыграют ключевую роль в истории пиратства.

В третий и четвертый разы Колумб плавал вдоль побережья Южной Америки и в Дарьенском заливе в постоянных поисках морского прохода на Восток и к Индии. Цель, которую сам себе поставил, он выполнить не сумел, но тем не менее его путешествия навсегда изменили общепринятое представление о мире. Испанские власти не упустили возможности извлечь выгоду из открытий Колумба. В 1502 г. на Эспаньоле было заложено поселение, а Нуньес де Бальбоа основал на американском континенте рядом с Панамой новую испанскую колонию. Именно эта экспедиция изменит взгляд европейцев на Новый Свет и даст начало двум векам грабежей, каперства и пиратства на Испанском Мэйне.

В 1519 г. на мексиканское побережье, неподалеку от места, где сейчас находится Веракрус, высадился небольшой отряд из шести сотен солдат. С собой у них были мечи, копья, арбалеты, 16 лошадей, несколько небольших пушек и 13 мушкетов. Отряд во главе с Эрнаном Кортесом через влажные прибрежные джунгли и горные перевалы двинулся вглубь острова к Мексиканскому нагорью. По дороге Кортес, прибегая то к умелой дипломатии, то к силе, добывал еду и помощь в поселениях на пути. Он узнал, что страной правили ацтеки, воинственный народ, взимавший с туземцев дань и заставлявший их работать[73]. Ацтеки не знали колеса и не одомашнивали лошадей и волов, но создали цивилизацию с высокоразвитым сельским хозяйством, скульптурой, иероглифами, а также поразительной архитектурой, в том числе колоссальными храмами. В этих храмах ацтеки совершали человеческие жертвоприношения, что вызывало у вторженцев смятение, смешанное с благоговейным ужасом. Но еще больше трепета у Кортеса и его армии вызвало обилие золота и серебра, из которого ацтеки мастерили потрясающие украшения и орнаменты.

Через два года после прибытия Кортес завоевал Мексику. Его армия окружила и захватила ацтекскую столицу Теночтитлан, построенную на островах посреди соленого озера. Он разрушил дома и заложил строительство города, который сейчас известен под названием Мехико. Ацтекского правителя Монтесуму забили камнями его же люди, после чего было основано королевство Новая Испания, которое, как и ацтеки, взимало с подданных дань. В 1520-х гг. королю Испании стали переправлять все больше и больше сундуков с ацтекским золотом и украшениями.

Между тем до испанских путешественников и поселенцев Панамы, которая в то время называлась Дарьеном, стали доходить слухи о еще одной богатой империи, расположенной на огромном континенте к югу от Мексики. Земли под властью инков, раскинувшись по горам и долинам Анд, простирались более чем на две тысячи миль. Религиозные и политические центры находились далеко друг от друга на высоте более десять тысяч футов, однако инки создали потрясающую сеть горных троп и веревочных мостов, благодаря которым правители могли контролировать разбросанное население землевладельцев и крестьян. Цивилизация инков во многом походила на цивилизацию ацтеков: у них не было колесного транспорта, а единственным вьючным животным была лама, тем не менее они развили эффективную политическую систему и организовали сбор дани.

Карибские острова и Центральная Америка, 1500–1730 годы

Кроме того, инки были искусными строителями и ремесленниками: как и ацтеки, они делали прекрасные украшения из золота и серебра и статуи богов. В 1532 г. из Панамы на завоевание Перу и инков отправился испанский отряд под предводительством Франсиско Писарро. Этот небольшой отряд состоял из 180 солдат, из которых 27 были наездниками.

Писарро не обладал дипломатическими навыками Кортеса – он родился в скромной крестьянской семье и не получил хорошего образования, однако был хитер и честолюбив, а в бою – отважен и безжалостен. На севере Перу в Кахамарке Писарро встретился с Атауальпой, правителем империи инков. Он перехитрил императора, внезапно и совершенно бесцеремонно напав на Атауальпу, взял его в плен и убил большую часть его свиты. Вскоре после этого прибыло подкрепление, умножившее его отряд до шести сотен человек, и они направились на юг к столице империи инков Куско. Без предводителя армия инков не могла противостоять натиску испанских конкистадоров, и в ноябре 1533 г. древний город Куско был разграблен. Чтобы Атауальпу выпустили из плена, инки собрали по всей стране целую комнату золотых украшений и изделий, которые испанские солдаты переплавили и вместе с награбленными у людей ценностями поделили между собой. Пятую часть золота отложили, чтобы затем отправить королю Испании. Напоследок Писарро безжалостно казнил Атауальпу.

Следующие десять лет Испания успешно управляла большей частью Южной и Центральной Америки, одним из основных месторождений драгоценных металлов в мире. Кроме сокровищ ацтеков и инков, в 1545 г. испанцы нашли еще один источник богатств. В горе в городе Потоси, на территории современной Боливии, было обнаружено крупнейшее месторождение серебра. Через несколько лет после нахождения серебра всю гору 15 381 футов высотой изрыли шахтами. У подножия горы основали колониальный город, и испанцы стали использовать коренное население для добычи серебряной руды и работы на мельницах, построенных для переработки руды. Серебро грузили на мулов и отправляли караваны через горы и джунгли в порты Картахену и Портобело. Сначала ацтекское золото из Мексики и серебро инков из потосской серебряной горы отправляли в Испанию необработанными брусками и слитками, но вскоре испанское правительство создало монетные дворы для чеканки монет из драгоценных металлов. В 1536 г. был основан монетный двор в Мехико, в 1565 г. – в Лиме, а в 1574 г. – в Потоси. Общая стоимость золота и серебра, производимых на этих монетных дворах и переправляемых в Испанию, была невообразимой. В период с 1596 по 1600 г. Испания импортировала из Нового Света богатств общей стоимостью на 34 428 500 песо[74]. В пересчете на современные деньги это эквивалентно 516 млн фунтов стерлингов, или 774 млн долларов.

Самые известные монеты Нового Света – это пиастры, или песо (также называемые «восьмерики»). Их в огромных количествах отправляли в Испанию для финансирования операций постоянно растущей Испанской империи, и они стали единой валютой для торговли в Южной и Центральной Америке и Вест-Индии. Пиастры, больше ста лет находящиеся в обороте в Новом Свете, представляли собой серебряные монеты грубой чеканки[75]. По размеру их можно сравнить с современной британской монеткой в 50 пенсов[76], и часто они делались так неаккуратно, что были не круглыми, а скорее квадратными. Пиастры, которые чеканили в Испании, и те, что стали выпускать после 1732 г. в Мексике, были более тонкой работы и круглой формы. И на тех, и на других с одной стороны изображался испанский герб, а с другой – геркулесовы столбы. Эти две колонны символизировали границы Древнего мира перед входом в Гибралтарский пролив и на первых набросках изображались поднимающимися из моря. Позже на фоне между столбами появились два полушария – Старый и Новый Свет. Пиастры стали настолько узнаваемыми и распространенными монетами, что в конце концов колонны превратились в современный символ доллара. В 1644 г. один «восьмерик» стоил четыре шиллинга и шесть пенсов в Англии, что сейчас было бы эквивалентно 15 фунтам стерлингов, или 23 долларам.

Хотя пиастр повсеместно прозвали «восьмериком», или «песо», официально он назывался «восемь реалов». Все серебряные монеты, которые чеканили в Испании и на заморских территориях, именовали реалами, а золотые – эскудо. Выпускались реалы и эскудо разных номиналов, но в сознании современных людей испанские сокровища и пираты ассоциируются именно с пиастрами и дублонами. Дублон, золотая монета достоинством в восемь эскудо, обладал самым крупным номиналом среди монет, находящихся в обращении в Испании. Размером он был чуть больше современной монеты в 50 пенсов, на одной из его сторон был изображен портрет испанского короля, а на другой – герб Испании. Горсть дублонов для любого пирата уже означала небольшое состояние. Дукаты, которые часто упоминаются в книгах о пиратах, были выпущены в Венецианской республике и стали основной торговой валютой в Средиземноморском регионе во времена набегов берберских корсаров. Существовали золотые и серебряные дукаты, золотой в пересчете на современные британские деньги стоил бы примерно семь шиллингов, а серебряный – около пяти.

Благодаря деятельности французских корсаров, курсировавших на судоходные путях и подходах к европейским портам, соперники и враги Испании знали о масштабах богатств, поступающих из Нового Света. В 1523 г. Жан Флери, отплывая от мыса Сан-Висенти на южном берегу Португалии, заметил три испанские каравеллы, везущие тяжелый груз. Это были корабли под командованием капитана Киньонеса, которые возвращались на родину после долгого плавания в Мексику. Жан Флери и его люди, захватив два из трех кораблей, поднялись на борт и не поверили своим глазам. Перед ними было несколько тонн сокровищ, награбленных Кортесом: три огромных ящика с золотыми слитками, 500 фунтов золотого песка в мешках, ацтекский жемчуг весом 680 фунтов, изумруды, топазы, золотые маски, украшенные драгоценными камнями, ацтекские кольца и шлемы, а также плащи из перьев[77]. Жан Флери состоял на службе у Жана Анго, кораблевладельца и виконта Дьеппа, и вскоре слухи о богатых призах дошли до Западной Европы. Король Франции Франциск I выдавал всем капитанам каперские свидетельства, поэтому на протяжении сорока лет на испанские корабли и «золотые» порты нападали французские каперы и буканьеры.

Одним из первых этим занялся капитан Франсуа Леклерк, у которого из-за деревянного протеза вместо потерянной конечности было колоритное прозвище «Деревянная Нога». В 1553 г. он вместе с эскадрой из трех королевских кораблей и нескольких каперов отправился в путь. Проплывая побережья Эспаньолы и Пуэрто-Рико, он захватил несколько торговых судов. В 1554 г. он напал на Сантьяго-де-Куба, в то время главное испанское поселение на Кубе. 300 человек на восьми кораблях ворвались в гавань и целых 30 дней разоряли поселение, нанеся ему настолько сильный урон, что на восстановление понадобились годы. Через год вместе с Леклерком из Франции на северное побережье Кубы прибыл Жак де Сор, который разорил Гавану. Он потребовал от местных жителей выкуп и, не получив желаемого, сжег город и все корабли в гавани дотла, а вслед за этим опустошил окрестности. Не остановившись на этом, его солдаты осквернили церковь и украли облачения священников, которые надели вместо плащей.

Следующей право Испании на богатства Нового Света стала оспаривать Англия. Фрэнсис Дрейк был самым известным из английских «морских псов», и его больше всех опасались испанцы, но направил его и обучил морскому делу Джон Хокинс. Хокинс родился в Плимуте в семье мореходов и благодаря успешным торговым экспедициям стал одним из самых состоятельных людей в Англии[78]. Он был волевым и предприимчивым человеком, и, хотя его походы злили испанцев, он был не пиратом, а скорее торговцем и капером. Вне всяких сомнений, на борту пиратского судна высмеяли бы его напутствия морякам: «Пусть каждый из вас изо дня в день служит Господу, любит ближнего своего, разумно тратит съестные припасы, стреляет лишь в крайнем случае, и пусть на корабле всегда царит дружественная атмосфера»[79].

Во время своего первого путешествия в 1562 г. Хокинс направился из Плимута к африканскому побережью в Гвинею, где погрузил на три корабля три сотни черных рабов. Пересекши Атлантический океан, он за солидную сумму продал рабов плантаторам на Эспаньоле. Успех этого предприятия обеспечил ему поддержку со стороны правительства для организации следующей экспедиции. Королева Елизавета предоставила ему военный корабль водоизмещением в 700 тонн «Джизус оф Любек», который стал флагманским судном эскадры, а среди спонсоров его плаваний были Совет Адмиралтейства и торговцы лондонского Сити.

Эскадра вышла из Портсмута в октябре 1564 г., и Хокинс совершил несколько набегов на побережье Африки, захватив четыреста рабов. Когда корабли прибыли в Южную Америку, выяснилось, что испанские власти запретили торговлю с Хокинсом в поселениях. Но это его не сломило – плавая от порта к порту, он настойчиво торговался и в итоге продал партию рабов, а заодно и груз: вино, муку, ткани и лен в обмен на золото, серебро и жемчуг. Через Эспаньолу и Флоридский пролив он отправился домой, вернувшись в Англию в сентябре 1565 г. Экспедиция обошлась примерно в семь тысяч фунтов стерлингов, а общая прибыль составила 60 % от первоначальных вкладов. Так Хокинс показал, что испанскую монополию на торговлю с Новым Светом можно победить. Это не понравилось испанскому послу в Лондоне, и, узнав, что Хокинс планирует третью экспедицию, он тотчас же отправил письмо королю Филиппу.

В третьей экспедиции участвовало шесть кораблей, которые выдвинулись из Плимута в октябре 1567 г. С Хокинсом отправился его юный племянник Фрэнсис Дрейк, которому он позже передал командование одним из кораблей. Несколько месяцев они провели на африканском побережье, где с огромным трудом поймали рабов. Наконец они пересекли Атлантический океан, но поняли, что приказы испанского короля их опередили: «Мы причаливали то в одном порту, то в другом и пытались торговать с испанцами, но нам давалось это нелегко, ибо король строго-настрого запретил всем губернаторам тех мест иметь с нами дела[80]». Хокинсу снова пришлось прибегать к угрозам и уговорам, чтобы продать товар, но в Мексиканском заливе разыгрался шторм, и в поисках убежища корабли оказались у форта Сан-Хуан-де-Улуа в «золотом» порту Веракруса. Они быстро захватили этот форт, с которого была отлично видна гавань. На следующий день туда прибыл испанский «золотой» флот в сопровождении двух военных кораблей, и Хокинс понял, что ведет переговоры не с местными чиновниками, а с вице-королем Новой Испании, которого недавно назначил испанский король.

Прямо во время переговоров вице-король без предупреждения приказал своим людям напасть на британские корабли. Начался ожесточенный бой. Хокинсу и Дрейку посчастливилось миновать смерти и уйти невредимыми. Дрейк вернулся на родину без происшествий, а Хокинс по дороге обратно пережил сущий кошмар, и в порт Плимута с ним вернулось всего 15 человек. На борту не хватало воды и еды, и сотня человек из команды умоляла Хокинса высадить их на мексиканском побережье. Многие из них погибли от болезней и недоедания, а некоторые сдались испанским властям: двоих из них казнили, а остальные получили по 200 ударов плетью каждый и были приговорены к восьми годам каторги.

Битва при Сан-Хуан-де-Улуа и ее последствия дали Хокинсу и его соотечественникам понять – разногласия с испанцами по поводу торговли в Вест-Индии мирным путем решить не получится. Дрейк не смог забыть о вероломстве испанского вице-короля и с тех пор посвятил жизнь нападениям на испанские суда и войне с Испанией.

После нападений английских и французских каперов испанцы были вынуждены как следует защищать свои сокровищницы с золотом и серебром. В «золотых» портах – Веракрусе, Картахене, Портобело и Гаване – они построили мощные форты, чтобы не допустить нападений с моря. Из Испании прислали солдат для создания гарнизонов. Для охраны судов, перевозивших сокровища, предоставили сопровождающие корабли. Дважды в год из Испании отправлялось около тридцати судов с товарами для поселенцев колоний. Под наблюдением артиллеристов форта моряки бросали в гавани якорь, сгружали на берег испанские товары и орудия, а затем поднимали на борт запечатанные сундуки с золотом и серебром, после чего в сопровождении тяжеловооруженного военного конвоя отправлялись обратно в Севилью.

Но пусть такие меры предосторожности и спасали груз от посягательств мелких воров, они не всегда были эффективны при нападениях решительно настроенных каперов, а особенно каперских флотилий и авантюристов, которые вскоре стали известны как буканьеры. Этим диким людям, изгнанным испанскими солдатами с охотничьих угодий на Эспаньоле, где те питались дикими рогатым скотом и свиньями, пришлось перебраться на северное побережье Эспаньолы. Здесь к ним присоединилась разношерстная группа беглых людей: рабов, дезертиров, преступников и религиозных беженцев. Примерно в 1630 г. некоторые буканьеры поселились у северного побережья Эспаньолы, на небольшом скалистом острове, открытом Колумбом и известном под названием Тортуга (исп. «черепаха»), ведь своей горбатой формой он напоминает черепаху. Из его удобной гавани буканьеры могли контролировать морские пути в Наветренном проливе. Одним из первых главарей на Тортуге был Жан Левассер, бывший военный инженер, который, будучи гугенотом, сбежал из Франции. На скале, выступающей над гаванью, он построил крепость Форт-де-Роше и установил там 24 пушки. Этот форт несколько лет успешно защищал убежище буканьеров от попыток испанцев захватить остров.

Наиболее яркое свидетельство о буканьерах оставил Александр Эксквемелин в блестящей книге «Пираты Америки». В ней он рассказывает о кровожадных нападениях, разбое и пытках и выразительно описывает пейзажи, фауну и флору Вест-Индии. Эксквемелин отправился на Тортугу в 1666 г. на борту корабля Французской Вест-Индской компании, а позже нанялся судовым врачом в команду буканьеров. Он жил среди буканьеров больше 12 лет и стал свидетелем множества набегов. Тщательно сравнив его рассказы с событиями, описываемыми в испанских документах этого периода, историки пришли к выводу, что Эксквемелин не искажал факты, но иногда ошибался в датах и названиях мест[81]. Самые безумные из его историй он мог услышать за выпивкой в таверне, но нет никаких сомнений том, что он принимал участие в некоторых пиратских экспедициях, в том числе в разграблении Панамы, совершенном Генри Морганом в 1671 г.

Чтобы понять, насколько сильно классическая работа Эксквемелина повлияла на представление о пиратах, достаточно взглянуть на то, как ее приняли. Книга была написана по-голландски и впервые опубликована в Амстердаме в 1678 г. под названием «De Americaensche Zee-Rovers». В 1681 г. вышел перевод на испанский, а затем и на другие европейские языки. Английский перевод был опубликован в Лондоне в 1684 г., а через три месяца вышло второе издание. О нем издатель сообщал следующее: «Читатели, в особенности образованнейшие из них, книгу о буканьерах приняли с восторгом, посему я не мог не польстить публике еще одним изданием»[82].

Нет ничего удивительного в том, что книга Эксквемелина оказалась столь популярной: в ней раскрывается множество подробностей о жизни и порядках буканьеров. Она послужила основой для большинства достоверных биографий пиратов и, несмотря на некоторые неточности, остается классической работой на эту тему. В первой части книги Эксквемелин рассказывает о похождениях некоторых самых колоритных буканьеров: о Бартоломео Португальском, который захватил испанский корабль с сокровищами, был взят в плен, но освободился и доплыл до берега, держась за пустые глиняные сосуды; о Роке Бразильце, голландском буканьере, который прославился пьяными дебошами и тем, что однажды живьем поджарил испанцев на деревянных вертелах; а также о французском буканьере Франсуа Олоне́, который разорил Маракайбо и захватил испанский корабль, перевозивший сорок тысяч песо и драгоценных камней стоимостью в десять тысяч песо. Олоне́ также был известен своими зверствами. Эксквемелин писал: «У Олоне́ была привычка: если под пытками человек не признавался, он в гневе изрубал его в куски и вырывал язык»[83].

Почти половина книги Эксквемелина посвящена книги жизни Генри Моргана, валлийца, о чьих деяниях на Испанском Мэйне слагали легенды. Можно долго спорить о том, кем он был: пиратом, корсаром или капером. Испанцы считали его корсаром, и поскольку самые значительные набеги он совершил, когда между Испанией и Англией был заключен мир, его деятельность (как и деятельность Фрэнсиса Дрейка) следует расценивать как пиратскую. Однако Морган всегда возил с собой каперское свидетельство, выданное ямайским правительством, потому официально он был капером. Сам он, вне всяких сомнений, считал себя солдатом, который от лица английского короля воюет с врагами его страны. Но правильнее всего будет окрестить его буканьером, романтично звучащим словом, которым многие годы называли джентльменов удачи, орудовавших в Карибском море в поисках добычи. Среди них были солдаты и моряки, дезертиры и беглые рабы, головорезы и преступники, религиозные беженцы и большое количество отъявленных пиратов.

3

Сэр Генри Морган

25 августа 1688 г. в своем поместье на Ямайке скончался величайший из буканьеров Генри Морган. Когда эту новость узнал губернатор герцог Албемарл, он немедленно распорядился, чтобы были проведены торжественные государственные похороны. На другом берегу гавани в Порт-Ройале капитан судна «Ассистенс» Райт записал в судовом журнале: «Сегодня около 11 часов утра скончался Генри Морган»[84]. Тело Моргана отнесли в Кингс-Хаус, резиденцию генерал-губернатора Ямайки в Порт-Ройале, чтобы его друзья, родственники и приятели-собутыльники проводили его в последний путь. Гроб водрузили на лафет, и похоронная процессия медленно двинулась по жарким пыльным улицам к церкви Святого Петра. Морган был одним из щедрых благотворителей, чьи деньги пошли на строительство этой церкви несколькими годами ранее. Каменная колокольня была самым высоким строением в городе, и с нее открывался вид на подходы к гавани. Пастор Лонгворт провел службу в церкви, и затем повел процессию обратно по улицам к кладбищу Палисадос на окраине города. Когда гроб закопали, капитан Райт отдал приказ команде корабля «Ассистенс» выстрелить из 22 орудий в честь почившего. В ответ на выстрелы загрохотали пушки другого военного судна в гавани под названием «Дрейк». Когда орудия стихли, на мгновение наступила тишина, а затем послышался оглушительный грохот – все торговые суда, стоявшие на якоре и пришвартованные вдоль оживленных причалов, открыли огонь из своих орудий.

Это были знаменательные проводы буканьера, но Генри Морган был не просто буканьером[85]. Сам Карл II посвятил его в рыцари и назначил вице-губернатором Ямайки. Морган купил на острове несколько тысяч акров и основал собственные сахарные плантации. Он был счастливо женат больше 20 лет и в завещании написал о жене: «Моя самая лучшая и горячо любимая жена Мэри Элизабет Морган»[86]. Он имел вес и связи в обществе: когда после разграбления Панамы он был арестован и отправлен в Лондон, генерал-майор Баннистер, главнокомандующий сухопутных войск Ямайки, по просьбе Моргана написал лорду Арлингтону, что своими походами против испанцев он завоевал расположение губернатора и Совета: «Надеюсь, вы не сочтете за грубость, но я могу сказать, что он очень достойный и мужественный человек, который с позволения Его Величества может хорошо послужить обществу на родине, а также принести большую пользу этому острову, если начнется война с Испанией»[87]. Во время вынужденного пребывания в Лондоне Морган был желанным гостем на светских приемах. У лорда Баркли он познакомился с мемуаристом Джоном Ивлином, с которым они беседовали о его славных подвигах. Кроме того, Морган часто посещал лондонский дом герцога Албемарла, члена парламента и друга короля.

К сожалению, до нас не дошли описания Моргана в роли предводителя буканьеров, но он, должно быть, обладал невероятной харизмой, позволявшей ему властвовать над толпой пиратов, охотников и авантюристов, которые под его командованием совершили дерзкие набеги на Портобело, Маракайбо и Панаму. Единственные описания его внешности, которыми мы располагаем, относятся к последним нескольким годам его жизни, когда ему было за 50 и он страдал от совокупных последствий тропических лихорадок, водянки и алкоголизма. Ханс Слоун, врач и натуралист, приезжавший к нему в последние месяцы его жизни, так описывал Моргана: «Его лицо осунулось и приобрело землистый оттенок, глаза стали желтушными, живот – раздутым и выпирающим»[88]. Несмотря на пошатнувшееся здоровье, Морган не хотел лишать себя развлечений: «Не в силах отказать приятелям, он постоянно засиживался допоздна, выпивая слишком много, и его первоначальные симптомы снова вернулись…»[89]

Генри Морган родился в уважаемой семье из графства Монмут в Уэльсе. Позже он всегда настаивал на своем благородном происхождении. Родился Морган около 1635 г. и, несмотря на то что о его родителях почти ничего не известно, мы знаем, что два его дяди были выдающимися военными. Один из них – генерал-майор Томас Морган, который недолгое время был вице-губернатором Ямайки и погиб во время экспедиции в Кюрасао[90]. В раннем возрасте Морган решил последовать по стопам родственников и стать военным. Сам он писал: «Я бросил школу слишком рано и так и не преуспел в науках, мне больше по душе была шпага, чем книга»[91]. Он присоединился к экспедиционным войскам под командованием генерала Венейблса и адмирала Пенна, которые в 1654 г. отправились из Британии, чтобы захватить Эспаньолу. Около семи тысяч солдат высадились в Санто-Доминго на южном берегу острова, но потерпели поражение и были вынуждены отступить из-за яростного сопротивления испанцев, некомпетентного руководства и смертельных последствий тропических болезней.

Не выполнив цели кампании, Пенн и Венейблс решили напасть на Ямайку, которую защищало всего несколько испанских солдат. В этот раз благодаря численному превосходству они добились успеха и захватили остров, который с тех пор стал британским поселением и важной базой для операций Королевского военно-морского флота и каперов. Следующие несколько лет Морган участвовал в нападениях на испанские города Центральной Америки. В документах этих экспедиций сообщается, что в двух успешных нападениях под командованием капитана Мингса Морган был одним из капитанов кораблей, получивших каперское свидетельство от губернатора Ямайки. В 1663 г. Морган сам возглавил набег, результатом которого стало разграбление Вильяэрмосы и опустошение Гранады в Никарагуа. В 1665 г. он вернулся на Ямайку с репутацией блестящего военачальника. Когда в Гаване испанцы казнили каперского командира Эдварда Мэнсфилда, Морган стал его преемником. В 33 года он дослужился до адмирала Берегового братства, свободного объединения каперов и пиратов, которые получили известность как буканьеры.

После того как Дрейк в 1572 г. напал на караван мулов, испанцы ушли из «золотого» порта Номбре-де-Диос и перенесли деятельность в Портобело, в нескольких милях вдоль побережья. Лайонел Уэйфер, судовой врач на буканьерском корабле, который в 1680 г. побывал в этом месте, оставил такие воспоминания: «Очень красивая, большая и просторная гавань, где удобно и безопасно встать на якорь, поскольку у нее узкий проход, который расширяется внутрь. Испанские галеоны заходят в эту гавань во время деловых плаваний, чтобы вывезти сокровища Перу, которые доставляются сюда по суше из Панамы»[92]. Чтобы контролировать подплывающие корабли, испанцы построили два форта по обе стороны залива и приступили к строительству третьего – внутри гавани. Здесь было две церкви, больница, конюшни, склады и 150 домов для торговцев и военных. Но пусть город и был красив, его жители, так же как в Номбре-де-Диосе, страдали из-за высокой влажности и тропических лихорадок. Во время отлива отступающее море обнажало участок берега, «покрытый черной грязью, которая на знойном воздухе испускала мерзкий запах и зловонные пары»[93].

Морган выяснил, что форты, защищающие город со стороны моря, плохо укомплектованы, и понял, что неожиданная атака с суши застанет военных врасплох и обеспечит ему победу. В июле 1668 г. с флотом из 12 небольших кораблей он отправился к бухте Бока-дель-Тора к западу от Портобело. Здесь он пересадил свой отряд из 500 человек в 23 каноэ, которые они украли на Кубе. Под покровом ночи буканьеры на лодках поплыли вдоль побережья. Около полуночи, когда до города оставалось чуть меньше трех миль, они высадились на берег в Эстера Лонга Лемос и отправились через остров пешком, добравшись до Портобело 11 июля за полчаса до рассвета.

Первой задачей было захватить наблюдательный пункт на окраине города. Его защищали пять человек, которые смело открыли огонь по приближающимся буканьерам. Люди Моргана быстро одержали над ними верх, но выстрелы услышали в городе, и часовые в крепостях забеспокоились. Их также предупредили люди, плывшие в каноэ, которые заметили наступающий отряд и рванулись в гавань, крича: «К оружию, к оружию!» и стреляя в воздух[94]. Проснувшихся жителей города охватили страх и паника: некоторые сбежали из города, другие – затаились в домах. Солдаты поспешили присоединиться к гарнизону крепости Сантьяго. Полной внезапности достичь не удалось, но Морган все равно дал приказ наступать. С улюлюканием и воплями буканьеры выбежали на открытое пространство перед крепостью. Они были готовы проститься с жизнями под ядрами пушек, но послышался всего один выстрел. Пушечное ядро, никого не задев, просвистело над их головами и с всплеском упало в море. Через несколько минут от армии Моргана отделился один отряд, они вышли из зоны досягаемости пушек и направились в город. Пронзительно крича, стреляя и нанося удары всем, кто оказывал сопротивление, они загнали напуганных мужчин, женщин и детей в одну из церквей. Другой отряд буканьеров взобрался на холм, с которого открывался вид на город, и из своих длинноствольных мушкетов пираты начали отстреливать солдат на крепостных стенах.

Когда первые лучи утреннего солнца осветили крыши, город был захвачен. Следующей целью были форты. Недостроенный форт Сан-Херонимо находился на островке неподалеку от пристани, и сначала его гарнизон отказался сдаваться. Однако они передумали, увидев, что свирепые буканьеры направились к форту вброд. Взять крепость Сантьяго было не так просто, и у Моргана созрел безжалостный план. Мэра, нескольких женщин, стариков, монахов и монахинь выволокли из церкви и превратили в «живой щит», заставив идти перед наступающей армией. Из крепости раздался выстрел, и заряженными в пушку цепями убило одного из буканьеров и ранило двух монахов. Больше солдаты стрелять не осмеливались, и люди Моргана без потерь добрались до главных ворот. В это время буканьеры из другого отряда нашли лестницы и взобрались на крепостные стены со стороны моря. Они подняли красный флаг – знак для отряда на холме, который спустился вниз и присоединился к нападающим. Несмотря на превосходящие силы противника, большинство солдат в крепости сдаваться отказались, и чтобы взять крепость, буканьерам пришлось убить 45 человек из 80. Комендант был настолько унижен своими бесплодными попытками обороняться, что молил о смерти. Мольбы были услышаны, и его милостиво застрелил один из буканьеров. Остаток дня люди Моргана пьянствовали и разоряли дома. По словам Эксквемелина, «всех пленных собрали в городе, мужчин и женщин поселили раздельно и приставили к ним охрану. Своих раненых разбойники оставили в доме неподалеку. Разобравшись со всеми делами, они начали развлекаться, угощаясь вином и женщинами»[95].

На следующее утро Морган отправил двух людей на другую сторону гавани к крепости Сан-Фелипе, чтобы убедить гарнизон сдаться. У командира форта в распоряжении было 49 солдат и большой запас оружия, но у них не было провизии, поскольку обычно ее ежедневно присылали из города. Сначала он был решительно настроен держать оборону, но потерял уверенность, увидев в гавани две сотни вооруженных до зубов буканьеров, плывущих на лодках к форту. Они высадились к востоку от замка и заняли позиции посреди скал. Несколько часов стороны обменивались выстрелами, и наконец комендант решил вступить в переговоры с английскими захватчиками. Его офицеры эту идею не поддержали, и, пока они спорили, в крепость проникло несколько буканьеров и изнутри распахнули настежь главные ворота. Остальные захватчики хлынули внутрь, и испанский гарнизон был вынужден сдаться. Морган приказал поднять над крепостными валами английский флаг, и по этому сигналу к гавани двинулась эскадра из четырех военных кораблей и восьми небольших судов, ожидавших у залива. Корабли вошли в гавань и бросили якорь.

Захватив город, Морган отправил письмо губернатору Панамы, в котором пригрозил сжечь Портобело дотла, если он не отправит выкуп – 350 тысяч песо. Дон Агустин наотрез отказался выполнять это требование: «Для меня вы всего лишь корсар, а вассалы короля Испании не заключают договоров с недостойными людьми»[96]. Морган не растерялся и ответил письмом, которое начиналась следующим образом: «Хотя ваши слова не заслуживают ответа, поскольку вы назвали меня корсаром, я пишу вам эти несколько строк, чтобы попросить вас поскорее приехать. Мы с нетерпением ждем вас и не пожалеем пороха и ядер, чтобы оказать вам достойный прием»[97]. Испанцы прислали из Панамы 800 солдат, но из-за того, что им пришлось идти под проливными дождями по болотам, и у них почти не было пороха и еды, они были деморализованы. А подойдя к Портобело, большинство из них испугались выстрелов мушкетов буканьеров и пушек английских кораблей.

Переговоры длились три недели, но в конце концов Дон Агустин сдался. 3 августа из Панамы выслали два каравана мулов, нагруженных деньгами. Вскоре в руках Моргана и буканьеров оказалось 40 тысяч песо серебряными монетами, четыре тысячи песо золотыми монетами, несколько сундуков ломаного и чеканного серебра и 27 серебряные слитков стоимостью 43 тысячи песо. Считая уже награбленное в Портобело, буканьеры заполучили около 250 тысяч песо. Морган вернулся на Ямайку в Порт-Ройал, где его встретили как героя. Следующие недели в тавернах и борделях города происходила вакханалия – буканьеры спускали деньги на выпивку, азартные игры и женщин.

Захват Портобело был одной из самых успешных морских десантных операций XVII в. Морган проявил такую же безрассудную смелость, как де Рюйтер, который за год до этого напал на британские суда, стоящие на якоре в Медуэйе: де Рюйтер поджег несколько из них, отбуксировал в Голландию флагман «Ройал Чарльз» и посеял панику в городах и поселениях нижней Темзы и Медуэйя. Это унизительное нападение стало для лондонцев очередным ударом после Великого лондонского пожара и Великой эпидемии чумы в Лондоне, поэтому известия о подвиге Моргана их очень обрадовали. И тот факт, что за несколько месяцев до этого Британия подписала с Испанией мирный договор, был не так важен. Король Карл вежливо выслушал возмущенного испанского посла, но отказался снимать с должности губернатора Ямайки, который позволил Моргану напасть на Портобело, и возвращать награбленное буканьерами.

Вскоре у буканьеров закончились деньги, и они начали требовать от капитанов снова идти в море. В октябре 1668 г. Морган сообщил, что планирует новую экспедицию, и отплыл на остров Ваш (исп. Isla Vaca – «коровий остров») на юго-западном побережье Эспаньолы. Здесь к нему присоединилось несколько французских буканьеров с Тортуги и военный корабль с 34 пушками «Оксфорд», который британские власти отправили для защиты Ямайки. В январе 1669 г. в море встретились десять кораблей, на которых в общей сложности было 800 человек. Морган поднял на «Оксфорде» свой флаг и провел военный совет, чтобы обсудить дальнейшие действия. Было решено, что первой мишенью будет Картахена, один из «золотых» портов Испанского Мэйна. На следующий вечер после принятия решения в каюте флагманского корабля состоялось шумное застолье. По обыкновению, возлияния сопровождались выстрелами из корабельных пушек, и в какой-то момент порох в погребе загорелся и корабль взорвался. Моргана удалось достать из воды, ему посчастливилось оказаться среди десяти людей, переживших взрыв.

Потеря «Оксфорда» и около двухсот людей поставила крест на грандиозном плане по захвату Картахены. Вместо этого Морган решил отправиться в Маракайбо на побережье Венесуэлы. Форты и города вокруг большой лагуны Маракайбо были плохо защищены, поэтому буканьеры целую неделю бесчинствовали и разоряли испанские города. Вскоре весть о прибытии Моргана дошла до дона Алонсо, адмирала испанского флота Вест-Индии. Он подогнал три корабля ко входу в лагуну, и буканьеры оказались в западне. После он распорядился починить пушки, которые заклепали[98] люди Моргана, и приказал военным кораблям бросить якорь и перекрыть канал. Когда Морган понял, в какой ситуации оказался, он придумал хитроумный план. Кубинское торговое судно, захваченное в лагуне, он велел замаскировать под в мощный военный корабль. В бортах вырезали дополнительные орудийные порты и вложили в них бревна, которые выглядели как пушки. На палубах тоже расставили бревна, которые раскрасили и нарядили в костюмы моряков. Затем на корабль погрузили пороховые бочки с запалами. Под флагом Моргана торговое судно с 12 буканьерами на борту и в сопровождении двух маленьких фрегатов отправилось в атаку. Они поплыли прямиком к «Магдалене» – самому большому из испанских кораблей водоизмещением в 412 тонн. Подобравшись к «Магдалене», буканьеры забросили на борт абордажные крюки. Они подожгли залпы пороховых бочек и поспешили уйти с судна, пересев в шлюпки. Через несколько минут судно взорвалось, и пламя перекинулось на «Магдалену», от которой вскоре остался лишь горящий остов. Другой испанский корабль поспешно снялся с якоря и направился на защиту форта, но сел на мель. Третий был захвачен кораблями Моргана.

Выход из гавани все еще был под контролем форта, и теперь он был укомплектован несколькими сотнями солдат и моряков, которые дежурили у пушек, направленных в сторону канала. Морган начал переговоры с доном Алонсо, но они не увенчались успехом, и он придумал новый план. Он приказал нескольким вооруженным буканьерам пересесть в лодки и отправиться на берег, чтобы испанцы ожидали нападения с суши. Лодки вернулись обратно к флотилии Моргана, но люди в них спрятались под банки[99]. Испанцы были уверены, что буканьеры атакуют с суши и перебросили несколько орудий для защиты сухопутных подступов к форту. Посреди ночи буканьерские корабли снялись с якоря и бесшумно продрейфовали мимо гарнизона. Когда испанцы заметили флотилию Моргана, она была вне досягаемости их орудий.

Морган снова вернулся в Порт-Ройал победителем, пусть в этот раз награбленного было меньше, чем в предыдущем походе и, согласно авторитетному источнику, составило половину от добытого в Портобело[100]. Буканьеры разбрелись по тавернам, чтобы потратить нажитое, а Морган отправился к губернатору Томасу Модифорду, чтобы отчитаться. Модифорд сообщил, что получил письмо от лорда Арлингтона, в котором он велел прекратить нападения на испанцев. Буканьеры оказались в удручающем положении, но у Моргана появилась возможность передохнуть: провести время с женой, навестить многочисленных друзей и родственников на Ямайке и приобрести собственность. У него уже была одна плантация, и теперь он купил еще 338 гектаров в округе Кларендон неподалеку от поселения Чапелтон. Это место до сих пор называют Морганс-вэлли.

Примерно в то время, когда до Ямайки дошли новости о запрете нападений на испанские корабли и поселения, губернатор Картахены получил письмо от королевы Испании, в котором давалось разрешение на войну против Англии в Вест-Индии. Вызов принял португальский корсар по имени Риверо, который совершил набег на Каймановы Острова, а затем у берегов Кубы напал на ямайский каперский корабль. В июне 1670 г. он с командой из 30 людей сошел на берег в Монтего-Бей на северном побережье Ямайки и разрушил большую часть домов в поселении. Через месяц он напал на приморское поселение на южном побережье и сжег два дома. Риверо никогда не был для Ямайки серьезной угрозой, но англичане желали отмщения. От голландского губернатора Кюрасао пришла весть, что Испания официально объявила войну на Ямайке. Собрался совет, который постановил, что «адмирал Генри Морган назначается адмиралом и главнокомандующим всеми военными кораблями в гавани»[101], и уполномочил его собрать флот «и атаковать, захватывать и уничтожать все вражеские суда, которые окажутся в пределах его досягаемости». Ему также предоставили разрешение высаживается на территории врага и разрушать все «что обеспечивает безопасность и мир на этом острове».

Первого августа 1670 г. Морган получил каперское свидетельство и снова отправился на сходку буканьеров у острова Ваш. К концу сентября к флотилии присоединилось не менее 38 судов и всего около двух тысяч людей. Двенадцатого декабря 1670 г. на борту флагманского корабля состоялся военный совет, и было решено напасть на Панаму. Неделю спустя корабли самой большой буканьерской флотилии, когда-либо существовавшей в Карибском море, направились к Сан-Лоренцо в устье реки Чагрес. Форт у входа в реку оказал яростное сопротивление, и захватить его удалось только с третьей попытки и ценой жизней множества людей. Только когда над зубчатыми стенами был поднят английский флаг, корабли смогли проплыть мимо стихнувших орудий и направиться вверх по реке. Пройдя несколько миль вверх по течению, буканьеры пересели в маленькие лодки и челноки, на которых преодолели еще несколько миль, а затем высадились на берег и продолжили путь пешком через джунгли.

Панама, расположенная на тихоокеанском побережье Центральной Америки, была важным «золотым» портом, поскольку туда привозили золото и серебро из Перу и Потоси. В городе жили около шести тысяч людей, большинство из которых были чернокожими рабами. Председатель городского совета (Аудиенсии) дон Хуан Перес всеми силами пытался укрепить защиту Панамы. Он позаботился о том, чтобы в городе был хороший запас оружия и боеприпасов, и сделал все возможное, чтобы увеличить численность гарнизона. Когда Морган и его люди вышли из джунглей на равнину перед Панамой, они увидели, что дон Хуан расставил войска поперек дороги, так, чтобы они закрывали проход к городу. Здесь было 1200 пехотинцев и около 400 всадников, но большинство из них были неопытными новобранцами и не могли соперничать с закаленными в боях буканьерами Моргана.

В семь часов утра 28 января 1671 г. Морган отдал своим людям приказ наступать. Они шли четырьмя эскадронами и несли красно-зеленые знамена, развевавшиеся на свежем ветру над равниной. Приблизившись к поджидающей испанской армии, Морган решил, что лобовая атака обойдется дорого и поэтому приказал одному из эскадронов отклониться в сторону и захватить холм справа от города. Пехотинцы и всадники дона Хуана решили, что буканьеры отступают, и бросились в атаку. Солдаты Моргана, увидев, что на них движется неорганизованная толпа людей и лошадей, не сдвинулись с места и принялись метко стрелять в приближающиеся орды. Всадников впереди убили французские стрелки в авангарде буканьерской армии, а уцелевшие развернули лошадей и поскакали обратно в Панаму. Пехота оказалась во власти сокрушительных ударов основных сил буканьеров, которые убили около сотни человек, а остальных обратили в бегство. Секретным оружием дона Хуана было два стада быков, которых чернокожие рабы выпустили навстречу врагам. Быки неуклюже ринулись на поле боя, но буканьеры их спугнули, и они сбежали обратно в город. Люди Моргана атаковали отступающую армию, рубя и рассекая себе путь к городу. К утру под тропическим солнцем лежало около пятисот мертвых и раненых. Буканьеры в этом бою потеряли всего 15 человек.

Дон Хуан позаботился о том, чтобы, если его войско битву проиграет, буканьеры остались ни с чем. Большую часть панамских сокровищ погрузили на корабли, еще когда люди Моргана пробирались через джунгли. Во многих домах поставили бочки с порохом, и капитану артиллерии приказали взорвать склад боеприпасов, если буканьеры войдут в город. Увидев на улицах убегающую армию дона Хуана, капитан поджег фитили. Последовавший за этим взрыв был слышан за шесть миль. Бочки с порохом тоже подожгли и, когда они взорвались, начался пожар, из-за которого большинство зданий вскоре сгорело дотла. Несколько часов в городе царила суматоха – взбешенные буканьеры бегали от дома к дому в поисках золота и ценностей, а чернокожие рабы сновали туда-сюда с горящими факелами, исполняя приказ дона Хуана и поджигая все деревянные здания. Когда наступила ночь, всю центральную часть города охватил огонь, а на утро оказалось, что пожар пережили только каменные здания: колокольня собора и несколько государственных учреждений.

«Так был уничтожен прославленный древний город Панама, величайшая сокровищница серебра и золота, которой не видывал свет»[102], – писал Морган в своем отчета Модифорду. Его люди искали сокровища в дымящихся руинах и окрестностях города и даже совершили набеги на близлежащие острова. Жителей города жестоко пытали, чтобы узнать, где спрятаны деньги, и к концу февраля буканьеры заполучили достаточно богатств. Морган собрал свою армию и двинулся обратно в джунгли к кораблям. По словам Эксквемелина, буканьеры взяли с собой 175 мулов, навьюченных ломаным и чеканным серебром, а также шестьсот пленных. Морган позже сообщил, что общая стоимость награбленного составляла 30 тысяч фунтов. Когда деньги поделили, каждому буканьеру досталось чуть больше 15 фунтов. Многие обозлились на Моргана и заподозрили, что он обманом лишил людей положенных денег. Эксквемелин был в числе недовольных буканьеров, и, по всей видимости, поэтому в книге Морган показан в дурном свете, как жестокий и беспринципный злодей.

Когда два лондонских издательства выпустили английский перевод книги Эксквемелина, Моргану прислали копии, и он решил подать на обоих издателей в суд за клевету. Особенно его возмутило то, что автор назвал его пиратом, и он решительно возражал против отрывка, в котором говорилось, что в первый раз он отправился в Вест-Индию как наемный слуга. Он настаивал на том, что «никогда в жизни не был ничьим слугой, кроме Его Величества»[103]. Дело было отрегулировано во внесудебном порядке. Последующие издания исправили, а Морган получил от каждого из издателей по 200 фунтов стерлингов компенсации в Суде королевской скамьи. К несчастью для Моргана, ранние издания продолжали распространяться и по сей день цитируются во многих книгах о пиратах.

Морган поспешил домой на Ямайку, а буканьеры отправились по своим делам. Большая часть французского контингента, составлявшего почти треть армии, вернулась на Эспаньолу и ее прибрежный остров Тортугу. Многие направились на север в Гондурас и залив Кампече, где находились растущие поселения рубщиков кампешевого дерева. Некоторые последовали за Морганом на Ямайку, где устроились на торговые шлюпы и рыболовные суда или оставили море ради спокойной жизни на суше. Разграбление Панамы было последней крупной буканьерской кампанией в истории. Конечно, пираты не прекратили свою деятельность, наоборот, им предстояло стать нарастающей угрозой для торговых судов в Вест-Индии, но пираты, пришедшие после Моргана, не были наемной армией – они нападали на корабли всех стран и редко получали разрешения на свою деятельность.

На Ямайке новости о разграблении Панамы приняли с радостью. «Я думаю, у нас получилось отомстить за поджог наших домов на северной и южной частях острова»[104], – написал брат Модифорда, виртуозно преуменьшая это событие, а совет Ямайки, собравшийся 19 июня 1671 г., публично поблагодарил Моргана за выполнение поручения. Однако власти Лондона не были в таком восторге. Несмотря на письмо королевы Испании в апреле 1669 г. и последующие нападения испанских корсаров, официально между Англией и Испанией было перемирие. У Томаса Модифорда не было полномочий выдавать Моргану каперское свидетельство, предоставившее ему карт-бланш нападать на испанцев и уничтожать все, что получится. Разграбление Панамы унизило и возмутило испанские власти в Новом Свете и Мадриде. Вести о вероломстве англичан повергли королеву Испании «в такое смятение, такой приступ рыданий и неистовой злости, что весь двор начал опасаться, как бы это не привело к ее преждевременной кончине»[105].

Британское правительство постаралось отстраниться от «последнего события в Америке» и обвинило во всем нескольких каперов, отбившихся от рук. Было решено снять Модифорда с поста губернатора и послать ему на замену Томаса Линча с секретным приказом арестовать Модифорда и отправить его в Англию. В Лондоне бывшего губернатора Ямайки отправили в Тауэр. Очевидно, что это показное наказание было нужно, чтобы задобрить испанцев – к Модифорду в тюрьме относились с уважением, и через два года заточения разрешили снова стать частью лондонского общества; в конечном итоге он вернулся на Ямайку и стал председателем Верховного суда. Но испанцы не успокоились и продолжили требовать, чтобы британцы приняли меры против пресловутого корсара, который возглавил нападение на Панаму. В апреле 1672 г. Генри Моргана арестовали и на фрегате «Уэлкам» отправили в Англию. Несколько месяцев он был тяжело болен лихорадкой, и все очень сочувствовали его тяжелому состоянию. Даже Линч написал в его защиту: «Сказать по правде, он честный, храбрый малый, и он получил поручения и инструкции и от Модифорда, и от совета…»[106] Морган провел два года в Лондоне, ожидая решения властей. Он не был в тюрьме и мог спокойно навещать друзей и родных. Эти годы он провел с пользой, и лорд Арлингтон даже попросил его предоставить королю меморандум о том, как улучшить защиту Ямайки.

Губернатор Линч отправлял в Лондон письмо за письмом. Он беспокоился из-за все более активной деятельности пиратов и опасался, что на Ямайку попытаются напасть французы. Все понимали, что он не подходит на роль губернатора, и в январе 1674 г. лорд Арлингтон сообщил Совету по торговле и плантациям, что Линча отзовут и заменят лордом Воном, которому будет помогать Генри Морган, назначенный на пост вице-губернатора. Перед отъездом Моргана из Англии король Карл II посвятил его в рыцари. Был ли этот титул присвоен ему за назначение на столь высокий пост или за признание подвигов в борьбе с испанцами, остается не до конца понятным. Но известно, что при дворе у него было много друзей, и им восхищались как выдающимся и доблестным военачальником.

Морган отправился на корабле «Джамайка мэрчант» в Вест-Индию и потерпел кораблекрушение у берегов острова Ваш, где происходили рандеву его флота перед нападениями на Маракайбо и Панаму. Все остались целы и добрались до берега острова на лодках, но «Джамайка мэрчант» затонул, утянув на дно орудия, которые Морган вез для укрепления защиты Порт-Ройала. Вскоре пассажиров и экипаж потерпевшего крушения корабля подобрало проходившее мимо торговое судно и довезло их до Ямайки, где они высадились 6 марта 1676 г.

Качества, сделавшие Моргана настолько успешным предводителем буканьеров, не были необходимы на посту вице-губернатора. Он посещал заседания Ассамблеи, купил еще больше земель и большую часть времени занимался делами своих поместий. У него не заладились отношения с лордом Воном, который жаловался на его «опрометчивость и непригодность для какой бы то ни было правительственной работы»[107], и на привычку выпивать и играть в азартные игры в тавернах Порт-Ройала. Но Морган смог расправить крылья, когда лорда Вона отозвали, и он стал исполняющим обязанности губернатора. Сообщалось, что у берегов Кюрасао находится мощный французский флот под командованием графа д’Эстре, представляющий для Ямайки серьезную угрозу. Морган объявил военное положение, мобилизовал дружинников и приказал построить два новых форта для охраны подходов к гавани Порт-Ройала. Он также отправил корабль на остров Ваш, чтобы найти орудия и дробь с потерпевшего крушение «Джамайка мэрчант». Со дна удалось достать 22 пушки, которые переправили в Порт-Ройал и установили на огневые позиции, прозванные «Линиями Моргана».

В 1687 г. Ханс Слоун, прибывший на Ямайку вместе с новым назначенным губернатором графом Альбемарлем, обнаружил, что Морган серьезно болен – из-за многолетней разгульной жизни и неприятных последствий водянки его организм совсем ослаб. Он выписал Моргану лекарства, которые могли помочь, если бы Морган отказался от бесконечных попоек с друзьями. «Когда он, игнорируя мои советы, вернулся к прежнему образу жизни, его живот так сильно раздулся, что он даже не мог застегнуть пуговицы»[108]. Морган обратился к чернокожему лекарю, который намазал его смесью глины с водой и поставил клизму с мочой, «но он чах, его кашель усиливался, и вскоре он умер».

4

Женщины-пираты и женщины пиратов

Гавань в Нассау представляет собой вытянутый участок мерцающей голубой воды, по всей береговой линии окруженный причалами, песчаными пляжами и пальмами. Сегодня в гавань входят круизные суда и яхты, но в XVIII в. она служила безопасной стоянкой для небольших торговых судов, а изредка – и больших военных кораблей. Еще эту гавань облюбовали пираты, которые часто прятались здесь или устраивали сборища. Двадцать второго августа 1720 г. к одномачтовому паруснику, стоявшему посереди канала, подплыла дюжина пиратов. Парусником был шлюп под названием «Уильям», измещением в 12 тонн, который принадлежал местному жителю – капитану Джону Хэму. На его широких выцветших на солнце палубах располагались четыре лафетных пушки, а на рейлингах – еще две кулеврины. На судне имелись боеприпасы и запасное снаряжение, а также шлюпка для высадки на берег[109]. Пираты взобрались на борт, подняли якорь и поставили паруса. Вскоре они отдалились от других кораблей в гавани и на украденном шлюпе вышли в море. Такие кражи на Карибах были обычным делом, но внимательный наблюдатель мог заметить кое-что странное в самой команде пиратов: два из них были женщинами, одетыми в мужские куртки и длинные матросские брюки.

Предводителем команды пиратов был Джон Рэкхем, отважный и несколько безрассудный персонаж, носивший броские наряды из индийского ситца, из-за которого его прозвали Калико Джеком или Джеком Коленкором[110]. Рэкхем любил женщин, и ходили слухи, что на Кубе у него был целый гарем любовниц. До этого он служил квартирмейстером на пиратском корабле Чарльза Вейна, но в ноябре 1718 г., когда капитан решил не нападать на французский фрегат в Наветренном проливе, он вместе с остальной командой это решение оспорил. Пираты объявили Вейна трусом и избрали капитаном Рэкхема. На корабле Вейна он продолжил грабить небольшие суда в морях у Ямайки. Нет никаких свидетельств о том, что Калико Джек пытал или убивал людей: по всей видимости, он старался относиться к своим жертвам по-человечески и не стремился причинять им вред из пустой прихоти. Разграбив судно с Мадейры, он вернул его хозяину и позаботился о том, чтобы Осия Тисдейл, ямайский трактирщик, беспрепятственно добрался до дома. В отличие от Бартоломью Робертса и Черной Бороды, которые управляли военными кораблями на сорок пушек и отправлялись в плавание в сопровождении флотилии, Калико Джек был пиратом весьма посредственным. Он предпочитал ходить на скромном шлюпе и нападал лишь на маленькие рыболовные суденышки и местные торговые суда. Больше всего он прославился не своими подвигами, совершенными в качестве пиратского капитана, а тем, что был связан с пиратками Мэри Рид и Энн Бонни, жизнь которых намного интереснее и насыщеннее, чем его собственная.

Калико Джек встретил Энн Бонни в Нью-Провиденсе. Он прибыл на остров в мае 1719 г., воспользовавшись амнистией от губернатора Багамских островов. Пират получил помилование от короля и на какое-то время оставил свою разбойничью карьеру. Будучи завсегдатаем таверн в Нассау, он встретил там Энн Бонни и стал ухаживать за ней в той же прямолинейной манере, которую использовал при нападении на суда: «Он не терял времени, действовал прямо, использовал все доступные орудия, и вскоре добыча оказывалась у него на борту»[111]. Джек убедил Бонни уйти от мужа-моряка и взял ее с собой в море. Когда она забеременела, мужчина отвез ее к своим друзьям на Кубу, где она родила от него ребенка. Когда Бонни оправилась после родов, Калико Джек вернулся за ней, и она, переодевшись в мужскую одежду, присоединилась к команде. Они вместе занялись грабежом, и примерно в это время к их команде присоединилась Мэри Рид, которая тоже носила мужской костюм. Бонни без памяти влюбилась в нового матроса в команде и, оставшись с Мэри наедине, открыла ей свой секрет. Однако Рид, «понимая, что Бонни от нее хочет и что она этого ей дать не сможет, была вынуждена прояснить непонимание между ними и, к огромному разочарованию Энн Бонни, сообщила, что она тоже женщина»[112]. Чтобы таких недоразумений больше не случалось, она посвятила в тайну и Калико Джека.

К лету 1720 г. пиратская команда вернулась в Нью-Провиденс, где власти их уже хорошо знали. Когда пираты украли шлюп «Уильям» из гавани Нассау, у губернатора не было никаких сомнений в том, кто это сделал. Пятого сентября он выпустил официальное заявление, в котором излагались подробности о шлюпе, и назывались имена Рэкхема и его сообщников. В списке значились «две женщины по имени Энн Фулфорд, она же Бонни, и Мэри Рид». В заявлении также говорилось, что «вышеупомянутые Джон Рэкхем и его компания объявляются пиратами и врагами короны Великобритании, и они будут считаться таковыми всеми подданными Его Величества и получат соответствующее наказание»[113].

Губернатором Багамских островов в то время был капитан Вудс Роджерс, жесткий и решительный мореплаватель, который совершил успешную каперскую кампанию вокруг света в период с 1708 по 1711 г. В 1718 г. он прибыл в Вест-Индию с поручением от британского правительства избавить Багамские острова от пиратской колонии, которая базировалась на острове Нью-Провиденс. Роджерс вошел в гавань Нассау с тремя военными кораблями и предпринял все усилия, чтобы восстановить на острове закон и порядок. Он получил от короля право на помилование пиратов, которые готовы были бросить свой незаконный промысел, и Калико Джек был одним из тех, кто воспользовался этим предложением. Новый губернатор был готов перейти к жестким мерам, если эти помилования будут бесплодны. Когда «прощенные» пираты принимались за старое, он приказывал поймать их и повесить каждого на набережной Нассау у стен форта.

Вудс Роджерс повел себя так же жестко, когда узнал, что из гавани похитили шлюп «Уильям». Помимо официального заявления, он незамедлительно отправил для поимки пиратов корабль с командой из сорока пяти человек, а 2 сентября отправил еще один – на 12 орудий и с командой из 54 человек, который присоединился к погоне[114]. Но, по всей видимости, Калико Джек узнал, что за ним устроили охоту. Напав на семь рыболовных судов неподалеку от багамского острова Харбор, он отправился на юг и уже первого октября перехватил два торговых шлюпа у побережья Эспаньолы, а через две недели захватил шхуну у Порт-Марии на северном побережье Ямайки. Следующие три недели «Уильям» медленно продвигался на запад мимо небольших бухт и песчаных пляжей Очо Риос, Фалмута и Монтего-Бей, пока не подошел к Ненрио-Пойнт на самой западной части острова. Но тут удача от Калико Джека отвернулась.

Поблизости проплывал хорошо вооруженный каперский шлюп под командованием капитана Джонатана Барнета – «бойкого малого» – с поручением от губернатора Ямайки схватить пиратов[115]. Услышав выстрел из пушки со стоящего на якоре судна Рэкхема, Барнет сменил курс, чтобы узнать, откуда донесся звук. Встревоженный появлением устрашающего судна Барнета, Рэкхем стал поспешно уплывать. Барнет пустился за ним в погоню и в десять часов ночи настиг пиратов. Он окликнул их и получил ответ: «Джон Рэкхем из Кубы». Тогда Барнет приказал ему сдаться, но пираты отказались повиноваться и выстрелили в судно преследователей из фальконета. В темноте было сложно увидеть противника, но Барнет немедленно ответил бортовым залпом и серией одиночных выстрелов картечью. В результате огонь снес гик пиратского судна, нарушив его боеспособность[116], и Барнет смог подплыть к кораблю противника и подняться на борт. Сопротивлялись только Мэри Рид и Энн Бонни. У них были пистолеты и абордажные сабли, они кричали и бранили всех, кто попадался им на глаза, однако женщинам не удалось сплотить своих товарищей, которые покорно сдались. Следующим утром пиратов высадили на берег в бухте Дэвиса, крошечном заливе на полпути от Негрила к Лусеа. Их доставили к Ричарду Джеймсу, майору территориальных войск, который предоставил конвой и сопроводил их до тюрьмы Спаниш-Тауна[117]. Уже 16 ноября Калико Джека и десятерых мужчин из его команды осудили за пиратство. Через несколько дней, 28 ноября, Адмиралтейский суд собрался снова для того, чтобы провести процесс над двумя женщинами из пиратской команды.

Титульная страница стенограммы судебных процессов над Калико Джеком (капитаном Джоном Рэкхемом) и его командой в ноябре 1720 года, а также над Мэри Рид и Энн Бонни несколько дней спустя. Процессы проходили в Спаниш-Тауне, который также был известен в то время как Сантьяго-де-ла-Вега

Мэри Рид и Энн Бонни никогда не пользовались дурной славой Генри Моргана, капитана Кидда или Черной Бороды, но они привлекают к себе больше внимания, чем многие самые успешные и устрашающие пираты в истории. Отчасти это связано с ярким описанием их жизни во «Всеобщей истории пиратов», а отчасти – с тем, что они были единственными пиратками золотой эпохи, о которых нам известно. Благодаря этому Мэри и Бонни обрели культовый статус, вдохновив творцов на создание нескольких книг, пьес, фильмов, а также романов о женщинах в костюме мужчины.

Затруднения вызывает недостаточное количество документов о ранних годах Мэри и Энн. О происходящем в последние пару лет их жизни мы можем судить по отчету о судебном заседании и кратким упоминаниям в документах и газетах того времени, но в остальном приходится полагаться на слова капитана Джонсона, который обычно не искажает правду, однако редко указывает источники информации. К тому же рассказанное им звучит слишком невероятно. Как говорил сам Джонсон, история этих женщин полна неожиданных поворотов и приключений, и «странные происшествия их запутанных жизней таковы, что у некоторых может возникнуть мысль, что вся эта история не более чем дамский роман»[118].

Джонсон сообщает, что Мэри родилась в Англии. Она была вторым ребенком молодой матери, муж которой отправился в плавание и не вернулся. После исчезновения мужа мать Мэри закрутила роман с другим мужчиной и забеременела, но, испугавшись позора за рождение ребенка вне брака, уехала к друзьям в сельскую местность. Незадолго до рождения Мэри старший сын умер. Вскоре у женщины закончились деньги, и она решила обратиться за помощью к своей свекрови, чтобы прокормить ребенка. Она нарядила Мэри мальчиком, чтобы выдать ее за первого сына, и поехала в Лондон. Свекровь без возражений согласилась отправлять на содержание ребенка по кроне в неделю.

С тех пор Мэри Рид воспитывалась как мальчик, и в возрасте 13 лет мать пристроила ее юным лакеем к одной французской даме. Вскоре девушке надоело быть прислугой и, «став смелой и сильной, а также имея тягу к странствиям, она взошла на борт военного корабля». Затем Мэри отправилась во Фландрию и была зачислена в армию. Она отличилась храбростью в нескольких военных кампаниях, в ходе которых влюбилась во фламандского солдата из своего полка. Мужчина был рад делить палатку с девушкой, но Мэри Рид не собиралась всегда довольствоваться положением любовницы. Когда компания закончилась, влюбленные поженились. Они ушли из армии и стали владельцами таверны под названием «Три подковы» неподалеку от города Бреда.

К несчастью, муж Мэри умер вскоре после свадьбы, и когда в 1697 г. был подписан Рисвикский мирный договор, солдаты ушли из этих мест, таверна потеряла большую часть посетителей. Мэри Рид ничего не оставалось, кроме как попытать счастья в другом месте. Она снова переоделась мужчиной и, отслужив в пешем полку, взошла на судно, направлявшееся в Вест-Индию. Их захватили пираты, и после дальнейших приключений женщина оказалась на борту корабля Рэкхема.

Энн Бонни тоже растили как мальчика. Она родилась неподалеку от ирландского города Корк и была незаконнорожденной дочерью адвоката. Ее отец разошелся с женой из-за ссоры: последняя была недовольна, когда узнала, что у мужчины роман со служанкой; муж разозлился, когда жена обвинила служанку в краже серебряных ложек и отправила ее за решетку. Он так сильно полюбил свою дочь от служанки, что хотел позволить ей приехать и жить с ним. Чтобы избежать скандала, мужчина переодел ее в одежду мальчика и сделал вид, что обучает нового секретаря.

Но жена узнала правду и перестала содержать своего мужа-адвоката. Из-за скандала у него не осталось клиентов, и он решил уехать за границу. Взяв с собой служанку и их дочь Энн, мужчина отправился в Каролину, где купил плантацию. Дочь разочаровала отца, влюбившись в юного моряка без гроша в кармане по фамилии Бонни, за которого позже вышла замуж. За это отец выгнал дочь из дома, и ей вместе с Бонни пришлось отправиться к острову Провиденс, где, как мы уже знаем, она встретила Калико Джека, стала пираткой и через два года, полных приключений, оказалась в суде на Ямайке вместе с Мэри Рид. В опубликованной стенограмме суда в Спаниш-Тауне содержится достоверная информация о некоторых деяниях Калико Джека, а также описание внешности и поведения Мэри Рид и Энн Бонни[119]. Адмиралтейский суд, который собрался 16 ноября, проходил под руководством Николаса Лоуза, губернатора Ямайки. На суде находилось 12 членов комиссии, двое из которых были капитанами королевского флота. Подсудимыми были сам Рэкхем, которого представили как «Джон Рэкхем с острова Провиденс в Америке, мореплаватель, шкипер и командир названного пиратского шлюпа»; Джордж Фетерстон, тоже из Провиденса, «штурман этого судна»; Ричард Корнер, квартирмейстер; Джон Дейвис, Джон Хауэллс, Томас Борн, Ноа Харвуд, Джеймс Доббинс, Патрик Карти, Томас Эрл и Джон Фенвик[120].

Против подсудимых было выдвинуто четыре обвинения:

1. Они «совершили разбойное, преступное действие, по-варварски атаковав, захватив и угнав семь названных рыболовных кораблей», а также напали на рыбаков и украли их улов и снасти.

2. Они «в открытом море в названном месте с расстояния примерно трех лиг[121] от острова Эспаньола… обстреляли и захватили два названных торговых судна» и напали на Джеймса Доббина и других моряков.

3. В открытом море на расстоянии около пяти лиг от залива Порт-Марии на острове Ямайка они обстреляли и захватили шхуну Томаса Спенлоу и заставили Спенлоу и его команду «по-настоящему опасаться за свои жизни».

4. Примерно в лиге от залива Драй Харбор на Ямайке они взяли на абордаж торговый шлюп «Мэри» Томаса Диллона, украли и увезли шлюп и все его вооружение.

У обвинения было два свидетеля. Томас Спенлоу из Порт-Ройала, Ямайки, описал, как его шхуну обстреляли со шлюпа, на борту которого находились обвиняемые. Он заявил, что они «поднялись на борт и схватили его; забрали с названной шхуны пятьдесят связок табака, девять мешков гвоздичного перца; они не отпускали его около сорока восьми часов, а затем разрешили ему уплыть на своей шхуне». Вторым свидетелем был Джеймс Спэтчирс, моряк из Порт-Ройала, который подробно описал бой между пиратским кораблем и торговым шлюпом под командованием Джонатана Барнета.

Осужденные не признали свою вину, но, несмотря на это, суд счел их вину доказанной и приговорил к смертной казни. Пятерых из них повесили на следующий день на Галлоуз-Поинт – открытом неприглядном мысе на узкой полосе суши, ведущей к Порт-Ройалу. Остальные шестеро были повешены еще через день в Кингстоне. Тело Калико Джека поместили в железную клетку и вывесили на Дедменз-Кей, небольшом острове, который виден из Порт-Рояйла. Сейчас он называется Рэкхем-Кей.

Судебный процесс над Мэри Рид и Энн Бонни проходил по аналогичному сценарию, но у обвинения было еще несколько свидетелей, все из которых подчеркивали, что пиратки были добровольными членами команды Рэкхема и принимали активное участие в нападениях на торговые суда. Наиболее подробное описание их внешности оставила свидетельница Дороти Томас, которая находилась в лодке у северного побережья Ямайки, когда на нее напал пиратский шлюп:

…эти две обвиняемые женщины находились тогда на борту названного шлюпа, одетые в мужские куртки и длинные штаны, а на лбу у них были повязаны платки, у них обеих были мачете и пистолеты в руках, они бранились на мужчин за то, что те не хотят убивать свидетельницу, и говорили, что ее надо убить, чтобы она не смогла на них пожаловаться; свидетельница поняла, что они женщины из-за того, что у них была грудь[122].

Двое французов, которые присутствовали во время нападения команды Рэкхема на шхуну Спенлоу, с помощью переводчика рассказали, что обвиняемые были активными участницами нападения, а Энн Бонни передавала мужчинам порох. Также свидетели указали, «что, когда они замечали какое-нибудь судно, которое хотели догнать и захватить, обвиняемые переодевались в мужскую одежду; в остальное время они ходили в женском».

Томас Диллон, шкипер шлюпа «Мэри», подтвердил, что во время нападения обе женщины были на борту шлюпа Рэкхема. Он сообщил, что «у Энн Бонни, одной из обвиняемых, был пистолет в руках», что «они обе вели себя очень развязно, много бранились и сквернословили, к тому же были готовы пойти на любую низость».

Когда женщин спросили, хотят ли они сказать что-то в свою защиту, те ответили, что у них нет свидетелей и нет вопросов, которые можно было бы задать. Обвиняемым и всем присутствующим было приказано удалиться из зала суда, пока Николас Лоуз и двенадцать членов комиссии рассматривали доказательства. Было единогласно признано, что обе женщины виновны в разбоях и грабежах по третьему и четвертому пунктам обвинений, выдвинутых против них. Обвиняемых вернули в зал суда и объявили, что их признали виновными. Они не смогли предоставить ни одной причины, по которым не следовало приводить в действие смертный приговор, и Николас Лоуз как председатель судебного процесса объявил:

Вам, Мэри Рид и Энн Бонни, она же Бонн, следует вернуться отсюда в место, откуда вы прибыли, а оттуда – к месту казни, где каждая из вас будет повешена за шею. И да будет Господь с Его бесконечным милосердием милостив к вашим душам.

По какой-то причине обвиняемые не выкладывали свой козырь до этого момента; возможно, они не верили, что их признают виновными, пока не услышали роковые слова председателя. Но сразу же после вынесения приговора женщины сообщили суду, что они обе беременны. К сожалению, мы не знаем, как эту новость восприняли присутствующие, но, должно быть, это стало своего рода сенсацией. Все, что мы знаем из опубликованной стенограммы судебного процесса – это то, что суд постановил «смягчить озвученный приговор и провести проверку».

Обследование показало, что обе женщины действительно беременны, и им была назначена отсрочка. К несчастью, вскоре после суда Мэри Рид заболела лихорадкой и умерла в тюрьме. В метрической книге[123] округа Сент-Кэтрин на Ямайке значится, что ее похоронили 28 апреля 1721 г.[124] Что же случилось с Энн Бонни и ее ребенком – доподлинно неизвестно.

24 января 1721 г. состоялся еще один судебный процесс над девятью невезучими англичанами, которые оказались на борту судна Рэкхема, когда его арестовал Джонатан Барнет. Несколькими часами ранее они плыли в лодке в поисках черепах, и пираты уговорили их присоединиться к ним за чашей пунша. На основании того, что они были вооружены и, по-видимому, помогали Рэкхему грести на шлюпе, суд обвинил их пиратстве. Шестерых из них повесили, «что, надо признать, стало не самым удачным концом для несчастных малых», как заметил капитан Джонсон.

История Мэри Рид и Энн Бонни поднимает сразу несколько вопросов. Было ли такой редкостью для женщины выйти в море? Были ли другие женщины-пираты в истории? Обязательно ли женщине переодеваться мужчиной, если она хочет стать членом команды на корабле? Как может женщина выдавать себя за мужчину в стесненных и примитивных условиях корабля XVIII в.?

В последние годы все больше женщин занимаются парусным спортом, и они доказали, что могут управлять большими и маленькими яхтами в любую погоду. Несколько женщин в одиночку переплыли Атлантику и совершили кругосветное плавание, а полностью женские команды успешно участвовали в океанских регатах. Но на протяжении сотен лет мореплавание почти исключительно было прерогативой мужчин. Пока рыбаки закидывали в ледяные воды свои сети и удочки на Кейп-Коде или Доггер-банке, их жены и дочери оставались дома, чтобы приглядывать за маленькими детьми, плести и чинить сети, молиться, чтобы мужчины не погибли в шторме – такие трагедии, увы, случались часто. Ночью 18 августа 1848 г. неподалеку от берегов Шотландии над морем поднялась буря. В тот день рыболовные лодки из разных гаваней по всему побережью вышли в море и были застигнуты врасплох. Когда ветер превратился в сильнейший юго-восточный ураган, мужчины подняли сети и поспешили в укрытие. В Уике семьи рыбаков прибежали в гавань и с ужасом увидели, как лодки бьются о пенящиеся волны, захлестывающие проход в гавань. Некоторые суда заполнились водой и пошли ко дну у пристани, другие разбились о пирсы, а некоторых захлестнуло волнами, и они утонули далеко от берега. Всего пострадала сорок одна лодка, двадцать пять человек утонули на глазах своих близких, и еще двенадцать пропали без вести в море. Семнадцать вдов и шестьдесят детей лишились кормильцев. Этот летний шторм забрал жизни тридцати одного жителя Питерхеда и девятнадцать жителей Стоунхейвена[125].

Но работа в Королевском военно-морском флоте или на торговом судне была не менее опасной. Большие суда были более приспособлены к тому, чтобы выдерживать шторм, чем открытые рыболовные лодки, но они всегда могли внезапно сесть на мель, не отмеченную на картах, потерять курс, экипаж мог заболеть цингой или какой-нибудь тропической болезнью. Кроме опасностей, которое таило в себе море, нельзя забывать и о долгом отсутствии дома: нередко моряки уезжали от семьи и не видели домочадцев месяцами, а иногда и годами. В сентябре 1678 г. Эдвард Барло отправился из Англии на «Кадис мерчант» в обычное торговое плавание по Средиземному морю, а вернуться в Лондон он смог лишь через 15 месяцев[126]. В 1770-х гг. Николас Покок несколько раз плавал в Вест-Индию как капитан небольшого торгового судна; его путешествия из Бристоля на остров Доминика и обратно в среднем занимали девять месяцев. Мореплаватель королевского флота, корабль которого отправили патрулировать моря у Бостона или западного побережья Африки, мог не видеть родного порта два года.

Опасности, лишения и долгое отсутствие дома не отбивали у молодых мужчин желания отправиться в море, но во времена парусного флота казалось немыслимым, чтобы женщины подвергались физическим нагрузкам на палубе, а также сырости, тесноте и неприятному запаху под ней. Существовало распространенное мнение, что женщина на корабле может спровоцировать ревность и ссоры между членами команды, и поэтому среди моряков появился неписанный закон, что женщина на корабле приносит несчастье. Несмотря на все перечисленное, в море выходило неожиданно большое количество женщин. Конечно, многие из них путешествовали в качестве пассажиров, порой некоторые капитаны брали с собой жен[127], а также есть примеры случаев, когда капитаны и офицеры тайно проводили на борт любовниц. Кроме того, есть хорошо задокументированные случаи, когда женщины отправлялись в море как моряки. История Королевского военно-морского флота и торгового флота пестрит примерами того, как женщина успешно переодевалась в мужскую одежду, работала бок о бок с мужчинами несколько лет, так и не раскрыв своего секрета[128]. Биография Мэри Энн Тэлбот имеет ряд параллелей с жизнью Мэри Рид: она была незаконнорожденной, в детстве ее одевали как мальчика, и она тоже какое-то время была солдатом, а потом – моряком. Родилась Мэри Энн 2 февраля 1778 г., став шестнадцатым незаконнорожденным ребенком лорда Уильяма Тэлбота. Девушку соблазнил опекун – капитан Эссекс Боуэн, который зачислил ее в свой пехотный полк. Она уплыла с ним из Фалмута в Санто-Доминго на корабле под названием «Краун». Мэри Энн присутствовала при захвате Британией Валансьена в июле 1793 г., а несколько месяцев спустя стала частью команды корабля британских военно-морских сил «Брансуик», где работала каютным юнгой у своего командира – капитана Джона Харви. В 1794 г. она присутствовала при битве «Славное первое июня» и стала одной из немногих переживших кровавый бой с французским кораблем «Венжер». В бою девушку ранили картечью и отправили в военно-морской госпиталь в Хасларе. К 1800 г. она уволилась из флота и провела некоторое время на сцене театра в Друри-Лейн, а затем стала служанкой лондонского издателя Керби, который написал ее жизнеописание и в 1804 г. его опубликовал[129].

Ханна Снелл в 1745 г. отправилась в море, чтобы найти мужа, голландского моряка по имени Джеймс Саммс, который бросил ее, когда она была на шестом месяце беременности. Некоторое время она служила на британском шлюпе «Суоллоу» под командованием капитана Розье и в 1748 г. принимала участие в осаде Пондишерри. Марианна Ребекка Джонсон четыре года работала на британском угольщике «Мэйфлауэр», и никто так и не узнал ее настоящий пол, а ее мать семь лет служила в Королевском флоте, пока не получила смертельное ранение в битве при Копенгагене.

Эти и другие женщины сумели выжить в мужской профессии, доказав, что не хуже мужчин могут воевать и управляться с такелажем. Мэри-Энн Арнольд работала простым матросом на корабле «Роберт Смолл», пока правду о ней не узнал капитан Скотт, который заподозрил ее во время церемонии бритья, когда корабль пересекал экватор[130]. Позже он заявил, что она была лучшим матросом на его корабле, и написал: «Я видел, что мисс Арнольд была одной из первых, кто бросился рифить крюйс-брамсель во время сильного шторма в Бискайском заливе»[131]. Всякий раз, когда кто-то говорил Ханне Снелл, что ей не хватает мужественности, она всегда предлагала сопернику посоревноваться с ней в выполнении какой-нибудь задачи на борту корабля. Мэри-Энн Тэлбот переняла мужские повадки, и в дальнейшей жизни ее обвиняли в том, что у нее «больше мужских привычек, чем подобает женщине, таких как курение, любовь к грогу и т. д.»[132].

Но как этим женщинам удалось скрыть свою женственность и не позволить никому на корабле узнать их секрет? Очевидно, они обладали экстраординарной решимостью и изобретательностью, раз им удалось перехитрить окружающих. В XVII–XVIII вв. на борту корабля вряд ли можно было уединиться, хотя в плохо освещенных помещениях под палубой было много темных уголков, где женщина при необходимости могла бы спрятать свою наготу. Условия на корабле в те дни сильно отличались от современных. Многие люди, путешествующие на современных судах, привыкли к блеску и чистоте, приборам из нержавеющей стали, воде из-под крана, смывным унитазам и удобным двухъярусным кроватям. Однако океанское торговое судно XVIII в. было почти полностью деревянным, к тому же там повсюду валялись смоленые канаты, покрытые плесенью паруса, запасные мачты и рангоуты, грязные якорные канаты, клетки для кур, гамаки, сундуки, деревянные ящики всех размеров и бесчисленное количество бочек с водой, пивом, солониной и порохом. Чтобы во время плавания было свежее мясо и молоко, под палубой держали всевозможных животных: коров, коз, уток, гусей и кур[133]. В хорошую погоду коз часто выпускали побродить по палубе. Многие моряки брали с собой питомцев: собак и кошек, а иногда попугаев и обезьянок.

Кроме домашних животных и питомцев, на торговых и военных судах часто было несколько юнг, которых отправляли в море осваивать азы. Большинство самых активных членов команды были мальчиками-подростками. Одевшись в свободные штаны и рубашку, матросскую куртку, повязав на шею платок или косынку, сильной молодой женщине, которая не боится высоты, было бы нетрудно сойти за мальчика и спокойно работать на палубе и с такелажем. Под палубой, среди груза, животных и запахов трюмной воды, навоза, гниющего дерева, смоленой пакли, женщине было бы очень сложно, но все же возможно скрыть свой пол, хотя ей пришлось бы проявить некоторую изобретательность, чтобы привыкнуть к туалетной комнате, которая на большинстве кораблей была до ужаса примитивна[134]. Моряки либо взбирались с подветренной стороны на руслень[135] и мочились в море, либо шли к княвдигеду корабля, в «гальюн». Это была деревянная конструкция, свешивающаяся с носа корабля, на которой стояло два или три ящика с отверстиями. Матросы садились на эти ящики, или «сидения для облегчения», как они их называли, и испражнялись через отверстия в воду внизу. На кораблях поменьше – без княвдигеда – гальюн находился на борту, и испражнения выбрасывались через трубу на борту судна.

Жизнь на пиратском корабле походила на жизнь на торговом судне. Отчасти из-за того, что большинство пиратских кораблей были бывшими торговыми судами, к которым добавили несколько дополнительных орудий, и отчасти потому, что большинство пиратов были бывшими моряками торговых судов. На пиратских кораблях обычно было больше людей, и у них был менее организованный распорядок дня, но привычки и предрассудки были похожи, а потому у большинства пиратов имелось предубеждение против женщин на борту. В третьей статье пиратского кодекса, составленного Бартоломью Робертсом и его командой, говорится, что в команду не допускаются дети и женщины. «Если кто-либо будет уличен в соблазнении представительницы противоположного пола и взятии ее с собой на борт, переодев мужчиной, будет лишен жизни»[136]. Капитан Джонсон объяснял это правило тем, что между членами команды нельзя было допустить разлад и ссоры.

Многие пираты предпочитали набирать в команду неженатых людей. Получить данные о количестве пиратов, которые были женаты, затруднительно, но в одном исследовании, касающемся англо-американских пиратов в период с 1716 по 1726 г., показывается, что 23 пирата из 521 были женаты[137]. Это примерно 4 % – такое маленькое число удивляет, но если вспомнить, что большинство пиратов были молодыми людьми в районе двадцати лет, то становится очевидным, что они еще не достигли возраста, в котором обычно остепеняются. Когда пиратский корабль Сэма Беллами и конвоирующие его суда потерпели крушение на побережье Кейп-Кода, в живых осталось восемь человек. По приказу губернатора Массачусетса в мае 1717 г. их допросили, и, согласно их признаниям, оказалось, что на кораблях Беллами не были рады женатым мужчинам. Томас Бейкер сказал, что, когда его и еще девять человек у Кап-Франсуа схватили пираты, всех, кроме него, «отпустили, поскольку они были женаты». Питер Хофф заявил, что «ни одного женатого мужчину не принуждали», что означает, что их не заставляли подписывать пиратские соглашения, обязательное условие для вступления в команду. Томас Саут подтвердил, что, когда его корабль захватили, «пираты принуждали тех, кто не был женат, а таких было четверо»[138].

Когда в июне 1722 г. в гавани Порт Россауэй Филипа Эштона схватили пираты, первым испытанием, которому он подвергся, был допрос пиратским капитаном Эдвардом Лоу. Размахивая пистолетом, Лоу требовал у Эштона и еще пятерых человек, схваченных вместе с ним, чтобы те признались, женаты они или нет. Никто из них не ответил, и это так разозлило Лоу, что он подошел к Эштону, приставил пистолет ему к голове и закричал: «Почему не отвечаешь, пес?!» – и неистово поклялся, что прострелит Эштону голову, если тот немедленно не скажет ему, есть ли у него жена[139]. Когда Лоу выяснил, что все они холосты, он успокоился. Впоследствии Эштон узнал, что жена Лоу умерла незадолго до того, как он стал пиратом. У них остался маленький ребенок в Бостоне, которого Лоу так сильно любил, что часто плакал, вспоминая о нем. Эштон заключил, что Лоу набирает только неженатых мужчин именно по этой причине, «чтобы рядом с ним не было человека, который находится под влиянием таких сильных притягательных факторов, как жена и дети, чтобы матросы не отвлекались от службы на корабле и не мечтали вернуться домой к семьям»[140].

Однако некоторые пираты оставляли свою ветреную жизнь и остепенялись. Когда Хауэлл Дэвис прибыл на острова Кабо-Верде, чтобы починить корабль, при отъезде ему пришлось оставить там пятерых своих людей, поскольку они были очарованы местными женщинами: «Один из них, по имени Чарльз Франклин, из Монмутшира, женился, обосновался и живет там по сей день»[141]. В Государственном архиве в Лондоне хранится петиция, направленная в 1709 г. королеве Анне женами и другими родственниками «пиратов и буканьеров Мадагаскара и других мест Ост- и Вест-Индии»[142]. Она подписана сорока семью женщинами и представляет собой просьбу о королевском помиловании за все преступления, совершенные пиратами. Петиция была доведена до сведения Совета торговли и плантаций. Лорд Мортон и другие выступали за помилование, считая его единственным эффективным способом уничтожения пиратских поселений на Мадагаскаре, но закон о помиловании вышел только в 1717 г., и к тому моменту мадагаскарская пиратская колония самостоятельно пришла в упадок.

Насколько можно судить по скудной информации на эту тему, немногие из пиратских капитанов были женаты и имели детей. Генри Морган был женат, но бездетен. У капитана Кидда была жена и две дочери, которые жили в Нью-Йорке. Томас Тью был женат и тоже имел двух дочерей. Как писал капитан Джонсон, Черная Борода женился на юной шестнадцатилетней девушке в Северной Каролине; она стала его четырнадцатой женой, и, по своему обыкновению, после того, как он провел с ней ночь, пират «пригласил пять или шесть своих грубых товарищей на берег и заставил ее отдаться им всем по очереди прямо у него на глазах»[143]. Конечно, это выглядит в духе Черной Бороды, но вполне может и быть выдумкой Джонсона. Сообщая об одном из набегов знаменитого пирата в январе 1718 г., губернатор Гамильтон просто отметил, что, «говорят, у этого Тича есть жена и дети в Лондоне»[144]. О семейном положении остальных пиратских капитанов из «Всеобщей истории пиратства» Джонсон не упоминает.

Несмотря на удивительно большое число женщин, которые под видом мужчин ходили в море на торговых кораблях или поступали на флот, мало кто из них становился пиратом. Кроме Мэри Рид и Энн Бонн, единственные пиратки, о которых мы знаем, это: Алфилда из Скандинавии, ирландка Грейс О’Мэлли, китайская предводительница пиратов Госпожа Чжэн.

Об Алфилде известно очень мало[145]. Она была дочерью скандинавского короля в V веке н.э. Ее отец договорился о браке с принцем Альфом, сыном Сигаруса, короля Дании, но девушка была против брака. Вместе с несколькими компаньонками она переоделась в мужчину, после чего женщины нашли подходящее судно и уплыли. В истории говорится, что они встретили пиратов, которые оплакивали потерю капитана. Разбойники были настолько поражены царственным видом Алфилды, что единогласно избрали ее своей предводительницей. Пираты под командованием Алфилды стали такой мощной силой в Балтике, что за ними отправился сам принц Альф. Их корабли встретились в Финском заливе, и произошел ожесточенный бой. Альфу и его людям удалось взять пиратское судно на абордаж, убить бо́льшую часть команды и забрать предводительницу пиратов в плен. Алфилда, поразившись воинственности принца, изменила свое мнение о нем и согласилась принять его руку и сердце. Они поженились на борту корабля, и Алфилда стала королевой Дании.

Если история Алфилды больше походит на легенду, то жизнь Грейс О’Мэлли, напротив, хорошо задокументирована. В государственном архиве Ирландии о ней есть несколько упоминаний, а недавние исследования раскрыли основные события ее жизни и показали, что за героиней ирландских баллад стоит властная женщина, «известная отвагой и силой духа, а также различными подвигами на море»[146]. Грейс О’Мэлли родилась примерно в 1530 г. в Коннахте на западном побережье Ирландии. Ее отец был местным вождем и потомком древнего ирландского рода, который веками правил территориями вокруг залива Клю. У рода О’Мэлли были замки в Белклере и на острове Клэр, а также флот, который использовался для рыбной ловли, торговли и пиратских набегов на близлежащие территории. Скорее всего, Грейс отправилась в море еще девочкой, и сообщается, что она получила прозвище «Грануаль» (что означает «лысая»), поскольку коротко подстригла волосы как у мальчиков, с которыми она плавала[147]. В 1546 г., когда ей было около 16 лет, Грейс вышла замуж за Донала О’Флаэрти и переехала в замок мужа в Буновене, который находился в тридцати милях к югу от ее родных мест. Все, что известно об этом этапе ее жизни, – это то, что у нее родилось трое детей и ее муж умер – возможно, был убит во время нападения из мести. Грейс вернулась во владения отца и приняла командование флотом О’Мэлли. К тому времени у нее уже начала складываться репутация смелого и бесстрашного капитана. В 1566 г. она вышла замуж за Ричарда Берка, другого местного вождя, и переехала в замок Рокфлит в графстве Мейо. Это место стало базой для ее морской деятельности и домом на оставшиеся 37 лет жизни.

Замок Рокфлит по сей день стоит на берегу бухты с видом на залив Клю. Это простое, но впечатляющее каменное сооружение возвышается на четыре этажа над окружающими вересковыми пустошами. Влажный и ветреный участок ирландского побережья разительно контрастирует с пиратскими крепостями на Багамских островах. В обоих местах есть пляжи, бухты и многочисленные прибрежные острова, но вместо пальм, шелестящих под тропическим солнцем, замок Рокфлит стоит среди покатых холмов, покрытых вереском и папоротником. Вечерами жаркий Нассау обдувает свежий бриз, а серые волны в Голуэй и Каннемаре гонят юго-западные ветра, приходящие с Атлантики. Залив Клю обеспечивал надежную якорную стоянку для флота О’Мэлли, который во времена Грейс состоял примерно из двадцати судов. Во всех документах указывается, что несколько из этих судов были галерами, по всей видимости, единственным типом кораблей на ирландском побережье. Капитан судна «Тремонтани» Плессингтон так описывал встречу с одним из этих судов в 1601 г.: «Эта галера прибыла из Коннахта и принадлежала Грани О’Мэлли». Он отметил, что судно «управлялось тридцатью гребцами и имело на борту для защиты сто метких стрелков, которые забавлялись, перестреливаясь с моей лодкой, по меньшей мере час»[148]. Несколькими годами ранее Генри Сидней, лорд-наместник Ирландии, докладывал Уолсингему, секретарю королевы Елизаветы: «Ко мне тоже приходила самая известная женщина-капитан по имени Грани Имэлли и предлагала мне служить, чтобы я откуда угодно мог отдавать ей распоряжения, и взять под командование три галеры и двести людей»[149]. В теории весельная галера – судно, построенное для спокойных вод Средиземного моря, – была совершенно непригодна для бурных морей вокруг Британских островов, и, по всей видимости, весла использовались только при слабом ветре или для набегов в безопасных прибрежных водах. В остальное время, подобно викингам в ладьях, они складывали весла и полагались на единственный прямой парус.

Пиратские набеги Грейс О’Мэлли сильно зависели от местных условий. Хотя Ирландия и была частью Британского королевства под господством королевы Елизаветы I, бразды правления в каждой провинции находились в руках губернатора, назначенного королевой. Губернаторы обычно были английскими аристократами или военными, и в Коннахте установился деспотический режим, который привел к постоянным восстаниям местных вождей. Иногда Грейс совершала карательные набеги на других вождей, а иногда нападала и грабила проходящие мимо торговые суда. В 1570-х гг. ее нападения вызвали бурю протестов среди торговцев Голуэйя и вынудили губернатора Эдварда Фиттона отправить против нее экспедицию. В марте 1574 г. флот под командованием капитана Уильяма Мартина вошел в залив Клю и осадил замок Рокфлит. Грейс собрала силы и в течение нескольких дней повернула ситуацию в свою пользу, заставив Мартина отступить. Но в 1577 г. во время грабительского налета на земли графа Десмонда ее схватили и заключили в тюрьму Лимерика на 18 месяцев. Лорд-судья Друри описывал ее как: «женщину, которая… была блестящей грабительницей и предводительницей морских разбойников и убийц, разорявших эту провинцию»[150].

Когда в 1583 г. муж Грейс О’Мэлли умер, она оказалась в шатком положении. Женщина стала уязвимой для нападений со стороны соседних вождей и испытывала финансовые затруднения, поскольку по ирландским обычаям вдова не имела прав на земли мужа. Считая, что лучшая защита – это нападение, она организовала ряд набегов на соседние территории и нажила себе врага в лице Ричарда Бингхэма, который сменил Фиттона на посту губернатора провинции. Бингхэм считал ее мятежницей и предательницей и отправил мощную армию к заливу Клю, которая арестовала ее флот. Грейс поняла, что единственное, что ей остается, – обратиться к королеве Англии. В июле 1593 г. в Лондон пришло письмо на имя королевы от «Вашей верной и преданной подданной Грани Нэ Мэлли из Коннахта в Ирландии, владении Вашего Высочества»[151]. Грейс объяснила, что она вынуждена проводить военные кампании на суше и в море для защиты своих территорий от агрессивных соседей. Она попросила королеву «предоставить ей разумное содержание на то короткое время, которое ей осталось жить» и в ответ пообещала «огнем и мечом уничтожить всех врагов Ее Высочества, где бы они ни находились или будут находиться». Пока советники королевы разбирались с этим делом, Бингхэм арестовал сына Грейс О’Мэлли по обвинению в подстрекательстве к мятежу. Грейс решила, что она должна отправиться в Лондон и нанести королеве личный визит.

Есть множество ирландских баллад, посвященных ее путешествию по Ирландскому морю и аудиенции у королевы Елизаветы:

Она к себе все взоры приковала

Не платьем странным, скроенным добротно,

Но станом гордым, величавым, диким,

Когда пред королевою предстала

Без страха, но с почтением великим.

К лицу была ей власть, и властью данный

Господства жезл над лихой ватагой

И над стихией бурной, что с отвагой

В пути одолевала непрестанно.

На самом деле нет никаких подробностей об этой поездке и о том, что обсуждалось на встрече. Нам известно лишь то, что они встретились в сентябре 1593 г. во дворце Плацентия в Гринвиче, и через несколько дней королева отправила письмо Ричарду Бингхэму с приказом обеспечить «некоторое содержание до конца ее преклонных лет»[152]. Бингхэм освободил ее сына из тюрьмы, но не вернул корабли и продолжил вторгаться на ее территории. Однако в 1597 г. Бингхэма сменил Коньерс Клиффорд, и флот О’Мэлли снова смог выйти в море. К тому моменту Грейс было уже почти семьдесят, и она предоставила своим сыновьям возможность управлять флотом и защищать семейные земли. Грейс умерла около 1603 г. в Рокфлите. Ее сын Тиббот оказался верным подданным и выполнил обещание матери бороться с врагами королевы. В 1627 г. он был назначен виконтом Мейо.

Грейс О’Мэлли можно назвать единственным примером женщины того времени, которая управляла кораблями и армиями и доказала, что способна быть лидером во враждебном окружении воинственных мужчин. Кроме Боудикки или Жанны д’Арк, одна из немногих женщин, которая может посоперничать с Грейс в ее достижениях, – это китайская пиратка Госпожа Чжэн, чей флот из джонок правил Южно-Китайским морем в начале XIX в. Ее полное имя звучало как Чжэн И Сао, что означает «жена Чжэн И», также пиратку называют именем Чин Си[153].

Обычаи, традиции и уклад жизни в Китае на протяжении веков сильно отличались от западных. В портах и вдоль рек Южного Китая целые общины жили и работали на лодках. В этих условиях значительную роль в управлении парусными джонками и маленькими лодками играли женщины, которые работали бок о бок с мужчинами: рыбачили и занимались торговлей. Так же жизнь была устроена и у пиратов. Среди английских современников интересно мнение лейтенанта Гласспула, который отмечал, что у пиратов не было постоянного жилья на берегу: они жили на судах, «набитых семьями, мужчинами, женщинами и детьми»[154]. В том, что женщина командовала джонками и отправляла их в бой, не было ничего необычного. Китайский историк Юань Юн-Лунь так описал битву с пиратами 1809 г.: «В одной из лодок была жена пирата, которая так крепко держалась за штурвал, что ее бы никто не смог от него оторвать. Она отчаянно защищалась двумя абордажными саблями и ранила нескольких солдат; но когда в нее выстрелили из мушкета, она упала на палубу, и тогда ее взяли в плен»[155].

Поэтому не так уж удивительно, что китайская женщина стала предводительницей пиратов. Тем более что в Китае с давних времен женщины приходили к власти через брак. Госпожа Чжэн была проституткой из Гуандуна, но в 1801 г. она вышла замуж за предводителя пиратов Чжэн И. Вместе они создали конфедерацию, которая во времена расцвета включала пятьдесят тысяч пиратов. К 1805 г. пираты господствовали во всех прибрежных водах Южного Китая. Они нападали на рыболовецкие и грузовые суда, а также океанские джонки, возвращающиеся из Батавии и Малайзии. Еду и снаряжение пираты добывали в море, а когда припасов оказывалось недостаточно, они сходили на берег и грабили прибрежные поселения. Разбойники часто требовали выкуп за захваченные корабли и вымогали ценности у жителей деревень в районе Гуандуна и в дельте реки Чжуцзян, предлагая им свое покровительство.

Когда в 1807 г. Чжэн И умер, его жена быстро взяла бразды правления в свои руки. Она заручилась поддержкой самых влиятельных родственников мужа и назначила Чжана Баоцзая командующим Флота Красного Флага – самого могущественного флота конфедерации. Это был очень хитрый ход. Чжан Баоцзай был сыном рыбака, которого похитил ее муж, и зарекомендовал себя как блестящий предводитель пиратов. Он пользовался уважением у пиратов и стал приемным сыном Чжэна И. Через несколько недель после смерти мужа Госпожа Чжэн вступила в сексуальную связь с Чжаном Баоцзаем, а спустя некоторое время вышла за него замуж. С тех пор госпожа Чжэн стала главнокомандующей пиратской конфедерации, а Чжан Баоцзай отвечал за решение повседневных задач. Они вместе создали строгий кодекс поведения с наказаниями даже более суровыми, чем в кодексах, принятых пиратами Вест-Индии в 1720-х гг. Наказанием за неподчинение приказу или кражу общего имущества, общественных накоплений была смерть через обезглавливание. За дезертирство или самовольную отлучку отрезали уши. За сокрытие или утаивание награбленного преступника пороли. Если преступление повторялось, его казнили. Столь же строгими были правила отношения к плененным женщинам. Изнасилование пленницы каралось смертью. А если оказывалось, что женщина была согласна на сексуальные отношения с пленителем, мужчину лишали головы, а женщину выкидывали за борт с привязанным к ногам грузом.

Три года Госпожа Чжэн и Чжан Баоцзай отбивались от всех попыток правительственных сил уничтожить пиратские флоты. В январе 1808 г. генерал Ли Чан-Кэн, главнокомандующий в провинции Чжэцзян, возглавил атаку на пиратов в водах у Гуандуна. Всю ночь шли ожесточенные кровавые бои, и в какой-то момент Ли стал использовать брандеры[156]. В результате пираты одержали оглушительную победу, а Ли Чан-Кэн был убит выстрелом в шею. Пятнадцать его джонок были уничтожены, а большая часть оставшихся – захвачена. Позже в этом же году Чжан Баоцзай продвинулся по реке Чжуцзян, угрожая городу Гуанчжоу. Предпринимались попытки заморить пиратов голодом, заблокировав пути их снабжения, но это привело к тому, что пираты высадились на берег и разграбили деревни. Все военно-морские силы, посланные на перехват пиратов, потерпели поражение, и к концу 1808 г. власти потеряли шестьдесят три судна. Некоторые местные сообщества сооружали баррикады и формировали отряды для отражения пиратских набегов: они заманивали пиратов в засады и забрасывали их черепицей, камнями и ведрами с известью. Но разбойники часто сметали добровольческие отряды и жестоко мстили. В августе 1808 г. они сожгли деревню Саньшань дотла, обезглавили восемьдесят жителей и развесили их головы на баньяновом дереве у берега. Женщин и детей, которые прятались в деревенском храме, пираты взяли в плен. Когда Чжан Баоцзай в сентябре 1809 г. напал на остров Хэбао, его пираты убили тысячу жителей острова и похитили двадцать женщин.

Деятельность пиратов Вест-Индии кажется незначительной по сравнению с тем, какое огромное количество жертв оставили после себя китайские пираты. Иногда силы Госпожи Чжэн отправлялись в бой на нескольких сотнях судов, в которых было до двух тысяч человек. На пике своего могущества в 1809 г. флот конфедерации был больше, чем военно-морские силы многих стран. Он состоял из около 200 океанских джонок, каждая из которых была способна нести от 20 до 30 пушек и иметь до 400 человек экипажа. Также в нем было от 600 до 800 прибрежных судов, несших от 12 до 25 орудий и вмещавших 200 человек. Были и десятки маленьких речных джонок, которые управлялись командами по 12–13 человек. У этих джонок были паруса и до 13 весел, и их использовали для плавания по мелким рекам, чтобы грабить деревни или уничтожать угодья, когда местные поселения не платили за «защиту»[157].

Власть Госпожи Чжэн подошла к концу в 1810 г. Китайские чиновники заручились помощью у властей Португалии и Британии, которые обеспечили их военными кораблями. Для противодействия пиратам была собрана крупная армия. Когда китайское правительство предложило разбойникам амнистию, Госпожа Чжэн решила проявить инициативу и добиться наилучших условий из возможных. Она решила без оружия отправиться к генералу-губернатору в Гуанчжоу, и 18 апреля 1810 г. прибыла в резиденцию с делегацией из 17 женщин и детей. Это был отважный и умный поступок. Госпожа Чжэн вела переговоры с позиции силы, поскольку генерал-губернатор и его советники были слишком хорошо осведомлены об ужасных деяниях и убийствах, на которые способны ее пиратские эскадры. Было решено, что пираты сдадут свои джонки и оружие, но взамен они смогут оставить себе награбленное, а те, кто захочет, будут иметь возможность вступить в армию. Госпожа Чжэн также договорилась о том, чтобы ее лейтенанту и любовнику Чжан Баоцзаю было дано звание лейтенанта и позволено иметь личный флот из двадцати джонок. Двадцатого апреля официально сдалось около 17 318, и 226 джонок были переданы властям. Но не все пираты остались безнаказанными: 60 из них отправили в ссылку на два года, 151 – навсегда, а 126 человек были казнены[158].

Госпожа Чжэн и Чжан Баоцзай поселились в Гуанчжоу, но позже переехали в Фуцзянь, где у них родился сын. Чжан Баоцзай дослужился до звания полковника и умер в 1822 г. в возрасте 36 лет. К сожалению, не существует достоверных описаний внешности или характера Госпожи Чжэн. Деяния и сражения конфедерации подробно описаны в китайских документах, но сама она остается таинственной фигурой. Очевидно, она была находчивой и сильной женщиной. Вряд ли можно согласиться с заявлением одного историка[159] о том, что Госпожа была «величайшим пиратом всех времен, и среди мужчин, и среди женщин», но все же она в течение трех лет контролировала и управляла одним из крупнейших пиратских образований в истории.

5

Штормы, кораблекрушения и жизнь на борту

Самое известное крушение пиратского судна произошло 26 апреля 1717 г. у берегов Кейп-Кода. Несколькими неделями ранее в Наветренном проливе по пути в Лондон Сэм Беллами захватил рабовладельческое судно «Уида». Он принял командование судном и в сопровождении также захваченного шлюпа, которым управлял его квартирмейстер Пол Уильямс, направился на север. Разграбив несколько торговых судов у берегов Вирджинии, они решили плыть на остров Блок для килевания и починки пиратских кораблей. Беллами во главе небольшой флотилии из четырех кораблей, в том числе «Мэри-Энн», маленького торгового судна, известного как пинк[160], приближался к коварным берегам Кейп-Кода. «Мэри-Энн» была захвачена ранее в этот же день, а от ее капитана пираты избавились. На борту оставили троих членов команды и во главе поставили семь вооруженных пиратов.

Вечером 26 апреля погода испортилась. Из-за проливного дождя видимость ухудшилась, поэтому корабли потеряли друг с другом связь, но, что было куда страшнее, подул сильный восточный ветер, который поднялся с Атлантики и превратился в шторм. Оказалось, что теперь Беллами с награбленным добром плыл с подветренной стороны участка побережья, где за прошедшие годы разбились сотни кораблей. Примерно в 10–11 ночи «Мэри-Энн» оказалась среди бушующих волн и села на прибрежную мель. Команде пришлось размачтовать судно, чтобы уменьшить нагрузку на корпус, но ветер и волны просто отнесли судно дальше на отмель. Команда решила остаться на борту, и экипажу пришлось провести неприятную ночь, укрывшись в трюме. Утром они обнаружили, что шторм выбросил пинк на пустынный остров. Их спасли двое людей на челноке, которые вызвали подмогу. Через несколько часов семеро пиратов оказались в руках помощника шерифа и его людей. Вскоре, 18 октября, их представили перед Адмиралтейским судом в Бостоне, и месяц спустя шестеро из них были повешены[161].

«Уида» шторм не пережила. В десяти милях дальше по побережью ее отнесло к рифам. Пираты бросили якоря, но их тащило по дну, и Беллами приказал своим людям обрезать канаты. Не было никаких шансов, что огромное судно с прямыми парусами, прибившееся к рифам, сможет отплыть от подветренного берега. «Уида» ударилась об отмель всего в нескольких сотнях ярдов от берега. Ее грот-мачту унесло за борт, корабль начал разваливаться. Добраться до берега живыми удалось только двоим: Томасу Дэвису, молодому корабельному мастеру из Уэльса, и Джону Джулиану, индейцу, родившемуся на Кейп-Коде. В шторме погибли 144 человека, включая Беллами, и еще несколько дней волны выбрасывали тела на берег.

Любому пиратскому кораблю перед отплытием необходимо было подготовиться к штормам и бурям. В Карибском море и Мексиканском заливе было безопаснее из-за теплых и солнечных зим, но они были (и, конечно, остаются) подвержены ураганам, которые поднимались в Атлантическом море и прокатывались по всему региону с разрушительными последствиями. Часто их жертвой оказывалась Ямайка. В 1712 г. губернатор Гамильтон сообщил, что в гавани Порт-Ройала ураган уничтожил 38 кораблей, а в Кингстоне – 9. Через десять лет, 28 августа 1722 г., в половину девятого утра на остров снова обрушился ураган. По словам Шалонера Огла, капитана корабля «Суоллоу», который находился на якоре в Порт-Ройале, здесь было «столько ветра, сколько, мне кажется, вообще может дуть с небес… все торговые суда в гавани, кроме одного шлюпа, пошли ко дну, или были выброшены на берег»[162]. Волны с моря швыряли на берег булыжники и камни, и город затопило на глубину в пять футов.

Когда пират Эдвард Лоу на бригантине направлялся на Северные Подветренные острова, ему на пути встретился тот же ураган. Огромные волны угрожали захлестнуть их, и команда была вынуждена выбросить за борт шесть пушек, провизию и все тяжелые грузы, чтобы облегчить судно. Им пришлось несколько часов откачивать воду насосами и вычерпывать ее ведрами. Они посовещались, чтобы решить, стоит ли размачтовывать корабль, но в итоге отказались от этого и установили страховочные ванты для закрепления грот-мачты, чтобы «лечь на другой галс, пока шторм не закончится»[163]. Ветер порвал грот сопровождавшей бригантину шхуны, и команде пришлось срезать носовые якоря, но в остальном она пережила шторм без последствий.

Чарльз Вейн не был так удачлив. В феврале 1719 г. он был в морях к югу от Ямайки, когда его пиратский шлюп настиг сильный ураган. Шторм отнес корабль к маленькому необитаемому острову в Гондурасском заливе. Здесь шлюп Вейна был выброшен на берег и разбился вдребезги. Большая часть команды утонула. Вейн пережил кораблекрушение, но провел несколько недель на острове в плачевном состоянии. Его спасли местные рыбаки, которые приезжали на остров, чтобы ловить черепах. В конце концов с острова пирата забрал корабль из Ямайки под командованием капитана Холфорда, бывшего буканьера. Вейна отвезли на Ямайку и повесили.

Похождения моряка с Ямайки Роберта Дэнджерфилда, которого поймали пираты и заставили к ним присоединиться, тоже закончились из-за кораблекрушения. У пиратов было насыщенное путешествие: из Вест-Индии они отправились в Бостон, а затем через Атлантический океан к западному побережью Африки и обратно – в Северную Америку, после чего они оказались у берегов Каролины.

Восточное побережье Северной Америки в начале XVIII в.

Из-за сильных ветров они бросили якорь в нескольких милях к югу от реки Эшли в надежде переждать шторм. Якоря сорвало, и корабль прибило к берегу; «он ударился о берег, и когда прилив отступил, высокими волнами нас бросило на песчаный риф, и пришлось снять грот-мачту. Поняв, в каком плачевном положении находимся, мы сделали плоты, чтобы спастись. Пока мы добирались до берега, утонули восемь из сорока четырех белых и семь негров…»[164].

Учитывая, что в XVIII в. навигация и картография только начали развиваться, удивительно, что не разбивалось большее число пиратских кораблей. Любой опытный штурман судна мог определить широту, измерив высоту солнца в полдень с помощью квадранта и сделав несколько простых вычислений, но до введения в 1760-х гг. таблиц лунного расстояния и изобретения примерно в те же годы Джоном Харрисоном морского хронометра не существовало метода, чтобы точно определить долготу в море. Получается, что мореплаватель мог определить, где находится, по направлению «север–юг» с точностью до пяти–десяти миль, но не мог определить местонахождение по направлению «запад–восток».

Конечно, существовали карты, но, хотя они и были красиво нарисованы и давали общее преставление о береговых линиях и положении островов, им не хватало точности. Уильям Дампир, буканьер и путешественник, подсчитал, что большинство карт завышают ширину Атлантического океана на целых 10 градусов: «В частности, мистер Кэнби, который был помощником капитана в великом множестве плаваний от мыса Лопес на Гвинейском побережье до Барбадоса, и почитаемый всеми как очень здравомыслящий человек, часто делился со мной наблюдениями, что расстояние составляет от 60 до 62 градусов, хотя в планах указано, что оно равно 68, 69, 70 и 72 градусам»[165]. Десять градусов были эквивалентны 600 морским милям, что было опасной ошибкой для корабля, подходящего к берегу.

Дампир – один из самых интересных людей, связанных с пиратством, и из его опубликованных дневников можно многое узнать о навигационных проблемах, с которыми сталкивались мореплаватели в океане в то время. Он родился в 1652 г. и был сыном фермера из Сомерсета. Дампир отправился в море в семнадцать лет и доплыл на торговом судне до Ньюфаундленда, а затем присоединился к команде Ост-Индского корабля, направляющегося на Яву. В 1673 г. он поступил в Королевский флот, который в то время участвовал в длительной кампании против голландцев. Он был свидетелем двух битв при Схоневелде на борту «Принс Ройала», флагманского корабля Эдварда Спрэгга, но заболел и ушел из флота в отставку по состоянию здоровья. Он приехал к брату в Сомерсет, чтобы поправить здоровье. Здесь один из его соседей полковник Хеллиер предложил ему поехать на Ямайку, чтобы управлять плантацией.

Дампир устроился матросом на корабль капитана Кента и отплыл из лондонского порта в начале 1674 г. Через год пребывания на Ямайке он направился в залив Кампече, где провел десять месяцев, работая с дровосеками, которые заготавливали кампешевое дерево, – этот опыт он ярко описал в своих дневниках. Устав от изнурительной работы в одном из самых опасных для здоровья регионов мира, он отправился обратно в Англию. Прежде чем снова отправиться в путешествие, Дампир женился на Джудит, женщине, которая работала прислугой у герцогини Арлингтон. Следующие десять лет его жена будет редко видеть мужа, поскольку он почти все время будет в плавании. С 1679 по 1681 г. он влился в компанию буканьеров под предводительством капитана Бартоломью Шарпа. Дампир был свидетелем нападения на Портобело и нескольких других набегов, описанных Бэзилом Рингроузом, членом команды Шарпа. В 1683 г. он присоединился к экспедиции буканьеров под командованием Джона Кука: они отплыли из Вирджинии к Гвинейскому побережью Африки, затем обратно через Атлантику в Южную Америку, обогнули мыс Горн и вдоль побережья Чили подошли к островам Хуан-Фернандес, а затем через Тихий океан добрались до Галапагосских островов.

К 1685 г. Дампир вернулся в Панаму, где вступил в команду буканьеров под командованием капитана Суона, который управлял кораблем, по совпадению носящим имя «Синьет»[166]. В марте 1686 г. буканьеры направились в Ост-Индию. Следующие два года они путешествовали по Филиппинам, исследовали побережье Китая рядом с Макао и, лавируя между Островами пряностей Индонезии, добрались до Австралии, тогда известной как Новая Голландия. Они бросили якорь в бухте на пустынном участке северного побережья, перевернули корабль для килевания и понаблюдали за местными аборигенами, которых Дампир охарактеризовал как «самых жалких людей в мире». После двухмесячной стоянки на австралийском побережье они отплыли на северо-запад – через Суматру к Никобарским островам в Индийском океане. Здесь Дампир и несколько других членов команды корабля покинули буканьеров, и каждый направился своим путем. Он не терял времени даром, совершая торговые сделки на индонезийских островах, и в сентябре 1691 г. вернулся в Англию.

Дампир делал записи обо всем, что видел во время путешествий, и в 1697 г. опубликовал книгу под названием «Новое путешествие вокруг света». Эта книга примечательна не только как отчет о подвигах некоторых особенно деятельных буканьеров, но так же как отчет с прекрасными описаниями неизведанных земель, местных людей, причудливых зверей и птиц. Его вторая книга – «Путешествие в Новую Голландию» – была опубликована в 1709 г. В ней описывается его злополучная экспедиция на северо-западное побережье Австралии на корабле «Робук», небольшом военном судне на 12 пушек и измещением в 290 тонн. На обратном пути корабль неподалеку от острова Вознесения в Атлантическом океане дал течь. Экипажу удалось бросить якорь в семи морских саженях от берега, но корабль им пришлось оставить. Дампир и его команда доплыли до острова на плоту, а корабль пошел ко дну. Через несколько недель их подобрала эскадра британских военных кораблей. Вернувшись, Дампир предстал перед военным трибуналом, и было объявлено, что он непригоден для управления королевским судном. Однако даже после этого он не закончил свои путешествия. Его знание южных морей было незаменимо, и Дампира взяли лоцманом на корабль Вудса Роджерса в его каперскую экспедицию 1708–1711 гг. Во время экспедиции они ходили по всему миру и, в отличие от всех предыдущих поездок, добыли несколько ценных трофеев и обеспечили инвесторам солидную прибыль.

В произведениях Дампира нет зловещих описаний пыток и убийств, которые обеспечили популярность книге Эксквемелина «Пираты Америки», но они представляют собой уникальный взгляд изнутри на опасности и тяготы, с которыми сталкивались буканьеры, отважившиеся отправиться за пределы Карибских островов. Дампир обладал не только любознательностью ученого и натуралиста, но и наблюдательностью мореплавателя. Неудивительно, что вот уже много поколений путешественников и штурманов отзываются о нем с восхищением и обращаются к его работам. Джеймс Берни, который путешествовал с капитаном Куком и дослужился до звания адмирала, так писал о Дампире: «Сложно будет назвать путешественника и мореплавателя, который предоставил бы миру больше полезных сведений; перед кем был бы в большом долгу и торговец, и моряк; и который описал бы все это в более непринужденной и доходчивой манере»[167].

В книгах Дампир приводит несколько страниц из своих судовых журналов. В них показаны расчеты, которые были сделаны для установления ежедневного курса его судна. Приблизительная оценка долготы была получена с помощью «счисления координат», то есть учета пройденного за день расстояния и направления по компасу. По пути к определенному острову или гавани во время длительного морского путешествия капитан обычно выводил судно на нужную широту и плыл вдоль этой линии, пока впередсмотрящий[168] не заметит место назначения. Так Дампир определил местоположение Галапагосских островов: «Мы держались от северо-запада в сторону севера, намереваясь выйти на широту Галапагосских островов и отклониться от запада, поскольку не знали точного расстояния и не могли проложить прямой маршрут…»[169] Это сработало, и 31 мая 1684 г. они увидели перед собой острова, «некоторые из них появились с нашего наветренного борта, некоторые – с подветренного, другие – прямо по курсу».

Капитаны кораблей часто обращались к лоцманам, которые знали местность, чтобы они провели их по опасным каналам в гавани или устьям рек. В теории это кажется не таким уж сложным, но очень часто даже лоцманы не справлялись со своими обязанностями. На первом этапе каперской экспедиции, подплывая к ирландскому порту в Корке, капитан Вудс Роджерс нанял лоцмана из Кинсейла. Было темно и туманно, а лоцман был настолько некомпетентен, что чуть не разбил корабль. Если бы Роджерс его не остановил, он бы направил их не в ту бухту, «поэтому я не смог не отчитать его за то, что он взялся вести судно, не смысля в этом деле ровным счетом ничего»[170]. Дампир столкнулся с похожей проблемой в Панамском заливе, где оказалось, что лоцманы «плохо знали эти менее посещаемые берега»[171]. К счастью, на борту были книги какого-то испанского лоцмана, взятые с одного из захваченных судов, и они оказались надежными путеводителями по этому побережью.

Не было ничего необычного в том, что командиры корабля сами составляли карты якорных стоянок и рисовали береговые контуры, чтобы распознавать ориентиры в последующих плаваниях. Иногда их потом издавали или включали в лоции или тома морских карт. В то время, когда морские державы Европы боролись за заморские колонии и пытались покончить с господством Испании в Новом Свете, хорошие карты были на вес золота. В июле 1681 г. буканьеры под предводительством Бартоломью Шарпа завладели томом карт с испанского судна «Эль Санто-Розарио». Он оказался весьма полезным со стратегической точки зрения. О том, как буканьеры завладели этой книгой, рассказал Уильям Дик:

На корабле «Розарио» мы еще нашли отличную книгу с морскими и обычными картами, содержащую очень точное описание всех портов, промеров глубины, больших и маленьких рек, мысов, побережий, принадлежащих Южному морю, а также всех направлений, по которым обычно ходят испанцы в этом океане. Это, по-видимому, служит им полным и подробным Вагенером в этих краях. Диковинную книгу мы показали показали Его Величеству, вернувшись в Англию. Как я слышал, по приказу Его Величества ее перевели на английский, и я видел копию, сделанную евреями, в Уэппинге; но печать этих карт строго запрещена, чтобы другие народы не воспользовались ими в этих морях. До истечения установленного срока желательно, чтобы они были только у Англии[172].

Уильям Дик был с Бэзилом Рингроузом и буканьерами, которые путешествовали по побережью Южной Америки с марта 1679 по февраль 1682 г. Это путешествие происходило в то время, когда Испания поддерживала с Англией мир, поэтому захват или уничтожение буканьерами двадцати пяти испанских кораблей и разграбление испанских городов вдоль южноамериканского побережья были откровенным пиратством. Когда Шарп и его люди вернулись в Англию, испанские власти ожидали, что их будут судить и накажут, но карты стали настолько удачной находкой, что Карл II и его советники отказались выслушивать протесты исторического врага Англии, и пиратов помиловали. Копии испанских карт были сделаны Уильямом Хэком, лондонским картографом. Несколько из этих красивых карт дожили до наших дней. Копия карт, преподнесенных королю самим Шарпом, находится в Британской библиотеке, еще одна копия – в Национальном морском музее в Лондоне.

Дневники Дампира, Вудса Роджерса и Рингроуза содержат много информации о методах навигации, используемых буканьерами и каперами конца XVII и начала XVIII в., но о навигационных навыках англо-американских пиратов 1720-х гг. известно меньше. По предположениям эти пираты использовали похожие методы, и на каждом пиратском корабле был хотя бы один человек, который умел проводить полуденные астрономические наблюдения и определять широту. Пиратский капитан или кто-то из его команды должны были вести судовой журнал со счислением координат. Местных знаний было бы достаточно, чтобы ориентироваться на известной территории, но долгие морские путешествия, которые не были для пиратов редкостью, а также необходимость знать расположение уединенных островов для килевания и восстановления сил потребовали бы точных расчетов и доступа к картам. Вероятно, карты, навигационные таблицы и приборы забирали с разграбленных кораблей. Генри Босток, шкипер шлюпа «Маргарет», который в декабре 1717 г. захватил Черная Борода, докладывал, что, помимо кражи абордажных сабель и тридцати пяти свиней, пираты забрали его «книги и приборы»[173]. Среди археологических находок с затонувшего пиратского корабля «Уида» было четыре латунных измерительных циркуля, три навигационных линейки, три ручных лота, три лотлиня и солнечные кольцевые часы, которые использовались вместе с компасом для определения высоты солнца при расчете широты.

Отсутствие познаний в навигации может привести к плачевным последствиям. Например, как в случае с пиратами во главе с Уолтером Кеннеди. Они, отделившись от эскадры Бартоломью Робертса и отправившись в путь сами по себе, поняли, что столкнулись с серьезной проблемой: «В команде был только один человек, который претендовал на какие-либо навыки в области навигации (поскольку Кеннеди не умел ни писать, ни читать, и его предпочли в качестве капитана исключительно из-за храбрости…), но и его навыки оказались мнимыми»[174]. Они шли в Ирландию, но оказались у северо-западного побережья Шотландии во власти ветра, бросающего корабль из стороны в сторону и не имея ни малейшего представления, где находятся. Им повезло – они не потерпели кораблекрушения и в конце концов нашли укрытие в небольшой бухте, в которой бросили судно и сошли на берег. Некоторые из пиратов бесчинствовали в деревне, «напиваясь и горланя с такой силой, что люди прятались по домам из страха выходить на улицу, где было столько безумцев»[175]. Двое местных были убиты на обочине дороги, а их деньги – украдены. Семнадцать пиратов арестовали неподалеку от Эдинбурга и судили за пиратство; девять из них были осуждены и повешены. Кеннеди, бывший карманник и взломщик, оказался в Лондоне, где стал держателем борделя на Детфорд-роуд, пока одна из проституток не обвинила его в воровстве. Кеннеди отправили в тюрьму Брайдуэлл, где помощник капитана судна, на которое он когда-то напал, узнал в нем пирата. Его перевели в тюрьму Маршалси, судили, признали виновным и 19 июля 1721 г. повесили в Доке висельников.

Места назначения пиратов в большей степени определялись маршрутами торговых судов в Атлантическом океане, Карибском бассейне и Индийском океане. Чаще всего они отправлялись на Багамские острова, поскольку могли перехватывать испанские суда, следовавшие из Центральной Америки в Испанию, когда те проходили через Флоридский залив. Наветренный пролив между Кубой и Эспаньолой (ныне Гаити) тоже был излюбленным маршрутом, поскольку там можно было нападать на торговые суда, направлявшиеся из Европы и Африки на Ямайку. Пиратским пристанищем был и Мадагаскар, поскольку он лежал на пути кораблей, торговавших с Индией.

Но если пиратские маршруты зависели от путей торговых судов, то на темп и уклад их повседневной жизни влияли погодными условиями. Как хорошо известно американцам с восточного побережья, берега и гавани Новой Англии зимой – места негостеприимные. В XVIII в. суровые зимы иногда неделями препятствовали движению любых судов: «Все наши реки замерзли, поэтому на прошлой неделе в гавань не могло войти или выйти ни одно судно», – сообщилось в бостонской газете The Boston News Letter в январе 1712 г. В отчете из Нью-Йорка в той же газете отмечалось, что корабль «Лоустофт» не в состоянии отправиться до тех пор, пока не сойдет лед, «что может произойти только к середине следующего месяца»[176]. В 1720 г. река Чарльз в Бостоне настолько глубоко промерзла, что люди и лошади могли переходить по льду. Но это таило в себе и опасности: «Вечером в прошлую среду у нас был сильный снегопад с порывами юго-восточного ветра, из-за этого двое всадников, перебиравшихся через пролив, сбились с пути, их лошади и они сами замерзли насмерть…»[177]

Таким образом, пиратам приходилось выбирали направление в зависимости от времени года. Большую часть зимних месяцев они проводили в теплых водах Карибского моря, а в апреле или мае отправлялись на север. Например, Бартоломью Робертс нападал на корабли у берегов Ньюфаундленда в июне–июле 1720-х гг., но к зиме возвращался в Вест-Индию. Черная Борода был на побережье Вирджинии в октябре 1717 г. и блокировал гавань Чарлстона (Южная Каролина) в июне 1718 г., но наступившей зимой он отправился на юг и грабил корабли у Сент-Китса и в Гондурасском заливе. Эдвард Лоу ходил у Род-Айленда и Ньюфаундленда в июле 1723 г., но к сентябрю направлялся через Атлантику на Азорские острова.

Однако иногда пираты не придерживались этого сезонного правила. Летом 1722 г. у побережья Южной Каролины Джордж Лаутер напал на корабль «Эми». Капитан судна ответил залпом, в результате которого погибло и было ранено настолько много членов команды Лаутера, что он был вынужден зайти в близлежащую бухту, чтобы восстановить силы. Пираты временно оставили корабль и провели всю зиму в лесах Северной Каролины. «Большую часть дня они обычно охотились, убивая крупный рогатый скот, свиней и так далее ради пропитания, а ночью отдыхали в шалашах и лачугах, которые построили для ночлега; и иногда, когда становилось слишком холодно, оставались на борту своего шлюпа»[178].

Кроме движения пиратских кораблей с севера на юг существовало и движение с востока на запад. Западное побережье Африки привлекало множество пиратских кораблей, в особенности регионы, известные как Гвинейский берег, Золотой берег, Берег Слоновой Кости и Невольничий берег. Как следует из названий, на этих побережьях корабли грузили золотом, слоновой костью и чернокожими рабами. Некоторые пираты дополнительно огибали мыс Доброй Надежды, выходили в Индийский океан и нападали на корабли, груженные экзотическими товарами из Индии. Примерно в 1700 г. за короткий период времени была налажена регулярная торговля между городами на Мадагаскаре и купцами и коррумпированными чиновниками из Нью-Йорка и других североамериканских городов. Томас Тью был центральной фигурой в нелегальной торговле, которая вошла в историю под названием «Пиратский круг». Однако эта практика не была для пиратов типичной. Кроме очевидного нежелания входить в воды Северной Америки в зимнее время и несмотря на учитывание движения пассатов при пересечении Атлантики, большинство пиратских плаваний были плохо спланированы и непоследовательны. По сути, ни одна пиратская команда ничего не планировала заранее. Поскольку их сообщество было устроено по демократическому принципу, прежде чем решить, куда плыть, вся команда должна была проголосовать, а это неизбежно приводило к тому, что многие решения принимались под влиянием момента. Изучение маршрутов пиратских кораблей показывает, что многие из них петляли без видимой на то причины.

В последние годы историки смогли составить удивительно подробную картину жизни в Королевском флоте и на торговом судне, опираясь на множество документов из Государственного архива и других учреждений. Сохранились сотни судовых журналов с кораблей Королевского флота, а также письма капитанов и адмиралов. Документы Совета Адмиралтейства и лордов Адмиралтейства можно изучить в Государственном архиве, а также было написано множество биографий о самых известных военно-морских офицерах. Портовые документы, дневники капитанов торговых судов, отчеты о Британской Ост-Индской компании, Королевской Африканской компании и таких организациях, как, например, компания Торговых предпринимателей Бристоля, позволили историкам составить приблизительную картину жизни на торговом судне.

О жизни пиратов таких архивных данных не существует. Поэтому приходится полагаться на показания тех из них, кого поймали, а также их жертв, на сохранившиеся документы о судах над пиратами, на отчеты губернаторов колоний, сводки в газетах и несколько ценных дневников мореходов, которые столкнулись с пиратами, либо сами были буканьерами или каперами. Это означает, что наши представления о пиратах неизбежно будут фрагментарными, и касаться они будут лишь их повседневной жизни. В приведенных Эксквемелином и капитаном Джонсоном описаниях мы видим анархический круг пьянства, азартных игр и распутства, перемежающийся жестокими набегами на беспомощных жертв. Конечно, всего этого было много, но, присмотревшись внимательнее, можно обнаружить, что пиратская жизнь в море была хорошо организована и во многих аспектах похожа на жизнь в экипаже торгового судна. В этом нет ничего удивительного, поскольку большинство пиратов были бывшими моряками, которые привыкли к подобному образу жизни, а также потому, что плавание по океану требовало определенного уровня дисциплины, чтобы пережить опасности морской жизни. Существовала такая же необходимость устанавливать вахты, назначать впередсмотрящих, измерять глубину на мелководье и как можно точнее ориентироваться. В плохую погоду пираты чувствовали такой же холод, физические лишения и подвергались такой же опасности, как и моряки на торговом судне. В спокойную погоду были дни, а иногда и недели, когда можно было ничем не заниматься, кроме починки парусов и такелажа, мелкого ремонта, приема еды и питья.

Однако были и различия. Помимо неизбежных опасностей, связанных с нападением на корабль, команда которого могла дать отпор, ежедневная рутина на пиратском судне была значительно проще, чем на торговом корабле, поскольку владельцы и капитаны не заставляли команду плыть как можно быстрее и везти как можно более тяжелый груз, а также потому, что пиратские команды были гораздо больше по численности. В обычном экипаже торгового судна в сто тонн было около двенадцати человек[179], а на пиратском корабля того же размера часто имелась команда из 80 и более матросов. Поэтому у последних было гораздо больше рук, чтобы натягивать канаты, поднимать якорь и паруса, откачивать воду насосами, загружать и разгружать провизию, укомплектовывать шлюпки и сходить на берег, чтобы добыть дрова и воду.

В 1726 г. в Лондоне была опубликована книга под названием «Четыре года странствий капитана Джорджа Робертса», в которой содержался длинный рассказ об опыте человека, побывавшего в плену у пирата Эдварда Лоу[180]. Считается, что книга написана Даниелем Дефо и может быть полностью вымышленной, но подробности морской жизни кажутся слишком достоверными, поэтому вероятно, что она была основана на интервью с бывшими пиратами или, как «Робинзон Крузо», – на реальных событиях. Что особенно удивительно, так это созданная автором картина жизни на борту пиратского судна в начале XVIII в. В книге рассказывается о капитане Робертсе, который в сентябре 1721 г. у островов Кабо-Верде был захвачен в плен Эдвардом Лоу и его эскадрой пиратских кораблей. Лоу, способный на необычайную жестокость к своим жертвам, с Робертсом был на удивление вежлив. Он пригласил его присоединиться к нему в его большой каюте, где предложил пунш из большой серебренной чаши, вина и две бутылки кларета. После того как они подняли бокалы за здоровье друг друга и немного поговорили, Лоу распорядился приготовить гамак и постельные принадлежности и сказал пленнику, что тот может ходить везде и в любое время, если пожелает, и угощаться любой едой и напитками. Погода была безветренной, и когда корабль лег в дрейф, «никто, кроме впередсмотрящих на марсе, не знал, чем себя занять; вахтенный помощник, старшина вахты, рулевой и остальные спустились вниз – опрокинуть рюмочку или выкурить трубку табака или что-то в этом роде»[181].

Рано утром Лоу был на палубе и распорядился подать сигнал о собрании. На бизань-мачте был поднят зеленый шелковый флаг с изображением желтой фигуры человека с трубой, после чего пираты из других кораблей пересели в лодки и отправились к флагману. Все, кто смог найти место, присоединились к Лоу за завтраком в капитанской каюте, а остальные разместились на средней палубе. После завтрака Лоу попросил Робертса остаться в каюте, пока пираты поднимутся на палубу, чтобы обсудить, что делать с пленником и его кораблем. Члены команды разделились, и обсуждение велось с переменным успехом. Лоу распорядился наполнить чашу с пуншем, и пираты передавали ее по кругу. Разговор перешел к воспоминаниям о былых приключениях.

Так они коротали время, веселясь и выпивая до и после обеда, на который они набрасывались, как одичалая свора собак, а не люди, выхватывая друг у друга еду, что показалось мне омерзительным, но, по всей видимости, являлось одним из их главных их развлечений и, по их словам, выглядит воинственно[182].

После ужина пираты вернулись на свои корабли, а Робертс остался с Лоу и еще тремя или четырьмя членами команды. Они выпили пару бутылок вина и неправдоподобно долго беседовали о делах церкви и государства, «а также о торговле». Отправляясь спать, Робертс услышал, как Лоу отдает приказы на ночь. Корабль необходимо было держать курсом на северо-запад; они должны были следить за топовым огнем, внимательно наблюдать с марсовой площадки и позвать капитана, если увидят что-нибудь или если другие корабли подадут сигнал.

По наблюдениям Робертса, режим пиратов был расслабленным и беззаботным, а в основе его лежало понимание порядка, необходимости нести вахту и работать на корабле. Если в этом рассказе есть хоть капля правды, то неудивительно, что многие захваченные моряки, привыкшие к тяжелой работе на торговом судне с небольшой командой и под руководством требовательного капитана, с готовностью присоединялись к пиратам.

Но пиратская жизнь не всегда была такой приятной, как можно решить по рассказу Робертса. Он удостоился возможности цивилизованно общаться в капитанской каюте, но его описание дикого поведения пиратов во время еды – более точное отображение атмосферы, царившей на типичном пиратском корабле. При суровом, исключительно мужском порядке пиратского сообщества большинство пиратов культивировало образ неотесанного мужлана, что проявлялось в пьянстве, грубой лексике, угрожающем поведении и постоянной жестокости. Филип Эштон, которого в 1722 г. поймали пираты, был в ужасе от пережитого опыта:

Вскоре я обнаружил, что умереть было бы лучше, чем связываться с такой мерзкой шайкой негодяев, для которых причинение зла было развлечением, где беспробудное пьянство, чудовищная ругань, отвратительные богохульства, неприкрытое пренебрежение и к Богу, и к Дьяволу не прекращались весь день, пока сон не заставлял шум и кутежи стихнуть[183].

Во время судебного процесса над командой Бортоломью Робертса в форте Кейп-Кост выяснилось, что многие пираты большую часть времени были недееспособны из-за пьянства[184]. По словам одного из свидетелей, Роберт Девинс никогда не был трезв, чтобы выполнять поручения, а Роберт Джонсон был настолько беспробудно пьян, что его приходилось вытаскивать с корабля с помощью полиспаста. Во время суда пираты часто обвиняли в своих проступках алкоголь. Перед казнью в мае 1724 г. Джон Арчер признался: «Один из главных моих пороков, который привел меня ко всем остальным, – это мое зверское пьянство. Спиртное распаляло меня и ожесточало до такой степени, что я шел на преступления, которые теперь для меня горше смерти»[185].

Но эта проблема была распространена не только на пиратских кораблях; все моряки славились своей любовью к спиртному. Маркус Редикер отметил, что моряки выпивали по целому ряду причин: потому что на корабле найти хорошую выпивку было проще, чем хорошую провизию, к тому же алкоголь помогал им пережить холод и сырость, хотя бы на некоторое время отвлечься от тягот жизни на борту; помимо этого выпивка выполняла важную социальную функцию[186]. Моряки пили вместе, чтобы расслабиться, отпраздновать что-то, посплетничать и узнать друг друга получше. Во время еды они поднимали бокалы за жен и любовниц, короля или за удачное плавание. Пираты были менее почтительны в своих тостах и готовы были выпить даже за дьявола или незаконного претендента на британский трон. Эдвард Норт, захваченный в плен Чарльзом Вейном в 1718 г., говорил, что «во время его пребывания на борту упомянутого шлюпа они обычно использовали выражения по типу: “Будь проклят король и все, кто выше”, “к черту губернатора” и другие тосты, проклинающие короля Георга»[187].

Среди сотен находок на пиратском корабле «Уида» оказалось 28 игральных фишек. Они служат напоминанием о том, что азартные игры были почти так же популярны среди моряков, как и выпивка. Игра в нарды была любимым времяпровождением офицеров Королевского флота, но все мореплаватели, вне зависимости от того, служили ли они во флоте, на торговом судне, были ли каперами или пиратами, проводили большую часть свободного времени за игрой в карты или кости. Как следствие, обычным делом для них были ставки. Вудс Роджерс узнал, что некоторые члены его команды проиграли большую часть одежды и личных вещей во время плавания и принял решительные меры, чтобы предотвратить неприятные последствия. Проплывая мимо Калифорнии в ноябре 1703 г., он составил официальное соглашение для того, чтобы «победить зло, зародившееся и растущее сейчас среди нас, которое вызвано заключением пари и подстрекательством других к азартным играм, чтобы кто-нибудь случайно не мог таким образом легко завладеть тем, что его товарищи по приключениям получили опасным и мучительным путем»[188]. Соглашение было подписано всеми членами команды корабля «Дюк», и оно положило конец всем видам азартных игр и связанным с ними распискам, договорам и счетам.

Эксквемелин описывает, как пираты под предводительством Франсуа Олоне́ поделили между собой 260 тысяч пиастров после набега на побережье Южной Америки, а затем промотали большую часть за три недели, «потратив все это на малоценные вещи и игры в карты или кости»[189]. В своем дневнике Бэзил Рингроуз писал, что, когда буканьеры в 1682 г. в конце плавания сошли на берег Антигуа, было решено оставить корабль тем членам команды, у которых не было денег от их доли добычи, поскольку они «все проиграли»[190].

Другим развлечением на корабле была музыка. Песни, танцы, игра на скрипке и даже небольшие ансамбли и оркестры были обычным делом на борту военно-морских кораблей и торговых судов. По обрывкам имеющейся информации сложно сказать, насколько сильно пираты увлекались музыкой. В пиратском кодексе поведения, составленном Бартоломью Робертсом, есть следующее правило: «Музыканты должны отдыхать в субботу, но в остальные шесть дней и ночей ни к одному из них отношение не будет особенным». Когда «Роял Форчун», флагманский корабль из эскадрона Бартоломью Робертса, был захвачен королевским кораблем «Суоллоу», на борту было два музыканта. Николас Браттлер был скрипачом на галере «Корнуолл» в Калабаре – пираты взяли его в плен, заставили подписать кодекс и присоединиться к ним. В его защиту на суде было сказано, что «подсудимого использовали лишь для исполнения музыки, и у него не было возможности отазаться[191]». Он был оправдан, как и Джеймс Уайт, «который во время боев играл на корме музыку». Предположительно Уайт тоже играл на скрипке, хотя в судебных документах четкое указание на это отсутствует. Во время перекрестного допроса Джеймса Бэрроу на том же процессе выяснилось, что кто-то из пиратов убил его куриц, а затем они сильно напились и к ужину уже распевали испанские и французские песнопения из голландского молитвенника».

Проплывая мимо островов Вест-Индии или вдоль побережья Южной Америки, пираты бросали якорь в защищенной гавани или устье реки и отправляли людей на берег за дровами и водой. Дрова были нужны для камбузной печи, а вода – для приготовления пищи и питья, если на борту не хватало пива или вина. Найти деревья и срубить их обычно не составляло труда, но собрать воду было сложнее. Лодки, полные пустых бочек, нужно было подогнать к берегу, а также найти пресноводный источник или ручей. Бочки заполняли и несли или катили обратно к лодкам, поднимали на борт, после чего гребли на лодках к стоявшему на якоре кораблю. Вся эта работа могла занимать от нескольких часов до нескольких дней, и в жарком тропическом климате выполнять ее было непросто. Найти источники пресной воды зачастую было крайне трудно, особенно в засушливые месяцы в тропиках. Иногда пираты находили воду, но она была горькой на вкус или слишком грязной и мутной, настолько, что никто не рискнул бы такое пить.

В ходе подобных выходов на сушу моряки ловили черепах, которых на Вест-Индских островах было великое множество: «Лучшая находка для вкусного ужина – это сухопутная или морская черепаха, – писал Френсис Роджерс, когда в 1704 г. приезжал на Ямайку. – Мясо внешне и по вкусу похоже на отборную телятину, но жир зеленого цвета, очень приятный и сладкий, печень тоже зеленая, очень полезная, сытная и прочищающая организм»[192]. Пираты отстреливали птиц для еды и охотились на крупный рогатый скот, коз или свиней – если находили. Иногда им приходилось прибегать к более необычным мерам. На побережье Южной Америки буканьеры под предводительством капитана Шарпа ели «индийских даманов, обезьян, змей, устриц, моллюсков: морских и береговых улиток, некоторых маленьких черепах и другие виды вкусной рыбы»[193]. Когда не было целей для грабежа и запасы еды заканчивались, пираты нападали на прибрежные городки и деревни.

Каждые несколько месяцев пиратский корабль вытаскивали на берег в каком-нибудь изолированном устье реки или бухте для килевания. Это была важная процедура, в которую входило вытаскивание судна на берег, переворачивание его с помощью полиспаста, присоединенного к мачтам, соскабливание и сжигание водорослей и ракушек, конопачение и замена гнилых досок, а затем нанесение смеси из жира, масла и серы, чтобы предохранить дно от обрастания. В теплых водах Карибского моря и Индийского океана на дне судна быстро скапливались водоросли, которые могли серьезно снизить его скорость. А так как скорость была важна, чтобы догонять жертв и скрываться от кораблей военно-морского флота, регулярное килевание было обязательным. Обычно всю процедуру брал на себя корабельный плотник. Капитан Хауэлл Дэвис пришвартовал свой пиратский шлюп в Коксонс-Хоул на восточном побережье Кубы: «В этот раз им было сложнее чистить корабль, потому что в команде не было плотника, которого очень полезно иметь под рукой в таких случаях»[194]. Кроме килевания и несложной починки мачт и рангоутов, у корабля могли быть повреждения из-за штормов и столкновений с рифами, неотмеченными на картах. Перед пиратами вставали такие же трудности, как и перед некоторыми путешественниками-первооткрывателями, например Джеймсом Куком, который старался быть полностью независимым в течение нескольких месяцев подряд, имел при себе запасные снасти и рангоуты, а также команду мастеров.

Самое большое различие между пиратским и другими кораблями заключалось в том, как команда пиратов была организована на основании кодекса, который все соблюдали. В отличие Королевского и торгового флота – да и любых других общественных организаций XVII и XVIII вв. – в пиратских сообществах, как упоминалось ранее, царила демократия. За сто лет до Великой французской революции команды пиратов управлялись по принципам, в которых свобода, равенство и братство были не исключением, а правилом. На пиратском корабле капитан избирался, если за него проголосовала большая часть команды, и его могли отстранить от должности, если команда была недовольна его действиями. Не капитан, а команда определяла, куда плыть, нападать ли на тот или иной корабль или прибрежную деревню. В начале плавания или при избрании нового капитана составлялся письменный свод статей, который должен был подписать каждый член команды. В этих статьях регулировалось распределение награбленного, размер компенсации за ранения, полученные в бою, и устанавливались основные правила жизни на борту корабля и наказания для тех, кто эти правила нарушил. На каждом корабле был свой распорядок, но все они были основаны на похожих принципах.

Одно из самых ранних описаний пиратского кодекса поведения появилось в книге Эксквемелина «Пираты Америки», впервые опубликованной в 1678 г. Эксквемелин рассказал, как пираты созывали на борту корабля совет, прежде чем отправиться в плавание за добычей. На этих предварительных собраниях решалось, где раздобыть провизию для плавания. Когда все было решено, пираты отправлялись в путь и нападали на какое-нибудь испанское поселение и возвращались на корабль с запасом свиней, черепах и прочей провизией. Затем рассчитывалась суточная норма питания на время плавания. Эксквемелин отмечает, что норма для капитана была не больше, чем для простого моряка.

Затем созывали второй совет по разработке кодекса поведения в ходе предстоящего плавания. Эти статьи, которые все были обязаны соблюдать, излагались в письменном виде. Каждая пиратская экспедиция, как и большинство каперских, действовала по принципу: «нет добычи, нет оплаты». Первое требование в этих статьях состояло в том, чтобы точно определить, как следует делить награбленное, когда пираты его получат. Капитан получал оговоренную сумму за судно и часть доли груза, обычно пять или шесть долей. Зарплата плотника или кораблестроителя, который чинил и снаряжал корабль, устанавливалась в размере 100–150 пиастров, а зарплата врача была 200–250 пиастров. Затем выделялись суммы для компенсации тем, кто получил увечья. Интересно пронаблюдать, как эта ранняя форма медицинского страхования определяла стоимость разных частей пиратского тела. Высшая оплата в 600 пиастров выплачивалась, если пират терял правую руку; потеря левой руки оценивалась в 500 пиастров, но левая нога стоила всего 400; за потерю глаза или пальца платили 100 пиастров. Как только эти суммы согласовывались, делился остаток награбленного. Помощник капитана получал две доли, а остальные члены команды – по одной. Юнги получали половину доли. Буканьеры настаивали на том, что ни один член команды не должен получать больше, чем ему причитается, и каждый должен был дать торжественную клятву, что он ничего не спрячет и не украдет для себя на захваченном корабле. Любой, кто нарушит это правило, будет изгнан из команды.

Применение этого кодекса поведения можно наблюдать в дневнике Бэзила Рингроуза. В июле 1681 г. пираты захватили испанский корабль «Сан Педро» у побережья Чили. Он был нагружен вином, порохом и 37 тысячами пиастров в сундуках и мешках. «Мы разделили добычу на всех, – отметил Рингроуз в своем дневнике. – Когда мы поделили всю сумму, каждому досталось по 234 пиастра»[195].

Большую часть плавания буканьерами руководил Бартоломью Шарп, «храбрейший человек с блестящими лидерскими качествами». Он был прирожденным лидером и отлично разбирался в практических и теоретических аспектах навигации, но в январе 1681 г. после нескольких недель штормов и трудностей его люди начали протестовать. Решением большинства капитан Шарп был смещен, а на его место был избран Джон Уотлинг, суровый моряк и бывший капер. Шарп был вынужден отказаться от командования, и пираты подписали с Уотлингом новый свод статей. Через три недели новый капитан был убит во время нападения на прибрежный форт, и Шарпа убедили снова принять командование.

Во «Всеобщей истории пиратов» Джонсон описывает похожее положение пиратских капитанов в начале XVIII в. Как и в случае с буканьерами ранних эпох, капитан имел абсолютную власть во время боев и «сражений, погонь или бегства», но во всех остальных вопросах он руководствовался пожеланиями большинства членов команды[196]. Хотя ему и была предоставлена большая каюта, он не мог пользоваться ей исключительно в своих целях – другие члены команды могли входить и выходить из нее, когда захотят, пользоваться его посудой, есть и пить вместе с ним.

Полномочия капитана дополнительно ограничивались правами, предоставленными квартирмейстеру. Он тоже избирался командой, и его описывали как «своего рода судья по гражданским делам на пиратском корабле»[197]. Он был представителем команды и ее «доверенным лицом». В его обязанности входило улаживание несерьезных споров, он также имел право наказывать поркой и затрещинами. Квартирмейстер должен был возглавлять нападение при абордаже судна и обычно брал на себя командование для захвата добычи.

В пиратской команде не нужны были лейтенанты и мичманы, однако пираты избирали людей, которые исполняли те же обязанности, что уоррент- и унтер-офицеры на торговых судах и военно-морских кораблях. Кроме квартирмейстера, на большинстве пиратских кораблей были боцман, канонир, плотник и повар; также обычно имелись старший и младший помощники капитана.

Сохранилось несколько примеров статей кодекса, составленных командами различных пиратских капитанов. Те, что были приняты людьми Бартоломью Робертса, являются самыми полными, и их стоит привести полностью, поскольку они позволяют понять некоторые аспекты пиратской жизни. Эти статьи взяты из «Всеобщей истории пиратов» капитана Джонсона[198], а добавления курсивом – комментарии самого Джонсона:

I. Каждый имеет право голоса по важным вопросам; имеет одинаковые права на свежую пищу или крепкие напитки и может употреблять их в таком количестве, в котором захочет, если только оскудение запасов (что не было редкостью) не заставит для всеобщего блага проголосовать за более экономное употребление провизии.

II. Каждый член команды строго по очереди осматривает захваченный корабль, чтобы (помимо причитающейся доли) выбрать для себя одежду. Но если кто-то будет уличен в воровстве хотя бы одного доллара: монетами, драгоценностями или деньгами – будет наказан и высажен на необитаемом острове. У пиратов был варварский обычай – высаживать провинившегося на берег какого-нибудь изолированного необитаемого мыса или острова, с оружием, заряженным несколькими патронами, бутылью с водой и бутылью пороха, чтобы он попробовал выжить или умер от голода. Если один пират просто воровал у другого, они довольствовались тем, что отрезали провинившемуся уши и нос и высаживали на берег, но не в безлюдном месте, а где-то, где пират обязательно столкнулся бы с трудностями.

III. Никому не разрешается играть в карты или кости на деньги.

IV. Освещение и свечи должны погаснуть в восемь вечера: если кто-то из команды после этого часа захочет выпить, пусть делает это на верхней палубе; что, по мнению Робертса, положило бы конец кутежу, поскольку сам он не был любителем выпить, но в конце концов понял, что все его попытки искоренить пьянство оказались тщетными.

V. Каждый обязан содержать все свое оружие, пистолеты и абордажные сабли в чистоте и готовности к применению. Этот пункт они исполняли необычайно послушно, стараясь превзойти друг друга в красоте и богатстве своего оружия, иногда отдавая на аукционе по 30 или 40 фунтов стерлингов за пару пистолетов. На службе они вешали пистолеты через плечо на ленты разных цветов в своем своеобразном стиле, что приносило им бесконечное удовольствие.

VI. На корабль не допускаются дети и женщины. Если кто-либо будет уличен в соблазнении представительницы противоположного пола и взятии ее с собой на борт, переодев мужчиной, будет лишен жизни. Когда женщина попадала им в руки, как это случилось на «Онслоу», они незамедлительно приставляли к ней стража, чтобы не допустить дурных последствий от столь опасного орудия разлада; но тут скрывался подвох; они соперничали между собой за место стража, которым обычно становился самый сильный пират, который для защиты чести дамы не позволял возлечь с ней никому, кроме себя самого.

VII. Тот, кто покидает корабль или свой пост во время битвы, будет казнен или оставлен на необитаемом острове.

VIII. На корабле запрещается устраивать драки, все ссоры необходимо улаживать на берегу с помощью сабли и пистолета. Когда стороны не могли прийти к согласию, квартирмейстер отправлялся с ними на берег с сопровождением, которое ему казалось достаточным, разворачивал противников спиной к спине на расстоянии нескольких шагов; по команде они разворачивались и сразу стреляли (или оружие будет выбито у них из рук). Если оба из них промахивались, они хватались за абордажные сабли. Победителем объявлялся тот, кто прольет первую кровь.

IX. Никто не должен даже говорить о том, чтобы изменить этому образу жизни, пока не заработает тысячу фунтов. Если ради этого дела кто-то теряет на службе конечность или становится калекой, он получит 800 долларов из общего фонда и пропорционально – за меньшие увечья.

X. Капитан и квартирмейстер получают две доли добычи, штурман, боцман и канонир – полторы доли, старшие матросы – по одной с четвертью.

XI. Музыканты могут отдыхать в субботу, но в остальные шесть дней и ночей они должны получить на это специальное разрешение.

6

В бой под пиратским флагом

Галера «Принсиз», вышедшая из лондонского порта, наконец добралась до западного побережья Африки. Здесь на нее погрузили чернокожих рабов, и она направилась через Атлантику к южно-восточной части Карибского моря. Четырнадцатого сентября 1723 г., приближаясь к Барбадосу, команда с тревогой обнаружила, что на них надвигается корабль под черным флагом. Когда он подошел ближе, моряки увидели шлюп, вооруженный восьмью лафетными пушками на главной палубе и еще десятью кулевринами вдоль лееров. На борту было примерно 30–40 пиратов[199].

Капитан «Принсиз» Джон Уикстед рассудил, что его корабль не сможет дать пиратам отпор. Он добавил парусов и попытался спастись бегством, но тяжело груженное торговое судно не смогло уйти от пиратского шлюпа, который неумолимо нагонял его и начал стрелять из пушек. В восемь часов вечера пираты подошли вплотную, и погоня закончилась. Пираты приказали капитану Уикстеду спустить на воду шлюпку. Команда отправила к пиратскому кораблю баркас. На нем несколько пиратов подплыли к «Принсиз».

Следующие двадцать четыре часа обернулись для Уикстеда и его экипажа сущим кошмаром. Судового врача Джона Кроуфорда и второго помощника капитана Голдсмита Блоуэрса пытали, вставляя им между пальцами зажженные спички, чтобы они сказали, где золото. Вскоре пираты завладели более чем 54 унциями золота и приступили к обыску корабля. Они забрали порох и пистолеты, опустошили артиллеристские и боцманские погреба, сняли две лафетные пушки со шканцев и две кулеврины и переправили их на пиратский шлюп. После они забрали из трюма одиннадцать чернокожих рабов, которые стоили 500 фунтов стерлингов.

Двух моряков с особыми навыками заставили присоединиться к пиратской команде: помощника судового врача Уильяма Гиббонса и помощника плотника Джеймса Седжвика. Еще двое членов команды торгового судна, Роберт Корп и Генри Уинн, решили стать пиратами по собственному желанию. Когда их позже судили за пиратскую деятельность, свидетель сообщил Адмиралтейскому суду, что он «видел, как упомянутый Генри Уинн добровольно подписывает документ, названный пиратами “кодексом”»[200].

Забрав с галеры «Принсиз» все ценное, пираты под предводительством Джорджа Лоутера уплыли. Капитану Уикстеду ничего не оставалось, как с остатками команды отправиться на Барбадос.

Похожее нападение произошло за три года до этого в холодных серых водах Северной Атлантики. Двадцать девятого мая 1720 г. из лондонского порта в Бостон отправилось торговое судно «Самуэль», нагруженное железом, 45 бочками пороха и разнообразными английскими товарами в тюках и сундуках. На борту была команда из десяти человек и несколько пассажиров. Управлял кораблем капитан Самуэль Кэри, который позже подробно описал случившееся[201].

Тринадцатого июля «Самуэль» был в сорока милях к востоку от берегов Ньюфаундленда, когда в поле зрения моряков появилось два корабля. Капитан Кэри наблюдал за ними с растущим беспокойством. Он понял, что сбылись его худшие опасения, когда оба корабля стали палить из пушек и подняли пиратские флаги. У большего корабля измещением в 220 тонн было три мачты и 26 пушек. На стеньге его грот-мачты развевался черный флаг с отчетливым изображением черепа и абордажной саблей. Корабль поменьше, 80-тонный шлюп, вооруженный десятью орудиями, нес британский флаг, отличающийся от обычного четырьмя нарисованными горящими ядрами. Капитан Кэри подсчитал, что на борту каждого из кораблей находилось около сотни человек, а это значило, что пираты превосходили его команду по численности в двадцать раз. На «Самуэле» было всего шесть лафетных пушек, так что они уступали пиратам и в вооружении.

Пираты окликнули судно и приказали капитану пересесть в шлюпку и подняться на борт их корабля. Кэри послушался, и на корабле узнал, что пиратами командует грозный валлиец Бартоломью Робертс. В последние месяцы Робертс бороздил просторы Северной Америки и творил зло. Только в одной гавани он разграбил и сжег не менее 17 судов.

Пираты ринулись на борт «Самуэля» и устроили сущий разгром. Они распахивали люки и как обезумевшие набрасывались на груз, вспарывали тюки, абордажными топорами и саблями ломали сундуки и ящики. Некоторые грузы они отвозили на свой корабль, но большую часть вещей разрубали на куски и выбрасывали за борт. Они забрали две лафетные пушки, весь запасной такелаж и боеприпасы, но выкинули в море якорные канаты. Они присвоили около сорока бочек пороха и шлюпку. Все это они делали «с непрерывными ругательствами и проклятиями, как будто они не люди, а черти». Пираты сообщили капитану Кэри, что не ждут королевского помилования, и, если их когда-нибудь поймают, один из них выстрелит в мешки с порохом, и они «все вместе припеваючи отправятся в ад»[202].

Когда пираты закончили грабить «Самуэль», они переключили внимание на команду. Всем, кроме одного ирландца и капитана, под дулом пистолета приказали оставить корабль и присоединиться к пиратской команде. Пираты не могли решить, утопить ли им торговое судно или сжечь, но в этот момент заметили на горизонте еще одно и покинули «Самуэль», чтобы пуститься в погоню. Капитан Кэри остался с одним моряком и тремя пассажирами. С их помощью он добрался до Бостона и сообщил о пиратском нападении нотариусу Джозефу Хиллеру.

В XVIII в. в водах Северной Америки и Карибских островов такие случаи происходили часто. У них есть несколько схожих черт: во-первых, жертвы не пытались сопротивляться; во-вторых, подплывая к кораблю, пираты не скрывали своих враждебных намерений. Пираты нередко заставали своих жертв врасплох: шли под флагом дружественной страны, но в большинстве случаев они поднимали пиратский черный флаг в одной из его версий и надвигались на «добычу», стреляя из пушек. Когда судно останавливалось, пираты брали его на абордаж не сразу – часто они требовали, чтобы капитан спустил шлюпку и подплыл к их кораблю. Вне всяких сомнений, это делалось, чтобы выяснить, что судно перевозит, а затем удерживать капитана в заложниках, пока пираты грабят корабль.

Еще одно сходство этих случаев состоит в том, что пираты грабили корабль без спешки. Распространено мнение, что пираты действовали по тактике «ударил-убежал». Безусловно, этому принципу следовали берберские пираты в Средиземном море, и так делает большинство современных пиратов в Индонезийских водах, находясь на борту жертвы не больше 9–10 минут. Однако в Вест-Индии в золотую эпоху пиратства все происходило иначе. По словам капитана Кэри, пираты грабили «Самуэль» в течение двух дней, пираты, напавшие на галеру «Принсиз» тоже не торопились.

У них были все основания не спешить. Большинство нападений происходило вне поле зрения людей на суше, радио в те времена еще не изобрели, и жертвы никак не могли позвать на помощь. Даже когда нападение происходило в гавани или вблизи от нее, или если на корабле подняли тревогу, шансы, что им придут на помощь, были невелики. Например, в 1715 г. весь Карибский регион, который простирается более чем на две тысячи мили с востока на запад и на полторы тысячи миль с севера на юг и включает в себя несколько сотен островов, патрулировало всего четыре военно-морских шлюпа[203]. Следовательно, у пиратов было время, чтобы разгуляться. В донесении, отправленном в июле 1718 г. в Лондон губернатором Ямайки Николасом Лоузом: «Я настолько обеспокоен, что не могу не сообщить вашим светлостям о ежедневных жалобах на пиратство и грабежи, которые совершаются в этих краях: едва ли найдется хоть одно судно, входящее в наши порты или выходящее из них, которое еще не грабили»[204]. Губернатор и совет Южной Каролины подтвердили его слова и попросили «направить военный корабль для помощи и защиты, без которых наша торговля неизбежно потерпит крах»[205].

Другой общей чертой пиратских нападений было то, что бо́льшая часть украденного представляла собой корабельные снасти и так называемые хозяйственные принадлежности. В вымышленных историях о пиратах об этом не упоминается. Единственной целью Джона Сильвера и его приспешников были сокровища. Настоящих пиратов, разумеется, тоже интересовали сокровища, ради которых и совершалось большинство пиратских набегов, но пиратам также были нужны еда и питье, а их кораблям – канаты и паруса. В отличие от торговых судов, на которые они охотились, они не могли зайти в гавань и на верфи отремонтировать судно; не было у них и свободного доступа к шипчандлерам[206] и парусным мастерам. Судно приходилось ремонтировать прямо в море, в уединенной бухте или устье реки вдали от цивилизации, и потому они безжалостно лишали захваченные корабли необходимого оборудования. В августе 1717 г. на шняву «Ресторейшн» было совершено нападение, и пираты забрали с борта все товары и провизию, а также «паруса, крепежи для трюмной помпы, лаглини, иглы, бечевку, котел и сковороду»[207]. Со шлюпа «Контент», захваченного возле Барбадоса в октябре 1723 г., украли «четырнадцать коробок свечей и две коробки мыла, а также бом-кливер, бом-утлегарь, кливер-фалы, грота-гардели, якорь вместе с канатом и некоторые плотницкие инструменты»[208].

Два нападения, описанные в начале этой главы, отличаются по одному важному критерию: численности команд, пушек и кораблей. На «Самуэль» пираты напали на двух тяжеловооруженных кораблях, на которых в общей сложности было двести человек, тогда как галера «Принсиз» была захвачена силами одного корабля с командой от 30 до 40 человек. Проанализировав 76 нападений, произошедших в период между 1715 и 1720 гг. в американских и вест-индских водах, можно заметить, что в пятидесяти трех случаях у пиратов был один корабль; в девятнадцати – два корабля; и в четырех – три или больше[209]. Иными словами, для подавляющего большинства нападений (72 %) достаточно было всего одного пиратского корабля, чтобы убедить капитана торгового судна сдаться.

Неудивительно, что пиратские капитаны, имевшие один корабль, редко захватывали хоть сколь-нибудь крупное торговое судно. В 1719 г. Эдвард Инглэнд на корабле «Ройал Джеймс» совершил набег на западное побережье Африки и ограбил больше дюжины судов, самым большим из которых был бристольский «Бентворт» с двенадцатью пушками и командой из тридцати моряков. Большинство захваченных были небольшими четыре- и шестипушечными торговыми судами с командами от четырнадцати до восемнадцати человек. Джон Рэкхем (Калико Джек) какое-то время был грозой мореплавателей Вест-Индии, но его мишенями всегда становились относительно маленькие суда. Например, в 1720 г. он вошел в Провиденс-Роудс и напал на 12-тонный шлюп, вооруженный четырьмя лафетными и двумя кулевринами. Через год он грабил суда у берегов Ямайки, среди которых было три торговых шлюпа, шхуна и семь рыбацких лодок (открытые каноэ по типу тех, которыми сейчас пользуются рыбаки на Ямайке)[210].

Несмотря на то что чаще всего жертвами нападений одиночных пиратских кораблей становились небольшие суда, было одно заметное исключение. В марте 1717 г. команда Сэма Беллами, орудовавшая в Наветренном проливе между Кубой и Эспаньолой (Гаити) на шлюпе «Султана» с четырнадцатью пушками, заприметила большое торговое судно. Это было невольничье судно «Уида», которое возвращалось в Лондон из экспедиции сначала в Африку за рабами и слоновой костью, а затем на Ямайку, через Атлантический океан[211]. Беллами преследовал судно три дня и наконец догнал у острова Лонг-Айленд на Багамах. С «Уиды» послышались выстрелы из двух погонных пушек, но больше сопротивления не последовало, и вскоре пираты ее захватили. Беллами и его люди получили один из самых богатых «призов» в истории пиратства: корабль был нагружен слоновой костью, красителем индиго, сахаром, иезуитской корой (корой хинного дерева, из которой получали хинин), а также золото и серебро, которые позже оценили в 20–30 тысяч фунтов стерлингов. Беллами, недолго думая, стал командиром «Уиды». Вместе с дополнительными орудиями, перенесенными с «Сультаны», «Уида» стала 28-пушечным кораблем, который мог бы захватить любое торговое судно в Карибском море.

У самых успешных пиратских капитанов начала XVIII в. для атак было два корабля или больше; под свое командование они брали более мощное судно и на нем завоевывали огромное множество «призов». Пальма первенства в этом списке у Бартоломью Робертса. Предполагается, что за свою пиратскую карьеру он захватил четыреста судов, и эта цифра подтверждается в отчетах губернаторов колоний, газетных заметках и показаниях его жертв. Робертс, также известный как Черный Барт, был выдающимся пиратским капитаном. Он производил впечатление строгого, дисциплинированного человека, прирожденного лидера, решительного и отважного. Самой успешной кампанией Робертса стал набег на побережье Бразилии, настолько дерзкий, что его сравнивают с нападениями Дрейка на Кадис и Моргана на Портобело.

В водах Южной Америки Робертс поравнялся с флотом из сорока двух португальских торговых судов, выходящих из бухты Тодуш-уш-Сантуш. Они ждали, когда к ним присоединятся два военных корабля, чтобы отправиться с ними вместе в Лиссабон. Робертс невозмутимо подошел к одному из кораблей и сказал, что убьет всю команду, если команда подаст сигнал бедствия. Капитану приказали подняться на борт пиратского корабля, где его допросил Робертс.

Узнав, что самый богатый корабль во флоте – мощное судно на сорок пушек с командой из 150 человек, Робертс тут же направился к нему. Он взял с собой португальского капитана и приказал ему окликнуть намеченный корабль, чтобы его капитан поднялся к Робертсу на борт. Капитан большого торгового судна заподозрил неладное и начал готовить корабль к бою. Робертс немедленно дал бортовой залп, подошел к кораблю вплотную, приказал перекинуть абордажные крюки и поднялся на корабль. После ожесточенной борьбы команда корабля сдалась. Тем временем другие суда в отчаянии стреляли из сигнальных пушек, чтобы привлечь внимание военных кораблей в порту. Когда военные суда опомнились, Робертс уже сбежал с награбленным, который оказался отличным уловом: 90 тысяч золотых мойдоров, крест, усыпанный бриллиантами, предназначавшийся королю Португалии, цепи и драгоценности, а также сахар, шкуры и табак.

Как ни странно, Бартоломью Робертс не снискал славы Черной Бороды или капитана Кидда, хотя был намного более удачливым пиратом, чем они оба, и гораздо более симпатичным персонажем. Он был высок и темноволос, «от природы способным и бесстрашным» и своим авторитетным видом внушал трепет[212]. Одевался со вкусом и, по-видимому, любил музыку. В отличие от подавляющего большинства своих собратьев-пиратов, он воздерживался от пьянства и не поощрял азартные игры на своих кораблях. Робертс родился примерно в 1682 г. неподалеку от Хаверфордуэста на юго-западе Уэльса. Он поступил на торговое судно и дослужился до второго помощника на корабле «Принсесс оф Лондон». В ноябре 1719 г. «Принсесс» под командованием капитана Плама отправилась на западное побережье Африки, чтобы забрать рабов и переправить их в Вест-Индию. По прибытию Анабо на побережье Гвинеи, «Принсесс» была захвачена пиратами под предводительством другого валлийца Хауэлла Дэвиса. Несколько недель спустя Дэвис был убит, и Робертса выбрали вместо него капитаном; за удивительно короткое время талантливый мореплаватель и штурман произвел на неуправляемую толпу пиратов впечатление и обошел всех остальных претендентов на роль командира. Чарльз Джонсон пишет, что Робертс согласился стать капитаном, «сказав, что раз уж он вступил на преступный путь пиратства, лучше он будет командиром, чем простым моряком».

Робертс оказался не только талантливым, но и безжалостным предводителем. Его люди атаковали молниеносно и яростно, он без колебаний пытал и убивал, чтобы достичь своих целей. Следующие три года он сеял хаос по всей Атлантике. В 1721 г. на пике славы Робертс командовал эскадрой из четырех кораблей. Его флагманом был бывший французский военный корабль «Ройал Форчун» с сорока двумя пушками, а в сопровождениии – бригантина с тридцатью пушками «Си кинг», французский корабль «Рейнджер» и маленький корабль с 16 пушками, который использовали «как складское судно, чтобы облегчить остальные корабли». В этот период общее число моряков под командованием Робертса составляло 508 человек[213].

Черная Борода был еще одним пиратом, командующим эскадрой из трех, а иногда – и из четырех кораблей. В мае 1718 г. губернатор Бермудских островов сообщил, что среди пиратов в морях Нью-Провиденса «есть некий Тэтч [Черная Борода] в компании с майором Боннеттом с Барбадоса на корабле с 36 пушками и командой из 300 человек, также у них есть шлюп с 12 пушками и 115 матросами и еще два других корабля»[214]. Флагманский корабль Черной Бороды в этот период был почти таким же впечатляющим, как «Ройал Форчун» Робертса: французское рабовладельческое судно с 36 пушками, которое Черная Борода переделал в 40-пушечный военный корабль, равный по мощи кораблю Королевского военно-морского флота пятого ранга (см. главу 9).

1718 год стал самым успешным в карьере капитана Вейна. Тогда в его распоряжении находилось два корабля – бригантина с 12 пушками и большой шлюп с восемью пушками, которым командовал капитан Йейтс. В октябре 1718 г. Вейн захватил восемь кораблей на побережье Южной Каролины, включая рабовладельческое судно, с которого он забрал 90 рабов.

В тот же период в Карибском море на корабле «Райзинг сан» орудовал Уильям Муди в сопровождении бригантины под командованием капитана Фрауда, вооруженной восемью пушками, и шлюпа, вооруженного таким же количеством. Губернатор Гамильтон в письме из Сент-Кристоферса, куда он отправился с инспекторской поездкой, сообщал, что «в водах между этим островом и Санта-Крусом они захватили, потопили и сожгли несколько судов»[215]. Именно из-за атак Муди Гамильтону пришлось требовать у властей Англии прислать военный корабль с сорока пушками, чтобы защитить острова.

Есть много других примеров пиратских объединений: Кентиш и Эдвардс, Пайм и Сприг, Нейпин и Николс. В работе, посвященной англо-американскому пиратству, Маркус Редикер проследил множество контактов между пиратскими командами. Он подсчитал, что более чем 70 % пиратов, действовавших в период с 1716 по 1726 г., делились на две группы взаимосвязей: первая объединилась вокруг фигуры капитана Хорниголда и Багамских островов, где часто проходили сходки пиратских кораблей, а вторая появилась после случайной встречи команд Джорджа Лоутера и Эдварда Лоу. Редикер подчеркивает, что благодаря этим связям пираты ощущали себя общностью и чувствовали сопричастность.

Именно из-за этих встреч и взаимодействий кодексы поведения на пиратских судах были столь похожи. Этим можно объяснять и то, почему пиратский черный флаг получил настолько быстрое распространение среди команд, бороздящих океан за тысячу миль друг от друга. К тому же взаимосвязи между пиратами обеспечили некое подобие сообщества, которое, несмотря на хрупкость и подверженность к разрозненности, могло объединяться в эскадроны, которые были значительно более угрожающими, чем пиратские команды, действующие в одиночку.

Большинство нападений пираты совершали на парусниках, но иногда они использовали и другой вид судна – открытые лодки. У Королевского военно-морского флота для атак были баркасы и шлюпки, которые находились у них на борту, но пираты и буканьеры, орудовавшие в Вест-Индии, предпочитали использовать каноэ, украденные у местных рыбаков. Эти каноэ были выдолбленными челнами, сделанными из стволов деревьев, и делились на две категории. Более крупное и тяжелое каноэ на испанском называлось piragua, то есть «пирога», вмещало до 25 человек и управлялось веслами или одним парусом. Челн меньшего размера именовали просто «каноэ», и в нем могло разместиться не больше пяти-шести человек. В дневнике Бэзила Рингроуза есть точное описание одной из таких лодок: «Здесь, в заливе, нам пришлось несладко – каждая волна с силой билась о борта нашего каноэ, которое было 23 фута в длину и всего фут с половиной в самой широкой его части, так что нам едва хватало места, чтобы сидеть»[216].

Нападение на открытых лодках было излюбленной тактикой буканьеров конца XVII в. Генри Морган использовал каноэ в своих разрушительных набегах на испанские прибрежные поселения, из которых самым впечатляющим примером было его опустошение Портобело (см. главу 3)[217]. Когда люди Моргана приближались к острову, он приказал им переесть в каноэ, поскольку небольшие лодки с берега увидеть сложнее, чем флотилию парусников. А в дневнике Бэзила Рингроуза описан примечательный эпизод, когда буканьеры использовали каноэ не только для переправы, но и для нападения на эскадру из трех испанских военных кораблей неподалеку от Панамы. 23 апреля 1680 г. буканьеры на лодках приблизились к якорной стоянке. Всего их было 68 в пяти каноэ и двух больших пирогах. Матросы на военных кораблях знали, что пираты находятся неподалеку, и, заметив их, снялись с якорей и пустились в путь. Несмотря на то что буканьеры устали из-за часов непрерывной гребли, им удалось подойти к кораблям с подветренной стороны.

Сидя в уязвимых, раскачивающихся каноэ, буканьеры принялись с поразительной точностью стрелять по кораблям из длинноствольных мушкетов. Первой серией выстрелов они убили несколько человек на палубах ближайшего к ним корабля. Следующим на очереди был флагманский корабль адмирала эскадрона. У них получилось убить кормчего, из-за чего паруса обстенились, и корабль получил обратный ход. Буканьеры подплыли к его корме, продолжая стрелять в людей на палубе. Они убили всех, кто пытался взяться за штурвал, и отстрелили грота-шкот и грота-брас (канаты, с помощью которых разворачивают и сворачивают грот).

Третий корабль поспешил адмиралу на помощь, но был перехвачен одним из каноэ, которое вступило с ним в ожесточенный бой. Когда подоспел первый корабль, буканьеры убили так много членов его команды, что на борту едва остались люди для управления такелажем. Буканьеры окончательно вывели флагманский корабль из строя, вбив клин в судовой руль. Когда адмирал, старший боцман и две трети команды были убиты, выжившим на флагманском судне оставалось только сдаться. Благодаря двум взрывам на еще одном корабле буканьеры без труда захватили и его. Третьему кораблю удалось скрыться.

Рингроуз поднялся на борт двух захваченных кораблей, чтобы проверить, в каком они состоянии. Результаты взрывов и обстрелов на первом корабле были ужасающими: «…никогда в своей жизни я не видел более печального зрелища. Все люди на борту были либо мертвы, либо смертельно ранены, либо так сильно обожжены, что их темная кожа в некоторых местах была белой – порох прожег ее не просто до мяса, а до кости»[218]. На корабле адмирала в живых осталось 25 человек из 86: «Их кровь реками стекала по палубам, и трудно было найти место, которое не было бы не залито кровью»[219].

Пираты начала XVIII в. почти не использовали для нападений лодки, но несколько таких атак все-таки задокументированы. В апреле 1713 г. вице-губернатор Бермудских островов Пуллен писал, что острова превратились в «пристанище для трех шаек пиратов, которые на лодках грабят корабли, в каждой лодке их примерно по 25 человек»[220]. Двенадцать лет спустя шлюп из Нью-Провиденса «Снэппер» под командованием Тома Петти находился в тех водах. Погода была безветренной, и он почти добрался до острова Раггед-Айленд на Багамах, но тут на корабль напали испанские пираты на пироге. Во главе пиратов был капитан Агустин Бланко, который захватил шлюп и отогнал его на близлежащий остров, где пираты высадились и ограбили местную семью. Похожий случай описывался в The Boston Gazette 1 ноября 1725 года: на бостонский шлюп «Дав» напала «пирога с 22 пиратами разных национальностей под командованием Сантьяго Дедваниеса».

У пиратов всегда было преимущество перед жертвой. Они могли часами и даже днями следовать за кораблем на безопасном расстоянии, оценивая его потенциальную мощь, орудия и численность команды. Если он оказывался большим торговым судном Ост-Индской компании или мощным военным кораблем, пираты разворачивались и отправлялись на поиски жертвы послабее. Однако если судно было легкой мишенью, пираты либо заставали его врасплох, либо атаковали в лоб.

Проще всего застать жертву врасплох можно с помощью фальшивых флагов – тактической хитрости, к которой часто прибегали моряки во время войны. До появления радио и азбуки Морзе парусный корабль, находящийся в море, мог узнать национальность другого судна только по флагам. К 1700 г. у каждой страны уже был свой военно-морской флаг, поэтому опытный мореход по расцветке знамен, развевающихся на стеньгах и флагштоках, без труда определял, кому принадлежит судно.

У пиратов были свои собственные флаги, красные или черные с черепами и другими символами, но на борту всегда имелись и другие. Когда им хотелось скрыть, что они пираты, они вешали государственный флаг. К слову, британские пираты без зазрений совести водружали флаг Великобритании или Англии. В октябре 1723 г. Уолтер Мур, капитан шлюпа «Игл», заметил на берегу заброшенного острова Ла Бланкилья пиратский корабль Лоутера, который пираты после нападения на «Принсесс» планировали перевернуть для килевания. Муру пришлось поднять флаг и направить на шлюп орудия, «чтобы они показали флаги своей страны, и тогда они подняли на стеньге английский флаг»[221]. Атакуя ирландский пинк «Мэри-Энн», Сэм Беллами поднял на мачтах «Уиды» королевские флаги и вымпелы. Когда в 1721 г. королевский корабль «Суоллоу» выследил Бартоломью Робертса, тот встречал преследователей «с английским гюйсом, датским вымпелом и черным флагом на бизань-мачте»[222].

Ранее Робертс перехитрил корабли у Мартиники, подняв голландские флаги и подав сигналы, которые обычно использовали голландские корабли, когда возвращались с черными рабами с побережья Гвинеи. Эта уловка позволила привлечь и захватить четырнадцать французских шлюпов с огромными суммами денег на борту, которые вплотную подошли к кораблю Робертса, чтобы купить рабов. В марте 1723 г. капитан Лоу, столкнувшись в Гондурасском заливе с испанским торговым судном, тоже использовал классический прием с фальшивыми флагами: пираты «подняли испанские флаги и приблизились к шлюпу, затем они их спустили, подняли свой черный флаг, дали пушечный залп и взяли судно на абордаж»[223].

Более двух веков во всем Западном мире черный флаг с белым черепом и скрещенными костями символизирует пиратство. В таком виде он появляется у авторов романов от Вальтера Скотта до Роберта Льюиса Стивенсона и художников. Вне всяких сомнений, этому образу помогли закрепиться в сознании людей удивительные рисунки Говарда Пайла в «Пиратах Южных морей» и иллюстрации Ньюэлла Конверса Уайета к изданию «Острова сокровищ» 1911 г., к тому же он постоянно появлялся на сцене и экране. Уильям Гилберт в режиссерских указаниях для «Пиратов Пензанса» пишет, что актер, играющий роль пиратского короля, должен развернуть черный флаг с черепом и скрещенными костями во время исполнения куплета «Уж лучше жить и умереть / Под черным флагом песни петь». В начале и конце немого фильма 1926 г. «Черный пират» с Дугласом Фэрбенксом в главной роли зритель видит традиционный пиратский флаг, развевающийся на ветру. Этот мотив присутствует почти во всех пиратских фильмах.

Именно поэтому вызывает удивление тот факт, что череп и скрещенные кости не были единственным пиратским символом. В золотую эпоху, в начале XVIII века, на пиратских флагах появилось множество разных образов: истекающие кровью сердца, горящие пушечные ядра, песочные часы, копья, абордажные сабли и целые скелеты. Вплоть до середины XVIII в. красные флаги упоминаются в документах так же часто, как и черные.

Общей чертой всех пиратских флагов (и это относилось как к берберским, так и к англо-американским пиратам) было желание пиратов приводить в трепет моряков торговых судов, которые были их жертвами. Как писал Маркус Редикер, часто символы на флагах представляли из себя «триаду взаимосвязанных символов – смерти, жестокости и ограниченности во времени», которые пираты использовали для того, чтобы жертвы понимали, что надо немедленно сдаться, иначе последствия будут ужасающими.

Остается открытым вопрос, когда пираты стали использовать свои собственные узнаваемые флаги. Череп, или, как его чаще называли, «адамова голова», со скрещенными костями, был общепринятым символом смерти еще со Средних веков. Это изображение часто можно найти на гробницах в церквях и соборах, на надгробиях сельских кладбищ, из-за чего некоторые ошибочно полагают, что в могиле похоронен бывший пират. Капитаны кораблей, записывая количество погибших членов команды в судовом журнале, тоже иногда использовали этот символ. В какой-то момент, в период между 1700 и 1720 гг., некоторые пираты переняли изображение черепа как символ угрозы, часто сопровождавшийся песочными часами или оружием. В золотую эпоху пиратства некоторые капитаны придумывали свои собственные символы. Бартоломью Робертс велел команде изготовить флаг, на котором будет изображена его фигура, стоящая на двух черепах – губернатора Барбадоса и губернатора Мартиники. Это показывало, насколько Робертс недоволен тем, что власти этих островов пытаются его поймать. На флаге Калико Джека была изображена адамова голова над скрещенными саблями.

К 1730 г. череп и кости на черном флаге, по всей видимости, вытеснили другие символы и стали использоваться английскими, французскими и испанскими пиратами, охотившимися в Вест-Индии. Однако есть свидетельства, что до этого года иногда использовались просто черный или красный флаг. Традиционно черный цвет символизировал смерть, красный – войну. Хотя Фрэнсис Дрейк обычно поднимал на кораблях английский крест святого Георгия, есть данные, что в 1585 г. во время похода на Картахену, на его корабле «были подняты черные флаги и вымпелы, грозящие смертельной битвой». В воспоминаниях Бэзила Рингроуза о плавании на пиратском судне во главе с Бартоломью Шарпом есть описание случая, произошедшего в январе 1681 г. Буканьеры на захваченном корабле «Тринидад» встретили у островов Хуана Фернандас три испанских военных корабля. «Только нас заприметив, они подняли красные флаги, мы тоже подняли флаги, чтобы показать, что им нас не запугать».

Существовали и другие значения флагов красного и черного цветов. Во французской книге 1721 г. есть вручную раскрашенные гравюры пиратских флагов, в том числе черный с различными символами, а также красный флаг и красный вымпел. Под красными флагами написано «Pavillon nomme Sansquartier» (фр. «флаг – “пощады не будет”»). Такое значение красного знамени подтверждается словами Ричарда Хокинса, которого в 1724 г. пираты захватили в плен. Позже он опишет, как «они поднялись на палубу и водрузили «Веселого Роджера» (так они называют черное знамя с изображенным большим белым скелетом, у которого в одной руке копье, пробивающее окровавленное сердце, а в другой – песочные часы). Когда они нападали с «Веселым Роджером» на мачте, врагов щадили, но под красным флагом они не знали пощады».

В классической книге Эксквемелина «Пираты Америки» нет упоминаний черного пиратского флага и адамовой головы. При упоминании флагов на кораблях говорится, что английские буканьеры ходили под британскими символами. То же касается и Генри Моргана, который, несмотря на репутацию пирата, всегда считал себя английским капером. Однако в дневнике Бэзила Рингроуза есть интересный отрывок, в котором описываются флаги команд с разных кораблей, входящих в городок Санта Мария в апреле 1680 г. Там было около трехсот пиратов, направляющихся вглубь острова, и они, должно быть, представляли собой красочное зрелище:

Сначала шел капитан Бартоломью Шарп со своей командой, несшей красный флаг с белыми и зелеными лентами. У второго отряда под командованием капитана Ричарда Сокинса был красный флаг в желтую полоску. Третий и четвертый отряды, которые вел капитан Питер Харрис, несли два зеленых флага, поскольку их отряд был разделен на несколько подразделений. Пятыми и шестыми шли два отряда капитана Джона Коксона, у которых были красные флаги. Седьмой отряд возглавлял Эдмунд Кук, чей флаг был красным в желтую полоску с эмблемой в виде руки с мечом. Все они или, по крайней мере, большинство из них были вооружены легкими мушкетами, пистолетами и саблями.

Примечательно, что большинство флагов были красными или в красную полоску. Изображение руки с мечом на знамени Эдмунда Кука позже появится на пиратских флагах Томаса Тью и Кристофера Муди и станет одним из нескольких символов берберских корсаров, изображенных на иллюстрации XVIII в.

Англо-американские пираты следовали по стопам буканьеров Вест-Индии, и именно среди них получил распространение черный флаг с символами, означающими смерть. Одним из самых ранних упоминаний флага можно найти в судебном деле над капитаном Джоном Квелчем, которого казнили вместе с его пиратской командой в Бостоне в 1702 г.: «Через три месяца пираты были у берегов Бразилии, они шли под флагом “Старина Роджер” с изображением скелета, который одной рукой держит песочные часы, а второй протыкает сердце, и из него вытекают три капли крови». Это одно из самых ранних упоминаний выражения «Старина Роджер», которое позже превратится в «Веселый Роджер». Есть различные теории о том, откуда взялось это название. По одной из версий, это произнесенное на английский лад французское словосочетание «jolie rouge», которое обозначало красный или бордовый флаг. По другой версии, оно происходит от имени Али Раджа, который был капитаном тамильских пиратов, бороздивших Индийский океан. Третья и наиболее правдоподобная теория гласит, что оно образовано от прозвища дьявола «Старина Роджер».

В 1717 г. появилось несколько подробных описаний флагов, под которыми ходили пираты в Вест-Индии и у американского побережья. В заметке Boston News Letter от 12 августа 1717 г. описывается, как на капитана шнявы «Ресторейшн» Натаниеля Брукера по пути из Лондона в Бостон напали два пиратских шлюпа. Одним из шлюпов командовал капитан Нэпин, «на флаге которого была изображена адамова голова и песочные часы», капитаном другого судна был Николс, «на флаге которого было копье и окровавленное сердце». Во время судебного процесса над пиратской командой Сэма Беллами упоминается о признании Томаса Бейкера, допрошенного 6 мая 1717 г. Бейкер сказал, что люди Беллами «подняли большой черный флаг с изображением адамовой головы и скрещенных костей, в погоню за капитаном Принсом они отправились под тем же флагом». Описание того же изображения, но выполненного черным на белом фоне, появляется на форзаце изрядно потрепанного издания «Holy Living and Holy Dying» Джереми Тейлора. Сделанная от руки надпись гласит: 28 сентября 1717 г.: в 8 часов утра на широте 32 8', примерно в 160 лье к западу от Мадайры на нас напали французские пираты, на белом знамени которых была изображена адамова голова. Но по промыслу Божьему нам удалось спастись».

С того года начинает встречается множество упоминаний пиратских флагов. В 1718 г. у Гондурасского залива эскадра Черной Бороды напала на «Протестант Сезар», два его корабля шли под черными флагами с адамовой головой, а еще на трех были красные флаги. Поскольку представление о пиратах намного чаще основывается не на фактах, а на вымысле, стоит отметить, что Дефо включил в книгу о капитане Синглтоне, вышедшую в 1720 г., через год после «Робинзона Крузо», два описания пиратских флагов. Перед боем в Индийском океане пираты поднимают черный флаг с двумя перекрещенными кинжалами, а в другой раз у них «на корме черный флаг, а на верхушке грот-мачты – кровавый»[224].

Обычно пираты были уверены в своей победе, потому при нападении фальшивые флаги и другие хитрости им не требовались. Они были так самоуверены, поскольку знали, что на их кораблях намного больше орудий и людей, и что у них устрашающая репутация, которую они долго завоевывали и старались поддерживать. Очень малое моряков на торговых судах имели боевой опыт, и нападение пиратов для них было равносильно нападению военного корабля, и это не считая того факта, что всех выживших в бою могут запытать и убить. Некоторые пираты, приближаясь к добыче, стреляли по людям и этим пугали моряков еще сильнее. В декабре 1718 г. губернатор Ямайки Лоуз послал два шлюпа для захвата пиратского корабля под командованием капитана Томпсона, который дерзнул захватить торговое судно неподалеку от Порт-Ройала. Первый шлюп, который подошел к пиратам, был повержен и сдался, когда на них «посыпался град из пороховых шашек, зажигательных бомб и горшков, начиненных горючим»[225]. Команда второго шлюпа была деморализована атакой и поспешила обратно в гавань.

«Зажигательные бомбы» (также известные как гренады) были ранним видом ручных гранат и вошли в обиход к 1700 г. Название происходит от испанского слова «granada», что означает «гранат». Их также называли пороховыми шашками. Гранаты, которые использовали пираты, представляли собой полые шары весом около двух унций. Они делались из железа или дерева и заполнялись порохом. В них было запальное отверстие и фитиль, который поджигали, а потом гранату забрасывали на борт торгового судна. В результате происходил взрыв, который не только убивал и ранил людей, но и деморализовывал команду еще до начала боя. Интересно, что с затонувшего корабля «Уида» были подняты пятнадцать гранат.

Столь же пугающим, но еще более разрушительным эффектом обладал залповый огонь. Пираты его использовали редко, поскольку не хотели повредить потенциальную добычу, но они без колебаний давали залп из всех орудий, если им было нужно заставить жертву сдаться. В июле 1717 г. пиратский корабль двенадцать часов преследовал судно капитана Джона Фроста. Пираты нагнали его в девять часов вечера. У пиратского корабля, которым командовал француз Ла Буз, было 12 пушек и команда из 170 человек. Пираты дали бортовой залп «книппелями и картечью, а также мелкой дробью»[226], что означает, что все десять пушек на одном из бортов корабля были заряжены двойными ядрами и мешком картечи. С близкого расстояния такая комбинация била на поражение, особенно вместе с залпом мушкетов и пистолетов. Залп смел людей за борт, проломил корпус и сломал такелаж и паруса корабля Фроста, и тот был вынужден сдаться без боя.

Храброе сопротивление моряков пираты не одобряли, они ожидали и требовали немедленной капитуляции. Пятнадцатого февраля 1718 г., когда капитан Роберт Леонард находился на 23° широты в окрестностях Багамских островов и направлялся на северо-запад, к нему приблизился корабль, который дважды выстрелил в его судно. Капитан Леонард лег в дрейф, и пираты приказали ему немедленно подняться на борт их корабля, пригрозив бортовым залпом. Леонард взошел на палубу пиратского корабля, после чего получил удар саблей от капитана Эдварда Ингланда «за то, что не сделал этого сразу после первого выстрела»[227].

Если торговое судно сдавалось без боя, пираты обычно не проявляли жестокости. Более того, некоторые из них вели себя почти как джентльмены. Капитан Стоун, корабль которого был захвачен пиратом по имени Дженнингс, рассказывал, что с ним обращались по-человечески, и сообщил, что пираты не причиняют вреда англичанам. Они взяли с судна лишь двадцать галлонов рома, за который щедро ему заплатили. Томас Найт был членом экипажа «Монсеррат Мерчант», который 28 ноября 1717 г. у острова Невис наткнулся на три пиратских корабля. Не подозревая, что перед ними пираты, Найт и три других моряка на баркасе поплыли к одному из кораблей, чтобы узнать, нет ли у них каких-нибудь писем (во времена парусного флота корабли в чужих водах часто передавали на родину письма и новости). Когда они подошли ближе, то заметили на корме одного из них флаг с адамовой головой. Пираты приказали им подняться на борт, они скрепя сердце подчинились. Пираты встретили их словами: «Добро пожаловать на борт», а затем предложили гостям поесть, но те отказались. Это пиратам не понравилось, и они допросили их о количестве орудий в фортах того района, а потом отпустили[228].

В большинстве случаев, когда на торговые суда нападали пираты, те сдавались без боя. Однако было несколько случаев, когда отважный капитан и его верная команда давали отпор. В 1710 г. небольшая галера из Ливерпуля, которая через день должна была добраться до Антигуа, подверглась нападению французского капера. Капитан галеры распорядился засыпать палубы осколками от разбитых бутылок, и когда каперы приблизились, выстрелил из пушек, «проделав во французском судне сквозную дыру от носа до кормы»[229]. Каперов это не остановило, и они сумели взять галеру на абордаж, но из-за разбитого стекла на палубе и обстрела защищающихся моряков пираты были вынуждены прекратить атаку и спасаться бегством.

Очень страшный эпизод описал Джон Филмор из Ипсвича, которого в августе 1723 г. в Ньюфаундленде взяла в плен пиратская шхуна[230]. Ей управлял Джон Филипс со своей небольшой командой, в том числе штурманом Джоном Натом и канониром Джеймсом Спарксом. Разграбив несколько кораблей в Ньюфаундленде, пираты отправились на юг, к Вест-Индии. Несколькими милями севернее Тобаго они захватили шлюп Эндрю Харрадайна. Пленники на шхуне решили дать пиратам отпор и условились сделать это в полдень. Плотник принес инструменты и разложил их на палубе, делая вид, что работает. В какой-то момент он схватил штурмана Ната, который шел по палубе, и выкинул его за борт. Харрадайн взял тесло плотника и ударил другого пирата по голове. Джон Филмор сразил еще одного пирата «топором, пока тот мыл руки, и убил его первым же ударом». Артиллериста Спаркса тоже убили и выбросили тело в море, и битва была окончена.

Ранее уже говорилось о том, что во время нападения на галеру «Принсесс» пираты заставили присоединиться к ним двух членов команды – помощника плотника и помощника врача. Нападая на корабли, пираты нередко брали в плен и насильно удерживали квалифицированных специалистов. Обычных моряков среди пиратов было много, но им нужны были и люди, обладающие какими-либо навыками. Среди них особенно ценились плотники и бондари. В военно-морском флоте плотник был одним из самых незаменимых людей. Обычно он служил подмастерьем на верфи и был квалифицированным корабельным мастером. Он отвечал за ремонт всех деревянных деталей корабля, которые включали в себя большую часть конструкции от киля до мачт и рангоутов. Поскольку в плохую погоду корабль испытывал большую нагрузку, плотнику приходилось работать почти постоянно, но важнее всего его навыки были во время и после боя, когда он с помощниками заделывал дыры в корпусе, чинил поврежденный такелаж и заменял сломанные рангоуты. Пираты в Карибском море не могли чинить корабли на верфи, поэтому для них плотник был на вес золота. Из-за сильной жары, чередующейся с тропическими ливнями, швы часто расходились, и древесина гнила. Кроме того, на дне корабля нарастали морские водоросли и ракушки, а теплая вода способствовала проникновению корабельных червей, и для безопасности корабля было необходимо регулярное килевание, чем тоже занимался плотник.

Бондарь не отвечал за безопасность корабля, но играл ключевую роль в обеспечении команды провизией. Кроме живого скота и кур, практически вся еда и питье на парусном корабле в XVII и XVIII вв. хранились в бочках. Поперечный разрез торгового судна или военного корабля показал бы, что бо́льшая часть нижней палубы заполнена бочками разных размеров: с говядиной, сухарями, водой, пивом, вином и крепким алкоголем. Бондарь изготавливал и чинил бочки, без него на корабле было бы невозможно хранить еду.

Поэтому, когда пираты захватывали корабль, они искали обученных мастеров. В октябре 1724 г. Фаррингтон Сприггс захватил шняву «Барбадос мерчант», и пираты «забрали с собой помощника капитана Джона Бибби, плотника Джона Джонса и бондаря Ричарда Флита»[231]. Французские пираты, в феврале 1718 г. напавшие на фрегат «Уэйд», взяли плотника Джеймса Блуа. Когда позже его допрашивали, он сообщил, что «упомянутые пираты принудили его и удерживали на борту своего судна плотником около шести месяцев»[232]. В декабре 1717 г., когда Черная Борода захватил шлюп «Маргарет», к пиратам заставили примкнуть только двух членов команды, одним из них был бондарь Эдвард Лэттер.

Наиболее драматичное свидетельство того, что пираты нуждались в обученных людях, есть в статье Boston Gazette за 29 ноября 1725 г. Шлюп «Фэнси» направлялся из Бостона в Вест-Индию, когда к нему приблизился пиратский шлюп «Си нимф» под командованием Филипа Лайна. Увидев черный флаг и поняв, что перед ним пираты, Эбенезер Моуэр «беспокоился больше всех, плакал и заверял, что пираты возьмут его в плен, потому что он бондарь». Моуэр был из Бостона, ему было тридцать лет, он был «невысокого роста, худощавый и смуглый», и у него были веские причины для беспокойства. Как только пираты захватили корабль, они сразу же решили заставить Моуэра к ним присоединиться. Методы убеждения, которые они использовали, не оставили ему иного выбора:

Один из пиратов наносил Моуэру множество ударов по голове рукоятью топора, поэтому его голова была сильно разбита и окровавлена, после этого тот же пират заставил Моуэра положить голову на комингс люка и занес топор, поклявшись, что если Моуэр сейчас же не подпишет кодекс, он отрубит ему голову. Моуэр слезно умолял сохранить ему жизнь. Затем тот же самый пират отвел Моуэра в рубку, где они пробыли какое-то время, после чего Моуэр вышел и сообщил рекруту и другим плененным, что он обречен, и жизнь его разрушена, поскольку они заставили его подписать кодекс.

Нет никаких свидетельств о том, что случилось с Моуэром. Остается надеяться, что его не постигла та же участь, что и Ричарда Лантли, плотника, который был захвачен пиратом Хауэллом Дэвисом у Гвинейского побережья Африки. После множества приключений Лантли оказался среди пиратов, возглавляемых Бартоломью Робертсом, «и мы, бывшие подневольными людьми, под дулом оружия были вынуждены совершать поступки, которым противилась наша совесть»[233]. Однажды ночью они вместе с другими пленниками планировали захватить управление кораблем и отправиться в Вест-Индию, но их подслушал один из пиратов. Он доложил об услышанном Робертсу и квартирмейстеру, «и была сразу же созвана команда, чтобы решить, что с нами делать, некоторые из них голосовали за то, чтобы нас застрелить, другие были против, поэтому они договорились высадить нас на необитаемом острове». Несчастный Лантли был спасен с острова кораблем, направляющимся в Британию, он предстал перед Адмиралтейским судом в Шотландии и был приговорен к смерти за пиратство. Его повесили 11 января 1721 г. в Лите.

7

Пытки, зверства и наказания

Третьего ноября 1724 г. на борту галеры под названием «Джордж», направляющейся из Санта-Круса на Канарских островах в Гибралтарский залив, произошел кровавый мятеж. В десять часов ночи семь членов команды подняли жестокое восстание. Они напали на судового врача, старшего помощника и писаря, когда те спали, и хладнокровно расправились с бедолагами, перерезав каждому горло. Пожилой капитан Оливер Ферно, обладавший репутацией злобного и сварливого человека, находился на палубе. Двое бунтовщиков схватили его и попытались выбросить за борт, но он оказал сопротивление и вырвался. Однако ему пришлось бороться с еще одним мятежником, у которого был нож, красный от крови людей, убитых во время бойни внизу. Мятежник ударил капитана по шее, его снова схватили и, несмотря на отчаянное сопротивление, прижав дуло пистолета вплотную, прострелили старику живот. Пока он лежал там, умирая, три другие жертвы выползли на палубу, истекая кровью. Дэниел Маккоули, писарь, попросил мятежников позволить ему прочитать молитвы перед смертью. «Иди к черту, – ответили ему. – Сейчас не до молитв». Его, как и других раненных, застрелили. Четыре тела выбросили за борт.

Главарем мятежников был Джон Гоу, также известный как Джон Смит, шотландец по происхождению[234]. Он был опытным моряком и служил как на военно-морских кораблях, так и на торговых судах. Джон присоединился к команде галеры «Джордж» в Роттердаме несколькими месяцами ранее, где его назначили вторым помощником и канониром. Он выбрал двадцатипушечное торговое судно с намерением спровоцировать мятеж и принять командование им.

После убийства капитана Ферно и его офицеров Гоу вместе с сообщниками заставил остальных членов команды стать пиратами. Новоиспеченные грабители переименовали корабль в «Ривендж» и отправились на нем в плавание за сокровищами. Они захватили несколько торговых судов у берегов Испании и Португалии, а затем созвали совет, чтобы решить, отправиться им в Вест-Индию, Гвинею или Шотландию. Гоу родился неподалеку от Терсо, на северо-восточном побережье Шотландии, но вместе с отцом переехал в Стромнесс, что располагался на самом большом из Оркнейских островов. Он знал, что в большой естественной гавани Скапа-Флоу на Оркнейских островах можно укрыться от зимних штормов и безопасно остановиться для килевания на пустынных берегах, поэтому убедил команду, что надо направиться в Шотландию, и придумал притвориться честными моряками торгового судна, которых шторм загнал на север.

Они прибыли на Оркнейские острова в конце января 1725 г. и бросили якорь «с подветренной стороны небольшого острова неподалеку от Кэрстона». Гоу сошел на берег, чтобы навестить девушку, за которой ухаживал до того, как отправился в море. Разумеется, она была сражена тем, что он стал капитаном корабля, и согласилась выйти за него замуж. Но затем все пошло не по плану. Молодой член команды Гоу незаметно сбежал от главарей пиратов, взял лошадь и отправился в Керкуолл, столичный город Оркни. Там он сообщил властям, что поблизости находится пиратский корабль. Чуть позже 12 других членов команды дезертировали, пересев в баркас, на котором добрались до материковой части Шотландии, где тоже предупредили власти. Несмотря на то что Гоу знал о тревоге, которую уже подняли, он отправил своих людей ограбить дом местного шерифа, а затем снялся с якоря и отплыл на небольшой остров Кава. Здесь пираты похитили трех женщин. Согласно свидетельствам этих женщин, их «держали какое-то время на борту, относясь к ним настолько бесчеловечно, что, когда они вернулись на берег, у них не было сил ни идти, ни даже стоять, а, по слухам, одна из них умерла прямо на берегу, где пираты оставили женщин»[235].

После этого Гоу отправился на другой остров, где собирался ограбить дом мистера Фиа, зажиточного землевладельца, которого он знал еще в детстве. Однако его корабль столкнулся с трудностями из-за быстрого течения, которое пересекало залив Каф Саунд, и пиратам пришлось обратиться к Фиа за помощью. А после, 14 февраля, поднялся сильный ветер, и корабль отнесло к острову Каф. Гоу попытался договориться с Фиа, но пирата перехитрили, и вместе с остальными своими подельниками он был арестован. Адмиралтейство распорядилось отправить в Шотландию военный корабль, чтобы забрать пиратов и доставить их в Лондон на судебный процесс. Выбор пал на корабль «Грейхаунд» под командованием капитана Солгарда, который за три года до этого поймал пиратов Лоу у Лонг-Айленда. Солгард говорил, что в этой поездке на север было холодно и хлопотно, но уже 25 марта он стоял в Темзе с тридцатью арестованными на борту и пиратским кораблем, принайтованным рядом.

Арестованных отправили в тюрьму Маршалси, чтобы там они ожидали начала суда. Гоу отказался сотрудничать со следствием, поэтому ему связали вместе большие пальцы рук и сдавили их бечевкой. Несмотря на то что палач и другой служащий натягивали веревку до такой степени, что в конце концов она порвалась, Гоу все равно отказывался содействовать суду. Его доставили в Ньюгейтскую тюрьму – ожидать пыток и смерти. Гоу был в ужасе, когда осознал, что будет медленно и мучительно умирать, пока на его распростертое тело будут класть тяжелые гири. Поэтому он заявил суду о своей невиновности. Суд в Олд-Бейли вел адмиралтейский судья Генри Пенрайс. Гоу обвинили в убийстве и пиратстве. Его вместе с еще девятью членами команды признали виновным и приговорили к смертной казни. После казни было приказано вывесить тела Гоу и его лейтенанта Уильямса в цепях, «одного – напротив Гринвича, другого – напротив Дептфорда»[236].

Кроме факта, что Джон Гоу решил отправиться не на Карибские острова или африканское побережье, а в Шотландию, он представлял собой типичного пирата золотой эпохи. Он был довольно молодым бывшим моряком, а его пиратская карьера – короткой и полной насилия: как с его стороны, так и со стороны властей. Эта история получила довольно подробное освещение в английских газетах того времени и привлекла внимание двух великих британских писателей. В 1725 г. Даниель Дефо написал памфлет, опубликованный Джоном Эпплби, под названием «Отчет о проступках и судебном деле покойного Джона Гоу, также известного как Смит, капитана пиратов, казненных за убийства и пиратство, совершенного на борту галеры “Джордж”». В памфлете содержится яркое описание суда над Гоу, которое соответствует фактам, изложенным в газетах и судебных документах, и дополнено сведениями о Гоу и его сообщниках, которые Дефо собрал самостоятельно.

Веком позже на фактах из жизни Гоу Вальтер Скотт основал свой исторический роман «Пират»[237]. В 1814 г. Скотт посетил некоторые связанные с событиями места на Оркнейских островах вместе с Робертом Стивенсоном, инженером маяков и дедом Роберта Льюиса Стивенсона. Скотт путешествовал как гость комиссии по маякам и смог найти применение своим наблюдениям в книге, в которой подробно описаны необузданные и загадочные Оркнейские пейзажи и морские виды. Гоу в книге отражен в образе капитана Кливленда, значительно более симпатичного персонажа, чем, по всей видимости, был сам Гоу. Роман полон местных легенд о русалках и монстрах и необычайно плодовит на эксцентричных персонажей. Скотт ухватился за сведения о том, что Гоу ухаживал за местной девушкой, чтобы создать сложный сюжет, в центре которого были две прекрасные дочери Магнуса Тройла, богатого жителя Шетландских островов благородного происхождения. В пирата Кливленда влюбляется возвышенная и мечтательная Минна, а ее веселая и более приземленная сестра связывает судьбу с Мордонтом, доблестным героем истории.

Скотт создал приключенческий роман, полный драматических и сентиментальных моментов, который, без сомнения, полюбился тысячам его преданных читателей, но, как и многие писатели до и после, автор преуменьшил зверские поступки пиратов. Капитан Кливленд – это трагическая фигура, который, подобно корсару Байрона, нравится женщинам и уважаем командой, что не имеет ничего общего с жестокими людьми, нападавшими на моряков и пассажиров торговых судов в погоне за добычей. Настоящий образ пиратов часто был ближе к современному фильму ужасов, чем к книгам и пьесам того времени. Показания двух моряков, которые подверглись нападению пиратов под предводительством Чарльза Вейна, дают яркое представление о том, как карибские пираты пытали своих жертв.

В мае 1718 г. Натаниель Кэтлинг сошел с корабля на Бермудских островах и отправился к губернатору Беннетту. Он сообщил губернатору, что был одним из членов команды бермудского шлюпа «Даймонд». По словам Натаниеля, 14 апреля они отплывали от Рам-Ки на Багамских островах, когда им преградил путь пиратский корабль «Рейнджер» под командованием капитана Вейна. Пираты избили капитана и всю команду «Даймонда», после чего забрали с корабля чернокожих рабов и 300 пиастров. Пираты выцепили из толпы Натаниеля Кэтлинга и попытались повесить. Решив, что мужчина скончался, разбойники опустили его на палубу, и лишь тогда они поняли, что Кэтлинг до сих пор жив. Не желая останавливаться, один из пиратов стал наносить саблей несчастному удары по шее, и лишь чудо спасло Натаниеля: другой разбойник убедил своего чересчур пылкого товарища, что «это слишком уж жестоко»[238]. Напоследок пираты подожгли атакованное судно.

Через пять дней после заявления Кэтлинга Эдварл Норт, капитан бермудского шлюпа «Уильям энд Марта», пришел в губернатору Беннетту с похожей историей[239]. Согласно его рассказу, через три часа после нападения на «Даймонд» Вейн возле Рам-Ки напал на корабль Кэтлинга. Пираты взяли судно на абордаж, жестоко избили капитана и его команду, затем потащили одного из моряков к носу корабля, связали ему руки и ноги и привязали к бушприту. Пока он беспомощно лежал там на спине, пираты вставляли ему в глаза горящие спички, а в рот – дуло заряженного пистолета, «чтобы тем самым заставить его признаться, что из ценностей есть на борту». В этом случае они не поджигали корабль, но капитан Норт доложил, что, находясь на борту, разбойники, не переставая, поносили короля и власти и даже проклинали губернатора.

Хотя некоторые случаи пиратской жестокости, о которых сообщали губернаторы колоний, были делом рук садистов и людей, которые искали новых впечатлений, чтобы разбавить свое скучное существование, происходили и обратные случаи. Многие пиратские команды прибегали к пыткам и убийствам только для того, чтобы достичь определенных целей. Обычно они обращались к жестокости, чтобы как можно скорее выяснить, где капитан, команда и пассажиры прячут ценные вещи; также пираты делали это намеренно, чтобы запугать людей. Чем большему числу людей доводилось слышать о зверствах пиратов, тем выше была вероятность, что будущие жертвы сдадутся без боя. Другим мотивом, стоящим за большей частью жестокостей, о которых сообщалось, была месть. Пираты сразу же мстили за любую попытку помешать их деятельности и часто из подобных побуждений нападали на острова и корабли тех стран, которые в недавнем прошлом арестовывали или вешали пиратов. Согласно рассказу Эдварда Норта, жестокость Чарльза Вейна в двух описанных выше нападениях у Багамских островов была связана с тем, что там какое-то время назад власти арестовали некого Томаса Брауна по подозрению в пиратстве. Так же вел себя Бартоломью Робертс, который был безжалостен к морякам с Мартиники и Барбадоса, поскольку губернаторы этих островов предпринимали попытки его поймать. В 1721 г. он совершил набег на суда у Мартиники и захватил их команды. Согласно отчету, отправленному в Лондон 18 февраля 1721 г., «некоторых они запороли чуть ли не до смерти, другим отрезали уши, третьих повесили на нок-реях и стреляли по ним как по мишеням»[240]. В том же году Робертс брал на абордаж голландское судно, стоявшее на якоре у Сент-Люсии. Команда пыталась не допустить нападения, вывесив за борт шлюпочные выстрелы и кранцы, а затем открыв огонь. Почти четыре часа они бились с пиратами и сразили многих из них. Когда судно наконец захватили, налетчики безжалостно отомстили за смерть своих товарищей и убили всех, кто остался в живых[241].

Капитаны судов, которые прятали ценности или отказывались говорить, где их прячут, не могли рассчитывать на пощаду. Люди Эдварда Ингланда пригрозили одному капитану, что, если он спрячет деньги, они тотчас же потопят его судно и выкинут его за борт, предварительно обмотав шею цепным ядром. Капитан решил не играть с огнем[242]. Другой совершил ошибку, разозлив Эдварда Лоу – садиста, о чьих зверствах знали все на Карибах. В своем письме Совету по торговле и плантациям в Лондоне из Сент-Китса от 25 марта 1724 г. губернатор Харт описывал, как Лоу «захватил португальское судно, направлявшееся домой из Бразилии. Шкипер вывесил мешок с 11 000 золотых мойдоров из окна каюты, и когда Лоу захватил корабль, перерезал веревку, и деньги упали в море. За это пират отрезал шкиперу губы и пожарил их у него на глазах, после чего убил всю команду из 33 человек»[243]. Губернатор Харт получил эти сведения и другие подробности о зверствах Лоу от Николаса Льюиса, квартирмейстера Лоу и одного из 16 пиратов, арестованных и представших перед Адмиралтейским судом, председателем которого был Харт. Из подсудимых четырнадцать человек приговорили к смерти и повесили.

Ни в одном из документов золотой эпохи пиратства XVII и начала XVIII в. нет упоминаний о прогулке по доске, и большинство авторов работ о пиратстве считают эту практику мифом, который был создан и популяризован в художественных произведениях. Однако недавно всплыл один любопытный пример. В газете The Times от 23 июля 1829 г. содержится отчет о нападении пиратов в Карибском море[244]. Голландский бриг «Ван Фредерика» измещением в 200 тонн 12 апреля отплыл с Ямайки, взяв путь на Хаарлем в Нидерландах. В Наветренном проливе, в двух днях плавания от Кубы, дорогу бригу перегородила шхуна. Бриг попытался уйти, но шхуна его настигла, подняв флаг Буэнос-Айреса, после чего выстрелила из пушки и заставила лечь в дрейф. Команда из 30 пиратов взяла «Ван Фредерика» на абордаж и начала его грабить. Голландцы протестовали, «но бандиты глумились над ними, заставляя несчастных “гулять по доске”, как они это называли». Им связывали руки, завязывали глаза, к ногам привязывали пушечное ядро, а затем сталкивали в море. Одному пассажиру удалось спастись, потому что он рассказал, где лежит золото, и позже пираты высадили его на Кубе. Возможно, существуют и другие примеры применения этой пытки, но это не отменяет того факта, что подобный вид наказания у пиратов никогда не был распространен, хотя его и можно увидеть во многих книгах, фильмах и комиксах.

Большинство англо-американских пиратов применяли пытки, которые были популярны среди буканьеров XVII в. Некоторые из них описывал Эксквемелин:

Среди других пыток, которые тогда применялись, было растягивание конечностей веревками одновременно с нанесением ударов палками и другими инструментами. Кому-то клали подожженные запальные шнуры между пальцами, из-за чего человек горел заживо. А иногда стягивали голову тонкими веревками или запальными шнурами, пока глаза их жертв не вылезали из орбит[245].

Последний вид пытки назывался «вулингом», что изначально означало «связывание частей мачты канатом». Пираты часто к ней прибегали, поскольку она была быстрой и эффективной, и для ее исполнения требовалась только короткая веревка или шнур. Некоторые пытки были более изощренными. Несмотря на то что Генри Морган всегда утверждал, будто относился к пленным – особенно дамам – с уважением, испанские отчеты свидетельствуют об обратном. После взятия города в 1668 г. жители Портобело подверглись многочисленным жестокостям. Дон Педро Ладрон де Гевара утверждал, что с плененными женщинами обращались жестоко и бесчеловечно, а некоторых из них «прижгли в местах, о которых говорить было бы неприлично»[246]. В другом сообщении описывается страшная судьба одной из пленниц: «Там была одна женщина, которую обнаженной положили на печь и зажарили из-за того, что решили, будто она скрывает, где спрятала деньги, существовавшие только в их воображении. Он слышал, как некоторые из них хвастались этим, а один из них признался в этом с горечью»[247]. Судовладелец из Картахены описывал, как буканьеры пытали донью Агустину де Рохас, жену губернатора Портобело. Ее раздели и заставили залезть в пустую бочку из-под вина. Затем бочку заполнили порохом, и один из пиратов поднес к ее лицу зажженный фитиль, потребовав рассказать, где она спрятала богатства[248].

Одну из самых изобретательных и отвратительных пыток придумал Даниэль Монбар. Он вспарывал жертве живот, вытаскивал конец его кишок и прибивал гвоздями к столбу, а затем бил истязаемого по спине горящим поленом, заставляя танцевать вокруг столба, пока тот не умрет. Эксквемелин описывает длительные пытки людьми Моргана одного португальца после взятия Гибралтара. В землю воткнули четыре кола, и мужчину подвесили на них, привязав веревками за большие пальцы рук и ног:

Затем пираты изо всех сил стали бить по веревкам большими палками так, что тело несчастного чуть ли не рвалось на части при каждом ударе, пронизываемое ужасной болью. Но извергам не хватило этой жестокой пытки, и они взяли камень весом больше 200 фунтов и положили жертве на живот, пытаясь задавить его до смерти. После этого они поджигали пальмовые листья и подносили их к лицу бедного португальца, у которого обгорела вся борода, волосы и кожа[249].

Далее буканьеры развязали веревки и отвели бедолагу в ближайшую церковь, где приковали к колонне и оставили голодать на несколько дней. В конце концов этому человеку, заявлявшему, что он всего лишь бедный трактирщик, удалось отыскать тысячу пиастров, и его отпустили, «хотя его тело было так страшно покалечено, что трудно поверить, что он смог бы прожить после этого хотя бы пару недель».

Несмотря на то что список пиратских жестокостей бесконечен, на них необходимо смотреть шире. Пираты были не единственными, кто совершал жестокости и зверства. Жизнь простого матроса торгового флота превратилась бы в сущий ад, если бы он оказался на борту судна, которым управляет капитан, получающий удовольствие от издевательств над своими людьми. В книге «Между дьяволом и глубоким синим морем» Маркус Редикер составил обескураживающий список жестокостей, совершенных капитанами в начале XVIII в. Известен случай Хаскинса, капитана галеры «Лавентон», который напал на Джона Филлипса, пока тот спал. Он бил его кулаками, а затем дюжину раз ударил свайкой. У Филлипса начались судороги, но капитан силой вытащил его на палубу и приказал подниматься наверх. Под холодным проливным дождем матрос в одной рубашке и бриджах должен был спустить фор-брамсель. Этот парус находился выше трех других на фок-мачте, примерно в 120 футах над раскачивающейся палубой. Работа с тяжелым промокшим парусом была опасной даже для человека в нормальном состоянии, а у Филлипса кружилась голова, и его раны кровоточили. У него случился еще один приступ судорог, когда он пытался ухватиться за парус. Несколько членов команды хотели ему помочь, но капитан Хаскинс поклялся, что застрелит любого, кто попытается сделать это. Филлипсу удалось выполнить приказ и не погибнуть[250].

Ричарду Бейкеру, моряку с корабля «Европа», выжить не удалось. Он заболел во время плавания из Сент-Китса в Дондон в 1734 г. и был слишком слаб, чтобы выйти на палубу, но получил приказ это сделать. Капитан заставил его отстоять две полных вахты у штурвала, и спустя четыре часа работы капитан выпорол матроса и привязал к бизань-мачте, где тот провисел полтора часа. Через четыре дня Бейкер умер[251].

В наши дни принято относиться к парусному судну как к чему-то просто красивому, но капитан с садистскими наклонностями мог превратить его в пыточную камеру. Людей можно было избивать баграми, метлами и ломами, также в ход могли пойти топоры и сабли, способные наносить чудовищные ранения. Веревки всевозможных размеров использовали, чтобы стегать, душить и растягивать тела и конечности. На вантах и канатах удобно подвешивать упрямцев за руки на несколько часов. А если человека хлестали кнутом до такой степени, что с него слезала кожа, на борту всегда были бочки с рассолом, чтобы залить им раны, и много соли, чтобы добавить ее в рассол и усилить боль. В протоколах Верховного адмиралтейского суда есть множество ужасающих историй о пытках, которым подвергали моряков.

Жестокость некоторых наказаний, которые члены экипажа были вынуждены терпеть, поражает. Джону Кресси приказали засунуть средний палец в расщелину в деревянном бруске. Капитан Томас Браун забивал в эту расщелину клинья с таким остервенением, что палец раздробило, и рука моряка распухла. Следующие полчаса Кресси пришлось таскать за собой брусок весом почти пятьдесят фунтов[252]. За кражу курицы Энтони Комерфорда привязали к ванатам и приговорили к двум ударам плетью от каждого члена команды. Перед смертью Комерфорд простил всю команду корабля, кроме капитана и его помощника[253]. Эдварда Хамлина били хлыстом, заковали в кандалы и оставили под ветром, дождем и солнцем на восемь дней и ночей на палубе в гавани Кадиса[254].

Неизвестно, сколько моряков торговых судов было убито или смертельно ранено в море, но, несомненно, некоторые из них часто становились пиратами из-за зверских издевательств деспотичных капитанов. Перед казнью в 1724 г. пират Джон Арчер заявил: «Мне бы хотелось, чтобы капитаны кораблей не относились к своим людям так жестоко, как многие из них, из-за чего многие из нас и встали на греховный путь»[255]. Во время судебного процесса над командой Бартоломью Робертса в 1722 г. Джон Филпс обвинил одного из офицеров на своем бывшем корабле в том, что он морил людей голодом: «Такие собаки, как он, и вынуждают людей становиться пиратами»[256].

Простому моряку Королевского флота жилось намного проще, чем моряку на торговом судне. Из-за того, что команды там были гораздо многочисленнее, было больше людей, чтобы выполнять тяжелую работу, а капитан с садистскими наклонностями, скорее всего, попал бы под трибунал. Самым большим наказанием для моряков, которое капитан мог назначить по собственной воле, – это двенадцать ударов плетью. Несмотря на это, жизнь в морском флоте могла быть тяжелой и опасной, и за серьезные проступки карали со всей жестокостью. Только один из военных трибуналов в 1758 г. приговорил дезертира к 200 ударам плетью, бунтовщика – к 300, а вора – к 500[257]. Содомия часто каралась смертной казнью, а в одном случае за это было назначено наказание в тысячу ударов плетью[258].

Во многих аспектах жизнь в XVII–XVIII вв. была такой же суровой и жестокой, как и в Средние века, а некоторые наказания, применяемые властями в Англии и колониях, были не менее варварскими, чем пытки, придуманные пиратами и буканьерами. Обычной практикой было отправлять мужчин и женщин, которые отказывались признавать себя виновными, в Пресс-Ярд Ньюгейтской тюрьмы или в Маршалси. Там их клали на спину, растягивая по рукам и ногам, и клали на грудь гири. Постепенно их клали все больше, пока заключенный не признавал свою вину. Если он отказывался это делать, его постепенно раздавливали насмерть. Весь процесс мог занимать несколько дней, и жизнь заключенного поддерживали, давая ему немного хлеба из муки грубого помола и воды.

К женщинам относились так же. Когда в 1721 г. Мэри Эндрюс отказалась признавать свою вину, «но по древнему закону перед казнью она должна была признаться, поэтому общинный палач перетянул ей большие пальцы рук прочной бечевкой. После этого она во всем созналась»[259]. Однако женщина была оправдана из-за отсутствия доказательств. Иначе поступили с Кэтрин Хейз, которую приговорили к смертной казни за убийство одного из ее сыновей и кровосмесительную связь с другим сыном. Ее приказали сжечь в Тайберне. В тот же день казнили еще девять человек: троих за содомию, одного за убийство, двоих за ограбление, одного за тяжкое преступление и двоих – за разбой. Обычно на казни в Тайберне собиралась толпа из двух-трех тысяч зрителей, но в этот раз на специально возведенных трибунах собралось так много народу, что помост сломался, пять или шесть человек были раздавлены, а многие другие поломали руки и ноги.

Кэтрин Хейз привезли в Тайберн на телеге, и «чтобы как следует напугать свидетелей наказания за такое ужасное преступление», ее приказли сжечь заживо, предварительно не повесив, как это было принято. На страницах The London Journal есть шокирующее описание ее последних мгновений: «Ее приковали к столбу железным ошейником и обмотали цепью вокруг тела, также вокруг ее шеи овивалась веревка, за которую палач тянул, когда она начинала кричать. Примерно через час женщина превратилась в пепел»[260].

Из многих злодеяний, приписываемых пиратам, есть одно, имеющее под собой надежные доказательства, – это высадка жертв на необитаемый остров. Подобное было особенно распространено среди пиратов Вест-Индии. В 1718 г. десять разбойников предстали перед судом в Нассау по обвинению в том, что они, объединившись на острове Грин-Кей, ограбили множество судов «и силой высадили на берег упомянутого необитаемого острова некоего Джеймса Керра, торговца, и с ним еще несколько человек»[261]. В 1724 г. на Роджера Стивенса из Бристоля по пути на Ямайку напали пираты. Они сожгли его судно и высадили капитана и боцмана на берег острова Роатан[262].

Пираты высаживали на необитаемый остров и друг друга в качестве наказания за определенные проступки, например, дезертирство с корабля или с места в строю во время боя, а также воровство у других пиратов. В пиратском кодексе, цитируемом капитаном Джонсоном во «Всеобщей истории пиратов» (см. главу 5), во второй из одиннадцати статей говорится, что, если кто-либо из пиратов украдет у команды деньги, драгоценности или монеты, они будут наказаны высадкой на необитаемом острове. Однажды Черная Борода высадил на берег нескольких человек из своей команды, чтобы просто от них избавиться. После успешного нападения на Чарлстон и Южную Каролину он решил расформировать свой флот и забрать все награбленное себе, для чего посадил два своих корабля на мель, а сам спасся на шлюпе, который использовался как тендер для его военного корабля «Куин Эннс Ривендж». Затем он высадил 17 человек из своей команды «на небольшом песчаном острове, примерно в лиге от материка, где было не найти ни птицы, ни зверя, ни травинки, чтобы прокормиться»[263].

В показаниях Роберта Дэнджерфилда, которые были даны им в Каролине в 1684 г., есть свидетельство о том, что в случае разногласий каперы высаживали людей на необитаемом острове. Дэнджерфилд присоединился к команде барка под командованием Джереми Ренделла, который отправился из Ямайки в каперское плавание. Они направились в Гондурасский залив, где между членами команды возник спор. Ренделл и трое матросов были за то, чтобы отправиться в залив Кампече, но остальные, во главе с Джоном Грэхамом, судовым врачом, были полны решимости пересечь Атлантику и добраться до побережья Гвинеи. Сработал принцип большинства, и несчастного Ренделла вместе со сторонниками высадили «на острове, дав с собой сеть для ловли черепах, каноэ и оружие, чтобы они могли выжить, поскольку упомянутый остров был необитаем и находился в десяти лигах от материка и других обитаемых мест»[264].

Несмотря на то что высадка человека на необитаемом острове могла привести – и чаще всего приводила – к медленной смерти от голода и воздействия погодных условий, это стало восприниматься как что-то романтичное и далекое от того, что в действительности испытывали люди, оказавшиеся в подобной ситуации. Одной из причин этого, без сомнения, представляется ассоциация с островами, поскольку они всегда поражают воображение людей. У большинства из нас есть воспоминания об островах, которые мы посещали, но есть также острова, овеянные легендой и романтикой: остров Крит – родина Минотавра; другие греческие острова, где Одиссей повстречал сирен, циклопов и волшебницу Цирцею; остров, который «полон звуков – и шелеста, и шепота, и пенья», созданный Шекспиром в «Буре»; остров лилипутов, на берег которого выбросило Гулливера; остров Сокровищ и остров Нетландия, куда Питер Пэн взял Венди, Джона и Майкла.

В частности, при упоминании необитаемых островов у людей складывается определенная картина. И, как ни странно, обычно люди представляют совсем не остров, на котором нет ничего, кроме песка пустыни. Для большинства из нас необитаемый остров – это тропический рай с укромными бухтами и лесистыми холмами; там нет людей, но есть пальмы, дикие ягоды, попугаи и козы. Остаться на таком острове было бы, конечно, одиноко, но если проявить некоторую изобретательность, то выжить вполне возможно. Это широко распространенное видение почти полностью связано с книгой, которую впервые опубликовали в 1719 г., когда ее автору было 60 лет. Полная надпись на титульном листе первого издания гласит:

Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля, кроме него, погиб; с изложением его неожиданного освобождения пиратами. Написано им самим.

Самое знаменитое произведение Даниеля Дефо повествует не о пиратах, а о физических и психологических испытаниях, с которыми столкнулся молодой человек, который оказался в открытом море и после многих приключений оказался на берегу необитаемого острова. Это сложная работа, в которой рассматриваются моральные и духовные дилеммы, а также более насущные вопросы, такие как поиск пищи и создание убежища. Многие считают эту книгу первым английским романом, и она стала предметом тщательного изучения со стороны исследователей, но на самом простом уровне это увлекательный рассказ о выживании, написанный так искренне и с таким вниманием к деталям, что становится несложно поставить себя на место главного героя, а потому нам трудно поверить, что эта история – вымышленная.

«Робинзон Крузо» впервые был опубликован тиражом в тысячу экземпляров и сразу же обрел успех. Второе издание в тысячу экземпляров вышло через две недели после первого, и за ним почти сразу последовало еще два издания. В том же году книгу перевели на французский, немецкий, голландский. Несмотря на колкости некоторых завистливых критиков, книга обрела популярность не только в литературных кругах, но и среди простых мужчин и женщин[265]. Она получила высокие оценки Сэмюэля Джонсона и Александра Поупа и оказала определяющее влияние на «Путешествия Гулливера» и веком позже на «Сказание о старом мореходе» Колриджа. В 1806 г. один священнослужитель писал: «Я не знал ни одного здравомыслящего человека, кому бы не понравилась эта книга. Руссо, а за ним и вся Франция аплодировали автору»[266].

Остров Хуан-Фернандес в Тихом океане, примерно в 560 км к западу от побережья Южной Америки. Как раз здесь между 1704 и 1709 гг. высадили Александра Селькирка, ставшего прототипом Робинзона Крузо. Эта карта из атласа Южных морей Уильяма Хака 1684 г. была составлена по информации, предоставленной буканьером Бэзилом Рингроузом.

Хотя пиратство и не занимает видного места в истории Робинзона Крузо, в ней существует ряд других связей. Самого Дефо пираты очень интересовали. Однажды он повстречал алжирских налетчиков в своем плавании из Хариджа в Голландию и написал о пиратах несколько произведений, в частности: «Жизнь и пиратские приключения славного капитана Синглтона» – книгу, которая была опубликована в 1720 г. Это была вымышленная история, но вдохновленная карьерой капитана Эвери, который фигурирует в сюжете и также предстает главным героем книги «Король пиратов», знаменитой биографии, которую многие ученые считают работой Дефо. Также «Робинзона Крузо» связывает с пиратством история Александра Селькирка, шотландского моряка, что провел четыре года на одном из островов Хуан-Фернандес неподалеку от Чили. Нет никаких сомнений, что Александр Селькирк стал прототипом для Робинзона Крузо, но точно неизвестно, в какой степени история шотландского моряка повлияла на Дефо. Известно, что писатель никогда не встречался с Селькирком, но важен тот факт, что второе издание рассказа капитана Вудса Роджерса о спасении потерпевшего кораблекрушение моряка появилось в 1718 г., за год до публикации «Робинзона Крузо».

Селькирк плавал с буканьером Уильямом Дампиром в каперской экспедиции в Южные моря. Два корабля – «Сэйнт Джордж» и «Санк Пор» – отправились из Англии в сентябре 1703 г., к февралю следующего года они обогнули мыс Горн и находились у побережья Чили. После нескольких неудачных операций эти корабли отсоединились от остальной флотилии. «Санк Пор» под командованием капитана Стредлинга и с Селькирком в качестве штурмана направился на острова Хуан-Фернандес для килевания и ремонта. Они бросили якорь у Мас-а-Тьерра, самого большого из островов, где многие годы иногда останавливались буканьеры и пираты, а также несколько раз случайно, а иногда и намеренно высаживали людей.

Капитан Стредлинг не пользовался любовью команды: он поссорился с Селькирком. Когда он отдал приказ поднять паруса, Селькирк воспротивился, сказав, что корабль пока непригоден для плавания, и нужно остаться на острове. Стредлинг подловил его на этих словах и уплыл с острова без Селькирка. Это случилось в начале октября 1704 г.

Мужчина пробыл в одиночестве на острове до 2 февраля 1709 г., когда каперская экспедиция под командованием Вудса Роджерса бросила якорь в бухте острова. Моряки, которые отправились на берег на пинасе, столкнулись «с человеком, одетым в козьи шкуры и выглядевшим более дико, чем прошлые владельцы этих шкур»[267]. Уильям Дампир, лоцман корабля, узнал Селькирка и порекомендовал его как отличного мореплавателя. Вудс Роджерс согласился назначить потерпевшего кораблекрушение помощником капитана своего корабля «Дюк». Они подняли паруса и после того, как разграбили несколько кораблей, 12 февраля направились домой. Уже 14 октября 1711 г. Селькирк наконец оказался в Лондоне спустя восемь лет отсутствия в Англии.

История уединенного существования Селькирка на островах Хуан-Фернандес была рассказана в книге Вудса Роджерса «Морское путешествие вокруг света», которая вышла в 1712 г. Все были в восторге от описания острова и борьбы Селькирка с меланхолией и страхом перед одиночеством в этом безлюдном месте. В частности, они восхищались его изобретательностью. Когда пират остался на острове, «у него с собой была одежда и постельные принадлежности, а также огниво, немного пороха, пули, табак, топорик, нож, котелок, Библия, несколько практических пособий, а также его вычислительные инструменты и книги по навигации»[268]. Его матросская одежда развалилась на куски, и он сшил себе шляпу и одежду из козьих шкур, используя гвоздь в качестве иглы. Крысы грызли его ноги по ночам, поэтому он приручил диких кошек, живущих на острове: они стали ему хорошей компанией и решили проблему с грызунами. Селькирк построил из ветвей две хижины и покрыл их высокой травой. Он разжег огонь, потерев друг о друга палочки из дерева ямайского перца на своем колене. Кроме практических деталей, эта история была также и нравоучительной, поскольку Селькирк преодолевал свои страхи и скуку чтением, молитвой и распеванием псалмов, «так что, по его словам, в этом уединении он стал лучшим христианином, чем был когда-либо прежде»[269].

8

Пиратские острова и другие прибежища

В конце лета 1692 г. в Англию начали доходить вести о катастрофе на Ямайке. Сообщалось, что город Порт-Ройал пострадал от землетрясения такой силы, что целые дома поглотила земля, и большая часть города погрузилась под воду. Говорилось, что две трети жителей утонули или были погребены под бревнами и каменной кладкой, и что на затопленном церковном кладбище вода вымыла давно похороненных мертвецов, тела которых то и дело проплывали мимо гавани. Сообщалось о моряках, которые на лодках грабили дома и снимали кольца и другие ценности с проплывающих погибших. Местный министр доложил, что «шайка бессовестных негодяев, которых называют каперами, принялась взламывать склады и пустые дома, грабить и обыскивать местных, несмотря на то что земля под их ногами дрожала, а некоторые дома разрушались и падали прямо на них; но этим наглым развратникам все нипочем, они пьянствуют, как и всегда»[270]. Большинство людей считало, что катастрофа была Божьим наказанием погрязшему во грехе городу, пристанищу пиратов и проституток и самому порочному порту в христианском мире.

Когда письма и свидетельства очевидцев дошли до Англии, стало ясно, что слухи не лгут. Страшное землетрясение накрыло Ямайку между 11 и 12 часами пополудни 7 июня 1692 г. и разрушило весь Порт-Ройал. Последовали еще два небольших сотрясения, и по немощеным улицам пошли песчаные волны. Кирпичные и каменные здания, включая церковь, обрушились, а набережная неподалеку от гавани и две улицы со всеми домами и магазинами ушли под воду. После землетрясения по городу прокатилась приливная волна. «Видно было только мертвых и умирающих, а слышно – лишь вопли и плач»[271]. В тот день погибло больше двух тысяч людей, и еще две тысячи умерло позже от полученных ран или болезней и лихорадки. В живых осталось так мало людей, что еще очень долгое время мертвые тела носило течением – они лежали непогребенными на скалах и пляжах, куда их выбрасывали волны. Джон Пайк, столяр, писал своему брату, что его дом оказался на морском дне. «Я потерял жену, сына, подмастерье, белую служанку, шесть рабов и все, что у меня когда-то было. Мою землю, на которой я собирался поставить пять домов, и где осталось бы место еще для десяти, полностью затопило, теперь над ней как по морю может проплыть немаленький шлюп»[272].

Город, который так сильно разрушило землетрясение, когда-то был самым богатым и оживленным портом в Северной и Южной Америке. Англичане, в 1665 г. отвоевавшие Ямайку у испанцев, построили форт в конце узкой полоски земли, изгибающейся в голубых водах Карибского моря на южном берегу острова. Намывная коса образовывала большую естественную гавань, и форт располагался очень удачно для того, чтобы защищать ее от нападения. За четыре года вокруг форта построили двести жилых домов, а также мастерские и склады. Порт-Ройал («королевский порт»), как его назвали после Реставрации Карла II, стал процветающим центром торговли между Англией и американскими колониям. Он также превратился в один из крупнейших невольничьих портов в Вест-Индии, и в период между 1671 и 1679 гг. с невольничьих судов сюда высадили почти 12 тысяч чернокожих африканцев. К 1680 г. в городе проживало 2850 белых и чернокожих людей[273]. Среди них были плотники, ювелиры, оловянщики, парусные мастера, кораблестроители и моряки. А больше всего здесь было торговцев, которые жили «в роскоши, непринужденности и достатке, богато одевались, их окружали и им прислуживали черные рабы»[274].

Большая часть города сильно походила на Бристоль, Бостон или любой другой оживленный английский или американский город того времени. Дома из кирпича и бруса теснились друг к другу вдоль дорог и переулков со знакомыми английскими названиями: Темз-стрит, Лайм-стрит, Куин-стрит, аллея Смитс и Фишерс-роу. Здесь была англиканская церковь, католическая часовня, квакерская молельня и две тюрьмы. Также здесь находились огромное количество таверн и борделей и «шайка дешевых потаскух и обычных проституток»[275]. Самый большой публичный дом держал Джон Старо, в его борделе работала двадцать одна белая и две чернокожих женщины. Самой известной проституткой Порт-Ройала была Мэри Карлион. Она родилась около 1634 г. в Кентебери и была малолетней преступницей, пока не попала на лондонскую сцену, где сыграла роль в пьесе «Немецкая принцесса», написанной специально для нее. В 1671 г. ее арестовали за кражу и двоемужество и пожизненно сослали на Ямайку. Она устроилась работать проституткой в Порт-Ройале, где два года вела скандальную жизнь. Про нее говорили, что «сходить к ней – все равно что к парикмахеру: не успевал уйти один, как уже входил другой. Коварная, хитрая, изощренная и упрямая, когда ей нужно добиться своих целей»[276].

Отличие Порт-Ройала от Бристоля или Лондона заключалось в климате, а также количестве буканьеров и пиратов, которые были завсегдатаями пивных и таверн. Тропический климат, такой приятный на склонах Блу-Маунтинс у Кингстона, в безветренные дни мог быть невыносимым, а периодические штормы и ураганы наносили большой ущерб домам и кораблям. Но дурную репутацию и столько богатства городу принесли именно буканьеры. Губернаторы острова охотно соглашались с тем, что пираты используют Порт-Ройал как базу, в надежде, что присутствие в гавани тяжеловооруженных кораблей отпугнет испанцев и французов от попыток захватить остров. Эта политика оказалась на удивление эффективной. На Ямайку не совершалось серьезных попыток нападения, а торговцы и лавочники Порт-Ройала богатели на добытом пиратами в нападениях на испанские корабли и города. Пиратов также устраивало и расположение острова. Ямайка была идеальной базой, с которой можно совершать нападения на испанские поселения в Центральной Америке или на корабли, курсирующие мимо островов Вест-Индии. В Порт-Ройяле была отличная гавань, где они могли пришвартовать корабли, а также средства для килевания и ремонта. В 1660-х гг. для пиратов было раздолье. В этот период сам Генри Морган базировался в Порт-Ройале – отсюда он совершал нападения на Портобело, Маракайбо и Панаму. Один только его поход на Портобело принес несметные сокровища, большая часть которых была растрачена в тавернах и борделях города. Буканьеры славились своей расточительностью, о чем в красках написал Чарльз Лесли в книге по истории Ямайки, которую он опубликовал в 1740 г.:

Вино и женщины истощали их кошельки до такой степени, что некоторые из них становились нищими. Известно, что они тратили по две-три тысячи пиастров за ночь, а один из них заплатил блуднице пять сотен, чтобы увидеть ее обнаженной. У них была привычка покупать целый бочонок вина, ставить его на улице и заставлять каждого прохожего выпить с ними.

Ямайка и Порт-Ройал в конце XVIII века

Разгульной жизни пришел конец, когда в 1671 г. Моргана и губернатора Томаса Модифорда отозвали в Англию после разграбления Панамы, и английское правительство больше не могло поддерживать пиратские нападения на испанцев. Двадцать лет спустя, после землетрясения, многие из выживших перебрались через гавань в город Кингстон и перенесли туда свое дело. Участок суши, ведущий к Порт-Ройялу, ушел под воду, и следующие семьдесят лет то, что осталось от города, стало островом. Однако паромы из Кингстона продолжали курсировать вдоль гавани, а корабли бросали якорь с подветренной стороны. Королевский флот использовал город в качестве базы, и постепенно Порт-Ройял восстановился, хотя никогда так и не вернулся к прежнему виду. Пиратам здесь больше не были рады, и губернатор Гамильтон даже выдал каперам приказы «ловить, захватывать и арестовывать все пиратские корабли и суда вместе с капитаном, офицерами и командой»[277].

Порт-Ройял стал печально известен не как пиратское пристанище, а как место, где пиратов вешали. Чарльз Вейн, чьи люди жестоко пытали команды двух шлюпов неподалеку от Багамских островов в 1718 г. и нападали на суда в Карибском море, потерпел кораблекрушение на небольшом острове в Гондурасском заливе. В конечном итоге его спас корабль, направлявшийся на Ямайку, но один бывший буканьер его узнал, и пирата передали властям. Двадцать второго марта 1720 г. Вейн предстал перед вице-адмиралтейским судом в Спаниш-Тауне. Его признали виновным в пиратстве и повесили на Гэллоуз-Пойнт, пустынной полоске суши, примыкающей к Порт-Ройялу, где в ноябре того же года повесили Калико Джека.

В Гэллоуз-Поинт случались и другие казни. В мае 1722 г. здесь повесили 41 человека из команды 58 пиратов. Джон Элес, плотник из Порт-Ройяла, отправил совету счет на 25 фунтов стерлингов за постройку пяти виселиц для казни пиратов с сентября 1724 г. по май 1725 г.[278] Порт-Ройял оставался местом для казней и спустя век. Капитан корабля «Глостер» Ботелер стал свидетелем того, как в 1823 г. были повешены двадцать испанских пиратов:

Рано утром лодки «Глостера», заполненные солдатами и полковыми музыкантами, подошли к Кингстону, возвращаясь с процессией, буксирующей баркас с капитаном и девятью пиратами; музыканты исполняли «Похоронный марш Саула», «Адесте фиделес» и так далее. На следующее утро других десятерых из них тоже казнили – ужасное зрелище. Ни один человек не смог бы пойти на смерть, показывая меньше страха. Капитан, прежде чем подняться по лестнице, воззвал к своим людям, напомнив им, что их видят иностранцы, и надо умереть как испанцы[279].

Мадагаскар, расположенный в Индийском океане, был еще одним островом, который приобрел легендарный статус пиратского пристанища. Моряки, возвращавшиеся с востока, рассказывали о тропическом королевстве под названием Либерталия, где пираты придумали свои собственные законы и жили как короли в невообразимой роскоши. «Они женились на самых красивых негритянских женщинах, но не одной или двух, а на стольких, скольких им заблагорассудится, так что у каждого из них было по большому гарему как у Великого господина в Константинополе; они наняли рабов для выращивания риса, рыбной ловли, охоты и прочего. Кроме того, там жило множество людей, фактически находящихся под их защитой»[280]. Как и со многими легендами о пиратах, некоторые из этих рассказов были правдивыми, но реальность была отнюдь не такой идиллической, как ее описывают.

Огромный остров Мадагаскар, который по величине больше Калифорнии и в два раза больше Великобритании, был отмечен на карте португальскими путешественниками в 1506 г. Корабли, следовавшие в Индию и из нее, иногда бросали якорь в бухтах острова, и за XVII в. Мадагаскар превратился в базу для каперов и буканьеров, которые останавливались в естественной гавани острова Сент-Мари (Ile Sainte Marie) на северо-восточном побережье. В 1691 г. Адам Болдридж, бывший буканьер, прибыл на остров и основал торговый пост. Шесть лет его дело процветало – он снабжал пиратов и каперов едой и питьем взамен на награбленное золото, серебро, шелка и рабов, которые отправлялись торговцам из Нью-Йорка. Когда капитан Кидд в апреле 1698 г. приехал на остров Сент-Мари, Эдвард Уэлш занял место Болдриджа в качестве постоянного торговца[281].

Около 1696 г. Абрахам Сэмюэл основал на южном побережье Мадагаскара еще одну пиратскую колонию в Форт-Дофине. Сэмюэл был квартирмейстером пиратского корабля и приплыл на одном из захваченных судов на Сент-Мари. На него напали туземцы, и он бежал в заброшенное французское поселение в Форт-Дофине. Здесь туземцы ему обрадовались: они назначили его наследником на престол в своем королевстве. Назвав себя королем Сэмюэлом, он занялся торговлей, обзавелся вооруженной охраной и гаремом из жен. Другим маленьким королевством правил Джеймс Плантейн, который называл себя королем Рентер Бей, а находилось его королевство в нескольких милях к северу от острова Сент-Мари. Как и Самюэль, Плантейн жил «со многими женами, которые безоговорочно ему подчинялись… Они носили самые дорогие шелковые одежды, а у некоторых из них были бриллиантовые ожерелья»[282].

Именно с Мадагаскара в 1695 г. Генри Эвери с флотом из шести кораблей отплыл и захватил корабль с сокровищами Великого Могола «Ганг-и-Савай». И именно на Мадагаскар отправился Томас Тью из Род-Айленда, наладив прибыльную торговлю между пиратами и торговцами из Нью-Йорка и Бостона. Человек, в 1700 г. посетивший остров, сообщил, что видел там 17 пиратских кораблей, и подсчитал, что на острове жило 1500 человек.

Однако, как Флетчер Кристиан и мятежники с королевского корабля «Баунти» обнаружили, что жизнь на острове Питкэрн с таитянскими женщинами превратилась в жестокую борьбу за выживание, так и пиратские королевства на Мадагаскаре распались. Существовали внутренние конфликты и распри с туземцами, тяжелый урон наносили и тропические болезни. Когда капитан Вудс Роджерс в 1711 г. прибыл в Кейптаун, он поговорил с англичанином и ирландцем, которые провели несколько лет с мадагаскарскими пиратами. «Они сказали мне, что этих жалких людей, наделавших столько шуму в мире, сейчас осталось около 60–70 человек, большинство из них очень бедны, и их презирают даже туземцы, среди которых они нашли себе жен»[283].

Другая часть света, которую часто посещали буканьеры и пираты, находилась вдоль берегов Центральной Америки – в Кампече и Гондурасском заливе – здесь находились поселения лесорубов, добывавших кампешевое дерево. Многие пираты находили у этих людей временное убежище, а сами лесорубы часто присоединялись к командам каперов и пиратов, которые периодически вели в этом регионе войну с испанскими поселенцами.

Капитан Натаниель Уринг провел около четырех-пяти месяцев вместе с лесорубами кампешевого дерева, которые жили и работали на берегах реки Белиз в Гондурасском заливе. Этот опыт ему не понравился. Он описал лесорубов как «грубую, пьяную команду, некоторые из которой были пиратами, а большинство – моряками; их главное развлечение – пьянство»[284]. Они пили ромовый пунш, вино, эль или сидр бочонками – до потери сознания, – а потом, приходя в себя, снова принимались пить. Иногда они проводили так целую неделю, почти не двигаясь с места. Так же себя вели лесорубы залива Кампече, не считая того факта, что они были более буйными и шумными. По словам Дампира, они дожидались, пока с Ямайки придут корабли за кампешевым деревом, а затем поднимались на борт кораблей и тратили по 30–40 фунтов стерлингов на кутежи и попойки. Эти попойки могли длиться три-четыре дня и перемежались выстрелами из корабельных пушек – необходимым сопровождением каждого тоста за чье-то здоровье[285].

Индийский океан, около 1700 г.

Репутация рубщиков кампешевого дерева мало чем отличалась от репутации людей, изначально звавшихся буканьерами, которые охотились на крупный рогатый скот на острове Эспаньола: суровые люди, тяжелым трудом выживающие в примитивных условиях, свободные от ограничений цивилизованного общества. Были и другие сходства. Точно так же, как испанцы изгнали охотников с Эспаньолы и нажили себе врагов в лице банды пиратов-мародеров, стремящихся отомстить, так и лесорубы занимались пиратством вынужденно. В 1720 г. в письме Совету по торговле и плантациям Джереми Даммер сообщал, что после подписания Утрехского мирного договора испанцы захватили корабли, участвовавшие в торговле кампешевой древесиной в заливе Кампече и Гондураса, и нарушили торговлю, поэтому «моряки, которых было задействовано три тысячи, занялись пиратством и наводнили все наши моря»[286].

Но ситуация была несколько сложнее. Как отметил капитан Уринг, многие дровосеки были бывшими пиратами, и, очевидно, что некоторые из них в свободное от рубки деревьев время грабили проходящие мимо торговые суда или нападали на индейские деревни вдоль побережья. Кроме того, маловероятно, что в торговле кампешевым деревом было задействовано больше тысячи человек. В 1676 г. Дампир проработал с лесорубами около года, и он подсчитал, что в окрестностях Лагуны-де-Терминос, главного центра торговли, работало 260–270 человек[287].

Нет ничего удивительного в том, что лесорубы пьянствовали и промышляли пиратством, поскольку жизнь в заливе Кампече была малоприятной. Большую часть территории занимали мангровые болота, озера и лагуны, кишащие комарами. В водах было полно аллигаторов. Здесь водились неприятные паразиты, такие как гвинейские черви, заползающие под кожу ступней и лодыжек, и повсюду роились кусающие и жалящие насекомые. Люди строили себе примитивные хижины на берегах ручьев, где росли кампешевые деревья. Они спали на деревянных каркасах высотой по три фута, поскольку в дождливые сезоны все затапливало.

Утром они спускались с постелей в воду высотой в два фута и весь день занимались перетаскиванием бревен в каноэ и перевозкой их в места, откуда корабли могли бы забрать груз. В засушливые сезоны они рубили деревья. Это был тяжелый труд – деревья достигали пяти-шести футов толщиной, и иногда их приходилось валить, взрывая порохом. Затем ствол разрубали на бревна и снимали кору, чтобы открыть красновато-коричневую сердцевину. Из нее получали ценный красный краситель, который использовали для окрашивания тканей. Древесину кампешевого дерева (Haematoxylum campechianum) применяли и в медицинских целях.

Дампир подсчитал, что торговля кампешевым деревом была для Англии одной из самых прибыточных, хотя эта прибыль не сравнима с прибылью от работорговли или торговли табаком. Согласно правительственному отчету, за четыре года, с 1713 по 1716 г., в Англию было экспортировано 4965 тонн кампешевой древесины на сумму не менее 60 тысяч фунтов стерлингов в год[288]. Для сравнения, каждый год колонии Вирджиния и Мэриленд вместе экспортировали в Англию 70 тысяч хогсхедов[289] табака стоимостью 300 тысяч фунтов стерлингов в год. Рубка кампешевого дерева всегда оставалась второстепенной отраслью, которой занималось несколько сотен бывших моряков и пиратов в отдаленном уголке земного шара.

Многие лесорубы, изгнанные из залива Кампече, направились на Багамские острова. Гавань в Нассау на острове Нью-Провиденс стала базой для еще одного сообщества пиратов и с тех пор служила местом встречи их кораблей, промышлявших в Карибском море и Атлантическом океане. Неофициальным главарем был капитан Дженнингс, «человек, одаренный умом и положением в обществе». Как пишет Джонсон во «Всеобщей истории пиратов», среди пиратских капитанов, базировавшихся в Ниссау в 1716 г., были Бенджамин Хорниголд, Эдвард Тич, Джон Мартел, Джеймс Файф, Кристофер Уинтер, Николас Браун, Пол Уильямс, Чарльз Беллами, Оливер ля Буш, майор Пеннер, Эдвард Ингланд. Т. Терджесс, Томас Кокоин, Р. Сэмпли Чарльз Вейн. Другими, кто посещал гавань Ниссау для встречи с пиратами, были Стид Боннет, Хауэлл Дэвис, Николс Миллер, Нейпин, Фокс, Портер, Макарти, Банс, Лесли, Джон Рэкхем, Мэри Рид и Энн Бонни.

Власти всерьез беспокоились из-за появления «пиратского гнезда», как часто называли это место. Сообщения о нападениях в Вест-Индии приходили все чаще, и в Лондоне в отчете Совета по торговле и плантациям говорилось о Багамских островах, которые настолько опасны, что большинство жителей оттуда бежало, оставив острова на «разграбление и опустошение пиратам и в опасности выхода из-под власти Великобритании»[290].

Третьего сентября 1717 г. секретарь Эддисон сообщил, что король приказал предпринять против пиратов в Вест-Индии меры: первая мера – отправить в Карибское море три военных корабля; вторая – издать указ, который гарантирует помилование Его Величеством тех разбойников, которые сдадутся самостоятельно; третья – назначить такого губернатора Багамских островов, «который будет способен изгнать пиратов с их баз на островах Харбор и Провиденс»[291].

Человеком, выбранным для выполнения этой задачи, стал капитан Вудс Роджерс, который был одним из героев войны с пиратами. Роджерс был сыном капитана и родился в Бристоле в 1679 г. Он учился на моряка, но приобрел видное положение в высшем бристольском обществе. В 1705 г. он женился на Саре, дочери адмирала Уильяма Уэтстоуна, и в том же году стал почетным гражданином родного города[292]. В 1708 г. он организовал и возглавил каперскую экспедицию вокруг света. Путешествие спонсировалось мэром и корпорацией Бристоля, и Вудс Роджерс получил от лорд-адмирала приказ нападать на французские и испанские корабли. Он также нанял 56-летнего Уильяма Дампира лоцманом; бывший буканьер и исследователь отлично подходил на эту роль, поскольку он уже дважды плавал вокруг света и показал себя очень опытным штурманом. В экспедиции участвовало два корабля – «Дюк» измещением в 310 тонн на тридцать пушек и «Дачес», в 260 тонн. Второго августа 1708 г. они подняли паруса и направились на юг, на Канарские острова.

Вудс Роджерс проявил себя как строгий и способный командир. Он подавил несколько мятежей, справился со штормами и штилями, атаковал и захватил около двадцати кораблей. В одной решающей битве у побережья Калифорнии он был сильно ранен: «Меня ранили в левую щеку, пуля выбила большую часть верхней челюсти и несколько зубов, некоторые из них посыпались на палубу, на которую затем упал я сам»[293]. Несколько дней спустя во время боя с большим 90-тонным испанским кораблем на 60 орудий его снова ранили, в этот раз деревянный обломок пробил ему лодыжку и выбил часть пяточной кости. Он решительно продолжал отдавать приказы и сохранял контроль над своими иногда неуправляемыми командами.

Корабли вернулись из экспедиции в Англию в 1711 г. с богатым уловом в виде золотых слитков, драгоценных камней и шелков, изъятых с кораблей, захваченных по дороге. Общая стоимость награбленного составляла 800 тысяч фунтов стерлингов. Две трети от этой суммы выплатили владельцам кораблей и спонсорам, еще одну треть поделили между офицерами и командой. Вудс Роджерс искренне и со знанием дела описал это путешествие в книге, опубликованной в 1722 г. под названием «Кругосветное путешествие». Книга пользовалась успехом среди читателей, и в течение нескольких лет после первой публикации вышло еще три издания. Капитан Роджерс вернулся к своей семье в дом на Куин-сквер в Бристоле с сильно изуродованным лицом и, очевидно, прихрамывая из-за раненной лодыжки.

Как раз этого джентльмена и избрали на пост губернатора Багамских островов. Неудивительно то, сколь быстро лондонские и бристольские торговцы сообщили королю, что они считают его «человеком, во всех отношениях подходящим для такого предприятия»[294]. Его задачей было любыми способами, которые он посчитает необходимыми, пресечь пиратскую деятельность. Он также отправлялся на задание с королевским приказом о помиловании, которое даровалось тем пиратам, что сдадутся до 5 сентября 1718 г.

Одиннадцатого апреля 1718 г. Роджерс отправился в путь на борту «Делисии», бывшего торгового судна Ост-Индской компании, в сопровождении королевских военных кораблей «Милфорд» и «Роуз», а также двух шлюпов. Он прибыл на остров Нью-Провиденс 26 июля и обнаружил в гавани Нассау горящий французский корабль. Пираты под предводительством Вейна подожгли судно, чтобы уничтожить «Роуз», который опередил эскадру и прибыл в гавань предыдущим вечером. Когда подошли «Делисия» и «Милфорд», Вейн решил, что преимущество не на его стороне, и сбежал. Он выстрелил из корабельных пушек в знак неповиновения и поднял на стеньге своего шлюпа черный флаг.

Новый губернатор сошел на берег и занял форт, «где я зачитал приказ Его Величества в присутствии офицеров, солдат и примерно трехсот местных людей, которые встретили меня с оружием, но вскоре сдались и затем выразили свою радость по поводу того, что порядок будет восстановлен»[295]. Ему предстояло сделать очень многое. Он начал с того, что сформировал совет и назначил генерального секретаря и главного судью. Он приказал отремонтировать форт, который находился в полуразрушенном состоянии, поскольку бастион со стороны моря недавно обрушился. Также Роджерс распорядился установить орудия для защиты гавани и послал капитана Хорниголда нагнать Вейна и его пиратов. Хорниголд был бывшим пиратским капитаном, который решил сдаться и был помилован королем.

Хорниголд организовал погоню, но упустил на редкость быстрый парусник Вейна, после чего продолжил патрулировать район. В октябре он поймал пиратов на острове Эксума в 130 милях к юго-востоку от Нью-Провиденса. Все они ранее получили королевское помилование, но снова занялись пиратством, и губернатор Роджерс решил сделать из них пример – в назидание остальным. Во вторник, 9 декабря 1718 г., в Караульном зале Его Величества в Ниссау состоялся адмиралтейский суд[296]. Собралось семь членов комиссии под председательством губернатора. Среди них были Уильям Фейрфекс, судья Адмиралтейства, трое гражданских лиц и капитан Уингейт Гейл, капитан Джосиас Берджес и капитан Питер Курант. Протоколист начал слушание, зачитав решение специальной комиссии губернатора по созыву суда в соответствии с положениями недавнего акта парламента о борьбе с пиратской деятельностью.

Подсудимых было десятеро: Джон Огур, бывший штурман шлюпа «Мэри» из Провиденса; Уильям Каннингхэм, канонир со шхуны «Бачелорс Адвенчер»; Джон Хиппс, боцман шлюпа «Ланкастер» и матросы Деннис Макккарти, Джордж Рунсивел, Уильям Доклинг, Уильям Льюис, Томас Моррис, Джордж Бендалл и Уильям Линг. Против заключенных выдвинули только одно обвинение, но оно было серьезным: получив королевское помилование, они вернулись на прежний путь беззакония, принявшись за старое – грабеж и морской разбой, и 6 октября собрались на «необитаемом острове под названием Грин-Кей», чтобы поднять мятеж и захватить «Мэри», «Бачелорс Адвенчер», а также «Ланкастер», их грузы и оснастку; затем они высадили на Грин-Кей Джеймса Керра, торговца, еще нескольких человек и направились к острову Эксума.

Заключенные не признали своей вины, и суд взял показания у нескольких свидетелей, затем заключенных допросили по одному. Только один из них, Джон Хиппс, смог доказать, что его склонили к пиратской деятельности, и мужчину оправдали. Всех остальных признали виновными и приговорили к смертной казни. Дата казни была назначена на 10 часов утра 12 декабря. Официальный отчет о происходящем является, возможно, самым наглядным из всех описаний повешения пиратов:

Для этого около 10 утра с заключенных сняли кандалы и оставили их на попечение Томасу Робенсону, который в тот день был назначен начальником арестантского отделения. Согласно принятому в таких случаях уставу, он связал преступникам руки и приказал приставленному к ним стражу, чтобы тот помог ему отвести их на вершину крепостного вала, что выходил к морю. Вал охранялся солдатами губернатора – всего их было около ста человек. По просьбе заключенных началось чтение выбранных ими молитв и псалмов, к чему присоединились все присутствующие. Когда молитвы стихли, маршалу отдали приказ, и он повел заключенных вниз по специально подготовленной лестнице к подножию стены, где стояла виселица с черным флагом и помостом, водруженном на четырех больших бочках, на который они забрались по другой лестнице. Тогда палач начал закреплять веревки – делал он это настолько искусно, как будто бы работал в Тайберне. Под виселицей обреченным было отведено 45 минут, во время которых они пели псалмы и оставляли наставления своим супругам и другим зрителям, что подошли к подножию виселицы настолько близко, насколько им позволяли стражники. После этого Роджерс приказал маршалу приготовиться, и все заключенные замерли в ожидании смерти, однако губернатор счел нужным развязать Джорджа Раунсивела. Когда мужчину увели с помоста, бочки, к которым были привязаны веревки, убрали, после чего помост открылся, и восемь человек повисли в воздухе[297].

В конце отчета губернатора Роджерса были приведены краткие, но наглядные описания каждого из восьми казненных. Мы знаем, что Джон Огур, сорокалетний моряк, был хорошо известным шкипером ямайских судов, ставшим капитаном пиратского корабля. Мужчина выглядел раскаивающимся и перед казнью не умылся, не побрился и не переоделся. На крепостном вале форта ему дали бокал вина, и, выпив, он пожелал губернатору и Багамским островам успехов. Уильям Каннингхэм, который был артиллеристом на корабле Черной Бороды, тоже очень раскаивался и осознавал свою вину.

Бывший энсим территориальных войск 28-летний Деннис Макккарти вел себя совсем иначе. Он надел чистую одежду, украшенную длинными синими лентами на шее, запястьях, коленях и шляпе, бодро взошел на крепостной вал и сказал, что помнит времена, когда на острове жило много славных ребят, которые никогда бы не позволили ему умереть как собаке. Он снял ботинки и скинул их с крепостной стены, объявив, что обещал не умирать обутым. После чего мужчина запрыгнул на эшафот с таким проворством, как будто это был ринг, и он собирался участвовать в бойцовском поединке – подобное ощущение усиливалось развивающимися на ветру лентами.

Уильяма Доулинга, 24-летнего юношу, описывали как закоренелого пирата, прожившего порочную жизнь. Уильям Льюис, возрастом около 34 лет, тоже был бравым пиратом и бывшим кулачным бойцом. Он не показывал, что боится умереть, и потребовал алкоголь, чтобы выпить со своими товарищами на эшафоте и наблюдавшими. Томас Моррис был юным неисправимым пиратом 22 лет. Он часто улыбался во время суда и прибыл на крепостной вал одетым как Маккарти, но с красными лентами вместо синих. Прямо перед тем, как его повесили, он с вызовом заявил, что станет еще настоящей чумой для этих островов и теперь жалеет, что не сделал этого раньше. Джорджу Бенделлу было 18, и он сказал, что никогда раньше не был пиратом. Он был угрюм и, согласно отчету, имел «злодейские наклонности, которыми может быть заражена только самая распущенная молодежь». Тридцатилетнему Уильяму Лингу было нечего сказать в свое оправдание. Но когда Льюис потребовал вина, он заметил, что в такой момент больше подошла бы вода.

Казнь пиратов в Нассау ознаменовала конец Нью-Провиденса как прибежища разбойников, но она не означала конец пиратства на Багамских островах. У Вудса Роджерса были амбиционные планы по усилению защиты доверенной ему территории. Он назначил три отряда дружинников, чтобы предотвратить внезапные нападения, а также приказал изготовить лафеты для тех пушек, у которых их не было, построить вокруг форта частокол и расчистить улицы, заросшие тропическими растениями. К несчастью, в его распоряжении имелось крошечное войско, и многие солдаты и моряки, которые приплыли с ним, пали жертвами лихорадки и болезней. Более того, он ощущал, что власти, назначившие его на этот пост, о нем забыли. Он не получал ответов из Англии на свои просьбы о помощи и чувствовал себя все более изолированным.

В феврале 1720 г. он написал гневное письмо в Совет по торговле и плантациям, жалуясь, что «корабли Его Величества оставили его в крайне бедственном положении», бросив на острове с маленьким отрядом из больных людей, который должен был противостоять пяти сотням пиратов[298]. Губернатор Южной Каролины подтвердил, что Роджерс находится в опасном положении, и предупредил власти в Лондоне, что если они не разместят в гавани Нассау военные корабли, то пираты и испанцы вторгнуться на остров и станут его хозяевами. «Пиратов, которые на свободе, насчитывается около двух тысяч, среди них Вейн и Тэтч, а других вскоре должны доставить в Провиденс»[299]. Роджерс настаивал на плане по усилению обороны острова, но столкнулся с апатией и безразличием со стороны жителей и молчанием английских властей. Он до такой степени изнурил себя безрезультатными усилиями, что через два года из-за слабого здоровья был вынужден вернуться в Англию. На посту губернатора его сменил Джордж Фенни, которому недоставало железной выдержки Роджерса, а потому новый губернатор вскоре пал жертвой коррупции, которая была распространена в колонии.

Роджерс, встревоженный сообщениями из Нассау, обратился к королю с прошением восстановить его в должности. Его прошение поддержали 29 влиятельных лиц, включая Ханса Слоуна, лорда Монтейга, а также губернаторов и бывших губернаторов нескольких американских колоний, в том числе Александр Спотсвуд из Вирджинии и Самюэл Шют из Массачусетса. Фенни отстранили от должности, и летом 1729 г. Вудс Роджерс в сопровождении своих сыновей и дочери отплыл в Нью-Провиденс. На этот раз он получил куда больше полномочий и должен был иметь жалование в размере 400 фунтов стерлингов в год как генерал-капитан и главнокомандующий. Он снова бросил все силы на обеспечение обороны и благосостояния колонии, в том числе поощряя посадки хлопка и сахарного тростника. Главной проблемой острова было его крошечное население, состоявшее из 446 белых мужчин и женщин, 489 белых детей, 275 трудоспособных чернокожих и 178 чернокожих детей[300]. Осуществляя свои планы, Роджерс столкнулся с противостоянием Ассамблеи острова, однако ему все же удалось построить новые казармы для гарнизона форта. Но здоровье снова подвело губернатора, и, несмотря на поездку в Южную Каролину для смены климата, он не смог вернуться в прежнюю форму. Вудс Роджерс умер в Нассау 15 июля 1732 г.

Прежде чем в последний раз покинуть Англию в 1729 г., Роджерс заказал семейный портрет Уильяму Хогарту, который тогда был молодым человеком тридцати с небольшим лет. Этот портрет, который сейчас находится в коллекции Национального морского музея в Лондоне, небольшой по размеру, но приковывает взгляд. Недавно назначенный губернатор изображен сидящим неподалеку от форта в Нассау, который он восстановил и который стал местом судов и казней пиратов. У него в руке измерительный циркуль, символизирующий его навигационные таланты, а рядом с ним – глобус, показывающий, что он плавал вокруг света. Его сын Уильям держит в руках карту, на которой изображена часть острова Провиденс. Дочь Сара сидит вместе со своим спаниелем. На заднем плане изображена служанка с миской фруктов в руках. На стене крепости над головой Роджерса можно заметить картуш, на котором написан одновременно решительный и оптимистичный девиз «Dum spiro, spero» (Пока дышу, надеюсь), а на заднем плане, в гавани, корабль дает залп. Картина представляет собой скромную дань человеку, который изгнал пиратов из их логова на Багамских островах и сыграл ключевую роль в прекращении пиратского господства в Карибском море.

9

Шлюпы, шхуны и фильмы о пиратах

Пиратский корабль должен был обладать тремя свойствами: быть быстрым, хорошо вооруженным и иметь хорошие мореходные качества. На быстром корабле пираты могли нагнать добычу и быстро сбежать от погони: по словам Джонсона, «если пятки киля чистые, кораблю легче как догонять чужие суда, так и уплывать от погони». По этой причине многие пираты в Вест-Индии плавали на одномачтовых шлюпах, построенных на Бермудских островах и Ямайке, которые славились своей быстроходностью. Пираты содержали корабли в хорошем состоянии, делали регулярные остановки для килевания, чтобы корпус был гладким и свободным от водорослей, и обычно им удавалось уплыть от любого судна, посланного в погоню. Когда в 1718 г. пиратские шлюпы Вейна напали на корабли в гавани Нью-Провиденса на Багамах, власти отправили экипажи, чтобы их поймать, но «когда они вышли в море, наши шлюпы прекратили погоню, обнаружив, что он делал два фута против их одного»[301].

Берберские корсары Средиземноморья плавали на весельных галерах, где гребцами выступали рабы. Галеры их – длинные стройные суда, которые славились своей быстроходностью, и парусные корабли, застигнутые штилем в Средиземном море, были полностью во власти берберских налетчиков. Их весла работали как моторы, позволяя с легкостью маневрировать и мчаться быстрее жертвы. Когда погода становилась ветреной, корсары поднимали большой латинский парус на единственной мачте посредине корабля. Галеры были вооружены одной или несколькими большими пушками на носу и вертлюжными пушками, установленными на рейлингах, но в основном они полагались на команду из ста боеспособных человек, которые врывались на борт захваченного корабля и подавляли любое сопротивление.

Пиратский корабль также должен был обладать хорошей мореходностью – быть способным выдерживать штормы и пересекать моря, а иногда и океаны. Один из самых впечатляющих фактов о пиратах начала XVII в. – огромные расстояния, которые они преодолевали в поисках добычи. Они плавали вдоль побережья Северной Америки от Ньюфаундленда до Карибского моря, переплывали Атлантику вплоть до Гвинейского побережья Африки и от мыса Доброй Надежды до Мадагаскара, чтобы грабить корабли в Индийском океане.

Вооружение корабля, который выбирали пираты, не являлось таким важным, как скорость и мореходные качества, поскольку пушки можно было добавить позже. Пираты оснащали корабли в укромных местах, там, где власти не могли до них добраться. Сведения об этом отсутствуют в официальных документах, но при внимательном прочтении «Всеобщей истории пиратов» Джонсона можно предположить, что обычно пираты захватывали корабль и заставляли работать на себя плотника и артиллеристов. Капитан Эдвард Ингленд захватил корабль под названием «Перл» и его матросы «переоснастили судно для пиратских потребностей», переименовали в «Ройал Джеймс» и отправились на Азорские острова грабить корабли[302]. Когда в 1721 г. Эдвард Лаутер и остальные мятежники захватили корабль «Гамбия Касл», они «снесли рубки, сделали корабль гладкопалубным от носа до кормы, подняли черные флаги и переименовали его в “Деливери”», после чего отправились «на поиски удачи в морях»[303].

Лучший рассказ о переоснащении корабля можно найти во главе книги Джонсона о Бартоломью Робертсе. Когда Робертс и его люди в 1721 г. захватили корабль «Онслоу», они решили оставить его себе. Это было красивый фрегат, принадлежавший и использовавшийся Королевской Африканской компанией. Пираты принялись «переоснащать его таким образом, чтобы он мог служить им как пиратский корабль, для чего они убрали надстройки и сделали его гладкопалубным, чтобы он во всех отношениях стал подходящим для каждой их цели; они переименовали его в «Ройал Форчун» и оснастили сорока пушками»[304]. Как и в случае с кораблем Лаутера, пираты снесли перегородки – внутренние стены на нижних палубах, которые устанавливались для удобства хранения грузов. Это обеспечивало свободное пространство для того, чтобы стрелять из орудий – как на военных кораблях. Выражение «сделать гладкопалубным» означает, что пираты также убирали бак и уменьшали высоту квартердека. На гладкопалубном корабле на верхней палубе не было уступа или банкета. Это обеспечивало пиратам свободное место для боя. Бэзил Рингроуз писал, что в апреле 1681 г. буканьеры подобным образом переделывали свой корабль[305].

Освободив место на палубах, люди Робертса должны были перенести орудия с первой «Ройал Форчун» и установить их рядом с орудиями, которыми «Онслоу» уже был оснащен. Для этого им требовалось вырезать несколько дополнительных орудийных портов, что не составило бы труда корабельным плотникам. В результате этих изменений получился внушительный военный корабль, который мог посоперничать с самым крупным парусником Ост-Индской компании и в пух и прах разгромить торговое судно средних размеров, перевозящее грузы через Атлантику. К несчастью для Робертса, через несколько недель после захвата «Онслоу» он повстречался с военным кораблем под командованием решительного капитана.

Помимо скорости, хорошей мореходности и вооружения, важен был и размер пиратского корабля. При прочих равных условиях большой корабль оказывался быстрее и лучше мог выдерживать штормы, чем маленький. Кроме того, на большом корабле имелось больше места для размещения орудий. Но были свои преимущества и у небольшого судна. Маленький корабль требовал меньших усилий, когда его вытаскивали на берег и наклоняли для килевания. Судно с небольшой осадкой могло с легкостью спрятаться на песчаной отмели, а также в заводях и устьях рек, где не мог бы пройти военный корабль. В 1712 г. в своем письме из Нью-Йорка губернатор Хантер отмечал: «Побережью досаждают небольшие каперские суда, до которых военным кораблям не добраться, поскольку пираты на веслах уходят туда, где мелко»[306].

В отличие от королевского флота, Ост-Индской компании или торговцев из Лондона и Бостона, пираты не могли построить корабль на заказ. Они лишь присваивали себе суда, которые попадались им на пути, и, что важнее, делали это те из них, кому хватило бы сил победить и захватить. По той причине, что все их корабли были украденными, пираты становились приспособленцами. Большинство пиратских кораблей являлись трофеями – судами, захваченными силой. Действуя вне закона, они, конечно, не могли обратиться в призовой суд, чтобы оценить и продать свои корабли, как обычно делали каперские капитаны. Разграбив корабль, пираты его сжигали или же оставляли плыть по воле судьбы. Однако, если пиратскому капитану нравилось судно, он либо забирал его себе, либо брал в качестве сопровождающего.

Некоторые пиратские корабли захватывали члены команды, которые устраивали заговор против капитана и верных ему людей. Наиболее ярким примером такого захватчика стал Генри Эвери, который был первым помощником на торговом судне «Карл». Пока оно стояло на якоре у Ла-Коруньи и его капитан был мертвецки пьян, Эвери организовал бунт и захватил корабль. Он переименовал корабль в «Фэнси» и отплыл на Мадагаскар, чтобы устроить серию грабежей, которая сделала его самым знаменитым пиратом своего времени. Свергнутого капитана корабля высадили на берег Африки. Между 1715 и 1737 гг. произошло сорок восемь мятежей, треть из них привела к пиратской деятельности[307]. Это наводит на мысль, что за тот период не более 19–20 пиратских кораблей были захвачены их собственными командами.

Большинство пиратов оставались верны одному кораблю в течение своей обычно короткой карьеры, но некоторые более успешные из них успевали сменить несколько кораблей. Капитан Вейн, который нападал на корабли в Вест-Индии в 1718 г., начал свою карьеру на шлюпе «Рейнджер» на шесть пушек и с командой в 60 человек, но затем стал командиром бригантины с 12 пушками и 90 матросами. Капитан Беллами начал свой путь в пиратстве с захвата шлюпа Хорниголда «Мэри-Энн» на 8 пушек, пока не погиб во время шторма неподалеку от Кейп-Кода, капитаном бывшего рабовладельческого судна «Уида», внушительного трехмачтового корабля измещением в 300 тонн и с 28 пушками.

В течение трех лет Бартоломью Робертс шесть раз менял корабль. Его первым кораблем был тридцатипушечный корабль «Ровер», капитаном которого он стал, когда команда сместила Хауэлла Дэвиса с этого поста. Через несколько недель половина команды уплыла на «Ровере», когда Робертс предпринял экспедицию по африканской реке на маленьком шлюпе. Пират пересек Атлантику на шлюпе и напал на гавань у побережья Ньюфаундленда. Он захватил бристольскую галеру, на которой установил 16 пушек. На ней ему удалось захватил французский корабль с 26 пушками, который он назвал «Форчун». В 1720 г. он захватил французский военный корабль с 42 пушками, который получил имя «Ройал Форчун», и на этом устрашающем корабле Робертс сеял хаос среди судов в западной Атлантике. Однако он на этом не остановился: в 1721 г. во время плавания у африканского побережья он захватил корабль «Онслоу» Королевской Африканской компании, который, согласно описаниям, взял под свое командование и тоже переименовал в «Ройал Форчун».

Изучение письменных свидетельств о пиратских нападениях, имевших место в Карибском море и вдоль североамериканского побережья в период с 1710 по 1730 г., позволило определить, что 55 % пиратских нападений было совершено на шлюпах, 45 % – на боевых кораблях, 10 % – на бригах или бригантинах, 5 % – на шхунах, 3 % – на открытых лодках и 2 % – на шнявах[308]. Получается, что традиционным пиратским кораблем было то, что обозначается ставящим в тупик словом «шлюп».

Сегодня слово «шлюп» описывает парусный корабль с косым парусным вооружением и одной мачтой, на которой стоит грот и один фок или кливер. Но в начале XVIII в. этот термин употреблялся более вольно и описывал целый ряд судов с различной оснасткой. В последние годы историкам удалось проследить эволюцию шлюпа в Америке и Северной Европе, и, хотя некоторые подробности остаются смутными, есть достаточно свидетельств для того, чтобы составить довольно точную картину различных типов шлюпов, на которых плавали пираты.

Описание шлюпов Королевского флота является важной отправной точкой, поскольку документы Адмиралтейства содержат подробную информацию о величине, тоннаже, орудиях и количестве матросов на шлюпе военно-морских сил.[309] Шлюп впервые появился в списке кораблей и командного состава военно-морских сил в 1656 г. Это был захваченный корабль «Дюнкерк», названный в честь родного порта. Он был 40 футов в длину по килю, шириной – 12 футов и 6 дюймов, и на борту имелось две пушки. Во время Третьей англо-голландской войны в 1670-х гг. на государственных судостроительных заводах Великобритании было построено 18 шлюпов. Большинство из них оснащались четырьмя лафетными орудиями и двумя вертлюжными. По килю они имели длину от 35 до 60 футов, а водоизмещали они от 38 до 68 тонн. У большей части из них было две мачты, маленький фок и бушприт, на котором иногда ставили шпринтовый парус. Некоторые из этих шлюпов можно заметить на набросках и картинах Виллема ван де Велде.

К 1711 г. в военно-морском флоте насчитывалось семь шлюпов. Сохранился оригинальный Адмиралтейский чертеж корабля «Феррит» 1711 г.; это самый ранний из найденных планов британского шлюпа, и он дает четкое представление об его изящных линиях. Длина его батарейной палубы составляла 65 футов и семь дюймов, длина по килю – 50 футов, ширина до обшивки – 20 футов и 10 дюймов, а высота борта – 9 футов. Грузоподъемность оценивалась по-разному: от 113 до 117 тонн. У него было восемь весельных портов, поэтому в штиль имелась возможность использовать весла; а также он был оснащен 12 пушками. Существуют некоторые расхождения во мнениях по поводу оснастки. Говард Шапель, авторитетный американский специалист по кораблям, нарисовал реконструкцию с одной мачтой, предположительно потому, что на планах Адмиралтейства изображены вант-путенсы и юферсы для одной мачты. В документально подтвержденной главе о военном шлюпе, корвете и бриге в книге «Линия фронта: парусный военный корабль» Роберт Гардинер утверждает, что записи демонстрируют неоспоримый факт: к 1716 г. у него определенно должны были быть две мачты[310].

Какая оснастка была у шлюпов, ходивших в водах Америки в XVIII в., можно судить по гравюре Уильяма Берджиса 1729 г. «Шлюп у бостонского маяка». И, хотя художник в первую очередь хотел изобразить маяк, который возвели на острове Бикон в 1716 г., британское судно, стоящее на якоре, он прорисовал во всех деталях: с двенадцатью пушками и развевающимся на топе мачты вымпелом. Уильям Бейкер в своей книге «Шлюпы и ладьи» так описал оснастку этого корабля:

Его грот со свободной нижней шкаториной растянут по короткому гафелю и прикреплен к длинному гику. Есть и передние паруса – стаксель и кливер, а при слабом ветре, вероятно, на стень-штаге поднимали еще и летучий кливер. Под реем протянуты перты, но нижний прямой парус, скорее всего, не спускался из свернутого состояния, как обычно, а поднимался и закреплялся на рее. К стеньге, которую можно заметить на верхнем конце мачты, должен был крепиться марсель[311].

Бейкер пишет также о гравюре Берджиса 1717 г. «Вид на Нью-Йорк», на которой можно увидеть двенадцать шлюпов с разнообразной оснасткой. А затем он приводит описание судна, найденного перевернутым у полуострова Кейп-Код в 1729 г. И это особенно интересно, потому что автор упоминает цвета, в которые корабль когда-то окрасили: «У этого шлюпа из Род-Айленда была синяя корма с белыми накладками и двумя каютными окнами, обрамленными черным. Выкрашенный желтой краской кормовой подзор был сделан из пробкового дерева и покрыт смолой прямо поверх краски, а доски днища корабля – обработаны жиром. По мнению очевидца, борта судна тоже были желтыми. Размер киля составлял около сорока футов. Мачты, бушприта и руля найдено не было»[312].

В 1700-е гг. на торговые суда в Карибском море постоянно нападали буканьеры и французские каперы, поэтому нужны были быстроходные парусники, на которых можно уйти от преследователей. Для этого ямайские судостроители создали шлюп, прославившийся скоростью и отличными мореходными качествами. Ямайские шлюпы, построенные из красного кедра, отличались низкими надводными бортами и мачтой с сильным наклоном.

Был и еще один парусник, ценившийся за свою быстроходность и похожий обводами корпуса и оснасткой на ямайский, – бермудский шлюп. Такие корабли пользовались большой популярностью у торговцев и каперов, поэтому строили их в больших количествах. В 1715 г. правительство Ямайки выдало каперские патенты десяти кораблям, среди которых были галера, шнява и целых четыре шлюпа (типы еще четырех судов не упомянуты). Бейкер отмечает, что у бермудского шлюпа есть множество общих черт с изображенным на планах парусником «Феррит». Это сходство можно заметить и взглянув на рисунок бермудского шлюпа в знаменитом альбоме чертежей Фредерика Чапмана «Корабельная архитектура», опубликованном в 1768 г.

Исходя из существующих сведений нельзя точно сказать, какой тип шлюпов чаще всего использовали пираты, особенно по той причине, что подробности об их оснастке приводятся редко. Однако мы знаем, что пиратам требовались быстрые и хорошо вооруженные корабли, поэтому будет справедливо предположить, что многие пиратские шлюпы были очень похожи на бермудские или ямайские. После того как пираты оснащали эти торговые суда куда большим количеством пушек их, должно быть, сложно было отличить от таких военных шлюпов, как «Феррит» и того, что изображен на гравюре «Вид на бостонский маяк».

Слово «корабль» сегодня используется, чтобы описать любое большое мореходное судно, но во времена парусного судоходства значение этого термина было более узкое и использовалось при описании парусника с тремя и более мачтами с прямыми парусами на них. В XVIII в. подавляющее большинство военных и все большие торговые суда Ост- и Вест-Индийской компаний были кораблями. Суда поменьше имели оснастку бригов, бригантин, шняв, шлюпов и шхун.

Многие пираты, в том числе многие известные пиратские капитаны, плавали на кораблях. Некоторые из них были большими и мощными – водоизмещением в 200 тонн или больше, – а также имели вооружение в 30–40 пушек. Среднее измещение торгового судна, выходящего из лондонского порта в начала XVIII в., составляло от 150 до 200 тонн; суда из английских провинциальных портов в среднем измещали около 100 тонн; каботажные суда, следовавшие из таких городов, как Бостон, Чарлстон и Порт-Ройал на Ямайке, в основном – от 20 до 50 тонн[313]. Таким образом, пиратские корабли превосходили своих жертв по размерам. Однако важное отличие пиратских и торговых судов заключается в количестве орудий и размере команды.

Даже на больших торговых судах были удивительно маленькие команды. Артур Мидллтон в своей книге «Табачное побережье» приводит подробный список парусников во флоте, занимавшихся торговлей табаком, которые плыли из Вирджинии в Англию 9 июня 1700 г. В караване шли 57 кораблей, и самая большая команда состояла из 18 человек, а самая маленькая – из десяти. Самое тяжеловооруженное судно имело 10 пушек, а в среднем на одно приходилось шесть пушек[314]. Эти цифры похожи на представленные в любопытном списке во «Всеобщей истории пиратов» Джонсона. В этом списке приводится описание девяти судов, которые были захвачены капитаном Ингландом на пиратском корабле «Король Джеймс» на западном побережье Африки весной 1719 г. Там были суда от 12-пушечного до двухпушечного, в среднем по 4–6 пушек на корабль. Средний размер экипажа составлял 16 человек.

Эти цифры резко контрастируют с количеством моряков на пиратских кораблях. Очень малое число их имело команды, состоящие менее чем из 30 матросов, а многие насчитывали от 150 до 200. Это давало пиратам подавляющее превосходство во время взятия судна на абордаж, и, вне всяких сомнений, одного только вида сотни пиратов, вооруженных до зубов, было достаточно, чтобы убедить большинство капитанов сдаться. Однако иметь большую команду было необходимо не только для того, чтобы превзойти людей с захватываемого корабля во время абордажа. Пиратский корабль, как и военный, требовал большмного людей для работы с пушками.

К примеру, на военно-морском корабле пятого ранга с 32 пушками была команда из 220 человек. Корабль четвертого ранга с 44 пушками имел экипаж от 250 до 280 человек. Это позволяет объективно оценить большие команды на пиратских кораблях. Пиратскому капитану бессмысленно забирать себе корабль с 20 пушками и добавлять к ним еще 10, если у него не было достаточно людей, которые могут стрелять. Все орудия, за исключением самых маленьких, установленных на орудийных станках, требовали команды из 4–6 человек, чтобы заряжать, целиться, стрелять и возвращать пушку на место после отдачи. Кроме того, были нужны люди для стрельбы из пушек меньшего размера на вертлюгах и люди для управления кораблем.

Пятого декабря 1717 г. у Крэб-Айленда Черная Борода захватил в плен Генри Бостока, шкипера на шлюпе «Маргарет». Его восемь часов держали на борту пиратского корабля, и когда две недели спустя освобожденного пленника допросили, он смог предоставить несколько полезных подробностей. Босток подсчитал, что «корабль, по его мнению, был голландской постройки и раньше являлся французским невольничьим судном (он слышал это на борту), на нем было 36 пушек и очень много матросов – как он думает, человек 300, – они сказали ему, что взяли корабль 6 или 7 недель назад и что провизия им не нужна»[315].

Черная Борода и Хорниголд захватили этот корабль на 24 широте в Вест-Индии, когда он направлялся к французскому острову Мартиника. Черная Борода взял командование над этим кораблем и назвал его «Куин Эннс Ривендж». Должно быть, он очень хорошо натренировал свою команду, потому что вскоре после этого захвата он столкнулся с военно-морским кораблем «Скарборо» пятого ранга с 32 пушками, «который сражался с ним несколько часов, но обнаружив, что пираты хорошо вооружены, и выдохшись, отступил и вернулся обратно на Барбадос, на место своей стоянки»[316].

В следующем году Черная Борода совершил выдающееся нападение на Чарлстон в Южной Каролине. Он подплыл на «Куин Эннс Ривендж» в сопровождении еще трех пиратских кораблей к отмели у входа в гавань. В течение пяти дней он блокировал выход из гавани, грабя каждый корабль, появляющийся у него на пути, и требовал у города выкуп. Согласно отчету, который губернатор Джонсон отправил в Лондон, пираты:

…появились возле города, захватили наше лоцманское судно и через 8–9 часов отплыли с несколькими лучшими жителями города на борту, а затем отправили мне письмо, в котором говорилось, что если я немедленно не отправлю им ящик с лекарствами, они казнят каждого пленного. Мы выполнили их условия, и они, ограбив пленников, отправили их почти голыми на берег. Этими пиратами командует некто Тич по прозвищу Черная Борода, на его корабле есть сорок с лишним пушек и три шлюпа-тендера, всего у него в подчинении 400 человек[317].

Одним из кораблей флотилии Черной Бороды был «Адвенчер» с десятью пушками. На борту именно этого относительно небольшого шлюпа и произошла последняя битва Черной Бороды, когда в ноябре 1718 г. в заливе Окракок лейтенант Мэнард загнал его в угол.

Единственными пиратскими кораблями, сравнимыми по размерам и мощи с «Куин Эннс Ривендж» Черной Бороды, были корабли Бартоломью Робертса, Уильяма Муди и Генри Эвери. Как уже говорилось выше, Робертс командовал несколькими кораблями. Датский моряк, который побывал в плену у Робертса, предоставил удивительно подробные сведения о вооружении и команде самого большого его корабля, первого «Ройал Форчун»:

…что на упомянутом корабле Робертса работают около 180 белых и около 48 французских негров-креолов, и на нем установлены 12 восьмифунтовых, четыре 12-фунтовых, 12 шестифунтовых, шесть восьмифунтовых и 8 четырехфунтовых пушек; на марсах ее грот- и фок-мачт находилось семь двух- и трехфунтовых пушек, а на бизань-мачте две кулеврины[318].

Пират родом из Лондона Уильям Муди, который нападал на суда в Вест-Индии, в 1718 г. был капитаном корабля под названием «Райзинг Сан». Согласно показаниям Джона Брауна, чью бригантину Муди захватил, пока она стояла на якоре в заливе Кэролайн, пиратский корабль был «вооружен 35 пушками, в том числе кулевринами, и на его борту находилось 130 человек»[319].

Меньшими по размеру, но не менее грозными с точки зрения огневой мощи кораблями командовали Уильям Кидд, Эдвард Ингланд, Эдвард Лоу и Сэм Беллами.

Корабль капитана Кидда, галера «Адвенчер», водоизмещала 287 тонн. Ее построили в Детфорде в 1695 г., на борту было 152 человека и 33 пушки[320]. Как и у множества кораблей этого периода, у нее имелись весельные порты для гребли (для длинных весел, которые использовали во время штиля), что объясняет, почему она называется галерой, хотя в остальном она выглядит как обычный трехмачтовый корабль. «Адвенчер» походила на английскую галеру «Карл» с рисунка ван де Вельда. Галеру «Карл» построили в 1676 г. для борьбы с берберскими пиратами в Средиземном море. У нее было 32 пушки, и длина по килю составляла 114 футов, ширина – 28 футов и 6 дюймов, а высота борта – 8 футов и 7 дюймов. При спуске на воду ее отнесли к четвертому разряду.

На корабле Эдварда Ингланда размещалось 26 лафетных орудий и четыре вертлюжных, и в 1718 г. «у него на борту было примерно 130 белых мужчин и около 50 других: испанцев, негров и индейцев»[321]. На корабле Эдварда Лоу «Форчун» было 28 пушек и команда из 80 человек.

Возможно, самый интересный из пиратских кораблей – это «Уида» Сэма Беллами. Ее обломки были найдены в 1984 г. у Кейп-Кода, и в настоящее время это единственный пиратский корабль, который точно идентифицирован. Археологические изыскания на этом месте позволили обнаружить некоторые удивительные находки, и они, наряду с документальными исследованиями, дали яркое представление о корабле и его команде. «Уиду» назвали в честь одноименного торгового поста на Золотом побережье Западной Африки. Ее построили в Англии, спустили на воду в 1716 г. и использовали для работорговли. Это было трехмачтовое судно измещением в 300 тонн и длиной около ста футов. Когда ее захватил Беллами, на ней размещалось 10 пушек, но пираты переделали ее в 28-пушечный корабль с 18 лафетными и 10 вертлюжными пушками. Из затонувшего судна достали 27 пушек: пять шестифунтовых, 15 четырехфунтовых и семь трехфунтовых. Кроме большого количества обычных пушечных ядер, археологи также нашли вязаную картечь, книппели, цепные ядра и 16 железных гранат[322].

Пиратская шхуна, которая так нравится писателям, появилась сравнительно поздно. Хотя голландцы использовали двухмачтовые корабли с косым парусным вооружением как у яхт в XVII в., слово «шхуна» возникло только в 1717 г., когда о ней упомянули в двух выпусках газеты The Boston News Letter. Одно из самых ранних упоминаний о том, что пираты плавали на подобном типе судна, появилось несколькими годами позже. В августе 1723 г. в The Boston Gazette сообщалось, что шхуна «Кейп-Анн» под командованием Джона Филмора была захвачена пиратской шхуной Джона Филлипса у берегов Ньюфаундленда. В октябре того же года у берегов Барбадоса на шлюп «Контент» под командованием Джорджа Бэрроу напала пиратская шхуна с четырьмя пушками и 25 матросами. Но такие сообщения появлялись нечасто, и на восточном побережье Северной Америки оснастка шхун полностью утвердилась только во второй половине XVIII в. К 1800 г. существовали лоцманские шхуны, военные шхуны, а также множество торговых и рыбацких шхун. Среди самых известных типов были Чесапикские шхуны, Марблхедские и Гранд-бэнксские, но к тому моменту, как появились эти корабли, золотая эпоха пиратства в Карибском море и у североамериканского побережья окончилась.

Однако и в XIX в. иногда появлялись сообщения о пиратских нападениях в Карибском море, и, возможно, именно они и привлекли внимание писателей. Два нападения, к примеру, широко освещались и позже даже вышли в виде книги. Первым было дело Аарона Смита, которого судили за пиратство в суде Олд-Бейли в декабре 1822 г. Смита обвинили в захвате двух торговых кораблей у Кубы, но он смог доказать, что пираты взяли его в плен за год до этого и заставили отправиться с ними. Оправдавшись, он написал сенсационную статью о своих приключениях под названием «Зверства пиратов: правдивый рассказ о невиданных страданиях, пережитых автором во время пребывания в плену у пиратов на острове Куба, со свидетельствами о бесчинствах и изуверствах этих бесчеловечных флибустьеров» (The Atrocities of the Pirates: being a faithful narrative of the unparalleled sufferings endured by the author during his captivity among the pirates of the Island of Cuba; with an account of the excesses and barbarities of those inhuman freebooters). В этом опубликованном в 1824 г. отчете содержатся самые страшные описания пиратских пыток. Корабль, на котором пираты захватили Смита, был шхуной.

Не менее сенсационной была история Лукреции Паркер, которая на борту английского шлюпа на пути из Сент-Джонса в Антигуа стала свидетельницей кровожадного нападения пиратов. Ее история была опубликована в Нью-Йорке в 1826 г. под названием «Пиратские изуверства, или Пленница» (Piratical Barbarity or the Female Captive). И здесь снова фигурирует пиратская шхуна. Возможно, именно один из этих рассказов вдохновил капитана Фредерика Марриета на создание повести «Пират»[323], опубликованной в 1836 г. Эта книга – одна из более чем пятнадцати морских произведений Марриета, который стал писателем, покончив с полной приключений выдающейся карьерой в Королевском флоте. Кроме «Крушения “Великого океана”» и «Мичмана Тихони», его работы сейчас плохо известны, но у него было много поклонников в Викторианской Англии. В книге Марриета есть удивительно подробное и выразительное описание пиратской шхуны «Мститель», стоящей на якоре в спокойных водах небольшой бухты на западном побережье Африки:

И вот он стоит, застыв в своей красоте; его невысокие бока окрашены в черный цвет, на фоне которого тянется лишь узкая красная полоса; его мачты чисто выскоблены; его стеньги, кроспиц-салинги, эзельгофты и даже подвижные блоки ослепительно белые. Тенты растянуты на корме и на носу, чтобы защитить команду от горячих лучей солнца, канаты туго натянуты, и по всему видно, что на корабле господствует знание морского дела и строгая дисциплина. Его медные части ярко сверкали в ясной, гладкой воде, и, если б вы глянули через его гакаборт в спокойное синее море, вы отчетливо увидели бы под ее кормой песчаное дно и якорь, лежавший как раз под ее подзором[324].

До того как шхуну «Мститель» захватили капитан Кейн и его кровожадные пираты, она использовалась для работорговли. Теперь это был корабль, вооруженный длинной 32-фунтовой медной пушкой в средней части и восемью медными пушками меньшего калибра, установленными на каждой стороне палуб. Канаты были сделаны из манильской пеньки, палубы – из узких еловых досок, а его фальшборта окрашены ярко-зеленой краской. Наготове у грот-мачты были мушкеты и абордажные пики.

«Мститель», по всей видимости, послужил образцом для многих кораблей в художественных произведениях, у всех из них черные корпуса и мачты с большим уклоном. Больше всего на него похож пиратский корабль из романа Роберта Баллантайна «Коралловый остров»[325], приключенческой истории для мальчиков, которая впервые была опубликована в 1858 г. В этой детской версии «Робинзона Крузо» рассказывается о том, как три мальчика пытаются выжить на необитаемом острове в Тихом океане. Через несколько месяцев в одиночестве они замечают вдалеке парусник. К своему ужасу, они видят, что «флаг на мачте шхуны черный с адамовой головой и двумя перекрещенными костями». Ральфа, рассказчика, пираты берут в плен, и он несколько недель проводит на борту шхуны, которая описана так же щепетильно, как и «Мститель» Марриета. Подобно «Мстителю», корабль в безупречном состоянии, с белоснежными парусами и полированными медными деталями: «все, от красной узкой полосы на низком черном корпусе и до клотиков на мачтах, говорило о такой тщательности и строгой дисциплине, которой мог позавидовать корабль Королевского флота».

Через двадцать четыре года после публикации «Кораллового острова» появился самый известный пиратский корабль в литературе. «Испаньола», звезда «Острова сокровищ» Стивенсона, – тоже шхуна. Это было судно измещением в 200 тонн (как у «Авенджера»), купленное Джоном Трелони в Бристоле. На пути в Вест-Индию стало понятно, что шхуна способна преодолеть штормы, с которыми она столкнулась в Атлантике. Вскоре после того, как «Испаньола» бросила якорь у берегов Острова сокровищ, ее захватили пираты под предводительством Долговязого Джона Сильвера. Джим Хокинс убегает от Сильвера и отправляется исследовать остров. Встретившись с оставленным на острове Беном Ганном, он возвращается на берег: «В проливе, защищенном Островом Скелета, была такая же неподвижная свинцово-тусклая вода, как в тот день, когда мы впервые его увидели. “Испаньола” вся, от вершины мачты до ватерлинии, с повисшим черным флагом, отражалась, как в зеркале»[326].

В этом описании снова прослеживается влияние Марриета, хотя Стивенсон ни разу не упоминал его произведение в качестве источника вдохновения. Он говорил, что вдохновлялся Эдгаром По, Даниелем Дефо, Вашингтоном Ирвингом и «великой книгой капитана Джонсона “История известных пиратов”».

Дети, которые проводят летние каникулы, играя в пиратов, в романе Артура Рэнсома «Ласточки и амазонки», плавают на динги, но в книге «Питер Дак», опубликованной в 1932 г., действие разворачивается на шхуне, направляющейся в Вест-Индию в поисках сокровищ. Дети плывут на «Дикой кошке», а за ними гонится пиратская шхуна под названием «Гадюка». Как и большинство выдуманных пиратских кораблей, она выкрашена в черный цвет.

Не все пиратские корабли, созданные писателями, были шхунами. Судно капитана Кливленда из романа Вальтера Скотта «Пират» 1832 г. – трехмачтовый корабль, но Скотт основывал свою историю на жизни капитана Гоу, черпая информацию из газетных заметок и документах судебных заседаний. Корабль Капитана Крюка в «Питере Пэне» – бриг, двухмачтовое судно, близкое размерами к шхуне, но не с косым, а с прямым парусным вооружением на обеих мачтах. Джеймс Мэтью Барри живо описал этот корабль, стоящий на якоре в бухте, названной в честь капитана Кидда, которого повесили в Доке казней в 1719 г.:

Над бухтой капитана Кидда, в которую впадает Пиратская река, мигал зеленый огонек – там стоял на якоре пиратский бриг «Веселый Роджер», злодейское судно, заросшее грязью до самого трюма, отвратительное, словно усыпанная окровавленными перьями земля. Он давно уже наводил ужас на те широты, и сторожить его было совсем ни к чему – одно его имя было ему достаточной защитой[327].

Хотя авторы книг о пиратах отдавали предпочтения небольшим судам, таким как шхуны и бриги, режиссеры фильмов о лихих пиратах обычно выбирали огромные трехмачтовые корабли и испанские галеоны. Причины этого были вполне практические: большой корабль лучше выглядел на экране; герою нужно было достаточно места для схватки со злодеем; на большом корабле было проще ставить сложные акробатические трюки на такелаже, к тому же они смотрелись зрелищнее, а на широких палубах можно было снимать массовые сцены с несколькими сотнями моряков и пиратов. Мало какие пираты плавали на кораблях подобных размеров, как показывают в фильмах, что является еще одним примером мифа о пиратах, который вытеснил реальный факт.

Что касается Голливуда, то пираты были нужны в фильмах для того, чтобы герой мог спасти красивую женщину из рук карикатурных злодеев в экзотических декорациях. Как и в случае злодеев вестернов, пираты были нужны для создания захватывающих экшн-сцен, но с саблями вместо пистолетов и акробатическими трюками на канатах вместо погонь на лошадях. Снимать большие корабли в море было нелегко, а еще сложнее давались морские сражения, но это решалось с помощью декораций и полномасштабных макетов одного или двух кораблей в студии. Сюжет, как правило, основывался на историях не о берберских пиратах Средиземного моря, а о каперах и буканьерах Карибского бассейна. В биографиях Фрэнсиса Дрейка и Генри Моргана, а также во «Всеобщей истории пиратов» Джонсона можно было найти много полезного материала для фильма, но реализм никогда не был главной целью постановщиков. Фильмы о пиратах 1920-х, 1930-х и начала 1940-х гг. были развлекательными приключенческими картинами и не подразумевали, что их будут воспринимать всерьез[328].

Первым примечательным приключенческим фильмом о пиратах был «Черный пират», немое кино, снятое компанией «United Artists» в 1926 г. Главную роль в фильме исполняет Дуглас Фэрбенкс-старший, который также был продюсером и автором сценария. Фэрбенксу было сорок два, но он все еще великолепно владел мечом и исполнял сложные трюки, что показывал прежде в целом ряде захватывающих фильмов – от «Знака Зорро» до «Багдадского вора». Он давно мечтал снять фильм о пиратах и, когда появилась двухтоновая технология Техниколор, решил использовать ее в фильме, который вобрал бы в себя всевозможные истории о морских разбойниках. Фэрбенкс сыграл роль герцога Арнольдо, который становится Черным пиратом, чтобы отомстить бандитам, ответственным за смерть его отца. Он убивает пиратского капитана в поединке на пустынном берегу и берет на себя командование его людьми. В своем ярком дебюте в качестве пирата он в одиночку захватывает огромный галеон. Для этого ему пришлось вывести из строя руль, забраться на корму высотой с трехэтажное здание, раскачиваясь на канате, добраться до мачты, а затем выполнить трюк, который стал культовым и был скопирован как минимум в двух других фильмах: вонзив нож в парус, он спускается вниз, разрезая его пополам на ходу. Он ненадолго задерживается на рее грота, а затем снова повторяет трюк и таким образом спускается на палубу. Он захватывает две вертлюжные пушки и направляет их на команду галеона, заставляя их сдаться, к радости людей на приближающемся пиратском корабле. Прекрасная принцесса (сыгранная Билли Дав) оказывается пленницей на борту захваченного испанского корабля. Фэрбенкс, Черный пират, в нее влюбляется и пытается помочь ей сбежать, но его план раскрывает коварный лейтенант, и пираты заставляют его совершить прогулку по доске. Ему удается доплыть до берега и вернуться с людьми, которые помогают захватить корабль. В сражении на мечах пираты проигрывают, а принцесса оказывается спасена. Критиков не впечатлил сюжет фильма, но им понравились цвет и динамика. «Благодаря блестящим титрам и чудесным сценам в цвете эта картина подобна вину, полному ноток романа Барри и созревшему в бочках Стивенсона», – писал Мордонт Холл в газете The New York Times. «Эта постановка, знаменующая очередной прорыв в кинематографе, понравится и ребенку, и его матери, а также станет безобидным развлечением для людей всех возрастов»[329].

«Черный пират» положил начало целой волне фильмов о пиратах. Лучшие из них были основаны на исторических романах Рафаэля Сабатини, в частности на его трех морских романах: «Морской ястреб», впервые опубликованный в 1915 г., «Одиссея капитана Блада» (1922) и «Черный лебедь» (1932). Сабатини родился в 1875 г. в городе Ези в центральной части Италии. Его отец был итальянским аристократом, в мать – англичанкой. Он опубликовал свой первый роман в 1904 г. и с тех пор в течение следующих сорока лет в среднем писал по книге в год. В 1905 г. он женился на Рут Диксон и переехал в Англию, где остался жить до конца своей жизни. Сейчас книги Сабатини несколько устарели, но они были невероятно популярны в период между двумя мировыми войнами, а по шести из них сняли фильмы. Немой фильм по книге «Одиссея капитана Блада» в 1925 г. сделала кинокомпания Vitagraph, роль Блада в нем исполнил Джордж Уоррен Керриган. Это была роскошная постановка, которую тепло приняли и пресса, и публика. Критик из журнала Kine Weekly отмечал, что «Живое действие отлично сочетается с художественным замыслом и реалистичностью»[330], а критик из Daily Graphic посчитал морское сражение в конце фильма «самым масштабным и необузданным зрелищем, которое видел зритель в немом кино»[331]. Но фильм Vitagraph полностью затмила версия Warner Brothers, снятая в 1935 г. Она примечательна тем, что сделала звездами двух актеров, исполнивших главные роли, а также тем, что стала первым фильмом с музыкой Эриха Вольфганга Корнгольда, который впоследствии стал одним из величайших кинокомпозиторов. Кроме того, фильм утвердил режиссера Майкла Кертиса (который позже станет известен благодаря своему фильму «Касабланка») как гения фильмов «плаща и шпаги».

Изначально Джек Уорнер хотел взять на роль Питера Блада Роберта Доната, но тот отказался из-за сложностей с контрактом. Другими кандидатами Уорнера на роль были Лесли Говард, Кларк Гейбл и Рональд Колман, но все они были заняты в других проектах, и он поручил Кертису организовать прослушивание неизвестного двадцатишестилетнего Эррола Флинна, который приехал в Голливуд несколько месяцев назад. Флинн был сыном выдающегося профессора морской биологии из Австралии и вел насыщенную событиями жизнь с тех пор, как ушел из сиднейской школы[332]. Он управлял кокосовой плантацией в Новой Гвинее; занимался поисками золота и путешествовал по океану, а затем год работал актером в Англии в Нортгемптонской репертуарной труппе. Он получил небольшую роль от студии Warner Brothers в Теддингтоне, и благодаря этому был отправлен в их студию в Бербанке в Калифорнии. Его уже приняли на второстепенную роль в «Одиссее капитана Блада», но он настолько хорошо сыграл во время прослушивания, что было решено рискнуть и взять его на главную роль. Его партнершей стала столь же неизвестная Оливия де Хэвилленд, сыгравшая роль Арабеллы Бишоп. Ей было всего 19, но она уже обладала неподвластной времени красотой, которая идеально подошла для костюмированной картины. Бэзил Рэтбоун, сыгравший коварного французского пирата Левассера, приковывал к себе все внимание в каждой сцене, в которой появлялся.

Студия Уорнеров потратила миллион долларов на производство «Одиссеи капитана Блада». Большая часть фильма снималась в студии, где выстроили декорации сахарных плантаций на Ямайке, улиц Порт-Ройала и палубы трехмачтового корабля. Морские сражения снимались с использованием 18-футовых моделей кораблей в резервуаре с водой в студии. Натурные съемки – например, поединок между Флинном и Рэтбоуном на берегу моря – проходили в калифорнийском городе Лагуна-Бич. Кертис во всем стремился к совершенству и не останавливался, пока не достигал желаемых результатов. «Я не понимаю, почему мы снова и снова снимаем крупные планы стреляющих пушек и бортовых залпов, – жаловался продюсер Хэл Уоллис. – Те, что у нас есть, получились хорошо»[333]. Также было беспокойство по поводу того, что в фильме изображалось слишком много насилия. Роберт Лорд, сценарист, отправил Уиллису записку, полную беспокойства: «Почему в “Одиссее капитана Блада” столько избиений, пыток и физического насилия? Неужели кому-то из нас это нравится? Это нравится Майку или ты думаешь, что это понравится зрителям? Женщинам и детям запретят смотреть картину – и правильно сделают»[334]. Но все прошло хорошо, и фильм обрел успех. Общая прибыль составила почти полтора миллиона долларов, и фильм был номинирован на премию «Оскар» (которую он уступил другой морской эпопее студии MGM «Мятеж на Баунти» с Кларком Гейблом и Чарльзом Лотоном). Эррол Флинн и Оливия де Хэвилленд оказались чудесной парой и были настолько популярны у зрителей, что впоследствии снялись вместе еще в девяти фильмах, наиболее запоминающимся из которых стал «Приключения Робин Гуда».

В 1924 г. кинокомпания First National Pictures выпустила немой фильм по роману Сабатини «Морской ястреб» с Милтоном Силлсом в главной роли. Это был один из немногих голливудских фильмов о берберских пиратах, поскольку в книге Сабатини герой – английский аристократ, которого ложно обвинили в убийстве и продали в рабство. Он становится рабом на испанской галере, откуда его спасают берберские корсары, после чего герой присоединяется к их команде. Вскоре он командует корсарами в бою и приобретает грозную репутацию Морского ястреба. Этот персонаж, очевидно, был вдохновлен биографиями дворян Елизаветинской эпохи Фрэнсиса Вернея и Генри Мейнуоринга, оба из которых стали пиратами. Когда Warner Brothers выкупила First National, было решено переснять «Морского ястреба», используя некоторые из роскошных костюмов и декораций, которые были сделаны для фильма «Частная жизнь Елизаветы и Эссекса».

Сетону Миллеру поручили написать новый сценарий, и было решено полностью переделать сюжет Сабатини. Героем должен был стать Торп, капитан каперского корабля на службе у королевы Елизаветы I, который борется с ненавистными испанцами в Карибском море. Хотя образ капитана Торпа был основан на Дрейке, Миллер осознавал, что ему следует изображать национального героя с осторожностью. «Пусть я и списывал характер Торпа с Дрейка, Хокинса и Фробишера, – писал он в служебной записке, – мне кажется будет неправильно открыто соотносить Торпа с Дрейком в подзаголовке. Поход на Панаму взят из биографии Дрейка, но в остальном приключения Торпа настолько сильно отличаются от биографии Дрейка, что британцев может возмутить, что мы допустили такие вольности в истории их национального героя, чего не произойдет, если бы персонаж был заявлен как вымышленный»[335]. Поскольку Европа и Америка участвовали в войне против нацистской Германии, фильм стал средством пропаганды – Испания сыграла роль нацистской Германии, а Торп выступил с несколькими воодушевляющими речами.

Майкла Кертиса в очередной раз попросили выступить в роли режиссера, Корнголду поручили написать музыку, а Эррола Флинна взяли на главную роль. На этот раз главную героиню сыграла Бренда Маршалл, а Флора Робсон прибыла из Англии, чтобы исполнить роль королевы Елизаветы. В одной из студий Warner Brothers был сооружен глубоководный резервуар, который использовался для съемок морских сражений. Построили два полноразмерных галеона, которые спустили на воду в резервуарах глубиной в 12 футов. Для того чтобы раскачивать корабли из стороны в сторону, использовали гидроподъемники, а фоном служило нарисованное панорамное изображение неба и моря.

«Морской ястреб» вышел в 1940 г. Фильм имел кассовый успех и, несмотря на огромные суммы, затраченные на производство (по слухам, 1,75 миллиона долларов), он принес прибыль в 977 тысяч долларов[336]. На протяжении многих лет фильм вызывал неоднозначную реакцию критиков. Некоторые считают его одним из величайших фильмов плаща и шпаги всех времен, другие сочли его искусственным и вычурным с надуманным сценарием. Но все согласились, что актеры на главных ролях сыграли блестяще. Флора Робсон в роли королевы Елизаветы была величава и царственна, Клод Рейнс убедительно сыграл злодея – испанского посла, – но звездой стал Эррол Флинн, который был на пике своей формы. Он постоянно опаздывал на съемки и часто забывал реплики, но его внешность и игра еще не были разрушены под влиянием печально известного образа жизни. Он с важным видом и горящими глазами расхаживал по палубе своего корабля, а его поединок с предателем лордом Уолфингэмом в освещенных свечами залах дворца считается одной из лучших сцен в мировом кинематографе.

Очень немногие фильмы о пиратах могли сравняться манерой и задором с теми, в которых снимались Дуглас Фэрбенкс-старший и Эррол Флинн, но были и очень удачные картины. Некоторые самые известные из них – это «Черный лебедь» 1942 г. с Тайроном Пауэром и Морин О’Хара, снятый по книге Сабатини о буканьерах Генри Моргана; «Флибустьер» 1938 г., снятый Сесилом Демиллем, с Фредериком Марчем в главной роли; и лучший фильм о пиратах 1950-х гг. «Красный корсар», в котором Берт Ланкастер сыграл роль доблестного героя и сам исполнил все трюки, а Эва Барток сыргала бойкую героиню.

Роберт Ньютон исполнил запоминающуюся роль предводителя пиратов в ничем не примечательном фильме «Пират Черная Борода» (1952), а Джин Питерс исполнила роль удалой пиратки в фильме «Анна – королева пиратов», в котором также снялись Луи Журдан в роли французского офицера военно-морского флота и Джеймс Робертсон Джастис в роли одноглазого шотландского пирата. По биографии капитана Кидда, в которой, казалось бы, есть все задатки для отличного фильма, сняты худшие фильмы о пиратах. Чарльз Лотон в фильме 1945 г. «Капитан Кидд» свел роль Кидда к карикатурному переигрыванию на диалекте кокни и снялся в еще худшем фильме 1954 г. «Эбботт и Костелло встречают капитана Кидда». «Капитан Кидд и рабыня», снятый в том же году, был малобюджетным фильмом с достойной актерской игрой, но создатели добавили некоторые вольности: Энн Бонни влюбляется в капитана Кидда, в истории появляется давно умерший буканьер Франсуа Олоне́, а также Черная Борода, Генри Эвери и Калико Джек.

О пиратах, буканьерах и корсарах снято больше семидесяти фильмов. Несмотря на то что некоторые режиссеры и продюсеры прилагали немало усилий: строили пиратские корабли, ставили сложные морские сражения и снимали в соответствующих местах в Вест-Индии, – интересно, что столь мало фильмов правильно передают исторические события. Большинство из них сняты по художественным произведениям или выхватывают отдельные факты из биографий реальных пиратов с бесцеремонным пренебрежением к историческим событиям. Но в этом нет ничего плохого. Роберт Льюис Стивенсон, Вальтер Скотт, лорд Байрон, Даниель Дефо и Рафаэль Сабатини радовали целые поколения читателей рассказами о приключениях вымышленных пиратов, и нет причины запрещать режиссерам делать то же самое. Но факт остается фактом: биографии некоторых реальных пиратов и людей, которые на них охотились, столь же увлекательны и драматичны, как любая вымышленная история.

10

Спрятанные сокровища капитана Кидда

Чесапикский залив расположен на восточном побережье Северной Америки и представляет собой обширное шельфовое море, окруженное бесчисленным количеством ручьев и эстуариев. В ноябре 1720 г. бристольский корабль «Принс Юджин» вошел в бухту и направился к реке Йорк. Вместо того чтобы пройти несколько миль вверх по течению до Йорктауна, корабль бросил якорь в устье реки. В ту ночь за борт спустили баркас. На корме сложили шесть мешков, заполненных серебряными монетами, а посредине – шесть тяжелых деревянных сундуков. Баркас в темноте пошел к берегу. Сундуки сняли с лодки, отнесли на берег и закопали в песок. Когда баркас вернулся к кораблю, капитан Стрэттон отдал приказ отправляться в путь. Корабль снялся с якоря, матросы подняли паруса, и «Принс Юджин» с баркасом на буксире медленно двинулся вверх по реке.

Одним из членов команды был Морган Майлз, валлиец из Суонзи. Когда корабль добрался до Йорктауна, он улизнул на берег и сообщил властям, что его капитан торговал с пиратом на Мадагаскаре[337]. Юноша рассказал, что «Принс Юджин» прибыл в пиратскую гавань на севере острова Сент-Мари и встретился с капитаном Конделлом, командующим пиратским кораблем «Дрэгон». Пиратам отправили лодку, груженную бренди, а затем и другие товары из груза торгового судна. Он видел, как Стрэттон пил с пиратским капитаном сидя под деревом, а до этого заметил огромное количество испанских серебряных долларов, отправленных на борт «Принса Юджина». Корабельному плотнику приказали сделать сундуки, чтобы сложить в них деньги.

Капитана Стрэттона арестовали, допросили и заключили под стражу в Йорктауне. Через несколько недель его отправили в Англию на борту британского военного корабля «Рай». Другой член команды, Джозеф Споллет из Девона, доложил властям, что, по его сведениям, стоимость испанского серебра, которое Стрэттон получил от пиратов, составляла 9000 фунтов стерлингов (эквивалентно более 500 000 фунтов стерлингов)[338]. Нет никаких сведений о том, что сделали с закопанными сундуками с серебром. Предположительно, власти Йорктауна их нашли и конфисковали.

Несмотря на то, что зарытые сокровища – излюбленная тема в книгах о пиратах, существует всего несколько задокументированных случаев, когда реальные пираты закапывали награбленное. Большинство пиратов предпочитало растратить деньги на выпивку, азартные игры и женщин по возвращении в порт. Случай капитана Стрэттона, описанный выше, – один из редких примеров зарытых сокровищ, и, хотя эти деньги когда-то были украдены пиратами, сам Стрэттон был не пиратом, а простым недобросовестным капитаном. Другой задокументированный случай произошел за 150 лет до этого. После нападения на караван мулов в Номбре-де-Диос Фрэнсис Дрейк и его люди направились к побережью и обнаружили, что их кораблям придется плыть вдоль побережья, чтобы избежать встречи с испанской флотилией. Дрейк приказал своим людям закопать их огромный груз золота и серебра, и пока часть команды осталась охранять зарытый клад, Дрейк с остальными отправился на самодельном плоту к своим кораблям. Шесть часов они плавали в открытом море, а затем с кораблей их заметили и подобрали. В ту ночь они вернулись к месту, где зарыли сокровища, откопали их и отправились в Англию. Поход Дрейка на Номбре-де-Диос сделал ему имя и состояние, но случай с зарытым кладом никогда не привлекал особого внимания.

Пиратом, который значительно повлиял на легенды о зарытом кладе, по всей видимости, был капитан Кидд. Существуют слухи, что до ареста Кидд закопал золото и серебро с захваченного корабля «Кедах Мерчант» на острове Гардинерс неподалеку от Нью-Йорка. Из-за необычайного внимания к похождениям Кидда в Индийском океане, последующему суду над ним и казни, он стал одним из самых известных пиратов в истории, и легенде о зарытом кладе уделили больше внимания, чем она того заслуживала. Ирония этой ситуации в том, что Кидд никогда не собирался быть пиратом и до самого конца настаивал на своей невиновности во всех преступлениях. К его несчастью, он стал пешкой в политической игре, в которой участвовали игроки в Лондоне, Нью-Йорке и Индии[339].

Кидд пал жертвой обстоятельств, но также был заложником недостатков своей натуры. Вероятно, он обладал теми же чертами характера, что и капитан Блай с «Баунти». Он был хорошим мореплавателем, но при этом легко впадал в гнев и, к его несчастью, не умел завоевывать уважение команды. В отличие от Блая, невысокого ростом, Кидд был крупным, сильным и запугивал своих людей. Он постоянно участвовал в спорах и ссорах. Один свидетель, встретивший его в индийском порту Карвара, описал Кидда так: «Очень страстный человек, по каждому поводу затевал со своими людьми ссору и часто хватал пистолеты и угрожал, что вышибет мозги любому, кто осмеливался сказать что-то, противоречившее его мнению, и поэтому они его боялись…»[340] Он раздражал докеров и капитанов своими высокомерными повадками и привычкой хвастаться своими связями, обманывал сам себя по поводу своих мотивов и действий, когда стал пиратом в Индийском океане, и, без сомнения, заслужил едкий комментарий, сделанный членом парламента во время судебного разбирательства: «Я думал, он обычный негодяй. Теперь я понял, что он еще и идиот»[341].

Уильям Кидд родился около 1645 г. в Гриноке, шотландском порту в Ферт-оф-Клайд. Его отец был пресвитерианским священником. О его ранней жизни ничего не известно, кроме того, что он отправился в море и к 1689 г. стал капитаном каперского корабля в Карибском бассейне. Будучи капитаном корабля «Блессид Уильям», он присоединился к эскадре военно-морского флота под командованием капитана Хьюетсона, который совершил набег на французский остров Мари-Галант, а затем вступил в ожесточенное сражение с пятью французскими военными кораблями у берегов Сен-Мартен. К сожалению, команда Кидда больше была заинтересована в грабеже, чем в сражениях за страну, и вскоре после того, как они бросили якорь в Невисе, матросы захватили корабль Кидда и уплыли без него. Однако губернатор Невиса был благодарен капитану за его помощь в борьбе с французами и предоставил ему недавно захваченное французское судно, которое переименовали в «Антигуа».

В 1691 г. Кидд на новом судне прибыл в Нью-Йорк. 16 мая он женился на состоятельной вдове Саре Уорт, и чуть позже они переехали в хороший дом на Перл-стрит на юге острова Манхэттен рядом с причалами старой гавани. В течение следующих четырех лет Кидд занимался предпринимательством, заводил знакомства с политиками и торговцами и иногда занимался каперством. Но потом ему, по всей видимости, наскучила такая жизнь, и в 1695 г. он отплыл в Англию в надежде сколотить состояние на каперстве.

С помощью Роберта Ливингстона, нью-йоркского предпринимателя, который прибыл в Лондон примерно в то же время, Кидд принялся искать спонсоров, которые выделили бы деньги на каперскую деятельность. Кидду и Ливингстону пришлось долго хлопотать, чтобы заручиться поддержкой графа Белломонта, члена парламента и убежденного сторонника правящей партии вигов. Белломонту были нужны деньги, и он сыграет ключевую роль в жизни Кидда, поскольку незадолго до тех событий его назначили губернатором колонии Массачусетского залива. Эти трое придумали необычную схему, чтобы обогатиться: они создадут синдикат, купят мощный корабль и отправят его в Индийский океан, чтобы захватить пиратов, которые грабили суда и продавали украденные товары торговцам в Нью-Йорке. Белломонт согласился найти спонсоров для этого предприятия, а Кидд взял на себя командование кораблем и набор матросов в свою команду по стандартной каперской схеме: «нет добычи – не будет и оплаты».

Белломонт убедил еще четырех членов партии вигов стать спонсорами: барона Сомерса, графа Орфорда, графа Ромни, графа Шрусбери. Эдмунд Харрисон, зажиточный торговец из Сити и руководитель Ост-Индской компании, также согласился поучаствовать. Они обратились в Адмиралтейство за каперским свидетельством. На тот момент Англия все еще воевала с Францией, поэтому было легко получить свидетельство, которое позволяло захватывать французские корабли. Его действие не распространялось на захват пиратских кораблей, но это ограничение было снято документом, заверенным Большой печатью и подписанным Лордом-хранителем Большой печати – бароном Сомерсом. Это второе свидетельство позволяло Кидду выслеживать «пиратов, флибустьеров и морских разбойников», в частности четырех пиратов, перечисленных в документе по именам: капитана Томаса Тью, Джона Айрленда, Томаса Уэйка и Уильяма Мэйза, или Мэйса.

Самым удивительным в этом деле было то, что даже короля убедили принять участие в этом предприятии. Вильгельм III официально одобрил эту затею и подписал приказ, позволяющий участникам удерживать всю прибыль от захватов Кидда, то есть можно было не исполнять стандартную процедуру по регистрации призов в Адмиралтейских судах. Король не мог не согласиться на этот необычный договор, поскольку граф Шрусбери обещал, что 10 % доли отойдет в королевскую казну.

Для каперской экспедиции выбрали 34-пушечную галеру «Адвенчер». Десятого апреля 1696 г. галера прибыла на якорную стоянку в Даунс, где высадился лоцман, который проводил корабль по Темзе. Ненадолго задержавшись в Плимуте, они отправились через Атлантический океан в Нью-Йорк, где Кидд планировал добрать необходимое число людей. По портам быстро разлетелась новость о каперской экспедиции, поэтому он с легкостью набрал в команду еще 90 человек. Шестого сентября 1696 г. вместе с ним на борту корабля отплывало 152 человека. Губернатор Нью-Йорка Флетчер описывал их как «людей в отчаянном положении, которые жаждут огромных сокровищ».

Они остановились на день в Мадейре, чтобы запастись пресной водой и едой, а затем направились на юг. Двадцать седьмого января 1697 г. они бросили якорь в Тулиаре, маленьком порте на западном побережье Мадагаскара. Кидд пробыл здесь месяц, чтобы его люди оправились после плавания. Некоторые из них болели цингой. После этого он отправился на север к Йоханне на Коморских островах, а оттуда – к близлежащему острову Мвали для килевания своего корабля. Там тридцать из его людей скончались от тропических болезней. Среди выживших начали расти тревожные настроения. Сделав несколько остановок на островах Индийского океана, он набрал еще людей, и теперь к команде присоединились бывшие пираты. По договоренности «нет добычи – не будет и оплаты» они должны были как можно скорее захватить приз или вернуться домой без гроша в кармане.

Кидд решил отправиться в Красное море, чтобы попытаться перехватить один из кораблей пилигримского флота. Он сообщил своей команде, что собирается в Мокку в эстуарии Красного моря: «Давайте, парни, мы можем хорошенько заработать на этих кораблях». Это не входило в его полномочия и об этом не было указано ни в одном из каперских свидетельств, которые ему вручили, и он не смог бы оправдаться перед спонсорами за подобное решение. Пилигримский флот вышел из Мокки 11 августа 1697 г. в сопровождении трех европейских кораблей, одним из них был 36-пушечный «Сцептер» под командованием Эдварда Барлоу, который до этого был первым помощником, но получил повышение после смерти бывшего капитана. Сегодня историки ценят Барлоу за написанные и проиллюстрированные им дневники, полные ярких описаний его плаваний по морям[342]. Рано утром 14 августа Барлоу заметил, что к конвою приближается галера «Адвенчер». Красный пиратский флаг на ее мачте не сулил ничего хорошего. Барлоу выстрелил из пушек в знак предупреждения и поднял флаг Ост-Индской компании. Ветер был слабый, поэтому Кидд, используя весла, подплыл к малабарскому кораблю и дал бортовой залп. Барлоу не был готов расстаться с одним из конвоирующих кораблей. Он спустил шлюпки и сказал команде отбуксировать «Сцептер» навстречу кораблю Кидда. Он велел своим людям подняться на верхнюю палубу, выкрикивать угрозы и открыть огонь из пушек. Кидд запаниковал и отступил, а через некоторое время оставил надежду захватить трофеи и уплыл.

Его положение быстро ухудшалось. Корабль дал течь, припасы заканчивались, а команда стала бунтовать. Столкнувшись с небольшим торговым судном у побережья Малабара, Кидд выстрелил в его носовую часть и подплыл к борту. То, что произошло дальше, стало переломным моментом в экспедиции Кидда. На мачте судна развевался английский флаг, и пока Кидд допрашивал капитана судна Паркера, часть команды Кидда пытала людей, чтобы выяснить, где они спрятали ценности. Некоторых моряков подвешивали на веревках и избивали саблями. Затем Кидд забрал с судна Паркера провизию и принудил его остаться на борту в качестве лоцмана.

Новости о нападении Кидда на пилигримский флот и торговое судно разлетелись по гаваням региона, и вице-король Гоа отправил за галерой «Адвенчер» два португальских военных корабля. Наконец, у Кидда начало что-то получаться. Он выстрелил в меньший из двух кораблей и вывел его из строя, после этого он, не получив ни одного повреждения, сбежал. Но когда они прибыли на Лаккадивские острова, о себе дали знать отсутствие дисциплины и пиратский настрой его команды. Они захватили лодки местных жителей и разрубили их, чтобы развести костер, изнасиловали местных женщин, и когда их мужья отомстили, убив корабельного бондаря, пираты напали на деревню и избили жителей. Слухи об этих зверствах дошли до материка и пополнили список проступков Кидда.

Два следующих события стали для Кидда роковыми. Тридцатого октября между ним и артиллеристом на его корабле Уильямом Муром возник спор. Люди возмущались тем, что они не нашли добычу, и Кидд набросился на Мура, который точил на палубе стамеску, и назвал его шелудивым псом. Мур ответил: «Шелудивым псом я стал из-за вас, вы довели меня и многих других до бедности»[343]. Кидд был в ярости из-за этого замечания. Он взял ведро с железной ручкой и ударил артиллериста по голове. Мур упал на палубу, и было слышно, как он сказал: «Прощайте, прощайте, капитан Кидд меня прикончил»[344]. Судовой врач отнес Мура на нижнюю палубу, но не смог ничего для него сделать. От удара у него был проломлен череп, и на следующий день он умер. Однако Кидд ничуть не раскаивался. Он сказал, что у него есть хорошие друзья в Англии, которые помогут ему избежать последствий.

Позже, 30 января 1698 г., галера «Адвенчер» наконец наткнулась на стоящий трофей. У порта Кочина на побережье Малабара в Индии они встретили 400-тонное торговое судно «Кедах мерчант». На нем, под командованием английского капитана Джона Райта, везли шелк, ситец, сахар, опиум и железо из Бенгалии на север. Кидд подплыл к судну под французскими флагами. У большинства торговых судов, отправляющихся в дальние плавания, были с собой пропуска нескольких стран, чтобы каперы не посчитали их своим законным трофеем, и, когда капитан Райт увидел французские флаги Кидда, он, разумеется, предоставил французский пропуск. Это сыграло Кидду на руку, поскольку одно из его каперских свидетельств позволяло ему атаковать и захватывать французские корабли. На самом деле «Кедах мерчант» принадлежал армянским владельцам, и значительная часть груза судна была собственностью высокопоставленного чиновника при дворе индийского могола.

Кидд сообщил капитану Райту, что захватывает его корабль в качестве трофея, и без лишних слов сопроводил судно в ближайший порт, чтобы продать часть груза и выручить необходимые деньги. Стоимость захваченного груза оценивалась в сумму между 200 000 и 400 000 рупий. Кидд продал основную часть товара в порту Каликилона примерно за семь тысяч фунтов стерлингов и затем снова отправился в море на поиски новой добычи. Он захватил небольшое португальское судно, разграбил его и взял с собой в качестве эскортного. Потом несколько часов преследовал судно Ост-Индской компании «Седжвик», но тому удалось скрыться. Тогда Кидд отправился обратно на Магаскар, и в апреле 1698 г. галера «Адвенчер» бросила якорь в пиратской гавани на Сент-Мари. В гавани на якоре уже стоял пиратский корабль «Резолюшн» под командованием Роберта Каллифорда, который в последний год грабил корабли в Индийском океане. Каллифорд был одним из мятежников, которые убили капитана Ост-Индского корабля «Мокка» и захватили его. Если бы Кидд не стал пиратом, он должен был арестовать Каллифорда и забрать корабль, поскольку именно это ему предписывало делать его каперское свидетельство. Однако вместо этого Кидд убедил Каллифорда, что не причинит ему вреда и предложил ему выпить.

Кидд провел на Мадагаскаре несколько месяцев, восстанавливая силы после нескольких недель, проведенных в море, и ожидая попутного ветра. Его команда настояла на том, чтобы добычу поделили, и окончательно рассчитались с моряками, а некоторые ушли от Кидда, присоединившись к Каллифорду. Кидд решил бросить давшую течь трухлявую галеру и взял на себя командование «Кедах мерчант», который переименовал в «Адвенчер прайз». В начале 1699 г. (в источниках отсутствует точная дата) он отправился в путь с сильно сократившейся командой из 12 человек и несколькими рабами. Кидд направился в Вест-Индию и в начале апреля прибыл на маленький остров Ангилья. Там он узнал, что британское правительство по просьбе Ост-Индской компании объявило его пиратом. Ему не предоставили бы помилования, и его должны были найти и привлечь к ответственности. Он поспешно запасся едой и водой и всего через четыре часа после остановки отправился на поиски безопасного убежища.

Кидд выбрал датский остров Сент-Томас, который пираты часто посещали, чтобы продать награбленное, и шестого апреля вошел в его гавань. Он отправился к губернатору острова и попытался убедить того предоставить ему защиту от королевского флота. Губернатор Лоренц не был готов рисковать блокадой своей гавани и отклонил его просьбу. Позже об этой встрече сообщили лондонским властям с некоторыми добавлениями: «В письмах из Кюрасао говорится, что известный пират капитан Кидд на корабле с 30 пушками и 250 людьми предложил губернатору Сент-Томаса 45 тысяч пиастров золотом и множество товаров в подарок, если он будет в течение месяца его защищать, но губернатор отказался»[345].

Кидд вернулся на корабль, поднял якорь и поплыл дальше. Он нашел убежище в устье реки Игуэй на востоке острова Эспаньола и пришвартовал свой корабль к деревьям на берегу. Здесь к нему присоединился Генри Болтон, недобросовестный торговец с темным прошлым, который без раздумий связался с новоиспеченным пиратом с дурной славой. Болтон с партнером согласились купить тюки ткани, оставшиеся в трюме бывшего «Кедах мерчант», и выкупили сам корабль. Кидд приобрел шлюп Болтона «Сан-Антонио» и перебрался на борт с остатками своей команды и прибылью от различных сделок.

В тот момент Кидд понял, что он в безвыходном положении. Британские власти искали его по всему Карибскому бассейну. Еще в ноябре адмирал Бенбоу отправил письмо губернаторам всех американских колоний с просьбой «принять особые меры для задержания упомянутого Кидда и его сообщников, куда бы он ни прибыл»[346]. Когда губернатор Невиса узнал, что Кидд находится на его территории, он отправил в Пуэрто-Рико военно-морской корабль «Куинборо», чтобы его перехватить. Кидд решил, что его единственным выходом было вернуться в Америку и провести переговоры с его деловым партнером графом Белломонтом, который стал губернатором Нью-Йорка, Массачусетс-Бэй и Нью-Хэмпшира. Он поднял паруса и направился на север.

В июне «Сан-Антонио» достиг Лонг-Айленда, и Кидд наконец после трех лет отсутствия встретился со своей женой и двумя дочерьми. В Бостоне он начал переговоры с Белломонтом, но губернатор пытался усидеть на двух стульях: не потерять занимаемую должность и получить награбленное Киддом. Белломонт, а затем и совет Массачусетса допросили Кидда, и он подробно рассказал о товарах и деньгах, которые он получил от своих захватов. Он перечислил тюки шелка, муслина и ситца, тонны сахара и железа, пятьдесят пушек, восемьдесят фунтов серебра и сорок фунтов золота. Белломонт осознавал, что если он не уладит это дело, то Кидд станет серьезной угрозой его карьере. Целесообразнее всего было арестовать Кидда за пиратство, что восстановило бы репутацию Белломонта, запятнанную причастностью к его деяниям, и как вице-адмиралу колонии ему бы перешла часть награбленных сокровищ. Когда Кидд прибыл в Бостон на следующее собрание Совета, он увидел, что в дверях его ожидает констебль. Констебль шагнул навстречу Кидду, чтобы его арестовать, но тот вбежал в здание, зовя графа Белломонта. Констебль погнался за ним, арестовал и, не обращая внимания на крики и протесты Кидда, отвел его в городскую тюрьму. Ранее Белломонт пообещал Кидду, что добьется для него королевского помилования, и перемену решения он оправдал тем, что получил особое поручение из Англии арестовать Кидда. Единственный человек, который мог его спасти, его бросил, и судьба Кидда была предрешена. Он мог бы скрыться на каком-нибудь Карибском острове или спрятаться в континентальной Америке и выжить, что удалось сделать многим другим пиратам, но из него сделали козла отпущения за все преступления, совершенные целым поколением пиратов в Индийском океане.

За новостями о деяниях Кидда внимательно следили в Лондоне, что было неудивительно, поскольку ряд влиятельных людей, включая короля, лорда-канцлера и нескольких членов партии вигов, изначально вложились в это предприятие. Когда стало известно, что Кидд стал пиратом, многие члены партии тори увидели в этом возможность устроить большой скандал и сместить основных членов правительства. Интерес подогревался и слухами о том, что награбленное Киддом оценивалось более чем в 400 тысяч фунтов стерлингов. Ост-Индская компания потребовала себе часть денег, чтобы компенсировать свои убытки в Индии и заплатить жертвам нападений Кидда. В декабре вопрос обсуждался в палате общин, и был выдвинут вотум порицания за то, что виги были замешаны в этом деле. Тори проиграли голосование, но государственный секретарь Джеймс Вернон сделал мрачное замечание: «У парламента вошло в привычку, найдя изъян, выбрасывать за борт какого-нибудь Иону, если бурю не удается унять иначе»[347]. Стоит ли говорить, что этим Ионой суждено было стать Кидду.

В сентябре в Лондоне стало известно, что граф Белломонт арестовал Кидда, и из Адмиралтейства приказали отправить военный корабль в Бостон, чтобы вернуть Кидда в Англию. Военный корабль «Эдвайс» прибыл в Бостон в феврале 1700 г. во время сильных холодов. Кидда сопроводили на борт и вместе другими заключенными отправили в Англию. Кидд был серьезно болен, когда «Эдвайс» бросил якорь в Темзе. Однако он смог написать письмо лорду Орфорду, одному из спонсоров плавания, в котором избирательно и явно предвзято рассказал о своих деяниях в Индийском океане. Он утверждал, что захватил всего два корабля, оба из которых шли под французскими флагами. Он доказывал, что к пиратству его склонила его команда, что его ограбили и уничтожили судовой журнал и все его записи. Письмо он закончил следующими словами: «Я надеюсь, что Ваша Светлость и остальные достопочтенные джентльмены, мои наниматели, смогут за меня заступиться, чтобы ко мне отнеслись по справедливости»[348].

Пока политики, лорды Адмиралтейства, юристы и торговцы собирали доказательства и опрашивали свидетелей, Кидда с борта «Эдвайса» отправили на королевскую яхту «Катарина» в Гринвиче. Кидд, измученный месяцами одиночного заключения и болезнью, лишенный права на юридическую защиту и даже доступа к документам по его делу, предался отчаянию и подумывал о самоубийстве. Страшась мысли о смерти на виселице, он попросил принести ему нож, чтобы он мог покончить с собой. Но ему не позволили так просто положить конец своим страданиям. Четырнадцатого апреля Адмиралтейство отправило в Гринвич баркас, и Кидда перевезли в Уайтхолл. В тот же день его отвели в здание Адмиралтейства в Уайтхолле, где Чарльз Хеджес, главный адмиралтейский судья, в присутствии адмирала Джорджа Рука, графа Бриджкотера и других высокопоставленных лиц провел перекрестный допрос. Он повторил то, что сказал лорду Орфорду в письме. После семи часов допроса Кидда отвели в Ньюгейтскую тюрьму, где он оставался в заключении следующие одиннадцать месяцев.

Даже по меркам XVIII в. Ньюгейтсая тюрьма была ужасным местом заточения. Это было неприступное каменное здание на углу улиц Холборн и Ньюгейт, предназначенное для содержания лондонских преступников, ожидающих суда и смерти на виселице в Тайберне. Мелкие воришки и проститутки соседствовали с головорезами и разбойниками. Преступников могли посещать жены и дети, и охрана закрывала глаза на азартные игры, пьянство, секс, домашних животных и птиц, но это не компенсировало тесноту, зловонье, крики и вопли сокамерников. Капитан Александр Смит в 1719 г. описывал Ньюгейтскую тюрьму как жалкое место: «Яма жестокости, у которой нет дна, Вавилонская башня, где говорят все, но не слышит никто»[349].

Двадцать седьмого марта 1701 г. Кидду позволили немного отдохнуть от этой клоаки. Его отвели по улицам к Уайтхоллу, чтобы он предстал перед палатой общин, став первым и единственным пиратом в британской истории, который должен был объяснять свои действия перед собравшимися членами парламента. Вряд ли он был в состоянии это сделать. Вероятно, он представлял собой жалкое зрелище – подавленный, неухоженный и страдающий от тлетворных последствий более чем двухлетнего заключения в ужасающих условиях. Об этом заседании не сохранилось никаких записей, известно лишь то, что попытка воспользоваться случаем и объявить импичмент барону Сомерсу и графу Орфорду успехом не увенчалась. Во второй раз члены парламента допрашивали Кидда 31 марта, а затем его снова вернули в Ньюгейтскую тюрьму.

К этому времени юристы подготовили дело к слушанию. Генри Болтона, который купил у Кидда на Эспаньоле корабль «Кедах мерчант», нашли и привезли в Англию, чтобы взять показания. Ост-Индская компания отправила из Индии для дачи показаний со стороны обвинения Коджи Баббу, армянского торговца, который был на борту «Кедах мерчант» во время нападения Кидда и который потерял весь свой товар. Были допрошены два раба Кидда Данди и Вентура и собраны кипы документов, предоставленных графом Белломонтом и всеми, кто был связан с этим делом. Теперь оставался только суд в Олд-Бейли, назначенный на 8 и 9 мая.

У Кидда было две недели на подготовку к защите. Он попросил отправить ему документы по делу, в частности два своих каперских свидетельства, первоначальные приказы Адмиралтейства и два французских пропуска, которые ему дали капитаны «Кедах мерчант» и одного из других захваченных кораблей. Ему принесли некоторые документы, но французские пропуска загадочным образом исчезли.

На судебном процессе под председательством главного судьи казначейства Уорда и четырех других судей против Кидда выдвинули внушительный список обвинений. Его обвинили в убийстве Уильяма Мура, человека, которого он забил ведром с железной ручкой, в пиратстве и разграблении «Кедах мерчанта», а также пиратском нападении и захвате четырех других судов и краже их грузов. По обвинению в убийстве Кидд утверждал, что в тот момент в его команде были мятежные настроения, что Мур его спровоцировал и что он не собирался его убивать. Что касается обвинений в пиратстве, Кидд заявил, что у него было поручение захватывать французские корабли, и настаивал на том, что если найдутся французские пропуска, то его невиновность будет доказана. Однако доказательства, собранные стороной обвинения, были внушительными, а свидетели – хорошо подготовлены. Кидд возмущался во время всего процесса, но вердикт суда был неизбежен. Судейская коллегия признала его виновным по всем пунктам обвинения, и судья приговорил его к смертной казни через повешение. Когда Кидд услышал приговор, он проговорил: «Бог мой, это очень суровый приговор. Я самый невинный человек из них всех, против меня давали показания лжесвидетели»[350].

Закономерно возникает вопрос, что стало с награбленными сокровищами и откуда появились слухи о зарытом кладе. Кидд продал часть своего груза в порту в Индийском океане, а большую часть остального продал Генри Болтону на Эспаньоле. Он купил «Сан-Антонио» за 3000 пиастров и получил 4200 пиастров в переводных векселях и 4000 в золотых слитках и золотом песке. Поэтому на приобретенном шлюпе он отправился на север с 8200 пиастров, а также с неизвестным количеством товаров и сокровищ. Когда он прибыл в Нью-Йорк, он, возможно, отдал часть денег миссис Кидд и своему другу Эмотту.

Во время предварительных переговоров с Белломонтом Кидд переправил корабль из нью-йоркской гавани к восточной части Лонг-Айленда, где курсировал у острова Гардинерс. Несколько недель корабль стоял между островами Гардинерс и Блок и в это время к нему подошли три шлюпа, чтобы забрать часть команды Кидда с их сундуками и долей груза. Известно, что Кидд отправил леди Белломонт лакированную шкатулку с четырьмя драгоценными камнями внутри. Также известно, что миссис Кидд отправила Томасу Уэю шестифунтовый мешок с пиастрами и что Кидд послал несколько фунтов золота, предположительно на сумму 10 тысяч фунтов стерлингов, майору Селлеку в Коннектикут. Но самая большая сумма была отправлена Джону Гардинеру, владельцу острова Гардинерс, и именно это привело к возникновению легенды о зарытом кладе Кидда. Кидд высаживался на острове дважды: он покупал у Гардинера еду и оставил пять тюков тканей, сундук с ценными товарами и ящик с 52 фунтами золота. Возможно, он сделал это в целях безопасности, если что-то пойдет не так.

Как только Кидда заключили в бостонскую тюрьму, граф Белломонт направил все силы на то, чтобы найти и вернуть сокровища, которые теперь были разбросаны в различных местах по всему Нью-Йорку, Бостону и Вест-Индии. В доме мистера Кэмпбелла в Бостоне провели обыск и изъяли 463 унции золота и 203 унции серебра. Джон Гардинер отправил Белломонту одиннадцать мешков золота и серебра. В конце концов в Англию на борту корабля «Эдвайс» отправили собранные 1 111 унций золота, 2353 унции серебра и 41 тюк товара, мешки с серебряными монетами и различными драгоценностями[351]. Общая стоимость сокровищ оценивалась в 14 тысяч фунтов стерлингов, солидную сумму, но не 40 тысяч, в чем Кидд убедил Белломонта, и крохотная часть от 400 тысяч фунтов, которые, по слухам, Кидд награбил в Индийском океане. Хотя Генри Болтон был арестован капитаном военного корабля «Фоуи», найти товары, которые он приобрел у Кидда в Вест-Индии, не удалось. «Кедах мерчант», брошенный на Эспаньоле, был подожжен, а обгоревший остов гнил на берегу эстуария. Многие годы люди пытались найти остатки сокровищ Кидда и проводили поиски на острове Гардинерс и во многих других местах, но все безуспешно.

О сокровищах Кидда нам известно больше чем о сокровищах других пиратов того времени только из-за всеобщего интереса к его поискам и суду. Вполне вероятно, что другие пираты награбили больше добычи, чем, он, но свидетельства об этом отрывочны. Самой крупной добычей Бартоломью Робертса, вероятно, был груз португальского судна, которое он захватил в первый год своей пиратской деятельности. Черная Борода за два года ограбил около 20 судов, но ни один из его трофеев не был впечатляющим по части сокровищ. После битвы в заливе Окракока с его кораблей изъяли и переправили на берег «25 хогсхедов сахара, 11 бочек и 145 мешков какао, бочонок индиго и тюк хлопка»[352]. Это, вместе со стоимостью шлюпа Черной Бороды, составило 2500 фунтов стерлингов – не очень впечатляющая сумма для прославленного пирата.

Капитан Ингланд в Индийском океане захватил несколько дорогих трофеев. В 1720 г. он встретил португальский корабль с 70 пушками, стоявший на якоре у Маскаренских островов к востоку от Мадагаскара. Корабль был сильно поврежден во время шторма, и, когда пираты на него напали, команда не оказала никакого сопротивления. Среди пассажиров на борту находился вице-король Гоа. Согласно «Всеобщей истории пиратов» Джонсона, стоимость бриллиантов на борту составляла от трех до четырех миллионов долларов. В книге рассказывается, как пираты прибыли на Мадагаскар для килевания и поделили добычу, которая составила по 42 бриллианта каждому. Захваченный Генри Эвери корабль «Ганг-и-Савай» и сокровища с него по разным оценкам составляли от 200 до 300 тысяч фунтов стерлингов. Большинству пиратов приходилось довольствоваться гораздо более скромными суммами.

Кроме сокровищ Кидда, в золотую эпоху пиратства лучше всего было описано награбленное Сэмом Беллами. На поднятом с морского дна корабле Беллами «Уида» историки обнаружили впечатляющее количество монет, золотых слитков и африканских ювелирных изделий. Там было найдено 8397 монет различного номинала, в том числе 8357 испанских серебряных и 9 золотых монет, которые вместе стоили 4131 пиастр. Кроме того, нашли также 17 золотых слитков, 14 золотых самородков и 6174 кусочков золота и некоторое количество золотой пыли[353]. Среди африканского золота было найдено почти четыреста аканских ювелирных изделий, в основном золотые бусы, подвески и орнаменты. Нельзя дать точную оценку найденных на Уиде сокровищ, и сообщения в прессе о том, что их стоимость оценивается в 400 миллионов долларов, чудовищно спекулятивны. Но эти находки, вне всякого сомнения, показали, что в руки некоторых пиратов действительно попадало огромное количество золота и серебра.

Желание разбогатеть всегда было самым главным мотивом для того, кто становился пиратом. Завладев такими богатствами, как у Генри Моргана, Генри Эвери, капитана Кидда или Сэма Беллами, человек мог бросить суровую жизнь в море. Он получал возможность проматывать свои деньги в борделях или пить дни напролет в какой-нибудь веселой таверне. Ему больше не пришлось бы рисковать жизнью на африканском побережье, где можно умереть от малярии или тропической лихорадки, пока корабль ожидает партию рабов. Он мог полакомиться свежим мясом и хорошим вином вместо заплесневелых корабельных галет, солонины и дурно пахнущего пива.

Моряков привлекали истории о пиратских королевствах на Мадагаскаре и в Вест-Индии, где все были равны, где у каждого в пиратской команде было право голоса и где награбленное справедливо делили на всех. А более рисковым пиратство давало возможность покинуть серые, холодные пейзажи Северного моря или берега Ньюфаундленда и отправиться бороздить теплые голубые воды Карибского моря. Некоторые были вынуждены уйти в пираты из-за отсутствия другого выхода. Два самых больших всплеска пиратской активности произошли, когда после долгих периодов морских противостояний объявляли мир, и множество моряков остались без работы. Когда в 1603 г. происходившие 50 лет военные столкновения между Англией и Испанией наконец прекратились, сотни моряков Королевского флота и каперских кампаний были выброшены на улицу. Единственное, что они умели, – работать на корабле, и многие из них стали пиратами. Следующие 30 лет пираты нападали на корабли в Ла-Манше, эстуарии Темзы и Средиземном море.

Второй всплеск пиратской деятельности произошел после подписания Утрехского мирного договора 1713 г. между Англией, Францией и Испанией. Численность моряков в Королевском флоте в 1703 г. составляла 54 785 человек, а в 1715 она сократилась до 13 430, в результате чего 40 000 человек остались без работы[354]. Не существует доказательств, что эти люди вступили в ряды пиратов, и Маркус Редикер отмечал, что большинство пиратов изначально работало на торговых судах, а не в Королевском флоте, но многие люди того времени связывали рост числа пиратских нападений после подписания Утрехского мирного договора с большим количеством безработных моряков. В особенности они обвиняли испанцев в том, что те выгнали рубщиков кампешевого дерева из заливов Кампече и Гондураса после подписания мира, а также винили каперов. В конце XVII в. было выдано множество каперских свидетельств, особенно в Вест-Индии. Мирный договор положил этому конец, и губернатор Ямайки предупредил власти в Лондоне о вероятном исходе: «После отмены наших каперских экспедиций в Порт-Ройале и Кингстоне стало появляться все больше моряков, которые не могут найти работу и которые, боюсь, из-за отсутствия у них какого-либо дела могут в скором времени нас покинуть и заняться пиратством»[355].

Признания осужденных пиратов, ожидающих казни, тоже дают представление о том, что побудило людей стать пиратами. Некоторые винили жестоких капитанов, но большинство – пьянство, которое сбило их с пути истинного. Перед казнью в Бостоне в 1724 г. Уильям Уайт сказал, что его погубило спиртное и что его заманили на борт пиратского корабля, когда он был пьян. Джон Арчер, которого повесили в тот же день, признался, что совершал преступления под действием крепких напитков, и это для него стало хуже смерти. Но главными соблазнами пиратской жизни были нажива и богатство, точно так же, как и для всех бандитов, разбойников и воров на протяжении истории.

11

Охота за пиратами

История Черной Бороды и его ужасной смерти до такой степени обросла легендами, что ее можно было бы списать на богатое воображение капитана Джонсона. Однако забрызганные соленой водой судовые журналы военно-морских офицеров, которые сталкивались с Черной Бородой, доказывают, что он был реальным человеком. В Государственном архиве лондонского района Кью хранится бортовой журнал капитана военно-морского корабля «Лайм», в котором описывается экспедиция «в Северную Каролину на поиски Тича», а в Национальном морском музее в Гринвиче есть бортовой журнал Роберта Мейнарда, старшего лейтенанта военно-морского корабля «Перл», который руководил флотом, победившим самого известного из пиратов. Запись Майнарда от 17 ноября 1718 г. гласит:

Ветер слабый, погода спокойная. Сегодня я получил от капитана Гордона приказ взять под командование 60 человек с кораблей Его Величества «Перл» и «Лайм» на борту двух маленьких шлюпов, чтобы сокрушить пиратов, которые находятся в Северной Каролине. В этот день мы с этими шлюпами под моим командованием снялись с якоря и отправились в путь, имея на борту необходимые в экспедиции провизию, оружие и боеприпасы[356].

Человеком, ответственным за организацию экспедиции по поимке Черной Бороды, был Александр Спотсвуд, губернатор Вирджинии. Спотсвуд получал множество жалоб на пиратов от торговцев Северной Каролины. Он считал, что правительство провинции слишком слабо, чтобы сдерживать пиратов, и был очень обеспокоен тем, что разбойники могут закрепиться на острове в заливе Окракок, превратив его в общее место встречи для всех пиратских кораблей в регионе. 24 ноября 1718 г. он издал указ, в котором предложил награду за заключение под стражу или убийство пиратов:

…за Эдварда Тича, повсеместно известного как капитан Тич, или Черная Борода, – сотня фунтов, за каждого другого капитана пиратского корабля, шлюпа или иного судна – сорок фунтов, за каждого лейтенанта, штурмана, квартирмейстера, боцмана и плотника – двадцать фунтов, за каждого офицера низшего ранга – пятнадцать фунтов и за каждого рядового на борту такого корабля, шлюпа или иного судна – десять фунтов[357].

Спотсвуд обратился к Гордону и Брэнду, командующим двумя британскими военными кораблями «Перл» и «Лайм», которые находились на якорной стоянке в Вирджинии. Он спросил, будут ли они готовы «уничтожить змеюшник». Капитаны сообщили, что их корабли не смогут пройти по мелководным и труднодоступным каналам вокруг Окракока, и что им не давали приказ нанимать и оплачивать корабли меньшего размера. Спотсвуд предложил оплатить два шлюпа и послать за лоцманами из Каролины. Капитаны должны были предоставить людей[358].

Во главе экспедиции был поставлен лейтенант Мейнард, «опытный офицер и человек безмерно храбрый и решительный»[359]. Под его командованием было 35 человек с корабля «Перл», мичман и еще 25 человек с «Лайма». Нанятые шлюпы назывались «Рейнджер» и «Джейн». Мейнард принял командование «Джейн», а капитаном «Рейнджера» стал мистер Хайд. Ни на одном из шлюпов не было пушек, поэтому Мейнарду пришлось полагался на стрелковое оружие, сабли и пистолеты.

На проходящих мимо кораблях Мейнарду сообщили, что шлюп Черной Бороды «Адвенчер» стоит на якоре у внутренней стороны острова Окракок, развернувшись к укромной гавани залива Памлико. Залив был идеальным убежищем, защищенным многочисленными отмелями и песчаными дюнами. Шлюпы Мейнарда под управлением местных лоцманов, прибыли на место 21 ноября, когда уже смеркалось. Было принято решение дождаться прилива и атаковать рано утром следующего дня.

С первыми лучами солнца шлюпы подняли якорь и медленно двинулись к острову. Ветра почти не было, и Мейнард приказал нескольким из своих людей пересесть в небольшую лодку и плыть перед шлюпом, измеряя глубину воды. Когда они приблизились к пиратскому кораблю, их встретил залп дроби. Лодка поспешно отступила под защиту шлюпов.

На этом этапе преимущество все еще было на стороне Мейнарда. Согласно отчету капитана Брэнда Адмиралтейству, на борту пиратского корабля было всего девятнадцать человек, «тринадцать белых и шесть негров»[360]. К тому же Черная Борода и несколько людей из его команды большую часть ночи пьянствовали. Однако пиратский капитан был знаком с местными каналами и знал, где можно сесть на мель. К тому же его корабль был вооружен девятью лафетными пушками. Подняв тревогу, он перерезал якорный канат и направился к узкому каналу среди подводных отмелей. Мейнард поднял королевский флаг и отправился в погоню.

Ветер был настолько слабым, что продвигаться вперед пришлось с помощью весел. В этот момент шлюпы Мейнарда сели на мель, и между Мейнардом и Черной Бородой завязалась словесная перепалка. Существует несколько версия происходящего. Самым лаконичным является собственный отчет Мейнарда, в котором просто говорится: «Когда мы его поприветствовали, он обрушил проклятия на меня и моих людей, которых он считал трусливыми щенками, и сказал, чтобы мы не ждали пощады и сам он ее не ждет»[361]. Версия Джонсона, которая, по всей видимости, взята из газетных сообщений, более впечатляющая.

Черная Борода окликнул его в своей грубой манере: «Кто вы, черт побери, такие? И откуда здесь взялись? Лейтенант ответил: «По нашим флагам вы можете убедиться, что мы не пираты». Черная Борода велел ему пересесть в лодку и подняться к нему на борт, чтобы тот мог на него посмотреть, но Майнард ответил так: «Я пока не могу освободить для этого лодку, но я поднимусь к вам на борт, как только получится, прямо со своего шлюпа». Услышав это, Черная Борода поднял бокал и выпил из него со словами: «Будь я проклят, если ты дождешься моей пощады или я попрошу ее у тебя». В ответ на это Мейнард сказал, что не ожидает от него пощады и не дарует ее ему сам[362].

Благодаря тому, что с приливом уровень моря стал повышаться и люди Мейнарда налегли на весла, шлюпы Мейнарда сошли с мели и поплыли к «Адвенчер». Когда они приблизились, Черная Борода дал бортовой залп из всех пушек, которые он зарядил крупной дробью, гвоздями и железным ломом. Залп нанес серьезный урон. Как писал Мейнард: «Мистер Хайд, к несчастью, был убит, как и пятеро его людей на маленьком шлюпе, который, оставшись без командующего, вступил в кильватер и не смог прийти нам на помощь почти до самого конца боя»[363]. Согласно более подробному отчету о случившемся в The Boston News Letter, бортовой залп убил шестерых человек и ранил еще десять.

Залив Памлико и Чесапикский залив, около 1700 г.

Мейнард на «Джейн» продвинулся вперед, и ему удалось отстрелить кливер и фока-фалы «Адвенчер», из-за чего кораблю пришлось пристать к берегу. Подходя к «Адвенчер», он приказал всем своим людям, кроме двух, спрятаться в трюме с оружием наготове. Когда «Джейн» поравнялась с его кораблем, Черная Борода подумал, что пушечными выстрелами убил большую часть команды, и решил вместе с десятью пиратами взять корабль Мейнарда на абордаж. Когда они перебрались на борт корабля, из укрытия появилась команда Мейнарда. Самое полное описание произошедшего дальше описано в газете The Boston News Letter:

Мейнард и Тич вступили в схватку на саблях. Мейнард сделал выпад, и острие его сабли попало в патронташ Тича, из-за чего она согнулась до самой рукояти. Тич сломал ее гарду и повредил Мейнарду пальцы, но несильно. Тогда Мейнард отскочил, выбросил саблю и выстрелил, ранив Тича. Демелт ударил между ними саблей и довольно сильно рассек Тичу лицо. Тем временем команда «Джейн» бросилась в атаку. Один из них, шотландский горец, ударил Тича по шее палашом, на что тот сказал: «Молодец, парень!». Шотландец ответил: «Если тебе недостаточно, вот тебе еще». Он нанес Тичу еще один удар и снес ему голову, которая поникла и упала на плечо[364].

По словам Мейнарда, когда Черная Борода упал, они заметили «на его теле пять пулевых ранений и двадцать глубоких порезов в разных местах»[365]. Казалось, что он, подобно Распутину, другой жуткой исторической личности с бородой бросал смерти вызов, пока шотландец не нанес ему фатальный удар палашом. Нет ничего удивительного в том, что появилась местная легенда, что обезглавленный труп Черной Бороды, когда его выкинули за борт, еще какое-то время плавал вокруг шлюпа.

Смерть пиратского капитана не знаменовала окончание битвы. Во всех свидетельствах говорится, что оставшиеся пираты продолжали отчаянно бороться. Когда «Рейнджер» подплыл к остальной части нападающих, палубы были залиты кровью и усеяны телами мертвых и умирающих. Существуют различные версии окончательного списка потерь. Капитан Брэнд сообщил Адмиралтейству, что было убито 11 моряков (двое с «Лайма» и девятеро – с «Перла») и более 20 было ранено. Некоторые пираты прыгали за борт и погибали в воде. Одно тело было найдено только несколько дней спустя благодаря большому количеству птиц, кружащих над ним. Количество жертв среди пиратов колеблется от девяти до двенадцати, и девятеро тяжело раненных были взяты в плен.

Потерь могло быть больше, поскольку Черная Борода приказал одному из чернокожих членов своей команды поджечь запасы пороха и взорвать пиратский корабль, если лейтенант с командой возьмут его на абордаж. К счастью, двое матросов с торгового шлюпа, которые пьянствовали с Черной Бородой предыдущей ночью, прятались внизу во время боя и помешали матросу выполнить приказ.

Мейнард не выбросил голову Черной Бороды и повесил ее на бушприт своего шлюпа. Вывешивание таким образом страшного трофея было вполне в духе эпохи, когда головы предателей насаживали на копья над воротами Лондонского моста, а трупы преступников развешивали в видных местах в назидание другим. Также Мейнард повесил голову в качестве доказательства того, что он убил печально известного пирата и мог рассчитывать на награду.

О похожем случае рассказывалось в The London Journal от 22 апреля 1727 г.: капитан Драдж доставил на Ямайку голову Николаса Брауна, «печально известного пирата», «за поимку которого правительство пообещало награду в 500 фунтов стерлингов».

После битвы Мейнард отправился через пролив в город Бат, чтобы вылечить раненых. Через несколько недель он отплыл на пиратском шлюпе «Адвенчер» в сопровождении нанятого шлюпа «Джейн». Он отправился на север, в Вирджинию, где находился его корабль «Перл», чтобы доложить своему командиру капитану Гордону об успешно выполненном задании. Третьего января 1719 г. два шлюпа шли по реке Джеймс к Уильямсбергу. Был отличный зимний день с легким ветерком, который рябил поверхность воды. Бросив якорь напротив «Перла», Мейнард приказал своим людям поприветствовать корабль выстрелом из девяти пушек. Когда огромные орудия военного корабля приветствовали их в ответ, команда ясно заметила бородатую голову самого разыскиваемого пирата Американского побережья, свисающую с бушприта пиратского шлюпа. Позже в тот же день в колонке бортового журнала под названием «Примечательные происшествия и прочее» Мейнард записал в сухом стиле, свойственном морским офицерам:

Ветер слабый, погода хорошая. Сегодня я вернулся из Северной Каролины на шлюпе «Адвенчер», принадлежавшем Эдварду Тичу (пирату), чью голову я повесил на бушприте упомянутого шлюпа, чтобы преподнести ее властям колонии Вирджиния. Товары и собственность упомянутого пирата передаю в распоряжение командира[366].

Из-за устрашающей репутации Черной Бороды его смерть, последующий суд и казнь остальной команды посчитали главными успехами в войне против пиратов. Для британских властей это было столь же важно с точки зрения пропаганды, сколь суд и казнь капитана Кидда в 1701 г.

Последняя остановка Черной Бороды в заливе Окракок обросла легендами, а схватка между лейтенантом Мейнардом и устрашающей фигурой легендарного пирата на палубе корабля стала примером классического противостояния сил добра и зла. В газетах того времени довольно подробно освещалась эта битва, а во «Всеобщей истории пиратов» капитана Джонсона есть яркое описание, которое послужило исходным материалом для многочисленных книг о пиратстве и вдохновило на создание нескольких пьес, баллад и фильмов. Через 80 лет после смерти Черной Бороды на лондонской сцене впервые была поставлена мелодрама Джеймса Кросса под названием «Черная Борода, или Плененная принцесса», которая многие годы пользовалась успехом у зрителей. Пьеса заявлялась как «трагикомический остросюжетный балет в двух актах», а ее сценарий местами состоял из целых страниц песен и подробных сценических ремарок. Впервые ее показали в Королевском цирке в Ламбете в Светлый понедельник 1798 г., а потом еще в течение многих вечеров до конца сезона. Сюжет основывался на исторических документах о последних днях Черной Бороды, но со значительными вольностями в плане персонажей и мест действия. Была добавлена любовная линия – прекрасная принцесса, позаимствованная из истории Генри Эвери, и постановка оживлялась сложными сценическими эффектами, множеством зажигательных песен и звуков свиристелей, барабанов, пистолетных выстрелов и пушечных залпов.

Первое действие происходит в пиратской каюте, где пируют Черная Борода и несколько его людей. Чернокожий слуга Черной Бороды по имени Цезарь замечает в подзорную трубу на горизонте парус, и команда готовится к бою. Корабль захвачен, и двоих пленников отводят на нижнюю палубу. Плененными оказались Исмена, могольская принцесса, и ее возлюбленный Абдулла. Действие переносится на побережье Мадагаскара, где жена Черной Бороды Орра ждет, когда пираты вернутся. Чернокожий мальчик поет балладу, танцуют рабы, а затем Черная Борода сходит на берег со своей королевской лодки в сопровождении плененной принцессы, которая стала объектом его вожделения. В комнате в крепости Черной Бороды Орра обвиняет Исмену в том, что она украла у нее мужа, но принцесса заявляет, что ненавидит пирата. Орра придумывает, как им обеим сбежать. История продолжается в Вест-Индии, где Черная Борода и Цезарь преследуют двух женщин. Черная Борода закалывает Орру. Цезарь ранит Абдуллу в схватке. Вернувшись на борт пиратского корабля «Ривендж», Черная Борода пытается силой взять принцессу Исмену, но сначала ему мешает призрак Орры, а затем известие о том, что к кораблю приближается враг. Черная Борода узнает, что «враг из Британии, и он либо победит, либо умрет». Внизу, в крюйт-камере, Цезарь готовится взорвать корабль, но Исмена с Абдуллой ему не дают этого сделать. В заключительной сцене корабль лейтенанта Мейнарда «Перл» подходит к пиратскому кораблю. Между Мейнардом и Черной Бородой происходит схватка. Мейнард ранен, но появляется Абдулла, который побеждает Черную Бороду, и тот бросается в море. Пираты сдаются, принцесса Исмена и Абдулла обнимаются, и занавес под крики «Ура победе» падает.

О пьесе часто вспоминали и адаптировали ее в течение XIX в. Несомненно, во многом популярность была обусловлена морской тематикой и патриотическими песнями, которые нравились британской публике в те тревожные годы, когда Нельсон и флот казались единственной защитой от Наполеона и французских захватчиков. Триумфальная концовка пьесы напоминала лондонским зрителям, что британские моряки всегда побеждают врагов страны. Картонный комплект декораций для постановки пьесы в домашнем театре стал самым популярным в музее игрушек Поллока, и его можно купить там и по сей день[367]. Что касается деревни Окракок в Северной Каролине, то история Черной Бороды оказалась отличным способом привлечения туристов. Посетители острова смогут зайти в гостиницу Черной Бороды (Blackbeard’s Lodge), пиратскую сувенирную лавку «Лачуга Тича» (Teach’s Hole) и паб «Веселый Роджер» (Jolly Roger Pub).

Деятельность пиратов достигла пика примерно в 1720-е гг.: от Бостона до Барбадоса поступали одни и те же сообщения. В письме губернатора Южной Каролины Джонсона в Лондон в мае 1718 г. выражается настроение, распространенное во всех колониях: «Невероятная напасть, от которой страдает несчастная провинция из-за пиратов, обязывает меня сообщить об этом вашим светлостям, чтобы Его Величество узнал об этом и отправил пару фрегатов нам на помощь, чтобы мы могли патрулировать в окрестностях, поскольку постоянно обеспокоены, а наши корабли захвачены, что привело к полному краху торговли»[368]. Генерал-лейтенант Мэтью в сентябре 1720 г. с острова Сент-Китс докладывал, что пираты «и правда подплывали к Бас-Тер» и поджигали корабли, несмотря на выстрелы пушек[369].

«Я думаю, что пиратов с каждым днем становится все больше, они захватывают и грабят большинство кораблей и судов возле этого острова»[370], – писал командующий войсками Ямайки в декабре 1717 г. Он предупредил, что ни один корабль, направляющийся в Великобританию, не осмелится тронуться с места без защиты конвоя. Губернатор Бостона Шут прямо заявил: «Пираты продолжают рыскать в этих морях, и если не будет отправлено достаточно сил, чтобы их остановить, нам придется прекратить торговлю»[371].

По оценкам в это время в Карибах и водах Северной Америки орудовало от 1500 до 2000 пиратов[372]. Экипаж среднестатистического пиратского корабля составлял около 80 человек, так что в этом регионе должно было быть от 15 до 25 пиратских кораблей. На первый взгляд это число может показаться слишком незначительным, чтобы вызывать такую тревогу и угрожать торговле колоний. Но нельзя забывать, что острова и побережья, которые являлись их «охотничьимм угодьями», были малозаселены и чрезвычайно уязвимы к целеустремленным набегам тяжеловооруженных кораблей. Население Порт-Ройала на Ямайке в 1700 г. составляло около 300 человек, в Нью-Йорке жило 18 000, а в Чарлстоне – около 500. Общее население Ньюфаундленда в то время было не больше 2000[373]. Как мы уже видели, на большинстве торговых судов, заходивших в эти и другие порты колоний и выходивших из них, в командах было по 10–20 человек, и они редко имели большее вооружение, чем 8 или 10 небольших пушек. Два пиратских корабля, вооруженных в общей сложности 50 орудиями, обладали мощью небольшой армии, которую победить можно было лишь кораблем Королевского флота.

Власти в Лондоне были хорошо осведомлены о проблеме и в действительности принимали меры по борьбе с пиратством и некоторыми наиболее серьезными злоупотреблениями со стороны каперов. Но войны в Европе, без сомнения, были для них в большем приоритете, чем пиратские нападения в колониях. До подписания Утрехского мирного договора в 1713 г., положившего конец давней борьбе между Британией и Францией, у лордов Адмиралтейства были более важные задания для Королевского флота. Однако между 1700 и 1720 гг. были приняты меры, которые оказались на удивление эффективными. Одним из самых интересных аспектов золотой эпохи пиратства является то, насколько быстро пиратская угроза исчезла. С момента расцвета в 1720 г., когда пиратов было две тысячи, уже к 1723 г. их число сократилось примерно до тысячи, а к 1726 их стало не более двухсот[374]. Количество пиратских нападений сократилось с 40–50 в 1718 г. до полудюжины в 1726 г.

Проблема решалась несколькими способами: введением законов; помилованием пиратов в надежде, что они сойдут с преступного пути; усилением военно-морского патрулирования наиболее подверженных нападениям районов; обещанием вознаграждения за поимку пиратов и выдачей разрешений частным кораблям атаковать и захватывать их корабли. Некоторые из этих мер были эффективнее других, но все они в совокупности привели к ликвидации серьезной угрозы для торговли в Атлантике и Карибском бассейне в лице пиратства.

До 1700 г. юридическая процедура обращения с захваченными пиратами регулировалась законом, принятым парламентом в 1536 г. «О наказании пиратов и морских разбойников»[375]. Этот декрет гласил, что все дела о пиратстве в открытом море, гавани или реке, которая входит в юрисдикцию лорд-адмирала, должны рассматриваться адмиралом и тремя или четырьмя судьями общего права, назначенными лордом-канцлером. Это означало, что пиратство больше не подпадало под действие норм гражданского права, а входило в юрисдикцию Высокого суда Адмиралтейства. Проблема для губернаторов колоний заключалась в том, что пойманных пиратов необходимо было доставить в Лондон на слушание в Олд-Бейли. Периодические казни кучки пиратов на виселице у Темзы в Доке казней были занимательным зрелищем для жителей Уоппинга и Ротерхита, но это оказывало мало эффекта на команду пиратского корабля, стоящего на якоре у африканского побережья или курсирующего у Багамских островов под палящим карибских солнцем.

Проблема была решена, когда в 1700 г. вышел «Закон о более эффективной борьбе с пиратством». Он отменил требование об обязательном возвращении пиратов в Англию для судебного разбирательства и разрешил проводить их зарубежным судам Вице-Адмиралтейства. Также он разрешал применение смертной казни и предусматривал, что лиц, признанных виновными, необходимо казнить на море или вблизи от него. Морякам, которые смогли защититься от пиратов, присуждали процент от спасенного ими груза.

Этот закон создал законодательную базу, но казни не сразу последовали за ним, поскольку до того, как проводить судебный процесс, пиратов надо было сначала поймать. Один из первых судов вне Англии был проведен благодаря тому, что пиратский капитан со своей командой вернулся в ту самую гавань, где они захватили корабль во время мятежа. В мае 1704 г. Джон Квелч после нескольких месяцев нападений на суда у побережья Бразилии приплыл в Марблхед в Массачусетсе. Через несколько дней Квелча и 25 пиратов арестовали и посадили в тюрьму в Бостоне, а уже 13 июня начался судебный процесс под председательством Джозефа Дадли, генерала-капитана и главного губернатора провинций Массачусетс-Бэй и Нью-Хэмпшира[376]. Суд проходил в городской ратуше на улице, которая сейчас называется Стейт-стрит. Квелч и шестеро из его команды были приговорены к смерти. Дата казни приговоренных была назначена на пятницу, 20 июня, и до этого момента на пиратов обрушился шквал проповедей, молитв и увещеваний пастора Коттона Мэзера.

В день казни пиратов вывели из тюрьмы на набережную в сопровождении начальника полиции, городских констеблей и сорока мушкетеров. Виселица была установлена на берегу недалеко от Хадсон-поинт, поэтому разбойников переправили через гавань на лодке вместе с капелланом. В дневнике судьи Сьюэлла есть описание этой сцены:

Когда я пришел, то увидел, что вся река была в людях. Кто-то сказал, что там было сто лодок… Когда эшафот установили на нужной высоте, на него взошли семеро злоумышленников: мистер Мэзер молился за их души, стоя в лодке. Все веревки были привязаны к виселице (кроме веревки Кинга, которому была дана отсрочка). Когда люк эшафота открылся, послышался настолько громкий женский визг, что его с удивлением услышала моя жена, сидящая у выхода в сад возле нашего дома, хотя ветер был юго-западный, а наш дом находится в доброй миле от этого места[377].

Тринадцать человек из команды Квелча получили отсрочку и впоследствии были помилованы. Это было распространенной практикой. После неумолимо формального судебного процесса над пиратами суд часто миловал некоторых обвиняемых, даже если они были признаны виновными. С наибольшей вероятностью помилование получали самые молодые члены команды, которые могли быть мальчиками возрастом 15–16 лет.

Помилование пиратов, находящихся на свободе, было одной из мер, направленных на борьбу с ними. Пятого сентября 1717 г. король Георг I издал королевскую декларацию, в которой объявлялось, что все пираты, сдавшиеся властям в течение ограниченного периода времени, «должны быть прощены по милости короля»[378]. Декларацию разослали губернаторам в Вест-Индию и американские колонии, которые были обязаны сообщить о ней пиратам. Первые плоды декларации обнадеживали. Губернатор Бермудских островов Беннетт отправил к пиратам в Провиденс шлюп, и собравшиеся там триста человек были «безмерно рады», услышав эту новость. Большинство из них согласилось сдаться губернатору. Капитан Дженнингс и семеро других пиратов должным образом прибыли на Бермудские острова и сдались. Им выдали разработанное Беннеттом свидетельство[379].

Губернатор Ямайки Питер Хейвуд отправил два корабля к Хорниголду и его конвоирам. Пираты в ответ отправили следующее письмо: «Отправляем письмо, чтобы дать знать Вашему Превосходительству, что мы встретились с капитаном Куком, который привез нам радостную весть о Законе о помиловании Его Величества королем Георгом, которое мы принимаем и передаем за это Его Величеству нашу сердечную благодарность. Боже, храни короля»[380].

Капитан Вудс Роджерс, который в июле 1718 г. прибыл в Нассау в качестве губернатора, тоже добился некоторого успеха с помилованиями. Как пишет Джонсон во «Всеобщей истории пиратов», все пираты «в этой колонии разбойников» подали прошения о помиловании и их получили, кроме капитана Вейна и его команды. Пираты, по всей вероятности, просили о помиловании и полгода спустя, поскольку в январе 1719 г. Вудс Роджерс сообщил секретарю Крэггсу в Лондоне, что капитан Конгон, командовавший двумя пиратскими кораблями, сдался и попросил «милостивого прощения Его Величества»[381].

Понять, работала ли эта конкретная мера, можно, посмотрев, отказались ли помилованные пираты от пиратства навсегда, и значительно ли сократилось количество пиратских нападений. Записи свидетельствуют о том, что королевская декларация, вероятно, имела действие в определенных регионах, например на Багамских островах, но в других местах была не так эффективна. Губернатор Шут написал из Бостона, что королевская декларация не возымела ожидаемого эффекта, и пиратов все еще очень много. Губернатор Джонсон, который до этого был унижен из-за того, что Черная Борода заблокировал вход в Чарлстон, заявил: «Я не думаю, что декларация Его Величества о помиловании возымеет на них должный эффект. Некоторые из них и правда сдаются и получают свидетельство о помиловании, а затем снова принимаются за старое…»[382]

Решимость британских властей покончить с пиратством доказывает также объявление о солидной награде морякам, которые поймают морских разбойников. В 1717 г. вышла королевская декларация, в которой предлагалась награда в 100 фунтов стерлингов за поимку пиратского капитана, 40 фунтов стерлингов – за офицера, 30 – за «офицера низшего ранга» и 20 – за обычного моряка[383]. Предложенная Александром Спотсвудом награда за поимку Черной Бороды от 1718 г. была явно позаимствована из этой более ранней декларации. Но больше всего торговцы, комиссии и губернаторы колоний хотели, чтобы им предоставили военные корабли. В Британии отвечали нехотя, но в конце концов корабли были отправлены, и последующая борьба между Королевским флотом и пиратами стала одним из самых захватывающих моментов истории пиратства.

В 1718 г. в Королевском флоте числилось 67 линейных кораблей, 50 военных кораблей пятого и шестого рангов, семь шлюпов и около 13 тысяч военных[384]. Это была грозная боевая машина и самое эффективное оружие британских властей против неуловимых пиратов. Даже на самых маленьких линейных кораблях было 50 пушек, и по мощности они не уступали «Куин Эннс Ривендж» Черной Бороды, самому большому из пиратских кораблей. Как говорилось в предыдущей главе, большинство пиратских кораблей часто были шлюпами, часто не больше чем с 20 пушками, и при столкновении с кораблем третьего ранга с 70 пушками у них просто не было бы шансов.

Военно-морской флот мог отправить эскадру кораблей в любую точку мира, что он часто и делал. Например, в 1702 г. адмирал Джон Бенбоу, находясь в Вест-Индии, командовал шестью линейными кораблями, в том числе флагманским кораблем «Бреда» с 70 пушками и «Руби» с 48 пушками. Плавая вдоль побережья Южной Америки неподалеку от Картахены, они повстречали французскую эскадру меньшего размера. Последовавшее за этим сражение, ставшее известным как бой у Санта-Марты, не было решающим и вошло в историю благодаря героизму Бенбоу. Его правая нога была раздроблена цепным ядром, но он отказался уйти со шканцев. Позже он умер из-за этого ранения. Стивенсон увековечил его, назвав в его честь трактир, который держал отец Джима Хокинса в «Острове сокровищ».

Шесть лет спустя коммодор Чарльз Вейджер, курсируя в тех же водах, у Картахены столкнулся с испанским золотым флотом. Под командованием Вейджера находилось четыре корабля: «Экспедишн» на 70 пушек, «Кингстон» на 60 пушек, «Портленд» на 50 пушек и один брандер. В испанском конвое было два 64-пушечных корабля, два пятиранговых и восемь судов меньшего размера. После боя, продолжавшегося полтора часа, «Сан Джозеф», самый большой из испанских кораблей, взорвался и затонул, забрав с собой почти 600 человек и несметное количество сокровищ. Другой испанский корабль был захвачен, а третий – сел на мель.

Пираты не могли соперничать с мощными военно-морскими эскадрами, и одна из причин, по которой им столько лет сходили с рук убийства и грабежи, заключалась в том, что Адмиралтейство никогда не использовало против них такие силы. Его политика заключалась в размещении брандвахт в определенных стратегических местах и предоставлении военных кораблей для защиты конвоев торговых судов, пересекающих Атлантику. В 1715 г. в Нью-Йорке находился один 24-пушечный корабль шестого ранга, один – на базе в Вирджинии для защиты Чесапика, один – на базе в Новой Англии и еще один в Мэриленде. Для патрулирования Вест-Индии был выделен 20-пушечный корабль на Подветренных островах, два корабля на Барбадосской базе и один 42-пушечный корабль и два небольших 14-пушечных шлюпа на Ямайке[385]. Этого было совершенно недостаточно, и понять почему можно, просто взглянув на карту пиратских «охотничьих угодий».

Американское побережье от Бостона до Чарлстона в Южной Каролине представляет собой сеть эстуариев рек, заливов, бухт и островов. Четыре корабля могли обеспечить лишь символическую защиту такой обширной и сложной береговой линии. Карибский бассейн был еще большей проблемой. Кроме того, что там были сотни незащищенных островов, многие из них были необитаемы и не отмечены на картах. Из-за этого там было бесчисленное количество мест, где корабли могли спрятаться. Генерал-лейтенант Гамильтон подробно изложил трудности в отчете из Антигуа Совету по торговле и плантациям. Он отметил, что один военный корабль не сможет охранять регион, где «острова расположены отдельно и на таком большом расстоянии друг от друга». Пираты и каперы могли играть с Королевским флотом в прятки: «Они пристально следят за передвижениями военного корабля – когда он находится с наветренной стороны, они обычно плавают с подветренной и даже появляются у самых входов в наши гавани»[386].

На африканском побережье было меньше мест, чтобы спрятаться, но, как и Вест-Индия, оно часто становилось смертельной ловушкой для европейских моряков. Людей, отправляющихся в тропики, поджидали малярия, дизентерия, желтая лихорадка и другие болезни. Хорошо известно об ужасах работорговли, но менее известен тот факт, что умирал такой же процент белых моряков, что и черных рабов. По одной из оценок, в Африке каждый третий белый мужчина умирал в первые четыре месяца[387]. В 1721 г., когда корабль королевского флота «Уэймут» прибыл на африканское побережье, его команда была поражена болезнью до такой степени, что корабль в течение нескольких недель не мог выйти в море и принять участие в поисках пиратских кораблей Бартоломью Робертса. В Вест-Индии было не лучше. В 1716 г. во время стоянки в Барбадосе на военно-морском корабле «Скарборо» умерло двадцать человек из команды и сорок заболело, поэтому корабль «был не в состоянии выйти в море»[388]. В 1726 г. во время Карибской экспедиции экипажи под руководством адмирала Хозиера понесли такие потери, что должны были заставить будущие поколения моряков с содроганием думать о поездках Вест-Индию. В течение двух лет эскадрон Хозиера, в котором было 4750 человек, из-за лихорадки потерял более 4000[389].

Кроме обширных размеров региона, который надо было защищать, и страшных последствий болезней в тропиках, военно-морской флот повстречался с проблемой, с которой всегда сталкивались власти, которые боролись с хорошо вооруженными повстанцами, партизанами и бандитами: невозможность узнать, где и когда произойдет следующее нападение. Одним из решений было увеличить количество военных кораблей и приказать командирам в первую очередь обращать внимание на выслеживание пиратов. В сентябре 1717 г. секретарь Джозеф Аддисон из своего офиса в Уайтхолле написал Совету по торговле и плантациям, что в связи с сообщениями о пиратстве в Вест-Индии, «Его Величество выразил лордам Адмиралтейства свое согласие с тем, чтобы один четырехранговый и два пятиранговых военных корабля были направлены в эти моря для борьбы с пиратами и защиты торговли»[390].

Списки, составленные Адмиралтейством и показывающие «текущее распоряжение всех кораблей и судов Его Величества на морском довольствии», ясно дают понять, что лорды принимали пиратскую угрозу всерьез. Как уже говорилось ранее, в 1715 г. четыре корабля стояли на восточном побережье Америки и пять – в Карибском бассейне. В 1719 г. в Нью-Йорке все еще был лишь один корабль, также один – в Новой Англии; но Вирджинии, пострадавшей от Черной Бороды и его приспешников, было выделено два корабля вместо одного. Два судна с сорока пушками и шлюп были отправлены на Ямайку с приказом «поддерживать связь и действовать согласованно в борьбе с пиратами» с двумя военными кораблями на базах в Барбадосе и на Подветренных островах. И еще три военных корабля были отправлены «для противодействия пиратам в Вест-Индии, особенно у острова Ямайка»[391].

В ноябре 1717 г. в The Boston News Letter сообщалось, что корабли королевского флота «Финикс» и «Перл» прибыли в Нью-Йорк, а в августе следующего года «Перл» и «Лайм» отправились сопровождать торговые суда у побережья Делавэра. Все было готово для нескольких решающих битв с пиратами.

Первое из этих сражений произошло у залива Окракок, и оно положила конец деятельности Черной Бороды и его людей. Это была важнейшая победа властей в идеологической войне, но она не оказала существенного влияния на деятельность других пиратов, которая продолжалась безостановочно. Самым серьезным ударом по пиратам стал захват команды Бартоломью Робертса на западном побережье Африки.

Шестого февраля 1721 г. корабль «Суоллоу» снялся с якоря в Спитхеде и отплыл в Африку. С ним вместе отплыл корабль «Уэймут», с которым они конвоировали шесть торговых судов: «Уиду», «Марту», «Кейп-Кост» и три шлюпа[392]. «Суоллоу» был мощным двухпалубным кораблем на 50 пушек, построенным на Чатемской верфи и спущенным на воду за два года до этого. Им командовал капитан Шалонер Огл, опытный и находчивый офицер «из древнего уважаемого рода»[393], который вскоре получит рыцарское звание за успешную борьбу с пиратами.

Конвой достиг устья реки Сьерра-Леоне 9 апреля и 18 июня бросил якорь у замка Кейп-Коста, где его поприветствовали залпом пятидесяти орудий. Пока торговцы разгружали свои суда и брали на борт рабов, оба военных корабля отплыли на юг к острову Принсипи, где находился небольшой форт и удобная гавань в 200 милях от охваченного лихорадкой побережья. Проведя там семь недель, они направились к острову Сан-Томе, и затем провели следующие четыре месяца, патрулируя побережье[394].

Седьмого января «Суоллоу» вернулась к замку Кейп-Кост, где капитан Огл узнал от губернатора, что в районе орудуют два пиратских корабля. К тому моменту команда «Уэймута» так сильно пострадала от тропических болезней, что корабль не смог выйти в море, поэтому «Суоллоу» отправился в путь на поиски пиратов в одиночку. Пятнадцатого января корабль прибыл в Уиду, кипящую жизнью факторию и центр работорговли, примерно в двухстах милях вдоль побережья. Здесь команда Огла воочию увидела результаты набегов пиратов, поскольку это место все еще не оправилось после нападения Бартоломью Робертса за три дня до этого.

Западное побережье Африки в начале XVIII века

Робертс покинул Вест-Индию шестью или семью месяцами ранее и отправился к африканскому побережью, командуя 42-пушечным французским военным кораблем «Ройал форчун», который он захватил в 1720 г., и бригантиной «Гуд форчун». Несмотря на плодотворную серию грабежей (или по этой причине), пираты стали неуправляемыми: «они почти постоянно были то буйными, то пьяными, и их поведение приводило к нескончаемым беспорядкам: каждый из них в своем представлении был капитаном, принцем или королем»[395]. Нетрудно догадаться, почему череда грабежей, насилия и беспробудного пьянства разрушила всякое подобие дисциплины и породила то, что Джонсон назвал «компанией диких неуправляемых животных». Когда они были примерно в четырехстах лигах от африканского побережья, экипаж бригантины под командованием капитана Томаса Энстиса единогласно проголосовал за то, чтобы покинуть Робертса, и посреди ночи они отплыли.

Робертс сделал вид, что его не заботит эта вопиющая угроза личному авторитету и отправился дальше на «Ройал форчун» к реке Сенегал на части африканского побережья, которая принадлежала французам. Там его путь перегородили два французских корабля, патрулирующих регион, чтобы пресечь попытки иностранных торговцев вести здесь свои дела. Когда Робертс поднял черный флаг и выкатил пушки, корабли сдались без боя. Робертс переправил захваченные корабли к Сьерра-Леоне, где приспособил их для собственного использования. Более крупное судно с 16 пушками назвали «Рейнджер», а другой, с десятью пушками, – «Литтл рейнджер», и его стали использовать как судно-склад.

«Ройал форчун» бросил якорь в реке Сьерра-Леоне в июне 1721 г., и в фактории на берегу Робертс пираты услышали, что корабли «Суоллоу» и «Уэймут» нанесли визит туда месяц назад, но вернутся только к концу года. Пираты ошибочно решили, что это дает им свободу действий, поэтому, почистив и починив свои корабли, они поплыли на юго-восток вдоль африканского побережья, грабя всех на своем пути. В Цестосе они обменяли «Ройал форчун» на судно с обводами фрегата под названием «Онслоу». Оно принадлежало Королевской Африканской компании и было захвачено, когда его капитан и большая часть команды находились на берегу. Робертс переделал ее под себя и переименовал в «Ройал форчун». Именно на этом корабле Робертс вместе с «Рейнджером» напал на корабли в Уиде 12 января 1722 г.

Когда он приплыл в Уиду под черными пиратскими флагами и вымпелами, в порту на якоре стояло 11–12 кораблей. Все корабли сдались, и их командиры согласились заплатить выкуп, чтобы их суда не забрали, отказался только капитан Флетчер, командир английского невольничьего судна «Поркупайн». Это настолько разозлило пиратов, что они решили сжечь его корабль. Один из пиратов полил палубу «Поркупайна» дегтем, чтобы она легче загорелась, и судно подожгли. Что ужаснуло свидетелей и произвело сильное впечатление на офицеров «Суоллоу», когда они позже услышали о случившемся, так это страшная участь чернокожих рабов. Пираты слишком спешили, чтобы освободить 80 рабов на борту, которые были прикованы цепями друг к другу попарно. Несчастные пленники остались «перед скудным выбором – погибнуть в огне или в воде: те, кто выпрыгнул за борт, были схвачены акулами, прожорливыми рыбами, которых в этих водах предостаточно, и на глазах у остальных заживо разорваны на части»[396]. Прежде чем покинуть якорную стоянку в Уиде, Робертс захватил лучший из французских кораблей. Этот корабль был известен своей быстроходностью и ранее использовался каперами из Сен-Мало.

Капитан Огл посчитал, что теперь Робертс отправится на поиски подходящего места в заливе Бенин, чтобы переоборудовать захваченный корабль для собственного использования: «Поэтому я рассудил, что они должны отправиться в какое-нибудь место в заливе, чтобы очистить и переоснастить французский корабль перед тем, как отправится в следующее плавание, и это побудило меня зайти в залив и осмотреть места, где, как я знал, глубина воды была достаточной…»[397]

Огл на «Суоллоу» направился на юг, и спустя три недели поисков, 5 февраля, на рассвете, он обнаружил пиратов. Три корабля Робертса стояли на якоре с подветренной стороны мыса Лопес. С юго-востока дул сильный ветер, и, прежде чем «Суоллоу» смогла приблизиться к пиратам на расстояние выстрела, она была вынуждена повернуть на северо-запад, чтобы не столкнуться с песчаной дюной Фрэнчменс бэнк. Пираты, увидев, что приближающийся к ним корабль резко развернулся, решили, что его напугало их присутствие. Робертс приказал «Рейнджеру», конвоиру с 32 пушками, отправиться в погоню.

Поняв, что пираты не признали в «Суоллоу» британский военный корабль, капитан Огл намеренно замедлился, чтобы позволить пиратам его догнать. Он придерживался того же курса, но обезветрил паруса: забрасопив реи, отведя гика-шкоты назад и подняв на борт галсы грота и фока. К половине одиннадцатого утра «Рейнджер» подошел к «Суоллоу» достаточно близко, чтобы выстрелить по преследуемому противнику. Команда «Суоллоу» увидела, что пираты закрепили под бушпритом рей для шпринтового паруса, готовясь к абордажу. Кроме того, они обратили внимание на то, что корабль нес сразу и английский кормовой флаг, и голландский вымпел, и черный пиратский флаг.

В 11 часов пираты были на расстоянии мушкетного выстрела, и капитан Огл приказал положить руль направо. Военный корабль встал поперек курса «Рейнджера», открыл орудийные порты и выкатил пушки на нижней палубе. Оглушительный грохот бортового залпа «Суоллоу» был первым предупреждением пиратов о том, что их предполагаемая жертва хорошо вооружена и готова к бою. «Рейнджер» пронесся мимо, и канонирам «Суоллоу» понадобилось какое-то время, чтобы снова навести орудия на цель. Когда у них это получилось, исход уже был предрешен. Через полтора часа после первых выстрелов пираты сдались. Грот-стеньга их корабля была сбита, и 26 человек из команды были убиты или ранены, включая командира – капитана Скайрма, которому во время боя прострелили ногу. Согласно судовым журналам «Суоллоу», пираты «спустили черный флаг в тот момент, когда поняли, что перед ними корабль королевского флота, но потом снова его подняли»[398]. Джонсон отмечает, что в конце битвы пираты выбросили флаг за борт, чтобы его не могли использовать в качестве знака победы над ними.

В ту ночь бушевал тропический шторм с громом, молниями и сильным ливнем. Британские моряки работали всю ночь и весь следующий день, заделывая повреждения, которые были нанесены пиратскому кораблю, освобождая пленных и разбираясь с убитыми и ранеными.

В два часа ночи 7 февраля «Рейнджер» с захваченной командой на борту отплыл к острову Принсипи, а «Суоллоу» направился обратно к мысу Лопес. Они прибыли вечером девятого числа и увидели вдалеке два корабля, стоявших на якоре. Было уже слишком темно, чтобы атаковать, поэтому капитану Оглу пришлось отступить. Погода испортилась, и им препятствовали шторм и дождь, пока они пробивались против ветра.

С первыми лучами солнца 10 февраля «Суоллоу» направился к мысу Лопес. Команда готовилась к финальной битве с пиратами. Когда они подобрались ближе, то увидели, что корабля было три: «Ройал форчун» Робертса, «Литтл рейнджер» и пинк. Как писал Джонсон, пинк «Нептун» был лондонским кораблем под командованием капитана Хилла. Незадолго до этого Робертс пригласил Хилла на борт, и, когда пираты увидели «Суоллоу», Робертс с Хиллом вместе завтракали в большой каюте «Ройал форчун». Кем был капитан Хилл – остается только догадываться. По-видимому, он не был пиратом, и в своем отчете капитан Огл предполагает, что его корабль был нанят Королевской Африканской компанией. Он не принимал никакого участия в последующем сражении, но воспользовался возможностью и, пока «Ройал форчун» была в море, присвоил себе груз «Литтл рейнджера». Пираты, пережившие битву, были в ярости, поскольку все их сундуки были вскрыты, и пропали все ценные вещи. «Пираты сообщили мне, – писал Огл, – что они оставили в сундуках на борту значительное количество золота»[399].

Когда военный корабль подошел к якорной стоянке, капитан Огл поднял французский флаг, что привело пиратов в замешательство – они спорили, был ли это возвращающийся «Рейнджер», португальский корабль или французское рабовладельческое судно. Моряк по имени Роберт Армстронг, ранее дезертировавший со «Суоллоу», сразу его опознал, но пираты сомневались до тех пор, пока корабль не выкатил пушки и не поднял королевский флаг. Бартоломью Робертс, должно быть, понял, что попал в безвыходную ситуацию, но надел малиновый жилет и бриджи, шляпу с красным пером, перекинул через плечо пару пистолетов на шелковой ленте и отдавал приказы с дерзким безразличием к тому, чему суждено было случиться.

В половине одиннадцатого утра «Ройал форчун» поднял якорный канат и тронулся в путь. Наиболее точный отчет о том, что произошло далее, содержится в показаниях, которые офицеры со «Суоллоу» дали во время судебного процесса над пиратами две недели спустя:

Около 11 часов, когда корабль был от нас на расстоянии пистолетного выстрела, и черный флаг или вымпел был поднят на топе его грот-стеньги, мы спустили французский флаг, который развевался на нашем флагштоке, и подняли королевский, одновременно дав бортовой залп, на который они сразу же ответили, но без таких же последствий: их крюйс-стеньга упала, и часть оснастки была сломана.

Пиратский корабль, который был быстрее нашего, вырвался вперед на расстояние больше половины пушечного выстрела, пока мы продолжали стрелять (беспрерывно) из всех орудий, которые только могли на них направить <…> пока благодаря попутному ветру мы снова с ними не поравнялись, и после того, как мы обменялись еще несколькими выстрелами, примерно в половине второго, его грот-мачта была снесена выстрелом немного ниже бейфута.

В два часа корабль прекратил борьбу и сдался. Это был «Ройал форчун» с сорока пушками, ранее называвшийся «Онслоу», и пленные сказали нам, что маленький корабль, стоявший на якоре <…> назывался «Литтл рейнджер» и принадлежал их компании… Всего на борту было 152 человека, из которых 52 были неграми[400].

В этом отчете не упоминается о том, что битва велась под проливным дождем с «молниями, громом и небольшим торнадо». Сам Робертс был убит одним из бортовых залпов «Суоллоу» – его горло разорвало картечью. Он упал у полиспаста пушки, где его нашел один из членов команды, который, увидев тело, разрыдался. Тело Робертса выкинули за борт, как он часто просил, пока был жив. Убили еще двух пиратов, и десять – ранили. Военный корабль не потерял ни одного офицера.

Подобно Черной Бороде, который хотел, чтобы корабль лучше был взорван, чем сдался, некоторые члены команды Робертса угрожали тем же. На суде выяснилось, что Джеймс Филипс, угрюмый и пьяный пират, сидел в трюме, когда «Ройал форчун» сдался. У него был запальный фитиль, и он собирался поджечь крюйт-камеру, «попутно богохульствуя, говоря, что отправит всех вместе в ад»[401]. Его остановили два моряка, недавно захваченные пиратами.

«Суоллоу» вернулся на мыс Лопес и обнаружил, что команда «Литтл рейнджер» сбежала, а большая часть его груза разграблена. Пинк капитана Хилла исчез, и поэтому возникло предположение, что ответственность за разграбление лежит на нем и его команде.

Следующие несколько дней команда «Суоллоу» ремонтировала и чистила корабль и собирала дрова и воду. Работе мешали торнадо, грозы и непрекращающиеся ливни. Восемнадцатого февраля они отплыли в сопровождении «Ройал форчун» и «Литтл рейнджера». Сначала они прибыли на остров Принсипи, чтобы забрать «Рейнджер», и затем все четыре корабля отправились в крепость Кейп-Кост. Когда «Суоллоу» 16 марта бросил якорь у крепости, его поприветствовали залпом 21 пушки. На следующий день пиратов доставили на берег и заперли в замке. Последовавший судебный процесс стал важным этапом в борьбе с ними. По его завершению 52 человека были повешены, а 60 – приговорены к заключению в тюрьме Маршалси.

После суда капитану Оглу приказали перед возвращением в Англию отправиться в Вест-Индию. Он забрал с собой на Ямайку два захваченных корабля. Двадцатого августа 1722 г. на остров обрушился сильный ураган. Все торговые корабли в гавани Порт-Ройала утонули или были выброшены на берег, в том числе «Ройал форчун» и «Литтл рейнджер», которые были выброшены на скалы Солтпан Хилл и разбились вдребезги меньше, чем за час. «Суоллоу» спасли лишь усилия ее команды, которой удалось бросить дополнительные якоря и срубить мачты, чтобы корабль не опрокинулся.

Вскоре после возвращения в Англию капитан Шалонер Огл получил рыцарское звание за заслуги в борьбе с пиратами. В 1739 г. он стал контр-адмиралом, а завершил карьеру в звании адмирала флота.

У этой истории есть интересное продолжение. Третьего апреля 1725 г., более чем через три года после события, в London Journal сообщили, что офицерам и матросам корабля «Суоллоу», которые захватили Бартоломью Робертса и его команду на побережье Гвинеи, было выплачено вознаграждение по объявленной ставке, причитающееся им за поимку пиратов по королевскому указу. «Примечательно, что никто из офицеров и команды упомянутого корабля не знал, что они имеют право на награду до публикации книги под названием “Всеобщая история пиратов”, где упоминается королевский указ». Это, конечно же, была прославленная работа капитана Джонсона, впервые опубликованная в 1724 г.

Битвы, в которых были побеждены Черная Борода и Бартоломью Робертс с их командами, были самыми впечатляющими из морских боев с пиратами, но они не были единственными. В июне 1718 г. корабль королевского флота «Скарборо», который за два года до этого потерпел поражение в битве с Черной Бородой, захватил 6-пушечный пиратский корабль «Бланко» под командованием французского пирата Ле Бура. Но успех был не безоговорочным, поскольку из 80 пиратов на борту было захвачено лишь 17, а капитан и остальные члены экипажа сбежали. В мае 1722 г. губернатор Ямайки Николас Лоуз доложил, что 40-пушечный корабль «Лонсетон» под командованием капитана Кандлера был отправлен к юго-западной части Эспаньолы для защиты судоходства от пиратов и захватил испанский пиратский корабль под командованием итальянца Мэтью Люка. Пойманные пираты предстали перед судом на Ямайке, и 41 человек из 58 был повешен.

В мае 1723 г. губернатор Хапт сообщил из Сент-Китса, что корабль «Уинчелси» под командованием капитана Орма поймал капитана Финна и восемь пиратов из его команды на острове Тобаго. Очевидно, это расценили как успех, поскольку Финн славился как соратник «печально известного Робертса» и командовал бригантиной «Гуд форчун». Пираты предстали перед судом, и шестеро из них были повешены «на высшей точке прилива в городе Сент-Джонс в Антигуа»[402]. Хапт также сообщил, что капитан Бранд, командир корабля «Гектор», преследовал остальных пиратов на острове Тобаго. «Благодаря безустанной работе капитана Бранда и капитана Орма, которые преследуют пиратов, где бы о них не услышали, торговля в этих регионах так хорошо защищена от этой напасти. Не могу не похвалить их за это»[403].

Но помимо кровавых боев, положивших конец карьерам Черной Бороды и Робертса, морское сражение, привлекшее наибольшее внимание, произошло между капитаном Солгардом, командовавшим королевским кораблем «Грейхаунд», и двумя кораблями Эдварда Лоу, самого жестокого пирата того времени. Бой произошел в водах к востоку от Лонг-Айленда и продолжался более восьми часов. «Грейхаунд» был 20-пушечным относительно новым кораблем, который спустили на воду в Детфорде в 1720 г. Два пиратских корабля – это шлюпы «Форчун» с десятью пушками под командованием Лоу и «Рейнджер» с восемью пушками под командованием капитана Харриса.

Солгард приметил пиратов в половине пятого утра 10 июня 1723 г[404]. Непонятно, случайно или намеренно, но он повторил маневр, который позволил Оглу застать врасплох конвоир Робертса: повернул и направился прочь от пиратов, из-за чего те бросились в погоню. Это дало Солгарду время подготовиться к бою.

В восемь часов утра корабли подплыли ближе, и каждый из пиратских шлюпов выстрелил из пушки и поднял черный флаг. Поскольку военный корабль не намеревался сдаваться, они спустили черные флаги и заменили их на красные, сообщая противнику, что пощады не будет. «Грейхаунд» не открывал огонь, пока пиратские шлюпы с ним не поравнялись, а затем выпустили несколько ядер и картечь. Стрельба продолжалась примерно час, но затем пираты выдохлись и с помощью гребцов отплыли от военного корабля. Капитан Солгард приказал 86 людям из своей команды взяться за весла и отправился в погоню. В половине третьего дня они нагнали пиратские шлюпы и обстреляли их картечью, сбив грот «Рейнджера». В четыре часа команда корабля сдалась. Лоу на «Форчуне» поджал хвост и сбежал. Солгарду пришлось оставить с захваченным кораблем охрану, и, хотя он последовал за Лоу, ему не удалось настигнуть пирата – он потерял его из виду у острова Блок.

Пираты предстали перед судом Адмиралтейства в Таун-Хаусе в Ньюпорте, Род-Айленде. Председателем суда был Уильям Даммер, губернатор-лейтенант Массачусетса. 26 пиратов были повешены 9 июля 1723 г. на берегу гавани Ньюпорта в Гравелли Пойнт. Губернатор Нью-Йорка Бернет написал письмо лорду Картерету в Лондон, которое, должно быть, очень обрадовало лордов Адмиралтейства:

Имею честь передать вашей светлости радостную весть о том, что стационар в этом регионе под командованием капитана Солгарда 10-го числа сего месяца вступил в бой сразу с двумя пиратскими шлюпами, на которых было 70 человек и восемь пушек на каждом, под командованием некоего Лоу, и ближе к вечеру Солгард вывел из строя один из них, который сдался. Однако становилось темно, и он потерял из виду второй корабль. Он написал мне, что у него есть данные разведки, которые, как он думает, помогут ему найти корабль к востоку от Бостона. Я надеюсь, этот урон, в дополнение к тому, который они получили от капитана Огла, освободит меня от этих законченных негодяев. Последние были особенно жестокими и причинили много вреда Вест-Индии[405].

Победа Солгарда была намного скромнее, чем сокрушительный разгром кораблей Робертса Шалонером Оглом, но она оказала нужный эффект, поскольку произошла в водах у американского побережья, а не у далеких берегов Африки. Через месяц после битвы Нью-Йоркская Корпорация в благодарность даровала капитану Солгарду звание почетного гражданина города и вручила золотую табакерку, на которой с одной стороны был искусно выгравирован герб города, а с другой – изображение битвы «Грейхаунда» с пиратскими шлюпами[406].

Со времен Генриха VIII существовал обычай во время войны выдавать лицензии, или «каперские свидетельства», частным торговым судам. Это давало капитану судна полномочия атаковать и захватывать корабли вражеской страны. Благодаря этому можно было легко и без затрат нарастить силы Королевского флота, а владельцы и капитаны каперских кораблей получали долю от стоимости захваченного судна. В 1677 г. вице-адмиралтейский суд на Ямайке, который был создан для рассмотрения дел о трофейных судах, захваченных каперами, и военных кораблях во время войны, получил особое поручение судить пиратов. Но это поручение не распространялось на другие колонии, хотя некоторые губернаторы и советы время от времени брали закон в свои руки и казнили пиратов.

Призовой закон 1692 г., наряду с 22 инструкциями Тайного совета, обеспечил столь необходимое регулирование каперства, деятельности, полной злоупотреблений и часто приравнивающейся к банальному грабежу. Захватчики кораблей получили законное право на трофеи, но они должны были быть задекларированы в соответствующих судах. Было установлено, какая часть трофейных денег причитается короне, какая – судовладельцам, офицерам и матросам. В результате принятия этого закона, как отмечал Ричи, «каперов теперь было намного проще идентифицировать: любой, у кого не было при себе необходимых пропусков, документов, предписаний, расписок и даже флагов, был пиратом»[407].

Утрехский мирный договор положил конец выдаче лицензий на захват французских и испанских кораблей, но не прекратил эту практику полностью. Новым врагом стали пираты, и губернаторы колоний в Америке и Вест-Индии несколько раз выдавали лицензии частным судам, давая им полномочия захватывать пиратов.

В ноябре и декабре 1715 г. губернатор Ямайки лорд Гамильтон выдал свидетельства десяти кораблям, размеры которых варьировались от 90-тонной галеры «Дилидженс» до 20-тонного шлюпа «Мэри»[408]. Одним из десяти нанятых командиров был Джонатан Барнет, который был капитаном «Тайгера», 90-тонной шнявы. Он представляет особый интерес по двум причинам: во-первых, потому что сохранились его каперское свидетельство и инструкции; а во-вторых, потому что именно он захватил Калико Джека и пираток Мэри Рид и Энн Бонни.

Инструкции, данные Барнету, начинаются с преамбулы, в которой объясняется, что частые нападения пиратов в открытом море в Вест-Индии привели к необходимости «помимо военных кораблей Его Величества снаряжать и нанимать частные военные корабли». Далее дается разрешение шняве «Тайгер» «используя оружие, захватывать все пиратские корабли и суда вместе с их командирами и экипажем»[409]. Следуют специальные инструкции, среди которых говорится о необходимости привозить всех захваченных пиратов в Порт-Ройал, вести записи в журнале обо всех событиях и идти под флагом Великобритании, как на кораблях Королевского флота, но с белым щитом или квадратом по центру флага. В следующий раз Барнета упоминает новый губернатор Ямайки Николас Лоуз в своем отчете в Лондон от 14 ноября 1720 г., в котором он кратко описывает бой, благодаря которому был пойман и позже осужден Калико Джек Рэкхем:

Около двух недель назад торговый шлюп с острова хорошо укомплектованный и под командованием бойкого малого по имени Джонатан Барнет оказал нам большую услугу. У подветренной стороны острова он встретил пиратский корабль под командованием некоего Рэкхема, на котором было еще 18 пиратов. Он захватил этих пиратов, и сейчас они находятся в тюрьме[410].

Особый интерес представляют и два других каперских боя с пиратами. В августе 1718 г., через два месяца после блокады Чарлстона Черной Бородой, два пиратских корабля под командованием Вейна и Йейтса появились у мола в гавани и начали грабить корабли, входящие в порт и выходящие из него. Среди захваченных судов был корабль «Коггесхолл» из Ипсвича, груженный кампешевым деревом, шлюп с Барбадоса и большая бригантина с побережья Гвинеи с 90 чернокожими на борту. Губернатор и совет Южной Каролины были настолько встревожены угрозой их торговле и ужасного унижения, нанесенного им пиратами, что наняли два шлюпа для охоты за ними: «Генри» с восьмью пушками под командованием капитана Мастерса и «Си нимф» с восьмью пушками под командованием капитана Холла. Экспедицию возглавил полковник Уильям Ретт, который добровольно предложил свою помощь.

Вейна им не удалось найти, но пока они обыскивали побережье к югу от Чарлстона, им посчастливилось наткнуться на пиратский корабль и два его трофейных судна на якоре в реке Кейп-Фир[411]. Произошла сумбурная битва, осложненная тем, что и пираты, и каперы сели на мель в реке. В какой-то момент «Генри» с полковником Реттом на борту почти на шесть часов застрял во время отлива и подвергся насмешкам и периодическому обстрелу со стороны пиратов. Однако через час после того, как пираты скрылись, благодаря приливу шлюпам Ретта удалось сойти с мели, что позволило команде «Генри» провести ремонт и подготовиться к последнему удару. Они уже собирались подняться на борт пиратского шлюпа, когда был поднят белый флаг, и пираты сдались. Потери были большими: 14 человек с каперских кораблей были убиты или ранены, у пиратов было семеро убитых и пять раненых. Однако полковник Ретт узнал, что капитаном пиратских кораблей был Стид Боннет, который сопровождал Черную Бороду и был одной из видных фигур пиратского сообщества. Через несколько недель Боннет и 33 члена его команды предстали перед судом в Чарлстоне. Последующее повешение Боннета и тридцати других стало еще одной вехой в войне с пиратством.

Третий каперский бой, в результате которого погиб известный пират, и была захвачена его команда, произошел у берега отдаленного острова в 90 милях к северу от Южной Америки. В октябре 1722 г. шлюп «Игл» плыл с острова Сент-Китс в порт Куману в Венесуэле[412]. Проплывая мимо острова Бланко, капитан, 32-летний Уолтер Мур, увидел шлюп, севший на мель в песчаной бухте. Зная, что остров необитаем и не является местом, куда обычно заходят законопослушные торговцы, он заподозрил, что корабль был пиратским. Без сомнения, надеясь на награду, если поймает пиратов, Мур приготовился к нападению. Приблизившись к берегу, он увидел, что шлюп перевернут для килевания, а его пушки стоят на берегу. Он приказал команде корабля показать флаги. Загадочное судно подняло флаг святого Георгия и выстрелило в «Игл». Получив такой враждебный ответ, капитан Мур приготовился взойти на борт шлюпа, но, прежде чем он смог это сделать, пираты обрезали якорные канаты и перетащили корму шлюпа на берег. Остерегаясь сесть на мель, Мур бросил якорь «Игла» в мелководье напротив пиратского корабля и начал обстреливать его из пушек, пока пираты не сдались.

Прежде чем Мур и его люди смогли захватить корабль, пиратский капитан и 10–12 членов его команды вылезли из окон каюты и побежали по берегу. На острове были заросли гваяковых деревьев, густого кустарника и подлеска, так что людям, которых капитан Мур отправил в погоню за пиратами, пришлось постараться. Прочесав местность пять раз, они нашли пятерых. Некоторые пираты остались на корабле, поэтому общее число захваченных разбойников составляло 24. От пленников они узнали, что пиратским капитаном был Джордж Лоутер, но его поймать не удалось. Именно Лоутер незадолго до этого напал на лондонскую галеру «Принсесс», подвергнул команду пыткам, заставил помощника судового врача и плотника стать пиратами и украл с корабля груз.

«Игл» отправился в Куману, где Мур доложил о пленниках губернатору. Захваченный пиратский шлюп был официально конфискован и передан Муру и его команде. Губернатор послал небольшой шлюп с 24 людьми к острову Бланко, чтобы окружить остальных пиратов: они нашли четверых из них, но не смогли отыскать Лоутера, троих матросов и маленького мальчика. Позже стало известно, что Лоутер совершил самоубийство; капитану Муру «сообщили, что Джордж Лоутер с упомянутого пиратского шлюпа застрелился на острове Бланко и был найден мертвым, рядом с ним лежал разряженный пистолет»[413]. Одиннадцатого марта 1724 г. на острове Сент-Китс прошел Адмиралтейский суд, и перед ним предстали остатки команды Лоутера[414]. Двух молодых моряков с галеры «Принсесс», которые добровольно стали пиратами, признали виновными, но они получили отсрочку. Двадцатого марта были повешены 11 пиратов.

Оглядываясь назад, кажется удивительным, насколько успешно Королевский флот и нанятые каперы охотились за пиратами. Районы, в которых промышляли морские разбойники, простирались на тысячи миль, и в Карибском море, а также вдоль побережий Северной Америки и Африки было очень много мест, где они могли спрятать свои корабли. И все же, несмотря на отсутствие радио и телефонов, известия о местонахождении пиратов распространялись среди тысяч кораблей и маленьких суденышек, курсирующих между островами и вдоль побережий. В конечном счете информация доходила до губернатора колонии, капитана военно-морского корабля или предпринимателя Королевской Африканской компании или Ост-Индской компании. В тот район отправляли военный корабль и проводили тщательные поиски, пока пиратов не находили. Капитану Оглу с корабля «Суоллоу» потребовалось почти восемь месяцев, чтобы найти Бартоломью Робертса, но в конце концов грабежам самого успешного из всех пиратов был положен конец. Мир становился слишком тесным, и прятаться в нем было негде.

12

Суды, казни и повешение в цепях

Более четырех столетий пиратов вешали в Доке казней на северном берегу реки Темзы. Точное место отмечено на старых картах Лондона и находится в миле вниз по течению от Тауэра в излучине Темзы в Уаппинге. Сегодня на место, где стояла виселица, открывается вид из паба под названием «Капитан Кидд» на берегу Темзы.

В начале XVIII в., когда здесь были повешены Кидд, Джон Гоу и другие известные пираты, набережная Уаппинга представляла собой нагромождение пристаней, деревянных кранов и складов лесоматериалов. За причалами тянулись узкие улочки, вдоль которых выстроились дома моряков, докеров, судостроителей и их семей. Главный лондонский порт находился немного выше по течению и располагался в центре набережной Кастом-Хаус. Там в три-четыре ряда стояли пришвартованные корабли, образуя лес мачт и потрепанных парусов вплоть до Старого Лондонского моста.

Виселица стояла на берегу недалеко от отметки уровня малой воды. После того как пиратов вешали, их тела медленно затапливало бурлящими водами набегающего прилива. Обычно тела уносили только после третьего прилива. Пиратов по обе стороны Атлантики вешали «в местах, которые затапливала вода», поскольку необходимо было обозначить, что их преступления были совершены в юрисдикции лорд-адмирала. Он нес ответственность за наказание за все тяжкие преступления, совершенные в открытом море и во внутренних водах до отметок прилива. Выше уровня прилива была юрисдикция гражданских судов.

Затапливаемый приливом берег Темзы был покрыт илом и гравием, там пахло трухлявым деревом, тиной и сточными водами, но во время отлива по нему можно было ходить и даже переправлять лошадь с телегой. Когда назначалась казнь, на берегу собирались огромные толпы людей, а в реке пришвартовывали лодки и корабли. Приговоренному предписывался маршрут от тюрьмы Маршалси на южном берегу по Лондонскому мосту и мимо Тауэра к Доку казней. Процессию возглавлял маршал Адмиралтейства или его заместитель, который нес серебряное весло, символизирующее власть Адмиралтейства. Пирата везли на повозке, и его сопровождал тюремный священник. Когда процессия доходила до берега реки, воцарялась тишина, и пирату давали возможность обратиться к толпе. Некоторые с подачи священника бормотали слова раскаяния, другие говорили смело и иногда долго.

Виселица представляла собой простую конструкцию из двух деревянных вертикальных столбов, сверху соединенных поперечной балкой. К виселице была прислонена лестница, а к балке привязана веревка с петлей. Палач помогал пирату подняться по лестнице, накидывал на его шею петлю, и когда маршал давал команду – толкал его. Падения не всегда было достаточно, чтобы осужденный умер сразу, и было вполне распространенной практикой, когда родственники или друзья тянули его за ноги, чтобы избавить от агонии. Иногда веревка обрывалась, и человека в полусознательном состоянии втаскивали обратно по лестнице, чтобы повесить во второй раз.

После того как тело какое-то время пролежало под волнами прилива, его либо забирали и хоронили в безымянной могиле, либо отправляли к хирургу на вскрытие или вешали в цепях. Вскрытие казненных преступников было разрешено во времена правления Генриха VIII и к XVIII в. стало обычной практикой. Такова была судьба банды пиратов из Гастингса которые были повешены в 1768 г. Были случаи, когда висельникам удавалось не умереть во время казни. Уильям Дуэлл был повешен в 1740 г. и отправлен на вскрытие. Когда его тело обмывали, то заметили, что он все еще дышит. Хирург пустил ему кровь и через два часа он пришел в себя, после чего его усадили в кресло. Счастливчика отправили обратно в Ньюгейтскую тюрьму, и власти, очевидно, решили, что одного повешения достаточно. Смертный приговор заменили на ссылку в колонии[415].

После публичного повешения в Уаппинге вошло в обычай выставлять трупы самых скандально известных пиратов вдоль реки, где их могли видеть со всех кораблей, входящих в порт. Тело капитана Кидда подвесили в клетке на мысе Тилбери в низовье Темзы. Здесь он стал заметной достопримечательностью, и его больше часа можно было наблюдать с палубы корабля, проходящего по эстуарию Темзы – широкому участку реки, огибающему пустынный мыс. Выше по течению, напротив района Вулвич, в 1727 г. в цепях было вывешено тело пирата и убийцы Джона При[416]. После поимки капитана Гоу и его команды и суда над ними в 1725 г. было приказано повесить Гоу и его лейтенанта в цепях, одного – напротив Детфорда, другого – напротив Гринвича[417].

По другую сторону Атлантики моряки сталкивались с очередными напоминаниями о судьбе тех, кто занялся пиратством. За пределами гавани Порт-Ройала на Ямайке находились два небольших островка. На Дедманс-Кей в цепях висело тело Калико Джека Рэкхема, который был казнен в ноябре 1720 г. Четыре месяца спустя на всеобщее обозрение на близлежащем островке Ган-Кей было вывешено тело капитана Вейна. В Антигуа, примерно в 600 милях к востоку, в 1723 г. были повешены капитан Финн и четверо пиратов. По решению Адмиралтейского суда тело капитана Финна повесили в цепях на Рэт-Айленде, который находится в центре гавани Сент-Джонс[418].

На восточном побережье Америки пиратов казнили в Чарлстоне, Южной Каролине, в Уильямсберге, Вирджинии и в Ньюпорте, Лонг-Айленде, но больше всего свидетельств повешений моряк увидел бы в Бостоне. В июне 1724 г. в The Boston Gazette сообщалось: «Во вторник 2-го числа здесь за пиратство были казнены Джон Роуз Арчер, квартирмейстер в возрасте около 27 лет, и Уильям Уайт в возрасте около 22 лет: после того, как они умерли, их тела перевезли на лодках на остров, где Уайта похоронили, а квартирмейстера повесили в цепях, чтобы это зрелище предостерегало других». Три года спустя на острове Ник’с Мэйт при входе в реку Чарльз было повешено в цепях тело Уильяма Флая.

Чтобы вывешенные тела оставались как можно дольше в неизменном виде, их обмазывали дегтем. Обычно так делали для сохранения деревянных корпусов кораблей, и этим довольно эффективно предотвращали разрушительное воздействие природы. Также это могло защитить труп от ворон и чаек. После обмазывания дегтем тело помещали в специально сделанную клетку из железных обручей и цепей, которая фиксировала голову, туловище и ноги. Образец такой клетки, датированный 1742 г., хранится в ратуше города Рай, в Сассексе. На его изготовление у кузнеца должно было уйти много времени, именно поэтому это был самый дорогостоящий предмет в списке расходов, необходимых для повешения Арчера и Уайта в Бостоне. Наем лодки и оплата работникам, установившим клетку и выкопавшим могилу Уайту, стоили 3,14 фунта стерлинга 8 пенсов, но также нужно было заплатить 12,10 фунта за «изготовление цепей для Джона Роуза Арчера, одного из пиратов, и наем человека, чтобы закрепить клетку на острове Берд»[419].

Фрагмент карты Лондона 1769 г., сделанной Джоном Роком. Осужденных пиратов вели из тюрьмы Маршалси мимо Лондонского Тауэра (в нижнем левом углу) к Доку казней, который можно увидеть у излучины реки между Нью-Стэрз и Док-Стэрз в Уоппинге

Тела, которые выбирали, чтобы долго выставлять на всеобщее обозрение в портах или за их пределами, составляли ничтожную долю от общего числа казненных пиратов. В период между 1716 и 1726 гг. более 400 человек были повешены за пиратство[420], в среднем по 40 человек в год. В 1723 г., когда война с пиратами была в самом разгаре, было повешено не меньше 82 человек. Еще в 1617 г. Генри Мэйнуоринг жаловался, что матросы не против стать пиратами, поскольку существовал обычай, «что никого, кроме капитана, шкипера и, возможно, нескольких человек на руководящих должностях, не приговаривают к смертной казни»[421]. В начале XVIII в. такого обычая уже не существовало. Когда капитана Томаса Грина и 17 членов его команды судили за пиратство в Эдинбурге в 1705 г., все из них, кроме одного, были повешены. В 1718 г. были повешены 30 из 34 людей Стида Боннета. В 1722 г. на Ямайке повесили 41 из 48 членов команды Мэтью Люка. В 1723 г. на африканском побережье повесили 52 человек из команды Бартоломью Робертса. И в том же году в Ньюпорте, штате Род-Айленд, были казнены 25 из 34 пиратов, захваченных капитаном Солгардом. Из 27 судебных процессов, прошедших в период между 1700 и 1728 гг., всего лишь в пяти случаях к смертной казни приговорили только предводителя[422]. Учитывая, что общее число пиратов, орудовавших у берегов Атлантики в 1720 г., составляло около двух тысяч, становится понятно, почему золотая эпоха пиратства так быстро закончилась. Охота Королевского флота за пиратами и последующие массовые повешения тех, кто был арестован, помогли эффективно избавиться от большинства пиратских лидеров и проредили ряды рядовых разбойников.

Но краху пиратов способствовало не только большое количество казней. Благодаря огласке судебных процессов и публичности моряки и их семьи отлично знали о наказании за пиратскую деятельность. В речах судей, прокуроров и духовенства подчеркивалось, что действия пиратов порочны, и ясно давалось понять, что пираты – враги всего человечества. Суды, повешения и суровое осуждение пиратства со стороны церкви и государства действовали как мощный сдерживающий фактор для любого, кто испытывал искушение присоединиться к пиратам.

Большинство судебных процессов длилось не более одного-двух дней, даже когда судили по 20–30 заключенных. Без сомнения, такая скорость была связана с практическими соображениями. После принятия закона 1700 г., который санкционировал создание в колониях вице-адмиралтейских судов, обычно на судебных процессах над пиратами председательствовал губернатор колонии при содействии группы местных уважаемых людей и капитанов кораблей военно-морского флота, размещенных в этом регионе. У губернаторов было много других обязанностей, капитаны вряд ли захотели отсутствовать на своих кораблях более, чем несколько дней, а уважаемым гражданам и купцам нужно было возвращаться к делам в своих поместьях. Но главной причиной такого быстрого темпа судебных разбирательств было отсутствие аргументов со стороны защиты. В соответствии с обычной практикой того времени обвиняемые не имели юридического представительства и должны были защищать себя собственноручно. Поскольку большинство подсудимых были моряками со скудным образованием или вообще без него, они были плохо подготовлены к тому, чтобы привести убедительные доводы в свою защиту. Иногда они ничего не говорили, чтобы себя оправдать, порой просто заявляли, что в тот момент были пьяны. Чаще всего они утверждали, что их принудили: что их корабли захватывали пираты и заставляли их подписывать пиратский кодекс. Доказать это было трудно, и приходилось полагаться на заявления других членов пиратской команды или на наблюдения экипажей атакованных кораблей. Моряки из-за своего кочевого образа жизни не могли обратится к капитанам и товарищам своих прошлых кораблей, чтобы они подтвердили их хорошую репутацию. Иногда все же вынесение приговора заключенному откладывалось, чтобы дать подсудимому возможность найти свидетелей. В 1719 г. в Олд-Бейли состоялся Адмиралтейский суд, на котором за пиратство судили трех человек – Лоуза, Каддиса и Тиррила. Лоуз и Каддис были признаны виновными и приговорены к смертной казни, «но суд над Тиррилом снова отложен до апреля следующего года, поскольку некоторые из его свидетелей находятся за морем»[423]. Но это случалось редко, и суды обычно не были готовы затягивать разбирательство.

Преимущество всегда было на стороне властей, которые стремились использовать судебные процессы и казни в назидательных целях, как оружие в войне с пиратами. После повешения 41 пирата на Ямайке в 1722 г. губернатор Лоуз написал в Лондон: «Я не сомневаюсь, что пример, который мы подали этим негодяям, отпугнет других следовать этим путем»[424]. Примечательно, что власти всегда назначали сильное жюри для проведения судов над пиратами. Когда в 1705 г. в Бостоне судили Квелча и 24 членов его команды, председателем Адмиралтейского суда был Джозеф Даммер, генерал-капитан и главный губернатор колонии Массачусетского залива и провинции Нью-Гэмпшир. С ним в жюри были два вице-губернатора – Томас Поуви и Джон Ашер; Натаниэль Байфилд, судья Адмиралтейства, Сэмюэл Сьюэлл, первый судья колонии Массачусетского залива, мистер Брентон, сборщик налогов, мистер Аддингтон, главный секретарь провинции и двенадцать членов Совета Его Величества в колонии Массачусетского залива. Команда Беллами в 1717 г. в Бостоне столкнулась с похожим собранием важных людей. Председателем был Самюэл Шют, губернатор, и вместе с ним были вице-губернатор Уильям Даммер, судья вице-адмиралтейства Джон Мензис, капитан королевского корабля «Скуирл», сборщик податей с плантаций и семеро членов Совета[425].

Самая необычная компания высокопоставленных юристов собралась в 1701 г. в Лондоне, чтобы судить капитана Кидда и девятерых членов его команды. Судебный процесс проходил в Олд-Бейли, и в разбирательстве принимали участие не менее шести судей: председатель суда казначейства барон Уорд, барон Хетселл, судья Тертон, судья Гоулд, судья Пауэлл и лондонский заседатель Салатиэль Ловелл. Сторона обвинения включала в себя генерального солиситора Джона Хоулза, главного адвоката Адмиралтейства Ньютона, а также Коньерса, Нэппа и Каупера. Судебный процесс над Киддом не был типичным во многих отношениях. Его продержали в тюрьме почти два года до суда, что было редкостью для разбирательств над пиратами, и по уже известным нам причинам (см. главу 10) этот суд стал показательным.

Одной из особенностей, которая отличала судебный процесс над капитаном Киддом от процессов над другими пиратами, было то, что ему было предъявлено обвинение не только в пиратстве, но и в убийстве. Кидд утверждал, что Мур, артиллерист, которого он убил ведром, его спровоцировал, и что это было сделано в порыве страсти, но судьи рассудили, что со стороны Мура не было провокации, и 12 присяжных признали Кидда виновным в убийстве. Хотя и за пиратство, и за убийство наказывали смертной казнью, суды рассматривали убийство как более серьезное обвинение, и когда это удавалось доказать, у заключенного почти не оставалось надежды на замену приговора. Вынося приговор Стиду Боннету, судья заявил: «Но помимо кражи, вы совершили еще больший грех – убийство. Скольких еще из тех, кто сопротивлялся вам при совершении ваших пиратских набегов, вы убили – я не знаю. Но все мы знаем, что, не считая раненных, вы погубили восемнадцать человек из тех, кого власти послали, чтобы вас схватить»[426]. Когда в 1705 г. Томас Грин и 18 человек из его команды предстали перед шотландским Адмиралтейским судом, Грину было предъявлено обвинение в убийстве десяти членов экипажа корабля «Вустер» в дополнение к обвинению в пиратстве. На суде в 1726 г. Уильям Флай был обвинен в убийстве Джона Грина, штурмана шнявы «Элизабет» и Томаса Дженкинса, помощника капитана, которых он скинул за борт.

Некоторые подробности судебных процессов над Калико Джеком и пиратками на Ямайке и суда под председательством губернатора Вудса Роджерса в Нассау нами уже освещались, но один из самых громких судов над пиратами состоялся на западном побережье Африки в 1722 г. Сохранились протоколы судебного процесса, и их стоит изучить, поскольку они показывают работу вице-адмиралтейского суда и предоставляют ценную информацию об отношении властей к пиратству в тот период[427]. Судебный процесс произошел после захвата пиратских кораблей Бартоломью Робертса капитаном Шалонером Оглом.

Благодаря действиям Огла и команды его корабля «Суоллоу» было арестовано 268 человек. Из них 77 были чернокожими африканцами, и 187 – белыми, в том числе несколько моряков и пассажиров, недавно захваченных Робертсом во время нападений на корабли вдоль африканского побережья. Капитан Огл доставил их всех в факторию в Кейп-Кост для участия в вице-адмиралтейском суде. За исключением 19 человек, которые умерли от полученных ран до суда, все белые мужчины, захваченные «Суоллоу» были допрошены на суде. Большинству из них устроили индивидуальный перекрестный допрос. В течение трех недель после официального начала процесса 52 человека повесили, 20 приговорили к каторжным работам в Африке, и еще 17 – к тюремному заключению в лондонской тюрьме Маршалси.

Местом проведения судебного процесса был замок Кейп-Кост. Это массивное сооружение средневекового вида с четырьмя большими башнями, бастионами, с зубчатыми стенами толщиной в 14 футов и примерно 70 большими пушками, почти все из которых были направлены в сторону моря для охраны якорной стоянки перед крепостью. Замок был построен шведами в 1652 г. и после захвата англичанами в 1664 г., стал штаб-квартирой Королевской Африканской компании. Здесь размещался официальный представитель компании, а также небольшая группа торговцев, чиновников, рабочих и солдат. В постоянном гарнизоне числились от пятидесяти до ста человек, что зависело от разрушительных последствий болезней и поступления подкреплений из Англии[428].

С устрашающей архитектурой крепости, ее просторными залами, складами, мастерскими разительно контрастировал располагающийся неподалеку прекрасный сад. Он произвел сильное впечатление на капитана Юринга, когда тот во время одного из своих плаваний посетил Кейп-Кост. По его словам, сад «изобиловал всевозможными фруктами, растущими в стране, такими как китайские и севильские апельсины, лимоны, цитроны, дыни, гранаты, какао-бобы, тамаринды, ананасы, виноград, лаймы, гуавы и маниоки, высаженными между пригорками в определенном порядке вдоль дорожек, и занимает территорию около двадцати акров»[429]. Прогуливаясь среди фруктовых деревьев под лучами тропического солнца, он, должно быть, с легкостью забывал об основном назначении крепости и маленьком городке, который она охраняла. Как и Уида, Элмина, Аккра и другие фактории вдоль западного побережья Африки, Кейп-Кост был основан для экспорта золота, слоновой кости, красного дерева и рабов. С Золотого Берега, который часто называют Невольничьим, в основном экспортировали чернокожих, которых отправляли на плантации в Северную Америку и Вест-Индию. Было подсчитано, что за 80 лет своего существования одна только Королевская Африканская компания поставила в колонии сто тысяч рабов. Когда Бартоломью Робертс совершал нападения на корабли вдоль африканского побережья, из разных факторий через Атлантику ежегодно переправляли около 36 тысяч африканцев[430]. Вне всякого сомнения, захваченных экипажем «Суоллоу» пиратов перед судом заперли в камерах и помещениях, в которых держали рабов перед отправкой.

Суд начался 28 марта 1722 г. в главном зале замка. Из-за того, что капитан Огл был тем, кто поймал пиратов, его не допустили к участию в судебном разбирательстве, и поэтому председателем суда был назначен капитан Хердмен, командир корабля «Уэймут». В комиссию входили достопочтенный Джеймс Фиппс, генерал-капитан, Эдвард Хайд, руководитель Королевской Африканской компании, торговцы Генри Додсон и Фрэнсис Бойе, и чтобы набрать необходимое число членов комиссии, пригласили лейтенанта Барнсли и лейтенанта Фэншоу. Активное присутствие военно-морских сил (важнейшие свидетели были со «Суоллоу») может объяснить, почему слушание проходило со знанием морского дела и в оживленной атмосфере. Юридические термины были сведены к минимуму, и, похоже, была предпринята попытка обеспечить справедливое судебное разбирательство в отношении заключенных.

Против подсудимых было выдвинуто два основных обвинения. Первое заключалось в том, что они со злым умыслом объединились, чтобы нападать на торговые суда Его Величества: «Вы дважды были на этом африканском побережье; один раз в начале августа, а второй – в январе прошлого года. Тогда вы потопили, подожгли и уничтожили все товары и суда, оказавшиеся на вашем пути»[431]. Второе обвинение состояло в том, что они напали на корабль Его Величества «Суоллоу» и потому стали «предателями, грабителями, пиратами и врагами всего человечества».

После того как судебный протоколист зачитал обвинения, восьмидесяти людям, захваченным на «Рейнджере», задали вопрос, признают ли они свою вину. Никто из них вины не признал. Затем трое членов команды «Суоллоу» – лейтенант Айзек Сан, боцман Ральф Болдрик и Дэниэл Маклафлен – описали, что происходило 5 февраля, когда «Рейнджер» напал на их корабль. Обвиняемые признали, что были на борту «Рейнджера», когда он напал на королевский корабль, и что все они ранее подписывали пиратский кодекс. Большинство из них заявляли, что к пиратству их склонили, что они даже ни разу не выстрелили во время боя и что оказывали пиратам содействие только из страха смерти. На этом этапе разбирательства члены комиссии пришли к «милосердному решению» выслушать дополнительные доказательства против каждого обвиняемого по отдельности.

Аналогичные обвинения были выдвинуты против восьмидесяти человек с «Ройал форчун», и они тоже не признали себя виновными. Затем комиссия допросила каждого по очереди и выслушала показания свидетелей, таких как капитан Траэрн, чье судно «Кинг Соломон» захватили пираты. После того как выслушали все свидетельства, был вынесен вердикт: обвиняемый либо приговорен к смерти, либо к заключению в Маршалси, либо оправдан. Показательны основания, на которых некоторых из людей признавали виновными, других же – оправдывали.

Большинство из тех, кого признавали виновными и впоследствии вешали, были осуждены за то, что они были «бойкими и нахальными» или «воодушевленными и оживленными», что чаще всего означало, что они были с пиратами уже год или больше и принимали активное участие, работая на корабле. Виновными признавали всех, кого во время боя видели с пистолетами или саблями, а также тех, кто стрелял из корабельных пушек и был замечен в разграблении. Четверых людей признали виновными, поскольку были свидетели того, как они пировали и пьянствовали с пиратами. Троих осудили за то, что они присоединились к пиратской команде добровольно. Джеймса Скайрма, капитана «Рейнджера», и людей, избранных квартирмейстером, боцманом и помощником боцмана, признали виновными. Учитывая репутацию пиратов и послужной список команд Робертса, удивительно, что только четверых людей осудили за изуверства и угрозы расправой. Председатель суда, приговаривая осужденных, сказал:

Вы все и каждый из вас осуждены и приговариваетесь судом к возвращению в то место, откуда пришли, а оттуда к месту казни за воротами этого замка, и там, у отметок паводка, повешению за шею, чтобы предать вас смерти, смерти, смерти. И да смилуется Господь над вашими душами. После этого вы и каждый из вас будете повешены в цепях[432].

Пятьдесят двух человек, приговоренных к смертной казни, вешали группами с промежутками во времени на протяжении всего апреля: 6 – третьего числа, еще 6 – девятого, 14 – одиннадцатого, 4 – тринадцатого, 8 – шестнадцатого, и оставшихся 14 – двадцатого.

Тюремное заключение в Маршалси было уделом тех, кто был настолько беспробудно пьян, что не годился для несения службы, «слабоумного парня… вечно ведущего себя как мартышка», или заключенного, которого Элизабет Тренгроув, пассажирка «Суоллоу», обвинила в том, что он «очень грубо ругался, сыпал проклятиями и заставлял ее снять подъюбник с кринолином»[433].

Суд оправдал всех, кто смог доказать, что они присоединились к пиратам не по своей воле. Самой интересной фигурой был Генри Гласби, который был старшим помощником капитана на лондонском корабле «Сэмюэл» под командованием капитана Кэри. Пираты взяли его в плен во время нападения на корабль, избили его и ранили, когда он отказался подписывать пиратский кодекс. Когда пираты высадились на Эспаньоле, он сбежал и нашел дорогу в лесу, используя карманный компас. Однако он был настолько обескуражен варварским поведением островитян, что решил вернуться обратно на пиратский корабль. Позже Робертс заставил его стать штурманом «Роял форчун», но несколько свидетелей подтвердили, что он добропорядочный человек и поклялись, что он не стрелял и отговаривал пиратов от зверских поступков.

Адмиралтейские суды позаботились о том, что все присутствующие на процессе осознавали то, насколько порочно пиратство, и греховны те, кто им занимается. Задача духовенства состояла в том, чтобы добиться от осужденных признания вины и убедить их покаяться и увидеть ошибочность своих действий. Это не всегда было легко. Многие пираты немного времени уделяли религии и еще меньше – священникам. И этот факт лучше всего отразился в деле капитана Александра Долзелла, которого осудили за пиратство в Олд-Бейли в декабре 1715 г.

В подземелье Ньюгейтской тюрьмы Долзелла и двух людей, осужденных вместе с ним, часто посещал преподобный Пол Лоррей, который был тюремным капелланом. Он рассказывал им о христианской религии, «в которой они мало что понимали и еще меньше из нее использовали на практике». Три воскресенья подряд перед казнью он утром и вечером читал им проповеди, особое внимание обращая на универсальность религиозной речи. Капитан Долзелл был закоренелым преступником. Несколько лет назад, будучи капером, он был осужден за государственную измену и провел некоторое время в Ньюгейтской тюрьме в ожидании смертной казни. Затем он получил помилование и был освобожден. В ноябре 1720 г. он напал на экипаж французского корабля, стоявшего на якоре у Гавра. Он связал команду и одного из матросов утопил, выбросив за борт. Долзелл, 42-летний шотландец, описанный преподобным как злобный и кровожадный, отказался смотреть в Библию и пригрозил, что ее порвет, а однажды сказал, что скинет капеллана с лестницы:

Он был настолько груб и упрям, что я не мог угодить ему ничем из того, что предлагал. Он говорил, что ему отвратительно мое лицо и что он не желает ни приходить в часовню (где я совершал богослужение), ни слушать мои наставления, но перед своей кончиной он сказал, что я повинен в его смерти и что он сделает мне какое-нибудь зло перед смертью или будет преследовать меня после нее[434].

В последний момент перед смертью Долзелл передумал. Когда Лоррейн произносил последние молитвы на эшафоте, Долзелл сказал, что он раскаивается и извиняется за свое грубое и неправильное поведение. На преподобного это не произвело впечатления: «Вызывает большие сомнения, было ли это раскаяние искренним и не было ли оно слишком запоздалым».

Пол Лоррейн был тюремным капелланом 22 года и в 1701 г. исповедовал капитана Кидда. Кидд был образованным человеком и не таил злобы на церковь, но он оказался почти таким же строптивым, как и Долзелл, поскольку считал, что не совершал преступлений, в которых его обвиняют: убийство и пиратство. Каждый день, а иногда и дважды в день Лоррейн приходил к Кидду и другим осужденным. В воскресенье после суда Лоррейн зачитал проповедь, которая вряд ли принесла заключенным утешение: ее текст звучал так: «Да получат они вечное наказание».

Несмотря на все свои усилия, Лоррейн понял, что Кидд не готов признаться в преступлениях, в которых его обвиняли. В день казни преподобный взял Кидда с собой в тюремную часовню, чтобы прочитать еще молитвы и проповеди, но «черствое сердце так и не оттаяло». Однако Кидд пообещал исповедаться у виселицы. Лоррейн прибыл в Док казней до того, как туда привели пиратов, и поднялся на эшафот в надежде наконец исповедовать грешника. Но Кидд его разочаровал: «К моему сильнейшему разочарованию, когда его туда привели, я увидел, что он был настолько пьян, что его разум спутался и он был в ужасном состоянии, совсем не подходящем для важного дела, которое он мог совершить либо сейчас, либо никогда»[435]. Кидд произнес перед толпой длинную и бессвязную речь. Он повторил, что ударил Уильяма Мура в порыве гнева и не собирался его убивать. Он выразил скорбь по поводу того, что не смог попрощаться с женой и детьми, живущими в Нью-Йорке, и сказал, что мысль о том, как вести о его позорной смерти расстроят его жену, огорчает его больше, чем его собственные несчастья. Он призвал всех мореплавателей и особенно капитанов не повторять его ошибок, которые привели его к такому печальному концу.

Когда Кидда столкнули с эшафота, веревка оборвалась, и он упал на землю, все еще находясь в сознании. Неутомимый Лоррейн воспользовался случаем, чтобы предпринять еще одну попытку добиться от него признания: «Когда его подняли и снова привязали к перекладине, я попросил разрешения снова к нему подойти, и мне позволили. Тогда я сказал ему, что Бог проявил великую милость, неожиданно предоставив ему еще немного времени, чтобы он мог использовать эти несколько мгновений, подаренных ему, дабы выразить свою веру и покаяние. И в тот момент он стал более податлив, чем раньше»[436]. Доски эшафота раздвинулись, и Кидд во второй раз упал вниз. Лоррейн поднялся на несколько ступеней эшафота, чтобы продолжать молиться и читать проповеди. Когда Кидд замертво повис на веревке, преподобный наконец почувствовал, что выполнил свою работу, и ушел «с большей радостью, чем до того, как услышал, что он раскаялся».

Сравниться с добросовестными усилиями капеллана из Ньюгейтской тюрьмы было бы сложно, но есть американский проповедник, который был столь же настойчив в попытке убедить неотесанных пиратов проявить должное раскаяние. Преподобный Коттон Мэзер был священником Второй Северной церкви в Бостоне с 1685 по 1722 г. Он происходил из семьи выдающихся пуританских лидеров и государственных деятелей и с юных лет обладал религиозным рвением. Он поступил в Гарвардский колледж в возрасте двенадцати лет, а свою первую проповедь произнес в шестнадцать. Обладая неуемной энергией, Коттон ставил перед собой суровые цели. Он ежедневно читал по пятнадцать глав Библии. Он проповедовал, постился, молился, заботился о бедных и больных и постоянно выпускал множество книг и брошюр. Живя в то время и в месте, где пираты представляли серьезную угрозу мореплавателям и судоходству, он постоянно предупреждал прихожан о злодеяниях разбойников, а также сыграл важную роль в ряде пиратских судов и казней.

Пока Квелч и его команда после суда находились в тюрьме, Мэзер был одним из нескольких священников, которые пытались заставить пиратов покаяться. «Каждый день в их присутствии произносились проповеди и молитвы, и они прошли катехизацию, а также выслушали множество наставлений»[437]. Мэзер вместе с еще одним священником сопровождали пиратов к виселице, и с лодки в реке напротив места казни он прочитал последние молитвы перед тем, как пиратов повесили.

Когда экипаж корабля Беллами «Уида» был схвачен и доставлен в Бостон для суда, пираты попросили о встрече именно с Мэзером. Он молился вместе с ними и вразумлял их, напоминая, что «все богатства, добытые бесчестным путем, должны быть справедливо утрачены в кораблекрушении, пока люди не встанут на путь покаяния и спасения»[438]. Пока восемь приговоренных шли к виселице, Мэзер успел поговорить с каждым из них по очереди. Позже он опубликовал эти беседы в своей брошюре, в которую включил текст одной из его проповедей[439]. Хотя Мэзер, вне всяких сомнений, отредактировал эти беседы, они явно показывают его религиозное рвение и дают некоторое представление о мыслях пиратов, идущих навстречу своей смерти.

«Как ты думаешь, готово ли теперь твое сердце?» – спросил Мэзер Томаса Бейкера, 29-летнего голландца, портного по профессии.

«Ох, я ужасно себя чувствую! Господи Иисусе, всемилостивый Иисус, не оставляй меня!»

«Ты осознаешь, что был великим грешником».

«Конечно! Я осознаю! Но возможно ли, что Бог смилостивится над таким грешником, как я? О Боже, прошу, помилуй меня, грешного!»

«Друг мой, это самое первое, о чем я тебе говорил. Каждый достоин милости! Слушай внимательно, что я скажу тебе. Я вижу, что ты сильно страдаешь, но в тесные врата входят лишь с такими страданиями».

Коттон Мэзер оставил Бейкера и обратился к Саймону Ван Ворсту, молодому человеку 24 лет, который родился в Нью-Йорке, а после отправился на вест-индский остров Сент-Томас:

«Из всех твоих прошлых грехов, какие сейчас мучат тебя пуще всего?»

«Моя неуважительность по отношению к родителям и осквернение субботнего дня».

«Твой грех против религиозного образования сильно усугубляет все остальные твои грехи. Прошу, пойми это».

«Да, сир».

«Но я бы хотел, чтобы ты и все твои несчастные товарищи здесь осознали преступление, за которое вы будете изгнаны из числа живых. Вы убийцы! Кровь убитых вами взывает к Небесам за наказанием. Как и кровь бедных пленников (их было 14, насколько я слышал), которые погибли, когда «Уида» затонула во время шторма, что выбросил вас на берег.

«Нас заставили».

«Заставили! Нет! Разве существует человек, который мог бы сказать, что его заставили совершить грех против славного Бога. Заставили! Нет! Разве не мог ты выдержать что угодно, лишь бы не согрешить так, как ты согрешил. Лучше погибнуть мучеником от жестоких рук своих собратьев, чем стать одним из них. Теперь скажи, что ты думаешь о дурной жизни, в которой ты оставил Бога? Неужели ты не можешь сказать ничего, что могло бы хоть немного утешить твоих достойных родителей (которых ты убил)? Не можешь даровать им свет в этой тьме?»

«Я от всего сердца сожалею о том, какую жизнь вел. Я умираю с надеждой, что всемогущий Бог будет ко мне милостив. Я предпочел бы умереть сегодня днем, чем вернуться к той жизни, которой я жил, чем снова совершить те же преступления».

«Твои слова правильны и возвышены, но подобные слова я слышал и от тех, кто после замены приговора (которой у тебя не будет) снова вернулись на путь преступлений. Теперь я оставлю тебя в руках Того, кто видит твое сердце. Моли его! Пусть твое сердце будет чистым!»

Беседа с Джоном Брауном, 25-летним жителем Ямайки, которого пираты захватили неподалеку от Кубы, звучала так:

«Браун, в каком состоянии, в каких чувствах тебя застает смерть, которая через несколько минут тебя настигнет?»

«В очень, очень плохих!»

«Значит, ты считаешь себя самым несчастным из грешников?»

«Да, самым несчастным!»

«Твое сердце было удивительно черствым».

«Да, и оно становится еще черствее. Я не знаю, что со мной не так. Я не могу перестать удивляться самому себе!»

«Нигде ты не найдешь более помощи, кроме как у милосердного Спасителя, о котором я тебе напоминаю».

«Ах, да разве Бог смилостивится над таким грешником?»

«Грешником… Увы, у тебя есть основания так говорить! Но молю, скажи, какие еще особые грехи лежат на твоем сердце тяжелым бременем?»

«Да ведь я повинен во всех грехах на свете! Я даже не знаю, с какого греха начать! Могу начать с азартных игр! Нет, с блуда, который привел к играм, а игры привели к пьянству, пьянство – ко лжи, ругани, богохульству и всему плохому, а потом к воровству и к этому!»

Как и в случае с Квелчем и его командой, Мэзер читал последние молитвы команде Беллами с лодки, которая стояла у берега, где находилась виселица. Поимка Уильяма Флая и его людей в 1726 г. предоставила преподобному Мэзеру Коттону еще одну возможность проповедовать о зле пиратства и наставлять осужденных[440]. Как и всегда, он записал свои беседы и проповеди и издал их. Флай не был сговорчив. Он отказался идти в молитвенный дом, где Мэзер произносил проповедь в воскресенье перед казнью, и демонстрировал полное отсутствие требуемого от него раскаяния. С храбрым видом Флай направился к месту казни с бутоньеркой в руках, по дороге окликая людей в толпе. Он пружинистой походкой взобрался на эшафот, пристыдил палача за то, что тот не разбирается в своем ремесле и показал ему, как надо правильно управляться с веревками. Его неукротимый дух, несмотря на неодобрение суда и увещевания Коттона Мэзера, был примечателен, но не необычен. Удивительное количество пиратов вели себя вызывающе в конце жизни и отказывались умирать в раскаянии, которого от них требовали. Губернатор Харт после казни одиннадцати пиратов на Сент-Китсе в 1724 г. написал, что они «выказывали больше признаков скорби и раскаяния, чем обычно можно встретить среди этих гнусных людей»[441].

Предсмертные речи и признания преступников, повешенных в Англии и ее колониях, обычно распечатывали и продавали в огромных количествах в дни после казни. Крупнейшим из источников, в которых можно найти такие речи, является периодическое издание XVIII в. под названием «Капеллан Ньюгейта, его свидетельства о поведении, признаниях и предсмертных словах преступников, казненных в Тайберне». Большинство из них были произнесены ворами и убийцами, повешенными в Тайберне, но есть и речи некоторых пиратов. В Бостоне, как уже упоминалось, преподобный Коттон Мэзер записал и опубликовал последние слова пиратов, которых повесили в то время, когда он работал там священником. Похожие свидетельства публиковались в других портах и гаванях, где вешали пиратов.

Отрепетировав речь вместе с капелланом в свои последние часы в тюрьме, осужденные говорили на религиозном языке и с раскаянием в своих грехах. Но несмотря на то, что их редактировали священники и издатели, некоторые из речей представляют собой трогательные свидетельства моряков, которые занялись пиратством из-за суровых условий на торговых кораблях или подписывали пиратский кодекс, будучи мертвецки пьяными, и оказывались обреченными на жизнь, от которой не могли сбежать.

Среди предсмертных слов пиратов, захваченных в плен капитаном корабля «Грейхаунд» Солгардом, есть стихотворение. Оно было написано Джоном Фитц-Джеральдом, 21-летним ирландцем из графства Лимерик, которого вместе с товарищами повесили в Чарлстоне, Южной Каролине, 19 июля 1723 г[442]. Это стихотворение нельзя назвать шедевром, но оно может послужить отличной эпитафией для людей, казненных за пиратство у берегов Атлантического моря.

В расцвете юных лет я был, когда пиратом стал,

К наживе страсть презренную возвел на пьедестал.

Из нас любой был рад творить нечестные дела,

В морях искали мы разбоя и иного зла.

Молю, Господь, спаси глупцов от скверной доли сей,

Пусть вам Фитц-Джеральд даст урок кончиною своей.

Я Богу душу отдаю: прими, умру когда,

А труп – земле; мой добрый друг, прощай же навсегда!

Послесловие

Романтика пиратства

Мужчины и женщины, подвергшиеся нападению пиратов, отзывались о пережитом как об ужасающем кошмарном опыте. Пиратский корабль приближался шумно и неистово, делал предупредительные выстрелы и разворачивался, оглушительно хлопая тяжелыми парусами. На борту происходила борьба с сильными и ожесточенными молодыми мужчинами, вооруженными ножами, саблями и абордажными топорами, которые без раздумий сбивали с ног любого, кто оказывал сопротивление. Затем наступал период смятения и страха: пираты обыскивали судно, допрашивали капитана и команду, нередко применяя пытки, чтобы получить информацию. И слишком часто нападение пиратов оканчивалось тем, что на палубе замертво лежали некоторые из пострадавших или их окровавленные тела выбрасывали за борт на съедение акулам.

В некоторых частях свята до сих пор происходят подобные нападения. Пиратство – обычное явление на побережье Бразилии, Карибских островах, западном побережье Африки и особенно на Дальнем Востоке, в Малаккском проливе, в котором сосредоточено больше всего в мире торговых судов. В 1992 г. было совершено более девяноста нападений на корабли в международных водах между Сингапуром и Суматрой. Большинство пиратов в этом регионе нападают из узких извилистых проливов на островах Индонезии. Они плавают на переделанных рыбацких лодках с аутригерами и мощными моторами и нападают на корабли ночью, подходя с кормы и часто оставаясь незамеченными на корабельных радарах. Оказавшись рядом с целью, они забрасывают веревки с абордажными кошками или, используя бамбуковые шесты, взбираются на борт. У маленьких команд на современных торговых судах нет шансов против полудюжины решительных людей, вооруженных мачете, ножами и пистолетами. Пираты заставляют капитана открыть корабельный сейф и, завладев содержимым, крадут другие ценности из кают экипажа. Минут через 10–20 они завершают работу и уходят с корабля. Когда власти узнают о произошедшем, они уже мчатся обратно к своим укрытиям на островах. Существуют также и хорошо организованные банды, вооруженные пулеметами и автоматами, которые нападают на высокоскоростных моторных лодках и захватывают и сами корабли. У них есть поддельные документы, и они продают все грузы в портах, зарабатывая на таких сделках миллионы фунтов стерлингов[443].

В современном пиратстве нет никакой романтики, и, как и в прежние времена, нередки случаи, когда капитан и команда получают серьезные ранения или погибают, если отказываются сотрудничать с пиратами. Поскольку пиратство – это просто вооруженный разбой в открытом море, сопровождающийся целым списком жестокостей и зверств, удивительно, что оно приобрело довольно чарующий ореол. Отчасти это объясняется тем, что многие пираты промышляли в экзотических местах. Самые известные разбойники XVII и XVIII вв. действовали в тропических водах Карибского моря, у западного побережья Африки и в Индийском океане. Для людей, родившихся в холодных северных широтах, Коралловые острова, лагуны и песчаные пляжи, окаймленные кокосовыми пальмами, кажутся необычайно привлекательными, и именно поэтому даже второсортный пират Калико Джек, нападавший на рыболовные лодки в морях Ямайки, вызывает больше симпатии, чем грабитель или вор, который обчищает банки или кассы магазинов. Само море тоже придает романтичности. Мифические путешествия Одиссея, экспедиции Колумба, Магеллана и капитана Кука, а также морские рассказы Конрада и Мелвилла уже много лет очаровывают читателей, живущих на суше. И пираты, которые бороздили моря в поисках добычи, стали частью этой пленительной картины.

Еще одним объяснением может стать тот факт, что пиратство было анархичным по своему духу. Большинство людей обречены на рутинную жизнь. Из года в год работники офисов, фабрик, больших и маленьких компаний живут по расписанию. Они садятся в один и тот же автобус или поезд, едут по одному и тому же маршруту, и сталкиваются с одинаковыми проблемами. Они часами терпят скучную работу, которая часто не приносит им удовлетворения, возвращаются домой, где встречаются с предсказуемыми семейными проблемами или с пустой квартирой в каком-нибудь безотрадном районе. Что может отличаться от этой жизни сильнее, чем пиратские приключения? Пираты сбежали от законов и запретов, которые нависают над многими из нас. Они, свободные духом, восстали против власти и установили свои собственные правила. Они оставили позади серость дождливых улиц и отправились туда, где солнце. Мы представляем пирата на песчаном пляже с бутылкой рома в руке и рядом с красивой женщиной, а у берега пришвартована изящная черная шхуна, которая ждет, чтобы увезти их на далекие экзотические острова.

Есть и менее очевидное объяснение привлекательности пиратов. В поэме «Корсар» герой Байрона, отчужденный и отверженный пират, «таинственный и мрачный человек» с тяжелым прошлым и неукротимым духом. А как известно всем женщинам, и чего никогда не понять некоторым мужчинам, самыми интересными литературными и историческими персонажами были те, у которых есть изъяны. Британцы восхищалась и чествовали герцога Веллингтона, но, когда в Лондоне стало известно о кончине лорда Нельсона в Трафальгаре, мужчины и женщины собрались на улицах, чтобы его оплакать. Несмотря на то что Нельсон был тщеславным, импульсивным и тщедушным человеком, который бросил жену и опрометчиво завязал страстный роман с соблазнительной леди Гамильтон. Хитклифф, Рочестер и Ретт Батлер более привлекательны, особенно в глазах женщин, чем стойкие и мужественные персонажи, созданные такими писателями, как Джон Бакен. То же самое касается и пиратов. Их считают жестокими, опасными, бессердечными пропойцами и злодеями, но именно эти пороки и делают их привлекательными. Пропащий и аморальный мужчина – это вызов, перед которым не могут устоять многие женщины. Они хотят подарить ему любовь, которой, как им кажется, ему так не хватает, и хотят направить его на путь истинный. Очень привлекателен образ сильного и сурового мужчины, который переворачивает жизнь женщины с ног на голову и вопреки всему увозит ее в далекие страны. Конечно, это всего лишь сюжет большинства когда-либо написанных дамских любовных романов, но именно он помогает понять, почему пираты (или их вымышленный образ) всегда привлекали не только мужчин, но и женщин.

В действительности же мир пиратов был жесток, суров и опасен. Большинство пиратов были молодыми мужчинами за двадцать, и не образованными аристократами, а бывшими моряками. Пиратскими капитанами часто становились порочные изверги с садистскими наклонностями, и их карьера длилась не больше двух-трех лет. У них было больше шансов утонуть во время шторма или быть повешенными, чем прожить остаток дней в роскоши благодаря награбленным богатствам. А те, кому довелось побывать среди пиратов, были поражены атмосферой, царившей на корабле: нецензурной бранью, пьяными оргиями и нескончаемыми зверствами.

Постепенно суровая картина, которую описывали столкнувшиеся с пиратами моряки и путешественники на буканьерских кораблях типа Дампира и Рингроуза, стала смягчаться. Мелодрамы Викторианской эпохи превратили пиратов в шаблонных злодеев, которые были страшными, но неправдоподобными. «Пираты Пензанса» Гилберта и Салливана и «Питер Пэн» Барри усугубили ситуацию, сделав из пиратов карикатурных комедийных персонажей. Романы Вальтера Скотта, Фредерика Марриета, Роберта Баллантайна и Роберта Льюиса Стивенсона восстановили равновесие, дав понять, что пираты в погоне за сокровищами безжалостны и способны на зверства и убийства, но, несмотря на реалистичность их романов, мы знаем, что их пираты вымышленные. Фильмы 1930-х и 1940-х гг. основывались на настоящих и придуманных пиратских историях и добавляли эффектности. Персонажи, сыгранные Дугласом Фэрбенксом-старшим и Эрролом Флинном в фильмах о пиратах, красивы и галантны, но мало походят на настоящих разбойников Карибского моря, которыми вдохновлялись авторы.

Дело в том, что мы хотим считать мир пиратов именно таким, каким его годами изображали в приключенческих историях, пьесах и фильмах. Нам нужны мифы, карта с зарытыми сокровищами, прогулка по доске, непоколебимый пиратский капитан с саблей и серьгой в ухе и моряк с деревянной ногой и попугаем. Нам не хочется помнить о варварских пытках, повешениях или печальной участи людей, выброшенных на необитаемый остров. Для большинства из нас пираты навсегда останутся притягательными разбойниками, живущими вдали от цивилизации на каком-то далеком солнечном берегу.

Эти грозные пираты, поднимающие черный флаг, – иллюстрация Ньюэлла Конверса Уайета к изданию «Острова сокровищ» 1911 г. Уайет был учеником Говарда Пайла. Оба художника создавали реалистичные и детальные рисунки пиратов

Карта, нарисованная Стивенсоном для фронтисписа «Острова сокровищ». Именно благодаря этому изображению появилось популярное клише о карте сокровищ, на которой крестиком отмечено местонахождение пиратских сокровищ

Портрет Роберта Льюиса Стивенсона в возрасте 37 лет, написанный в 1887 г. Уильямом Блейком Ричмондом. К моменту создания портрета писатель уже прославился как автор романов «Остров сокровищ», «Доктор Джекил и мистер Хайд» и «Похищенный»

Изображение судового повара, входящее в серию картинок моряков Британского флота, в 1780 г. созданных Томасом Роулендсоном. В Королевском флоте коками часто становились покалеченные моряки, и, вне всяких сомнений, Стивенсон знал об этом, когда создавал персонажа Джона Сильвера, бывшего кока, потерявшего ногу в морском бою

Генри Морган и его команда после разграбления Портобело в 1668 г. Иллюстрация сделана Говардом Пайлом для журнала «Harper’s Monthly magazine», 1888

Портрет Генри Моргана в одном из первых изданий книги Александра Эксквемелина «Пираты Америки»

Мэри Рид, пиратка и авантюристка, успевшая побывать и в роли солдата. Избежала виселицы благодаря беременности, но вскоре после суда умерла от лихорадки в ямайской тюрьме. Гравюра из книги Чарльза Джонсона «Всеобщая история пиратов»

Энн Бонни, любовница Калико Джека, арестованная за пиратство и представшая перед судом в Спаниш-Тауне на Ямайке. По показаниям свидетеля, когда пираты напали на его корабль, он видел, что Энн держит в руках пистолет и они вместе с Мэри Рид «вели себя очень развязно, много бранились и сквернословили, к тому же были готовы пойти на любую низость». Гравюра из книги Чарльза Джонсона «Всеобщая история пиратов»

Капитан Вудс Роджерс с семьей. Картина написана в 1729 г. Уильямом Хогартом. Роджерс совершил множество успешных каперских экспедиций, а после занял пост губернатора Багамских островов. Он прославился тем, что изгнал пиратов из Нассау и восстановил в колонии порядок

Портрет капера и путешественника Уильяма Дампира, написанный Томасом Мюрреем. Дампир бывал в Кампече, где работал дровосеком, добывая кампешевое дерево, и участвовал в нескольких буканьерских нападениях. Во время одной из экспедиций он был на корабле, который путешествовал у островов Хуан-Фернандес и подобрал Александра Селкирка, изгнанника, который стал прототипом Робинзона Крузо

Планы британского шлюпа «Феррит», построенного в Детфорде в 1711 г. В его команде было сто человек, а на борту располагалось от десяти до двенадцати лафетных и четыре вертлюжных пушки. Такой же формы и размера было большинство пиратских шлюпов в Вест-Индии и у западного побережья Америки в начале XVIII в.

Британский военно-морской шлюп с 20 пушками, стоящий на якоре возле бостонского маяка. Гравюра сделана в 1729 г. Уильямом Бургисом. Это изображение дает представление о вооружении шлюпов в американских водах в начале XVIII в.

Планы бермудского шлюпа из трактата о судах и судостроении «Architectura Navalis Mercatoria», опубликованном в 1768 г. великим судостроителем Ф. Н. Чапманом. Изображенный здесь корабль был 65 футов в длину и 21 фут в ширину, он вооружен 4-фунтовыми и 12 вертлюжными пушками. Шлюпы, построенные на Бермудских островах и на Ямайке, славились своей быстроходностью и пользовались популярностью среди торговцев, каперов и пиратов

Английская галера «Чарльз» с картины 1677 г. Виллема ван де Вельде Младшего. Эта галера, вооруженная 32 пушками, была построена в 1676 г. и усовершенствована в Детфорде в 1693 г. Корабль капитана Кидда «Адвенчер» с 32 пушками, построенный в Детфорде в 1695 г., выглядел очень похоже. У обеих галер имелись отверстия для весел, чтобы управлять кораблем во время штиля

Прогулка по доске с гравюры Говарда Пайла. В документах почти не встречается сведений о том, что пираты заставляли своих жертв идти по доске, поэтому вполне вероятно, что в общественном сознании этот образ закрепился из-за пьесы Барри «Питер Пэн» и выразительных иллюстраций, подобных этой

Эррол Флинн в экранизации книги «Морской ястреб». Флинн сыграл роль капитана Торпа, лихого каперского капитана, чьи приключения на службе у королевы Елизаветы I были частично основаны на биографиях Дрейка и Хокинса. Режиссер фильма – Майкл Кертис, который снимал Эррола Флинна и в других приключенческих картинах: «Капитане Бладе» и «Приключениях Робин Гуда»

Дуглас Фэрбенкс-старший в главной роли в немом фильме «Черный пират», снятом в 1926 г. продюсерской студией United Artists. В этой остросюжетной картине Фэрбенкс исполняет трюки на вантах, в одиночку захватывает огромный испанский галеон, сражается в нескольких схватках и гуляет по доске

Картина «Последняя битва Черной Бороды», созданная в 1895 г. Говардом Пайлом. На этой небольшой картине, написанной маслом, мы видим выразительную сцену на палубе шлюпа лейтенанта Мэйнарда, когда британские моряки окружили сражающегося пиратского капитана, которого можно опознать по поднятой сабле в центре картины. И снова внимание приковывает присущая работам Пэйла реалистичность

Капитан Тич, он же Черная Борода, в театральной позе. Гравюра из одного из множества изданий книги Чарльза Джонсона «Всеобщая история пиратов»

Черная Борода. Прославленный пиратский капитан изображен с зажженными фитилями под шляпой, «озарявшие огнем лицо, от чего глаза его делались по-звериному дикими. Все это придавало ему такой устрашающий облик, что ни один из живущих на земле не смог бы представить себе столь же зловещую адскую фурию»

Мистер Хельме в роли пиратского капитана в популярной мелодраме «Черная Борода, или Плененная принцесса», впервые поставленной в Лондоне в 1798 г.

Роберт Ньютон и Линда Дарнелл в роли Черной Бороды и его приемной дочери в фильме 1952 г. «Пират Черная Борода», снятом Раулем Уолшем

Пират на эшафоте в Доке казней на берегу Темзы в Лондоне, гравюра Роберта Додда. Слева можно заметить маршала, который сидит на лошади и держит серебряное весло – символ Адмиралтейского суда Великобритании. На эшафоте рядом с приговоренным стоит капеллан. На фоне можно увидеть церковь Святой Марии в Ротерхите

Тюрьма Маршалси в Саутверке, 1773 г. За исключением капитана Кидда, которого держали Ньюгетской тюрьме, все пираты, ожидающие суда в Лондоне, находились здесь

Тело капитана Кидда в цепях. После повешения Кидда в Доке казней его тело заключили в железную клетку из обручей и цепей и вывесили в Тилбери-Поинт в низовьях устья Темзы. Художник позволил себе некоторую вольность, разместив на заднем плане мачтовый кран в Блэкуолле – известную достопримечательность на берегу Темзы, но в реальности с Тилбери-Пойнт ее не видно

Железная клетка начала XVIII в. из города Рай в Сассексе. В Британии и ее заморских колониях тела самых отъявленных пиратов часто вывешивали у входа в порт в назидание морякам

Приложение I

Судебные процессы над пиратами и казни, 1700–1730 гг

1 Примечание: на борту пиратского корабля Бартоломью Робертса капитан Огл подсчитал людей, которые остались в живых, среди них было 187 белых и 77 – чернокожих. Черных рабов не судили. 52 белых были повешены, 20 – приговорены к семи годам каторги на шахтах в Кейп-Косте, двое получили отсрочку до королевского волеизъявления, еще 17 приговорили к заключению в Маршалси, 77 оправдали, а 19 умерли до того, как их доставили в суд (письмо капитана Огла от 5 апреля 1722).

Приложение II

Пиратские нападения, 1716–1726 гг

В таблице приводятся случаи нападений пиратов на Карибских островах и восточном побережье Северной Америки с информацией о типе пиратского корабля, количестве орудий и матросов.

Примечание: сокращение «в.» означает «вертлюжная пушка» (таким образом, под «10 + 2 в.» подразумевается «10 пушек на лафетах и 2 вертлюжные пушки, установленные на бортах корабля»).

Приложение III

Фрагменты из «Текущего расположения всех кораблей и судов Его Величества на морском довольствии», выпущенного Адмиралтейством[444]

1 мая 1715 г

1 мая 1718 г

1 мая 1719 г

1 мая 1720 г

Приложение 4

Фрагмент из судового журнала Уильяма Дампира, который он вел по дороге из Мексики к острову Гуам в Тихом океане, 1686 г

Таблица ежедневных записей о плавании первой половины апреля 1686 г. взята из книги Уильяма Дампира «Новое путешествие вокруг света». Дампир описывает таблицу следующим образом:

Таблица состоит из семи колонок. В первой отмечены дни месяца. Во второй записан курс корабля за каждый день, румб, по которому мы двигались. В третьей показано расстояние, протяженность курса в итальянских, или геометрических, милях (из расчета 60 на градус), путь, который корабль проходит каждый день: от полудня до полудня. Но поскольку курс не всегда проходит по одному и тому же румбу по прямой линии, четвертая и пятая колонки отражают, сколько миль мы проходили каждый день в южном и западном направлениях, последнее было основным в этом путешествии… В шестой колонке ежедневно записывалась широта, где «Сч.» означает «счисление места», определяемое по данным в журнале, а «Наб.» – «широту», вычисленную путем наблюдения. В седьмой колонке отмечены ветер и погодные условия.

Словарь морских терминов

Бизань-мачта – мачта на корме, в задней части судна; на трехмачтовом корабле мачта спереди называется фок-мачтой, мачта посередине – грот-мачтой, а мачта на корме – бизань-мачтой.

Бортовой залп – одновременный выстрел из всех орудий одного борта корабля.

Боцман – уорент-офицер, отвечающий за паруса, такелаж, якоря и сопутствующие снасти.

Брас – канат, используемый для разворачивания рея с прямым парусом по горизонтали.

Бриг – двухмачтовое судно с прямым парусным вооружением на обеих мачтах и с косым парусом на нижней части грот-мачты.

Бригантина – двухмачтовое судно, имеющее прямые паруса на фок-мачте, косые паруса на грот-мачте и прямые паруса на грот-стеньге.

Буканьер – слово, первоначально использующееся по отношению к охотникам на диких быков и свиней на острове Эспаньола, но позже так стали называть пиратов и каперов, которые грабили корабли и прибрежные города в Вест-Индии и на побережьях Северной и Центральной Америки во второй половине XVII в.

Бушприт – большой рангоут, выступающий вперед с носа или передней части судна.

Вагенер – атлас морских навигационных карт (назван в честь голландского мореплавателя Луки Вагенера, который в 1584 г. опубликовал подробный атлас с морскими картами и путями).

Ванты – канаты стоячего такелажа, которыми укрепляют мачту или стеньгу.

Вертлюжная пушка – небольшая поворотная пушка на шарнире, которую устанавливали на леер или борт судна.

Грота-шкот – снасть у нижнего угла грота (нижнего прямого паруса) для регулировки его положения.

Капер – вооруженный корабль (или капитан и команда этого корабля), которому правительство выдало каперское свидетельство для захвата торговых судов врагов.

Каперское свидетельство – приказ или лицензия управлять вооруженным судном и использовать его для захвата торговых судов противника. В Британии и ее колониях каперское свидетельство выдавал монарх, лорд-адмирал, губернатор колонии.

Килевание – наклон судна и очистка его днища от водорослей и ракушек.

Конвоир – сопровождающий корабль.

Конопачение – заделывание зазоров между досками паклей и смолой.

Корабль – судно с тремя или более мачтами и полностью прямым парусным вооружением. Термин также используется для обозначения любого крупного морского судна.

Корсар – пират или капер, орудующий в Средиземном море. Самые известные корсары жили на Варварийском берегу Северной Африки. Их нанимало правительство для нападения на торговые суда христианских стран.

Косое парусное вооружение – система оснастки судна, при которой оно несет в основном косые паруса, то есть паруса, установленные вдоль, а не под прямым углом к корпусу судна, как в случае с прямыми парусами.

Лафетные пушки – пушки, установленные на специальных опорах.

Лечь в дрейф – проверять курс судна, останавливать его ход, направляя его по ветру и сложив часть парусов.

Лечь на другой галс – менять направление курса парусного судна, поворачивая его нос в сторону, откуда дует ветер, пока он не перейдет на другую сторону судна.

Линейный корабль – военное судно таких размеров, что во время битвы может занимать место в боевой линии; в начале XVIII в. к таким относили корабли от четвертого ранга с 50 пушками до первого с 100 пушками.

Марсель – парус, установленный на стеньге.

Морская сажень – единица измерения глубины воды, равная шести футам.

Нок рея – внешний конец рея.

Переборка – вертикальная перегородка внутри корабля.

Пинк – торговое судно с относительно маленькой осадкой и очень узкой кормой, оснащенное либо как бриг, либо как шлюп. Некоторые пинки использовались флотом как военные корабли. Пинком также называли тип голландской рыболовной лодки с прямым гротом и иногда прямым фоком, которые ходили неподалеку от берегов Шевенингена.

Планширь – верхняя обшивка из бруса по бортам судна.

Подветренная сторона – сторона или направление, обратное направлению ветра или к ветру.

Подветренный берег – берег, в который дует ветер; к нему опасно подплывать, особенно при сильном или штормовом ветре.

Полиспаст – система блоков и веревок, используемая для поднятия тяжелых грузов и более сильного натяжения канатов бегучего такелажа.

Прямое парусное вооружение – система оснастки судна, при которой основные паруса установлены под прямым углом к судну и растянуты горизонтальными реями, привязанными к мачте (в отличие от косого вооружения).

Ранг (первого ранга, второго ранга и т. д.) – вид военного корабля по числу пушек. В начале XVIII в. на корабле первого ранга было 100 пушек, второго ранга – 90, третьего – от 70 до 80, четвертого – от 64 до 50, пятого – от 28 до 40 и шестого – от 12 до 24.

Рангоут – прочный деревянный шест, используемый для мачты или реи парусного судна.

Рейлинг – деревянный брус на планшире вдоль бортов судна.

Рея – длинный подвижный рангоут, прикрепленный к мачте судна, используемый для расширения парусов.

Стеньга – вертикальный брус, служащий продолжением мачты.

Флагманский корабль – корабль под командованием адмирала, на котором поднимают адмиральский флаг.

Шканцы – небольшая палуба над верхней палубой длиной от кормы до половины всей длины корабля. Именно отсюда капитан и командиры управляли кораблем.

Шкот – снасть, прикрепленная к нижнему углу или углам паруса, использующаяся для изменения его положения.

Шлюп – судно, имеющее одну мачту с косым парусным вооружением, гротом и одним фоком. В XVIII в. шлюпом также называли маленькое судно с одной, двумя или тремя мачтами, имевшее от четырех до двенадцати пушек на верхней палубе. Описание вест-индских шлюпов есть в главе 9.

Шнява – судно, похожее на бриг, с двумя мачтами, прямым парусным вооружением на обеих мачтах, но его бизань (гафельный парус на корме, также называемый дрифтером или грот-триселем) устанавливалась на отдельном рангоуте или трисель-мачте за грот-мачтой.

Штурвал, румпель – устройство, управляющее судовым рулем и позволяющее направлять ход судна.

Шхуна – двухмачтовое судно с косым парусным вооружением. На некоторых из них на фок-мачте или обеих стеньгах были прямые марсели.

Юферс – круглый деревянный блок с тремя отверстиями для продевания вантов.

Сноски

В случаях, когда приводится только фамилия автора цитируемой книги, полное название, издательство и год издания можно посмотреть в «Библиографии».

Расшифровка аббревиатур, используемых в сносках:

ADM Admiralty and Navy Board records – архив Адмиралтейства и Адмиралтейского Совета

CO Colonial Office records – архив Министерства по делам колоний

HCA High Court of Admiralty records – архив Верховного суда Адмиралтейства

CSPC Calendar of State Papers: Colonial, America and West Indies – реестр государственных документов: колонии, Америка и Вест-Индия

NMM National Maritime Museum – Национальный морской музей

PRO Public Record Office – Государственный архив Великобритании

Библиография

В Национальном морском музее в Лондоне хранится больше четырех сотен книг о пиратах и каперах. Не меньше можно найти и в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне. В изданных томах «Сборника государственных документов в колониальный период, Америка и Вест-Индия» (Calendar of State Papers, Colonial Series, America and West Indies) содержится переписка о пиратах между губернаторами колоний и Представительством по торговле и плантациям в Лондоне. Сообщения о пиратских нападениях и судебных процессах над ними появлялись в газетах того времени, и микрофильмы многих из них хранятся в библиотеке Конгресса и филиале Британской библиотеки в Колиндейле. Еще больше подробностей о деятельности пиратов можно найти в судовых журналах, письмах капитанов, судебных документах и показаниях моряков и жертв пиратских нападений, которые хранятся в коллекциях Государственного архива на Чансери-Лейн и Кью. Ссылки на используемые мной книги и документы даны в сносках к каждой главе. В следующем списке перечислены книги для дальнейшего изучения.

Вымышленные пираты

Backschreider, Paula R. Daniel Defoe, His Life (Baltimore and London, 1989).

Ballantyne, R. M. The Coral Island (London, 1858).

Barrie, J. M. Peter Pan (first performance of the play, 1904); Peter and Wendy (Barrie’s original title for the book version) (London, 1911).

Bell, Ian. Robert Louis Stevenson: Dreams of Exile (London, 1992).

Birkin, Andrew. J. M. Barrie and the Lost Boys (London, 1979).

Brogan, Hugh. The Life of Arthur Ransome (London, 1984).

Byron, Lord. The Corsair (London, 1814).

Calder, Jenni. RLS, a Life Study (London, 1980).

Colvin, Sydney (ed.). The Letters of Robert Louis Stevenson (London, 1895).

Defoe, Daniel. The Life, Adventures, and Pyracies of the Famous Captain Singleton (London, 1720).

Defoe, Daniel. The Life and Strange Surprising Adventures of Robinson Crusoe, of York, Mariner (London, 1719).

du Maurier, Daphne. Frenchman’s Creek (London, 1941).

Flynn, Errol. My Wicked, Wicked Ways (London, 1960).

Gilbert, W. S., and Sullivan, Arthur. The Pirates of Penzance, or the Slave of Duty (copyright performances at Paignton, Devon, and in New York in 1879; London premiere in 1880).

Green, Roger Lancelyn. Fifty Years of Peter Pan (London, 1954).

Haill, Catharine. Dear Peter Pan (London, 1983).

Johnson, Charles. The Successful Pirate (London, 1713).

McLynn, Frank. Robert Louis Stevenson (London, 1993).

Marryat, Captain Frederick. The Pirate (London, 1836).

Moore, John Robert. Daniel Defoe, Citizen of the Modern World (Chicago, 1958).

Parish, James Robert, and Stanke, Don E. The Swashbucklers (New York, 1976).

Ransome, Arthur. Swallows and Amazons (London, 1930).

Richards, Jeffrey. Swordsmen of the Screen (London and Boston, 1977).

Robertson, James C. The Casablanca Man: The Cinema of Michael Curtiz (London and New York, 1993).

Rutherford, Andrew. Byron: The Critical Heritage (London, 1970).

Sabatini, Rafael. The Sea Hawk (London, 1915).

Sabatini, Rafael, Captain Blood (London, 1922), and The Fortunes of Captain Blood (London, 1936).

Sabatini, Rafael. The Black Swan (London, 1932).

Scott, Sir Walter. The Pirate (London, 1821).

Stevenson, Robert Louis. Treasure Island (first published in serial form in Young Folks magazine, October 1881 to January 1882; first published in book form, London, 1883)

Thomas, Tony. The Complete Films of Errol Flynn (New York, 1990).

Wardale, Roger. Nancy Blackett: Under Sail with Arthur Ransome (London, 1991).

Исторические пираты

Andrews, Kenneth. The Spanish Caribbean: Trade and Plunder 1530–1630 (New Haven, 1978).

Baker, William A. Sloops and Shallops (Barre, Mass., 1966).

Barlow, Edward (ed. Basil Lubbock). Barlow’s Journal of His Life at Sea in King’s Ships, East and West Indiamen and Other Merchantmen from 1659–1703 (London, 1934).

Black, Clinton V. Pirates of the West Indies (Cambridge and New York, 1989).

Botting, Douglas. The Pirates (Amsterdam, 1978).

Brooks, Graham. The Trial of Captain Kidd (London and Toronto, 1930).

Burg, B. R. Sodomy and the Pirate Tradition: English Sea Rovers in the Seventeenth-Century Caribbean (New York and London, 1984).

Chambers, Anne. Granuaille: The Life and Times of Grace O’Malley c 1530–1603 (Dublin, 1979).

Clifford, Barry, and Turchi, Peter. The Pirate Prince: Discovering the Priceless Treasures of the Sunken Ship Whydah (New York and London, 1993).

Dampier, William (ed. John Masefield). Dampier’s Voyages (London, 1906).

Davis, K. G. The Royal Africa Company (London and New York, 1970).

Dow, George Francis, and Edmonds, John Henry. The Pirates of the New England Coast 1630–1730 (Salem, Mass., 1923).

Drury, Robert (ed. Captain Pasfield Oliver). Madagascar; or Robert Drury’s Journal During Fifteen Years Captivity on That Island (London, 1897).

Earle, Peter. The Sack of Panama (London, 1981).

Earle, Peter. Corsairs of Malta and Barbary (London, 1970).

Ellen, Eric. Piracy at Sea (International Maritime Bureau: London, 1992).

Exquemelin, A. O. De Americaensche Zee-Roovers (Amsterdam, 1678); Bucaniers of America (London, 1684); Histoire des Aventuriers (Paris, 1686); Esquemeling, The Buccaneers of America (London and New York, 1923).

Gilkerson, William. Boarders Away II: The Small Arms and Combustibles of the Classical Age of Fighting Sail, 1626–1826 (Lincoln, R. I., 1993).

Gosse, Philip. The History of Piracy (first published 1932; reprinted in paperback by the Rio Grande Press, New Mexico, 1990).

Griffiths, Arthur. The Chronicles of Newgate (London, 1884).

Harland, John. Seamanship in the Age of Sail: An Account of the Shiphandling of the Sailing Man-of-War 1600–1860 (London, 1984).

Hill, Charles. Notes on Piracy in Eastern Waters (Bombay, 1923).

Howse, Derek, and Thrower, Norman. A Buccaneer’s Atlas, Basil Ringrose’s South Sea Waggoner (Berkeley and Los Angeles, 1992).

Johnson, Captain Charles. A General History of the Robberies and Murders of the Most Notorious Pyrates (London, 1724); Daniel Defoe A General History of the Pyrates (London, 1972).

Lavery, Brian. The Ship of the Line, volume I. The Development of the Battle Fleet 1650–1850 (London, 1983).

– The Arming and Fitting of English Ships of War, 1600–1815 (London, 1987).

Lee, Robert E. Blackbeard the Pirate: A Reappraisal of His Life and Times (North Carolina, 1974).

Linebaugh, Peter. The London Hanged: Crime and Civil Society in the Eighteenth Century (London, 1991).

Lloyd, Christopher. English Corsairs on the Barbary Coast (London, 1981).

Lucie-Smith, Edward. Outcasts of the Sea (London, 1978).

Lyon, David. The Sailing Navy List. All the Ships of the Royal Navy—Built, Purchased and Captured—1688–1860 (London, 1993).

Marley, David F. Pirates and Privateers of the Americas, (Santa Barbara, Calif., 1994).

Middleton, Arthur. Tobacco Coast: A Maritime History of Chesapeake Bay in the Colonial Era (Baltimore, 1984).

Mitchell, David. Pirates (London, 1976).

Murray, Dian H. Pirates of the South China Coast 1790–1810 (Stanford, Calif., 1987).

National Maritime Museum. Piracy and Privateering, volume IV of the Catalogue of the Library of the National Maritime Museum (London, 1972).

Pawson, Michael, and Buisseret, David. Port Royal, Jamaica (Oxford, 1975).

Pringle, Patrick. The Jolly Roger: The Story of the Great Age of Piracy (London, 1953).

Pope, Dudley. Harry Morgan’s Way: The Biography of Sir Henry Morgan 1635–1684 (London, 1977).

Rediker, Marcus. Between the Devil and the Deep Blue Sea: Merchant Seamen, Pirates, and the Anglo-American Maritime World (Cambridge and New York, 1987).

Ritchie, Robert C. Captain Kidd and the War Against the Pirates (Cambridge, Mass., and London, 1986).

Rodger, N. A. M. The Wooden World: An Anatomy of the Georgian Navy (London, 1986).

Rogers, Woodes (ed. G. E., Manwaring). A Cruising Voyage Round the World (London, 1928).

Senior, Clive. A Nation of Pirates: English Piracy in Its Heyday (Newton Abbot, London, and New York, 1976).

Shomette, Don. Pirates on the Chesapeake: Being a True History of Pirates, Picaroons and Sea Raiders on Chesapeake Bay, 1610–1807 (Maryland, 1985).

Uring, Nathaniel (ed. A. Dewar). The Voyages and Travels of Captain Nathaniel Uring (London, 1928).

Vanderbilt, Arthur T. Treasure Wreck: The Fortunes and Fate of the Pirate Ship Whydah (Boston, 1986).

Villar, Roger. Piracy Today (London, 1985).

Wheelright, Julie. Amazons and Military Maids (London, 1989).

Williams, Neville. The Sea Dogs: Privateers, Plunder and Piracy in the Elizabethan Age (London, 1975).

– Captains Outrageous: Seven Centuries of Piracy (London, 1961). Wilson, Derek. The World Encompassed: Drake’s Great Voyage, 1577–1580 (London, 1977).

Об авторе

Дэвид Кордингли 12 лет был сотрудником Национального морского музея в Англии. Он окончил Оксфордский университет, после чего работал графическим дизайнером в Лондоне, преподавал на Ямайке и занимался дизайном выставок в Британском музее. Кордингли получил докторскую степень в университете Сассекса и, работая в Национальном морском музее, организовал выставки «Мореплаватель Джеймс Кук», «Мятеж на «Баунти» и «Пираты: правда и вымысел», последняя открылась в 1992 г., была тепло принята и впоследствии стала одной из самых популярных выставок музея. Кордингли живет с женой и семьей рядом с морем в графстве Сассекс.

* * *

Примечания

1

John Turner «Sufferings of John Turner, Chief Mate of the Ship Tay Bound for China and Their Seizure and Captivity Among the Ladrones» (London, 1809).

2

Lucretia Parker «Piratical Barbarity or the Female Captive» (New York, 1826), p. 15.

3

Гезы (нидерл. Geuzen) – нищие, голь.

4

Джон Робертс Мур был преподавателем английского языка в университете Индианы. В 1932 году на собрании Ассоциации современного языка он сообщил об открытии, согласно которому капитан Чарльз Джонсон на самом деле был Даниелем Дефо. Двумя его главными книгами о Дефо являются «Defoe in the Pillory and Other Studies» (1939) и «Daniel Defoe, Citizen of the Modern World» (Chicago, 1958).

5

Гран-тур (фр. Grand Tour – «большое путешествие») – в XVIII–XIX вв. обязательная поездка в Европу юного английского джентльмена из семьи аристократов, совершавшаяся в образовательных целях. – Прим. пер.

6

Письмо Джона Мюррея Байрону от 3 февраля 1814 года; цит. по: Rutherford, p. 69.

7

Colvin (1911); Bell; McLynn; введение и примечания к оксфордскому изданию «Treasure Island» (Oxford University Press World Classics, 1990).

8

Введение Эммы Летли к книге «Treasure Island» (op. cit.), p. 7.

9

Robert Louis Stevenson «My First Book» (впервые опубликована в «The Idler» в августе 1894), цит. по: Treasure Island (op. cit.), p. 197.

10

Введение Эммы Летли к книге «Treasure Island» (op. cit.).

11

McLynn, p. 266.

12

Bell, p. 103.

13

Charles Kingsley «At Last».

14

Перевод Н. Чуковского.

15

Перевод И. С. Мальского.

16

Bell, p. 103.

17

Письмо У. Э. Хенли, май 1883, Colvin, p. 116.

18

CO.1/57, f 381, PRO.

19

Письмо Шалонера Огла Адмиралтейству. ADM.1/2242, PRO.

20

Johnson, p. 344.

21

Ned Ward «The Wooden World Dissected» (London, 1707), p. 82.

22

Артур Рэнсом. Ласточки и амазонки. М.: Азбука-Аттикус, 2019.

23

The Post-Man, issues of 21 to 24 September (London, 1717).

24

PRO, HCA 1/42/26v, and PRO, HCA 1/41/189v. Подробнее – Cheryl Fury and J. D. Alsop «The Mariners Mirror», volume 80 (London, 1994), p. 341–342.

25

Dampier, volume II, p. 223.

26

Senior, p. 15.

27

Rediker (Cambridge, 1989; paperback edition), p. 258.

28

The Seaman’s Manual.

29

Цитируется по: Harland, p. 177. В книге Харланда представлено подробное исследование кораблевождения и языка, используемого моряками из Западного мира при работе на корабле.

30

Подробнее об одежде моряков смотри: Rodger (op. cit.), p. 64–65; Rediker, p. 11; Ritchie, p. 114; Dudley Jarrett, British Naval Dress (London, 1960); Commander W. E. May, The Dress of Naval Officers (London, 1966).

31

Senior, p. 37.

32

Johnson, p. 243.

33

CO.323/3, f 56(ii), PRO.

34

Ordinary of Newgate, His Account of the Behaviour, Confession, and Last Speech of Capt. Alexander Dolzell, 1715 (London, 1715).

35

Johnson, p. 84–85.

36

CO.152/12, no. 67(iii), PRO.

37

Lee, p. 233.

38

Johnson, p. 243.

39

Drury, Madagascar (London, 1897).

40

Rediker, p. 12, 260; Rodger, p. 114.

41

Earle, p. 65–66.

42

Эти цифры основаны на информации из списков осужденных за пиратство, приведенных в судебных документах, архиве министерства по делам колоний, «Всеобщей истории пиратов» Джонсона и газет того времени.

43

CO.152/13, f 282, PRO.

44

CSPC, volume 1720–21, no. 758.

45

CO.23/1, part 3, f 49 (ii), PRO.

46

CO.1/57, f 381, PRO.

47

Dampier, vol I, p. 33.

48

Ласкары – матросы или ополченцы индийского происхождения, которых в XVI–XIX вв. нанимали для службы на британских кораблях. – Прим. пер.

49

Exquemelin, часть IV, с. 366.

50

CO.38/24, no. 145, PRO.

51

G. E. Manwaring, W. C. Perrin «The Life and Works of Sir Henry Mainwaring». В 2 т. (Navy Records Society, London, 1920–1921).

52

William Lithgow «Rare Adventures and Painfull Peregrinations» (London, 1632).

53

Johnson, p. 111.

54

Перевод Н. Демуровой.

55

Green; Haill; Birkin; J. M. Barrie «Peter Pan in Kensington Gardens and Peter and Wendy» (Oxford, 1991).

56

Джордж Керби – основатель компании, занимающейся спецэффектами для изображения полетов на сцене. В 1898 г. изобрел систему безопасных полетов для актеров с невидимыми тросами и ремнями безопасности. – Прим. пер.

57

Haill, p. 14.

58

Hill, p. 99–105; Daniel Defoe «The King of the Pirates, Being on Account of Famous Enterprises of Captain Avery, with the Lives of Other Pirates and Robbers» (London, 1724); Johnson; and an excellent summary in Ritchie, p. 85–89.

59

Hill, p. 102.

60

Александр Поуп – английский поэт, переводчик и сатирик эпохи Просвещения, который считается одним из самых выдающихся английских поэтов начала XVIII в. – Прим. пер.

61

В конце XVII – начале XVIII в. популярным времяпровождением у лондонских джентльменов были собрания в кофейнях. Писатели часто приходили туда побеседовать, подискутировать или обсудить новости в мире литературы. Самыми популярными среди литераторов были кофейни у Уилла, Баттона и Тома. – Прим. пер.

62

Обстоятельная статья о Чарльзе Джонсоне есть в Национальном биографическом словаре.

63

До премьеры «Пиратов Пензанса» в Лондоне, 30 декабря 1879 г. пьеса в первый раз была показана в Королевском театре Бижу в Пейнтоне, графстве Девон, чтобы закрепить авторские права за создателями по британским законам, а через несколько часов спектакль прошел в театре на Пятой авеню в Нью-Йорке, чтобы закрепить права по американским законам.

64

Лоцману (англ. pilot). Игра слов, основанная на похожем звучании.

65

«Золотые» порты – порты на побережье Испанского Мэйна, такие как Картахена, Портобело, Панама и Веракрус, куда Испания свозила сокровища и ценности, добытые в Северной и Южной Америке и готовые к отправке через Панамский перешеек в Испанию на кораблях «золотого» флота.

66

Яркое описание Номбре-де-Диос, сделанное Хуаном Лопесом де Веласко, приведено в книге: Andrews, p. 19.

67

Подробности нападений Дрейка взяты из: Kenneth Andrews «Drake’s Voyages» (London, 1967); Wilson; Williams «The Sea Dogs»; and Neville Williams «Francis Drake» (London, 1973).

68

Williams «The Sea Dogs», p. 90.

69

Отличный ходок – парусный корабль, имеющий отличные ходовые качества.

70

Опытный португальский лоцман Нуно да Сильва провел на борту корабля 15 месяцев и оставил подробное описание его мореходных качеств. Wilson, p. 45.

71

Williams «The Sea Dogs», p. 130.

72

Williams «The Sea Dogs», р. 130.

73

Краткие сведения о Кортесе Писарро взяты из: J. H. Parry «The Age of Reconnaissance» (London, 1963), Felipe Fernandez-Armesto «The Times Atlas of Exploration» (London, 1991).

74

Эти цифры, приводимые Эрлом Гамильтоном в книге «American Treasure and the Price of Revolution in Spain», цитируются по: The New Cambridge Modern History (Cambridge, 1957), p. 452.

75

Классической работой по нумизматике является красивая книга, выпущенная Британским музеем: J. Cribb, B. Cook, I. Carradice, «The Coin Atlas: The World of Coinage from Its Origins to the Present Day» (London, 1990).

76

Примерно 27 мм. – Прим. пер.

77

Peter Wood «The Spanish Main» (Amsterdam, 1979), p. 18.

78

Подробнее о Хокинсе смотри: «Williams, The Sea Dogs; and Andrews».

79

Peter Wood «The Spanish Main», p. 56.

80

Peter Wood «The Spanish Main», р. 64.

81

Объективная оценка личности Эксквемелина приводится в: Earle «The Sack of Panama», p. 265–66.

82

«An advertisement to the reader concerning this second edition» (1684), цит. по: Exquemelin, p. 1.

83

Exquemelin, p. 103.

84

Pope, p. 347.

85

Сведения о Генри Моргане, приведенные в этой главе, взяты из: Pope; Earle, The Sack of Panama; Exquemelin; and Pawson and Buisseret.

86

Pope, p. 343

87

Ibid, р. 251.

88

Pope, р. 342.

89

Ibid, р. 343.

90

21 ноября 1671 года Морган подписал показания, указав свой возраст – 36 лет, это означает, что родился он в 1635 году. Место его рождения – либо деревня Пенкарн в графстве Монмутшир, либо в Ланрамни в Гаморганшире. Его любимое поместье на Ямайке называлось «Ланрамни» в честь уэльской деревни неподалеку от Тредегара (сейчас называется Римни). Его отца, по всей видимости, звали Роберт Морган.

91

Pope, p 65.

92

Pope, р. 148.

93

Ibidem.

94

Великолепное описание похода на Портобело, подкрепленное данными из испанских документов, содержится в книге: Earle «The Sack of Panama», p. 54–90.

95

Popo, р. 74.

96

Popo, р. 83.

97

Ibidem.

98

Заклепать орудие – приводить его в негодность, заколотив в него гвоздь. – Прим. пер.

99

Банка шлюпочная – поперечная перекладина на гребных судах, доска, служащая для сидения гребцов и пассажиров. – Прим. пер.

100

Губернатор Ямайки Томас Модифорд отметил, что доля каждого капера была вдвое меньше, чем в походе на Портобело (ibidem, p. 129).

101

Pope, p. 198.

102

Earle, The Sack of Panama, p. 237.

103

Из апологии, приведенной в более поздних изданиях, опубликованных Уильямом Круком, цит. по: Pope, p. 334.

104

Pope, р. 246.

105

Ibid, р. 250.

106

Pope, р. 258.

107

Из письма лорда Вона Джозефу Уильямсону. Далее в нем говорится: «Сэр Генри ведет себя настолько недостойно для своей должности, пьянствуя и играя в азартные игры в тавернах, что я и сам намерен как можно скорее уехать из Порт-Ройала, чтобы репутация острова не пострадала…» Цит. по: Pope, p. 277.

108

Подробнее о лечении Моргана Хансом Слоуном есть в его книге: A Voyage to the Islands of Madera, Barbados, Nieves, S. Christophers, and Jamaica, 2 volumes (London, 1717–1725).

109

Подробности взяты из заявления губернатора Вудса Роджерса 5 сентября 1720 г., которое было опубликовано в The Boston Gazette 10–17 октября 1720 г.

110

Подробное описание жизни Рэкхема есть у Джонсона, но о нем также рассказывает Блэк. Блэк много лет работал в ямайском архиве и предоставляет некоторую дополнительную информацию. Факты, приведенные Джонсоном, подтверждаются опубликованной стенограммой судебного процесса по делу Рэкхема, CO.137/14, PRO.

111

Black, p. 110.

112

Johnson, p. 156.

113

Заявление Вудса Роджерса, «The Boston Gazette», 10–17 октября 1720 г.

114

Новости Нью-Провиденса, «The Boston Gazette» 10–17 октября 1720 г.

115

В 1715 г. капитан Джонатан Барнет был уполномочен губернатором Ямайки атаковать пиратов. CO. 137/12, no. 78 (i-v), ff 231–235, PRO.

116

В опубликованной стенограмме судебного процесса над Рекхэмом есть описание битвы со слов свидетеля Джеймса Спэтчирса, моряка из Порт-Ройала (CO.137/14, PRO).

117

Ibidem.

118

Johnson, p. 153.

119

Стенограмма судебного процесса была опубликована Робертом Болдуином на Ямайке в 1721 г. Она называется «The Tryals of Captain John Rackam, and Other Pirates». В Государственном архиве Кью хранятся две копии этих ямайских документов Министерства по делам колоний (CO.137/14, PRO).

120

Все эти подробности и приводимые ниже цитаты взяты из стенограммы судебного процесса, CO.137/14, PRO.

121

Морская лига – мера длины, равная дальности пушечного выстрела, сейчас равняется примерно трем морским милям. – Прим. пер.

122

CO.137/14, PRO.

123

Метрическая книга – книга для официальной записи рождений, браков и смертей. – Прим. пер.

124

Black, p. 117.

125

Подробности взяты из: Edgar J. March, Sailing Drifters: the Story of the Herring Luggers of England, Scotland and the Isle of Man (Newton Abbot, 1969), p. 227–229.

126

Barlow.

127

Подробнее о роли жен, возлюбленных и проституток в военно-морском флоте Георгианской эпохи см.: Rodger (1990 paperback edition). P. 75–80.

128

См.: Wheelwright «Amazons and Military Maids» – научное исторически выверенное исследование о женщинах, поступивших на службу во флот и армию, переодевшись мужчиной.

129

«The Intrepid Female or Surprising Life and Adventures of Mary Anne Talbot, Otherwise John Taylor» in volume II of Kirby’s Wonderful and Scientific Museum (London, 1804).

130

Церемония пересечения экватора – ритуал, согласно которому всем, кто впервые пересекает линию экватора по морю, необходимо пройти обряд посвящения, в том числе человека необходимо побрить.

131

Цит. по: Wheelwright, p. 84.

132

Ibidem.

133

Красочные описания жизни на корабле XVIII века представлены в: Rodger, p. 60–71; Barlow, Dampier и другие дневники и воспоминания бывших моряков.

134

Lavery, p. 200–203.

135

Руслень – площадку вдоль борта судна, на которой укреплялись ванты. – Прим. пер.

136

Johnson, p. 212.

137

Rediker (1989 paperback edition), p. 261, note 16.

138

Цитаты взяты из стенограммы судебного процесса над командой Беллами (CO.5/867, part I, PRO).

139

Dow and Edmonds, p. 226.

140

Ibidem.

141

Johnson, p. 170.

142

CO.323/6, no. 81, PRO. Интересно, что сверху в списке женщин, подписавших петицию, указано имя «Мэри Рид». Может ли это быть спутница Энн Бонни? Если мы предположить, что Мэри Рид было двадцать пять лет в 1709 г., когда она подписала петицию, на момент суда в 1720 г. ей было бы тридцать шесть, что вполне может быть правдой.

143

Johnson, p. 76.

144

CSPC, volume 1717–18, no. 298, p. 149.

145

Короткую справку о ней см.: Charles Ellms, The Pirates Own Book, Authentic Narratives of the Most Celebrated Sea Robbers (originally published 1837, cited 1993 paperback edition), p. 2.

146

Из письма лорда-судьи Друри, президента Мюнстера, Тайному совету в Лондоне, 7 ноября 1578 г. Цитата и большинство подробностей жизни Грейс О’Мэлли взяты из: Chambers. Это увлекательное и документально выверенное исследование, написанное искренней патриоткой Ирландии.

147

Энн Чемберс считает более вероятным, что ее прозвище было искажением гэльского «Grainne Ui (Ni) Mhaille»: Chambers, p. 55.

148

Chambers, р. 25.

149

Chambers, р. 85.

150

Chambers, р. 93.

151

Ibid, р. 129.

152

Chambers, р. 150.

153

Двумя наиболее яркими свидетельствами о жизни среди китайских пиратов являются дневники моряков: John Turner «Sufferings of John Turner, Chief Mate of the Ship Tay Bound for China and their Seizure and Captivity Among the Ladrones» (London, 1809); and Richard Glasspoole «A Brief Narrative of My Captivity and Treatment Amongst the Ladrones» (London, 1935). Гласспул был офицером на корабле Ост-Индской компании «Маркиз Эли» и в 1809 г. у берегов Макао попал в плен. Самый авторитетный источник о деятельности Госпожи Чжэн и китайских пиратов начала XVII в. – работы профессора Мюррея. Мюррей занимался тщательным изучением китайских документов в архивах Тайваня и Пекина.

154

Classpoole, p. 127.

155

Karl F. Neumann, History of the Pirates who Infested the China Sea from 1807 to 1810 (London, 1831), p. 24. Перевод на английский текста Юань Юн-Луня.

156

Брандер – судно, нагруженное легковоспламеняющимися либо взрывчатыми веществами, используемое для поджога или подрыва вражеского корабля с целью его уничтожения. – Прим. пер.

157

Подробное описания китайских пиратских кораблей представлено в работе: Murray, p. 91–98.

158

Murray, р. 143–44.

159

Такое заявление сделала профессор Линда Грант де-Пау в своей работе «Sea Faring Women» (Boston, 1982).

160

Пинк, или пинка (от фр. Pinque – плоскодонное парусное судно) – двух- или трехмачтовое парусное судно с косыми латинскими или прямыми парусами.

161

Подробнее о кораблекрушении «Уиды» и последующем судебном процессе см.: The Trials of Eight Persons Indited for Piracy, etc., CO.5/867, part I, f 10, PRO; Johnson; and much useful material in Vanderbilt.

162

ADM.1/2242, PRO.

163

Johnson, p. 32

164

CO.1/57, f 381, PRO.

165

Dampier, volume I, p. 301.

166

И Суон (Swan) и Синьет (Cygnet) переводятся как «лебедь».

167

Цит. по: John Masefield’s Introduction to Dampier, volume I, p. 13.

168

Впередсмотрящий – человек на марсовой площадке. – Прим. пер.

169

Ibid, volume I, p. 126.

170

Rogers, p. 3.

171

Dampier, volume I, p. 184.

172

Exquemelin, p. 278. Подробнее о краже карт и их важности см.: A Buccaneer’s Atlas, edited by D. Howse and N. Thrower (Los Angeles and Oxford, 1992), p. 22, 27.

173

CO.152/12, no. 67 (iii), PRO.

174

Johnson, p. 208.

175

Там же, p. 209.

176

The Boston News Letter, January 14 to 21, 1712.

177

Ibid, January 4 to 11, 1720.

178

Johnson, p. 315.

179

Rediker, Davis and Middleton.

180

The Four Voyages of Capt. George Roberts.… Written by Himself (London, 1726). Соответствующий отрывок, где описывается встреча с Лоу, воспроизведен в книге: Dow and Edmonds.

181

Dow and Edmonds, p. 161.

182

Dow and Edmonds, р. 168.

183

Dow and Edmonds, р. 231.

184

Proceedings of the Court Held on the Coast of Africa, HCA.1/99.3, PRO.

185

Dow and Edmonds, p. 325.

186

Rediker, p. 191–93.

187

CO.37/10, no. 10 (ii), PRO.

188

Rogers, p. 207.

189

Exquemelin, p. 100

190

Ibid, р. 475.

191

Proceedings of the Court Held on the Coast of Africa, HCA.1/99.3, PRO.

192

Bruce Ingram (ed.), Three Sea Journals of Stuart Times (London, 1936), p. 230.

193

Exquemelin, p. 343.

194

Johnson, p. 168.

195

Exquemelin, p. 430–31.

196

Johnson, p. 213.

197

Ibid, p. 213.

198

Johnson, р. 211.

199

Подробности нападения на галерею «Принсиз» взяты из: The Deposition of John Wickstead. CO.28/18, f 23, PRO; The Trial of Robert Corp and Henry Wynn, CO.152/14, f 292, PRO; Johnson, p. 315.

200

CO.152/14, f 292, PRO.

201

Джозеф Хиллер, нотариус из Бостона, публиковал полный отчет о нападении в «The Boston Gazette» с 15 по 22 августа 1720. См. также: Johnson, p. 217.

202

Johnson, p. 217.

203

На Ямайке дислоцировались пятиранговый корабль и два шлюпа, на Барбадосе – два пятиранговых корабля и еще один шестиранговый корабль – на Подветренных островах. См.: The Present Disposal of All His Majesties Ships & Vessels in Sea Pay, ADM.8/14, PRO.

204

CSPC, volume 1717–18, June 21, 1718.

205

CSPC, volume 1717–18, no. 787.

206

Шипчандлер – торговец, поставляющий на суда, находящиеся в порту, продовольствие и товары повседневного спроса для экипажа и снаряжения для судна. – Прим. пер.

207

The Boston News Letter, August 12 to 19, 1717.

208

The Deposition of George Barrow, Master of the Sloop Content, CO.28/18, f 22, PRO.

209

Эти цифры получены при анализе подробных сведений о пиратских нападениях в: Calendar of State Papers, Colonial, America and West Indies; Johnson; статей в газетах: «The Boston Gazette», «The Boston News Letter», «The Maryland Gazette», «The New York Gazette»; а также свидетельских показаниях и других документах Государственного архива.

210

The Boston Gazette, October 10 to 17, 1720; and CO. 137/14, PRO.

211

Более подробно об этом нападении см.: The Trials of Eight Persons Indited for Piracy … on the 18th October 1717 (суд над выжившими из команды Беллами), CO. 5/867, part I, f 10, PRO.

212

Несмотря на многочисленные отчеты о нападениях Робертса в документах Министерства по делам колоний, единственное описание его внешности содержится в: Johnson, p. 243–244.

213

См.: капитанский судовой журнал военно-морского корабля «Суоллоу», ADM.51/954; письмо капитана Огла в Адмиралтейство от 5 апреля 1722, ADM.1/2242; Proceedings of the Court Held on the Coast of Africa … (судебный процесс над командой Робертса в замке Кейп-Кост), HCA.1/99.3, PRO.

214

CSPC, volume 1717–18, no. 551.

215

CSPC, volume 1717–18, no. 797.

216

Цит. по: Part IV of Exquemelin (op. cit.), p. 311, см. также: p. 309; Dampier, volume I, p. 30, 35.

217

Подробнее у: Earle «The Sack of Panama», p. 64

218

Exquemelin, part IV, p. 324.

219

Ibidem.

220

CSPC, volume 1712–14, no. 651.

221

CO.152/14, f 289, PRO.

222

ADM.51/954, part VII, PRO.

223

Johnson, p. 326.

224

Перевод Т. Левита.

225

CSPC, volume 1719–20, no. 34.

226

The Boston News Letter, 15–22 июля 1717. Выражаю благодарность Уильяму Гилкерсону (op. cit.) за разъяснение терминов, связанных с оружием.

227

CO.152/12, no. 136 (vi), PRO.

228

CO.152/12, no. 67 (ii), PRO.

229

CSPC, volume 1710–11, no. 177.

230

The Boston Gazette, April 27 to May 4, 1724.

231

CO.23/13, f 221, PRO.

232

CO.152/12, no. 136 (ii), PRO.

233

The Last Speech and Dying Words of Richard Luntly, Carpenter Aboard the Eagle Snow (Edinburgh, 1721). Издание находится в библиотеке Кэрд, NMM.

234

Подробности о жизни Гоу взяты из: The London Journal for February 12, 1724/5, March 6, 1724/5, March 13, 1724/5, March 20, 1724/5, March 27, 1724/5, April 3, 1725, May 29, 1725, and June 5, 1725; and from Johnson; and Daniel Defoe’s An Account of the Conduct and Proceedings of the Late John Gow, Alias Smith (London, 1725). A limited edition of Defoe’s Account of the Conduct and Proceedings of the Late John Gow edited by John Russell (London, 1920).

235

Defoe, An Account of the Conduct and Proceedings of the Late John Gow (ed. Russell; London, 1920), p. 35.

236

The London Journal, June 5, 1725.

237

«Пират» Вальтера Скотта впервые был опубликован в 1821 году. В 1820-х, когда его адаптировали для сцены, пьеса обрела успех у театральной публики.

238

Deposition of Nathaniel Catling, CO.37/10, no. 10 (v), PRO.

239

Deposition of Edward North, CO.37/10, no. 10 (ii), PRO.

240

CSPC, volume 1720–21, no. 463 (iii).

241

Ibidem.

242

Deposition of Robert Leonard, CO.152/12, no. 136 (vi), PRO.

243

CSPC, volume 1724–25, no. 102.

244

Выражаю признательность Ричарду Пенеллу за то, что обратил мое внимание на эту новость. Подробнее о хождении по доске см.: The Mariners Mirror, volume 80, 1994, p. 224.

245

Exquemelin, p. 152.

246

Earle, The Sack of Panama, p. 74.

247

Ibid, р. 75.

248

Ibid, р. 79.

249

Exquemelin, p. 155.

250

Rediker, p. 216.

251

Ibid, р. 219.

252

Rediker, р. 219.

253

Ibid, р. 220.

254

Ibid, р. 225.

255

Dow and Edmonds, p. 325.

256

HCA.1/99.3, PRO.

257

Rodger, p. 227.

258

Ibid, р. 227.

259

Новости из Лондона, касающиеся суда в Олд-Бейли, The Boston Gazette, 14–21 августа, 1721.

260

The London Journal, May 14, 1726.

261

CO.23/1, no. 18, ff 75–82, PRO.

262

CO.23/13, f 221, PRO.

263

Johnson, p. 75.

264

CO.1/57, f 381, PRO.

265

См.: Backschreider, p. 412–436.

266

The Rev. Mark Noble, цит. по: Moore, p. 223.

267

Rogers, p. 94.

268

Rogers, p. 92.

269

Ibidem.

270

Dr. Emmanuel Heath, A Full Account of the Late Dreadful Earthquake at Port Royal … by the Minister of That Place (London, 1692).

271

Письмо Эдмунда Эдлина из Ямайки, 20 июня 1692, цит. по: H. J. Cadbury, “Quakers and the Earthquake at Port Royal, 1692,” Jamaica Historical Review.

272

Letter from John Pike, Spanish Town, Jamaica, June 19, 1692, ibid. Письмо Джона Пайка из Спэниш-Тауна, Ямайку, 19 июня 1692, там же.

273

Pawson and Buisseret, p. 98.

274

Джон Тайлер 1687, цит. по: Pawson and Buisseret, p. 109.

275

Pawson and Buisseret, р. 119.

276

Clinton Black «Port Royal: A History and Guide» (Jamaica, 1970; cited 1988 revised edition), p. 17.

277

Commission and Instructions for Captain Jonathan Barnet, issued by Lord Hamilton, Governor of Jamaica, November 24, 1715. CO.137/12, no. 78 (i), f 231. PRO.

278

Black (op. cit.), p. 48.

279

Pawson and Buisseret, p. 142.

280

Johnson.

281

Отличное описание пиратских поселений на Мадагаскаре см.: Ritchie, p. 80–86, 112–116.

282

Mitchell, p. 192.

283

Rogers, p. 307.

284

Uring, p. 241.

285

Dampier, volume II, p. 156.

286

Джереми Даммер был посредником в Массачусетс-Бей: CSPC, volume 1719–20, no. 578.

287

Dampier, volume II, p. 155.

288

CSPC, volume 1717–18, no. 104.

289

Хогсхед (англ. hogshead – голова кабана) – мера веса и измерения объема жидкости, а также название для деревянных бочонков размером с голову кабана (больше двухсот литров). – Прим. пер.

290

Отчет секретарю Эддисону, 21 ноября 1717. CSPC, volume 1717–18, no. 220.

291

CSPC, volume 1717–18, no. 64.

292

C. E. Manwaring’s Introduction to Rogers, pp. VII–XI.

293

Rogers, entry for December 22, 1709, p. 215.

294

Отчет секретаря Эддисона Совету по торговле и плантациям, 3 сентября (CSPC, volume 1717–18, no. 64).

295

Губернатор Вудс Роджерс Совету по торговле и плантациям, 31 октября 1718 г. (CSPC, 1717–18, no. 737).

296

The Trial of Ten Pirates at Nassau in the Bahamas (CO.23/1, no. 18, ff 75–82, PRO)

297

CO.23/1, no. 18, f 81v. PRO.

298

CSPC, volume 1720–1721, no. 390.

299

CSPC, volume 1719–1720, no. 31.

300

G. E. Manwaring’s Introduction to Rogers, p. 14, note 3.

301

Письмо с галеры «Милфорд», которая присутствовала при прибытии флотилии Вудса Роджерса в Ниссау: The Whitehall Evening Post, London, October 18, 1718.

302

Johnson, p. 115.

303

Ibid, р. 307.

304

Ibid, р. 229.

305

Exquemelin, part IV, p. 417.

306

CSPC, volume 1711–12, no. 335.

307

Rediker, p. 228.

308

Эти цифры из заметок о пиратских нападениях, которые взяты из газет того времени, отчетов от колониальных губернаторов, судебных документов, показаний моряков, подвергшихся нападению (в Государственном архиве) и «Всеобщей истории пиратов».

309

Подробнее о морских судах см.: Lyon; Lavery, The Ship of the Line; E.H.H. Archibald, The Wooden Fighting Ship in the Royal Navy, AD 897–1860 (London, 1968).

310

Robert Gardiner, The Line of Battle: The Sailing Warship 1650–1840 (London, 1992), p. 51.

311

Baker, p. 108.

312

Baker, р. 110.

313

Ralph Davis, The Rise of the English Shipping Industry in the 17th and 18th Centuries, (Newton Abbot, 1962).

314

Arthur Middleton, Tobacco Coast: A Maritime History of Chesapeake Bay in the Colonial Era (Baltimore, 1984), Appendix E.

315

CO.152/12, no. 67 (iii), PRO.

316

Johnson, p. 72.

317

CSPC, volume 1717–18, no. 556.

318

CO/152/13, f 282, PRO

319

CO.152/12, no. 136 (i), PRO.

320

Ritchie, p. 58.

321

Deposition of James Blois, February 24, 1718. CO.152/12 no. 136 (ii), PRO.

322

Vanderbilt; Clifford and Turchi.

323

Фредерик Марриет. Пират. М.: Медиакнига, 2014.

324

Перевод И. И. Ясинского, М. П. Игнатовой.

325

Роберт Баллантайн. Коралловый остров: сказка Тихого океана. М.: Энас-книга, 2017.

326

Перевод Н. Чуковского.

327

Перевод Н. Демуровой.

328

О пиратских фильмах см.: Richards; Parish and Stanke.

329

Parish and Stanke, p. 64.

330

Richards, p. 251.

331

Ibidem.

332

Robertson, p. 34.

333

Rudy Behlmer, Inside Warner Bros. (New York, 1985), p. 25.

334

Ibidem.

335

Rudy Behlmer…

336

Robertson, p. 55

337

Подробности о случае с зарытым сокровищем взяты из трех показаний, хранящихся в Государственном архиве на Чансере-Лейн: Information of Morgan Miles of Swansea, and William Doale of Bristol, and Joseph Spollet of Devon. HCA.1/55, f 9, 10, 11, PRO.

338

Там же.

339

Описание капитана Кидда, представленное здесь, взято из: Brooks; Johnson; Hill, pp. 113–22; and Ritchie.

340

Цит. по: Ritchie, p. 102.

341

Brooks, p. 40.

342

Barlow.

343

Brooks, p. 70.

344

Brooks, р. 71.

345

Brooks, р. 28.

346

Brooks, р. 27.

347

Ritchie, p. 192.

348

Ritchie, р. 193.

349

Цит. по: Linebaugh, p. 28.

350

Brooks, p. 187.

351

Ritchie, p. 231.

352

Johnson, p. 87. В бортовом журнале лейтенанта Хикса с корабля «Перл» отмечается, что экспедиция Мейнарда привезла 732 фунта хлеба, 6487 фунтов какао (не считая того, что в бочонках) (ADM/L/ P32, NMM).

353

Полный список находок на затонувшем корабле «Уида»: Clifford and Turchi, p. 205–14.

354

Rediker, p. 256 и 28

355

Отчет губернатора Ямайки от 24 августа 1720 г. (CSPC, volume 1720–21, no. 213).

356

ADM/L/P32, NMM.

357

Johnson, p. 78.

358

CSPC, volume 1717–18, no. 800, p. 430.

359

Джонсон, с. 78. Четырнадцатого января 1707 г. Роберт Мейнард был произведен в лейтенанты. С 1709 г. он был уоррент-офицером на корабле «Бедфорд». В 1716 г. он стал старшим лейтенантом корабля «Перл». В 1739 г. получил звание коммодора, а в 1740 г. – капитана. Умер в 1750 г.

360

Письмо капитана Эллиса Брэнда Адмиралтейству от 6 февраля 1718/19, ADM 1/1472, PRO.

361

Письмо Мейнарда лейтенанту Саймондсу, капитану нью-йоркского стационара «Финикс». Опубликовано в «The Weekly Journal or British Gazetteer» 25 апреля 1719 г. Вместе со многими другими ценными документами цит. по: Lee, p. 233.

362

Johnson, p. 80.

363

Lee, p. 233.

364

The Boston News Letter, 23 февраля – 2 марта 1719 г. Отчет был прибыл на шлюпе из Северной Каролины 12 февраля. В том же номере газеты содержится дополнительная информация из письма, отправленного 17 декабря из Северной Каролины.

365

Lee, p. 234.

366

ADM/L/P32, NMM.

367

Иллюстрированный буклет с текстом пьесы можно приобрести в музее игрушек Поллока на Скала-стрит в Лондоне.

368

CSPC, volume 1717–1718, no. 556.

369

CSPC, volume 1720–1721, no. 251 (i).

370

CSPC, volume 1717–1718, no. 271.

371

CSPC, volume 1717–1718, no. 575.

372

Rediker (1989 paperback edition), с. 256.

373

Pawson and Buisseret; and Constance Green, American Cities in the Growth of the Nation (London, 1957).

374

Rediker, p. 256.

375

Отличный обзор мер британского правительства против пиратов см.: Ritchie, pp. 140–54; see also R. Marsden (ed.), The Law and Custom of the Sea, volume II (Navy Records Society, 1916); and Gosse, pp. 315–17; and Statutes of the Realm.

376

Подробнее о суде см.: Dow and Edmonds, p. 99–115.

377

Dow and Edmonds, р. 112.

378

Губернатор Бермудских островов Беннетт выдал свидетельство о помиловании, основываясь на формулировке королевского указа:

Настоящим доводится до всеобщего сведения, что

Принимая во внимание, что Его Святейшее Величество Георг, Король Великобритании, Франции и Ирландии, своим королевским указом, изданным пятого сентября 1717 г. и на четвертый год Его правления, соблаговолил объявить, что если какой-либо пират или пираты к указанному сроку сдадут его или сдадутся сами одному из главных государственных секретарей Его Величества в Великобритании или Ирландии или любому губернатору или вице-губернатору плантаций или доминионов Его Величества, каждый такой пират или пираты получат Его самое милостивое прощение за преступления, совершенные им или ими.

Таким образом, я подтверждаю, что с момента издания Указа о помиловании Его Величества, с этого дня пират может прибыть на Бермудские острова и сдаться мне, правительству и вице-адмиралу.

Документ скреплен моей собственноручной подписью и государственной печатью этих островов в этот день четвертого года от правления Его Величества в 1717/18 г.

CO.37/10, no. 7. (i), PRO.

379

Dow and Edmonds.

380

CO.137/13 no. 5 (i), PRO.

381

CSPC, volume 1719–20, no. 33, PRO.

382

CSPC, volume 1717–18, no. 9, PRO.

383

CSPC, volume 1717–18, no. 9, PRO.

384

См.: Lyon; Lavery, The Ship of the Line; and Christopher Lloyd, The British Seaman (London, 1968).

385

ADM.8/14, PRO.

386

CSPC, volume 1710–11, no. 782.

387

Rediker, p. 49, note 85.

388

Johnson, p. 66.

389

Rodger, p. 98.

390

CSPC, volume 1717–1718, no. 64.

391

ADM.8/14, PRO.

392

Судовой журнал «Суоллоу». ADM.51/954, PRO.

393

John Charnock, Biographia Novalis, (London, 1795), volume III, p. 402–407. См. также полезную статью в «Dictionary of National Biography».

394

Подробности об охоте капитан Огла на Бартоломью Робертса и его последней битве взяты из: письма Огла Адмиралтейству, 5 апреля, 1722, 26 июля 1722, 8 сентября 1722, ADM. 1/2242, PRO; судовой журнал «Суоллоу» ADM.51/954, PRO; судовой журнал лейтенанта со «Суоллоу», ADM/L/S564, NMM; судебный процесс на африканском побережье над 100 пиратами, пойманными кораблем «Суоллоу», HCA. 1/99.3, PRO; The London Journal, 3 апреля 1725; and Johnson, p. 232–55.

395

Johnson, p. 224.

396

Johnson, р. 234.

397

ADM. 1/2242, PRO.

398

ADM/L/S564, NMM.

399

ADM. 1/2242, PRO.

400

HCA. 1/99.3, PRO.

401

Там же.

402

CSPC, volme 1722–23, no. 76.

403

Ibigem.

404

Подробности об это нападении взяты из: Dow and Edmonds, p. 292–93; and Johnson, p. 328–29.

405

CSPC, volume 1722–23, no. 606.

406

The Boston Gazette, 19–26 августа 1723.

407

Ritchie, p. 152.

408

CO. 137/12, no. 78 (i-iii), PRO.

409

CO.137/12, no.78 (i-iii), PRO.

410

CSPC, volume 1720–1721, no. 288.

411

Подробнее об этом бое см.: отчет губернатора Южной Каролины Совету по торговле и плантациям CSPC, volume 1717–18, no. 730; «Всеобщая история пиратов».

412

См. Deposition of Walter Moor of the Sloop Eagle, CO.152/14, f 259, PRO; Johnson, p. 315–17; and Dow and Edmonds, p. 139–40.

413

CO.152/14, f 259, PRO.

414

См. The Trial of Robert Corp and Henry Wynn, CO.152/14, f 292, PRO

415

Griffiths, volume 1, p. 281.

416

The London Journal, 27 июля 1728.

417

Там же, 5 июня 1725.

418

Отчет губернатора Харта, Сеинт-Кристоферс, июнь 1723 г. CSPC, volume 1722–23, no. 576.

419

Цит. по: Dow and Edmonds, с. 327. Интересно сравнить эти расходы с расходами, затраченными на повешение капитана Кидда: маршалу Адмиралтейства за транспортировку на телегах к виселице заплатили 4 фунта стерлингов; Джеймсу Шервуду за изготовление клетки в Тилбери – 10 фунтов стерлингов; Томасу Шерману – 3,2 шиллинга 6 пенсов за виселицу и 1,5 фунта стерлингов за переноску тела и повешение его на цепях; Джеймс Смит за изготовление цепей получил 4 фунта стерлингов (ADM 1/3666, f 210, PRO).

420

Rediker, p. 283.

421

Цит. по: Senior, p. 19.

422

Цифры взяты из: газет того времени, отчетов колониальных губернаторов в Календаре государственных бумаг и документов из Государственного архива, судебных документов, «Всеобще истории пиратов», Dow and Edmonds.

423

Whitehall Evening Post, 17 февраля 1719.

424

CSPC, volume 1722–23, no. 142.

425

CSPC, volume 1722–1723, no. 142.

426

Johnson, p. 107.

427

Эти подробности о суде над командой Робертса взято из: Proceedings of Court Held on the Coast of Africa upon Trying of 100 Pyrates Taken by HMS Swallow, HCA.1/99.3, PRO; and Captain Chaloner Ogle’s letters to the Admiralty, ADM. 1/2242, PRO; captain’s log of HMS Swallow, ADM.51/954, PRO; and lieutenant’s log of HMS Swallow, ADM/L/ S564, NMM.

428

Davis, p. 240–245

429

Captain A. Dewar (ed.), The Voyages and Travels of Captain Nathaniel Uring (London, 1928), p. 106.

430

Davis, p. 345; and James Walvin, The Slave Trade, p. 318.

431

HCA.1/99.3, PRO.

432

HCA.1/99.3, PRO.

433

HCA. 1/99.3, PRO.

434

Ordinary of Newgate, His Account of the Behaviour, Confession, and Last Speech of Capt. Alexander Dolzell (London 1715). A copy is held at the NMM.

435

Brooks, p. 49.

436

Ibid, р. 50.

437

Brooks, р. 50.

438

Vanderbilt, p. 105.

439

Rev. Cotton Mather, Instructions to the Living from the Condition of the Dead. A Brief Relation of Remarkables in the Shipwreck of Above One Hundred Pirates Who Were Cast Away in the Ship Whido, on the Coast of New-England, April 26, 1717… With Some Account of the Discourse Had with Them on the Way to Their Execution. And a Sermon Preached on Their Occasion (Boston, 1717). Вандербильт неоднократно отсылается к этому документу (с. 106–112).

440

Подробнее о последних днях Флая и его команды: Dow and Edmonds, p. 335–337.

441

CSPC, volume 1724–25, no. 102.

442

Стихотворение цит. по: Dow and Edmonds, p. 307.

443

Подробнее о современном пиратстве см.: Eric Ellen, Piracy at Sea (International Maritime Bureau; London, 1992); Villar; Merchant Shipping Notice no. M1517, Piracy and Armed Robbery (HMSO; London, 1993).

444

Примечание: в эти списки не включены корабли в родном порту, сторожевые корабли в Чатеме и корабли, отправляющиеся в заграничные плавания.

Content

Дэвид Кордингли
Под черным флагом: быт, романтика, убийства, грабежи и другие подробности из жизни пиратов

Отзывы о книге

Предисловие и благодарности

Список карт

Введение

1 Деревянная нога и попугай

2 Разграбление «золотых» портов

3 Сэр Генри Морган

4 Женщины-пираты и женщины пиратов

5 Штормы, кораблекрушения и жизнь на борту

6 В бой под пиратским флагом

7 Пытки, зверства и наказания

8 Пиратские острова и другие прибежища

9 Шлюпы, шхуны и фильмы о пиратах

10 Спрятанные сокровища капитана Кидда

11 Охота за пиратами

12 Суды, казни и повешение в цепях

Послесловие Романтика пиратства

Приложение I Судебные процессы над пиратами и казни, 1700–1730 гг

Приложение II Пиратские нападения, 1716–1726 гг

Приложение III Фрагменты из «Текущего расположения всех кораблей и судов Его Величества на морском довольствии», выпущенного Адмиралтейством

Приложение 4 Фрагмент из судового журнала Уильяма Дампира, который он вел по дороге из Мексики к острову Гуам в Тихом океане, 1686 г

Словарь морских терминов

Сноски

Библиография

Об авторе

Примечания