Дон Карлос Сейц

Под черным флагом. Истории знаменитых пиратов Вест-Индии, Атлантики и Малабарского берега

Don Carlos Seitz

Under the Black Flag: Exploits Of the Most Notorious Pirates

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2017

* * *

Тому, кто не способен отличить благоразумие от морали, может показаться странным, что добропорядочные люди интересуются делами грабителей и негодяев. Я не собираюсь перед ними оправдываться и начинаю свой рассказ, не опасаясь их осуждения и не задумываясь о последствиях, поскольку мне хорошо известно, что многие благородные господа составили себе состояние, занимаясь подобным делом.

Д.К. С.

Введение. Общие сведения о пиратстве

– Кто ты и откуда взялся?

– Рыцарь я удачи, с моря я пришел.

Пиратское приветствие

Пиратская профессия – одна из самых древних в мире. Она возникла в ту пору, когда одни люди, связав два бревна, отправились в море, а другие устроили на них засаду, желая облегчить им груз. Когда из древесных стволов научились выдалбливать лодки, пиратов стало больше; их число еще больше умножилось, когда появились корабли и паруса их наполнились ветром. Морские разбойники просуществовали до тех пор, пока пар, это ужасное чудовище, не загнало их в самый угол, в Китайское и Малайское моря.

Томас Маколей в «Песнях Древнего Рима» писал, что побережье Иберии было логовом флибустьеров уже в ту пору, когда доблестный Гораций на мосту через Тибр сразил Лаусула, воскликнув:

Валяйся здесь, поверженный пират!

Уж больше никогда, объятый страхом,

Народ со стен Остийских не узрит

Корабль твой, несущий людям гибель!

И пахари Кампаньи никогда

Не побегут в леса, едва завидев

Твой трижды проклятый в народе парус!

Первое описание пиратской организации находим у Фукидида, который отмечал, что с развитием торговли грекам пришлось защищать себя от пиратов, «которыми командовали влиятельные вожди, занявшиеся этим делом ради увеличения своих богатств и обеспечения своих бедных последователей». Они «нападали на не защищенные стенами, широко раскинувшиеся города, больше похожие на села, и подвергали их грабежу, а потом жили за счет награбленного, ибо подобное занятие в ту пору считалось вовсе не позорным, а, наоборот, почетным!». Из-за этих разбоев города, как на материке, так и на островах, строились подальше от моря, где их было легче защитить. Островитяне, как пишет историк, занимались пиратством гораздо активнее, чем жители внутренних районов суши; этим прославились в основном керийские и финикийские авантюристы. Избавить людей от этих морских разбойников удалось лишь Миносу, царю Крита. Он построил флот, заселил остров мирными людьми и поддерживал там порядок до самого начала Троянской войны.

Позже пиратские набеги описывал Плутарх. Во времена гражданских войн Римская республика лишилась своего господства на море, и на сицилийском побережье появились банды грабителей, которые на парусных и гребных галерах грабили корабли в Средиземном море между Грецией, Римом и Египтом. Сулла, который в распутном юноше, Юлии Цезаре, увидел многие черты Мария, потребовал, чтобы Юлий, которому в ту пору едва исполнилось восемнадцать, отказался от своей жены Корнелии, дочери Цинны, предшественника этого тирана на посту правителя Рима. Цезарь отказался, и Сулла велел ему отправляться в ссылку, сначала в земли сабинов, где он был схвачен римскими солдатами, но сумел сбежать, подкупив их капитана Корнелия 2 талантами. Он явился в Вифинию и после короткого пребывания при дворе царя Никомеда решил вернуться домой морем. О том, что случилось дальше, рассказал нам Плутарх: «Возвращаясь домой, он неподалеку от острова Фармакусса был захвачен в плен пиратами, которые в ту пору наводнили моря своими кораблями и бесчисленными мелкими суденышками. Когда эти люди велели ему выплатить двадцать талантов в качестве выкупа, он рассмеялся, ибо они не знали истинной цены своего пленника, и сам предложил им пятьдесят. Он тут же отправил тех, кто был с ним, в разные места, велев им раздобыть денег, а сам остался среди людей, которые считались самыми кровожадными в мире – киликийцев, – с одним другом и двумя слугами. Однако он так мало считался с разбойниками, что когда хотел спать, то посылал к ним [слугу] передать, чтобы они вели себя тихо. Тридцать восемь дней, пользуясь полной свободой, он развлекался, участвуя в их упражнениях и играх, как будто они были ему не тюремщиками, а друзьями. Он писал стихи и речи и заставлял их слушать, а тех, кто не восхищался ими, прямо в лицо называл невежественными варварами, а в гневе часто угрожал их повесить. Им это ужасно нравилось; они приписывали свободу его речи некоторой простоте и ребяческой игривости. Как только из Милета прибыл выкуп, он расплатился с ними и был отпущен на свободу, после чего снарядил в Милетской гавани корабли и бросился на поиски пиратов. Их суда по-прежнему стояли у острова; он напал на них и захватил большую часть в плен. Он забрал себе все их деньги, а людей запер в тюрьме в Пергаме и обратился к Марку Юнку, который в ту пору был наместником Азии и который, как претор, должен был назначить им наказание. Юнк, позарившийся на их деньги, ибо сумма была весьма значительной, сказал, что он подумает на досуге о том, что делать с пленниками. Тогда Цезарь покинул его и вернулся в Пергам; он приказал привезти сюда пиратов и распять: этим наказанием он часто стращал их, будучи в плену, а они-то и не думали, что он говорит совершенно серьезно!»

Пираты изобрели особый способ отправлять людей к праотцам – хождение по доске. По своему обыкновению, они, взяв человека в плен, спрашивали, не римлянин ли он. Если он гордо отвечал «Да, я – римлянин», они низко кланялись ему и предлагали свои услуги. Когда же римлянин утверждался в мысли, что пираты испытывают перед ним благоговейный трепет и спасение уже близко, его вежливо просили подняться по корабельному трапу и сделать шаг к свободе – прямо в море!

Во время смуты в Риме число пиратов сильно возросло и богатство их было велико; их галеры были пышно украшены, носовые части окованы медью и позолочены, весла выложены серебром, а паруса сшиты из пурпурных тканей. Они грабили не только суда в море, но и нападали на виллы, стоявшие на берегу, уводя с собой высокородных дам ради выкупа и смеясь над властью Рима. Один раз они захватили в плен даже двух преторов, Секстилия и Беллина, которые ехали из столицы в свои провинции. Словом, пиратской алчности не было пределов. В конце концов Помпей Великий, стремясь установить порядок, собрал большое войско и положил конец пиратским набегам.

Богатство имеет неизменную тенденцию скапливаться в одних руках, и его перераспределение всегда было одной из главных проблем человечества. Люди, которые зарабатывают его тяжелым трудом, постоянно подвергаются поборам со стороны тех, кто желает разбогатеть без особых усилий. И в наши дни, которые называют прогрессом цивилизации, господствует тот же закон: пока пчелы собирают нектар, их ульи всегда кто-то разоряет.

Конечно же раньше всех начали систематически грабить купцов китайцы. Это произошло еще в ту пору, когда создавал свое учение Конфуций, но о китайских пиратах мы в этой книге рассказывать не будем. Китайские пираты в XIX веке имели огромные флоты, им принадлежали многие порты, и даже сейчас они все еще действуют. Но мы в своей хронике расскажем лишь о пиратах Западного мира и начнем со Скандинавского полуострова.

Суровые предарктические земли Древней Норвегии, Швеции, Дании стали местом рождения современного авантюризма. В течение двенадцати веков северяне и их потомки были владыками морей. Законным или незаконным путем, но они сумели захватить эту власть. Прошло уже более тысячи лет с тех пор, как Эрик Рыжий открыл Исландию и повел свои корабли, по бокам увешанные щитами, к берегам Винланда, как викинги называли Северную Америку, в то время как другие:

…плавали в южных морях

Под южными небесами

И смотрели на хилых принцев

Голубыми очами героев.

На побережье Калабрии до сих пор стоит сторожевая башня, с которой жители Иберийского полуострова с тревогой вглядывались в даль Средиземного моря – не покажутся ли корабли викингов? Кровь викингов течет в их потомках – британцах, норманнах, голландцах и немцах Гамбурга, Бремена и Данцига, трех знаменитых свободных городов Европы. Кровь викингов есть и в нас, быть может сильно разбавленная, но это та же кровь, которая текла в жилах авантюристов всего мира!

О приключениях властителей морей написаны сотни книг, и мы не можем, конечно, рассказать обо всех. Кровь, которую они влили в вены бриттов, помогла тем изгнать из Англии римлян после пяти столетий владычества, а усиленная кровью норманнских солдат, явившихся вместе с Вильгельмом Завоевателем, дала толчок для тех дел, о которых мы и поведем свой рассказ.

Следует считать вполне логичным, что человечество зародилось в тропиках, где условия для жизни были благоприятными. По мере увеличения населения люди в поисках пищи перемещались на север, осваивая новые земли. Здесь им приходилось использовать шкуры животных и волокна растений, чтобы защититься от холода и укрыться от дождя. По мере приближения к полюсу люди становились сильнее и агрессивнее. Закаленные в суровых условиях Скандинавии северяне силой и неукротимой энергией превзошли уроженцев блаженных, обласканных солнцем земель. Самую сильную расу породило слияние англичан и норманнов.

В век борьбы, который начался после отречения Карла V, когда Голландия наконец освободилась от тирании Испании, вдоль побережья Фрисландии возникло сообщество морских нищих – гёзов, каперов, которые скрывались среди проток и мелей, превративших голландское побережье в лабиринт, где преследовать их было практически невозможно. Эти люди были безгранично преданы делу освобождения Голландии и временами составляли единственную его надежду. После освобождения Лейдена от осады им сопутствовала удача. И то, что они заставили Испанию полной мерой расплатиться за свою тиранию, не считалось отклонением от их морали.

В то же самое время добрая королева Елизавета I, которая заигрывала с Филиппом II и раздавала обещания принцу Оранскому, нередко нарушая их, разрешила своим подданным заниматься пиратством. Не обращая внимания на войну, Дрейк, Хокинс, Фробишер, Кавендиш и подобные им смельчаки на маленьких суденышках совершили путешествия, которые навечно вписали их имена в историю Великих географических открытий. В погоне за богатством они сделались великими исследователями. Дрейк обошел вокруг Земли, став вторым мореплавателем после Магеллана, который совершил кругосветное путешествие. Другие расширили границы географии почти до современных пределов. Но главным их стимулом было золото, особенно испанское. Разгром Армады и смерть Елизаветы дали Испании передышку. При короле Якове сэр Уолтер Рэли безуспешно пытался отыскать страну Эльдорадо, но перед этим англичане под его руководством предприняли первую попытку закрепиться в Северной Америке, на побережье Виргинии, за которой последовало переселение пуритан в Новую Англию.

Искатели приключений очень давно наводнили восточные моря, и самым выдающимся среди них был Томас Джонс. Подобно капитану Уильяму Кидду, жившему почти век спустя, он в 1617 году был послан сэром Робертом Ричем, ставшим позже графом Уориком, в Индию. Томас Джонс отправился туда на корабле «Лев», якобы для того, чтобы захватывать суда пиратов и отбирать у них добычу. Это, по словам Томаса Роя, тогдашнего посла при дворе Великого Могола, было «самым распространенным предлогом для того, чтобы самим заняться пиратством». Джонса поймал капитан Мартин Приг, действовавший по приказу знаменитой Ост-Индской компании, когда он погнался за кораблем королевы-матери Великого Могола. Настигнув его, Приг открыл огонь и обстреливал «Льва» до тех пор, пока он не вспыхнул и не сгорел. Часть команды погибла в огне, а Джонс с уцелевшими пиратами был взят в плен и доставлен в Лондон. Однако его так и не отдали под суд, – очевидно, поддержка благородного патрона спасла Джонса от этого позора.

Когда король Карл I вместе с головой лишился короны, кавалеры его двора и наследник, Карл II, нашли приют в Голландии, где этот грубый гений, принц Руперт, пфальцграф Рейнский, сделался морским гёзом. Он поддерживал дело Реставрации, делился с вечно нуждавшимся принцем добычей, захваченной в море, ходил в Вест-Индию и одно время командовал флотом из семи судов. Руперт мало чем отличался от простого пирата, поскольку плавал, не поднимая флага и не имея необходимой для этого лицензии, или каперского свидетельства (Letter of Marque), но в оправдание своим разбоям он говорил, что им движет благородная цель – реставрация попранной монархии.

Спутником Руперта в морских походах был его брат Мориц. В 1652 году их флот попал у Виргинских островов в сильнейший ураган, которыми славится Вест-Индия, и все корабли, за исключением одного, «Ласточки», затонули. Погибло много людей, среди них и храбрый Мориц. Поврежденная «Ласточка» добралась до берегов Франции, где в 1655 году вошла в порт Дюнкерк, и больше уже никогда не выходила в море.

В это же время была организована серия набегов на владения Испании (Испанский Мэйн), о которой во времена гражданской войны и Реставрации как-то позабыли. В 1648 году войско Кромвеля, под командованием генерала Венабля и Уильяма Пенна-старшего, отца Уильяма Пенна, захватило Ямайку и основало здесь форпост. Это было очень удобное место, и терять его никак было нельзя. Здесь, на Ямайке, обосновались буканьеры, объединившиеся в так называемое Береговое братство. Впрочем, они начали не с Ямайки, а с Эспаньолы (Гаити), которая все еще номинально принадлежала Испании. На этом острове по обширным саваннам бродили огромные стада диких свиней и крупного рогатого скота. Охота на них и заготовка мяса стали очень выгодным и легким промыслом, которым занялись бродяги со всего мира, но в основном англичане, французы и голландцы. Тревожимые время от времени испанскими губернаторами, эти странники осели на маленьком острове Тортуга, который отделяет от Эспаньолы узкий пролив. Здесь они могли жить совершенно безнаказанно и вскоре начали подстерегать торговые суда и захватывать их.

Одним из самых удачливых флибустьеров был Пьер Легран. Дерзкому нормандцу посчастливилось взять на абордаж испанский галеон, груженный золотом. Захватив ценный груз, он оставил опасное ремесло и вернулся в родной Дьеп.

Вождем Берегового братства стал Эдвард Мансвельт. Этот предприимчивый голландский корсар родом с острова Кюрасао не единожды нападал на испанские торговые судна, владения испанцев в Южной Америке и на островах в Карибском море. Преемником адмирала Мансвельта стал валлиец Генри Морган, который превратил флибустьерство в очень выгодную профессию. Впрочем, у него был законно полученный патент, и Морган закончил свою жизнь, пользуясь милостью короля и добившись огромной славы. Презренные разбойники не слишком подходящая для него компания, и в нашей хронике мы о нем говорить не будем. Мы расскажем о птичках, по которым плакали виселицы, а он к ним не относился!

Солнце буканьеров закатилось в 1680 году, когда Морган стал рыцарем и вице-губернатором Ямайки. Впрочем, буканьеры еще четыре года бороздили южные моря, после чего появилось огромное количество английских пиратов, о которых мы и расскажем. Разгон буканьеров, который последовал после заключения мира с Испанией, смерть Карла II, изгнание из Англии короля Якова II и восхождение на английский престол Вильгельма III, принца Оранского, оставили многих авантюристов не у дел. Но уж слишком долго звенело в их карманах награбленное золотишко, что они конечно же не могли с легкостью отказаться от погони за ним.

Испанские галеоны не были легкой добычей, поэтому пираты переключились на другие торговые суда. Португальцы и голландцы держали монополию на торговлю восточными предметами роскоши, и Англия повернулась теперь в ту сторону, где восходит солнце. Знаменитая Ост-Индская компания, созданная в 1600 году и довольно слабая вначале, начала усиливаться после основания в 1675 году форта на восточном берегу реки Хугли, который со временем превратился в Калькутту – оплот английской власти на полуострове Индостан. Французы устроили свое поселение в Пондичерри на 10 лет раньше. В самом начале англичане были слабее всех и находились в самом неблагоприятном положении, пока не появились пираты, которые помогли установить равновесие. Создав на Мадагаскаре свою базу, буканьеры грабили всех, кто туда заходил, невзирая на национальную принадлежность, хотя и опасались хорошо вооруженных судов «компании Джона»[1].

Добыча была обильной, но большую часть ее еще надо было доставить на рынок, а самым крупным рынком был Нью-Йорк, который англичанам в конце концов удалось отобрать у голландцев. Здесь богатые купцы активно поддерживали «торговлю Красного моря», которая заключалась в покупке и перепродаже пиратской добычи. В 1692 году губернатором Нью-Йорка стал полковник Бенджамин Флетчер, солдат удачи, который в свое время хорошо послужил королю Вильгельму III. Его карманы были пусты, и он постарался поскорее набить их, как делали все вице-короли, и при этом яростно защищал способ своего обогащения, не считая его бесчестным. Во время его правления верфи Нью-Йорка работали без устали, а склады заполнялись разными товарами. Говорят, что Флетчер выдавал патенты одним пиратам и закрывал глаза на действия других, пока его скандальная слава не дошла до короля и он не был смещен и заменен Ричардом Кутом, графом Белломонтом. Но по иронии судьбы этот граф позже сделался партнером капитана Кидда, которого до сих пор считают, впрочем совершенно необоснованно, самым удачливым пиратом.

Белломонт обнаружил, что Нью-Йорк стал крупным гнездом коррупции, которая расцвела благодаря «торговле», и начал бороться с ней, запретив безналичный расчет и приказав осматривать все грузы.

Правила на таможне стали такими строгими, что «коммерсанты» покинули Нью-Йорк, а купцы пожаловались на губернатора английскому Совету по торговле, заявив, что тот их разоряет. Петиция была подписана именами, которые прославились в истории города. Пиратам и их меркантильным сообщникам удалось сместить Белломонта. Борьба с ними вконец его измотала, и он умер, не решив своих многочисленных проблем, среди которых одной из самых скандальных было дело Уильяма Кидда. Он утверждал, что в Ист-Энде на Лонг-Айленде, расположенном за пределами «кольца» Нью-Йорка, там, где сейчас раскинулись сонные деревушки Сэг-Харбор, Гринпорт и Гамильтон, находится «гнездо пиратов»; что губернатор Коннектикута Джон Уинтроп-младший, сын прославленного основателя первых поселений в Массачусетсе, открыто укрывает своих агентов; что заместитель губернатора Пенсильвании имеет столь тесные связи с морскими разбойниками, что дочь этого чиновника вышла замуж за одного из пиратов Генри Эвери. Но подробности всего этого будут приведены далее.

После того как торговля на Мадагаскаре и в Красном море захирела, морские разбойники занялись грабежом у Золотого берега, в Вест-Индии и у берегов Северной Америки от Мексиканского залива до Ньюфаундленда. Пунктом пиратских рандеву стали Багамы; эти пологие, расположенные далеко друг от друга острова были идеальным гнездом для пиратов. Отсюда они совершали набеги на Кубу, Мексиканский залив и на североамериканское побережье. Они наводнили коралловые отмели и даже украли название, данное им Христофором Колумбом. Этот великий мореплаватель назвал самый восточный остров Багамского архипелага, где он впервые заметил слабый отсвет, означавший близость земли, Сан-Сальвадором, ибо был спасен – его корабли добрались до суши! Пираты прозвали этот остров Кошачьим, а потом – островом Уотлинга, в честь Джона Уотлинга, старого сурового буканьера. Он был убит в 1681 году во время стычки, когда пираты грабили остров, и в качестве памятника получил остров, на котором Колумб когда-то установил свой крест.

В 1718 году на остров Нью-Провиденс прибыл опытный капер и моряк Вудс Роджерс, назначенный Георгом I губернатором Багам. Бристольцу было поручено навести порядок на островах и ликвидировать обосновавшуюся там «пиратскую республику». Согласно его указу пираты, сдававшиеся властям в течение года, именем короля получали прощение. Подход, сочетающий суровость и милосердие, на чем настаивал сам король, возымел успех. На какое-то время Роджерсу удалось восстановить порядок, но «торговля» процветала вплоть до 1724 года, пока не была окончательно изгнана. После этого, в течение почти сотни лет, пираты здесь не появлялись, но потом «торговля» снова возродилась. Пираты базировались на Кубинских отмелях и на отдаленных островах Мексиканского залива и с большим или меньшим успехом продержались там до 1831 года, когда нападение на бриг «Мексиканец» из Салема положило конец беззаконию в Западной Атлантике.

Малайские пираты и пираты Китайских морей продержались гораздо дольше, выходили на рейд и в первые десятилетия XX века. Начиная со времен Карла V и до времен коммодора Пребла существовала одобряемая властями система пиратства, которую поддерживали паши Туниса, Триполи и Алжира, называемых государствами Берберии, и султаны Марокко, которые стояли за спиной морских бродяг из Сале[2]. Но в нашу книгу рассказы об этих разбойниках не входят. Они были сильно ослаблены Соединенными Штатами в 1804 году, а в 1816-м – уничтожены англичанами.

В приведенных ниже историях пальма первенства принадлежит англичанам. Как заметил мой ученый друг Аллейн Аэрленд: «Англичане – замечательные люди. Вы можете не любить их, но не восхищаться ими нельзя, ибо они явились на Землю, чтобы жить и обогащаться. Последний американский доллар будет найден в Британском музее».

И я верю, что так оно и будет. Мы видим здесь и древнегреческие оболы, и лепты иудейской вдовы, и сестерции римских патрициев. Каких только денег здесь нет – от монет фараонов и Агамемнона до каури кофейного короля!

Глава 1. Томас Паунд

В 1688 году, в разгар смуты, вызванной сменой власти – между изгнанием короля Якова II и утверждением на троне Вильгельма Оранского, – доминион Новая Англия пережил короткий период волнений. 10 января 1689 года Эдмунд Эндрос, королевский губернатор, находясь в Пемакиде, куда он явился усмирять индейцев Мэна, получил известие о попытке свержения Якова. Он тут же выпустил прокламацию, в которой предостерегал жителей колонии от поддержки узурпатора. Он вернулся в марте, а 4 апреля Джон Уинслоу, явившийся в Бостон из Невиса, привез с собой копию требования короля Вильгельма признать его королем и стал распространять ее среди жителей Бостона. Эндрос арестовал его и на две недели посадил за решетку. Горожанам, однако, это не понравилось, и 18 апреля они свергли Эндроса и посадили в тюрьму уже его самого, вместе с Джозефом Дадли, председателем Совета, и Джорджем, капитаном фрегата «Роуз» (Rose), который стоял в порту Бостона.

Лейтенант этого корабля Дэвид Кондон, якобит, решил обстрелять город, несмотря на то что капитан «Роуз» сидел в тюрьме, но восставшие захватили форт и развернули орудия в сторону корабля. Кондон согласился на условия горожан: снять с судна все паруса. Его команда принесла присягу королю Вильгельму, и власть короля Якова над Новой Англией закончилась.

У Эндроса в это время служил Томас Паунд, моряк, получивший хорошее образование и прекрасно знавший морское дело, который решил воспользоваться моментом и стать пиратом. Чем он объяснял такое решение, нам неизвестно; биограф Паунда Джон Генри Эдмондс писал, что было предложено снова оснастить «Роуз» парусами, послать ее в море на борьбу с пиратами, а заодно отвезти Эндроса во Францию к королю Якову. В то время у побережья было много пиратов и каперов, и купцы обратились к властям с просьбой отправить «Роуз» на борьбу с ними. Необходимо было также обеспечить безопасность капитану Джорджу, поскольку 4 июля специальная комиссия сообщила, что он исповедует католичество и подозревается в том, что он «не испытывает симпатии» к новому королю. Капитану Джорджу не позволили командовать фрегатом. 3 августа Эндрос бежал из заключения, но спустя два дня его схватили в Ньюпорте.

Согласно Эдмондсу, ночью 8 августа Томас Паунд, Томас Хокинс, Томас Джонстон, Елеазер Бак, Джон Сиккадан, Ричард Гриффин, бостонский кузнец, и мальчик Бенджамин Блейк вошли в гавань Бостона на шлюпе бермудского типа. Этот корабль, построенный на Бермудах, имел прочный, но легкий корпус из кедра и был оснащен бортовыми орудиями. На рассвете у острова Лоуэлл к его команде присоединились Даниэль Лэндер, Сэмюэль Уотс, Вильям Уоррен, Вильям Дан и Генри Диппер. Неподалеку от Брюстера им повстречался шлюп с грузом макрели на борту. Паунд приказал ему остановиться под угрозой начать обстрел. Пираты потребовали, чтобы им отдали рыбу и запас воды. Исаак Принц, капитан ограбленного шлюпа, сразу же известил об этом власти Бостона.

Через три часа после расставания с Принцем Паунд и его команда остановили «Мэри», рыбацкое судно из Салема. Капитан Хелен Чард вез на борту арестованных. Один из них, Дерби, решил перейти к пиратам, и одному из французов пришлось стать переводчиком. Команда «Мэри» была пересажена на бермудский корабль, а пираты перешли на «Мэри», обещая возвратить ее, как только им попадется что-нибудь получше. Чарду они объявили, что, увеличив свою команду на сорок человек и захватив большое судно, они отправятся «грабить французов». Чард сообщил об этом властям Салема, которые немедленно отправили корабль с местными добровольцами на поиски грабителей, но найти их не удалось. Пираты ушли в залив Каско, где к ним присоединились семь дезертиров из гарнизона Форт-Лойял в Фалмуте (теперь Портленд, штат Мэн). В их число вошли: Джон Хилл, Джон Лорд, Джон Уоткинс, Вильям Бенни, Вильям Неф, Джеймс Дэннел и Ричард Фиппс, вероятно один из двадцати братьев знаменитого сэра Уильяма.

Джон Дерби уговаривал фалмутского врача, находившегося на борту этого судна, посетить капитана, назвавшись Чардом; на самом деле он хотел заполучить в свою команду хирурга, но тот не клюнул на эту уловку. Капитан Сильванус Дэвис из Форт-Лойяла попытался вернуть сбежавших от него солдат, а также вещи, которые они с собой прихватили, но ему это не удалось. Пираты без помех вышли в море и направились к полуострову Кейп-Код. Здесь, у мыса Рейс, 16 августа они захватили шлюп «Быстроходный» (Good Speed), шедший под командованием Джона Смарта из Портсмута, штат Нью-Хэмпшир. Они обменяли «Мэри» на его судно и снабдили его посланием, которое он должен был передать властям Бостона. В нем было написано, «что им известно, где караулит их правительственный шлюп, и если он бросится за ними в погоню и попытается их захватить, то ему придется попотеть, поскольку, не желая сдаваться, все они готовы погибнуть, как один человек».

В ответ на этот вызов власти отправили в море вооруженный шлюп «Резолюшн» (Resolution) под командованием Джозефа Тэкстера. Под его началом находилось сорок человек; ему было приказано «решительно подавить и захватить всех пиратов, и в особенности Томаса Хокинса, Паунда и других, связанных с ними», но одновременно «проявлять осторожность и не проливать крови, если только того не потребуют обстоятельства, вызванные упорным сопротивлением его действиям». Однако Тэкстеру не удалось настичь Паунда, который спрятался в укромном уголке пролива Винъярд под названием Хоумс-Хоул, где 27 августа захватил бригантину из Ньюберинпорта под названием «Мерримак» (Merrimack), которой командовал Джон Кент.

Забрав с «Мерримака» муку, сахар, ром и табак, а также три орудия, пираты отпустили его. Двигаясь дальше, шлюп Паунда попал в шторм, который отнес его к побережью Виргинии, где он зашел в реку Йорк и простоял там восемь дней, пока не стих ветер. Здесь стоял военный корабль, матросы которого занимались кренгованием корпуса: пираты потопили принадлежавший ему кеч, небольшое двухмачтовое судно.

Здесь к ним присоединились Джон Гиддингс и Эдвард Брум, а с корабля украли чернокожего раба.

Вернувшись в Новую Англию, в бухте Тарпаулин, расположенной на юго-восточном берегу острова Ношон в проливе Винъярд, пираты встретили корабль из Салема, капитаном которого был Уильям Лорд. Судно было слишком большим, и пираты не рискнули атаковать его. Притворившись купцами, они приобрели у Лорда якорь в обмен на сахар и продали ему за 12 долларов захваченного в плен негра.

Кеч капитана Олсопа едва избежал захвата. Паунд загнал его в залив Винъярд и попытался отрезать от берега, но этому помешали местные жители. Тогда пираты вернулись на Кейп-Код, где Томас Хокинс покинул их. Они остановили шлюп из Пенсильвании, но, не найдя на нем свинины, отпустили. Впрочем, 1 октября им улыбнулась удача – в Хоумс-Хоул они наткнулись на шлюп капитана Джона Пикета «Бразерс Эдвенчер» (Brothers Adventure, «Братья-авантюристы»), шедший из порта Нью-Лондон в Коннектикуте, с которого они забрали большое количество продовольствия. После этого пираты вернулись в бухту Тарпаулин, собираясь отплыть отсюда в Кюрасао.

Однако сделать это им не удалось. Власти Бостона, хорошо знавшие Паунда, 20 сентября поручили капитану Сэмюэлю Пизу, командиру шлюпа «Мэри», некогда побывавшего в руках Паунда, отправиться на поиски пиратов. Лейтенантом на этом корабле служил Бенджамин Гэллоп. Шлюп был хорошо вооружен и имел двадцать человек команды. Он должен был найти Паунда и его товарищей и, неожиданно напав на них, захватить в плен, стараясь при этом избегать кровопролития. Это благое пожелание исполнить не удалось, поскольку пираты, как показали дальнейшие события, уступать не собирались. Пиз подошел к Вудс-Хоул 4 октября и, узнав, что Паунд прячется в бухте Тарпаулин, сразу же отправился туда и обнаружил пиратов. Был сделан выстрел поверх носовой части «Мэри», но сразу же после этого на ее мачте взвился красный флаг. Подойдя поближе, Пиз выстрелил в сторону пиратского судна из мушкета и потребовал, чтобы негодяи сдались на милость короля.

Паунд, стоявший на юте, выхватил из ножен шпагу, обозвал моряков Пиза собаками и крикнул им, чтобы они прыгали на палубу его корабля, где он покажет им, где раки зимуют, и открыл огонь. После этого началась кровавая стычка. На шлюпе загорелся порох, взрывом повредило корабль и ранило двух моряков. Увидев это, пираты усилили огонь. Паунд был вскоре ранен, и Пиз предложил ему сдаться, обещав не убивать его, но тот отказался. В ходе боя погибло несколько моряков с «Мэри», а капитан Пиз был ранен так сильно, что ему пришлось, передав командование Гэллопу, спуститься вниз. Гэллоп тут же пошел на абордаж. Те из пиратов, которые не были ранены, сражались отчаянно, но их осталось слишком мало, и долго продержаться они не могли; во время стычки четверо из них были убиты и двенадцать – ранены. У пиратов осталось только два невредимых бойца, и бой закончился. Их корабль вместе с ранеными отбуксировали в Покассет, куда, после некоторой проволочки, явились врачи из Ньюпорта и оказали раненым помощь. 12 октября, в субботу, от ран скончался капитан Пиз.

Оба судна прибыли в Бостон 18 октября, где пиратов ждала новая тюрьма, стены которой имели толщину 4 фута (1,2 метра). Затраты на эту кампанию составили 2209 фунтов 4 шиллинга 6 пенсов, из которых 35,99 фунта было потрачено на лечение лейтенанта Гэллопа и на другие нужды. Салемские владельцы «Мэри» отказались взять ее назад, и она была продана. Доктор Элиша Кук из Ньюпорта получил 21,10 фунта за лечение пиратов.

Дезертир Томас Хокинс пережил много передряг, попав к индейцам-нозетам, населявшим в те далекие времена Кейп-Код. Якоб Лопер, португальский рыбак, задержал Хокинса и препроводил в Бостон, где его заковали в цепи и посадили в тюрьму. 9 января 1690 года Большой суд вынес приговор по делу о пиратстве и убийстве. Десятерых каперов признали виновными и приговорили к смерти. Четверо из них должны были умереть в понедельник, 27 июля, но в дело вмешались влиятельные люди, и казнен был только один капер, у которого не оказалось высокопоставленных друзей. Спасение Паунда было поручено организации «Мистер Эпафус Шримптон и разные достойные женщины», и тому удалось избежать заключения. Одни его подельники отделались штрафами, других посадили в тюрьму, третьи отправились на каторгу в Виргинию.

20 апреля 1690 года фрегат «Роуз» ушел в Плимут, Нью-Хэмпшир, под командованием освобожденного капитана Джорджа. Хокинс, который избежал наказания, заплатив штраф, ушел вместе с ним; Паунда выслали за границу, чтобы он отбывал наказание там. В этом ему снова помогли друзья. Фрегат «Роуз» простоял месяц в Портсмуте, а 19 мая ушел в Англию, сопровождая корабли, нагруженные мачтами. Через пять дней у мыса острова Сейбл он встретился с французским военным кораблем. Завязался бой, который продолжался два часа и закончился вничью. Джордж был убит во время поединка с французским капитаном, а Томас Хокинс – в стычке с матросами. Добравшись 8 июля 1690 года до Фалмута, Англия, Паунд кратко поведал своему другу сэру Эдмунду Эндросу о том, что произошло. Его отложенный приговор быстро отменили, и первое, что он сделал, став свободным человеком, – опубликовал превосходную карту побережья Новой Англии от полуострова Кейп-Код до острова Сейбл, которую высоко оценили моряки.

Карта была посвящена Чарльзу Джерарду, графу Макклсфилду. Этот патрон, по-видимому, добился для него чина капитана британского военно-морского флота. Паунд взял под свою команду бывшее пиратское судно «Салли Роуз» (Sally Rose), захваченное у мавров и включенное в состав Королевского флота 5 августа 1691 года. Бывший пират нес службу на этом корабле до 2 февраля 1695 года, после чего был назначен капитаном корабля «Дувр Прайз» (Dover Prize) и отправлен к ирландским берегам, а оттуда, 17 апреля 1691 года, – в Виргинию, где Эндрос получил пост губернатора. Здесь Паунд пробыл до 22 мая 1698 года, когда ему приказали вернуться домой. Вскоре он ушел в отставку и жил как частное лицо в Айлворте близ Лондона, где умер в 1703 году.

Будучи пиратом-любителем, Паунд, несомненно, обладал большими способностями, став предшественником большого числа нарушителей закона, которые, вдохновившись его примером, избрали каперство своей профессией.

Глава 2. Капитан Миссон

Капитан Миссон, действовавший в районе Мадагаскара, стал первым примером пирата в его современном виде. Он стал одним из предшественников Французской революции, на 100 лет опередившим свое время, ибо его карьера строилась на стремлении улучшить жизнь человечества, которое, как это нередко бывает, закончилось значительным увеличением его личного благосостояния. Миссон был младшим отпрыском добропорядочной, но слишком многочисленной семьи из Прованса, которая конечно же не могла обеспечить достойную жизнь всем ее членам. Достигнув совершеннолетия, Миссон прибыл в Марсель и поступил добровольцем на службу к своему родственнику, капитану Форбену, который командовал фрегатом «Победа» (La Victoire). Он получил прекрасное образование и должен был поступить в армию, но армейская служба ему не нравилась, и он уступил зову моря, поскольку обладал натурой склонной к странствиям.

«Победа» сразу же ушла в плавание по Средиземному морю, во время которого Миссон с огромным интересом изучал искусство кораблевождения и вскоре стал непревзойденным мастером.

Во время стоянки в Неаполе Миссон повстречал священника и, проникшись к нему доверием, покаялся в грехах. Эта встреча повлияла на всю его жизнь. Исповедник по имени Караччиоли, разочаровавшись в церковных доктринах, согласился сбросить сутану и присоединиться к нему. С того времени они стали неразлучны. «Победа» уже ушла из Неаполя, и Миссон с новым приятелем догнал ее в Леггорне.

Спустя неделю «Победа» встретилась с двумя арабскими пиратскими кораблями. На одном из них было двадцать, а на другом – двадцать четыре орудия. «Победа» немедленно вступила с ними в бой. На ней было сорок портов для орудий, но она несла всего тридцать. Более крупным пиратским судном, которое называлось «Лион», командовал испанский капитан; он сражался с необыкновенным мужеством и несколько раз предпринимал попытки взять «Победу» на абордаж, но ее канониры стреляли так метко, что корпус «Лиона» был сильно поврежден, и его капитану пришлось накренить судно на один борт, чтобы амбразуры не залило водой. Однако, перемещая груз, чтобы создать крен, капитан допустил ошибку, и «Лион» перевернулся вверх килем.

Второй корабль попытался скрыться, но капитан Форбен догнал его и, поравнявшись с ним, велел своим морякам идти на абордаж. Миссон и его друг первыми прыгнули на палубу пиратского корабля, но маврам удалось отбить атаку. Бывший священник был ранен, и его унесли вниз. Миссон с командой повторили попытку абордажа; разгорелся жаркий бой, и обе стороны понесли большие потери. Вдруг Миссон заметил, что один мусульманин, с факелом в руке, прыгнул в люк главного трюма. Миссон вовремя добрался до порохового погреба и убил человека, который собирался взорвать порох. К этому времени с «Победы» пришло подкрепление, и мавры бросились искать убежище, а когда им пообещали сохранить жизнь – сдались без боя. На захваченном корабле были обнаружены пятнадцать христианских невольников, они получили свободу, а корабль с плененными маврами на борту был доставлен в Леггорн и продан. «Победа» потеряла тридцать пять человек, в основном погибших во время рукопашной, ибо пиратские пушки вели огонь по такелажу – пираты собирались сбить мачты и паруса и взять французский корабль на абордаж.

Отдохнув месяц в Марселе, «Победа» получила задание идти в Ла-Рошель, а оттуда – сопровождать торговые суда, шедшие на Мартинику. Но поскольку корабли конвоя еще не были готовы, Миссон и его друг решили сходить в Ла-Манш на судне «Триумф» (Triumph), которым командовал капитан Ле Бланк. Между островом Гернси и мысом Старт они наткнулись на британский корабль «Мейфлауэр» (Mayflower), капитаном которого был Балладайн. Корабль был вооружен восемнадцатью орудиями и вез очень ценный груз с Ямайки. Балладайн мужественно защищал корабль, пока он не начал тонуть, так что французам, в награду за все их усилия, достались лишь наличные деньги, находившиеся на борту «Мейфлауэра». Ле Бланк не позволил, чтобы защитников этого корабля лишили личных вещей; он пресек недовольные разговоры команды, напомнив ей, что они – слуги «великого монарха», а не пираты.

Шедший в Бичи-Хед британский корабль с пятьюдесятью пушками погнался за ними, но «Триумф», обладавший лучшими мореходными качествами, ускользнул от него и, обогнув мыс Лендс-Энд, направился по Ла-Маншу к мысу Нэш, взяв в плен небольшое судно из Барбадоса. Потом он погнался за другим кораблем, но тот ускользнул от него под покровом ночи. Британский корабль загнал его в Милфорд-Хейвен. Капитан посчитал за лучшее вернуться, и «Триумф» пришел в порт Брест, куда отвели судно с Барбадоса. Ле Бланк освободил капитана Балладайна, выдав ему 40 луидоров на жизнь. Вернувшись в Ла-Рошель, Миссон и его друг снова влились в команду «Победы», которая в следующем месяце отправилась вместе с торговыми судами в Вест-Индию. Доведя эти суда до Мартиники и Гваделупы в целости и сохранности, «Победа» отправилась на поиски британских кораблей, поскольку Великий Монарх находился в состоянии войны с Англией, и встретила корабль «Винчелси» (Winchelsea) с сорока пушками, которым командовал капитан Джонс. Между ними завязался бой, и первым же бортовым залпом с «Винчелси» капитан Форбен и три его лейтенанта были убиты. Из офицеров в живых остался лишь шкипер. Он хотел сдаться, но Миссон принял командование на себя, а Караччиоли стал лейтенантом: они защищали корабль с таким пылом и так метко стреляли, что в течение трех часов исход боя был неясен. Но тут в крюйт-камеру «Винчелси» попали искры, и он взорвался. Его судьба долго оставалась неизвестной, ибо через некоторое время, после шторма, волны выбросили на берег в Антигуа нос этого судна, и все решили, что «Винчелси», должно быть, утонул во время урагана, а «Победа» не смогла сообщить о своей победе по следующим причинам.

После гибели английского корабля Караччиоли поздравил Миссона со званием капитана и заявил, что пришло время установить на судне принципы общего права, которые они так часто обсуждали. Если они придут на Мартинику, то самое большее, на что мог рассчитывать Миссон, – это чин лейтенанта, а если же они оставят корабль за собой, то он может идти куда угодно, как свободный гражданин мира. Эти аргументы убедили Миссона созвать команду и выслушать ее мнение. С теми, кто захочет пойти с ними, он будет обращаться как с братьями, тех же, кого такая судьба не устраивает, он высадит на берег. Но все моряки, как один, закричали: «Да здравствует капитан Миссон!» – и тут же бросились в объятия свободы. Миссон был назначен капитаном, Караччиоли – лейтенантом, а должности офицеров заняли другие члены команды. Так была провозглашена свободная и независимая Морская республика. После этого стали голосовать, куда идти дальше, и постановили отправиться в испанскую Вест-Индию. Некоторые требовали немедленно поднять черный флаг, но Караччиоли отказался, заявив, что они не пираты, а свободолюбивые люди, сражающиеся за равные права всех наций, которые страдают от тирании их правительств, и предложил поднять белый флаг, как наиболее подходящий. На том и порешили; на флаге написали девиз «A Deo, a Libertate» («За Бога, за Свободу!») и подняли его на мачту.

Корабельные деньги спрятали в сундук, намереваясь использовать их как общие средства. Когда же Миссон предложил добавить к ним и посуду капитана, команда заявила, что ее надо оставить в каюте – как украшение. Всем, кто нуждался в одежде, было роздано платье, – словом, Морская республика действовала вовсю. Миссон обратился к своим спутникам с призывом забыть о ссорах и разногласиях и жить в полном согласии друг с другом, и пусть общество, из которого они бежали, считает их пиратами.

Вовсе не склонность к жестокости, а забота о самосохранении заставила его объявить войну всем нациям, которые закрыли для них свои гавани. «И сейчас я, – воскликнул он, – объявляю эту войну, но одновременно советую вам, товарищи мои, проявлять гуманность и великодушие по отношению к пленникам, ибо это свидетельствует о благородстве души. Ведь мы хотим, чтобы к нам отнеслись точно так же, на тот случай, если злой рок, наши раздоры или недостаток храбрости отдадут нас на милость [победителей]».

На судне капитана Миссона было выявлено двести человек, пригодных к службе, и тридцать пять больных и раненых. Во время плавания в Наветренном проливе между Кубой и Гаити бостонский шлюп, попавший в штиль, снабдил их запасом рома и сахара. Благородные разбойники, к изумлению Томаса Батлера, капитана шлюпа, взяли с захваченного судна ровно столько, сколько им было необходимо, и не тронули остальной груз. Батлер заявил, что никто никогда не обращался с ним с такой предупредительностью, как люди Миссона.

Два дня прошло без происшествий, а потом, к удивлению команды, к ним направился какой-то шлюп. Им оказался капер с Ямайки; присмотревшись к «Победе», он бросился бежать. Один из моряков, знакомый с каперской тактикой, сказал, что ближе к полуночи шлюп вернется и попытается взять их на абордаж. Миссон приказал выставить часовых; пророчество моряка оправдалось. Капер встал бортом к «Победе», и его люди стали, один за другим, перепрыгивать на ее бушприт и спускаться на палубу. Но в тот момент, когда они спрыгивали на палубу, их хватали и, слегка придушив, брали в плен, причем все делалось в тишине и почти без применения оружия; среди нападавших никто не был убит или покалечен, раненым оказался только один француз. Так большинство каперов оказалось в плену, и моряки «Победы» захватили шлюп, несмотря на то что оставшиеся на нем люди попытались отойти от французского судна и сбежать, но было уже поздно. Шлюп был захвачен без особого труда. Утром Миссон учтиво приветствовал капитана призового судна. Его звали Генри Рэмси, и «Победа» была первым судном, которое он попытался захватить. На капере не было никакого груза. У него забрали все оружие, и, взяв с капитана слово ни на кого не нападать в течение шести месяцев, разрешили, по истечении нескольких дней, идти своей дорогой.

«Победа» отправилась в Картахену и Портобелло в Испанском Мэйне. По дороге туда она встретила два торговых голландских судна, имевшие каперские свидетельства; на одном стояло двадцать, а на другом – двадцать четыре пушки. Миссон вступил в бой с обоими. У голландцев были слишком большие команды, чтобы идти на абордаж, и французы в течение шести часов обстреливали их из пушек, пока наконец Миссон не потерял терпение и, встав бортом к более крупному, не отправил его на дно одним бортовым залпом. Все, кто были на палубе судна, погибли. После этого он направился ко второму, но его моряки предпочли сдаться. На «Победе» было убито тринадцать человек; кроме того, шестеро раненых моряков вскоре скончались. Голландец вез богатый груз: дорогие товары, золотые и серебряные кружева, парчу и другие ценности. Было решено зайти в Картахену и продать захваченный корабль. Чтобы избежать подозрений, Миссон решил назваться Форбеном, капитаном французского военного корабля. Когда они добрались до Картахены, Караччиоли, присвоив себе имя Д’Обиньи, мертвого лейтенанта, место которого он занял, съехал на берег в шлюпке. Он передал губернатору письмо, подписанное Форбеном, и объяснил, почему он захватил голландское судно, и, сославшись на то, что ему надо поскорее возвращаться домой, попросил прислать к нему купцов прямо на корабль, чтобы они купили у него товары. Дон Жозеф де ла Серда, губернатор, был рад выполнить просьбу французского лейтенанта и не только прислал на «Победу» купцов, но и принял пленников и преподнес в дар французскому капитану свежую провизию, а тот в свою очередь подарил его превосходительству кусок превосходной парчи. За товары было получено 50 тысяч пиастров. Все эти действия заняли один день, и на следующее утро «Победа» уже вышла в море. Слухи о ее подвигах вскоре достигли Ямайки – их привезли освобожденные моряки с капера. Адмирал Вагнер послал судно «Кингстон» на поиски французов, а когда позже ему сообщили, что к «Победе» присоединился корабль с двенадцатью пушками на борту (что не соответствовало реальности), отправил им вдогонку «Северн». «Северн» и «Кингстон» встретились в темноте, и, приняв друг друга за «Победу», чуть было не вступили в бой, но, к счастью, недоразумение вскоре разрешилось.

Когда «Победа» ушла из Картахены, губернатор де ла Серда по простоте душевной написал «капитану Форбену», что галеон «Святой Иосиф» (San Jose), стоявший в Портобелло, через восемь или десять дней уйдет в Гавану, и выразил надежду, что «Победа» возьмет его в прибрежных водах под свою охрану, поскольку он везет серебряные и золотые слитки, общей стоимостью 800 тысяч пиастров. Французы приняли это известие с ликованием, а Миссон ответил, что, пожалуй, следует отложить свое возвращение домой на несколько дней, чтобы дождаться «Святого Иосифа» на мысе Грасьяс-а-Дьос. В том же письме он сообщил губернатору о сигналах, по которым галеон сможет его опознать. Дон де ла Серда был очень благодарен и отправил «Святому Иосифу» приказ присоединиться к охранному судну, но, к счастью для него и во спасение репутации дона де ла Серды, «Святой Иосиф» ушел в море за два дня до того, как посыльное судно с его письмом добралось до Портобелло. «Победа» дождалась это судно, и, узнав, что «Святой Иосиф» уже шел, Миссон бросился в погоню, но галеон был уже очень далеко, и «Победе» не суждено было его увидеть.

Потерю «Святого Иосифа» частично восполнил корабль из Лондона, шедший на Ямайку с грузом рома и сахара и 4 тысячами пиастров. На борту этого судна находилось также двенадцать французских пленников, которых он должен был доставить в английскую военную тюрьму, и они конечно же с огромной радостью стали членами Морской республики. Это были бордоские моряки с корабля «Поншартрен» (Pontchartrain), совсем недавно захваченного «Русалкой» (Mermaid). Миссон по-прежнему выдавал себя за француза, но то, что он отпустил английский корабль, вызвало подозрение в истинности его намерений. К тому времени «Святой Иосиф» уже благополучно прибыл в Гавану, и моряки «Победы» нашли на северном побережье Кубы укромную бухту, чтобы очистить от ракушек и грязи ее корпус, намереваясь после этого отправиться к берегам Гвинеи.

В этой бухте был захвачен восемнадцатипушечный корабль «Нивштадт» (Neustadt) из Амстердама, капитаном которого был Блез. Забрав золотого песка на 2 тысячи фунтов и семнадцать рабов, Миссон сделал этот корабль своим спутником. Плененные голландцы вместе с их капитаном влились в команду «Победы». Рабам выдали одежду и заверили, что отныне они не рабы, а полноправные граждане Морской республики. Миссон произнес речь, заявив, что люди, которые продают других, словно скот, доказывают этим, что их религия всего лишь прикрытие, ибо ни один человек не имеет права распоряжаться свободой другого. Воодушевленная команда занялась очисткой днища и ремонтом корпуса.

На «Победе», несмотря на республиканские порядки, по-прежнему царила дисциплина, присущая морскому кораблю, но голландские пленники, предававшиеся сквернословию и пьянству, подали ее матросам дурной пример. Велев их капитану выполнять роль переводчика, Миссон заявил голландцам, что до их появления на борту его уши не оскорбляла грубая брань, которая не приносит ни пользы, ни удовольствия, и если это безобразие не прекратится, то он подвергнет их суровому наказанию. Он сообщил также, что не собирается терпеть и пьянство. Первый, кто ослушается, будет выпорот, после чего его спину натрут солью.

Миссон, будучи благородным пиратом, старался привить свои убеждения команде, и он вполне преуспел в этом. После этого предупреждения голландцы уже не нарушали порядка.

У берегов Анголы «Победа» захватила второе торговое голландское судно с ценным грузом на борту. С корабля забрали все стоящее и затопили. На его борту было много платья, так что вся команда обзавелась удобной одеждой. На борту «Победы» находилось теперь девяносто пленников и оттого стало тесно, и их отправили домой на призе, захваченном ранее. Они были «искренне изумлены порядочностью, спокойствием и гуманностью, которую обнаружили среди пиратов нового типа, и одиннадцать человек решили остаться с ними; в их число входили: два мастера, умевшие шить паруса, один плотник и один оружейник».

В заливе Салданья, в 10 лигах к северу от мыса Доброй Надежды, где пираты собирались отдохнуть, они увидели английский корабль, который оказал сильное сопротивление, но все-таки был захвачен. Его капитан и четырнадцать человек погибли, французы потеряли двенадцать матросов. На корабле оказалось 60 тысяч фунтов в монете, а также несколько тюков тонкого сукна. Миссон похоронил погибшего капитана со всеми военными почестями и велел резчику по камню, имевшемуся в его команде, изготовить памятник с подписью на латыни: «Здесь лежит храбрый англичанин». Тридцать человек из захваченной команды, которые решили присоединиться к пиратам, были приняты с условием, что не будут вести рассеянную и безнравственную жизнь. Их судно стало спутником «Победы»; Миссон поставил на него капитаном Караччиоли, и все англичане, кроме офицеров, решили остаться в Морской республике.

«Победа» обогнула мыс Доброй Надежды и спасла от гибели команду тонувшего английского корабля, принадлежавшего Ост-Индской компании. Ее высадили на Джоанне (Анжуан, совр. Ндзуани), одном из островов Коморского архипелага, расположенного между Мадагаскаром и восточным побережьем Африки, о котором часто говорится в пиратских хрониках. Миссона здесь встретили очень тепло, он занялся устройством на берегу штаб-квартиры, пообещав царице помощь в борьбе с ее соперником, царем острова Мохели (совр. Мвали). Десять человек команды сошли с корабля и поселились на берегу, тридцать моряков со спасенного английского судна присоединились к пиратам. Миссон вскоре добился милости у ее темнокожего величества и женился на ее сестре, а Караччиоли стал мужем царской племянницы. Царь Мохели явился в их края со своей армией, но был наголову разбит Миссоном и его людьми, которым помогали местные воины. Было взято более ста пленников. Чтобы спасти их от резни, Миссон принял их на свои корабли и отправил к царю Мохели с предложением заключить мир. Однако это предложение было грубо отвергнуто, и Миссон решил преподать царю урок. Он явился на Мохели с большим войском, поджег царский город и нанес большой ущерб его владениям. После этого к нему явилось посольство с Мохели, запросившее мира. Он был обещан, при условии, что царь Мохели пришлет Миссону двоих своих детей и десять благородных жителей в качестве заложников. Условия были приняты, и Миссон, взяв с собой только Караччиоли и команду шлюпки, отправился на Мохели к царю на обед, который тот давал в знак примирения. Но, возвращаясь к своей шлюпке, французы попали в засаду; оба капитана были ранены стрелами, а четыре матроса – убиты. С кораблей на помощь выслали отряд моряков, которые убили нескольких местных жителей и спасли уцелевших в схватке товарищей. В стычке погибло еще три моряка, а из восьми раненых двое вскоре скончались.

Опасаясь справедливого возмездия, царь Мохели отправил в каноэ двух связанных человек, которые, как надо было понимать, устроили весь этот заговор и теперь передавались французам для наказания. Жители Джоанны быстро раскусили замысел царя и стали требовать, чтобы Миссон захватил не только пленников, но и гребцов каноэ, однако он не пошел на это варварство и сказал, что отправит пленников назад. Услышав эти слова, они стали умолять его не делать этого, уверяя, что хитрый царь арестовал их, поскольку они выступали против заговора. Однако Миссон и Караччиоли были слишком слабы после нападения, в течение шести недель, пока их раны не зажили, они не предпринимали ответных действий. За это время пленники сбежали, и мстить стало некому.

Выздоровев, Миссон отправился в море. Вместе с «Победой» шел и призовой корабль, переименованный в «Бижу» (Bijou). Десять дней спустя они наткнулись на шестидесятипушечный португальский корабль и вступили с ним в бой. Он сдался только после упорного сопротивления, во время которого команда Миссона потеряла тридцать человек (двадцать из них были английскими добровольцами), а португальцы – шестьдесят. Караччиоли потерял в бою правую ногу. На призе оказалось золотого песка на 25 тысяч фунтов. Следует отметить, что черные жены обоих капитанов отправились с ними в плавание и во время боя держались очень храбро. Караччиоли пришлось два месяца провести на берегу, а Миссон, перенеся с португальца десять пушек на «Победу» и пополнив потери в ее команде моряками с «Бижу», снова вышел в море и занялся изучением побережья Мадагаскара. Вскоре, в 10 лигах к северу от Диего-Суареса[3], он обнаружил бухту, в которой можно было легко спрятаться. Учитывая это обстоятельство, решено было создать здесь береговую базу республики: построить город, доки и «создать место, которое они могли бы назвать своим».

Поселенцы занялись работой – валили деревья, расчищали площадки и строили дома. Вернувшись на Джоанну, Миссон сообщил царице о своем желании создать поселение, но это известие вызвало недовольство ее советников, которые опасались, что возникновение неподалеку нового сильного государства создаст угрозу для их собственного существования. После долгих споров решено было послать людей, которые должны были помочь Миссону в строительстве города, при условии, что через четыре луны они должны будут вернуться назад. Кроме того, был заключен союз против Мохели.

Оправившись от ран, Караччиоли поднялся на португальский корабль с отрядом местных жителей, в составе которого было сорок человек, и пятнадцатью португальскими пленниками и ушел в колонию Миссона. Французский капитан дал ей имя «Либерталия» («Свободная»), а ее жители получили название «либеры». Так должны были именоваться люди всех национальностей, которые собрались под ее флагом. Вскоре закончилось строительство форта, который был вооружен сорока пушками, снятыми с разобранного португальского корабля. В дальнем лесу охотники повстречали местного жителя и привели его в город. Миссон обращался с ним с большим уважением и отослал домой, одарив красной тканью и топором, желая умиротворить его племя, хотя никто из его членов и близко не подходил к новому поселению. Французы проводили туземца до его деревни, а когда его соплеменники нанесли ответный визит, с ними обращались столь же уважительно и преподнесли подарки.

Когда поселение разрослось, Миссон, оставив Караччиоли за командира, ушел в плавание, на этот раз к Занзибару. По дороге он встретил португальский пятидесятипушечный корабль с тремя сотнями человек команды – почти в два раза больше, чем у него. Произошло жестокое сражение, исход которого долго оставался неясным. Наконец Миссон послал своих людей на абордаж, и после гибели капитана португальцы сдались. Приз оказался очень ценным – на борту находилось 200 тысяч фунтов золотом, однако его захват стоил Миссону пятидесяти шести моряков.

На подходе к побережью Мадагаскара Миссон встретился с пиратским шлюпом, которым командовал Томас Тью. Подробный рассказ о его приключениях приводим ниже.

Глава 3. Томас Тью

Томасу Тью из Род-Айленда, Новая Англия, принадлежит заслуга доставки в Нью-Йорк грузов, которые были захвачены на корабле «Мадагаскарская лавка». Он был знаком с купцами, которые вели торговлю за пределами Нью-Йорка, и моряками торгового флота, которые обслуживали плантации Провиденса. Он появился на Бермудах на исходе 1692 года, когда губернатор Ритчи снарядил два шлюпа для похода в устье реки Гамбии на западном побережье Африки, поручив им разграбить французские торговые базы в Альбреде, основанные на северном берегу реки в противовес английской Королевской Африканской компании, закрепившейся на острове Джеймс. Тью поручили командовать одним из кораблей, а капитаном другого стал Джордж Дрю. Они должны были вступить в контакт с агентом Королевской Африканской компании на мысе Прибрежного Замка[4] и в дальнейшем выполнять его распоряжения. Таким образом, подготовленные к плаванию суда ушли в море одновременно, но вскоре, после жестокого шторма, потеряли друг друга из виду и больше уже не встречались.

Откровенно говоря, Тью не предпринимал никаких попыток отыскать второй корабль, поскольку решил заняться более прибыльным, чем грабеж торговцев, делом. Собрав своих моряков на палубе, он обратился к ним со следующей речью, заявив, «что им конечно же известно, для чего губернатор отправил их в путь – для захвата и уничтожения французской фактории; что он с готовностью согласился взяться за это дело, хотя это и нарушало все его планы; но, по его мнению, это очень несвоевременная экспедиция, которая, в случае успеха, принесет пользу не всему обществу, а только лишь частной компании, от которой они не могут ожидать никакого вознаграждения за свою храбрость; что он не видит в этом предприятии ничего, кроме опасности и никакой надежды поживиться, что он не знает ни одного человека, который желал бы драться ради самой драки, и лишь немногие готовы были бы рисковать ради этого своей жизнью, ведь люди сражаются либо за свои интересы, либо за общественное благо – здесь же мы не видим ни того ни другого. По этой причине он считает, что они должны направить все свои усилия на улучшение своего положения, и если они согласятся, то он возьмется за прокладку курса, который приведет их к изобилию и достатку, в котором они будут пребывать до конца своих дней. Этот смелый рывок позволит решить все их проблемы, и они смогут вернуться домой безо всякой опаски и с чистой совестью».

Экипаж с радостью откликнулся на этот призыв; моряки в один голос закричали: «Золотая цепь или деревянная нога! Мы с тобой!»

После этого команда занялась подготовкой к походу, выбрав своим представителем квартирмейстера, без согласия которого капитан не имел права предпринимать какие-либо действия, противоречащие интересам матросов. Обойдя мыс Доброй Надежды и миновав Мозамбик, корабль Тью двинулся к проливу Баб-эль-Мандеб[5]. Прибыв туда, он стал поджидать торговые суда Моголов, шедшие в Аравию. Вскоре появилось первое судно – «Высокий корабль», следовавшее из Индии в Аравию. За ним шло еще пять кораблей, оснащенных и экипированных для охраны; на его борту кроме моряков находилось еще 300 солдат. Быстро оценив его мощь, Тью решил, что противнику «не хватает двух вещей – мастерства и храбрости», и, сумев убедить в этом своих матросов, взял на абордаж могольский корабль, не потеряв при этом ни одного моряка. Экипаж торгового судна больше заботился о том, как бы выжить, а не о том, чтобы спасти товары. На корабле оказалось такое количество драгоценных камней и редких вещей, что при дележе добычи каждому пирату досталось вещей на 3 тысячи фунтов стерлингов. Все чересчур громоздкие предметы выбросили за борт, а порох и пушки перевезли на пиратский корабль, что сильно увеличило его боевую мощь.

Теперь Тью нужно было перехватить пять других кораблей, составлявших конвой уже захваченных судов, но квартирмейстер выступил против этого, заявив, что экипаж уже давно находится в море и мечтает отдохнуть на берегу. Общим голосованием был выбран остров Мадагаскар. По прибытии туда квартирмейстер, который вместе с некоторыми моряками, по-видимому, сомневался в стабильности будущих доходов, предложил покинуть корабль и основать поселение на острове, «имеющем все необходимое для жизни: здоровый воздух, плодородную почву и море, изобилующее рыбой». К нему присоединились 23 матроса. Они объединили свою долю награбленного с могольского корабля и высадились на сушу, чтобы основать поселение совместно с аборигенами, а Тью и остальные решили возвратиться домой.

Выйдя в море, Тью заметил судно «Победа» и ее приз (о чем мы уже рассказывали в главе, посвященной капитану Миссону). Не зная в тот момент, что моряки «Победы» занимались тем же самым делом, что и они, Тью бросился за ними в погоню, надеясь обогатиться. Тью представился незнакомцам, выстрелив из пушки в наветренную сторону и подняв черный флаг. С «Победы» ответили выстрелом в подветренную сторону и выслали к его кораблю лодку. Вскоре выяснилось, что моряки обоих судов – родственные души. Лейтенант, командовавший шлюпкой, пригласил Тью посетить Миссона, но тот ответил, что не может этого сделать, не заручившись согласием экипажа. К этому времени Миссон уже подошел на расстояние слышимости и повторил свое приглашение, согласившись оставить в заложниках лейтенанта, «если они его в чем-то подозревают», но добавил, что он достаточно силен, чтобы обойтись без военной хитрости. Пираты Тью разрешили ему посетить корабль Миссона и, в доказательство своего полного доверия, не стали удерживать лейтенанта. Тью был сердечно принят на «Победе» и согласился побывать в поселении Миссона. Прибыв туда, моряки Тью сильно удивились, увидев мощные оборонительные сооружения этого города, и салютовали ему из девяти пушек, на что получили ответ береговых батарей. Всем пленникам в первый раз разрешили выйти на палубу, чтобы они полюбовались чудесами Либерталии.

Поселенцы были несказанно рады появлению Миссона и его приза, но, когда они узнали, как дорого обошелся ему и его товарищам этот корабль, их радость померкла. Тем не менее Тью был принят очень тепло, поскольку сумел компенсировать часть потерь. Размещение большого числа пленников стало проблемой. По всеобщему согласию их распределили по национальностям и приставили к работам по благоустройству и строительству дока. Тем, кто отказался работать, ограничили свободу передвижения. Пираты расчищали землю и сажали овощи и зерновые.

Все шло своим чередом, но вскоре французские пираты с корабля «Бижу» из флота Миссона, которым было поручено охранять строителей дока, начали ворчать, что лучше бы они ушли в море за добычей. Не имея достаточно людей, чтобы следить за пленниками, Миссон предложил посадить их на корабль и отправить прочь. Тью был против этого, опасаясь, что о них пойдут слухи, которые приведут к вооруженному нападению на колонию. Устроили совет, на котором верх одержал Миссон. Он собрал пленников и объяснил им, какому риску он себя подвергает, отпуская их на свободу, поскольку не сомневался, что на него нападут, как только станет известно о том, где он нашел себе пристанище, и что легко мог бы предать их всех смерти, чтобы заставить замолчать, но он лишь возьмет с них честное слово, что никто не выступит против него, зная о его силе и его малагасийских союзниках, способных отразить любое нападение. Пленники высоко оценили его великодушие. На судно была погружена провизия, которой должно было хватить до Занзибара, и 137 человек ушли в море.

Вскоре к Миссону явился малагасийский отряд, который привел рабов, захваченных в междоусобных боях. Миссон выкупил их, накормил и всеми возможными способами дал понять, что он против рабства. Людей с Джоанны числом 100 человек послали на судне «Бижу» в поход. Они вернулись с десятью моряками Миссона, которых оставили на Джоанне. После этого «Бижу» еще несколько раз ходило к этому острову, чтобы вернуть остальных пленников, а потом его передали Тью для походов вдоль побережья Гвинеи.

Экипаж этого судна насчитывал 200 матросов, из которых 37 были чернокожими, 40 португальцами, 30 англичанами, а остальные – французами. Севернее мыса Доброй Надежды Тью, после короткой стычки, овладел шестнадцатипушечной голландской галерой, шедшей из Ост-Индии, потеряв при этом одного матроса. Неподалеку от Анголы он захватил английский корабль, на борту которого находилось 240 рабов. Многие из них были хорошо известны его чернокожим матросам. Как они обрадовались, когда Тью приказал «расковать их и разделить с ними добычу»! Здесь следует отметить, что Тью ненавидел рабство.

На голландце обнаружили большое количество английских крон. Тью, очень довольный результатами своего похода, вернулся на Мадагаскар, сделав одну лишь короткую остановку, чтобы высадить в заливе Салданья, в 30 милях к северу от мыса Доброй Надежды, голландцев. В Либерталии вся добыча пиратов пошла в общий котел, а освобожденные негры присоединились к местному населению и стали работать вместе со всеми, «хорошо понимая, как им повезло», что они попали в руки Тью. Они оказались старательными и верными.

Миссон построил два небольших шлюпа и оснастил их восьмью пушками, перенесенными с приза Тью. У этих шлюпов оказались «не только хорошие обводы, но и прекрасные мореходные качества».

Миссон действительно планировал основать «законное владение». Он послал шлюпы в море, велев составить карту побережья и разведать, какими ресурсами оно обладает. С ним отправился и капитан шхуны, который вел записи. С собой взяли нескольких ангольских пленников, которые хотели выучить французский язык и сделаться матросами. Один шлюп назвали «Детство» (Childhood), а другой – «Свобода» (Liberty). Оба вернулись в Либерталию с картами и множеством полезных сведений. Чернокожие освоили морское дело, и Миссон укомплектовал новыми командами два судна, общим числом 500 человек. Одно из них он отдал Тью и отправил эти корабли в Аравию Феликс, где они вскоре встретили могольский корабль, который вез в Мекку паломников. Вместе с командой на борту было 1600 душ. И хотя могольский корабль был вооружен 110 пушками, он не смог оказать достойного сопротивления и был с легкостью захвачен. Его команда сделала наугад лишь один залп из стрелкового оружия и покинула палубу. Миссон и Тью потерь не имели. Было решено высадить мужчин и замужних женщин на берег, а незамужних взять с собой в Либерталию.

Сто девушек, которых должны были оторвать от семей, разразились горьким плачем. Миссон был склонен пожалеть их, но команда выступила против. На пути домой корабль чуть было не погиб, неоднократно попадая в жестокие шторма. В Либерталии могольский корабль посчитали богатым призом, но, поскольку он был больше похож на ковчег, чем на современное судно, его разобрали на деревянные и металлические части, а пушки пустили на создание дополнительных батарей.

Вскоре завершилась постройка дока и «Победа» была переоборудована. Когда корабль был готов к выходу в море и загружен провизией для плавания в Гвинею за новыми черными поселенцами, почти в самый момент его отплытия с одного из шлюпов, вернувшихся из короткого похода, сообщили, что до самого залива за ними гнались пять больших парусников. Капитан этого шлюпа утверждал, что это были пятидесятипушечные португальские корабли. Объявили боевую тревогу; орудийная прислуга заняла свои места на батареях, а сотне освобожденных негров, из которых был сформирован батальон, обученный Миссоном, выдали оружие. Его получили и менее дисциплинированные белые. Миссон принял командование над чернокожими, а Тью – над белыми.

Португальские корабли храбро вошли в залив, но были встречены ураганным огнем, от которого один из них сильно накренился. Другим удалось прорваться во внутреннюю гавань, где два были вскоре потоплены огнем батарей, а многие матросы утонули. Португальцы очень удачно рассчитали время своей атаки; вскоре начался отлив, и три уцелевших судна смогли выйти из-под меткого огня пушек форта. Миссон быстро собрал экипажи своих шлюпов и кораблей и бросился за ними в погоню. Последовало одно из самых кровопролитных морских сражений. Шлюпы дважды брали на абордаж оба португальских судна, но всякий раз им удавалось отбросить пиратов. Этим кораблям удалось вырваться в море, а третий остался на растерзание «Победе» и «Бижу». Его вскоре захватили, хотя португальцы сопротивлялись до тех пор, пока вся палуба не оказалась залитой кровью. Только тогда капитан запросил пощады, которая была ему дарована.

На борту этого корабля оказалось много пороха и ядер, которые пополнили арсенал Либерталии. Двое из отпущенных ранее под честное слово португальцев были найдены и повешены, после того как португальский капеллан исповедовал их и отпустил им грехи. Офицеры военного корабля признали это наказание справедливым. Тью и Миссон отнеслись к португальским офицерам с уважением и дали их храбрости самую высокую оценку. Двое выживших в бою в конце концов вернулись в Лиссабон, где рассказали о своих приключениях. Эти рассказы дошли до Лондона благодаря Генри Эвери, «королю пиратов» Мадагаскара, который командовал флотом из тридцати семи кораблей.

После казни португальцев пошли разговоры; многие пираты не одобряли казнь через повешение, поскольку при мысли о ней у них перехватывало горло. Чтобы пресечь эти разговоры, Караччиоли выступил с оправдательной речью, заявив, что отпущенные нарушили свое обещание и в ответ на проявленную к ним доброту привели в залив чужие суда. Тью поддержал Миссона, хотя сначала высказывался за помилование, но, когда ему «доходчиво объяснили, как черна их неблагодарность», уступил.

Некоторые англичане из команды Тью и французы Миссона начали было спорить, но Тью предложил решить дело поединком. Караччиоли понимал, что это может сильно навредить проводимой им политике, и попросил обоих капитанов убедить своих людей достичь взаимопонимания. С этой целью было проведено собрание колонистов, на котором была предложена определенная форма управления, поскольку без специальных законов сильные будут всегда притеснять слабых, а это может привести к общему недовольству и мятежу. Было решено разбиться на группы по десять человек, каждая из которых должна была избрать одного представителя для выработки этих законов. Все богатства пиратов и домашний скот нужно поделить поровну и выдать каждому человеку столько земли, сколько он сможет обработать. Однако еще до начала работы этой Ассамблеи решено было возвести Дом правительства, что и было сделано. В его сооружении участвовали все. Когда дом был готов, созвали Ассамблею под председательством Караччиоли, который произнес замечательную речь, где обозначил цели первой сессии этого собрания. Главной из них были выборы Хранителя [колонии] сроком на три года. Этим Хранителем был единогласно избран Миссон. Затем было решено, что делегаты десяток должны собираться один раз в год или чаще, если, по мнению Хранителя и его совета, в этом возникнет необходимость, и ничто не может быть предпринято без согласия избранных членов совета. Десять дней ушло на выработку законов, после чего был объявлен перерыв. Законы были отпечатаны, ибо колония имела свою типографию. Тью был назначен на должность адмирала, а Караччиоли – государственного секретаря, в качестве которого он набрал совет из числа самых способных колонистов. Богатства пиратов были поделены поровну, и люди начали огораживать свои участки, причем каждый брал себе столько земли, сколько хотел. Тью, как адмирал, настаивал на строительстве арсенала и усилении флота, но это предложение было отвергнуто, поскольку отвлекло бы слишком много людей от обработки земли. Посчитали, что лучше отложить эти меры до тех пор, пока число колонистов не увеличится.

Тью предложил пригласить бывших членов своей команды, которые вместе с квартирмейстером основали поселение, присоединиться к их колонии, но совет выступил против, считая, что дезертирство с корабля Тью свидетельствует об их мятежном нраве, а это могло бы вызвать проблемы, если бы они переселились в Либерталию. Тем не менее им сообщили, что любой, кто согласится сотрудничать, будет с удовольствием принят, если даст слово чести вести себя достойно.

Тью попросил разрешения выйти в море, чтобы найти добровольных переселенцев, необходимых для процветания города, и пообещал поискать их среди своих матросов. Через несколько дней «Победа» с сотней моряков на борту вышла из бухты. Тью сразу же приступил к делу и посетил поселение, основанное квартирмейстером, который вежливо выслушал его, но дал понять, что не видит никакой выгоды от своего участия в колонии Миссона, поскольку его люди теперь снова свободны и независимы и имеют все необходимое; было бы сущим безумием попадать в зависимость от губернатора, который, каким бы мягким ни было его правление, всегда представляет собой власть. Квартирмейстер заявил, что сам три месяца был губернатором, но ему удавалось улаживать лишь мелкие споры, поскольку он старался судить по справедливости. Каждые три месяца, с помощью жребия, в его поселении выбирали нового губернатора из числа тех, кто еще ни разу не занимал этой должности, так что каждый мог получить верховную власть. Это исключало всякие махинации на выборах, поскольку не допускало создания различных партий и возникновения раздоров.

«Однако, – как мудро заметил квартирмейстер, – если вы отправитесь в Европу или Америку и расскажете о преимуществах, которые могут получить здесь англичане, создав эту колонию, из любви, которую мы питаем к своей стране, и из желания отказаться от одиозного звания пиратов, то мы с удовольствием станем подданными законного правительства; но смешно было бы думать, что мы захотим подчиняться еще большим мошенникам, чем мы сами. А если вы не знаете, что надо сказать главе, Миссону, в том случае, если вы признаете целесообразным последовать моему совету, то примите несколько соображений, которые я изложу письменно и отправлю вам».

В этом документе было дано прекрасное описание достоинств Мадагаскара как места для создания поселения с точки зрения его климата, плодородия почв и возможностей. В нем говорилось о том, что колония должна быть законной, что позволило бы обуздать пиратов и создать удобный перевалочный пункт для ост-индских кораблей. Это был очень разумный документ.

Вечером Тью еще раз посетил квартирмейстера. Но пока они ужинали, начался сильный шторм, и вернуться к себе на корабль он не смог. Сильным ветром «Победу» сорвало с якоря и разбило о береговые скалы. Вся команда погибла. Тью остался жить у квартирмейстера, обдумывая, как вернуться в Либерталию. Только через три месяца в море появился какой-то корабль, который Тью принял за «Бижу», но на сигналы он не отвечал. Еще через месяц пришли два шлюпа, которые, как выяснилось, были построены Миссоном. Сам он прибыл на одном из них. Тью очень обрадовался, но оказалось, что Миссон привез плохие вести. Глухой ночью аборигены напали на Либерталию и перебили большую часть колонистов. Караччиоли погиб, отважно защищаясь, а Миссон, понимая, что все кончено, схватил столько драгоценных камней и золота, сколько смог унести, и с 45 матросами добрался до шлюпов и вышел в море. «Бижу» в это время был в походе, кроме того, много людей ушло с Тью, поэтому колония так сильно ослабла, что уничтожить ее не составило труда.

Миссон пришел в отчаяние, поскольку все его планы создать новое государство рухнули. Квартирмейстер убеждал пиратов вернуться в Америку и выхлопотать себе разрешение на создание законной колонии. Но Миссон отказался от всех планов возродить поселение. Он предложил своим людям разделить его богатство и отдать один из шлюпов Тью. Четыре моряка из отряда квартирмейстера решили отправиться со своим бывшим капитаном и тридцатью моряками, прибывшими с Миссоном. Целую неделю они ждали «Бижу», но он так и не появился. Тогда Миссон разделил свои сокровища, и оба шлюпа отправились к побережью Гвинеи, надеясь отыскать «Бижу». Вблизи мыса Инфант они попали в жестокий шторм, и шлюп Миссона утонул, находясь на расстоянии мушкетного выстрела от своего спутника, который не смог ему ничем помочь. Тью продолжил свой путь к Род-Айленду, где его моряки разошлись, а он представил отчет о своем походе тем, кто поддерживал его на Бермудах.

Вернувшись на Род-Айленд, Тью не стал скрывать ни своих приключений, ни тех возможностей, которые открывались для пиратов в Красном море. Он нашел массу достойных людей, которые были готовы поддержать его, но слишком дорожил своей жизнью, чтобы рисковать ею просто так. Не получив полномочий от губернатора Джона Истона, но, прослышав от гостеприимном характере губернатора Флетчера, он отправился в Нью-Йорк и вскоре так сильно подружился с ним, что это вызвало скандал, ибо Флетчер дошел до того, что передал под команду Тью шлюп с очень красноречивым названием «Дружба» (Amity).

Документ об этом был подписан в форте Вильям-Генри, куда губернатор нанес официальный визит 2 ноября 1694 года, и скреплен подписью Дэниэла Хонана, его секретаря, который, по-видимому, набил себе руку на подобных сделках. Тью представил долговое обязательство на 3 тысячи фунтов, подписанное Эдвардом Коутсом, еще одним пиратом Красного моря, который был капитаном корабля «Якоб», и верным Хонаном.

13 июня 1695 года Питер де ла Ноу, бывший мэр города, обвинил Флетчера в сотрудничестве с жуликоватыми индийскими торговцами и рискнул предъявить ему следующее обвинение: «Я чуть было не выпустил из виду еще одну важную деталь, характеризующую его жажду обогащения. Мы имеем здесь группу пиратов, которых люди называют моряками Красного моря и которые часто привозят богатую добычу в виде арабского золота. Его превосходительство оказывает этим людям высочайшую поддержку, потому что они отвечают ему соответствующей признательностью. Некий Коутс, капитан из этого достойного ордена, подарил его превосходительству свой корабль, который тот продал за 800 фунтов стерлингов, а каждый член экипажа за его протекцию сделал ему соответствующий подарок в виде аравийского золота. Некий капитан Тью, который отправился в Красное море с той же целью, до своего отплытия находился в большой милости у его превосходительства. В коляске, запряженной шестью лошадьми, Тью получил от него подарок в виде золотых часов и высказал просьбу подготовить Нью-Йоркский порт к его возвращению. Тью, в ответ на доброту, преподнес ему драгоценности, но я не могу оценить, насколько далеко зашла сделка: это покажет будущее».

Тем не менее Совет по торговле не сильно встревожился, получив эту жалобу. Впрочем, 6 февраля 1696 года он, помимо прочего, отправил Флетчеру следующее письмо: «Его Величество получает подобные сообщения из многих колоний, особенно с Ямайки, о том, что существует большой соблазн обратиться к пиратству, поскольку горячий прием, который оказывают пиратам в некоторых местах, становится еще одним средством совращения местного населения с пути истинного. И Его Величество, будучи сильно озабочен тем, что подобная практика наносит урон английскому имени и чести нашей нации, строго наказал нам потребовать от губернаторов этих плантаций проследить, чтобы в будущем никто не привечал и не ублажал пиратов и морских разбойников под угрозой самого сурового наказания. Нас обязали рекомендовать Вам эту меру, поскольку именно у Вас нашли после суда укрытие некоторые члены команды Эвери и Ваше губернаторство называется тем местом, где подобные негодяи находят себе защиту, и в качестве примера приводится Ваше благожелательное отношение к капитану Тью».

Какие бы факты ни всплыли во время суда над пиратами Эвери, в печать не просочилось ничего, однако отношение Флетчера к Тью продолжало его компрометировать. В своем ответе лордам Совета по торговле от 22 июня Флетчер утверждал: «Капитан Тью не приводил в этот порт никакого корабля. Он явился сюда как переселенец и был приглашен к моему столу, как и все другие вновь прибывающие в эту провинцию люди. Он сообщил мне, что располагает прочным шлюпом с отличной командой, и не просто пообещал, а дал обязательство начать войну с французами в устье реки Канада (реки Святого Лаврентия), в связи с чем я предоставил ему соответствующие полномочия и инструкции».

Флетчер был освобожден от своей должности Ричардом Кутом графом Белломонтом 2 апреля 1698 года. Свою службу Ричард Кут начал с того, что изучил историю пиратских походов в Красное море, о чем доложил лордам Совета по торговле в письме от 8 мая 1698 года: «Я выяснил, что пираты, вызвавшие наибольшее беспокойство в Ост-Индии и Красном море, получали все необходимое на Род-Айленде и в Нью-Йорке, а команды нанимали в Нью-Йорке. Корабли, которыми командовали Миссон, Тью, Гловер и Гор, имели лицензии, выданные губернатором Нью-Йорка, причем три последних получили их у Флетчера». Далее он пишет: «Очевидно также, что Тью, Гловер и Гор получили свои лицензии у губернатора Флетчера еще в ту пору, когда ни один из них не имел кораблей или судов, принадлежавших правительству полковника Флетчера; тем не менее они имели все полномочия и могли нанимать матросов в Нью-Йорке, а также специалистов для плавания в Красном море. Капитан Тью, который ранее был отъявленным пиратом (на него жаловалась Ост-Индская компания), вернувшись из Ост-Индии с огромными богатствами, нанес визит в Нью-Йорк, где (несмотря на свой злобный и скверный характер) получил теплый прием у полковника Флетчера, часто обедал и ужинал у него и появлялся на публике вместе с ним в его коляске. Они обменивались подарками, например золотыми часами и т. д. Все это хорошо известно большей части горожан».

16 октября 1696 года лорды Совета по торговле представили подробный отчет о том, что творилось в Нью-Йорке, лордам юстиции, в котором было рассказано об отношениях Тью и Флетчера. Из него следует, что до возвращения в Нью-Йорк «вышеупомянутый Тью, будучи на Род-Айленде, действительно предлагал Джону Истону, тогдашнему губернатору этой колонии, 500 фунтов за лицензию, но получил отказ, хотя хорошо известно, что в подобном проступке были повинны и другие местные жители. А лицензия губернатора Флетчера, датированная ноябрем этого же года, позволяет с большой долей вероятности полагать, что это было сделано не бескорыстно».

Флетчер по возвращении в Лондон 24 декабря 1698 года ответил на предъявленные ему обвинения. Свои отношения с Тью он описал в письме лордам Совета по торговле: «Что касается моих добрых отношений с капитаном Тью и подарков с его стороны, которые вызвали столь сильное недовольство, то я расскажу вам всю правду, и только правду об этом несчастном деле. Этот Тью показался мне человеком не только мужественным и активным, но и обладающим огромным благоразумием. Он лучше всех других моряков, встреченных мною, помнил то, что ему довелось увидеть. К тому же он был, что называется, приятным человеком. Так что иногда, после того как я завершал свои дневные труды, мне было приятно его послушать, ибо он был для меня источником сведений и развлечения. Я захотел сделать из него человека здравомыслящего и, в особенности, отучить его от дурной привычки ругаться. Я дал ему толчок в эту сторону, а чтобы достичь еще большего, подарил дорогое оружие. В ответ он тоже сделал мне подарок; это была антикварная вещица, не очень дорогая; в этом заключаются все его подарки, за которые меня теперь обвиняют; что же касается того, что он иногда обедал за моим столом, то хлебосольство – это часть моего характера, и я гостеприимен для всех. Я надеюсь, это не пристанет ко мне как клеймо, особенно если ваши превосходительства поинтересуются, какие проступки совершали и продолжают совершать другие люди».

Мы плохо знаем, как закончил свою жизнь Тью. В книге «История пиратов» написано, что во время своего следующего путешествия в Красное море, совершенного, вероятно, в интересах своих сторонников в Нью-Йорке, он атаковал один из могольских кораблей, и во время «боя ему ядром вырвало часть живота, и он держал в руках свои внутренности, пока не упал. Это породило среди его матросов такой ужас, что они сдались безо всякого сопротивления».

Имя Тью помнили на Лонг-Айленде до самой революции. Имеется запись о человеке по имени Джеймс Тью, который был захвачен на каперском судне и томился в заключении в городе Фортон, Англия, в 1778 году.

Глава 4. Генри Эвери

Генри Эвери был еще одним пиратом, завоевавшим себе славу в Индийских морях. Нам многое о нем неизвестно, в том числе его настоящее имя. В списке обвинений, предъявленных шести его последователям, которые были осуждены в Олд-Бейли 10 октября 1696 года за преступления, в которых он тоже участвовал, его называют «Генри Эвери (он же Бриджмен), который пока еще не пойман». На самом деле его не поймали никогда.

Насколько нам известно, Эвери, которого часто называли Джон Эвери, был матросом торгового флота из Плимута, расположенного в Девоншире. Это был родной город многих пиратов. Бриджмен – его настоящее имя. Капитан Чарльз Джонсон, его первый биограф, пишет: «Он устроил в мире большой переполох, совсем как Меривейс» в наши дни – то есть в 1723 году. Кем или чем был этот Меривейс во времена Георга I, нам неизвестно, но преступления, совершенные им, должны были быть чудовищными, если их сравнивают с «подвигами» Эвери. Деяния этого пирата подвигли многих мужчин из высших и низших слоев общества оставить честную жизнь и заняться морским разбоем или продажей награбленного, к тому же он сделался героем дешевых книжонок, а также пьесы под названием «Удачливый пират», которая была поставлена на подмостках театра Друри-Лейн и издана отдельной книгой Бернардом Линтотом в 1713 году. Ее автором считали Чарльза Джонсона, но это был не тот Джонсон, который выпустил впоследствии «Историю пиратов», а другой Чарльз Джонсон – известный драматург. А в 1720 году, почти четверть века после исчезновения Эвери, Дефо использовал одно из его приключений, описанных в книге «Король пиратов, или Рассказ о приключениях знаменитого капитана Авери, фиктивного короля Мадагаскара», в своем произведении. Дефо решил рассказать о «Его бродячей жизни и пиратстве» в форме «Двух писем о себе, одном, написанном во время пребывания на Мадагаскаре, и другом – после его побега оттуда». К сожалению, эта книга в отчете суда над его компаньонами, а также другими источниками была признана недостоверной. Кроме того, Дефо положил историю Эвери в основу своего романа «Жизнь, приключения и пиратство знаменитого капитана Синглтона». Эта книга была опубликована в том же 1720 году, за три года до того, как капитан Джонсон закончил свой труд.

Эвери, как и его отец, который был капитаном корабля в военно-морском флоте Кромвеля, когда им командовал Роберт Блейк, поступил на флот его величества еще в юности и служил на кораблях «Резолюшн» и «Эдгар». Он также совершил несколько походов в Вест-Индию в качестве капитана торгового судна, но начал свою карьеру пирата на корабле, которому было поручено ловить этих негодяев. Он начал с простого моряка и вырос до офицера и в 1693 году стал первым помощником на лондонском барке «Карл II», капитаном которого был Чарльз Гибсон. Это судно, вместе с вспомогательным судном «Джеймс», было передано в аренду правительству Испании сэром Джеймсом Хаблоном. Ему было поручено снабдить оба корабля товарами и пассажирами, отправлявшимися в Новую Испанию, а потом создать из них службу береговой охраны, чтобы уничтожить процветавшую торговлю контрабандными товарами между французскими островами Мартиника и Гваделупа и портами Испанского Мэйна (побережья материка), которая приносила государству огромные убытки.

В начале 1694 года оба корабля пришли в Корунью[6], или, как ее называли на морском сленге, в «Пах», и простояли там три месяца в ожидании пассажиров, грузов и приказов от властей. Однако ничего этого они не дождались. Экипажи не получали жалованья и, пробыв на борту восемь месяцев, стали проявлять недовольство. Безделье и спиртное дурно влияли на всех, включая капитана, который большую часть времени проводил на берегу или валялся в своей каюте, мучаясь от похмелья, предоставив Эвери возможность заниматься вместе с экипажем темными делами. До них дошли слухи о подвигах пиратов на Мадагаскаре, и Эвери стал тайно подбивать команду захватить шлюп и отправиться туда. Желающих оказалось очень много, и он решил захватить судно «Джеймс», на котором оказалось шестнадцать матросов, готовых к ним присоединиться. Был подготовлен захват «Карла II». Матросам с «Джеймса» сообщили пароль: «Пьяный боцман на берегу?» – они должны были прокричать эти слова, когда будут готовы подняться на борт. Это должно было стать сигналом для Эвери начинать действовать.

30 мая 1694 года, погрузившись в баркас, мятежники подошли к «Карлу II» и прокричали свой вопрос. Эвери велел им подниматься на борт, и, пока они это делали, капитан Хамфриз вышел на палубу, чтобы заявить, что его матросы решили сбежать. Эвери холодно ответил, что это ему хорошо известно, и стал готовиться к отходу. Поднявшаяся суматоха заставила Дэвида Крига, второго офицера, подняться на палубу, откуда его тут же препроводили обратно в каюту. Капитана Гибсона, который лежал в своей каюте больной, известили о происходившем и добавили, что если он решит присоединиться к ним, то останется капитаном. Но Гибсон отказался и вместе с другими, сохранившими верность присяге, был отправлен на берег. Прощаясь, Эвери решил оправдать свои действия, заметив: «Я человек удачи и должен искать свою удачу». Гибсон выразил сожаление, что он делает столь опрометчивый шаг, и сказал, что очень огорчен тем, что с ним, который всегда относился к команде хорошо, обошлись так грубо. Однако на Эвери это не произвело никакого впечатления. Вскоре якоря были подняты, и корабль отчалил. Когда он двинулся к выходу из гавани, капитан Хамфриз несколько раз выстрелил из орудий «Джеймса», но не попал. Капитану стоявшего в этом порту хорошо вооруженного голландца была предложена щедрая награда, если он перегородит выход из гавани, но тот предпочел, как это обычно делали голландцы, не вмешиваться в чужие дела. Таким образом, Эвери спокойно вышел в море. Его судно было обеспечено всем необходимым. Корабль был крупным, имел сорок пушек, запалы и ядра и, кроме того, 15 тонн провизии на борту.

После этого «Карл II» направился к островам Зеленого Мыса и зашел сначала на Боа-Виста, где загрузился солью, а потом на остров Маю. Следуя под британским флагом, пираты захватили три ничего не подозревавших судна, забрали у них провизию и все ценности. У пиратов на борту «Карла II» находился португальский губернатор, и они держали его в заложниках, пока хозяйничали в гавани. Далее они отправились к побережью Гвинеи, где негры, поднявшиеся на борт, чтобы продать им золотой песок, были закованы в кандалы и брошены в трюм, а песок отнят. Следующей целью стал остров Принсипи, где они подружились с португальцами, подарив им семерых из захваченных негров, и пополнили свою казну, ограбив два датских судна, имевшие на борту 40 фунтов золотого песка и множество товаров. В ответ на предложение Эвери вернуть один из кораблей капитан этого судна заявил, что судно застраховано и оно ему нужно. Этот корабль сожгли, а второй какое-то время использовали в качестве судна сопровождения. Зайдя на остров Фернандо-По в Гвинейском заливе, пираты, без всяких помех, очистили корпус своего корабля и отправились к мысу Лопес, а оттуда на Анамабу. Это была их последняя остановка, поскольку они, обогнув мыс Доброй Надежды, направились к северо-западной оконечности Мадагаскара. На этом острове Эвери пополнил запасы воды и закупил у местных жителей скот, который забили, а мясо засолили. Затем они отправились на остров Джоанна (Анжуан), откуда об их приходе в мае 1695 года сообщили в Бомбей. Три корабля Ост-Индской компании попытались захватить его, но он сумел уйти. Отчет, отправленный в компанию, гласил: «Корабли Вашей чести, отправленные к этому острову, начали погоню, но этот корабль оказался для них слишком быстрым, поскольку с него была убрана большая часть надстроек, что дало ему преимущество в скорости. Дополнительные паруса позволили ему развить такую скорость, что он мог не бояться преследователей. Этот корабль, несомненно, отправится в Красное море, что принесет Сурату неисчислимые бедствия».

Этот доклад был отправлен сэру Джеймсу, губернатору Бомбея. Вместе с ним пришло и письмо от Эвери, оставленное им на острове Джоанна в качестве уведомления для его преследователей или тех, кто решится броситься за ним в погоню. Оно было датировано «Февраль, 28-го 1695» и гласило:

«Всем английским командующим. Да будет вам известно, что я побывал здесь на бывшем военном корабле «Карл»[7] Испанской экспедиции, который вышел из Коруньи 7 мая 1694 года. Овладев кораблем с 46 пушками и 150 матросами, я отправился на поиски удачи и еще пока не нанес урона никому из англичан или голландцев. Этого не будет, пока командую я. Где бы я ни был, я всегда говорю с капитанами всех кораблей, и хочу, чтобы тот, кто прочтет это послание, принял его за сигнал, что если вы или любой другой, кому вы сообщите, захочет узнать, на каком расстоянии мы находимся, то я отвечу точно так же – я не буду вам вредить. Однако мои люди голодны и решительны, и если они выведут меня из себя, то я не смогу сдержаться. А пока остаюсь другом англичан,

Генри Эвери.

Здесь, в Мохели, сейчас находятся 160 вооруженных французов, которые только и ждут возможности захватить какой-нибудь корабль, так что будьте осторожны».

Французы, о которых так заботливо предупреждает Эвери, спаслись с корабля, севшего на мель. Об этом стало известно капитанам кораблей Ост-Индской компании, которые зашли в гавань Джоанны за водой. Они отправились на Мохели, разграбили и сожгли севший на мель корабль, взяли в плен шесть французов и увезли их в Бомбей. Тогда Эвери приступил к действиям. Будучи на Джоанне, он захватил корабль местных жителей, груженный рисом, забрал груз и затопил судно.

Отчалив, они некоторое время крейсировали неподалеку, но безрезультатно. Истощив запасы воды и провизии, Эвери вернулся на Джоанну и отправил на берег нескольких больных моряков. На второй день они заметили на горизонте несколько кораблей Ост-Индской компании и поспешно ушли, оставив хворых на берегу. Когда поднялся попутный ветер, они отправились на остров Гранд-Комор и по дороге захватили и потопили небольшое французское судно, а потом возвратились на Джоанну и забрали больных. Придя вновь на Мадагаскар в поселение под названием Мит, они сожгли его, потому что аборигены отказались с ними торговать. После этого было решено отправиться к аравийскому побережью на поиски флота из Мокки[8], который должен был туда прибыть. Во время этих поисков пираты встретили пять английских кораблей, посланных с таким же заданием. Три из них, под командованием капитанов Уэйна, Фарелла и Мэя, были из Нью-Йорка. Пока они караулили флот из Мокки, он ночью прошел мимо них. От моряков корабля, захваченного утром, они узнали, что добыча ускользнула. Сомневаясь, стоит ли догонять флот из Мокки или нет, англичане собрали совет, который выступил за погоню. Однако догнать удалось лишь один отставший корабль, который принес им от 30 до 40 тысяч фунтов.

Отойдя от Сурата[9] на расстояние примерно 10 лиг, пираты повстречали большой корабль с настолько высокими мачтами, что сначала приняли его за голландца из Ост-Индской компании, который было бы неразумно захватывать, но вскоре он поднял могольский флаг, и выяснилось, что это «Ганг-и-Савай» (Ganj-i-Sawai), торговый корабль, принадлежащий падишаху империи Великих Моголов Аурангзебу. Судно шло из Сурата с несколькими богатыми мусульманами, направлявшимися в Мекку, кроме того, на его борту находилась дочь Великого Могола со свитой. «Ганг-и-Савай» имел на борту 80 пушек и команду из 400 человек, вооруженных мушкетами, и двигался без конвоя. Он намного превосходил судно «Фэнси» (Fancy), но Эвери яростно атаковал его. Ответный залп пиратов по «Ганг-и-Савай» убил четырех человек и посеял на корабле панику. Его капитан Ибрагим-хан не смог дать достойный отпор, а когда пираты пошли на абордаж, в ужасе убежал вниз. Поскольку разбойников было намного меньше, чем матросов, их можно было бы разбить без особого труда, но, не встретив сопротивления, пираты быстро захватили корабль.

Именно этот захват и стал основой для легенд лондонских сочинителей. Говорили, что добыча составила 4 миллиона фунтов, а Эвери приписали женитьбу на принцессе и создание империи на Мадагаскаре. На самом деле корабль принес 100 тысяч золотых цехинов по 2,25 доллара за каждый, и 100 тысяч пиастров, а также огромное количество драгоценных камней. Принцессу не тронули, чего нельзя было сказать о ее придворных дамах, часть из которых выбросились за борт, а другие избавились от позора при помощи кинжалов. После недельной оргии корабль отпустили обратно в Сурат, но эти новости так разъярили Великого Могола, что он стал угрожать жестоко отомстить английским купцам и их посредникам, торговавшим в его владениях. Он отправил свою армию в Бомбей и посадил в тюрьму 64 англичан в Сурате и Бомбее, где они провели почти год, закованные в кандалы. В эту компанию включили и Эннсли, местного президента корпорации, представлявшего Могола в Бомбее. Итимадхан сохранял благоразумие и не совершал никаких враждебных действий, поверив заявлению сэра Джона Гаера, что не все разбойники Эвери являются англичанами. Чтобы доказать, что и у других народов хватает своих негодяев, он выдал ему шесть французов, захваченных в Мохели.

Эвери тем временем высадился на острове Реюньон, где взял на борт воду и провизию, а заодно захватил «Рампур» (Rampur), камбейское торговое судно с грузом, стоившим 1 миллион 700 тысяч рупий. Понимая, что в этих местах становится жарко, он отбыл на Маврикий, где провел некоторое время, разделив по пути добычу, достигавшую по 500–1000 фунтов на каждого. На Маврикии 25 французов и 14 голландцев были высажены на берег, вместе с несколькими англичанами, которые больше не хотели рисковать своей жизнью. Было решено отправиться в Америку, что и было сделано, с остановкой на острове Вознесения. Пираты сомневались, куда безопаснее пойти. Некоторые предлагали добраться до Новой Англии и разойтись. Они, конечно, понимали, что их «профессия» весьма уважаема в Нью-Йорке, но после их побега из «Паха» они опасались, что там их ждет расплата. Соответственно, было решено остановиться на острове Нью-Провиденс на Багамах и разведать обстановку.

Они достигли этого острова без приключений и прибыли в удачный для себя момент. Джоунс, местный губернатор, присланный Лордами Собственниками острова, довел своих подданных до бунта и находился на грани лишения власти, когда на горизонте появились пираты. Когда Эвери прислал на берег письмо, обещая выплатить от имени команды по 20 пиастров и по 2 золотых от каждого моряка и в два раза больше от себя самого за разрешение на вход в гавань, губернатор немедленно согласился. Он вскоре заключил договор с Эвери, который пообещал предоставить ему 40 пушек и 120 матросов в придачу для борьбы с его мятежными подданными. Власть губернатора была восстановлена, и он контролировал обстановку, пока корабль находился в гавани. Вскоре Эвери отчалил, очевидно планируя достичь материка и распустить свою команду, но его одолели сомнения, и он вернулся на остров, и вовремя. Он успел во второй раз спасти Джоунса. Теперь Эвери понял, что будет трудно содержать корабль, если снова не начать пиратствовать, против чего возражало большинство. Поэтому Эвери решил его продать, выдав за каперское судно, судьба которого не сложилась и владельцы которого попросили избавиться от него с наибольшей выгодой. Вскоре нашелся покупатель, и корабль был продан. Эвери купил шлюп, снова взял себе имя Бриджмен и с теми моряками из команды, которые не хотели остаться на Багамах, совершил поход вдоль побережья Америки, причаливая то тут, то там. Не вызвав ни у кого подозрений, он прибыл наконец в Бостон. Так, по крайней мере, утверждал Джонсон.

Последний рассказывает нам сказку о том, что пираты высадились в порту на севере Ирландии и рассеялись кто куда. Некоторые ушли в Дублин, где восемнадцать из них получили помилование, а другие пропали, за исключением шестерых невезучих, которых властям удалось поймать. Возможно, здесь сыграло роль вознаграждение в 500 фунтов, предложенное правительством, и 4 тысячи рупий от компании. Это были Джозеф Доусон, Эдвард Форсит, Уильям Мэй, Вильям Бишоп, Джеймс Льюис и Джон Спаркс. Тон обвинения свидетельствует о том, что казнь этих людей стала следствием обещания, данного компанией Великому Моголу. Оно гласит: «Их последнее ограбление в Индийском океане стало самым крупным и привело к самым пагубным последствиям, особенно для торговли, учитывая могущество Великого Могола и естественную склонность индусов к мести». Это удивительно, но во время первого суда 19 октября 1696 года эти пираты были оправданы сочувствующими присяжными, «вопреки ожиданиям суда». 31 октября их судили вторично. На этот раз «ожидания суда» оправдались. Шестерых признали виновными, и они были повешены в Доке для казней в Лондоне 25 ноября 1696 года.

Джонсон рассказывает, что на пути домой Эвери оставил на хранение некоторое количество драгоценностей и золота у купцов Бристоля, которые дали ему тайное обещание вернуть все наличными. Он получил деньги, но в весьма незначительном количестве и жил в нищете в Биддефорде, «не имея никакого авторитета». Нуждаясь в деньгах, он лично отправился в Бристоль, но наткнулся на «жестокий отпор»; купцы пригрозили ему, что откроют властям правду. Это заставило его уехать в Ирландию, откуда он послал еще один запрос, но безрезультатно. Дойдя до полной нищеты, Эвери решил вернуться и встретиться с купцами лично. Добравшись до Плимута на торговом судне, он пешком пришел в Биддефорд, где вскоре заболел и умер, «не оставив денег, на которые можно было купить ему гроб».

Все это кажется неправдоподобным, ибо на суде над шестью пиратами никаких свидетельств того, что Эвери вернулся на родину, представлено не было. Уильям Мэй, свидетельствуя в свою защиту, утверждал, что он возвратился из Виргинии на первом же корабле, приехав туда из Нью-Провиденса. Он высадился в Бристоле, где слег больным на пять дней, а выздоровев, отправился в экипаже в Лондон и был схвачен в 3 милях от Бата посланцем короля. Его предал человек, которому он доверился. Кажется невероятным, что, если бы Эвери достиг Англии тем же путем, что и Джонсон, он смог бы уйти от преследования со всеми этими криками «Лови, держи!», поскольку люди знали о его богатствах. Скорее всего, он скрылся в колониях или покинул этот мир, как и его подельники. За его голову назначили вознаграждение в 100 фунтов, затем повысили до 500, но никто не обратился.

В колониальных хрониках есть много упоминаний о том, как разбегались матросы Эвери. Эдвард Рэндольф, посланный в Америку королем Вильгельмом в качестве генерального инспектора с заданием усовершенствовать правовые нормы и дела, в своем послании лордам Совета по торговле сообщал: «Полковник Николсон, узнав, что некоторые из людей Эвери находятся в Филадельфии, немедленно отправил воззвание лордов юстиции с требованием (арестовать их) мистеру Маркхэму (заместителю губернатора), который вместо того, чтобы отправить в тюрьму, всячески поддерживал их и поощрял. Двое из самых главных (Клинтон и Лассаль) были доставлены из Каролины в Филадельфию неким Медликоттом, еще одним пиратом Эвери, который служил хирургом на его корабле. Другой пират (некий Клаус, бондарь) живет сейчас в Филадельфии. Я почти каждый день вижу его на улицах; Джеймс Браун, еще один разбойник из их компании, женат на дочери мистера Маркхэма». Так что тот факт, что человек был пиратом, вовсе не мешал ему занимать положение в обществе. Неужели Филадельфия уже тогда была «коррумпирована и довольна»?

6 июля генерал-губернатор Ричард Кут, граф Белломонт, писал из Нью-Йорка лордам адмиралтейства: «Я захватил двух предполагаемых пиратов из команды Эвери, но, не имея указаний отправить их в Англию и не имея улик, чтобы осудить их здесь, я вынужден был отпустить одного под залог, а другого оставить в заключении, поскольку он еще не внес залог. В этом я не могу им отказать, поскольку, кроме подозрений, у меня против них ничего нет».

В письме лордов Совета по торговле от 9 июня 1698 года Белломонту было рекомендовано присоединить имя Эвери к имени Кидда, как людей, не подлежащих помилованию, «что, как мы полагаем, уже было или будет сделано». Судя по этому письму, отправленному много времени спустя после лондонских казней, можно сделать вывод, что «Эвери, он же Бриджмен» уже давно покинул ряды живых.

Во время представления «Успешного пирата» в театре Друри-Лейн, данного в эпоху королевы Анны, Бартон Бут, первый представитель этой знаменитой фамилии, подвизавшийся на подмостках в качестве трагика, играл роль Арвирагуса, «принца» Мадагаскара. Арвирагус изображен в этой пьесе как герой Голландской войны, уволенный со службы за избиение палкой офицера, отказавшегося драться с ним на дуэли, чья страна, а также «его друг и его любовница» обошлись «с ним в высшей степени неблагодарно».

«Принц» приказывает разделить добычу, и на каждого пирата пришлось по пять тысяч долларов. Они должны были быть выплачены

…без задержки и утайки;

Своей жизнью ты ответишь мне за пенни,

Что недодал ты славным морякам, —

Я не терплю чиновных тунеядцев,

Что разжирели, отбирая хлеб,

У вдов или сирот, и кровь сосущих

У раненых в сражениях солдат.

И далее:

Ужель не рыскали они по миру,

Мне верою и правдою служа;

Со мной они вкруг света обошли,

Семью отвергнув, дружбу или славу;

Кровь проливали, жгли и голодали,

Сама стихия и все люди на Земле

Для них врагами, несомненно, стали.

Видали их глаза обличье смерти

В любом наряде и в любой стране.

Когда наш барк потрепанный стоял

На этом острове, вкушая краткий отдых,

Все, в один голос, Королем меня признали.

Когда хохочет Угнетатель, когда Добро и Зло

Сплелись в одном Законе, а Богатство

Вдруг сделалось судьей всему на свете,

Когда Достоинство презренно, Справедливость спит,

Когда намек на взятку делает свободным,

Когда Тиран высокомерно верит,

Что воплощение закона – это он,

И правит, Похоти потворствуя своей.

Разделив деньги, пираты принялись делить женщин – по жребию. Это, естественно, не обошлось без осложнений, особенно когда одна дама узнала среди участников лотереи своего бывшего мужа. В этой пьесе имеется также намек на мораль. Француз по имени Пиракво, преследующий Арвирагуса из желания отомстить, произносит такую фразу:

Я не могу простить его, поскольку

Сам зло ему когда-то сотворил.

Это является основной мыслью пьесы. Она завершается появлением давно пропавшего сына. Арвирагус заявляет, что его настоящее имя Авери. В эпилоге мистер Норрис произносит такие слова:

Стоит Поэт, виновный в том, что

С великим Вором Авери сошелся

И незаконно соблазнил полцарства

С любовником из пьесы городской.

Глава 5. Джон Боуэн

Джон Боуэн был одним из тех, кто в самом начале карьеры Миссона последовал за ним на Мадагаскар. Его пиратская судьба была тесно связана с судьбами нескольких капитанов, упомянутых в этой книге, и, подобно им, началась совершенно случайно. В 1700 году, когда Боуэн служил старшиной на английском корабле, он был захвачен в плен у берегов Гвинеи французским пиратом, у которого на борту находилось несколько английских капитанов и младших офицеров. Они попали в плен раньше, пираты оставили их у себя, чтобы воспользоваться их знанием морского дела. Вскоре после захвата бригантины «Мэриголд» (Marigold) с Барбадоса к ним присоединился ее капитан Томас Уайт. Поскольку «Мэриголд» превосходила пиратское судно по своим мореходным качествам, разбойники перетащили на нее свои пожитки и пленников и, оставив у себя Уайта и его команду, сожгли свое судно.

Французские моряки не обладали изящными манерами своей нации и ради развлечения иногда ставили у бочки английского пленника и использовали его в качестве мишени для стрельбы. Так хладнокровно были убиты несколько англичан. Уайт хотя и не стал мишенью, но нечаянно обидел одного из негодяев, и тот решил ночью убить его, но Уайта предупредил один матрос, относившийся к нему по-дружески. Он уложил его ночью между собой и корпусом корабля, и убийце не удалось осуществить задуманное.

Покинув берег Гвинеи, французские пираты обогнули мыс Доброй Надежды и отправились на север, намереваясь достичь Мадагаскара. Однако судьба рассудила иначе – они потерпели крушение вблизи Элесы, расположенной на южной оконечности этого острова. Уайту и Боуэну, а также нескольким другим капитанам и морякам торгового флота, которые находились на борту, удалось захватить баркас и благополучно добраться до берега. Им пришлось пройти 15 лиг (45 миль) на веслах, пока они не достигли Сент-Августина. Здесь их тепло принял местный правитель, и они прожили в этих местах полтора года, питаясь от щедрот его величества. Но однажды на Сент-Августин пришел пиратский корабль под командованием Уильяма Рида, и царь попросил из переселиться в какое-нибудь другое место на острове. Но сделать это было невозможно, и им пришлось подняться на борт пиратского корабля. У Рида было всего сорок человек команды, и он крейсировал вдоль побережья в поисках матросов. Поэтому он с большой радостью принял Боуэна и его товарищей в команду. Он был бы рад взять и кое-кого из французов, если бы не знал об их варварском отношении к пленникам. Вскоре они получили по заслугам за жестокое обращение с местными жителями. Половина из них была убита, а остальные попали к малагасийцам в рабство.

Имея теперь шестьдесят матросов, Рид отправился в Персидский залив, где захватил граб, местное суденышко, и от расстройства, что не нашел здесь ничего, кроме тюков с тканями, выбросил их за борт, хотя позже узнал, что в одном из них были спрятаны золотые монеты. От огорчения Рид заболел и умер, и на смену ему пришел некий Джеймс. В сопровождении граба пираты подошли к острову Майотта Коморского архипелага. Поскольку их бригантина совсем обветшала, они сняли с нее весь рангоут и переоборудовали граб во вполне сносное судно. К счастью, на нем сохранилась двенадцативесельная шлюпка с корабля «Рубин» (Ruby), принадлежавшего Ост-Индской компании, который потерпел крушение. Пираты провели на Майотте, где было много дешевой провизии, следующие шесть месяцев, пока муссон не сменил свое направление.

Когда это произошло, они вернулись на Мадагаскар, где на подходе к восточному побережью повстречали небольшой французский шлюп, тоже «пришедший с моря», с которым они договорились о партнерстве. Они уже давно занимались контрабандой и перевозили невольников и пиратские товары на Маврикий, изредка захватывая рабов, и возвращались с вином и бренди для пиратов. Судно было захвачено новыми владельцами, которые поднялись на борт под предлогом покупки провизии. Теперь им стал командовать Джордж Бут. Фурже, капитан бывшего торговца, который тоже время от времени занимался пиратством, отчаянно сражался за свой корабль. Его высадили на берег с его бумагами, снабдив оружием и боеприпасами, чтобы он мог обеспечить себе пропитание и защиту. Здесь была обнаружена команда разбившегося в бурю пиратского судна «Дельфин» (Dolphin), что позволило увеличить число матросов до восьмидесяти человек.

С этими силами они отправились на остров Сент-Мари, где обнаружили торговое судно из Нью-Йорка, которым командовал капитан Миссон, один из тех людей, которые пользовались благосклонностью губернатора Флетчера. Оно стояло недалеко от берега, совершенно пустое. Его команда была захвачена местными жителями по просьбе Отто ван Туйла, еще одного жителя Нью-Йорка, который прибыл сюда на торговом судне, женился на местной женщине и вместе с ней и чернокожей прислугой обосновался на этом острове. Позже ему пришлось заплатить за этот «подвиг».

Пираты забрали с «Дельфина» бочонки с водой и провизию и отправились в Метелаж. Здесь они бросили якорь в реке, очистили и починили свои корабли и были уже готовы выйти в море, чтобы перехватить флот из Мокки, принадлежавший Великому Моголу, как, к своему удивлению, увидели большой корабль, стоявший на якоре. Он был похож на боевой корабль, способный нести пятьдесят пушек. Оказалось, что он действительно состоял на службе в военно-морском флоте Франции. Пираты отправили к нему лодки, желая узнать, кто он такой, но с него выстрелили из пушки, и они бросились к берегу. Это привело команды граба и бригантины в такой ужас, что они решили выброситься на берег. Граб врезался в мангровые заросли и затонул. Бригантина села на мель, но ее вскоре оттуда сняли, когда обнаружили, что бояться нечего. Корабль, под названием «Спикер» (Speaker) оказался судном работорговцев. Он пришел сюда в поисках невольников и не имел никакого намерения вступать с пиратами в бой. Его капитаном был молодой человек, который очень обрадовался тому, что сумел загнать на мель два судна, хотя и не знал тогда, кому принадлежат эти корабли. Он имел все основания думать, что это были два торговых судна, которые обратились в бегство, приняв его самого за пирата. Капитан отметил успех, дав несколько залпов по корпусам загнанных на мель судов, а затем сделал несколько выстрелов в сторону берега. Это всполошило местных жителей, которые пожаловались своему царю. Дело закончилось тем, что, когда капитан «Спикера» объявил о намерении торговать, его чернокожее величество наложил на это запрет.

Пираты сразу поняли, что «Спикер» как раз тот корабль, который им нужен, и стали думать, как его захватить. Им удалось убедить царя, что никакого обстрела не было, просто у англичан есть такой обычай – салютовать по прибытии в порт, а их канонир, по недосмотру, оставил пушки заряженными. Царя вполне удовлетворило такое объяснение. Пираты посоветовали капитану «Спикера» отправить на берег своего казначея, велев ему добраться до столицы и вручить царю подарки – несколько дорогих ружей. Однако не успел казначей высадиться на берег, как был арестован Томом Коллинзом, валлийцем, который заявил, что должен получить компенсацию за двух купцов, которым его корабль нанес урон, загнав их на мель. Бедный казначей не хотел признавать вину, возложив ее на голову молодого бесшабашного капитана, который действительно заслуживал наказания. Однако он пообещал помочь добиться компенсации, и ему позволили отправиться к царю, в соответствии с достигнутым соглашением. Царь в ответ одарил его скотом и рисом, а команда работорговца устроила продажу своих товаров, во время которой пираты смогли подсчитать, сколько человек входило в команду «Спикера». Они выяснили, что сопротивляться им будет не более сорока матросов. Тогда они установили тщательное наблюдение за кораблем и держали пушки постоянно заряженными. Один человек из команды «Спикера», по имени Хью Ман, согласился за 100 фунтов подмочить запалы и сделать пушки непригодными к бою.

Капитана «Спикера» наконец удалось выманить на берег; пираты обошлись с ним с большим почтением, и он решил, что они уже не держат на него зла за то, что он загнал их в мангровые заросли. Его пригласили на ужин и угостили бычком, целиком запеченным в земле, а когда он отведал столь сытное и новое для него блюдо, Джон Боуэн объявил его пленником. Спросив о причинах своего пленения, капитан получил холодный ответ, что команде Боуэна нужен корабль, а его судно как раз им подходит. А заодно он должен возместить ущерб, нанесенный пиратским кораблям, загнанным на мель и обстрелянным из пушек. Члены команда «Спикера», наевшись мяса и напившись пунша, не очень встревожились, узнав, что тоже оказались под арестом, а некоторые даже воскликнули: «Черт побери! Мы не забиваем себе голову, кто мы такие. Давайте выпьем еще пуншу».

В 8 часов пираты уселись в двенадцативесельную шлюпку и отправились на захват «Спикера». Капитан крикнул им, чтобы они вернулись, заявив, что хочет им кое-что сообщить. Джордж Бут спросил, что именно, и капитан ответил, что им не удастся захватить его корабль. «Тогда, – сказал Бут, – мы все ляжем рядом с ним». Капитан посоветовал им не подниматься с правого борта, поскольку там стоит заряженная пушка, которая держит под обстрелом всю палубу. Пираты поблагодарили его за заботу и поплыли к кораблю, где помощник капитана ни на минуту не отходил от пушки. Собственную шлюпку «Спикера» послали вперед, сообщив ее экипажу пароль – «Ковентри». Этот пароль был установлен на тот случай, если моряки, сошедшие на берег, будут возвращаться в темноте. Когда пиратов окликнули, они произнесли пароль, и помощник принял его, но вскоре, увидев двенадцативесельную шлюпку, спросил, зачем они пришли. Один пират ответил, что они доставили запас воды, другой – мяса. Такое расхождение в ответах вызвало у помощника подозрения. Он сразу же поднял тревогу и призвал своих людей к оружию. Они встали к пушкам, но Хью Ман, как и договаривались, подмочил запалы, и выстрелов не последовало, а стража была вскоре обезврежена без жертв с обеих сторон.

На следующий день бригантину загрузили провизией и отдали капитану «Спикера», разрешив ему уйти с теми, кто этого захочет. Среди вызвавшихся отправиться в море с капитаном оказался и предатель Ман, который подмочил запалы и помог пиратам захватить корабль. Пираты его не выдали. Бригантина достигла Джоанны, где ее молодой капитан умер – не столько от лихорадки, сколько от позора. А «Спикер» был подготовлен к большому плаванию и отправился на Сент-Августин, где к своему экипажу пираты присоединили около 70 человек, служивших до этого на судне «Александр» капитана Джеймса. Теперь число морских бродяг достигло 140 матросов и 20 чернокожих слуг. Пушки с «Александра» перенесли на «Спикер», и теперь он имел 54 орудия.

После этого пираты решили совершить рейд по Индийским морям, но сначала «Спикер» бросил якорь у арабского поселения в Занзибаре, чтобы пополнить запасы провизии. Капитан Бут сошел на берег, взяв с собой 14 человек для переговоров с султаном, но, как только они во шли во дворец, их тут же зарезали. Сразу же была объявлена тревога, и пираты, находившиеся на берегу, бросились к корабельному баркасу, который лежал на песке. Гребцы, увидев своих бегущих товарищей, сразу же прыгнули в лодку, хотя лишь шестеро из них имели оружие, и оказали такое стойкое сопротивление слугам султана, что большинство пиратов было спасено.

Квартирмейстер, отрезанный от своих товарищей, прорвался к каноэ с саблей в руке и догнал на нем баркас, который уже отошел от берега. Форт Занзибара дал залп по кораблю, который ответил ему тем же, причем его выстрел оказался гораздо более метким. Те моряки, которым удалось добежать до баркаса, вернулись на корабль без потерь, но капитан Бут и еще двадцать человек погибли. Пираты хотели избрать капитаном Пикеринга, квартирмейстера, который столь отважно отбивался от арабов, но он отказался от этой должности, и выбор пал на Джона Боуэна, а Пикеринг сменил его на должности штурмана. Квартирмейстером стал Сэмюэль Эрол, француз, а Натаниэль Норт – капитан-квартирмейстером.

Когда «Спикер» достиг входа в Красное море, на горизонте показались тринадцать судов. Сначала их приняли за португальский конвой, который мог сопровождать военные фрегаты, поэтому пираты предпочли держаться от него подальше. Однако многие моряки не разделяли опасения Боуэна и решили сместить его с должности, поскольку жаждали вступить в бой. Уступив их давлению, Боуэн приказал атаковать флот, который оказался мавританским, и захватил главный корабль, который принес добычи по 500 фунтов на каждого. Два члена экипажа этого судна погибли в бою, у пиратов же потерь не было. Остальные корабли конвоя спасла от захвата ночь.

Обогатившись подобным образом, «Спикер» направился к побережью Малабара, где одной из его первых жертв стал английский корабль Ост-Индской компании, под командой капитана Конвея, который повстречался им неподалеку от Каликута[10]. Это судно было захвачено прямо в порту. Здесь пираты продали одну часть добычи местному купцу, другую – спекулянту из Порки, а третью – голландскому торговцу по имени Малпа.

На обратном пути на Мадагаскар пираты «Спикера» случайно налетели на риф Святого Томаса у берегов Маврикия, да так сильно, что корабль погиб. Впрочем, Боуэну и большей части команды удалось добраться до берега, где их радушно встретил голландский губернатор, который велел разместить раненых и больных в форте, а здоровых развлекал в своей усадьбе. Три месяца они восстанавливали силы в этих райских условиях. Затем, желая вернуться на Мадагаскар, пираты, скинувшись, купили шлюп и, переделав его в бригантину, в марте 1701 года ушли с Маврикия, не забыв оказать свою признательность губернатору за его гостеприимство. Они вручили ему увесистый кошелек с 2500 пиастров и отдали все спасенное имущество со своего корабля. Взамен этого его вежливое превосходительство обеспечил их всем необходимым для короткого путешествия и сердечно пригласил снова приехать сюда, если они пожелают отдохнуть после своего следующего приключения.

Прибыв на Мадагаскар, они обосновались в селении под названием Маратан, расположенном в красивой долине на берегу реки. Пираты построили укрепление в устье реки и форт, обращенный внутрь острова, чтобы защитить себя от набегов местных жителей. Между бастионами был сооружен город, на что ушел остаток 1701 года. Однако полевые работы – сев и жатва – показались им ужасно скучными и утомительными, и беспокойный дух снова погнал их в море.

Бригантину, которая теперь называлась «Контент» (Content), капитально отремонтировали, но прежде, чем она была готова к походу, пиратам неожиданно подвернулось более подходящее судно. Этот корабль «Скорое возвращение» (Speedy return), которым командовал капитан Драммонд и который принадлежал Шотландско-Африканской компании, встал на якорь в их бухте вместе с сопровождавшей его бригантиной, которую Драммонд планировал загрузить рабами для продажи португальским кокосовым плантаторам в Африке. Драммонд вместе с Эндрю Уилке, своим корабельным хирургом, сошел на берег, не подозревая, в какое гнездо они угодили. Увидев это, Боуэн с группой храбрецов на веслах подошел к кораблю и захватил его, не встретив никакого сопротивления. После сигнала об успехе к ним присоединилось около сорока пиратов, и с их помощью они, безо всякого кровопролития, захватили бригантину. Ее сожгли, как ненужную, а корабль переоборудовали для захвата торговых судов. Бригантину «Контент», приведенную с Маврикия, превратили в корабль сопровождения, но в первую же ночь она наскочила на риф.

Не зная об этом, Боуэн продолжил свое плавание к Маскаренским островам, где ожидал найти галеру «Грач» (Rook Galley), которой командовал капитан Ханикомб, о присутствии которого ему сообщили матросы со «Скорого возвращения». Однако там ее уже не было, и, после погрузки провизии, Боуэн снова направился к Маврикию, где все-таки надеялся найти «Грач». Вместо нее он увидел в гавани несколько кораблей, и, сомневаясь, сможет ли он одолеть такой флот, в котором вполне могли быть сильные противники, Боуэн вернулся на Мадагаскар, сначала зайдя в Порт-Дофин, а затем проследовав к Сент-Августину.

Вскоре после его прибытия в порт вошла бригантина «Контент», которую считали потерянной или сбежавшей. Встреча была радостной, но осмотр корабля показал, что он уже ни на что не годится. Был собран совет, на котором ей вынесли приговор и сожгли, а ее экипаж перешел на «Скорое возвращение». Теперь они вошли в контакт с пиратами Томаса Говарда, рассказ о котором впереди.

Встретившись в Майотте на Рождество 1702 года, обе команды заключили соглашение о совместных действиях, хотя в тот момент ни у той ни у другой не хватало сил предпринять что-нибудь серьезное. Они проводили время в бездействии, ожидая какой-нибудь корабль, что было гораздо удобнее делать в порту и не менее надежно, чем в море. В начале марта в гавань зашло судно «Пемброк» (Pembroke), принадлежавшее Ост-Индской компании, которое намеревалось пополнить запасы воды. Оно было атаковано и захвачено, но в напрасной попытке отразить натиск пиратов погибли первый помощник и один из матросов. Приз разграбили и отпустили со всей командой, за исключением плотника и капитана. После этого пираты отправились в Нью-Метелаж, откуда собирались пойти к побережью Индии, для чего они и оставили у себя капитана Вулли с «Пемброка» в качестве лоцмана. Но тут между двумя пиратскими командами вспыхнула ссора – они никак не могли договориться, на чьем корабле ему плыть, и страсти так накалились, что было предложено решить вопрос просто – стукнуть ему по голове. Жизнь капитану Вулли спасло вмешательство Боуэна. Он разрешил Вулли остаться на корабле Говарда «Просперос» (Prosperous, «Процветающий»), на котором он находился с тех пор, как попал в плен. Тут выяснилось, что корпус «Скорого возвращения» оброс ракушками и нуждался в очистке. Его отправили на Сент-Августин для кренгования и ремонта.

Условились, что «Просперос» примет на борт воду и провизию и встретит второй корабль в Майотте. «Просперос» прибыл в этот порт, как и было условлено, но, не дождавшись Боуэна, отбыл на Джоанну. «Скорое возвращение», который был задержан медленной работой и встречными ветрами, не смог прибыть в Майотту и тоже ушел на Джоанну, где выяснилось, что «Просперос» туда заходил, но уже ушел. Тогда Боуэн решил уйти в Красное море, но встречный ветер вынудил его повернуть в Сурат, где ему опять повезло – он встретился с Говардом. Вскоре они увидели в море четыре корабля, которые, заметив пиратов, разделились на пары, и одна ушла на север, а другая – на юг. Пираты тоже разделились и бросились в погоню, каждый – за своей парой беглецов. Боуэн преследовал самый крупный корабль, который пошел на юг. Им оказался семисоттонный мавританец, шедший с богатым грузом из Мокки в Сурат. Его привели в Раджапур, где продали груз местным купцам. На его борту оказалось совсем мало местного золота, зато английских денег было 22 тысячи фунтов, которые быстро перекочевали в карман пиратов.

«Просперос» преследовал свою добычу до устья реки Сурат, где захватил один из кораблей, которому велел остановиться, дав залп всем бортом. На нем было взято 84 тысячи цехинов, по цене 2,5 доллара за каждый. Забрав деньги и грузы, пираты пустили беспомощное судно по воле волн – без якоря и канатов, чтобы он добрался до какой-нибудь гавани, если повезет.

Увидев, что и «Скорое возвращение», и «Просперос» находятся в плачевном состоянии, пираты перенесли грузы и ценности и перевели обе команды на борт мавританца, а оба корабля сожгли. Объединенная команда насчитывала 164 крепких мужчины, из которых 43 моряка были англичанами, но французов было больше. Остальные были шведами, голландцами и датчанами. В команду взяли также 70 матросов-индийцев, которые должны были выполнять все тяжелые работы, избавив от них избалованных пиратов. Мавританское судно было переименовано в «Дифаэнт» (Defiant, «Дерзкий»). В конце октября 1703 года оно вышло из Раджапура и направилось в Малабар.

К северу от Кочина, в соответствии с договоренностью с голландским торговым судном, пираты, выстрелом из орудия, дали сигнал лихтеру с запасами подойти к ним, но ответа не последовало, тогда квартирмейстер велел подойти на расстояние слышимости к городу и объявил, что они желают закупить продовольствие. Купцом оказался Малпа, который, как мы уже рассказывали ранее, любил иметь дело с пиратами. Он велел отправить к ним лодку, груженную мясом и другими самыми необходимыми припасами. Более того, дружески настроенный Малпа сообщил им о том, что в заливе Мад, совсем недалеко отсюда, стоит судно «Райм» (Rhyme), груз которого он был бы рад купить, если они сумеют его захватить. «Дифаэнт» превратился теперь в подобие торгового центра, который посещало множество людей, желавших приобрести его товары и продать свои. Пираты решили, что у него слишком большая осадка для дела, что предложил им Малпа, и тот посоветовал им купить лихтер, более пригодный для него. Но эта сделка не состоялась из-за человека по имени Пунт, который был агентом Королевской Голландской компании. Он назвал ее мошеннической и предотвратил захват корабля пиратами. После этого мысль о нападении на «Райм» была оставлена, и «Дифаэнт» отправился на Маврикий, где пираты долго пьянствовали и гуляли, пока не спустили все награбленное. Единственным событием по дороге туда стал вторичный захват несчастного «Пемброка», шедшего с грузом сахара. После него Боуэн скончался.

Захват «Скорого возвращения» привел к странной и печальной трагедии. Капитан Драммонд и «Скорое возвращение» вышли в плавание из Лейта. Когда они не вернулись, возник вопрос, куда пропало судно. В Шотландии росло недовольство из-за жестокой судьбы шотландской колонии в Дариене, и Шотландская торговая компания, которой принадлежало это судно, была готова присоединиться к любой акции своих соотечественников, направленной против англичан, поскольку ее участию в индийской торговле очень сильно мешал успешный конкурент – «компания Джона». Это совпало с захватом в Даунсе судна шотландской компании «Аннандейл». Это было сделано по просьбе Английской корпорации под предлогом того, что шотландцы посягают на ее монополию на Востоке. Поэтому в июле 1704 года, когда судно Ост-Индской компании «Вустер» (Worcester), которым командовал капитан Томас Грин, направлявшееся в родной порт, было снесено сильными южными ветрами на север и вместо Лондона оказалось в Лейте и стало ждать попутного ветра, шотландцы захватили его в качестве репарации. Поскольку судно пришло из того же региона, где должно было находиться «Скорое возвращение», то возникло много вопросов, куда оно подевалось, на которые капитан Грин конечно же ответить не мог. И его заявления о том, что он не видел такого корабля и ничего о нем не слышал, по странному капризу человеческой психологии навлекли на него подозрения, и когда Джордж Хейнс, романтически настроенный член его команды, пытаясь произвести впечатление на глупую девицу, пустился в воспоминания о своих приключениях и принялся излагать подробности о бое между двумя неизвестными кораблями, которому он стал свидетелем, то люди сразу же решили, что сражались «Вустер» и «Скорое возвращение» и что последний был уничтожен пиратами. Эти настроения подогрели якобы слышанные кем-то слова плотника Генри Кейгла, которые он выкрикнул во время ссоры с Эндрю Робертсоном, помощником канонира. В них тут же углядели смутный намек на какую-то подлость, в которой они участвовали во время плавания. Всего этого было достаточно, чтобы арестовать капитана Грина и его матросов. Власти стали оказывать на них давление, надеясь получить доказательства. Двоих слуг, наполовину португальцев, с «Вустера» напугали до такой степени, что они дали показания, которые подтвердили сфабрикованное обвинение, в результате чего капитан Грин и его люди предстали перед Верховным судом адмиралтейства. Кажется совершенно невероятным, что на основе таких шатких, неубедительных свидетельских показаний можно было сфабриковать судебное дело, поскольку в них не было ни слова правды. Тем не менее Грин, его офицеры и матросы, общим числом четырнадцать человек, были признаны виновными и приговорены к повешению в Лейте. Приговор привели в исполнение со всей его ужасающей несправедливостью. В отношении Томаса Линстреда, суперкарго, исполнение приговора было отсрочено. Джон Рейнольдс, второй помощник, как было доказано, не мог находиться на корабле во время этого якобы пиратского захвата, поэтому он избежал осуждения. Капитан, Джеймс Симпсон, Генри Кейгл и Джордж Хейнс, тот, что болтал лишнее, были повешены первыми. Это произошло 4 апреля 1705 года. Остальных повесили 11 и 18 апреля.

Друзья и наниматели капитана Грина сделали все, что могли, чтобы спасти его, но безуспешно. Когда Боуэн и Говард заходили на Маврикий, два матроса со «Скорого возвращения», которых удерживали у себя пираты, Израэль Фипени и Питер Фриланд, спрятались и, дождавшись ухода корабля, добрались до Портсмута на борту галеры «Ропер» и прибыли туда в марте 1705 года, как раз перед казнью. Джон Грин, брат капитана, узнав об их прибытии, снял с них письменные показания под присягой об истинной судьбе «Скорого возвращения» в присутствии мэра Портленда и поспешил с ними в Шотландию, но не смог добиться повторного слушания дела. Суровые шотландцы решили, что они должны быть отомщены, и казнили невинных людей.

Судьба капитана Драммонда, служившего на «Скором возвращении», тоже представляет интерес. В рассказе Роберта Друри говорится, что в 1701 году он, шестнадцатилетним парнем, находился в числе потерпевших крушение на ост-индском судне «Дегрейв» у берегов Мадагаскара. Судном командовал капитан Уильям Янг. Нескольких выживших окликнул мужчина, который назвался Сэмом. Он был послан местным царем, чтобы зазвать их к нему в гости. Он был, по его словам, пиратом по принуждению и, убежав, попал на службу к этому царю, который обещает им хорошее обращение. Они, соответственно, последовали за ним в город царя и там нашли Драммонда и капитана Стюарта с бригантины, которая шла вместе с ними. Здесь также были члены команды, освобожденной Боуэном. После странствований по острову они оказались в плену. После того как к Драммонду присоединились моряки с «Дегрейва», он, будучи смелым и решительным человеком, решил бежать, взяв с собой тех, кто не побоится рискнуть. Эта мысль пришла ему в голову после того, как царь предупредил его, что собирается разбросать белых людей по своим деревням. Чтобы осуществить задуманное, Драммонд предложил захватить его малагасийское величество и вынудить его дать им свободу.

Направляясь в полном составе на утреннюю аудиенцию к царю, белые люди неожиданно захватили его самого, а также его сына и царицу. Их связали, оставили под охраной и осмотрели дворец и арсенал. Было найдено много оружия, которое вскоре пришлось пустить в ход, поскольку аборигены разозлились и предприняли атаку на белых, ранив при этом одного человека. Узнав об этом, капитан Янг приказал царю, пригрозив смертью, чтобы тот отозвал своих людей, что и было сделано. Охраняя царственных пленников, горстка англичан вместе с матросами-индийцами двинулась в направлении реки Мандения, которая протекала по границе царства, откуда они попытались сбежать. Их преследовали, но они продолжали идти. Раненого пришлось оставить; на третий день преследование ускорилось, и, когда до реки оставалась лишь миля, измученные тяжелейшим маршем беглецы были от нее отрезаны. С ними была женщина, спасенная с «Дегрейва». Она была убита, как и многие другие. Уцелевшие продолжали отстреливаться, разделившись на четыре группы. Каждый из трех капитанов командовал своей группой, а четвертую возглавил Джон Бембо, сын адмирала, который служил вторым офицером на «Дегрейве». Они отважно оборонялись, пока у них не иссякли боеприпасы. Тогда они предложили начать переговоры. Малагасийцы потребовали вернуть оружие и пленников. Но Драммонд на это не согласился и ночью вместе со Стюартом и Бембо совершил побег. Янг, оставшийся с другими пленниками, был убит, как и все белые, кроме Друри, которого оставили в плену вместе с человеком по имени Сэм. Драммонд и его товарищи добрались до Порт-Дофина, где убедили местного монарха совершить набег на своих бывших тюремщиков, в котором погибло много местных воинов. Белым удалось немного улучшить свое положение. Бембо сумел попасть домой после четырех лет плена, а Драммонд был убит аборигенами. О судьбе остальных ничего не известно. Друри через 15 лет случайно встретил знакомых пиратов, которые осели на острове, и, пережив множество приключений, добрался вместе с ними до Англии, где написал свой исключительно интересный «Дневник», впервые опубликованный в 1729 году, как полагают, при содействии Даниэля Дефо.

Глава 6. Натаниэль Норт

Натаниэль Норт был сыном пильщика дров на Бермудах; в возрасте 17 лет он ушел в море, заняв должность кока на борту шлюпа, оборудованного под капер, следовавшего на Барбадос. Судно было построено на Бермудах, где произрастали кедры с крепчайшей древесиной. Судно направлялось к своим владельцам, которые и собирались использовать его в качестве капера. Тогда-то Норт и стал членом его команды. Они прибыли на Барбадос в то самое время, когда на кораблях его величества не хватало моряков, поэтому всех матросов шлюпа насильно забрали на эти корабли, в соответствии с несправедливой традицией, давно царившей в британском флоте. Норт и его товарищи были зачислены в команду военного корабля «Рефери» (Referee). Однако капитан пожаловался губернатору, и все его матросы вернулись на шлюп, за исключением Норта, за которого, по причине его юного возраста, капитан ходатайствовать не стал. Поэтому Норт остался на «Рефери», который был приписан к Ямайке. Пока судно стояло в порту, парнишка нашел возможность сбежать и устроился на маленькое каботажное судно, перевозившее сахар. Он ходил на нем два года, набираясь морского опыта, пока ему не предложили стать капитаном, от чего он отказался. Когда война короля Вильгельма[11] была в самом разгаре, он завербовался на ямайский капер, который совершил несколько удачных рейдов против французов. Каждый член команды ухватил жирный кусок добычи в виде надежных, устойчивых долларов, которые ушли столь же легко, как и пришли. Оказавшись без денег, он снова поступил на капер и, имея постоянный успех, сделал участие в рейдах своим единственным занятием. Однако каперство ему вскоре надоело, а может, доходы от него упали, и Норт поступил на бригантину капитана Рисби, которая везла товары в Испанский Мэйн. Эта торговля сильно походила на контрабанду пополам с каперством и была настолько выгодной, что матросы работали за половинное жалованье, больше надеясь на долю при разделе добычи. Однако им не повезло: они не встретили на своем пути ни одного корабля, а торговле помешал корабль испанской guarda costa (береговой охраны) с 40 пушками и командой из 350 французских моряков, нанятых Испанией, с французским же капитаном. Возвращаясь на Ямайку, у Блуфилдса они повстречали двух французских каперов, которые не заметили, какие у их бригантины острые зубы. Капитан Рисби напал на них с такой решимостью, что один сразу же спустил свой флаг, а другой пустился наутек. Десять матросов Рисби были убиты в бою и семь ранены. Их оставили на берегу в Блуфилдсе, договорившись об уходе за ними, после чего судно отправилось в Порт-Ройал.

Рисби достойно наградил свою команду, особенно щедр он был к Норту, который проявил себя опытным моряком и хорошим пловцом, а кроме того, отлично управлялся с каноэ. Он заключил контракт на новый поход за 17 долларов в месяц, но без участия в дележке добычи. На этот раз бригантина, взяв на борт рабов, общим числом человек триста, отправилась к испанскому побережью, а учитывая еще и товары, имевшиеся на борту, торговля с испанцами оказалась очень удачной. Этим бизнесом моряки Рисби занимались еще четыре месяца. Вернувшись на Ямайку, весьма довольный своими успехами, капитан Рисби временно отошел от дел, а Норт снова занялся каперством.

Карьера его развивалась успешно, но однажды, сойдя на берег после рейда, Норт был силой увезен на фрегат «Мэри» (Mary), который, обогнув побережье Испанского Мэйна, снова пришел на Ямайку, а оттуда отправился в Англию. Не желая больше служить на военном корабле, Норт решил прыгнуть с борта и вплавь добраться до берега, но был пойман, когда балансировал на кат-балке, собираясь нырнуть в воду, и был высечен на сходне. Это не прибавило ему любви к британскому флоту, и он все-таки ухитрился сбежать, найдя убежище на борту капера «Нептун», шлюпе, которым командовал капитан Лисенс. В свое время он служил лейтенантом на «Рефери», капитан которого Моисей вышел на нем в море, желая развлечься. Вскоре он получил это развлечение, встретив у берегов Эспаньолы французский капер. Разгорелся жестокий бой, во время которого Моисей был ранен и унесен с палубы вниз. Лисенс приказал идти на абордаж, но квартирмейстер, стоявший у руля, сделал неправильный поворот, и «Нептун» ушел в сторону вместо того, чтобы преследовать француза, и дал ему шанс сделать залп, который убил Лисенса. Моисей приказал Норту встать к штурвалу и, перевязав рану, принял командование сражением. Шлюп тут же пошел на абордаж, и в ближнем бою французский капитан был убит, после чего французы сдались.

Десять матросов «Нептуна» погибли, и двадцать были ранены. У француза раненых и убитых оказалось более пятидесяти человек. Доставленный на Ямайку приз был опознан как «Корона» (Crown) бристольской постройки. Владельцы потребовали, чтобы им отдали половину стоимости приза, но получили треть, куда вошла и стоимость груза. Моисей, хоть и состоял на регулярной службе, зная, что «Рефери» не был введен в строй, совершил еще один каперский рейд, взяв с собой Норта. В конце этого похода Моисей стал вновь командовать «Рефери», а Норт, находясь на берегу, был принудительно завербован отрядом с корабля «Помощь». Он обратился за помощью к капитану Моисею, но все, что тот смог сделать, – это дать ему такие хвалебные рекомендации, что с ним «обошлись очень обходительно» и включили в команду этого фрегата, что считалось знаком отличия среди военных.

Норт служил на «Помощи», пока ее капитан не получил приказ следовать в Англию; опасаясь, что холодный климат не для него, Норт спрятался на берегу и стал ждать, пока фрегат не отчалит. Он вновь занялся каперством, но два приза оказались захваченными повторно, и владельцы предъявили иск на их возврат, что сильно уменьшило прибыль. Норт решил, что больше не выйдет в море под флагом своей страны, и пошел служить на голландское торговое судно, ходившее с Кюрасао к испанскому побережью. Здесь он был захвачен французским капером, и, хотя с ним обошлись хорошо, он решил бросить это дело. Его следующим довольно успешным занятием стало каперство на испанском судне, которое нападало на французские суда вплоть до побережья Ньюфаундленда. Но когда они зашли на Род-Айленд, чтобы продать свои призы, капитан капера, англичанин по имени Ловеринг, умер, корабль был сломан, а бухгалтерские книги отосланы владельцам.

Один из призов, «Пеликан» бристольской постройки, захваченный у французов, был выкуплен командой. Она обеспечила себе лицензию на рейды в южном направлении на 18 месяцев, с учетом возможных аварий на два года. «Лицензия», очевидно, была очень гибким понятием, поскольку «Пеликан» был оснащен для длительного плавания и весьма мощно вооружен. У него был один недостаток – на нем нельзя было использовать железные обручи для бочек, и их скрепили деревянными, что и привело к беде. Команда, ставшая одновременно и собственником судна, выбрала самый популярный путь – на Мадагаскар. В июне «Пеликан» обогнул мыс Доброй Надежды, а в конце июля моряки взяли на борт воду и отдохнули на Сент-Августине. Они планировали, как теперь выяснилось, грабить мавров, как тогда называли всех смуглых людей, будь то арабы или индусы. Но поскольку начался август и осуществить планы, по которым предполагалось грабить только язычников, было уже невозможно, они решили с чистой совестью вернуться домой и удовлетвориться тем богатством, которое было награблено в течение указанного в лицензии времени. Поэтому они зашли на Джоанну.

Обнаружив, что провизия на корабле начала протухать, они решили похитить местного царя и потребовать за него выкуп, однако капитан отказался вести «Пеликан» вдоль неизвестного побережья. Пройдя дальше, они высадились на Гранд-Комор и разграбили город. Добыча была очень скудной – немного клетчатой ткани и несколько серебряных цепочек. По пути в Майотту они обнаружили высаженного на необитаемый остров француза, который жил себе припеваючи на содержании у царя. Они попросили его подсказать им, как захватить город врасплох, но изгнанник не хотел этого делать, поскольку к нему здесь относились очень хорошо. Однако пираты не желали слушать его доводы и заставили выполнить их просьбу. Они окружили дом царя и взяли его в плен, но его сыну удалось вырваться на свободу, хотя и ненадолго, ибо вскоре он был убит. Чтобы оправдать свое подлое нападение, пираты обвинили царя в том, что он якобы отравил команду другого корабля, который, по их словам, шел с ними вместе. Однако это было неправдой, поскольку никакого другого судна с ними не было. Плененного царя доставили на борт «Пеликана», а членов его семьи загнали в церковь и приставили к ним охрану из тридцати шести матросов. Это преступление возмутило местных жителей, и целая толпа голых людей бросилась спасать его величество. Но с пиратского корабля по ним дали залп картечью, и они разбежались, оставив на берегу множество погибших. Царь получил свободу, заплатив выкуп серебряными цепями на сумму 1000 фунтов, и поклялся в преданности этим негодяям, которые, чтобы оправдать свое вмешательство, вынудили его дать обещание больше не травить никого из белых.

Эта операция заняла полмесяца, после чего пираты отбыли к Сент-Августину, прихватив с собой двадцать местных жителей в качестве рабов. Но тут команду поразило заболевание настолько тяжелое, что капитан и тринадцать матросов скончались. Когда все остальные поправились, было решено снова выйти в море, но проверка бочонков с водой показала, что деревянные обручи были так сильно изъедены червями, что сделать это невозможно. Плотник сходил в лес и принес гибкие ползучие растения, которыми и связали бочонки. Обрадовавшись этому, команда сделала плотника капитаном, а Натаниэля Норта назначили квартирмейстером. На Сент-Августине набрали новых моряков из местных жителей, после чего экипаж стал насчитывать сто пять человек. По результатам общего голосования всем им полагались равные доли из захваченной добычи. Для рейдов выбрали Красное море.

Здесь они встретили фрегат, шедший из Мокки, капитаном которого был Роберт Каллифорд, и еще один корабль, под названием «Солдадо», под командованием буканьера Дирка Чиверса. На вопрос пиратов, откуда они, оба дали одинаковый ответ: «С моря». Троица договорилась действовать совместно и в течение ближайших двух месяцев делить добычу поровну. Десять дней спустя на горизонте появился мавританский корабль «Великий Мухаммед» (Great Mohammed). Вначале он встретился с «Солдадо». Мавританец дал бортовой залп, убив на «Солдадо» двоих, но и в его корпус попали два снаряда. «Великого Мухаммеда» быстро взяли на абордаж, несмотря на то что вместе с пассажирами на борту находилось около тысячи человек. Деньги перенесли на борт фрегата из Мокки и поделили между двумя командами. Экипажу «Пеликана» ничего не досталось, что противоречило договоренности. Естественно, последовало множество протестов; моряки с «Пеликана» особенно напирали на то, что они поделились с фрегатом деревом и водой, без которых он не продержался бы в бою. Но им грубо велели убираться прочь. Моряки «Пеликана» ответили, что не уйдут, не получив назад свои бочки и воду. Ссору наконец удалось замять, «Пеликану» было выплачено 1000 фунтов, а мавританец отдал ему некоторое количество воды, пообещав купить дерево, где получится.

После этого вероломства оба корабля направились в Малабар, где сгрузили на берег провизию. Каллифорд и другие мошенники вернулись на Сент-Августин, где состоялся дележ добычи. В двух командах было триста пятьдесят пиратов, каждый из которых получил по 1000 фунтов серебром и золотом, помимо доли в товарах. «Пеликан» вернулся в Красное море, где догнал ничего не подозревавшего мавританца и обстрелял его из стрелкового оружия, убив нескольких человек. Но когда добыча, казалось, была уже в руках, мавританец поднял лисели и, поймав слабый ветерок, стал уходить, избежав захвата «Пеликаном». Последний попытался протаранить его корму, надеясь повредить руль, но мавританцу помогал ветер, и ему удалось уйти от преследования.

Пираты «Пеликана» были вне себя от постигшей их неудачи; они бесновались, не зная, что предпринять. Все кляли судно за слишком медленный ход; посыпались предложения отвести его на Мадагаскар и сломать. Однако вскоре они остыли и решили следовать на Малабар, где за короткое время захватили три могольских корабля, один из которых принес им 6 тысяч долларов. На второй с «Пеликана» перенесли двадцать шесть пушек и переименовали в «Дельфин», «Пеликана» пустили по воле волн, а третий корабль продали за 18 тысяч долларов. По пути на Мадагаскар они чуть было не потерпели крушение во время урагана около Маврикия, потеряв все мачты. Установив временные мачты, они добрались до острова Сент-Мари, где обнаружили Роберта Каллифорда и Дирка Чиверса со своим призом и множество кораблей из Нью-Йорка, торговавших с ними. Одним из них оказался «Пемброк» под командованием Сэмюэля Бёрджесса, принадлежавший Фредерику Филипсу. О них мы расскажем ниже. Капитан «Дельфина» – неизвестный плотник – и несколько матросов, «устав от этой жизни», вернулись в Нью-Йорк вместе с торговцами. Вместо него команда выбрала своим капитаном пирата Сэмюэля Инлесса, жившего на Сент-Мари.

После этого они снова отправились в Малакку и захватили несколько призов небольшой ценности. Норту доверили командовать одним из призов. Имея на борту мавританского владельца другого судна, он сумел достать лоцманскую карту, которая позволила ему зайти за водой на маленький остров около голландских владений. В благодарность за предоставление ценной информации Норт отпустил мавританское судно на свободу. Следующим местом его налетов стал Никобар. Здесь был ограблен датский корабль, который отвели на Мадагаскар, где пираты поделили добычу. Она составила от трех до четырех сотен фунтов на человека.

Когда у Сент-Мари появились три английских фрегата: «Англси» (Anglesey), «Гастингс» (Hastings) и «Ящерица» (Lizard), «Дельфин» подняли так высоко, что его корпус сильно высох и он больше не годился для плавания. Его пришлось сжечь. Однако у боевых кораблей не было враждебных намерений. Капитан Литлтон с «Англси», действующий коммодор, привез королевское предписание о помиловании всем пиратам, которые решат покончить с разбоем. Каллифорд и Чиверс тут же воспользовались этим актом милосердия и вернулись к мирной жизни на купеческих судах. Норт принял возможность помилования с недоверием, поскольку дата, которая могла бы касаться матросов с «Дельфина», уже миновала. Поэтому он взял баркас и с другими сомневающимися отправился на Мадагаскар. Но их лодка опрокинулась во время шквала, и все погибли, кроме Норта и чернокожей женщины-рабыни, которую он уложил на дно лодки. Норту пришлось проплыть 4 лье, пока он не достиг суши, и, когда он, совершенно голый, вышел на берег, негры приняли его за дьявола. Одна женщина, посмелее остальных, оторвала половину своей юбки и отдала ему, чтобы он прикрыл наготу, и помогла ему добраться до ближайшего поселения белых, расположенного в 16 милях от этого места. Здесь ему дали одежду и ухаживали за ним, пока он не выздоровел. После этого он прибился ко двору местного принца и прожил там целый год.

Затем Норт служил на кораблях Фугерра, Бута, Боуэна и Говарда, участвуя во всех их авантюрах в Красном море, и однажды едва избежал крушения в Персидском заливе. После смерти Боуэна на Маврикии, о которой мы писали выше, Норт принял командование его судном. Мало кто имел такой большой опыт морских плаваний и пиратских авантюр. Его посвятили в капитаны по принятому у пиратов обряду, который сопровождался пышной церемонией: «Церемония этого назначения состоит в том, что команда, остановив свой выбор на нем как на командире либо единодушно, либо большинством голосов, вру чает ему в торжественной обстановке шпагу, воздает ему похвалу и заявляет, чтобы он взял на себя командование ими, поскольку является самым способным из всех. И чтобы он вступил во владение большой каютой и принял власть, он был торжественно введен в эту каюту и усажен за стол, где во главе стола стоит один стул для капитана, а второй, на другом конце, для квартирмейстера. Когда они усядутся, последний кратко расскажет ему, что команда, зная о его подвигах и мужестве, оказывает ему честь и избирает его своим предводителем, не сомневаясь в его достойном поведении и его отваге и содействии всему, что ведет к общественному благу. Уверенный в этом, квартирмейстер от имени команды обещает ему выполнять все его законные приказы и провозглашает его капитаном. Затем квартирмейстер берет шпагу, которую предварительно передали ему, и вкладывает ее в руку капитана со словами: «Это есть полномочия для твоих действий, и да сопутствует тебе и всем нам удача». Затем стреляют из пушек; капитана приветствуют троекратно; церемония заканчивается тем, что капитан приглашает отобедать с ним тех, кого он считает достойными этого, и на каждый стол подается большая чаша пунша».

В 1709 году Норт со своей новой командой вышел с Маврикия на Мадагаскар, однако, подойдя к мысу Дельфин за водой и припасами, он вновь поднял паруса, чтобы воспользоваться попутным ветром, оставив на берегу пятьдесят матросов. Держась восточной стороны острова, он пришел в Амбонавулу, поселение на южной оконечности Мадагаскара. Норт перенес на сушу часть своего груза и основал поселение. Он велел построить дома, чтобы его моряки жили с удобствами. Мавританских пленников держали на корабле, хотя Норт потихоньку посоветовал их боцманам улизнуть ночью в море, что они и сделали, к удивлению команды. Норт собрал свой собственный совет и заявил, что если корабль и пропал, то вина за это лежит на них самих, поскольку они потеряли бдительность. Он предложил набраться терпения и постепенно убедил своих товарищей бросить пиратское ремесло и стать честными поселенцами. Они расчистили большие участки земли, стали ее возделывать и завели скот. В течение пяти лет селение процветало. Норт управлял колонией и, подружившись с соседним принцем, участвовал в его войнах с соседями и помогал заключать мир. Время от времени в гавань заходили пираты, особенно часто Хэлси. Не имея желания возвращаться к старому ремеслу, но, нуждаясь в одежде и деньгах, Норт вышел с Хэлси в поход в качестве квартирмейстера. Другие тоже стали джентльменами удачи и отправились в Красное море, где Норт стал капитаном на бригантине Хэлси под названием «Чарльз».

Вернувшись на Мадагаскар, Норт поставил на прикол свое старое и изъеденное червями судно. Он стал жить на территории царя Маратана, который то проявлял заботу, то ссорился с ним. Норт заключил с ним мир, заплатив его величеству 100 цехинов за то, что убедил сестру царя «проводить свои одинокие часы вместе с ним». Такое поведение считалось слишком вольным для царского достоинства. Он прожил здесь один год и, построив со своими компаньонами пятнадцатитонный шлюп, отправился в Манангаро, расположенный в 30 лигах к северу, откуда с помощью другого пирата-поселенца бывшие пираты забрали свои пожитки и перевезли их в Амбонавулу. Всю оставшуюся жизнь Норт прожил на Мадагаскаре, где приобрел имущество, влияние и обзавелся семьей. Иногда он отправлялся в поход за рабами на Джоанну и торговал с Маврикием.

Все шло хорошо, пока он не вмешался в одну из частых местных стычек, не был схвачен и убит сторонниками враждующего царька. Редко кому довелось пережить такие необычные приключения, как Натаниэлю Норту.

Глава 7. Джон Хэлси

Джон Хэлси родился в Бостоне в Новой Англии. В качестве капитана бригантины «Чарльз» ему было поручено отправиться во французские воды. Он совершил набег на рыболовецкий флот французов, промышлявший у Ньюфаундлендской банки, и захватил рыболовное судно из Бреста. Пересадив на него часть своей команды, он договорился, что будет ждать бригантину у Фаяла на Азорских островах. Приз, однако, туда не пришел, и он отправился к Канарам, ограбив и затопив по дороге испанское судно из Барселоны. Остановившись у островов Зеленого Мыса, Хэлси высадил на берег своего лейтенанта – вероятно, из-за ссоры с ним. Несколько человек из команды воспользовались остановкой, чтобы сбежать, но были возвращены португальским губернатором, поскольку патент, выданный Хэлси, позволял ему обращаться за помощью к властям. Мадагаскар был хорошей приманкой, и Хэлси, обогнув мыс Доброй Надежды, направился к этому острову. Он зашел в залив Августина за деревом и водой и забрал с собой нескольких моряков с «Дегрейва», которых во время крушения выбросило на берег. Затонувшим судном, которое принадлежало Ост-Индской компании, командовал капитан Янг.

Из бухты Августина Хэлси пошел к Красному морю, захватив по дороге голландский шестидесятипушечный корабль, шедший из Мокки, команду которого он держал у себя целую неделю. Планируя заняться пиратством, Хэлси поначалу намеревался нападать только на мавританские корабли. Но это не понравилось команде, которая настояла на захвате голландца. Хэлси отказался, и его, вместе с пушкарем, который не хотел наносить вреда европейским судам, посадили под замок, а «Чарльз» стал маневрировать, чтобы подойти к голландскому кораблю и захватить его. Последний, встревоженный подозрительным поведением встречного судна, дал предупредительный залп, который сорвал с палубы «Чарльза» пушку, контузил рулевого и снес верхний марсель. Этот меткий выстрел напугал пиратов, и они разбежались кто куда. Некоторые поспешно спрятались в трюм, к великому негодованию хирурга, который, хотя и был против пиратства, не смог удержаться и принялся колоть трусов своей шпагой.

Офицеры были восстановлены в правах, и «Чарльз» отправился к Никобарским островам в Бенгальском заливе. По дороге был захвачен мавританский корабль «Буйвол» (Buffalo), хотя им командовал капитан Бакли, англичанин, а помощниками у него служили два его соотечественника. Оправданием захвата стало то, что он принадлежал арабам. «Буйвол» шел в султанат Ачех, на Суматру, и был нагружен сливочным маслом, рисом и тканями, которые очень пригодились пиратам. Двух помощников насильно оставили на «Чарльзе», а капитана и «мавров» отпустили вместе с кораблем в Никобар. «Чарльз» снова отправился в море, где захватил шлюп, который тоже шел в Ачех. Им командовали капитан Коллинз и два английских помощника, а команда состояла из индийских матросов. Шлюп привели в Никобар, где выяснилось, что капитан «Буйвола» Бакли за время их отсутствия умер.

Ни на одном из этих призов не было ни денег, ни сокровищ, и между пиратами разгорелся спор. Одни требовали вернуться в Вест-Индию, другие – отправиться в Индийский океан. Тогда недовольные захватили шлюп и, назначив капитанами некоего Роува и француза по имени Майерс, присоединившегося к ним на Мадагаскаре, отправились к этому острову. Двум помощникам Бакли, которых сначала заставили остаться на шлюпе, позже разрешили отправиться на материк в каноэ, а Хэлси и остальные моряки «Чарльза» двинулись в сторону Малаккского пролива. Они собирались устроить там засаду на корабли, идущие в Манилу, на которых обычно, помимо груза, перевозились и деньги. Вскоре они увидели корабль европейской постройки, но, поскольку он был вооружен тридцатью шестью орудиями, моряки «Чарльза» не решились на него напасть, опасаясь, что это еще один голландец, вроде того, что так сильно напугал их по пути в Красное море.

После этого они погнались за крупным кораблем, который оказался хорошо вооруженным судном, принадлежавшим Ост-Индской компании и носившим название «Альбемарль». С него сразу открыли огонь по бригантине. «Чарльз» развернулся и бросился бежать, но «Альбемарль» стал его преследовать. Бригантина оказалась более быстроходной, и пиратам удалось скрыться. Вскоре выяснилось, что запасы воды и провизии у них подошли к концу, однако незадачливые пираты не решились высадиться в Малакке, опасаясь, что их захватят голландцы, и проголосовали за то, чтобы вернуться на Мадагаскар. По пути они зашли на Маврикий, губернатор которого за небольшой подарок разрешил им пополнить запасы воды и провизии. Покинув Маврикий, они прибыли в порт на Мадагаскаре, который пираты называли портом Надежды, а коренные жители – Харангби. Он располагался неподалеку от острова Сент-Мари. Здесь они встретили своих товарищей с «Буйвола» и «Дороти» – судна, захваченного капитаном Томасом Уайтом, талантливым моряком, который создал большое пиратское сообщество, о котором рассказано в главе, посвященной этому человеку. «Чарльз» был отремонтирован, снабжен провизией и водой, его команда увеличилась до ста человек, после чего он снова отправился в Красное море. Пираты сделали остановку на Джоанне, взяли на борт несколько живых коз и запас кокосовых орехов и через одиннадцать дней добрались до пролива Баб-эль-Мандеб.

Прошло немного времени, и в проливе показались двадцать пять судов из флота Великого Могола, которые шли в Мокку. Пираты ликовали – богатая добыча сама идет к ним в руки, но на море наступил полный штиль, и «мавры», идя на веслах, благополучно прошли пролив, а «Чарльз», из-за отсутствия ветра, не смог их преследовать. Через несколько дней им удалось захватить небольшое судно, шедшее из Мокки. Оно везло лекарства и около 2 тысяч долларов – это были первые настоящие деньги, которые пиратам удалось захватить с момента начала их авантюры.

Четыре дня спустя в проливе показались четыре английских судна; разбойники, жаждавшие добычи, позабыли о том, что это были их соотечественники, и решили напасть на них. Приближалась ночь, но пираты держались поближе к судам. На английских кораблях всю ночь слышны были трубы, звуки которых предупреждали соседей, где они находятся, чтобы избежать столкновения. Утром английские капитаны, увидев в своих рядах подозрительное судно, выстроились в линию и подняли сигнал: «Кто вы и откуда?» Они получили лаконичный ответ: «С моря».

После этого бригантина бросилась наутек, но один капитан, заподозрив, что это пираты, убедил капитана Яго, который командовал ближайшим судном и имел на борту 24 орудия и 76 моряков, броситься за ним в погоню. Но его помощник, догадавшийся, что это была уловка с целью вырвать одно судно из общего строя, сказал, что этого делать не стоит. Тогда пират развернулся и выбрал себе в качестве жертвы корабль «Взлетающий орел» (Rising Eagle) с 16 пушками на борту, который шел самым последним. Его капитан Чемберлен три четверти часа, умело лавируя, обстреливал пиратское судно. Во время боя погиб первый помощник Чемберлена и несколько человек команды, а казначей прыгнул в море и утонул. Капитан Яго, поддавшись требованиям своих коллег, неохотно пошел на помощь «Орлу», но корма и нос судна были повреждены ядрами, посланными пиратами. Испугавшись, капитан Яго велел спасаться бегством, хотя его корабль был специально предназначен для борьбы с пиратами. Два других судна тоже оставили своего товарища в беде, и «Взлетающий орел» был захвачен. Хотя его команда взывала о пощаде, а бой считался законченным, второй помощник отомстил за смерть капитана, устроив пальбу на баке и убив двух пиратов «Чарльза», один из которых был помощником канонира. Решили убить его немедленно, но в дело вмешались «несколько ирландцев и шотландцев» вместе с неким Томасом Уайтом, который когда-то тоже был капитаном пиратского судна, и жизнь смельчака была спасена. Выяснилось, что этот человек был ирландцем.

Расспросив пленников с «Взлетающего орла», пираты узнали, что один из сбежавших кораблей, «Эссекс», вез деньги. Его догнали, и он сдался после первого же выстрела, хотя на нем было достаточно матросов, чтобы сопротивляться абордажу. Преследуя «Эссекс», пираты прошли мимо двух других кораблей; команды на них оказались такими трусливыми, что готовы были спустить флаг еще до первого выстрела. Капитан «Эссекса» носил очень подходящее ему имя – Томас Пант; он хорошо знал Натаниэля Норта, квартирмейстера «Чарльза». Благодаря этому с ним обошлись по-божески, как и с его пассажирами – несколькими английскими джентльменами. На борту «Эссекса» было 40 тысяч фунтов в монете, а еще 10 тысяч было обнаружено на «Взлетающем орле». Первый был отпущен, а второго привели на Мадагаскар. Здесь пираты поделили между собой деньги и принялись наслаждаться жизнью. В это время из Индии на небольшом шлюпе «Грейхаунд» (Greyhound, «Гончая») прибыло несколько пассажиров «Эссекса», которые надеялись выкупить захваченные пиратами товары. Они нагрузили шлюп всем необходимым для жизни, надеясь, что пираты позарятся на эти товары и продадут им награбленное. Они были встречены очень радушно, и дело, казалось, было решено.

Пока суд да дело, к острову Сент-Мари подошло шотландское судно «Нептун», команда которого надеялась приобрести здесь негров для голландских поселенцев в Батавии. Это было хорошо вооруженное судно, имевшее на борту 26 пушек и команду из 54 человек. Его капитаном был Джеймс Миллер. Он вез вина и другие предметы роскоши и завязал с пиратами выгодную торговлю, оттеснив своих конкурентов, купцов из Мадраса. Возмущенные этим, они тайно собрались и решили, что губернатор Мадраса будет очень доволен, если они захватят работорговца. Ему было отправлено письмо, на которое пришел ответ, что если люди начнут с захвата «Нептуна», то их потом не остановишь. Вскоре разразился ужасный ураган, который поломал мачты на «Нептуне», а пиратские суда затонули. Оставшись без кораблей, разбойники вступили в заговор с Сэмюэлем Бёрджессом, помощником капитана на «Нептуне», решив захватить это судно и переоборудовать его для своих нужд. Так и было сделано. Но пока судно снаряжали, Хэлси, который не принимал участия в этом заговоре, умер от лихорадки. Его с почестями похоронили по обычаю англиканской церкви. Были приспущены флаги, а на крышку гроба положили шпагу Хэлси и его пистолет.

После смерти капитана для пиратов не стало никаких преград. «Грейхаунд» сумела спастись во время шторма, но, сев в пинасу, взятую на «Нептуне», пираты ее захватили, пока она стояла на якоре, и забрали все деньги и вещи, которые они отдали купцам за их товары. Погрузив на борт «Грейхаунда» две большие бочки бренди и десять бочек мадеры, они приказали капитану Миллеру, второму помощнику и боцману выходить в море. Остальную часть команды они задержали на острове в качестве будущих рекрутов, но большинство из них умерло от пьянства и болезней.

Переоборудование «Нептуна» в условиях нехватки необходимых материалов, которое производилось людьми, непривычными к этому делу и работавшими спустя рукава, заняло почти год, уже подходило к концу, когда налетел новый ураган и разбил судно. Оставшимся пиратам так и не удалось найти новый корабль. Они рассеялись по острову и умерли. Таков был конец капитана Хэлси и его команды.

Глава 8. Сэмюэль Бёрджесс

Сэмюэль Бёрджесс, уроженец Нью-Йорка, был одним из тех редких людей, которые сумели добиться славы. Хорошо образованный, он во время войны короля с французами плавал в Вест-Индии в качестве капера. Впрочем, его взгляды на каперский патент были весьма гибкими, и он время от времени занимался грабежом встреченных в море судов. В ту пору губернатором колонии был Бенджамин Флетчер, который предпочитал закрывать на это глаза. Однако война, а с ней и каперство закончились, и Бёрджесс поступил помощником на один из кораблей Фредерика Филипса, нью-йоркского купца, который посылал корабли к Мадагаскару для торговли с обосновавшимися там пиратами. Во время одного из плаваний корабль погиб, и Бёрджессу с моряками пришлось восемнадцать месяцев прожить на острове, пока за ними не пришел английский пиратский корабль, который получил приказ спасти команду затонувшего корабля. Пираты были не прочь пожить еще в счастливом безделье, поскольку на острове не было недостатка в еде и они ни в чем не нуждались, но его величество это не устраивало. И они должны были либо покинуть остров, либо умереть. Имя капитана, который их вывез, не указано, но команда Бёрджесса вернулась домой под его присмотром. В Америке они продали награбленное купцам, плававшим вдоль берегов Испанского Мэйна, а потом отправились в Нью-Йорк и в заливе Сэнди-Хук утопили свой корабль, предварительно переправив все деньги на берег.

Бёрджесс женился на родственнице своего хозяина Фредерика Филипса, который построил новое судно под названием «Пемброк» и послал его на Мадагаскар, поручив командование зятю. По дороге тот зашел в залив Делагоа, расположенный на африканском побережье у берегов Мозамбика, и закупил там слоновую кость, а оттуда пошел к Сент-Августину. Здесь он обнаружил бывших товарищей, продал им часть своих товаров, а затем отправился в Метелаж, где снова торговал с пиратами. Огибая остров Сент-Мари, он встретил других своих знакомых, которые предложили купить у них рабов. Какое-то число негров Бёрджесс привез в Нью-Йорк, куда он вернулся безо всякого страха и не испытывая никаких угрызений совести. Это плавание принесло ему 5 тысяч фунтов прибыли. Предприятия Бёрджесса и Филипса часто обсуждались в переписке графа Белломонта, губернатора Нью-Йорка и партнера капитана Кидда, с Советом по торговле. В одном из них, датированном 22 июля 1699 года, читаем: «Когда судно Фредерика Филипса и два других прибудут с Мадагаскара (а их ожидают со дня на день), весь Нью-Йорк озолотится. Торговля с пиратами Мадагаскара, как говорят, самая прибыльная, и я верю, что многие разбогатели на ней, не превращаясь в пиратов и грабителей. Мне рассказывали, что Шелли (Жиль, один из торговых капитанов) продал ром, стоивший в Нью-Йорке 2 шиллинга за галлон, по цене 50 шиллингов и 3 фунта за галлон на Мадагаскаре, а бочка мадеры, которая обошлась ему в 19 фунтов, была продана там за 300 фунтов. Крепкие спиртные напитки, порох и ядра там самый ходовой товар, и эти четыре корабля прошлым летом доставили туда большое количество этих вещей».

Филипс придумал хитрый план, позволивший ему избежать проверки своего груза. Он владел шлюпом «Фредерик», капитаном которого был Хамфри Перкинс. Сын Перкинса Адольф встретил на нем барки, идущие с Мадагаскара, неподалеку от Нью-Йорка. Встреча произошла в море, вдали от порта. Он перенес на свое судно товары пиратов, и «Фредерик» вошел в гавань Нью-Йорка с одними лишь рабами на борту. Однажды Адольф вернулся с рабами, а шлюп, под командованием «некоего Джея, француза», пересек Атлантику и, обогнув Шотландию, прибыл в Гамбург, где сэр Пол Рико, резидент его величества, захватил его и отослал людей в Нью-Йорк. Здесь они признались под присягой, что судно перевозило контрабандный товар, что, однако, вовсе не повлияло на репутацию Филипса как добропорядочного гражданина. «Некий Джей», как оказалось, был предком знаменитого Джона, заключившего первый договор с Англией и основавшего прославленную нью-йоркскую семью, носившую это имя.

Филипс, очень довольный успехом этого предприятия, позволил Бёрджессу погрузить на корабль, шедший к Мадагаскару, свой груз, и тот накупил вина и крепких напитков, которые были благополучно доставлены в пиратские порты этого острова и принесли ему 10 тысяч фунтов прибыли, не считая денег, которые он потратил на покупку трех сотен рабов. Они были доставлены в Америку на обратном пути. Третье плавание стало столь же успешным и было проделано вместе с кораблем, принадлежавшим тому же владельцу. Груз был доставлен в целости и сохранности, а на борт судов поднялись около двадцати бывших пиратов, которые великодушно приняли милость коммодора Литлтона, простившего их.

Они сделали остановку на мысе Доброй Надежды, но здесь капитан корабля «Преданный Кук» (Loyal Cook), принадлежавшего Ост-Индской компании, захватил Бёрджесса вместе с его судном и доставил в Мадрас. Это стало справедливым возмездием за все те потери, что его компания понесла из-за пиратов Красного моря. Однако губернатор Мадраса не одобрил этот захват. Пираты приняли прощение Литлтона, но некоторые сомневались, что в Мадрасе оно будет считаться законным, поэтому, с согласия голландцев, они сбежали на берег еще на мысе Доброй Надежды. Те же, что остались на корабле «Преданный Кук», в Мадрасе были закованы в кандалы и умерли в тюрьме. Один из разбойников, сумевший бежать, имел в своем сундуке 1700 фунтов, но ключ от него остался у его товарища на берегу. Покидая корабль, он не стал взламывать сундук, сказав, что ему жаль портить новый замок, и оставил деньги капитану корабля.

Филипс, узнав о захвате своего судна, тут же подал в суд на Ост-Индскую компанию и выиграл процесс! Бёрджесса привезли в Лондон на «Преданном Куке» и отпустили на свободу. Капитан, которого хотели привлечь к суду за захват корабля Филипса, скрылся, но компания пристроила судно к делу. Бёрджесс тем временем стал жертвой мести своего старого клиента, капитана Каллифорда, который сидел в Лондонской тюрьме. Его судили и оправдали, но судебные издержки поглотили все его деньги. Тогда Каллифорд подал в суд на Бёрджесса, обвинив его в пиратстве. Того судили и признали виновным. Однако Филипс пустил в ход свои деньги и влияние и, заручившись поддержкой епископов Лондонского и Кентерберийского, сумел добиться от королевы Марии помилования для Бёрджесса.

Чудом избежав казни, Бёрджесс отправился в южные моря в качестве лейтенанта каперского судна, а по возвращении оттуда целый год прожил в Лондоне. После этого он снова отправился на Мадагаскар помощником на «Нептуне»; этот корабль был захвачен капитаном Хэлси, о чем мы рассказали в главе, посвященной этому пирату, и Бёрджесс стал членом его команды. После смерти Хэлси Бёрджесс стал распорядителем его наследства, обладая при этом весьма значительными личными средствами. Старым товарищам Хэлси это ужасно не понравилось, и они забрали 3 тысячи фунтов из наследства и еще 1200 – из личных денег Бёрджесса, которые составили его долю в этом плавании. Однако пираты – люди непредсказуемые, вскоре они избрали Бёрджесса капитаном «Взлетающего орла», шотландского судна, захваченного Хэлси в его последнем плавании. Но пока оно снаряжалось, у команды снова возникли подозрения, причем совершенно обоснованные, что Бёрджесс собирается сбежать от них вместе с кораблем, и он был смещен. Тем не менее ему удалось убедить своих старых товарищей вернуть ему деньги. Он прожил на острове Сент-Мари пять месяцев, но, после того как его дом сгорел, ушел вместе с Дэвидом Уильямсом в Метелаж и поселился в доме царя, который разрешил ему после смерти капитана Уильямса забрать себе часть его имущества. После этого Бёрджесс решил заняться работорговлей.

Тем временем в Метелаж пришел шлюп под командованием Натаниэля Норта. В его экипаже находилось тридцать моряков, служивших вместе с Бёрджессом на корабле капитана Миллера. Они заявили, что Бёрджесс заставил их стать пиратами, и потребовали, чтобы в отместку за это все его деньги достались им. Норт с этим не согласился, тогда эти люди схватили его и посадили под замок, а сами забрали у Бёрджесса все его деньги. Потом, выпустив Норта из-под стражи, они отдали ему 300 фунтов, составлявшие его долю, и отплыли. Когда Норт вернулся в Метелаж, он возвратил Бёрджессу эти 300 фунтов.

Бёрджесс прожил еще несколько лет в Метелаже, но тут с ним случилось еще одно приключение. Два французских корабля высадили на берег около восьмидесяти голландцев, корабль которых, принадлежавший Голландской Ост-Индской компании, был захвачен в плен. Недостаток провизии вынудил французов отпустить пленников, среди которых все были моряками. Офицеров отвезли на Джоанну и здесь высадили на берег. Они построили судно и вернулись на Метелаж за своими матросами. Бёрджесс оказал им большую помощь, и они забрали его с собой. Они зашли в другой порт, чтобы спасти оказавшихся здесь соотечественников, но в месте под названием Юнгул их судно потерпело кораблекрушение. Бёрджесс прожил здесь полтора года. Местный вождь, дядя правителя Метелажа, проявил заботу и отправил его туда, где он пробыл еще пять лет и после тяжелой болезни ослеп на один глаз. В конце концов в Метелаж пришел английский корабль под названием «Дрейк», перевозивший рабов, и его капитан пообещал Бёрджессу отвезти его домой. Но тут в порт вошло другое судно, «Генрих», принадлежавшее тому же хозяину, что и «Дрейк», и Харви, его капитан, впервые пришедший за рабами, попросил отдать ему Бёрджесса, и капитан «Дрейка» согласился. Бёрджесс пошел на это потому, что понимал, что в Вест-Индии, куда везли рабов, «Генрих» перейдет под его командование. Харви держался так высокомерно, что разгневал местного царя, и ему пришлось ждать девять месяцев, пока не поступит груз. Харви отправил Бёрджесса к царю с жалобой. Но, выслушав эту жалобу, его мадагаскарское величество пришел в ярость, ибо она исходила из уст человека, которого он щедро одаривал столь длительное время, и жестоко его изругал. Обедая после царского выговора с вождями, ничего не подозревавший Бёрджесс выпил местного пива, которое, по мнению его друзей, было отравлено. Вскоре он заболел и умер. Как это ни странно, честный главный помощник капитана «Генриха» собрал все оставшиеся после него деньги и доставил их в Нью-Йорк жене и детям Бёрджесса, с которыми он так давно расстался.

Филипс, наниматель Бёрджесса, был знаменитым человеком в Нью-Йорке того времени и самым богатым его торговцем. Он начал свою карьеру в качестве плотника на Манхэттене, но, осознав коммерческий потенциал этого города, еще совсем молодым занялся торговлей, получив привилегии от правительства. Сначала – от Питера Стюйвесанта, а потом и от английских преемников Горячей Головы. В течение 20 лет он был членом городского Совета, закончив свою службу после приезда Белломонта. Тот хорошо знал о его связях с пиратами, грабившими суда в Красном море, и Филипсу пришлось уйти. В усадьбе Филипса в Йонкерсе, Нью-Йорк, сейчас располагается ратуша; он был также одним из создателей голландской церкви в Слипи-Холлоу (Сонной Лощине), где его и похоронили. Его прекрасная внучка, Мэри Филипс, в свое время завоевала сердце самого Джорджа Вашингтона, еще до того, как он влюбился во вдову Марту Кастис.

Глава 9. Уильям Кидд

Как, по словам викария Генриха VIII, последние годы короля были омрачены домашними неурядицами, так и о капитане Уильяме Кидде можно сказать, что его преследовали неудачи потому, что он приобрел репутацию пирата из-за неудачно сложившихся обстоятельств. Моряк из Гринока, Шотландия, он приехал в Америку и во время войны короля Вильгельма с большим успехом боролся с французскими каперами в Вест-Индии. Плантаторы и купцы Антигуа были так довольны его победами, что подарили ему прочный барк, носивший имя этого острова. Он поселился в Нью-Йорке и стал совершать на этом барке коммерческие плавания. В последние годы XVII века он приобрел в этом городе немалый вес и принимал участие в его управлении. Многие важные персоны одаривали его своими милостями.

Нью-Йорк в 1690 году был центром торговли с Мадагаскаром, и Кидду пришло в голову, что, вместо того чтобы торговать с пиратами, лучше вовсе от них избавиться. С этим предложением он обратился к Ричарду Куту, графу Белломонту, генерал-губернатору колоний, и Роберту Ливингстону, очень предприимчивому молодому шотландцу, который поселился в Нью-Йорке и стал основателем прославленной американской семьи. При поддержке первого и в сопровождении второго он приехал в Лондон и создал здесь небольшую кампанию, которая снабдила его деньгами для осуществления этого плана. В нее входили граф Оксфорд, сэр Эдмунд Харрисон, граф Ромни, Сомерс, лорд-канцлер и герцог Шрусбери, а также Ливингстон, Белломонт и другие. Королю Вильгельму III, как посаженому отцу экспедиции, причиталась десятая доля добычи.

Кидд получил под свое командование только что построенный в Дептфорде весельный фрегат «Приключение» (Adventure Galley). Он вышел в море в апреле 1696 года и уже в июне был в Нью-Йорке. По дороге, в качестве тренировки, был захвачен французский корабль, и одна десятая его стоимости поступила на счет его величества короля. В Нью-Йорке «Приключение» задержался надолго – команда набиралась с большим трудом, поскольку перспективы стали менее радужными. С Востока приходило гораздо меньше средств, ибо британские, голландские военные корабли теперь гораздо тщательнее охраняли Мозамбикский пролив и побережье Аравии. Наконец в сентябре «Приключение» вышло в море и отправилось к Индии.

Долгое и мучительное плавание через Атлантику и вокруг мыса Доброй Надежды изнурило матросов, мало чем отличавшихся от пиратов, богатства которых они хотели прибрать к своим рукам. У Кидда были две лицензии от короля Вильгельма: одна давала ему право захватывать французские суда, а другая – пиратские. Среди пиратов упоминалось имя Томаса Тью, о котором мы уже писали. Кидд имел право захватывать перечисленных в лицензии пиратов и их суда, где бы они ни находились. Поскольку все это предприятие было чисто спекулятивным, команда не получала жалованья и могла надеяться только на призовые деньги. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда «Приключение» обогнуло мыс Доброй Надежды, эти джентльмены начали обшаривать глазами море в поисках добычи. Кидд и Ливингстон застраховали свое судно и согласились оплатить все издержки, которые не будут погашены в результате этого эксперимента. Если же им удастся захватить добычи на 100 тысяч фунтов, то капитан Кидд получит «Приключение» в виде бонуса. Поэтому все зависело от того, сумеют ли они взять в плен французские или пиратские корабли.

Обогнув мыс Доброй Надежды, суда Кидда в течение недели шли в компании с пятью британскими военными кораблями, которыми командовал коммодор Уоррен. Вряд ли это обстоятельство устроило бы Кидда, если бы он собирался заняться пиратством. Уоррен отправился в Калькутту, а Кидд пошел к Мадагаскару в поисках джентльменов удачи, но ни одного из них он не встретил. Тогда он отправился на остров Джоанна и обнаружил здесь четыре корабля, принадлежавшие Британской Ост-Индской компании, с которыми обменялся приветствиями и ушел в сторону Мохели, где вытащил судно на берег и очистил его корпус от ракушек и водорослей. Команда Кидда, по-видимому, находилась в ужасном состоянии, поскольку в течение недели умерло пятьдесят человек – вероятно, от холеры. Кидд поторопился покинуть здешние места и двинулся в сторону Красного моря, надеясь захватить там призы. «Приключение» находилось в море уже целый год, но ни одного пирата или судна, которое не принадлежало бы Британии, встретить им не удалось. Корпус корабля дал течь, а моряки погрузились в тоску, не имея ни денег, ни развлечений.

14 августа они увидели корабли, шедшие в Мокку, которые, приняв Кидда за пирата, открыли по нему огонь. К несчастью, возмущенные моряки выстрелили в ответ, и этот факт был позже истолкован против Кидда. Тем не менее судам удалось разойтись, и «Приключение» вернулось в Малабар. Кидд задержал, но не ограбил небольшое американское судно, а потом отбился от португальского военного корабля, который его атаковал. Вскоре их курс пересекло голландское судно, что чуть было не вызвало бунт, который возглавил канонир Уильям Мур, требовавший, чтобы голландец был захвачен. Но Кидд проявил твердость и отказался – последовала ссора, во время которой Кидд ударил Мура ведром и убил его. Именно за это убийство, а не за пиратство он и был позже приговорен к смерти.

Вскоре они захватили арабский корабль «Рупарель» (Ruparel), шедший под французским флагом, и эта скудная добыча позволила им продержаться до 5 февраля 1698 года, когда их жертвой стало принадлежавшее армянским купцам судно «Кедахский купец» (Quedagh merchant). Его команда и пассажиры имели французские паспорта, что и дало повод задержать этот корабль. «Приключение» сопровождало его до Мадагаскара, где и было потоплено; большая часть его команды присоединилась к морским бродягам и ушла с ними. Кидд и несколько оставшихся ему верными товарищей перебрались на «Кедахский купец» и отвели его к Эспаньоле.

Каким-то образом слухи о деяниях Кидда дошли до Англии, но его, вероятно, кто-то предупредил, ибо он не пошел прямо в Нью-Йорк, как должен был сделать, а купил небольшое судно и, в сопровождении нескольких товарищей, с оставшейся добычей, надо отметить – весьма скромной, осторожно подошел к родному городу. Часть его команды сошла на берег в Джерси и рассеялась по округе. С оставшимися моряками Кидд на шлюпе вошел в залив Пеконик, где закопал несколько сундуков с добычей на острове Гардинера, надеясь получить поддержку Ливингстона и Белломонта. Но он их так и не дождался. Некоторые товары, взятые на «Кедахском купце», были доставлены кораблем в Стенфорд, а золото и драгоценные камни остались в сундуке на острове Гардинера. Кидд получил от Белломонта письмо, которое посчитал пропуском в Бостон, и явился в этот город. Но здесь его арестовали и поместили в только что построенную тюрьму с очень толстыми стенами, и продержали до тех пор, пока не пришло время везти в Англию на суд. В Лондоне его, с парой несчастных товарищей, бросили в Олд-Бейли. Парламент попытался использовать процесс над Киддом для того, чтобы избавиться от министров короля, но ему это не удалось, и парламентарии, потеряв интерес к этому делу, позволили судить его обычным судом.

Согласно старому английскому закону, у защиты подсудимого было мало прав. Кидд полагал, что искупил свою вину тем, что захватывал только корабли, шедшие под французским флагом. Эти суда перешли во владения адмиралтейства, однако оно не посчитало это доказательством его невиновности. Благородные партнеры Кидда предоставили его своей судьбе, и вышло так, что он был приговорен к смертной казни. Неудивительно, что, услышав приговор, Кидд воскликнул: «О боже, какой суровый приговор! Что касается меня, то я виновен меньше всех других, но против меня выступали предубежденные люди!»

Конец наступил в пятницу, 23 мая 1701 года, ибо казнь все время откладывали. В тот день Кидда отвезли в док, где казнили преступников. Вместе с ним должны были повесить и Дарби Маллинса, моряка из его команды. Кидд храбро поднялся на лестницу у виселицы, но когда ее выбили у него из-под ног, веревка лопнула, и ему пришлось подниматься снова. На этот раз пенька выдержала.

Таким образом, осужденный несправедливо, он был повешен неудачно, а в его бедном имении в Гринвиче, конфискованном королем, был создан госпиталь для моряков, который сохранился до наших дней. Его вдова, уже дважды выходившая замуж, взяла себе фамилию прежнего мужа, и Кидд остался один на один со своим незаслуженным позором.

Глава 10. Джозеф Брэдиш

О Джозефе Брэдише, которого отправили в Англию вместе с Киддом, известно очень мало – только то, что содержится в официальных бумагах. Граф Белломонт, губернатор колоний, сообщил, что он был уроженцем Кембриджа, штат Массачусетс, где располагается Гарвардский колледж. Он убежал из дома на корабле «Приключение», моряки которого занимались свободной торговлей. Это судно шло из Лондона на Борнео, но его законный командир, капитан Галик, вместе с офицерами и частью команды был высажен на Полонисе, затерянном в море индийском островке. Проплавав некоторое время в восточных морях, Брэдиш привел свое судно в гавань Монтаук, расположенную на Лонг-Айленде в Нью-Йорке, в конце 1698 или в начале 1699 года. «Приключение» было, по меркам своего времени, довольно крупным судном, ибо его водоизмещение равнялось 400 тоннам. Брэдиш затопил его между мысом Монтаук и островом Блок, а пираты разбрелись кто куда. По пути в Бостон Брэдиш, вместе со своим спутником, которого звали Ти Уизерли, был захвачен в плен. В июне 1699 года обоих поместили в Бостонскую тюрьму, но им удалось сбежать при помощи женщины, которая служила у тюремщика Рэя. Его обвинили в недосмотре, а Брэдиша и его спутника вскоре поймали.

Белломонт в своем отчете лордам Совета по торговле от 3 мая 1699 года приводит описание этих событий: «Я узнал [о прибытии «Приключения»] только через неделю после того, как судно было затоплено, а если бы и знал, то не смог бы ничего сделать, чтобы захватить его вместе с командой, не имея ни одного военного корабля, поскольку лорды адмиралтейства, по-видимому, полагают, что эти провинции недостойны их иметь. Я послал вашим светлостям три или четыре депеши с показаниями, касающимися этого дела. Большая часть материала была получена мной самим. Показания Симона Бонане, еврея, обозначены (№ 1); Корнелия Шелингера – (№ 3), а подполковника Пирсона – (№ 4). Свидетельства последнего являются самыми важными, поскольку именно ему Брэдиш оставил 942 фунта, и разъяснения к ним даны в (№ 5). Мешок с ювелирными изделиями, упоминаемый в показаниях Пирсона, был найден еще до меня и до заседания городского Совета, на котором я приказал присутствовать еврею, который хорошо разбирается в ювелирных изделиях. С первого взгляда нам показалось, что здесь драгоценностей на 10 тысяч фунтов, но вскоре выяснилось, что все они фальшивые, и список их приводится в (№ 6). Моя прокламация об аресте Брэдиша и его команды обозначена (№ 7). Я арестовал трех человек в этом городе [Нью-Йорке], заметив, что они приближаются со стороны острова Блок, и спрятал часть пиратских денег; они лежали там до тех пор, пока я не сообщил губернатору Род-Айленда, где они спрятаны; вскоре я узнал, что он их забрал, поскольку остров Блок находится в его владениях. Я полагаю, что денег там было около тысячи фунтов. Десять или одиннадцать пиратов были схвачены в Нью-Лондоне полковником [Фицджоном] Уинтропом, губернатором Коннектикута, а с ними – и 1800 фунтов в монете, как он мне сообщил. В Бостоне арестовали пятнадцать или шестнадцать пиратов, как я слышал, и взяли денег 5 или 6 тысяч фунтов. Говорят, что губернатор Род-Айленда обнаружил и изъял еще один мешок с деньгами, помимо того, который указал ему я, поэтому я предполагаю, что у английских владельцев было отобрано в целом около 10 тысяч фунтов. Среди них, как я слышал, был сэр Джозеф Хирн, мистер Шеперд и мистер Хиткот. Те деньги, что передал мне Пирсон, находятся у полковника Кортлэнда, сборщика налогов, и будут отправлены владельцам, как только придет приказ ваших светлостей или того, кому я могу доверять. Подполковник Пирсон явился ко мне добровольно и честно рассказал о том, что Брэдиш приходил к нему домой и оставил у него несколько мешков с деньгами и мешок драгоценностей. [Пирсон] в своем графстве пользуется хорошей репутацией; это весьма обстоятельный человек, который является членом нынешней Ассамблеи. Я напугал его, заявив, что ему потребуется прощение короля, ибо, согласно 28-му статуту Генриха VIII, он виновен не менее Брэдиша; и это истинная правда. Я надеюсь, что ваши светлости получат от короля разрешение помиловать его, ибо я не осмеливаюсь сделать это для него и для других без вашего разрешения, несмотря на ваше великодушное письмо от 25-го числа прошлого октября, [где вы пишете], что я имею право по своему собственному усмотрению даровать помилование пиратам; хочу заверить ваши светлости, что я не договаривался с ним о размерах своего вознаграждения, ибо никогда не брал и не возьму от него никакой награды. Должен заметить вашим светлостям, что пять или шесть пиратов, которые убежали вместе с Брэдишем на его судне, как я слышал, принадлежали к команде полковника Флетчера. Они плавали вместе с Тью и другими пиратами, получившими мщение от Флетчера. Двое или трое из них имеют в этом городе жен и, как мне сообщили, появлялись в нем. Я послал за ними людей, но у них здесь слишком много друзей, чтобы попасть в руки правосудия; однако я склонен верить, что они все еще здесь».

«Полковник Пирсон» и вправду был очень влиятельным человеком. Это был Генри Пирсон из Саутгемптона. Он служил в качестве одного из двух представителей от графства Суффолк в колониальном судебном органе с 1691 года, то есть с момента его основания. Он работал там во время второй, третьей и четвертой сессий, а во время последней занимал даже пост спикера. Его избрали и на шестой и седьмой срок. Случай с Брэдишем пришелся как раз на время работы шестой. Во время седьмой он принял участие в политической борьбе. Граф Белломонт умер, не оставив после себя преемника на посту губернатора. Ассамблея постановила, что власть должна перейти к Совету, но его президент, Уиллард Смит, заявил, что до прибытия нового губернатора управлять колонией будет он. Пирсон и его друг Мэтью Хоуэлл, вместе с несколькими другими членами Совета, поддержали Уилларда Смита. За это их из Совета изгнали; в его решении было написано, что их действия вызвали самый большой скандал за все время работы палаты представителей и поэтому они «должны подвергнуться самому суровому наказанию… за предательство и непослушание». Хоуэлл был отозван своими избирателями, а Пирсона сменил Уильям Николл, еще один друг пиратов. С тех пор его имя в документах Совета не упоминается.

12 сентября 1699 года лорды Совета по торговле в Англии заявили лордам Юридического совета, что губернатор Коннектикута Фицджон Уинтроп сообщил им о поимке еще десяти пиратов Брэдиша. В том же самом отчете Совет по торговле попросил лордов Юридического совета дать указание графу Белломонту «приложить максимум усилий», чтобы «бостонский тюремщик [Рэй] из Новой Англии подвергся самому суровому наказанию за то, что позволил бежать вышеупомянутому Брэдишу, и, если закон этой колонии слишком мягок, пусть он добьется принятия более эффективного закона для предотвращения подобных несчастий в будущем».

Относительно дружбы полковника Пирсона с Брэдишем Белломонт в своем письме из Бостона от 20 октября 1699 года, предназначенном для Совета по торговле, отмечал: «Я уже сообщал вашим светлостям, что остров Нассау, или Лонг-Айленд, сделался самым настоящим гнездом пиратов; с тех пор я еще больше утвердился в этом мнении. Гиллему, прославленному пирату (который вернулся с Мадагаскара вместе с Киддом), удалось бежать туда с Род-Айленда, и полагают, что он все еще там, несмотря на то что губернатор Нью-Йорка известил, по моему распоряжению, жителей этого города о том, что за его поимку будет выдана награда в 230 долларов, а также по 10 фунтов за двоих людей Кидда, которые бежали из этого города на остров Нассау. <…> Среди местных жителей многие сами были пиратами и, несомненно, хорошо зарабатывают на торговле [с ними], в добавление ко всему это отчаянные люди, не признающие никакого закона, и у меня нет ни одного честного человека, который решился бы пойти к ним, чтобы взимать акцизные сборы и наблюдать за их торговлей. Здесь есть четыре города, которые ежедневно принимают суда и шлюпы со всякого рода товарами, невзирая на то что вход в порты этим судам запрещен».

Белломонт предложил способ решения этой проблемы: разместить в этих городах сотню солдат с «порядочными офицерами», ибо другого средства «заставить этих людей подчиняться законам и подавить пиратство в местных водах он не знает.

11 апреля 1700 года лорды Совета по торговле отправили Белломонту успокоительное письмо:

«Те сведения, которые Ваша светлость сообщили нам в нескольких письмах о пиратах, оказались очень полезными. А мы, в свою очередь, сообщили Его Величеству имена различных представителей Вашей светлости, которые могли бы захватить Кидда, Брэдиша, Гиллема и других… касательно которых Вам были посланы распоряжения Его Величества; и мы не сомневаемся, что Вы будете продолжать свои усилия по искоренению пиратства, и надеемся (среди прочего) получить вскоре известие о поимке тех пиратов, которые, согласно Вашему письму от 22 июля, нашли себе прибежище, с большими суммами денег, на острове Нассау, хотя мы прекрасно понимаем, как трудно добиться этого в тех краях, где они пользуются большой поддержкой.

Что касается желания, выраженного Вами в письме от 3 мая, чтобы Его Величество разрешил Вам помиловать подполковника Пирсона за то, что у него в руках оказались товары пиратов, то граф Джерси сообщил о нем Его Величеству и передал нам его ответ: «Его Величество с радостью разрешает Вашей светлости помиловать вышеуказанного полковника Пирсона, в случае если он передал Вам все имущество, попавшее в его руки и принадлежавшее означенным пиратам».

Глава 11. Томас Ховард

Мы узнали подробности о жизни Томаса Ховарда из отчета Боуэна. Ховард был сыном лодочника на Темзе. Он промотал небольшое состояние отца и сбежал от наказания, нанявшись на судно, шедшее на Ямайку, любимый курорт всех шалопаев. Покинув корабль по прибытии в порт, он, с небольшой компанией подобных ему парней, сел на каноэ и отправился на Большой Кайман, остров, где собирались люди, мечтавшие стать пиратами. Прибыв туда, они нашли там достаточное число подобных им людей, которые составили команду из двадцати человек. Следующим действием стал захват шлюпа, занимавшегося ловлей черепах, на котором они отправились за более ценной добычей. Первое время им попадались только судна охотников за черепахами, их матросов они включали в свою команду под угрозой расправы. Однако вскоре они встретили бригантину, шедшую из Ирландии, трюм которой был забит осужденными «слугами». Спасенные преступники с радостью присоединились к ним, их примеру последовала и команда, за исключением пяти человек. Капитану и этим пяти морякам отдали шлюпку и снабдили провизией, чтобы они смогли дойти до Ямайки. Получив в свое распоряжение большое судно, пираты осмелели и захватили шлюп с шестью орудиями, который вез товары в Испанский Мэйн. Этот шлюп оказался лучше бригантины, и пираты отдали его капитану, заставив нескольких человек из его команды присоединиться к ним.

Теперь пираты были сильны и решили отправиться к берегам Виргинии. По дороге они остановили крупную бригантину из Новой Англии, которая везла провизию на Барбадос. Пираты перенесли на нее свои пушки и отдали свой шлюп янки, которым разрешили идти дальше, после того как несколько человек из их команды были насильно переведены к пиратам. Теперь уже на борту находилось восемьдесят человек и десять пушек. Капитаном стал некий Джеймс, а Ховард получил должность квартирмейстера. У мыса было захвачено несколько кораблей, шедших из Англии; пиратам досталась богатая добыча, поскольку эти суда везли вино, инструменты и одежду для американских переселенцев. Помимо этого, на английских кораблях находились и осужденные «слуги», которые возликовали, узнав о перемене своей судьбы, и присоединились к пиратам. К ним перебежало и несколько моряков с захваченных судов, так что пираты приобрели теперь большую силу, имея все необходимое для своих действий.

Вскоре им встретился более крупный английский корабль, с которого несколько матросов перешли к ним, а бригантину обменяли на это судно. Через некоторое время на горизонте показался военный корабль; решено было уйти от него подальше, и пираты отправились к африканскому побережью, где можно было поживиться за счет судов, торговавших с Гвинеей. Здесь им сопутствовала удача – они захватили несколько кораблей и заменили матросов, не желавших быть пиратами, на тех, кто давно об этом мечтал.

Несколько месяцев им везло, но в конце концов они встретили португальский трехпалубный корабль с тридцатью шестью пушками. Капитан этого судна, португалец, не хотел сражаться, но его помощник, англичанин по имени Раленд, уже побывавший однажды в руках пиратов, с помощью англичан, французов и голландцев, входивших в состав команды, оказал морским бродягам упорное сопротивление. Капитан спрятался в трюме, вместе с большей частью своих соотечественников. После нескольких часов боя оборонявшимся пришлось сдаться. Обнаружив в пороховом погребе капитана, пираты вытащили его наверх и стали избивать плетьми, гоняя по палубе, как трусливую собаку. Раленда и его бойцов негодяи заставили присоединиться к своей команде. Они забрали себе португальский корабль, бросив свой. Верхняя палуба и планшир этого корабля были убраны, и получилось длинное вместительное судно, которое пираты назвали «Александром». Теперь в команде было уже сто восемьдесят человек, которые могли отбиться от самых сильных кораблей. Двигаясь вдоль побережья, они захватили несколько призов, отдав кое-какие из них тем морякам, которых они силой заставили служить себе и которые хотели вернуться домой. Этих людей сменили добровольцы, но плотников, оружейников, музыкантов и конопатчиков пираты отпустить отказались.

Около мыса Лопес они обнаружили корабль из Бристоля, стоявший на якоре. Его команда была так сильно истощена болезнями, что не могла работать. Пираты решили, что это судно получше их «Александра», и задумали осуществить обмен. Но осмотр показал, что для плавания оно не годится, и его оставили там, где оно стояло, забрав с него все ценное. На мысе Лопес «Александр» был очищен и отремонтирован. После Лопеса им встретилось английское судно, отказавшееся сдаться. Последовал жаркий бой, и Ховард с людьми пошел на абордаж, но боцман не сумел как следует прикрепить «Александра» к борту противника, и пиратское судно село кормой на мель, оставив Ховарда и его бойцов без подмоги. Однако им удалось захватить лодку, которую англичанин тащил на буксире, и вернуться на свой корабль. Но он, имея большую осадку, прочно сел на мель, и доблестным англичанам удалось спастись. Пиратам пришлось вылить из бочек всю воду и выбросить за борт весь запас дров, чтобы облегчить судно и снять его с мели. После этого им пришлось вернуться к мысу Лопес, чтобы восполнить запасы воды и топлива. Сделав это, они снова пошли к мысу Доброй Надежды. По пути были захвачены две португальские бригантины; с них перевезли все товары, суда сожгли, а команду отправили на берег.

Обогнув мыс Доброй Надежды, «Александр» направился к Мадагаскару, но ему не повезло – где-то в 40 милях от острова Сент-Августин он напоролся на риф. Капитан был болен и лежал в своей каюте; большинство пиратов высадились на небольшой островок, перевезя туда на лодках основную часть груза, чтобы облегчить судно. На нем остался лишь Ховард, который по-прежнему выполнял обязанности квартирмейстера, одиннадцать человек команды и больной капитан. Ховард и эти одиннадцать моряков, прихватив сокровища и бросив беспомощное судно, уселись в оставшиеся шлюпки и решили идти к Мадагаскару. Капитан, встревоженный тишиной, сумел выбраться на палубу и увидел, как они отплывают. Он выстрелил из двух пистолетов, чтобы предупредить тех, кто находился на берегу, но преследовать беглецов они не могли, поскольку не имели ни одной лодки. Наступило время отлива, корабль возвышался над обнажившейся отмелью – до него можно было добраться посуху. Его корпус не был поврежден, и если бы у пиратов были лодки, то они могли бы, перевозя вперед якоря, стащить его на чистую воду. Пираты разобрали корабль и построили небольшое судно тонн на шестьдесят, на котором собирались отплыть с острова. Однако, опасаясь, что им не хватит провизии, англичане и голландцы, которые составляли большинство и были сильнее всех, вынудили французов и португальцев пересесть на плот и плыть к берегу. Но в тот самый день, когда оставшиеся были готовы уже спустить на воду свой новый корабль, к берегу подошла пиратская бригантина и забрала их к себе.

Ховарду и его спутникам пришлось столкнуться со многими трудностями. Они шли вдоль западного берега острова, направляясь к Сент-Мари, и однажды увидели суда «Англси», «Гастингс» и «Ящерицу» – эскадру коммодора Литлтона, который вез с собой указ о помиловании пиратов, отказавшихся от грабежей, и о наказании тех, кто захочет остаться разбойником. Отряд Ховарда, решив, что это их товарищи, подал им дымовой сигнал с берега. С кораблей была выслана шлюпка, но пираты, осознав, что это шлюпки с военных кораблей, спрятались в кустах и сидели там до тех пор, пока военные моряки не ушли обратно. Отряд Ховарда решил остаться на берегу. Недостатка в еде они не испытывали, но однажды, когда Ховард охотился на диких свиней, одиннадцать его товарищей сели в лодки и ушли, бросив его на произвол судьбы. Ховарда позже спас пират Фургет, о котором мы расскажем в главе, посвященной Уайту. К нему очень хорошо относился местный князек. Ховард ходил на «Спикере», пока тот не затонул у острова Маврикий, после чего он снова вернулся на Мадагаскар и поселился на Сент-Августине.

Через некоторое время сюда пришел тридцатишестипушечный корабль «Просперос», капитаном которого был Хиллиард. Ховард и другие пираты, зашедшие в порт Сент-Августина, захватили этот корабль, убив Хиллиарда, его помощника и нескольких человек команды. Судно вполне подходило для пиратских дел, и Ховарда выбрали капитаном. Придя на Маратан, Ховард обнаружил здесь нескольких человек со «Спикера» и взял их к себе, после чего его команда стала насчитывать семьдесят человек. На острове Сент-Мари они кренговали свое судно, очистили его и взяли с собой нескольких добровольцев. Здесь же они получили от отставного голландского пирата, Отто ван Туила, приглашение посетить его плантацию на материке и принять участие в празднике по случаю крещения двоих его детей. Пираты согласились и были приняты очень тепло. Но кто-то из завистников пустил слух, что ван Туил в свое время убивал пиратов, и эти подлые негодяи, не потрудившись даже собрать доказательства, ограбили дом голландца и, в нарушение всех законов гостеприимства, взяли его в плен. То, что нельзя было унести в сундуках, они сожгли или утопили в реке, а самого ван Туила решено было отвести на судно и повесить на рее.

Однако этому гнусному замыслу не суждено было осуществиться – один из пиратов, пожалевший голландца, разрезал его путы, и он убежал в лес, а потом, собрав отряд местных жителей, догнал своих гостей, когда они плыли вниз по реке в каноэ и на пинасе Ховарда. В ней они везли вещи, украденные у хозяина, нескольких женщин и детей. Женщин заставили грести, а пираты похватали ружья и стали отстреливаться. Тут каноэ село на мель; пираты попрыгали в реку и уплыли – кроме двух человек. Один из них, раненный, и его товарищ, стоявший рядом, попали в руки ван Туила. Женщины благополучно добрались до берега. В это время на реке показалась пинаса, и ван Туил приказал стрелять по ней. Ховард был ранен в руку, но другие не пострадали – стрелки из-за сильного возбуждения промазали.

Странно, но позже ван Туил в качестве пассажира на судне Уильяма Кидда приехал в Нью-Йорк, и его письменное показание под присягой, помеченное как показание «старого пирата», стало документальным свидетельством против самого Кидда, отосланного в Лондон. Одним из обвинений, которые враги Белломонта выдвинули против него, было то, что он держал в тюрьме некоего Бакминистра, еще одного пассажира Кидда, а ван Туила выпустил под залог. О дальнейшей судьбе этого человека нам ничего не известно, но, вероятно, он стал уважаемым жителем Нью-Йорка.

Друзья Ховарда, почувствовав, что надо бежать, отплыли в Метелаж, где запаслись водой и провизией, намереваясь идти в Бенгальский залив. Им встретился голландский пиратский корабль с сорока пушками на борту; взвесив все шансы, капитан решил не искушать судьбу; Ховард, оставив голландцу поле боя, ушел на Майотту. Он встретил там Боуэна и присоединился к нему, но об этом мы уже рассказывали в надлежащем месте. Ховард решил остаться на берегу, женился на местной женщине, но, будучи «мрачным человеком с плохим характером», был убит членами ее семьи.

Глава 12. Томас Уайт

Томас Уайт родился в Плимуте, в графстве Девон. Его рано овдовевшая мать содержала публичный дом и имела достаточно денег, чтобы дать своему сыну хорошее образование. Подобно многим другим парням из Плимута, он стал матросом на военном корабле, но сбежал с него на Барбадосе, где женился и зажил семейной жизнью. В Бриджтаун заходило много кораблей, и он сделался капитаном бригантины «Мэриголд», на которой совершил два удачных плавания к берегам Гвинеи, доставив на Барбадос рабов для своих плантаций. Во время третьего плавания к африканскому побережью судно Уайта было захвачено французским пиратом, который перевел свою команду на бригантину и силой заставил ее капитана остаться у него, о чем мы уже рассказывали в главе, посвященной Джону Боуэну. Приключения Уайта описаны в главе, посвященной Боуэну, у которого он довольно долгое время служил простым матросом, сохраняя свое положение захваченного насильно.

После того как на Маврикии команда Боуэна рассеялась, Уайт уехал в Метелаж на Мадагаскаре и прожил там один сезон, пользуясь милостью князька этого города. Он пробыл здесь до тех пор, пока сюда не явился капитан Томас Ховард на своем судне «Просперос», которому нужны были люди для пополнения команды. Моряки, жившие в Метелаже, а с ними и Уайт, влились в число пиратов Ховарда, надеясь добраться до дома, а вовсе не мечтая об участи пирата. Уайта вскоре избрали квартирмейстером, но пробыл он им недолго. В Порт-Дофине Уайт вместе с двадцатью шестью моряками сошел на берег, а «Просперос» унесло ветром в море. Уайт и его товарищи, полагая, что судно будет двигаться вдоль западного берега острова Мадагаскар, погнались за ним на лодке. Добравшись до Сент-Августина, они стали ждать прихода «Проспероса». Но он так и не появился, а через неделю местный князек велел им убираться прочь, не веря, что они ждут судно, и думая, что они хотят ограбить его владения. Впрочем, он снабдил их провизией, и они вернулись в Метелаж. Местный князь, хорошо их знавший, отнесся к ним по-доброму. Увеличив осадку своей лодки, чтобы сделать ее более устойчивой, пираты попытались достичь на ней Сент-Мари, надеясь, что «Просперос» стоит там.

Для этого им нужно было обойти Мадагаскар с севера, но там, прямо им навстречу, проходило очень сильное течение, и от этой затеи пришлось отказаться. Они зашли в небольшую гавань, где отдыхали почти целый месяц. Многие требовали сжечь судно и отправиться пешком через весь остров во владения царя, который относился к ним по-дружески. Но Уайт на это не пошел, решив, что это слишком рискованно. После долгих споров, во время которых ему с большим трудом удалось отстоять корабль, половина его команды взяла свою долю провизии и ушла на юг; Уайт и оставшиеся провожали их на расстояние одного дня пути. После этого они, сев в лодку, снова вернулись в Метелаж.

Здесь Уайт провел три месяца; пираты соорудили на своем судне палубу и стали ждать благоприятного случая, чтобы уйти в море. В это время в Метелаже появились три пирата, которых держали пленниками на фрегате «Северн» и которые сбежали с него в Мохели. Они дошли с Мохели до Джоанны на каноэ, а с Джоанны перешли на Майотту, где местный царь дал им лодку, в которой они и прибыли в Метелаж. Эти три пирата присоединились к Уайту и его спутникам. Течение несколько ослабло, и они решили снова попытаться обогнуть остров. Но эта попытка не увенчалась успехом – лодка не смогла справиться с течением, и пираты сошли на берег, где прожили целый месяц, питаясь мясом диких свиней, фруктами и овощами. После этого им наконец удалось обогнуть остров, и примерно в 40 милях к югу от самой северной оконечности Мадагаскара они нашли небольшую гавань. Здесь им попался обрывок куртки плотника, служившего на судне «Просперос», который входил в число тех моряков, что отправились на юг острова пешком. Не было сомнений, что этим обрывком он обматывал свои ноги, чтобы защитить их от камней. Когда они добрались до Сент-Мари, в бухту пришло каноэ с запиской, адресованной «любому белому человеку». Ее написал один из их прежних товарищей, который предупреждал, чтобы они опасались предательства со стороны местных жителей. Здесь они узнали о том, что отряд пиратов с корабля «Просперос» разбежался, хотя говорили, что они жили на берегу «словно принцы». Уайт и его товарищи, под присмотром одного из моряков, прибывших на каноэ, отправились к мысу под названием Олумба, где обнаружили дюжину моряков с корабля «Просперос», живших в большом доме, который был защищен редутом с двадцатью пушками. Другие проживали похожими группами, разбившись в соответствии со своей национальностью, в разных местах неподалеку отсюда. Вновь прибывшие обнаружили, что добыча «Проспероса» была разделена по справедливости, и им тут же выдали их доли. Уайт не хотел здесь оставаться и попросил предоставить ему лодку, но другие настояли, чтобы он ее купил, и Уайт заплатил за нее 400 пиастров. Тот, кто хотел уйти в море, присоединился к нему, и они вернулись в Метелаж.

Здесь они обнаружили французский корабль, капитаном которого был Эро, когда-то служивший квартирмейстером у Боуэна. Судно было передано бывшими владельцами английским морякам, выжившим после крушения корабля «Дегрейв». Однако их было слишком мало, чтобы управиться с пятидесятипушечным кораблем, но на бой с Эро у них сил хватило. В это время между Англией и Францией шла война, и он опасался, что они могут захватить его судно как военную добычу, и, чувствуя за собой грешок, решил, что благоразумнее будет удалиться. Англичане выбрали Уайта капитаном и стали готовить корабль к выходу в море. Отправившись в путь, они зашли в Дон-Маскарену, где забрали к себе на борт хирурга и, двигаясь к Мадагаскару, остановились в Амбонавуле, где взяли еще нескольких человек, после чего в их команде стало шестьдесят человек. Будучи хорошо экипированным, Уайт пришел в Майотту и стал ждать здесь начала сезона охоты за кораблями в Красном море. Это время было использовано для очистки судна и снабжения его провизией.

Когда пришло время, он явился в пролив Баб-эль-Ман-деб и, зайдя в гавань, стал ждать кораблей из Мокки. Были захвачены два арабских судна, на которых пираты разжились провизией, лекарствами и небольшой суммой денег. Один большой корабль оказался голландским и слишком сильным для того, чтобы его можно было захватить. Пираты обрадовались, что им удалось уйти без боя. Покинув пролив, где всем, вероятно, было уже хорошо известно об их присутствии, Уайт стал курсировать у африканского побережья, где повстречал корабль «Малабар», около тысячи тонн водоизмещения, на котором находилось шестьсот человек. Он был захвачен в ходе боя, в котором погиб боцман, а три пирата были ранены. Однако пиратское судно так сильно пострадало, что на него свезли всех пленников и бросили, а огромный «Малабар» достался Уайту.

Почувствовав свою силу, морские бродяги погнались за португальским военным кораблем, но вынуждены были прекратить погоню из-за падения грот-мачты. Через четыре дня они догнали португальца, капитан которого, увидев на их мачте британский флаг, принял их судно за английский фрегат и отправил к ним шлюпку со сладостями для капитана. Эту лодку пираты задержали у себя. К португальцу подошла шлюпка с «Малабара»; пираты поднялись на борт и захватили португальское судно, объяснив изумленному капитану, что между Англией и Португалией началась война. Два дня спустя, после погони, был захвачен английский корабль «Дороти», капитана которого звали Пеннрадок. На «Дороти» вся команда состояла из индийцев, белыми были только офицеры. У Пеннрадока отобрали деньги и судно, но взамен он получил португальский корабль, забрав с «Дороти» те товары, которые захотел, после чего ему разрешили уйти и добираться до места назначения, как ему заблагорассудится. «Малабар» оказался очень громоздким, и пираты перешли на «Дороти», перенеся туда все ценные вещи и деньги. На каждого разбойника пришлось по 200 фунтов. Однако им не удалось обнаружить 50 тысяч цехинов, которые лежали в кувшине под коровником, где стояла корова, снабжавшая молоком индийского суперкарго, старика с больным желудком. Пленники-индусы и португальцы были перевезены на «Малабар» и отпущены на все четыре стороны.

На следующий день морские разбойники захватили английский кеч с шестью пушками, капитаном которого был Бенджамин Стейси. На кетче было немного денег – 500 долларов; пираты забрали их, а с ними – серебряную кружку и несколько ложек. Эти вещи принадлежали двум детям, которых Стейси вез домой в Англию. Дети горько заплакали, а когда пираты спросили у Стейси, почему они плачут, он ответил, что это была их единственная собственность, ибо они остались сиротами и на эти деньги должны были получить воспитание в Англии. Узнав об этом, Уайт произнес перед моряками речь, рассказав им о судьбе малышей, после чего они проголосовали за возвращение кружки с ложками, добавив к ним 120 долларов из своих запасов. Подарки получили также помощник и младшие офицеры кеча, которых вместе с кораблем отпустили восвояси.

В заливе Дефарр кечу велели бросить якорь, и корабль был тщательно осмотрен местными жителями. Капитан и несколько человек команды сошли на берег, но их захватили в плен. На кече среди пассажиров находился некий месье Берже, французский дворянин, которого пираты, вместе с его 2 тысячами долларов, забрали с собой. Они позволили местному вождю забрать себе кеч, получив в обмен на него провизию.

Настало время возвращаться на Мадагаскар; пираты отправились туда, сделав остановку на Маврикии. Здесь была разделена добыча – на каждого пришлось по 1200 фунтов; несколько человек, забрав деньги, покинули корабль. Оставшиеся по пути на Мадагаскар остановились у мыса Хоупфул, где выгрузили свои товары и построили деревню. Уайт создал что-то вроде поместья, купил скот и зажил с большими удобствами. А тем временем он переоборудовал «Дороти», чтобы повысить ее мореходные качества, готовясь к новому плаванию. Но тут явился Джон Хэлси, корабль которого был лучше «Дороти», и пираты решили присоединиться к нему; их примеру последовал и Уайт. Он плавал с Хэлси полгода, но, вернувшись в порт Хоупфул, подхватил болезнь, которая и свела его в могилу. Еще до болезни он назначил трех своих товарищей опекунами своего сына от местной женщины, велев им отправить его в Англию, чтобы он получил образование и стал «лучше, чем его отец», что было выполнено и дало желаемый результат.

Глава 13. Джон Эванс

Джон Эванс был одним из тех валлийцев, которые последовали по стопам своего соотечественника, сэра Генри Моргана. Отправившись на поиски удачи в Вест-Индию, Эванс некоторое время служил помощником на шлюпе, который ходил в море с острова Невис. Поняв, что честным трудом ему не разбогатеть, он, вместе с компанией похожих на него по духу парней, захватил в Порт-Ройале на Ямайке каноэ и отправился вдоль побережья, объявив себя буканьером. По правде говоря, они занимались в основном тем, что врывались в чужие дома и грабили плантаторов, живших в отдаленных районах. Они устроили на лодке свой штаб и прятались в руслах ручьев, надеясь когда-нибудь захватить корабль и заняться наконец настоящим пиратским делом.

Вскоре они обнаружили в протоке Дан небольшой шлюп, пришедший с Бермуд, и захватили его. Эванс объявил себя капитаном. Весь день они пропьянствовали в гостинице на берегу, а ночью снова пришли туда, чтобы забрать деньги и товары, которыми они расплатились за еду и напитки. Все это было награблено на шлюпе. Утром вся компания ушла в море, установив на борту четыре пушки. Шлюп, получивший название «Сковерер» (Scoverer), отправился к Эспаньоле. Первым призом стал богатый испанский шлюп; каждому досталось по 150 фунтов. Поскольку численность пиратов была невелика, общая сумма добычи тоже была весьма скромной. Около Пуэрто-Рико им встретилось судно «Голубка» (Dove), шедшее к Наветренным островам. Им командовал капитан Даймонд; оно вышло из Новой Англии. Его помощника и трех матросов силой заставили присоединиться к пиратам, а «Голубка» была отпущена, лишившись части своего груза. Пираты отдохнули среди островов и, снова выйдя на разбой, захватили судно «Лукреция и Катерина» водоизмещением 200 тонн, капитаном которого был Милз. Возбужденная команда решила выяснить, как капитан Милз обращался с матросами, – уже одно это, по-видимому, свидетельствовало о том, что он обращался с ними плохо, но Эванс сразу же пресек это намерение, заявив: «Мы не собираемся заниматься реформами. Нам нужны деньги», после чего велел пиратам обыскать судно, удовлетворившись, в интересах справедливости, вопросами о том, хорошо ли Милз кормил свою команду, и узнав, что хорошо, воскликнул: «Тогда он обязан требовать от вас хорошей работы!».

«Лукреция и Катерина» было задержано, поскольку пираты хотели, чтобы оно помогло вытащить их шлюп для кренгования, но, прежде чем приступить к этой работе, они захватили голландский шлюп, на котором каждому досталось по 50 фунтов. Этот корабль был более приспособлен к плаваниям, поэтому пираты задержали его, отпустив судно из Новой Англии. Кренгование было осуществлено на Рубиновом острове; оттуда они пошли на Ямайку, у побережья которой захватили судно, перевозившее сахар, и отправились оттуда к Большому Кайману.

Но их обогащению вскоре пришел конец. Боцман, мрачный тип, поругался с капитаном и вызвал его на дуэль, которая должна была состояться на берегу. Драться должны были на пистолетах и абордажных саблях, как того требовал морской закон. Эванс согласился на эти условия и, когда они добрались до Большого Каймана, пригласил боцмана на берег, чтобы уладить спор с помощью оружия. Но боцман отказался, и Эванс побил его своей тростью. Рассвирепев, боцман выхватил пистолет и выстрелил капитану в голову, а потом прыгнул в море и поплыл к берегу. Его поймали и притащили на корабль. Пираты стали решать, какой пытке его подвергнуть, но этого не потребовалось, поскольку разъяренный пушкарь выстрелил в него, но не убил, а только ранил. Негодяй стал молить, чтобы казнь отложили на неделю, но пираты не согласились, и пистолетная пуля завершила его жизнь.

После этого разбойники решили сделать своим капитаном помощника с «Лукреции и Катерины», но тот отказался от этой «чести», хотя они и настаивали. Тогда решено было отдать шлюп помощнику капитана из Новой Англии, который, с помощью одного юноши, привел судно в Порт-Ройал и рассказал властям о том, что ему пришлось пережить. Морские бродяги, которых было тридцать человек, рассеялись у Большого Каймана, поделив между собой 9 тысяч фунтов.

Глава 14. Дэвид Уильямс

Дэвид Уильямс был моряком из Уэльса, ходившим матросом на судне «Мэри», которое принадлежало Ост-Индской компании и шло из Лондона в Мадрас. У восточного берега Мадагаскара, на широте 20 градусов, на судне закончилась питьевая вода, и капитан послал на берег баркас, чтобы раздобыть воду. Среди матросов этой лодки был и Уильямс. Однако сильный прибой не позволил им подойти к берегу, и Уильямс со своим товарищем, раздевшись, прыгнул в воду и поплыл к берегу. Но ветер усиливался, волны становились все выше, и Уильямс с товарищем не смогли вернуться на лодку. Подождав их немного, шлюпка вернулась на корабль, который поднял паруса и ушел, не попытавшись спасти своих матросов. «Мэри» зашла в залив Сент-Августина, пополнила запасы воды и двинулась дальше.

Брошенные на произвол судьбы моряки, не имея ни одежды, ни еды, бродили по берегу, питаясь фруктами, пока не наткнулись на местных жителей. Те отнеслись к ним с сочувствием, одели и накормили. Товарищ Уильямса умер, не вынеся трудностей здешней жизни и тоски по дому. Вскоре между вождем, под защитой которого жил Уильямс, и более сильным соседом вспыхнула война, победил в ней последний. В числе его пленников оказался и молодой валлиец. Победитель отнесся к нему по-дружески и доверил ему мушкет, поскольку Уильямс знал это оружие лучше, чем местные жители. Кроме того, он пообещал обращаться с ним как с другом, если он будет помогать ему в битвах. Какое-то время Уильямс жил припеваючи, но племена организовали союз против его хозяина, и началась новая война, в ходе которой Уильямс попал в плен к одному из противников своего господина. Победитель, заметив его меткую стрельбу, стал обращаться с ним как с очень ценным пленником, и он снова зажил в великой милости. Новая война привела к падению этого князя, и, спасая свою жизнь, Уильямс забрался в дупло дерева, откуда его вытащили новые победители.

Царь Маратана, к которому он попал, обращался с ним лучше всех других. Уильямсу доверили командование отрядами, которые совершали набеги на другие племена, и он добился таких успехов, что слава о нем пошла по всему острову. Слухи об Уильямсе достигли ушей Демпиано, правителя, обладавшего огромной властью, который жил в 200 милях от дома валлийца, и тот отправил посла, велев привести к нему парня. Уильямс встретился с послом, который потребовал от его государя отдать ему пленника, но тот отказался, заявив, что подчинится только такому человеку, который обладает большим могуществом, чем он сам, ибо царь Маратана считал, что его власть не уступает власти Демпиано. С этим ответом он и отпустил посла. К тому времени, когда Уильямс стал предметом этого спора, он прожил на Мадагаскаре уже пять лет. Вскоре положение ухудшилось, ибо Демпиано послал одного из своих генералов и шесть тысяч солдат, чтобы доставить Уильямса в его столицу, пригрозив, что если ему не отдадут белого человека, то он явится сам с еще большим войском. Силы были неравны, и царь Маратана решил уступить. Ему пришлось отдать сотню рабов и пять сотен голов скота, чтобы оплатить расходы на экспедицию и избежать еще большего наказания за свою наглость. Валлийцу велели идти к генералу царя Демпиано в одиночестве, безо всякого сопровождения, и он спросил, не раб ли он, раз его никто не сопровождает. Царь ответил, что он никогда его таковым не считал, и, поняв намек, подарил своему бывшему гостю раба. Демпиано принял Уильямса как человека, ради которого стоило послать шесть тысяч воинов; он подарил ему роскошные одежды и поселил в богатом доме.

Вот уже несколько лет, безо всяких приключений, Уильямс жил при дворе этого царя, служа его украшением. Но однажды к берегу подошла пиратская галера «Бедфорд» (Bedford), которой командовал Эшен Джонс, его земляк. Царственному хозяину Уильямса, вероятно, уже наскучила его европейская игрушка, и он разрешил своему пленнику уйти с пиратами. Так Уильямс стал членом команды галеры «Бедфорд».

Пираты зашли в залив Сент-Августина, чтобы очистить свое судно, но по неосторожности повредили его корму. Вскоре в этой бухте появился другой пиратский корабль, «Пеликан», и некоторые, в том числе и Уильямс, перешли на него. «Пеликан» отправился в Ост-Индию. Позже Уильямс перешел на другой корабль – фрегат из Мокки, которым командовал капитан Каллифорд. Каллифорду в Красном море сопутствовал большой успех, и, вернувшись на Сент-Мари, он разделил добычу между своими моряками. Уильямс совершил еще несколько походов на разных пиратских судах, но в конце концов вернулся к его величеству, царю Маратана. Тот, однако, вовсе не обрадовался этому, а стал требовать подарков. Уильямс ответил, что он давно уже расплатился с ним за его гостеприимство; это так разгневало его царское величество, что он велел пирату убираться прочь из его страны.

Уильямс поступил на капер капитана Ховарда «Просперос», который шел на Сент-Мари; отсюда он отправился к мысу Доброй Надежды, где атаковал голландское судно, но неудачно – несколько пиратов, пытавшихся утащить с собой Отто ван Туила, богатого голландца, были взяты в плен. Уильямс и его друг Томас Коллинз попали в рабство и выполняли полгода самые тяжелые работы на ферме.

В конце концов Уильямсу удалось бежать, а Коллинз, у которого была сломана рука, остался у хозяина. Примерно полгода Уильямс прятался у вождя Каффира, а потом перешел к Джону Про, еще одному голландцу, который относился к нему с симпатией. Он прожил у него, неподалеку от берега, еще шесть месяцев. По истечении этого срока в залив вошел британский флот под командованием коммодора Ричардса, на Про и Уильямса надели оковы и отвезли на Джоанну. Пленники находились на судне «Северн», капитан которого отправил своих матросов громить Мохели, но несколько человек в схватке погибли, а пленникам удалось бежать.

Захватив каноэ, они добрались до острова Майотта, где с помощью местного князька построили довольно крепкую лодку, на которой пришли на Мадагаскар. Здесь, в Метелаже, они обнаружили капитана Томаса Уайта и его команду. Уильямс и его друг прожили здесь три месяца, а потом сожгли свою лодку и присоединились к команде Уайта. Пираты отправились в Амбонавулу, где Уильямс сошел на берег и жил там, пока Уайт, захвативший судно «Хоупвел» (Hopewell), готовил его к плаванию в Красное море. В конце этого похода Уильямс стал квартирмейстером этого корабля. Возвращаясь назад, «Хоупвел» зашел на Маврикий, чтобы пополнить запасы провизии, и здесь с его судна сбежала почти половина команды. Оставшиеся пираты дошли до мыса Хоупвел на Мадагаскаре, разделили добычу и построили себе на берегу дома. Вскоре сюда явился капитан Хэлси, и Уильямс присоединился к его команде. На обратном пути судно зашло на Маратан; Уильямс покинул его, помирился со сварливым царем и помог ему победить мятежного брата. Войдя снова в милость к царю, Уильямс присоединился к другому пирату, который прислал на Маратан баркас, чтобы забрать своих моряков. Три месяца спустя он стал капитаном на корабле, который сопровождал Хэлси. Это было шотландское судно, захваченное Хэлси, который велел команде отремонтировать его, но, когда ремонт уже подходил к концу, налетел ураган и разбил его.

Тогда Уильямс построил шлюп и с десятью пиратами отправился на Маврикий, но, не попав в порт, обошел Мадагаскар и прибыл в Метелаж. Здесь они вытащили шлюп на берег и прожили там целый год. В конце концов местный царь, человек очень вспыльчивый, поссорился с Уильямсом и велел белым убираться прочь. Они попытались обогнуть Мадагаскар с севера, но противные ветры загнали их в порт Бойн, расположенный в 10 лигах от Метелажа, иными словами, во владениях того же самого царя. На судне Уильямса было всего пятеро белых, с тремя из них он отправился на берег. На веслах сидели негры из его команды, а с ними – Дэвид Итон и Уильям Доусон. Два спутника Уильямса попросили местного вождя дать им проводника, который смог бы отвести их к царю, и тот выполнил их просьбу. Но он велел устроить по дороге засаду, и моряки были убиты. Уильямс и француз по имени Миер отправились на рынок, чтобы купить агатовых бусин, но были схвачены слугами этого вождя. Миера прикончили на месте, а Уильямса связали и подвергли пытке, посыпая ему голову горячим пеплом и заставив мальчиков бить его палками. Он умолял помиловать его и предлагал вождю 2 тысячи долларов выкупа, но малагасиец заявил, что заберет и его жизнь, и его доллары. После этого несчастного валлийца закололи копьем.

На шлюпке остался теперь один-единственный белый человек, которого вождь тоже решил уничтожить. Он посадил в лодку, на которой приехал Уильямс, коз и загрузил ее флягами с местным пивом. В нее сели двенадцать приближенных вождя, которые велели неграм Уильямса грести к шлюпу. На нем находилось шесть местных жителей и несколько рабынь, которые прибыли с пиратским капитаном. Увидев шлюпку, они спросили, где их капитан, и один из приближенных вождя ответил, что он пьет пиво с их господином, который прислал им провизию. Одна из рабынь, заподозрив неладное, посоветовала Уильяму Ноуксу (так звали последнего оставшегося в живых белого) не пускать малагасийцев на корабль. Но пират обозвал ее грязным словом и вскоре уже лежал мертвым, позарившись на пиво.

Узнав о судьбе своих товарищей, пираты, жившие во владениях царя, решили отомстить коварному вождю. Последний предложил им выбрать любой способ мести, какой им понравится, но мудрый царь ответил, что отправление правосудия – это его прерогатива, а вовсе не их, и велел заколоть коварного вождя копьями. Так закончилась удивительная история валлийского паренька, который отправился за водой и попал в мир приключений.

Глава 15. Джон Келч

В бостонской газете «Ньюслеттер» («Новостном листке»), в пятом номере, опубликованном 29 мая 1704 года, имеется заметка, подготовленная морской разведкой: «В Марблхед прибыл капитан Келч, захвативший бригантину капитана Плаумена. Этот капитан, как сообщают, вышел из Новой Испании и совершил удачное плавание».

Это судно и вправду совершило удачное плавание, но закончилось оно очень печально. А начиналось все так. В июле 1703 года бригантина под названием «Чарльз», которая принадлежала Чарльзу Хобби, полковнику Николасу Пайджу, Уильяму Кларку, Бенджамину Гэллону и Джону Колману, богатейшим купцам из Бостона и его уважаемым жителям, была отправлена губернатором Джозефом Дадли в качестве капера к берегам Акадии и Ньюфаундленда для борьбы с французами. 1 августа, имея на борту полный состав команды, «Чарльз» стоял готовым в Марблхеде, но начало плавания пришлось отложить из-за болезни капитана, Даниэля Плаумена. Экипаж был очень недоволен этим, и, опасаясь бунта, Плаумен отправил владельцам судна письмо, в котором сообщил, что команда ему неподвластна, и умолял их немедленно приехать, чтобы побыстрее принять меры и спасти то, что еще можно спасти. Двое из владельцев, которым было адресовано это послание, поспешили в Марблхед, где нашли капитана, как они заявили, слишком больным, чтобы принять их; им, очевидно, даже не позволили подняться на корабль, с которого Плаумен прислал второе письмо, умоляя их отвести судно в Бостон и забрать с него все, что взбунтовавшаяся команда могла бы себе присвоить. Он также посоветовал не менять капитана, добавив: «С этими людьми новому человеку не справиться», имея в виду своих моряков.

Прознав о его переписке, экипаж запер капитана в каюте и захватил корабль. После этого на борт поднялся Джон Келч, и команда объявила его новым капитаном. «Чарльз» сразу же вышел в море. Когда он был уже далеко от берега, Плаумена выбросили за борт, правда, мы не знаем, был ли он жив к тому моменту или уже умер. Вместо того чтобы идти к месту назначения, бригантина направилась к побережью Бразилии, где и приступила к активным пиратским действиям. В конце года ее удалось обезвредить, но за период с 15 ноября 1703 по 17 февраля 1704 года она успела захватить девять судов, причем пять из них были бригантинами, одно судно – водоизмещением 200 тонн, а другие – небольшими шлюпами. Корабль в 200 тонн имел на борту 12 орудий и 35 человек команды. Подобно всем другим, он шел под португальским флагом. Поскольку Португалия не находилась в состоянии войны с Британией, захват этих судов считался пиратством. Несмотря на то что захваченные корабли были в основном небольшими, добыча оказалась весьма значительной. Помимо провизии пиратам достались: одежда, шелка, сахар, ром, несколько рабов, золотой песок и монеты на общую сумму в 1000 фунтов.

Владельцев «Чарльза», естественно, встревожило исчезновение судна, и они разослали циркуляр по шести колониям Вест-Индии, сообщив о пропаже судна и запрашивая сведения о нем. Однако никто ничего не сообщал, пока в газете «Ньюслеттер» не появилась заметка о возвращении «Чарльза». Оказалось, что, дойдя до Марблхеда, команда бросила судно, а сама разбрелась. То, что моряки «Чарльза» занимались разбоем, вскоре стало известно из их же собственных рассказов. Поскольку владельцы «Чарльза» обязаны были держать ответ перед податными чиновниками, Колман и Кларк сделали все, чтобы очистить себя от подозрений, и 23 мая 1704 года подали сведения о Келче и его сообщниках секретарю провинции Массачусетского залива Исааку Эддингтону и генеральному прокурору Полу Дадли. Последний сразу же приступил к действию. Судья Сэмюэль Сьюэл, встретивший Дадли в Линне, записал в своем дневнике, что тот явился сюда «в поисках пиратов» и уже сумел поймать одного, которого передал в руки судьи, а тот отправил его в Бостон. Охоту на разбойников возглавил заместитель губернатора Пови, он выпустил воззвание, в котором требовал арестовывать их, где бы они ни были задержаны, а добычу – конфисковать. Были перечислены имена негодяев, помимо Келча: Джон Ламберт, Джон Миллер, Джон Клиффорд и др.

Отмечалось, что некоторые пираты нашли приют на Род-Айленде; пятеро из них купили небольшой шлюп и избежали ареста, перейдя на Лонг-Айленд, находившийся в юрисдикции Нью-Йорка, и спрятались в надежном месте. Поймать удалось лишь одного, по приказу губернатора Крэнстона его отправили в Бостон. 29 мая губернатор Дадли издал воззвание, в котором предупреждал, что люди, укрывающие беглецов или их деньги, будут подвергнуты наказанию. Он привел список из 42 имен – всех этих людей разыскивала полиция. Этот список был опубликован в номере «Ньюслеттер» от 5 июня, а 6 июня группа честных жителей Новой Англии передала Совету несколько унций золота, которые были захвачены Келчем. В результате этого губернатор Дадли назначил следственную комиссию, куда входили: Сэмюэль Сьюэл, главный судья Высшего суда, Натаниэль Байфилд, судья адмиралтейства, и Пол Дадли, генеральный прокурор. Ей было поручено отправиться в Марблхед и «вызывать всех людей, о которых они будут иметь сведения, или просто на основании подозрения, что [они] скрывают или прячут золото и сокровища, приобретенные у пиратов, как в самом Марблхеде, так и в прилегающих к нему районах, и допрашивать их, и забирать все, что будет у них обнаружено, а также арестовывать любого из пиратов».

Полковникам Джону Леггу из Марблхеда и Джону Вентворту из Ипсвича было поручено набрать в своих полках отряд добровольцев и заняться поисками беглых пиратов. Узнав, что некоторые из них присоединились к команде капера капитана Ларрамора, который стоял у острова Шоалс, Сьюэл на шлюпе «Испытание» (Trial), где служило двадцать человек, прихватив с собой пинасу, отправился в эти места и арестовал семерых пиратов: четверых – на судне Ларрамора, и троих – на острове Старр. Таким образом, в руках правосудия оказался уже двадцать один человек. Их отвезли в Бостон и поместили в тюрьму, комендантом которой был Даниэль Виллард. 13 июня 1704 года пираты были подвергнуты суду. Келч, Джон Ламберт, Кристофер Скудамор, Джон Миллер, Эразм Петерсон, Питер Роуч и Чарльз Кинг были приговорены к смерти. Других какое-то время продержали в тюрьме, а потом отпустили на свободу.

После осуждения этих семерых между священниками разгорелась борьба, кто займется спасением их душ, и победа досталась преподобному Коттону Мазеру. «Ньюслеттер» писала: «Каждый день в их присутствии проводилась служба и [священник] ежедневно молился вместе с ними. Их ежедневно наставляли в вопросах веры, а иногда читали им проповеди».

Казнь была произведена за рекой Чарльз, ниже отметки самого высокого прилива, на мысу у подножия холма Коппс 30 июня 1704 года. Виселицы соорудил Джон Банард, получивший за это 40 фунтов. От тюрьмы до верфи Скарлета осужденных сопровождали сорок мушкетеров, прево, маршал и городские констебли, а также Коттон Мазер и другие священники. Здесь они сели в лодку, которая отвезла их к месту казни. В предыдущий вторник Мазер в тюрьме помолился вместе с осужденными или, скорее, за них. Теперь он повторил это представление с новыми силами, вдохновленный большой аудиторией. Сэмюэль Сьюэл описал эту сцену в своем дневнике: «Но когда я увидел, сколько людей собралось на берегу реки, я был поражен. Говорят, что здесь было сто лодок, а кузен Нуди из Йорка заявил, что насчитал сто пятьдесят лодок и каноэ… когда эшафот был поднят на нужную высоту, на него поднялись семь негодяев. Мистер Мазер (Кот-тон) произнес молитву, стоя в лодке. После этого веревки [с преступниками] привязали к виселицам (за исключением Кинга, который получил отсрочку). Когда эшафот опустили в воду, женщины закричали так громко, что их вопль донесся до моей жены, [стоявшей] у входа в сад, хотя ветер дул с юго-запада. Она была сильно изумлена, ведь от нашего дома до этого места никак не меньше мили».

Осужденным по обычаю разрешили произнести «последнее слово». Джон Ламберт просил собравшихся избегать дурных компаний, а нераскаявшийся и сохранивший свое высокомерие Келч добавил: «А также не привозите с собой денег в Новую Англию, ибо за это вас здесь повесят». Получивший отсрочку Кинг был потрясен, увидев, как закачались на виселицах тела его товарищей, с которыми он, до того как услышать об отсрочке своей казни, поднялся к их подножию.

По случаю этой казни «Ньюслеттер» напечатала первый в истории американских газет дополнительный выпуск – вполне достойный последовавших за ним. Он назывался «Отчет о поведении и последних словах Джона Келча, Джона Ламберта, Кристофера Скудамора, Джона Миллера, Эразма Петерсона и Питера Роуча, шести пиратов, которые были казнены на реке Чарльз, на бостонском берегу в пятницу, 30 июля 1704 года». Половину всего выпуска заняло описание «увещеваний», с которыми к злодеям обратились священники, и молитва Коттона Мазера, изложенная настолько близко к [оригиналу], насколько можно было записать в огромной толпе.

В следующем выпуске «Ньюслеттер» было написано: «Подобно тому, как они вели дурной и греховный образ жизни, так и умерли, судя по их внешности, нераскаявшимися грешниками, закоснелыми в своем грехе».

Глава 16. Багамские пираты

Множество пиратских историй связано с группой островов, которые называются Багамами. Свыше трех тысяч скал и отмелей тянутся от побережья Флориды до острова Сан-Доминго (Эспаньола). Один из Багамских островов, Сан-Сальвадор[12], стал первой землей, на которую ступил Колумб во время Первой экспедиции в Новый Свет. Здесь испанцы жили до тех пор, пока не поинтересовались у местных жителей, украшавших свои губы золотыми пластинками, откуда у них золото. Узнав, что его привозят с материкового берега Карибского моря, испанцы, под руководством Кортеса и Писарро, устремились в Мексику и Перу. С туземцами, карибами, они обращались с такой невероятной жестокостью, что те вскоре вымерли, и белые захватчики, присвоив их острова, стали сооружать дома и церкви на коралловом основании.

Багамы вновь открыл капитан Уильям Сейл, 24 марта 1663 года они были пожалованы королем Карлом II герцогу Олбермарлу, сэру Джорджу Катрету и лордам Беркли, Эшли, Крейвену и четырем другим в качестве награды за помощь Стюартам в реставрации своей власти. Лорды, владевшие этими островами, ничего не сделали для их заселения, но с появлением буканьеров здесь снова забурлила жизнь. Число поселенцев постоянно росло, и в 1670 году Багамы получили своего губернатора, которым стал капитан Джон Вентворт. Но он так усердствовал в реформировании тел и душ своих подданных, что они схватили его и отвезли на Ямайку, велев ему не высовывать отсюда носа, если ему дорога его шкура.

Буканьеры жили в свое удовольствие до 1671 года, когда у них появился Роберт Кларк, судьба которого оказалась гораздо печальнее, чем судьба его предшественника. Испанцы с Кубы, возмущенные выходками буканьеров, захватили город Нью-Провиденс, названный потому, что он давал убежище подобной публике, и разрушили его, увезя с собой закованного в цепи губернатора и тех буканьеров, которые не успели спрятаться в зарослях. Кларка жестоко пытали, и он умер, не вынеся этих пыток, а его тело, в лучших традициях инквизиции, было сожжено.

Когда испанцы покинули остров, поселенцы вернулись в свои жилища, а из Англии был прислан новый губернатор. В 1684 году испанцы снова появились на острове, уничтожили все постройки и повторили свои варварские подвиги. И снова те, кто успели, спрятались в лесу. После этого поселенцы жили без управления и защиты до 1687 года. Они избрали пресвитерианского пастора, мистера Бриджа, своим руководителем, и он пребывал в этом качестве до 1690 года, когда лорды – владельцы островов прислали им в качестве губернатора некоего Джонса. Он изводил поселенцев своей мелочной опекой, ибо ему покровительствовал пират Эвери, как отмечено в рассказе об этом «достойном» человеке. Но стоило Эвери покинуть эти места, как люди восстали и бросили Джонса в тюрьму, а вместо него выбрали некоего Эшли. Он правил до тех пор, пока, совершенно неожиданно, не вернулся Эвери. Он освободил Джонса из тюрьмы и с помощью своих пиратов казнил его гонителей. После этого он безжалостной рукой стал править островами, совместно с губернатором Джонсом. Но слава о его «подвигах» дошла наконец до Англии, и лорды-владельцы назначили местным губернатором Николаса Тротта, который в 1694 году сменил Джонса, освободил политических заключенных и позволил Джонсу вернуться домой. Он закрыл глаза на проделки Эвери, команда которого, сойдя на берег, добавила много предприимчивых людей в органы его управления. Тротт был весьма популярен; он построил город, в котором было 160 домов, получивший название Нассау.

В 1697 году Тротт ушел на пенсию, и его преемником стал Вебб. Но он оказался совершенно бездарным правителем, и ему не оставалось ничего другого, как бежать в Филадельфию, что он и сделал в 1699 году, оставив управлять своим княжеством мулата по имени Элдинг. Этот мулат, сотрудничая с флибустьерами, продержался до 1701 года, когда лорды-владельцы снова напомнили о себе и прислали мистера Хэскета, который и занял пост губернатора. Но правление его оказалось очень коротким, ибо через пять недель после своего прибытия он, пытаясь обуздать своих подданных, позволил им заковать себя в цепи, посадить на кеч, стоявший в гавани, и отправить в Англию, посоветовав никогда сюда больше не приезжать. Вместо него был избран Личвуд. Он правил либерально, в соответствии с желаниями публики, до 1703 года, пока Война за испанское наследство не добралась наконец до этих мест. Испанцы из Гаваны организовали экспедицию и неожиданно обрушились на Нассау, сожгли и разграбили город, а жителей, не успевших сбежать, увезли к себе на Кубу. Придя во второй раз, они собрали всех поселенцев, белых и черных, которые, по беспечности своей, не уехали в Каролину, и отправили их на Кубу, оставив Нассау в развалинах. Лорды-владельцы, не зная об этом, прислали сюда человека по имени Берч, который должен был сменить изгнанного губернатора. Обнаружив, что его владения разрушены, он вернулся в Лондон.

Нассау оставался заброшенным до 1716 года, когда его снова заселили, но очень странным способом. Утрехтский мир, заключенный в 1713 году, дал отсрочку войне, но ни в коей мере не примирил народы. Трения, возникшие в прошлом веке, не так-то легко было устранить, и Вест-Индия, Куба и Испанский Мэйн смотрели друг на друга настороженно, и не без причины. Так получилось, что в 1714 году испанский флот, который вез из Мексики в Гавану деньги, попал в ураган и потерпел крушение во Флоридском заливе. Местоположение затонувших судов, в трюмах которых лежало несколько миллионов пиастров, было установлено, и туда из Гаваны прислали отряд кораблей со специалистами на борту, которые имели приспособления для подводных работ. Большую часть денег удалось поднять еще до того, как новости о затонувшем богатстве достигли ушей каперов и потенциальных пиратов Вест-Индии, которые тут же приступили к делу.

Некий Генри Дженнингс собрал на Ямайке добровольцев и снарядил два корабля и три шлюпа, намереваясь напасть на тех, кто доставал со дна моря деньги. Ныряльщики ежедневно поднимали сокровища наверх и складывали их на берегу; здесь они дожидались прихода судов, которые должны были отвезти их в Гавану. Когда Дженнингс и его эскадра добрались до места кораблекрушения, на складах лежало уже около 350 тысяч пиастров. Их охраняли шестьдесят солдат под командованием двух правительственных комиссаров. Суда Дженнингса встали на якорь, с них высадилось пятьсот пиратов. Увидев их, стража бежала без единого выстрела; разбойники забрали все деньги и ушли на Ямайку. По пути Дженнингс встретил испанский корабль, шедший в Гавану, которому он велел остановиться, и обыскал. Обнаружив на борту 60 тысяч пиастров, а также дорогую кошениль и индиго (красители) и другие ценные вещи, Дженнингс забрал их себе, а судно отпустил. Однако ограбленный корабль последовал за ним и, обнаружив, что пираты вошли в гавань на Ямайке, поспешил в Гавану и сообщил обо всем губернатору. Тот послал на Ямайку судно, капитан которого привез туда справедливую жалобу на Дженнингса и его компанию, и потребовал возврата денег и наказания негодяев. Этого сделано не было, но для проформы был издан указ, запрещавший давать убежище членам пиратской экспедиции.

Чтобы не раздражать губернатора Ямайки, который не пошел на поводу у испанцев, Дженнингс со своей флотилией ушел в море. Перед этим пираты распродали награбленное и погрузили на свои корабли богатые запасы провизии, а также боеприпасы – ядра и пули. В море они открыто занялись пиратством, уйдя в Гондурасский залив и грабя в основном испанцев. Здесь они обнаружили девятнадцать отрядов лесорубов, корабли которых были конфискованы испанскими властями и которые шли домой на трех маленьких шлюпах, набитых под самую завязку. Лесорубы с радостью присоединились к Дженнингсу, пылая жаждой мести. Усилив таким образом свои ряды, Дженнингс и его предприимчивые товарищи решили устроить свою собственную колонию в Нью-Провиденсе и отправились туда.

Новости об их подвигах вскоре достигли Англии, где вызвали огромную тревогу, ибо могли стать той искрой, от которой вспыхнет война. А мир уже устал от войны. Поэтому его величество Георг I, милостью Божьей принявший в ту пору власть над британскими доминионами, 15 сентября 1716 года издал в Уайтхолле «pronounciamento» (воззвание). В нем было написано следующее: «По причине того, что большое число купцов, владельцев судов и других [людей], а также несколько губернаторов островов Его Величества и плантаций в Вест-Индии обратились к Его Величеству с жалобой, что пираты стали столь многочисленны, что наводнили не только море в районе Ямайки, но даже и те воды, что омывают Северный континент Америки, и что если против них не будут предприняты эффективные меры, то вся торговля Британии в этих краях не только понесет большой урон, но окажется на грани неминуемого исчезновения».

Далее в указе перечислялись меры, которые должны были увеличить число кораблей в заморских владениях и консолидировать их усилия в борьбе против пиратов. Этим должны были заняться: сорокапушечные корабли «Приключение», «Алмаз» и «Замок Ludlow», двадцатипушечный «Винчелси» и шлюп «Swift» на Ямайке, «Скарборо», «Сифорд» и шлюп «Испытание» на Барбадосе, а также корабли, приписанные к портам Виргинии, Нью-Йорка и Бостона.

Руководить всей этой эскадрой было поручено опытному моряку, Вудсу Роджерсу из Бристоля. Совсем недавно он, имея под своей командой два корабля, «Герцог» (Duke) и «Герцогиня» (Duchess), принадлежавшие этому городу, вернулся из кругосветного плавания, которое совершил в качестве капера. Штурманом у него был талантливый моряк, бывший буканьер Уильям Дампир. Вудс ограбил множество испанских судов в Тихом океане, а также вывез с острова Хуан-Фернандес Александра Селькирка, моряка, ставшего прообразом Робинзона. Вудс получил два военных корабля, которые должны были сопровождать его в Нассау, а также пост губернатора Нью-Провиденса с правом казнить и миловать осужденных. В качестве предупреждения о том, чего нужно ждать от правосудия, сильно смягченного милостью короля, Георг I отправил жителям Нассау следующее воззвание:

«До нас дошли сведения, что некоторые люди, подданные Великобритании, с 24-го дня июня в году Спасителя нашего 1715-м, занимались разным пиратством и грабежами в открытом море, в Вест-Индии или [местах], прилегающих к нашим плантациям, которые нанесли или могли нанести большой ущерб купцам Великобритании и иных стран, промышляющим в тех местах; и хотя мы отправили такие силы, которых, по нашему суждению, было вполне достаточно для подавления означенных пиратов, но, чтобы окончательно положить им конец, мы решили, посоветовавшись со своим Тайным советом, издать это королевское воззвание. В нем мы обещаем и объявляем, что в случае, если означенные пираты, 5 сентября в году Спасителя нашего 1718-м или до этого дня, сдадутся сами или сдадут кого-нибудь одному из наших Главных государственных секретарей в Великобритании или Ирландии или любому губернатору или замещающим их лицам в любой из наших заморских плантаций, то любой такой пират или пираты, сдавшие кого-либо или сдавшиеся сами, как было указано выше, получат наше великодушное помилование за его или их пиратство, если это будет сделано им или ими до 5 января последующего года. В связи с этим мы строго приказываем и повелеваем всем нашим адмиралам, капитанам и другим морским офицерам, а также всем губернаторам и командирам всех фортов, замков или других мест в наших плантациях, и всем иным нашим гражданским или военным офицерам захватывать и арестовывать тех пиратов, которые откажутся или не захотят сдаться им соответствующим образом. А далее мы объявляем, что в случае, если некая персона или персоны на 6-й день сентября или после него 1718 года обнаружат или захватят или помогут обнаружить или захватить одного или нескольких означенных пиратов, которые отказались или не захотели сдаться сами, как было сказано выше, чтобы их могли судить и наказать за означенные преступления, то персона или персоны, которые обнаружили или захватили [таких пиратов] или помогли или поспособствовали такому обнаружению или захвату, получат в качестве награды за это следующие суммы: за каждого капитана любого пиратского корабля или судна – 100 фунтов, за каждого лейтенанта, мастера, боцмана, плотника или канонира – 40 фунтов; за каждого младшего офицера – 30 фунтов, и за каждого матроса – 20 фунтов. И если какая персона или персоны, входившие в команду любого пиратского корабля или судна, в означенный 6-й день сентября 1718 года или после него захватят и доставят или помогут захватить или доставить любого капитана или капитанов пиратских кораблей или судов, чтобы он или они предстали перед судом и получили наказание за означенные преступления, то эта персона или персоны в качестве награды получат за каждого капитана сумму 200 фунтов; и лорд-казначей или комиссары нашего казначейства на этот период должны и обязаны будут, соответственно, ее выдать.

Дано при нашем дворе, в Хэмптон-Корт, на пятый день сентября 1717, четвертого года нашего правления.

Боже, храни короля».

Но вместо того чтобы задуматься о своей судьбе, пиратское сообщество принялось потешаться над этим посланием и снова взялось за прежнее, показав дулю губернаторам и захватив в качестве приза само судно, доставившее это воззвание! Потом пиратам, промышлявшим в море, были отправлены приглашения явиться на Большой совет, чтобы решить, как жить дальше. Но во время этого совета было высказано много противоречащих друг другу предложений, и пираты так ни до чего не договорились. Одни выступали за то, чтобы укрепиться и начать войну или, по крайней мере, относиться к правительственным чиновникам, как это принято в пиратской среде. Другие выступали за среднее решение: рассеяться по морям, чтобы те, кто захочет получить прощение, не пострадали. Пираты поручили капитану Дженнингсу принять за них решение, что надо делать, поскольку он сам заявил, что намерен принять условия короля. Выступавшим за войну это не понравилось, но они не знали, что делать. Дженнингс и еще сто пятьдесят пиратов сели на корабли и отправились на Бермудские острова, где получили от губернатора свидетельства о сдаче. До того как ему пришло в голову стать буканьером, Дженнингс был порядочным человеком, и он с радостью вернулся к честной жизни, однако многие из его последователей ушли в Нассау. Среди тех, кто не пожелал сдаться, были капитаны: Бенджамин Хорниголд, Эдвард Тич, Джон Мартел, Джон Артур Дэвис, Джеймс Файф, Кристофер Винтер, Николас Браун, Пол Уильямс, Томас Картер, Чарльз Беллами, Оливье Ла Буш, Эдвард Инглэнд, Хоуэл Дэвис, Мейджор Пеннер, Томас Бёрджесс, Томас Коклин, Роберт Сэмпл и Чарльз Вейн. Винтера и Брауна не было в порту, и они потом сдались испанцам на Кубе, не желая подчиняться новым порядкам.

Роджерс прибыл в конце мая или в начале июня (разные авторы указывают разное время) и вошел во внутреннюю гавань на закате. Штурманом у него был Ричард Тёрн ли, который позже пострадал за то, что помог Роджерсу. Смеркалось, а вход в бухту был столь неудобным, что Тёрнли предложил лечь в дрейф и переждать ночь. Чарльз Вейн, который только что привел в порт захваченное судно, не желая терять свои деньги и менять образ жизни, решил воспользоваться темнотой и ускользнуть. Но выход из гавани был заблокирован, а его судно имело такую большую осадку, что в восточном проходе оно просто село бы на мель, поэтому он перенес все ценное и перевел команду на судно поменьше. Потом, зарядив все пушки на оставленном корабле двойным зарядом пороха, он поджег его, надеясь, что если военные корабли попытаются отрезать его от моря, то сами попадут в переделку. Услышав канонаду и увидев отблески огня, военные моряки решили, что пираты отмечают свое помилование; и капитан Уитни отправил лодку под командой одного из своих лейтенантов участвовать в их празднике. Эта лодка была захвачена Вейном; с нее сняли все ценное, а офицера и матросов до рассвета продержали под арестом, пока захвативший их пират не вышел в море, подняв на мачте черный флаг и сделав, в насмешку, прощальный выстрел. Когда суда вошли в гавань и Роджерс выслушал рассказ лейтенанта, вдогонку ему был послан шлюп «Олень» (Buck), но он был перегружен и не смог догнать легкое пиратское судно.

Корабли Роджерса вошли в порт и, встав на якорь, начали приводить себя в порядок. На следующее утро Роджерс сошел на берег, где его, со всеми подобающими случаю церемониями, встретили его подданные. Пиратские капитаны выстроили своих людей в две шеренги, и Роджерс, в сопровождении своих моряков, прошел между ними. Его встретили Томас Тейлор, председатель Совета, и Томас Уолкер, главный судья. Тут же было решено, что служащие порта, во главе которых стоял Ричард Тёрнли, лоцман, должны обследовать состояние кораблей и организовать их очистку. Провели также военный совет, где было решено организовать надежную охрану гавани от разбойников и испанцев, которые все еще представляли опасность. Хорниголд, Артур Дэвис и другие получили патенты капитанов, а Джордж Физерсон, Деннис Маккарти и Джеймс Бонни были назначены на более низкие посты. Порт был отремонтирован, а улицы очищены, – словом, в городе воцарились цивилизация и закон.

Установив в Нассау нечто похожее на порядок, Роджерс, поразмыслив, решил подыскать подходящее занятие для беспокойных душ и снарядил несколько судов для торговли между островами. Сюда входили: шхуна «Приключение холостяка» (Bachelor’s Adventure) капитана Генри Уайта, шлюп «Ланкастер» капитана Уильяма Гринвея и шлюп «Мэй» капитана Джона Огура. Поскольку жители Багам испытывали недостаток в продовольствии, этой флотилии было поручено организовать торговлю. Начать решили с Пуэрто-Принсипе на острове Куба, где в изобилии водились дикие свиньи и было много домашнего скота. Капитанам поручено было приобрести там свиней и коров и доставить на Багамы, жители которых нуждались в мясе. Все три судна покинули Нассау 5 октября 1718 года. На следующий день они вошли в бухту Грин на острове Кей, который располагался к юго-востоку от Нью-Провиденса. Здесь в изобилии водились дикие свиньи, и моряки хотели разжиться свежим мясом. Люди провели на охоте целый день, а вечером Гринвей и Уайт поднялись на борт шлюпа, чтобы обсудить время завтрашнего отплытия. Договорившись покинуть остров в 10 часов утра, они вернулись на свои суда.

Позже на борт шлюпа Джона Огура поднялись Финей Бёрч, Деннис Маккарти и большое число других пиратов, которые заявили, что хотят видеть Ричарда Тёрнли, главного лоцмана, и Джеймса Карра, который когда-то служил мичманом в Королевском флоте. Роджерс полностью доверял ему и назначил его суперкарго своей флотилии. Зная, что на борту судна имеется пиво, гости потребовали подать его, хотя это пиво везли в качестве подарка испанским купцам в Пуэрто-Принсипе. Мистер Карр с радостью отправился в кладовую и принес несколько бутылок, которые и передал компании, расположившейся на полуюте вокруг капитана Огура. Когда пиво было разлито по кружкам, разговор зашел о старых добрых пиратских деньках; моряки хвастались своими подвигами, пока наконец, разгоряченные пивом и беседой, несколько человек не закричали, что для храброго человека пиратская жизнь – самая подходящая. Бёрч неожиданно вскочил на ноги и заорал, что будь он проклят, если не станет капитаном этого судна! На это Огур ответил, что одного капитана вполне достаточно и этим капитаном является он. На какое-то время все притихли, а потом Бёрч стал хвастаться, что у него на судне хранится самое лучшее оружие. Якобы для того, чтобы показать, что он ошибается, кто-то притащил абордажные сабли, принадлежавшие команде шлюпа, которые в тот день были начищены до блеска, и среди них – шпагу суперкарго с серебряным эфесом. Бёрч спросил, кому она принадлежит. Карр ответил, что ему, после чего негодяй, уже хорошо нагрузившийся, вытащил шпагу из ножен и, размахивая ею над головой Карра, снова стал бахвалиться, а потом, подойдя поближе к суперкарго, нанес ему удар. Тёрнли велел ему прекратить это безобразие. Вспыхнула драка; Маккарти с несколькими другими пиратами захватили каюту, где хранилось оружие, а другие затянули песню: «Разве ты не хочешь стать моей женой?» – которая стала сигналом для бунта. Бёрч ответил: «Клянусь… что стану, ибо пастор я» – и снова ударил Карра его шпагой. Карр и Тёрнли схватили его, но из каюты выскочили вооруженные пираты, связали их и захватили шлюп. Гринвею прокричали, чтобы он вышел на палубу, и он, ничего не подозревая, вышел. Маккарти отвел его в каюту и заявил, что он теперь пленник. Следующим захватили третий шлюп; капитана Уайта выманили на борт «Мэя» тем же самым способом и тоже заперли в каюте. Команда «Мэя» согласилась снова заняться пиратским делом, к ним присоединился и Огур, показав свое истинное лицо. Впрочем, вполне может быть, что он участвовал в заговоре с самого начала.

Кое-кто требовал прикончить Тёрнли, честного лоцмана, но большинство высказалось за то, чтобы высадить его на необитаемом острове, чтобы он «сдох там как собака», ибо это он провел суда Роджерса в бухту Нью-Провиденса. Так они и сделали. Тёрнли, Карра и нескольких других моряков, оставшихся честными, раздели догола, посадили в лодку без весел и велели убираться прочь. Им удалось, однако, добраться до острова. Но на следующее утро пираты увидели их на берегу и послали к ним Маккарти, который сообщил, что их приглашают на борт. Думая, что негодяи раскаялись, они вернулись, но вскоре поняли, что их надежды не оправдались. Их стали бить, требуя, чтобы они сообщили, куда спрятали некоторые ценные вещи, которых вчера у них не нашли, включая серебряные часы Карра и его табакерку. Томасу Ричу, одному из компании Тёрнли, стали угрожать смертью, если он не скажет, куда он спрятал свои золотые часы, которые у него видели в Нассау. Ему удалось доказать, что это были часы капитана Гейла со сторожевого судна «Делиция», на котором он служил матросом, и благодаря этому он избавился от новых пыток. Пираты пытались убедить Гринвея присоединиться к ним, поскольку он был опытным моряком, но им это не удалось. Тогда они посадили остальных офицеров и людей, не пожелавших остаться с ними, которых оказалось восемь человек, в лодку и пустили ее по воле волн. После этого пираты обыскали шлюп Гринвея. Добравшись до берега и увидев, что негодяи уходят, он бросился назад к своему кораблю, но пираты это заметили и, подумав, что Гринвей все-таки решил присоединиться к ним, вернулись, чтобы поговорить с ним. Все они были уже изрядно под хмельком, и Гринвею удалось их развеселить. Они разрешили ему забрать свой шлюп, хотя на нем уже почти ничего не осталось. Гринвей вплавь добрался до берега и рассказал обо всем своим товарищам, предупредив, однако, что им нельзя уходить до тех пор, пока пираты не уберутся прочь. Таково было их последнее требование.

Днем Бёрч и несколько других пиратов сошли на берег, прихватив с собой вино и еду. Они хотели убедить своих голых товарищей вернуться к ним, но, истратив напрасно все свое красноречие, выпили все вино и съели всю еду; их несчастным товарищам досталось лишь по стакану вина и по сухарю. Тут в гавань вошел охотник за черепахами, капитана которого звали Хатчинс. Пираты угрозами заставили его присоединиться к ним. 9 октября они велели Гринвею и его спутникам подняться на борт «Ланкастера» и поднять на бушприте фок вместо кливера, а грот зарифить до самой реи и оставить их в таком положении. Позже на борт шлюпа поднялись пьяные вдрызг Бёрч и Маккарти и, искромсав паруса и канаты, запретили выходить в море без разрешения; после этого они уплыли, забрав с собой лодку шлюпа. Судно стало теперь непригодным для плавания, и брошенные на острове принялись за изготовление замены, используя, за неимением ничего другого, тупой топорик. Они разрубили на куски старые канаты и скрутили из веревок каболки, с по мощью которых починили паруса. Когда пираты наконец ушли в море, они сделали плот из бревен и, добравшись на нем до берега, нарубили дикой капусты и набрали ягод и колючих груш, к тому же им удалось поймать несколько рыбин. Они уже начали готовиться к отплытию, когда в бухте снова появились пираты. Несчастные сразу же попрыгали на плот и бросились к берегу, а негодяи принялись в них стрелять, но им все-таки удалось добраться до пляжа. Никто не пострадал. Тогда негодяи срубили все мачты на «Ланкастере» и, отведя его на глубокое место, затопили. Потом они высадились на берег и стали искать беглецов, но те забрались на деревья, и пираты их не заметили. Бросив бесплодные поиски, разбойники снова ушли в море. Оставленные на берегу моряки, не имея огня, вымочили рыбу в морской воде, а потом высушили ее на солнце и съели.

Через восемь дней пираты снова вернулись и проявили некоторое сочувствие к своим бывшим товарищам. Они отправили в лес человека, который убедил их выйти на берег, поклявшись честью не причинять им зла. Несчастные послушались, и им были выданы одеяла, нитки с иголками и немного еды. Джордж Реддингс, служивший ранее на охотнике за черепахами, которого заставили перейти к пиратам, оказался другом Тёрнли и сумел передать ему трутницу. Пираты снова принялись убеждать островитян присоединиться к ним, но восемь человек отказались. Капитана охотника за черепахами, Бенджамина Хатчинса, Гринвея и Уайта пираты забрали с собой, а пятерых моряков: Карра, Тёрнли, Рича, Джона Тейлора и Джона Кокса – отправили на берег. Когда негодяи ушли, островитяне зажили веселее – ведь теперь у них была трутница и они могли разжечь огонь. Но пираты опять вернулись! Островитяне снова забрались на деревья и, опасаясь измены, не отвечали, когда их звали. Негодяи пожалели их и оставили большой запас провизии, несколько мушкетов, бочку с порохом и пули, топор, кастрюлю и сковородку, а также трех собак со шлюпа охотников за черепахами. Вскоре они снова появились и, наткнувшись на Тёрнли, который тащил только что убитую им дикую свинью, заставили Кокса отнести ее в лодку, выдали ему бутылку рома и пообещали уйти и никогда больше не возвращаться.

Это обещание было выполнено, но вовсе не потому, что пираты пожалели своих бывших товарищей. По пути к Лонг-Айленду они наткнулись на три судна, которые стояли на якоре, и подумали, что они пришли из Нью-Йорка или с Бермуд. Пираты бросились на штурм, но оказалось, что это испанские каперы, которые стали умело защищаться. Первый залп они дали по охотнику за черепахами – этот шлюп был самым быстроходным и шел впереди. Многие на нем были убиты или ранены, а другие попрыгали в море и поплыли к берегу. Командующим у каперов служил ирландец по кличке Кривой Джо. Испанцы захватили шлюп и обнаружили там Финея Бёрча, неисправимого хвастуна, которого пираты назначили капитаном. Тут к нему подошло второе пиратское судно, испанцы дали по нему залп и захватили его, а потом и третье попало в их руки; при этом капитаны всех пиратских кораблей были искренне убеждены, что их товарищи добились успеха и стремились поскорее приступить к грабежу испанцев. Кривой Джо отобрал людей, которых разбойники насильно оставили у себя, велел перенести товары с самого малого из своих судов на другие и отдал его этим морякам, чтобы они вернулись домой, а заодно отвезли кое-кого из раненых пиратов. Они отправились в Нассау и сдали пленных негодяев властям, а также сообщили Роджерсу, где находится Тёрнли и его товарищи. Роджерс немедленно отправил в море Джона Симса, мулата, у которого было небольшое судно, велев ему спасти Тёрнли, что он и сделал. Однако ему потребовалось много времени и сил, чтобы убедить моряков спуститься с деревьев, на которые они взобрались, увидев его судно.

Роджерс послал Бенджамина Хорниголда, одного из морских бродяг, который порвал со своим ремеслом, на Лонг-Айленд, с заданием отыскать пиратов, которые добрались до этого острова. Хорниголд знал свое дело и отлично справился с заданием. Взяв с собой Тёрнли в качестве лоцмана, он держался у берега, велев команде спрятаться и оставив на палубе лишь несколько человек. Пираты тоже сидели в засаде, выслав на берег небольшую группу моряков, которые, притворившись потерпевшими кораблекрушение, должны были просить, чтобы их увезли отсюда. В это время остальные должны были выскочить из засады и захватить шлюп. Хорниголд разгадал замысел пиратов и запретил судну приближаться к берегу. В его команду специально отобрали людей, которых пираты не знали. Хорниголд выслушал просьбы «несчастных» и, вернувшись на корабль, послал к ним лодку с хлебом и вином, поскольку они заявили, что умирают с голоду. Человек, который отвез им провизию, не пожелал слушать их рассказы о том, что они потерпели кораблекрушение, и заявил, что идет в Нью-Йорк за солью. Они стали умолять его взять их с собой в качестве пассажиров, на что получили ответ, что шестнадцать человек – это слишком много для его маленького судна, но он согласен взять кое-кого из них, а остальных снабдить едой, чтобы они продержались до тех пор, пока их не спасут. Несколько человек сели в лодку и были отвезены на шлюп. Когда их ввели в каюту капитана, они с изумлением увидели в ней Хорниголда и тут же были закованы в кандалы. Шлюпка вернулась на берег, и нескольким пиратам предложили в нее сесть. Так все пираты были захвачены, закованы и отвезены в Нассау, где их отдали под суд. Десятерых: Джона Огура, Денниса Маккарти, Уильяма Каннингхэма, Уильяма Льюиса, Томаса Морриса, Джорджа Бендала, Уильяма Морриса, Уильяма Линга, Джорджа Роджерса и Джорджа Рондевила – приговорили к смертной казни, а шестерых признали захваченными насильно и отпустили.

Все они приняли смерть, нисколько не раскаявшись, и попытались призвать своих бывших товарищей на помощь, прокричав с эшафота, что «они никогда не думали, что доживут до того времени, когда десять таких человек, как они, будут подвергнуты суду и удавлены как собаки, а четыре сотни друзей и товарищей, которые клялись помогать им, будут спокойно стоять и смотреть на это зрелище».

Когда их призвали раскаяться в своих грехах, один пират крикнул с эшафота: «Я искренне раскаиваюсь, раскаиваюсь в том, что мало принес зла и что мы не перерезали глотки тем, кто нас захватил, и я очень сожалею, что вас всех тоже не повесили!» Деннис Маккарти заявил, что его друзья часто говорили ему, что он умрет в своих башмаках; он объявил, что все они лжецы, и, сбросив башмаки, вскоре был вздернут на виселицу.

Рондевил был помилован в самую последнюю минуту, но его заставили наблюдать за казнью своих друзей. Позже он стал капером и плавал под командованием Джозефа Бёрджесса. Их шлюп разбился о скалу к югу от Грин-Кея, и он, вместе с пятью другими моряками, прыгнул в шлюпку, оставив Бёрджесса на корабле одного. Капитан умолял не покидать его, но моряки отказались вернуться; тогда Рондевил прыгнул в море, подплыл к тонущему кораблю и «погиб вместе со своим другом, не имея возможности его спасти».

Завершая наш рассказ, скажем, что Хорниголд, подобно Бёрджессу, погиб во время кораблекрушения, после которого удалось спастись лишь пяти морякам из его команды. Те же пираты, которые отказались сдаться властям или вернулись к своему занятию, продолжили заниматься морским разбоем.

Глава 17. Джон Мартел

Среди пиратских вождей, появлявшихся в Нью-Провиденсе на Багамах, когда этот порт был центром торговли, заметной фигурой был Джон Мартел. Подобно другим пиратам, он начал свою карьеру капером на Ямайке во время войны с Францией; это дело ему понравилось, и он продолжал заниматься им и после того, как срок его лицензий истек или они были отозваны. Свой первый захват он совершил у берегов Ямайки в сентябре 1716 года, будучи капитаном пиратского восьмипушечного шлюпа, команда которого составляла 60 человек. Ему легко удалось завладеть шлюпом «Царь Соломон», на котором пираты нашли немного денег, товаров и провизии. Двигаясь в порт Карденас на Кубе, они захватили два шлюпа, а у самого порта – двадцатипушечную галеру «Джон и Марта» под командованием капитана Вильсона, нагруженную бревнами и сахаром. Вильсона и команду, за исключением нескольких умелых моряков, ссадили на берег. Позже «Джона и Марту» переоборудовали в крейсер, на котором разместили двадцать две пушки. Команду увеличили до ста человек, а капитаном стал Мартел.

Вскоре был захвачен шлюп, шедший с Барбадоса, и плавание обещало стать удачным, но из-за произвола капитана на «Джоне и Марте» начались беспорядки. Его сместили, и всех тех, кто предпочитал его компанию, вместе с капитаном посадили на шлюп и отправили прочь. Более крупным кораблем стал командовать некий Уолтер Кеннеди, ирландец, обосновавшийся на Кубе. 15 октября он захватил галеру «Беркли», капитаном которой был Сандерс, а на следующий день – лондонскую галеру «Грейхаунд», которая шла из Гвинеи с грузом рабов, золотого песка и слоновой кости.

Джон Эванс, капитан этого судна, прочитав книгу капитана Чарльза Джонсона «Жизнь пиратов», написал ему, предложив внести ряд поправок в главу, посвященную Мартелу. Он привел подробный рассказ о том, как было захвачено его судно, представляющий большой интерес. Галера стала добычей пиратов в 10 лигах к юго-западу от острова Мона. Судно морских бродяг появилось на рассвете, но никаких флагов и людей на нем не было видно, лишь на руле стоял матрос. Оно шло таким курсом, что неминуемо должно было столкнуться с «Грейхаундом», и его капитан велел рулевому остановиться, но, не получив ответа, сумел проскочить мимо странного судна и поднял все паруса. Увидев это, пираты засуетились и бросились в погоню. Они шли быстрее «Грейхаунда», поскольку его корпус за время длительного перехода от берегов Гвинеи сильно оброс ракушками и водорослями, в то время как корпус «Джона и Марты» совсем недавно очистили. Вскоре с пиратского судна прогремел пушечный выстрел, приказывавший остановиться, а на мачте взвился черный флаг с фигурой человека, державшего в руке саблю, песочными часами и черепом с костями. Был также поднят вымпел с черепом и костями. Эванс отказался подчиниться, но тут второе ядро пробило ему грот; лишь после этого, по совету своих офицеров, он отдал команду лечь в дрейф и отправился на пиратский корабль, где его приветствовал Сандерс, которого он принял за капитана. Сандерс проводил его к Кеннеди, который вежливо поздоровался и выпил за его здоровье вина, налитого в жестяную банку. Пираты сообщили Эвансу, что ему еще повезло, что он не попал в руки Мартела, который однажды приказал вырезать всю команду судна, нагруженного бочками с мадерой, за то, что она оказала ему сильное сопротивление при захвате.

Пираты поднялись на борт «Грейхаунда» и сбили с рабов кандалы; сорок человек, самых здоровых, они увезли с собой, а с черными женщинами обошлись безо всяких церемоний. Кеннеди спросил у Эванса, есть ли на судне золото, и тот заверил его, что нет. Тогда капитана и его помощника затащили в большую каюту и подвергли допросу. К их груди приставили пистолеты и стали угрожать расстрелом, если они не скажут, где спрятали золото. Первым допросили помощника, который заявил, что все золото уже было вынесено с корабля и больше у них ничего нет. Его отослали; капитану вставили спички между пальцами ног и собирались было уже зажечь их, но он решил не упорствовать и в разговоре с Кеннеди наедине сообщил ему, где была спрятана сотня унций (2 килограмма 83 грамма) золота. «Тот немедленно, – рассказывает Эванс, – распорядился отправить на «Грейхаунд» свою шлюпку с моим плотником и полудюжиной матросов с его собственного корабля, которые, сгорая от желания поскорее добраться до золота, все время кололи его в зад кончиками сабель, поторапливая его, так, что его бриджи вскоре стали похожи на подушечку для иголок».

Капитана отправили в трюм, где его жестоко избили озлобленные моряки, которые узнали, что он сообщил Кеннеди, где хранится золото. Один ударил его по голове плашмя своей абордажной саблей, да так сильно, что он потерял сознание. Кеннеди, узнав об этой зверской расправе, немедленно покинул корабль, поклявшись, что ни за что не останется в компании таких негодяев, но его убедили вернуться. В ту ночь они бросили якорь в Савоне, где пробыли до 20-го числа, когда «Уэймут» (Weymouth) и «Грейхаунду» было разрешено уйти в море.

«На «Уэймуте», – пишет Эванс, – находились две женщины-пассажирки; излишне говорить, что с ними сталось.

Несмотря на ужасную ситуацию, в которой я оказался, я не смог удержаться от смеха, увидев, как парни, побывавшие на «Грейхаунде», возвращались на свой корабль. Обыскивая мою каюту, они наткнулись на кожаный мешок с пудрой и распороли его; обсыпанные пудрой с головы до ног, они поднимались на палубу, держа шляпы под мышкой, ругаясь на чем свет стоит и призывая на головы всех щеголей силы небесные, с такой неуклюжестью, что при виде их даже циник не смог бы удержаться от смеха».

Эванс обнаружил, что все его бумаги разорваны в клочья, а негры – освобождены. У него не было ружей, чтобы усмирить их, но, собравшись с силами, он велел матросам разобрать ганшпуги и загнать их в трюм. Когда это было сделано, их по одному стали вызывать на палубу и надевать наручники. Эвансу удалось довезти до места всех рабов, если не считать те сорок человек, которых забрали с собой пираты. Четыре моряка из его команды решили примкнуть к разбойникам. Мартел, хотя его корабль был меньше, добился успеха во время своего плавания. Добравшись до Подветренных островов, он захватил несколько ценных призов, среди них двадцатипушечный корабль «Дельфин», шедший с Ямайки на Ньюфаундленд, который пираты оставили себе. В середине декабря к списку призов добавилась галера «Кент», капитаном которой был Лоутон, возвращавшаяся домой с Ямайки. Ее ограбили и отпустили; но ей пришлось вернуться на этот остров, поскольку все продовольствие забрали с собой пираты.

Захваченные корабли нуждались в очистке; их завели на Санта-Крус (Виргинские острова), где, как надеялись пираты, они будут избавлены от назойливых гостей. В эскадру морских бродяг входили: корабль и бригантина, на которых они начали свой поход; двадцатипушечный корабль и два шлюпа – общим числом пять судов. Добравшись до острова, морские разбойники завели некоторые корабли в речушки, чтобы их никто не увидел, и принялись кренговать остальные суда.

Случилось так, что в ноябре губернатор Подветренных островов Гамильтон, разозленный наглостью морских разбойников, велел Хьюму, капитану корабля его величества «Скарборо», стоявшего в гавани Барбадоса, отправиться на поиски этих негодяев. Но на корабле вспыхнула эпидемия тифа, от которой двадцать человек умерло, а сорок – попали в лазарет. Капитан Хьюм перевез больных на берег и, взяв на борт двадцать солдат на Антигуа, десять – на Невисе и еще десять – на Сент-Кристофере (Сент-Китс), принялся крейсировать между островами. В Ангуилье ему сообщили, что пираты находятся в Спаниш-Тауне на Ямайке, но, добравшись до этого порта, он узнал, что они ушли под Рождество, а куда – никто не знал. 15 января 1717 года капитан Хьюм решил вернуться на Барбадос, но вечером с острова Санта-Крус пришел корабль, и его капитан сообщил, что Мартел находится на северо-западной стороне этого острова. Хьюм велел немедленно сниматься с якоря и на следующее утро уже был недалеко от устья реки, где прятались пираты. Они приветствовали его бешеной пальбой, от которой на некоторых судах пушки раскалились докрасна. Хьюм отвечал им залпами изо всех корабельных орудий. Лоцман, однако, не решился ввести «Скарборо» в бухту, но посоветовал поставить его боком к рифу, что дало им возможность вести более точный огонь. Около 4 часов вечера шлюп, охранявший проход в рифах, который вел в залив, затонул. После этого «Скарборо» перенес свой огонь на корабль, располагавшийся за островом. Ночью, из-за неблагоприятных условий погоды, капитан Хьюм продолжал стоять у острова, блокируя выход из залива. 20 января, все еще надеясь прорваться в море, пираты попытались отогнать военный корабль и вырваться на свободу, но их судно «Джон и Марта» напоролось на риф, и «Скарборо» вошел в бухту. Разбойники бежали с корабля, застрявшего на рифе, предварительно устроив там пожар. Двадцать негров, оставшихся там, сгорели заживо. Девятнадцать пиратов сумели бежать на одном из шлюпов, а Мартел и другие плюс двадцать рабов-африканцев спрятались в лесу, и моряки со «Скарборо» не стали их искать. Пленников, находившихся на пиратских судах, отпустили на свободу, а о Мартеле и его спутниках больше уже не было слышно.

Глава 18. Эдвард Тич по прозвищу Черная Борода

В XVII–XVIII веках больше всего пиратов вышло из морского порта Бристоль. Самым знаменитым среди них был Эдвард Тич по прозвищу Черная Борода, с подбородка которого свисали растрепанные черные космы, придававшие ему свирепый вид. Как и многие бристольские парни, он ушел на поиски приключений во времена правления королевы Анны, которая вела в ту пору войну с Францией[13]. Тич служил матросом на каперском судне, которое вышло в море из Кингстона на Ямайке и отправилось на поиски французских кораблей. А от капера до пирата – один шаг. Тич стал членом команды капитана Бенджамина Хорниголда и очень быстро прославился как сильный и храбрый моряк. Это помогло ему стать в конце 1716 года капитаном призового судна. В это время Хорниголд сделал своей базой город Нью-Провиденс на Багамах. Отсюда весной 1717 года Тич и Хорниголд отправились в плавание вдоль американского побережья, захватив по дороге корабль, шедший из Гаваны и имевший на борту 120 бочек с мукой, а также бермудский барк, которым командовал некий Тёрбер. Чтобы получить свободу, ему пришлось расстаться с вином, которое он вез. На корабле, шедшем из Мадейры в Чарлстон, пираты обнаружили добычу покрупнее. После этого Хорниголд и Тич отправились в Виргинский залив и, очистив корпуса своих судов, двинулись в Вест-Индию. На широте 24 градуса в их руки попало французское торговое судно, шедшее из Африки на Мартинику. Этот корабль, вместе с богатой добычей, пираты оставили у себя, и его капитаном стал Тич. Набив свои карманы золотом, Хорниголд решил вернуться в Нью-Провиденс. Незадолго до этого сюда приехал Вудс Роджерс, который поставил своей целью искоренить пиратов. Хорниголд получил прощение короля и в качестве помощника Роджерса сам стал охотиться за морскими разбойниками.

Тич вооружил свое гвинейское судно сорока девятью пушками и в честь покойной королевы назвал его «Месть королевы Анны» (Queen Anne’s Revenge). Он сразу же занялся разбоем. У острова Сент-Винсент (архипелаг Малые Антильские острова) им был захвачен корабль с ценным грузом, под названием «Большой Аллен», капитаном которого был Кристофер Тейлор. Команда этого судна была высажена на берег, а сам он сожжен. Весть об этом дошла до моряков военных кораблей, стоявших в гавани, и один из них, «Скарборо», имевший тридцать пушек на борту, атаковал пирата, но, не сумев захватить его, ушел прочь. Тич яростно оборонялся в течение нескольких часов и нанес «Скарборо» такие повреждения, что ему пришлось идти в Барбадос и залечивать свои раны. После этого Тич присоединился к майору Стиду Боннету, командовавшему судном «Месть» (Revenge). Убедившись, что Боннет совсем не разбирается в морском деле, Тич, с согласия команды, убрал его с «Мести» и назначил капитаном Ричардса, проверенного человека, которому Тич доверял. Боннет в течение всего плавания оставался на корабле Тича, где «он, не имея привычки к тяготам капитанской должности и легко утомляясь», был освобожден от нее и «жил в свое удовольствие без особых забот, не имея четко обозначенных обязанностей, а следуя своим наклонностям».

Оба пирата зашли в Терниф, «в 10 лигах от Гондурасской бухты», где были пополнены запасы воды. Пока они стояли здесь, в море был замечен шлюп; Роджерс на «Мести» поднял черный флаг и велел кораблю лечь в дрейф. Это было судно «Приключение», шедшее с Ямайки, командовал им Дэвид Хэрриот. Экипаж и капитана перевели на судно Черной Бороды, а на шлюп явилась команда под руководством Израэля Хэндса. 9 апреля 1717 года, проведя неделю в Тёрнифе, эскадра ушла в Гондурасскую бухту, где был захвачен корабль и четыре шлюпа, стоявшие на якоре. Корабль назывался «Протестант Цезарь» (Protestant Caesar), а его капитаном был Вайар из Бостона. Три шлюпа принадлежали Джонатану Бернарду с Ямайки, а четвертый – капитану Джеймсу, который сам им и командовал. Тич, шедший во главе своего флота, при входе в бухту поднял черный флаг и дал залп из пушки; услышав это, капитан Вайар и вся его команда бежали на берег. Судно было разграблено и сожжено, из мести Бостону, где недавно было повешено несколько пиратов. Капитан Джеймс тоже остался без корабля, который сожгли; зато три шлюпа Бернарда уцелели. После этого морские бродяги ушли к острову Тёрк, а оттуда – к Большому Кайману, где захватили незадачливого охотника за черепахами. Впрочем, добыча оказалась мизерной. После этого они явились в Гавану, вероятно прикинувшись торговыми моряками, где продали награбленное. Оттуда они вернулись на Багамы, а затем двинулись к Каролинам, захватив по дороге два шлюпа и бригантину. Почти целую неделю они провели у Чарлстонской отмели, где их добычей стали: корабль, возвращавшийся в Лондон (капитан – Роберт Кларк) с пассажирами на борту, плывшими в Англию; два пинка, бригантина с четырнадцатью рабами на борту и еще один корабль.

Слухи об этом встревожили все побережье, у которого совсем недавно свирепствовал Чарльз Вейн. В гавани Чарлстона стояло восемь судов, которые не решались выйти в море, а в саму гавань не пришел ни один корабль. Всякая торговля прекратилась, и это несчастье, последовавшее сразу же за окончанием кровопролитной войны с индейцами племени чероки, погрузило всю провинцию в уныние. В добавление ко всему Тич, у которого закончились лекарства, прислал на корабль, который под командованием Ричардса вошел в гавань, пустой сундук и, через мистера Маркса, одного из пассажиров капитана Кларка, потребовал от властей наполнить его необходимыми ему препаратами и позволить «Мести» вернуться нетронутой к ее спутникам. В противном случае Тич угрожал казнить всех пленников, которых он держал на своем флагманском корабле. Выполняя это задание, Ричардс и члены его команды спокойно ходили по улицам города, не испытывая никакого страха. Жители Чарлстона наблюдали за их бравадой с глубоким возмущением, однако старались никак его не проявлять, опасаясь за жизнь своих друзей, которых Тич держал в качестве заложников. Среди них был Сэмюэль Врэг, член городского Совета. Сундук наполнили лекарствами на сумму 400 фунтов, и наглые посланцы вернулись на свои корабли целыми и невредимыми. После этого Черная Борода отпустил пленников, отобрав у них все деньги, более 1500 фунтов, и необходимые ему вещи.

Довольный проведенной операцией, Тич отвел суда в залив Топсейл, где решил сдаться на милость короля. Однако, не будучи уверенным, что это придется по вкусу всем его пиратам, он намеренно посадил свой корабль на мель и, призвав помощников, посадил на мель и шлюп. Снять их оттуда не было никакой возможности, и оба судна были брошены. Боннет вернулся на «Месть», а Тич взял себе тендер и с сорока преданными ему моряками высадил на остров семнадцать несогласных с ним пиратов, не оставив им ни воды, ни провианта. После этого он явился в Баттаун к Чарльзу Идену, губернатору Северной Каролины, и сдался на милость короля. Многие подозревали, что Иден получил от Тича часть награбленного и за это назначил его капитаном «Мести королевы Анны». После этого, объявив сидевший на мели шлюп «испанским призом», хотя он принадлежал англичанину, подарил его пирату, ставшему теперь «верноподданным» короля. «Эти махинации, – как отмечено в одной из хроник того времени, – свидетельствуют о том, что губернаторы тоже люди».

Суда, снятые с мели, стояли теперь в гавани острова Окракоук; здесь Тич женился на шестнадцатилетней девушке, которую прельстил своими подарками: шелками, драгоценностями и золотом – и с которой стал обращаться с необыкновенной жестокостью. Наступил июнь 1718 года. Позабыв о своей клятве королю, пират снова вышел в море и направился к Бермудам, грабя все попадавшиеся ему на пути суда. Около этих островов были захвачены два французских судна, шедшие на Мартинику. Одно, с небольшим грузом, было отпущено, а второе, груженное сахаром и кокосовыми орехами, отвели в Баттаун, где товар был продан. Иден, получивший свою долю прибыли, классифицировал этот захват как небольшую «приватизацию». Шестьдесят больших бочек с сахаром получил его превосходительство, а мистер Найт, его секретарь и сборщик пошлин, – двадцать. Остальное разделили между собой пираты. С согласия губернатора, на тот случай, если вдруг появится человек, хорошо знающий этот корабль, судно признали дырявым и негодным к плаванию и подожгли! Остов сгоревшего судна затонул, а с ним и все свидетельства преступления. Пользуясь покровительством губернатора, Тич провел на Окракоуке три или четыре месяца, продавая добычу капитанам шлюпов, которые входили в залив. Одни из них охотно покупали награбленное, другим его навязывали угрозами. Иногда Тич не утруждал себя оплатой, мрачно советуя огорченному капитану прислать ему счет, но тот хорошо понимал, что делать этого не следует.

Тем временем Черная Борода пьянствовал со своими спутниками или ездил в гости к плантаторам, которые охотно его принимали, зная, что получат от него богатые подарки – ром и сахар и от души повеселятся. Но когда деньги растаяли, Тич стал обращаться с ними так же, как и с капитанами шлюпов, забирая товары бесплатно и приходя в бешенство, если кто-то осмеливался протестовать. Он даже с губернатором разговаривал свысока, и тому пришлось с этим смириться, поскольку рыльце у него было в пушку. Наконец капитаны шлюпов и плантаторы не выдержали, и последние, понимая, что обращаться к Идену бесполезно, отправили делегацию к Александру Спотсвуду, вице-губернатору его величества и главнокомандующему колонией и доминионом Виргиния, с просьбой избавить их от поборов и прислать вооруженный отряд для уничтожения пирата и его команды. В устье реки Джеймс вот уже десять месяцев стояли два военных корабля, «Жемчужина» (Pearl) и «Лайм» (Lime), и было решено снарядить несколько шлюпов, сформировать для них экипажи из моряков военных кораблей и отправить на борьбу с разбойниками. Во главе экспедиции встал лейтенант Роберт Мейнард, командовавший «Жемчужиной». Пушек на шлюпах не было, но на них находились моряки со стрелковым оружием. Губернатор Спотсвуд выпустил следующую прокламацию:

«Согласно закону Ассамблеи, принятому на сессии этой Ассамблеи, которая начала [свою работу] в столице, городе Вильямсбурге в одиннадцатый день ноября, в пятый год правления Его Величества, озаглавленному «Закон, поощряющий поимку и уничтожение пиратов», объявляется, что среди других прочих вещей все и каждый человек или люди, которые, начиная с 14-го дня ноября и после него в год Спасителя нашего 1718-й и до 14-го дня ноября, который наступит в году нашего Спасителя 1719-й, захватят какого-нибудь пирата или пиратов, на море или на суше или, в случае сопротивления, убьют этого пирата или пиратов, между 34 и 39 градусами северной широты и в пределах 100 лиг от континента Виргиния или в пределах провинций Виргиния или Северная Каролина, по его словам или предоставив надлежащие доказательства этого убийства, и каждый такой человек или люди должны, по приказу губернатора и Совета, получить общественные деньги из рук казначея этой колонии, а вслед за ними – несколько наград: иными словами, за Эдварда Тича, обычно называемого капитаном Тичем или Черной Бородой, – 100 фунтов; за всякого другого командира пиратского корабля, шлюпа или судна – 40 фунтов; за всякого лейтенанта, капитана, квартирмейстера, боцмана или плотника – 20 фунтов; за всякого другого младшего офицера – 15 фунтов; за всякого матроса, захваченного на борту этого корабля, шлюпа или судна, – 10 фунтов; и за всякого пирата, взятого любым кораблем, шлюпом или судном, принадлежащим этой колонии или Северной Каролине в рамках указанного времени, в любом месте. Такие же награды будут выплачены согласно квалификации и условиям этих пиратов. Поэтому, для поощрения всех тех людей, которые захотят послужить Его Величеству и своей стране в этом справедливом и почетном предприятии, а именно в искоренении того сорта людей, которых можно назвать настоящими врагами человечества, я решил, по совету и с согласия Совета Его Величества, издать эту прокламацию, заявляя в ней, что означенные награды будут справедливо и в срок выплачены, деньгами, имеющими хождение в Виргинии, согласно указаниям означенного закона. И я приказываю и назначаю, чтобы эти прокламации были оглашены шерифами в домах своих графств, а также всеми священниками и читателями в различных церквях и часовнях, по всей колонии.

Дано в комнате нашего Совета в Вильямсбурге, 24-го дня ноября 1718 года, в пятый год правления Его Величества. Боже, храни короля.

А. Спотсвуд».

Мейнард и его эскадра вышли из Киккетана на реке Джеймс 17 ноября 1718 года и вошли в гавань острова Окракоук вечером 21-го. Здесь он увидел корабль пирата, стоявший у всех на виду. Экспедиция была организована в атмосфере строгой секретности, но друг Тича, губернатор Иден, велел своему секретарю Найту предупредить его об опасности письмом. Впрочем, Черную Бороду уже много раз предупреждали, но все обходилось, и Тич даже не подумал скрыться, пока наконец не увидел, как у входа в залив появились военные шлюпы. Осознав, что эти корабли пришли за ним, он всю ночь пировал с капитаном торгового судна, с которым, как считали многие, он дружил. Однако на борту его судна находилось всего двадцать пять человек. Мейнард не стал входить в залив ночью, но, когда утром начался прилив, он решил напасть на Тича и послал свои шлюпки на разведку. Когда они подошли на расстояние пушечного выстрела, с пиратского корабля дали по ним залп, после чего лейтенант велел поднять якоря и ввел свой шлюп в бухту, маневрируя с помощью парусов и отстреливаясь. Тич перерубил якорный канат и приказал раскалить свои каронады, надеясь на ходу отбиться от врагов и выскочить из залива. Мейнард, не имея пушек, вынужден был отвечать огнем из мушкетов. Корабль Тича сел на мель, а суда Мейнарда, осадка которых была еще большей, держались поодаль. Он велел стать на якорь, выбросить за борт весь балласт и вылить из бочек воду. Это помогло облегчить корабль, который двинулся в сторону пирата, но Тич заорал:

– Черт бы вас побрал, негодяи! Откуда вы взялись?

– Посмотри на наши флаги, – ответил Мейнард. – Мы не пираты.

Услышав это, Тич предложил ему прислать к ним лодку, чтобы он увидел, кто они. На это Мейнард ответил:

– Мне жалко губить свою лодку, но я приду к тебе, как только мой шлюп подойдет поближе.

Тогда Тич осушил залпом стакан рома и крикнул Мейнарду:

– Пусть черти унесут в ад мою душу, если я пощажу тебя или приму от тебя милость!

Мейнард ответил, что он не ожидает от него милости и не собирается щадить его самого. В это время пиратский корабль немного приподнялся благодаря приливу; Тич повернулся к нему бортом и дал залп из всех пушек по шлюпам Мейнарда, убив и ранив двадцать человек на флагманском корабле «Джейн» и девять – на его спутнике под названием «Рейнджер». Мейнард продолжал идти на веслах, поскольку в бухте не было ветра, хотя его люди были совершенно не защищены от огня пиратов. Тич дрейфовал боком к берегу, а «Рейнджер», потерявший управление, осел в воду кормой. Заметив, что его корабль стал двигаться, Мейнард велел матросам лечь на палубу, чтобы не погибнуть от второго залпа пиратского судна. Стоять остались лишь двое – он сам и рулевой. Моряки вытащили абордажные сабли и приготовили пистолеты; лестницы были подтянуты к люкам, чтобы матросы, находившиеся между палубами, могли спешно выбраться наверх. В таком положении «Рейнджер», шлюп Мейнарда, подошел к пиратскому судну, и разбойники принялись бросать на его палубу самодельные гранаты. Грохот и дым были такими сильными, что Черная Борода решил, что все его враги убиты. Он крикнул своей команде, что «все, кроме трех или четырех, получили по башке», и велел им следовать за ним. Держа пистолет в одной руке и абордажную саблю – в другой, грозный бандит прыгнул на борт шлюпа, а за ним последовали четырнадцать его моряков. Мейнард встретил его выстрелом из пистолета, который, впрочем, только ранил негодяя, но не убил. Уклонившись от ответного выстрела Черной Бороды, Мейнард стал биться с ним на саблях. Однако сабля Мейнарда раскололась надвое, когда он отбивал удар врага, и, пытаясь выхватить пистолет, лейтенант неминуемо был бы сражен пиратом, если бы один из матросов шлюпа не отбил его саблю, повредив Тичу шею. У Мейнарда было всего двенадцать человек против четырнадцати пиратов Черной Бороды. Он выстрелил в негодяя, но тот устоял на ногах. Громадный разбойник упал только после того, как в него попало пять пистолетных пуль, а на теле оказалось двадцать сабельных ран. Он рухнул, пытаясь взвести курок своего пистолета, и умер. Из четырнадцати пиратов восемь уже выбыли из строя, раненные или погибшие. Оставшиеся шесть прыгнули за борт и запросили пощады, которая была им тут же дарована. Во время стычки шлюпы разошлись в разные стороны, но к кораблю Черной Бороды подошел «Рейнджер» и завязал бой с теми, кто остался на борту. Вскоре эти пираты сдались.

Тут выяснилось, что перед началом боя Черная Борода послал в трюм верного негра, велев ему поджечь порох, на тот случай, если Мейнард и его люди захватят корабль. Однако два пленника, заточенные в трюме, помешали негру выполнить это гнусное дело.

Мейнард отделил голову Черной Бороды от израненного тела и, подвесив ее на кончике своего бушприта, с триумфом вернулся в Баттаун. На шлюпе Тича были обнаружены письма, которые пролили свет на связи пирата с губернатором Иденом и его секретарем Найтом, а также на его подлые делишки с некоторыми купцами из Нью-Йорка. Добравшись до Баттауна, Мейнард захватил склад губернатора и обнаружил в нем сахар, взятый на французском судне, который, как уже говорилось, был подарен Идену и его секретарю. Найт заболел и вскоре умер, как полагали многие, из опасения, что его привлекут к ответу. В Баттауне отыскали Израэля Хэндса, бывшего капитана шлюпа, и вместе с четырнадцатью другими арестованными доставили в Виргинию, где их отдали под суд. Когда Мейнард вышел в море, голова Черной Бороды все еще болталась у него на бушприте. На пиратском судне, помимо капитана, погибли следующие моряки: Филипп Мортон, канонир; Гаррат Гиббенс, боцман; Оуэн Робертс, плотник; Томас Миллер, квартирмейстер, а также матросы: Джон Хаск, Джозеф Кёртис, Джозеф Брукс и Натаниэль Джексон. В плен попали, помимо Хэндза, Джон Карнс, Джозеф Филипс, Джозеф Брукс 2-й, Джеймс Блейк, Джон Гилс, Томас Гейтс, Джеймс Уайт, Джеймс Роббинс, Джон Мартин, Эдвард Солтер, Ричард Стайлз, Стивен Дэниэль, Ричард Гринсейл, Сэмюэль Одел и Цезарь, чернокожий парень, которому капитан приказал взорвать корабль. Тринадцать человек из этих пленников были повешены. Сэмюэль Одел сумел доказать, что его насильно заставили служить пиратам, а Хэндс, которому Тич в пьяном угаре прострелил колено и который на всю жизнь остался хромым, тоже был осужден, но накануне его казни в город прибыл корабль с копией королевского указа о помиловании, и его отпустили на свободу. Хэндс уехал в Лондон и жил там подаянием.

Тич производил на людей потрясающее впечатление. Это был человек огромного роста с длинной черной бородой. Он делил ее на части, которые заплетал в косички и завязывал лентами, а пряди волос иногда начесывал на уши. Во время боя он надевал себе на плечи перевязь, на которой висели три пары заряженных пистолетов, а за ленту шляпы закладывал зажженные спички. Их огонь придавал ему дикий вид – он напоминал фурию, явившуюся из ада. Он специально придавал себе дикий вид и, напившись, однажды предложил: «Давайте спустимся в трюм, устроим себе ад и посмотрим, кто дольше продержится!» Вся компания отправилась в трюм, где зажгла серные палочки и сидела там, пока чуть было не задохнулась. Наконец моряки закричали, что не могут больше терпеть, и только после этого Тич открыл люк, «очень довольный, что продержался дольше всех».

Когда вечером накануне казни его спросили, знает ли его жена, где он спрятал деньги, он ответил, «что это известно лишь ему и дьяволу» и тот, кто переживет другого, заберет себе все.

Тем не менее этот негодяй вел дневник, который демонстрирует, что он был не лишен ума и хорошо знал человеческую натуру. Одна из записей гласит: «Что за день! Не осталось ни капли рома! Все протрезвели и насмерть переругались. Пошли разговоры о том, чтобы разделиться. Пришлось заняться поисками приза. Захватил один с большими запасами спиртного, и все перепились вусмерть; дело пошло на лад».

Помимо товаров, хранившихся в тайнике губернатора Идена, на шлюпе и под навесом на берегу были обнаружены 25 больших бочек с сахаром, 11 бочек и 145 мешков какао, бочка с индиго и тюк хлопка – в целом на 25 тысяч фунтов. Все это принадлежало губернатору и его секретарю. Эти товары разделили между моряками с корабля Мейнарда – и теми, кто сражался в бою, и теми, кто остался на военных кораблях в Джеймсе. К этому прибавили и награду губернатора Спотсвуда. К сожалению, некоторые из моряков стали позже пиратами, а один, по крайней мере, был захвачен вместе с командой Робертса и повешен.

Что бы ни думали люди о разбойничьих действиях Черной Бороды, слава о нем разошлась по всему свету и живет до сих пор. Его конец был достоин его жизни.

Когда в колониях узнали, что с пиратом покончено, люди возликовали. Бенджамин Франклин, служивший тогда подмастерьем в Бостонской типографии своего брата Джеймса, сочинил, как он писал в своей автобиографии, «мастерскую песню о захвате пирата Тича (или Черной Бороды)», которую брат послал продавать на улицах. «Гнусная история» – так назвал это событие Франклин. До наших дней текст этой песни не дошел. Доктор Эдвард Эверет Хейл в своей «Мемориальной истории Бостона» цитирует отрывок залихватской баллады, который прочитал ему по памяти доктор Джордж Хейвард. Вполне возможно, что это был кусочек баллады Франклина. Вот ее текст:

Оружие в руки возьмите

И дело свое завершите:

Кто саблей, а кто и пистолем.

А если в руках не окажется сил,

То порох зажжем мы и в небо взлетим.

Уж лучше на дне нам валяться,

Чем чучелом в петле болтаться,

Воскликнул Нед Тич из Бристоля.

Примечание. Кстати сказать, преждевременное появление Бенджамина в качестве редактора газеты стало результатом развернувшейся кампании по борьбе с пиратами. В номере газеты «Куранты» за 17 июня 1722 года, издававшейся в Новой Англии, была опубликована заметка некоего Р. И. Ньюпорта о деятельности пирата у берегов острова Блок. Она заканчивалась следующим абзацем: «Нам сообщили из Бостона, что правительство Массачусетса снаряжает корабль для борьбы с пиратами, которым будет командовать капитан Питер Папийон; полагают, что он выйдет в море уже в этом месяце, когда позволит погода и ветер».

Мы не знаем, была ли это утечка информации или просто насмешка, но власти почувствовали себя оскорбленными. Джеймса Франклина вызвали на заседание Совета, «чтобы он ответил за это». Он взял на себя всю ответственность за публикацию, и «было решено, что публикация означенного отрывка нанесла правительству сильное оскорбление», и шериф получил приказ поместить редактора газеты в тюрьму, где он и пребывал. Ему была дана лишь одна поблажка – возможность гулять во дворе, чтобы сберечь здоровье, при условии, что он раскается в своих действиях. Пока Джеймс сидел в тюрьме, газету выпускал его брат Бенджамин. 5 июля от Джеймса потребовали дать обязательство, что он станет вести себя прилично и будет предоставлять все «экземпляры» своей газеты секретарю Совета для одобрения. Одобрения он не добился, но через четыре недели, которые были проведены в заточении, его выпустили на свободу. Преодолевая трудности, он издавал свою газету, пока в феврале 1723 года ее совсем не запретили. 11 февраля того же года она вышла уже под именем Бенджамина. Старшему брату уже никогда больше не давали разрешения выпускать в Бостоне газеты.

О Черной Бороде писали не только песни и рассказы, но и пьесы. До нас дошли сведения о двух пьесах, посвященных его «подвигам». Сначала появилась пьеса «Черная Борода, или Пленная принцесса». Ее первое представление состоялось в Королевском цирке в Лондоне в понедельник после Пасхи 1798 года. Она выдержала 100 представлений. В 1811 году в Бостонском театре был показан «Морской спектакль о пирате Черная Борода». В 1820 году он был возрожден в Лондоне под звучным названием: «Черная Борода, или Отчаянный пират и Пленная принцесса».

Несмотря на то что с тех пор, как Черная Борода перестал посещать заливы и бухты Северной Каролины, прошло 200 лет, память о нем жива. Неподалеку от города Ориентал в Северной Каролине стоит огромный старый дуб, известный как «дуб Тича», под которым, как говорят, любил отдыхать прославленный пират. Рыбаки, жившие здесь, утверждают, что порой в темных клочьях тумана им чудится мрачно улыбающаяся пиратская голова, которая свешивается с бушприта корабля.

Глава 19. Чарльз Вейн

В предыдущей главе мы рассказали о том, как Чарльз Вейн бежал с Багамских островов. Его жизнь известна нам лишь после этого эпизода, до этого нам известно одно – он был одним из пиратов Дженнингса, которые похитили испанское серебро. Уйдя от погони, Вейн немедленно приступил к пиратским захватам. Вскоре рыболовное судно доставило в Нью-Провиденс капитана Кинга и нескольких моряков с корабля «Нептун». Это судно, нагруженное рисом и товарами для военно-морского флота, вышло из порта в Южной Каролине и отправилось в Лондон, однако было захвачено пиратами Вейна, разграблено и лишено мачт. Вейн был уверен, что потопил «Нептун», поскольку, уходя оттуда, велел выстрелить в его трюм из пушки, чтобы проделать отверстие в днище. Нескольких человек пираты забрали в свою команду, а Кингу и остальным оставили каноэ, в котором они плыли от одного острова к другому. Вскоре их подобрали рыбаки, а Вейн захватил моряков Кинга у залива Зеленой Черепахи. Губернатор Роджерс немедленно снарядил судно под названием «Горячее желание» (Willing Mind) с пятьюдесятью моряками на борту, а также шлюп – с тридцатью и отправил их на поиски Вейна. Найти его не удалось, зато был обнаружен «Нептун», который остался на плаву, поскольку ядро попало в балласт и не причинило его корпусу никакого вреда. Судно благополучно завели в бухту, а «Горячее желание» село на мель и из-за ошибки рулевого повредило себе корпус.

Вейн, продолжая плавание, захватил шлюп, шедший с Барбадоса, и сделал его своим спутником. На него было переведено двадцать восемь моряков, а капитаном назначен Йитс. После этого пираты овладели судном контрабандистов, которое шло в Нью-Провиденс. Оно называлось «Джон и Элизабет» и имело на борту испанское серебро, которое команда выручила, продав контрабандные товары на Кубе. Этот корабль был отведен к одному из Наветренных островов, где пираты очистили его корпус от ракушек, разделили добычу и зажили буйной жизнью, как и подобает морским разбойникам. Но в конце мая, когда припасы закончились, они двинулись к Наветренным островам, где захватили испанский шлюп, шедший с Кубы в Пуэрто-Рико. Команду этого корабля посадили в баркас и пустили по воле волн. На шлюпе оказалось мало ценного, но позже, между островами Сент-Китс и Новой Англией, еще один шлюп и бригантина обеспечили их всем необходимым. После этого Вейн добрался до путей, по которым между Старой и Новой Англией курсировали корабли. Овладев ими, пираты забирали все ценное и отпускали. В конце августа Вейн подошел к побережью обеих Каролин и захватил корабль из Ипсвича, которым командовал капитан Когсшел и который вез лес из Гондурасского залива. Поначалу разбойники решили, что этот корабль им пригодится, и велели команде выбросить бревна в море, но вскоре ветер переменился, а с ним и их намерения. Вернув судно капитану, они пошли своей дорогой. Им удалось захватить шлюп, шедший к Барбадосу, шлюп с Антигуа и бригантину, в трюме которой находилось девяносто чернокожих рабов. Все эти суда были ограблены и отпущены, а рабов перевели на борт корабля, которым командовал Йитс. Впрочем, вскоре они были возвращены своим владельцам, ибо Йитс, считавший, что Вейн обращается с ним очень плохо, решил от него сбежать. Через пару дней, когда суда стояли на якоре, Йитс дождался вечера, поднял якорь и ушел в море. Увидев это, Вейн понял, что Йитс решил его покинуть, и бросился в погоню. Он уже почти догнал беглеца, но тому удалось преодолеть отмель у входа в устье реки Норт-Эдисто, на которой бригантина Вейна неминуемо застряла бы. Вейн выстрелил вслед шлюпу из бортовых орудий и ушел в море. Йитс послал губернатору Южной Каролины прошение о помиловании, которое было ему даровано, а негров доставили покупателям. Вейн какое-то время дрейфовал у отмели, надеясь, что Йитс вскоре появится снова. Впрочем, он не терял времени даром, захватив два корабля, шедшие из Чарлстона в Англию.

К тому времени власти забеспокоились и снарядили два шлюпа для захвата Вейна, но им попалась другая дичь, о чем мы рассказали в главе, посвященной Стиду Боннету. Вейн сообщил капитану одного из отпущенных им кораблей, что пойдет в одну сторону, а сам отправился в другую, поэтому преследователи двинулись на юг, а он – на север. У залива Роанок он встретил знаменитого Эдварда Тича, по кличке Черная Борода, с которым обменялся приветствиями. Увидев, что на этих охотничьих угодьях и без него много желающих поживиться, через несколько дней после обмена любезностями с Тичем Вейн отправился к Лонг-Айленду, где захватил бригантину из Салема, которая возвращалась с Ямайки и капитаном которой был Джон Шаттак. Это произошло 23 октября 1718 года. В руки пиратов попал также небольшой шлюп. После этого решено было отправиться к берегам Эспаньолы и курсировать там между мысом Мари и мысом Святого Николая, поскольку в Северной Атлантике становилось слишком холодно. В этих водах пираты очень приятно провели время. Еды и выпивки было вволю, а высадка на берег обеспечила им богатую добычу.

В феврале в Наветренном проливе было захвачено большое судно, шедшее из Лондона, под названием «Кингстон». Оно везло ценный груз и нескольких пассажиров, среди которых оказались две женщины. Проходя севернее Ямайки, Вейн остановил и ограбил охотника за черепахами, а потом перевел на него пленных мужчин с «Кингстона», оставив женщин у себя. Легко себе представить, какая их ждала судьба, хотя пираты обычно женщин у себя не оставляли. Команда корабля увеличилась за счет добровольцев и насильно оставленных моряков с «Нептуна» и «Кингстона»; «Кингстон» сделался спутником пирата, и его капитаном стал квартирмейстер Вейна, Джек Рэкхем. Вейн, у которого закончилось спиртное, попросил своих коллег поделиться с ним. Однако ему показалось, что те отдали ему слишком мало; тогда он явился на борт судна Рэкхема и обрушился на него с руганью, обвиняя в скупости. Вспыхнула ссора; Рэкхем пригрозил Вейну пристрелить его, если он не уберется с его корабля, а когда он вернется к себе, утопить его корабль, если он не уйдет подальше.

На этом они и расстались. Вейн со своими спутниками ушел на шлюпе в Гондурасский залив, где решил начать все сначала. У берегов Ямайки был захвачен шлюп и несколько пирог, все люди с них влились в команду Вейна. На захваченном шлюпе он встретил Роберта Дила, своего бывшего помощника с бригантины. 16 декабря оба пиратских судна вошли в Гондурасский залив, где обнаружили шлюп «Жемчуг», шедший с Ямайки под командованием Чарльза Роуминга. Он попытался оказать сопротивление, но вскоре был захвачен. Позже был пленен еще один шлюп с Ямайки. Вейн встретился с ними у острова Бонакко, где пираты занимались очисткой своих судов. После выхода в море они попали в торнадо и потеряли друг друга из виду. Тот, которым командовал Вейн, два дня носило по штормовому морю, а потом выбросило на берег небольшого островка. Судно разбилось в щепки, а большинство моряков утонуло. Уцелевшие подверглись ужасным лишениям, им немного помогли охотники за черепахами, явившиеся сюда с материка. Охотники, уходя, звали потерпевших крушение с собой, но те отказались, поскольку понимали, что испанские власти их не помилуют. Пока пираты пребывали на острове, сюда пришел корабль с Ямайки, капитан которого, Холфорд, был одним из буканьеров Моргана и хорошо знал Вейна. Когда тот стал умолять забрать его с собой, Холфорд ответил: «Чарльз, я тебе не доверяю и могу взять с собой только в качестве пленника, ибо ты сговоришься с моими людьми, огреешь меня по голове и убежишь на моем судне и снова примешься за свое».

Вейн дал честное слово, что не будет этого делать, но Холфорд все равно отказал ему, заявив, что если бы он хотел, то давно уже сбежал бы с этого острова. Увидев, что Вейн хочет ему возразить, он произнес: «Я иду в залив и вернусь сюда примерно через месяц, и если увижу, что ты все еще здесь, то увезу тебя на Ямайку, и там тебя повесят».

– Но как же мне отсюда выбраться? – спросил Вейн.

– Разве на этом острове нет рыбачьих плоскодонок? – парировал Холфорд. – Возьми одну из них и уплыви.

– Что? – воскликнул Вейн. – Ты предлагаешь мне украсть лодку у бедного рыбака?

– Что, совесть не позволяет тебе украсть рыбачью лодку? – мрачно ответил Холфорд. – Тебе, прожженному грабителю и пирату, который захватывал суда и грузы и обворовывал всех, кто попадался на пути? Сиди тогда здесь и будь проклят, если ты такой совестливый.

Холфорд ушел в море, а Вейн стал ждать новых гостей. Вскоре пришел корабль, капитан которого ничего не знал о его разбоях, и взял его себе в матросы. Но, к несчастью для Вейна, они повстречали Холфорда, которого капитан пригласил к себе пообедать. Холфорд увидел Вейна на палубе и сразу же сообщил капитану, кого он принял в свою команду, хотя Вейн уже успел завоевать к себе уважение отличным знанием морского дела. Капитан заявил, что он не потерпит на своем судне бывшего пирата. Тогда Холфорд понял, что должен отвезти Вейна на Ямайку, и прислал за ним шлюпку с вооруженными матросами, которые доставили его на судно Холфорда. Вейна привезли в Кингстон, судили и повесили. Дила постигла такая же участь – вместе с командой шлюпа его еще раньше захватили военные моряки, и все они попали в горячие объятия виселиц Порт-Ройала.

Глава 20. Стид Боннет

Майор Стид Боннет был зажиточным плантатором на Барбадосе, где пользовался большим уважением. Но, будучи искренне убежденным, что ему суждена великая карьера моряка, он в начале лета 1717 года бросил свое поместье и, купив шлюп, установил на нем десять пушек. Присвоив ему имя «Месть» (Revenge), он ночью вышел в море и занялся грабежом. Его действия нельзя объяснить тем, что он испытывал нужду, поскольку Стид обладал большим состоянием; люди решили, что он повредился рассудком. Если верить хроникам того времени, его желание сделаться пиратом объяснялось «некоторыми неудобствами, которые он испытывал в положении женатого человека». В заключение автор хроники пишет: «Как бы то ни было, майор совершенно не подходил для этого предприятия, поскольку ничего не смыслил в морском деле».

Покинув Барбадос, Боннет пошел к Виргинским мысам[14], где ограбил следующие суда: «Анну из Глазго», капитана Монтгомери; «Предприятие» (Endeavor) из Бристоля, капитана Скотта; «Юнг» (Young) из Лидса и «Тёрбс» (Turbes) с Барбадоса. Последнее судно он велел сжечь. Отсюда «Месть» отправилась к побережью Новой Англии и у острова Блок захватила шлюп, шедший в Вест-Индию. После этого Боннет зашел в залив Пеконик у западной оконечности Лонг-Айленда и отправил на остров Гардинера шлюпку, которая привезла свежую провизию. Повернув на юг, «Месть» устроила засаду у отмели, которая тянется перед Чарлстоном в Южной Каролине. Здесь Боннет овладел шлюпом с Барбадоса, капитаном которого был Джозеф Пальмер и которое везло в Чарлстон сахар, ром и негров, а после него – бригантину из Даун-Иста, капитана Томаса Постера. Ее разграбили и отпустили, а шлюп отвели в неприметную бухту на побережье Каролины и сожгли.

Моряки «Мести» к тому времени уже поняли, что Боннет плохо разбирается в морском деле. На судне царил беспорядок и сумятица. Какое-то время пираты никак не могли решить, куда идти дальше, но тут они случайно встретились с Эдвардом Тичем, знаменитым Черной Бородой. Боннета отстранили от командования, и капитаном «Мести» стал Ричардс. Боннет перешел на судно Черной Бороды и ходил на нем, пока оно не погибло в заливе Топсейл. Тич, как известно, воспользовался королевской милостью и сдался властям. После этого Боннет снова стал капитаном своего судна, отвел его в Баттаун в Северной Каролине и тоже был помилован. Он получил свидетельство об этом и перебрался на Сент-Томас (Виргинские острова), намереваясь стать капером, поскольку между Тройственным союзом и Испанией снова вспыхнула война.

Вернувшись в залив Топсейл, вероятно, для того, чтобы набрать новый экипаж из разбойников, оставленных там Черной Бородой, Боннет обнаружил, что они уже ушли оттуда, прихватив с собой все товары и деньги, которые были награблены совместными усилиями. На необитаемом песчаном островке осталось семнадцать человек – без пищи и воды и средств к спасению. Они провели на этом острове две ночи и день, пока их не отыскал Боннет. Об этих несчастных ему сообщили два моряка, которым удалось сбежать от Тича и спрятаться в деревне. Боннет сразу же забрал высаженных на свой корабль и предложил им присоединиться к его экспедиции против испанских судов, заявив, что надеется получить лицензию на Сент-Томасе. Узнав от капитана торгового судна, которое везло на продажу яблоки и сидр, что Черная Борода находится на острове Окракоук, и зная, что его команда горит жаждой мести, Боннет отправился туда, но Тич к тому времени уже ушел из залива.

Тогда Боннет двинулся к Виргинским мысам и, испытывая нужду в припасах, захватил пинк, забрав у его команды все, что ему было нужно. Впрочем, на этот раз он заплатил за провизию и получил десять или двенадцать бочек солонины, 400 фунтов хлеба, некоторое количество риса и канаты. Через два дня «Месть» остановила в 6 милях от мыса Генри близ Виргинии шлюп, с которого моряки забрали две большие бочки рома безо всякой компенсации. Восемь человек перешли на него в качестве призовой команды. Эти моряки, не желая больше рисковать своей жизнью в компании безумца, ушли на шлюпе в море, и больше их никто не видел. Боннет приказал, чтобы его называли теперь «капитаном Томасом», и, выбросив в море документ о помиловании, занялся морским разбоем. Он задержал два судна, шедшие из Виргинии в Глазго, но на них ему удалось поживиться немногим – всего лишь 100 фунтами табака. На следующий день небольшой шлюп, шедший к Бермудским островам, отдал им двадцать бочек солонины и немного бекона, за которые они заплатили большой бочкой черной патоки и некоторым количеством риса. Два моряка со шлюпа перешли на «Месть». На другом корабле из Глазго они не нашли ничего, кроме расчесок, булавок и иголок, за которые Боннет отдал солонину и хлеб.

Теперь они шли на север, к Делавэрским мысам, где на 34-м градусе северной широты встретили шхуну, которая шла из Северной Каролины в Бостон. На ней не было ничего, кроме нескольких телячьих шкур, которые использовались в качестве чехлов для пушек, но пираты удерживали ее несколько дней. У Делавэрских мысов были захвачены две шнявы, шедшие из Филадельфии в Бостон, а также шлюп, направлявшийся к Барбадосу. На этих судах нашлось немного денег и кое-какие товары. Все они были отпущены. 29 июля 1718 года, на той же самой широте, жертвой пиратов стал еще один барбадосский шлюп, капитаном которого был Томас Рид. Он вез провизию, поэтому пираты оставили его себе и разместили на нем призовую команду. 31 июля морские бродяги захватили шеститонный шлюп, направлявшийся из Антигуа в Филадельфию, капитаном которого был Питер Мейнвеаринг. На нем были захвачены деньги, черная патока, сахар и хлопок – на сумму около 500 фунтов. Боннет очень быстро постигал искусство «торговли». Это судно было удержано вместе с другими и ушло в реку Кейп-Фир. Вход в нее представлял большую сложность и давал хорошее укрытие, чем позже воспользовались прорыватели блокады.

Здесь «Месть» была переименована в «Короля Джеймса» (Royal James), но судну требовался капитальный ремонт, и Боннет пробыл в этой гавани два месяца, что его и погубило. До губернатора Роберта Джонсона в Чарлстоне дошли слухи, что в его владениях находится флотилия пиратов. Это вызвало большой ажиотаж, и дело было передано на рассмотрение совета, который составил план действий. Полковник Уильям Ретт вызвался с двумя вооруженными шлюпами отправиться на поимку пиратов. Это предложение было охотно принято, и через несколько дней «Генри» (Henry) с восемью пушками и семьюдесятью моряками под командованием Джона Мастерса, а также «Морская нимфа» (Sea Nymph) под командованием капитана Фейера Холла, имевшая на борту восемь орудий и шестьдесят человек команды, вышли из внутренней гавани острова Салливан и 14 сентября отправились на поиски пиратов. Общее командование экспедицией было поручено полковнику Ретту, который поднял свой флаг на «Генри».

Пока суда стояли в гавани, с Антигуа пришел корабль, который был ограблен у отмели Чарльзом Вейном. Ретт сразу же решил отправиться на Антигуа, поскольку Вейн, как утверждали отпущенные на свободу пленники, планировал отдохнуть в одном из южных заливов острова. Ретт вышел в море 15 сентября и обследовал побережье южнее Чарлстона, но, не обнаружив никаких следов Вейна, направился к реке Кейп-Фир. 26 сентября он вошел в нее. Отсюда были хорошо видны мачты кораблей Боннета, но один из шлюпов Ретта сел на мель, и экспедиции нужно было дождаться темноты, чтобы снять его. Это задержало Ретта до утра. Пираты послали в устье реки три каноэ, чтобы узнать, что за люди туда пришли, и, выяснив это, пришли в ужас. Боннет всю ночь занимался организацией обороны и среди других вещей написал письмо, угрожая жестоко отомстить, если ему удастся спастись. Это письмо он дал прочитать капитану Мейнвеарингу, который находился у него в плену.

Рано утром «Король Джеймс» со всей командой (матросов набрали с призовых кораблей) двинулся вниз по реке, навстречу пришедшим. Ретт попытался поставить шлюпы так, чтобы они могли пойти на абордаж одновременно с обеих сторон. Но Боннет разгадал его замысел и направил судно к берегу, яростно отстреливаясь. Но ему не повезло – он сел на мель, а за ним на расстоянии пистолетного выстрела шел «Генри», который тоже сел на мель. «Морская нимфа» последовала их примеру, обогнав пирата и почти выйдя из зоны досягаемости своих орудий. Отлив на некоторое время обеспечил преимущество Боннету, который стоял выше «Генри» по течению. Так продолжалось до тех пор, пока не начался прилив и «Генри» первым не снялся с мели. После пяти часов бесплодного ожидания он наконец приступил к действию. Во время сидения на мели пираты насмехались над колонистами, ехидно спрашивая их, почему они не идут на абордаж? На эти вопросы последние отвечали криками «ура!» и обещали негодяям показать, где раки зимуют. Когда «Генри» закачался на волнах, Ретт, починив такелаж, сильно поврежденный огнем пиратских пушек, приготовился к абордажу, но, к его изумлению, Боннет поднял белый флаг и предложил начать переговоры, в результате которых пираты сдались. Усилия Ретта были достойно вознаграждены – в его руки попал сам майор Стид Боннет, иначе «капитан Томас».

Однако победа досталась дорогой ценой. На «Генри» было убито десять и ранено четырнадцать человек, на «Морской нимфе» погибли двое и двое были ранены. «Король Джеймс», ранее известный как «Месть», потерял семь человек убитыми, двое были ранены смертельно, трое – отделались легкими ранениями. 30 сентября Ретт покинул Кейп-Фир вместе с захваченным пиратским кораблем и пленниками и 3 октября 1718 года пришел в Чарлстон. Эту победу отмечали с большим ликованием. Продержав два дня на кораблях, Боннета и его команду свезли на берег. В те дни в городе еще не было тюрьмы, и пиратов разместили в сторожевом доме, а Боннета отдали в распоряжение маршала (начальника полицейского участка) и заточили в его доме. Через несколько дней штурмана «Мести» Дэвида Хэрриота и боцмана Игнатия Пелла тоже отдали в руки маршала и поселили вместе с Боннетом, собираясь отдать их под суд штата. Дом маршала охраняли двое часовых; считалось, что пленников держат связанными, однако ночью 24 октября Боннет и Хэрриот ухитрились сбежать. Боцман отказался последовать их примеру. Люди были возмущены; разразился скандал, во время которого представителей власти, включая самого губернатора, открыто обвинили в получении взятки. Однако губернатор действовал очень быстро. Он издал прокламацию, в которой обещал награду за поимку преступников в размере 700 фунтов и отправил вооруженные суда патрулировать оба выхода из гавани, к северу и к югу от города. Опасались, что пираты захватят какое-нибудь судно и снова отправятся грабить. Боннет действительно сумел ускользнуть из города, незаметно для патрулей, воспользовавшись яликом, но разгулявшееся море и отсутствие продовольствия заставили его вернуться на остров Салливана.

Слухи об этом дошли до властей, и туда отправился полковник Ретт. Ночью остров обыскали вооруженные отряды и, наткнувшись на беглецов, пристрелили Хэрриота. В стычке были ранены негр и индеец, бежавшие с пиратами. Боннет сдался и утром 6 ноября 1718 года был доставлен в Чарлстон. 28 октября собрался Адмиралтейский суд, который должен был судить пиратов. Его председателем стал Николас Тротт, верховный судья колонии. Под суд были отданы тридцать три члена команды «Мести». Все они были приговорены к смерти, кроме Роулэнда, Шарпа, Джонатана Кларка и Томаса Джерарда, которые доказали, что были включены в эту компанию насильно. Осужденных казнили очень быстро – 8 ноября в Уайт-Пойнте, там, где сейчас находится оконечность батареи Чарлстона. Суд продолжил свое заседание и 10 ноября слушал дело Боннета, которого приговорили к смерти. 12 ноября суд подтвердил свое решение.

Тем не менее были предприняты неимоверные усилия для спасения Боннета. У него оказались друзья в Чарлстоне, которые требовали отправить его в Англию и передать дело на рассмотрение короля. Полковник Ретт, дважды арестовывавший пирата, предложил сопровождать его во время плавания. Впрочем, путешествие потребовало бы огромных затрат, вина Боннета была неоспорима, а сам он уже однажды презрел дарованное ему помилование, поэтому суд оставил свое решение в силе. 16 ноября Боннета отправили на виселицу. Он был в отчаянии, поскольку его письмо к судье Тротту, где он умолял простить его, осталось без ответа. Таков был конец этого трусливого негодяя.

Глава 21. Джон Рэкхем

Джон Рэкхем, или, как его прозвали коллеги по ремеслу, Калико Джек, или Ситцевый Джек, из-за его привычки носить одежду из пестрого индийского ситца, начал свою карьеру после расставания с Вейном, которое произошло 24 ноября 1718 года. Уйдя от Вейна, Рэкхем пошел сначала к Багамским островам, где моряки его судна, бросив кости, разделили богатую добычу, взятую на «Кингстоне». Самые ценные вещи достались тем, кому выпало больше всего очков. После этого, тяготясь грузом, пираты сложили награбленное в бочки и закопали на острове. Вскоре сюда зашел охотник за черепахами, и от капитана судна Рэкхем узнал, что началась война с Испанией и что оставалось еще время сдаться на милость короля. Сомневаясь, смогут ли они получить прощение, поскольку, будучи помилованными, они сбежали из Нью-Провиденса и захватили множество кораблей, пираты попросили капитана этого судна обратиться к губернатору Ямайки, чтобы он рассмотрел их дело, и сообщить им его решение. А надо сказать, что, когда моряки из Кингстона добрались до этого острова, губернатор уже снаряжал два шлюпа для охоты за пиратами и очень обрадовался, когда ему сообщили их местоположение. Шлюпы тут же вышли в море и нагрянули в бухту, где прятались пираты, совершенно неожиданно для них. Корабль Рэкхема стоял без парусов, и припасы находились на берегу. Рэкхем и его люди удрали вглубь острова, оставив на «Кингстоне» двух женщин. Этот корабль вернулся на Ямайку, причем большая часть груза все еще находилась на борту. В тюках хлопка сохранилось золото, которое пираты не нашли.

Рэкхем и его спутники жили в лесу, пока шлюпы не ушли восвояси, оставив несколько лодок. Пираты ре шили добраться на них до Нью-Провиденса и попросить о помиловании, сославшись на то, что Вейн забрал их к себе, не спрашивая их согласия. Поставив на самую лучшую лодку мачту с парусом и погрузив в нее часть захваченных товаров, а также оружие, боеприпасы и провизию, они отправились к Сосновому острову, оттуда – к северному берегу Кубы. Здесь они захватили лодку побольше и, затопив свою, около 15 мая 1719 года были уже в Нью-Провиденсе. Роджерс решил, что лучше будет принять их и даровать помилование. Товары были проданы, и пираты какое-то время жили безо всяких хлопот, особенно Рэкхем, которому досталась самая большая доля.

В это время Рэкхем завел шашни с Энн Бонни, женой Джеймса Бонни, одного из прощенных пиратов. Говорили, что она родилась неподалеку от города Корк в Ирландии и была незаконной дочерью прокурора, у жены которого ее мать ходила в прислугах. Но когда супруга прокурора узнала об амурных делишках своего мужа, брак был расторгнут, и ему пришлось, вместе с матерью Энн, уехать в Каролину. Здесь он снова занялся своим делом, а также участвовал в торговых сделках. Служанка бывшей жены жила с ним до самой своей смерти. К тому времени дочь Энн уже подросла и стала в доме хозяйкой. Она была очень энергичной и вспыльчивой девушкой, о ее жестоком нраве ходили легенды. Вскоре она, без согласия отца, вышла замуж за молодого матроса Джеймса Бонни и была изгнана из дома. Разочарованный муж, который рассчитывал на поддержку богатого тестя, увез ее в Нью-Провиденс и связался с пиратами. Естественно, Энн очень быстро разочаровалась в своем муже и бросила его. Вынужденная жить на свои средства, она познакомилась с Джоном Рэкхемом, который, не считая, тратил на нее награбленные деньги, пока те не закончились. Тогда он вступил в команду Джозефа Бёрджесса, одного из прощенных пиратов, и отправился в плавание на капере, который грабил испанцев. Были захвачены два богатых приза; в карманах Рэкхема снова зазвенело золото, и он принялся тратить его на свою возлюбленную. Муж, хотя и сгорал от злости, был беден, и Рэкхем предложил продать ему права на Энн, на что Джеймс согласился. Однако эта скандальная история дошла до ушей губернатора Роджерса, который запретил сделку, велел Энн вернуться к мужу и жить как подобает супругам. Если они этого не сделают, он пообещал высечь их обоих, вручив кнут Рэкхему. Впрочем, из этого ничего не вышло, ибо Энн и Рэкхем не могли жить друг без друга.

Они решили бежать и сговорились с несколькими беспокойными душами, которым пришлась не по вкусу скучная жизнь, навязанная им милостью короля, и захватили сорокатонный шлюп, принадлежавший Джону Хэмену. Этот человек жил на маленьком островке и с большим успехом на своем малом, но быстром суденышке грабил торговые суда, совершавшие плавание вдоль берегов Кубы. Энн было поручено наведаться на этот шлюп и выяснить, как его захватить. Она узнала, что Хэмен оставляет на судне двух матросов, а сам всегда проводит ночь с женой и детьми на берегу. Темной ночью Рэкхем, Энн и их спутники поднялись на корабль. Энн, одетая в мужской костюм и вооруженная абордажной саблей и пистолетом, вошла в каюту вместе с одним из своих спутников и, разбудив матросов, велела им вести себя тихо, если они не хотят, чтобы им вышибли мозги. Тем временем Рэкхем отвязал канаты и, отпустив один и потихоньку потравливая другой, вышел в море. Когда они проходили мимо форта и сторожевого корабля, их окликнули, спросили, куда это они направляются, на что пираты ответили, что их сорвало с якоря, и ушли в море. Матросы Хэмена не желали плыть с ними и на берег в лодке отправили добровольца, который сообщил Хэмену, что его шлюп будет ему возвращен, когда надобность в нем минет.

Двигаясь между отмелями, беглецы увидели шлюп охотников за черепахами, принадлежащий Ричарду Тёрнли. У Энн был на него зуб за ту роль, которую он сыграл в скандале. Он выступал свидетелем на суде, рассказав о сделке, которую Рэкхем заключил с ее мужем, и она решила ему отомстить. Тёрнли, заметив, что к берегу плывут два матроса, служившие у Хэмена, догадался, в чем дело, и, не дожидаясь, когда за ним придут, позвал своего сына и спрятался вместе с ним в кустах. Рэкхем снял мачту со шлюпа и затопил его, забрав себе паруса и другие вещи и заставив трех моряков из четырех присоединиться к нему. Это были: Ричард Коннор, помощник капитана, Джон Дэвис и Джон Хоуэл. Дэвид Сьюард, четвертый, был опытным пиратом, но у него открылась старая рана, и он остался на берегу.

Пираты направились к островам залива, по дороге их становилось все больше и больше. Они постоянно меняли корабли, пока не захватили большой корабль. По пути на Ямайку они встретили судно, которое шло с Мадейры, груженное вином. Пираты возликовали – все это время им приходилось вести трезвый образ жизни, поскольку спиртное у них давно закончилось. Судно было задержано, а после того как пираты перетащили на свой корабль все бочки, отпущено. Рэкхем имел в своем экипаже Хосе Тисделла, владельца гостиницы на Ямайке, который плыл пассажиром на одном из судов, захваченных еще во времена Вейна. Нагрузившись вином, пираты решили устроить себе праздник на Рождество, высадившись на одном из песчаных островков. Они пьянствовали и предавались разгулу, пока спиртное не закончилось. После этого они очистили корпус своего судна и отправились на поиски того, что могло бы утолить их жажду. Однако в течение нескольких месяцев им попадались лишь небольшие шлюпы, курсировавшие между островами, пока наконец они не захватили большой корабль из Лондона, который перевозил осужденных, предназначенных для работ на плантациях. Несколько дней эти люди наслаждались свободой, которую даровали им пираты, но, поскольку захваченное судно было большим и неуклюжим, его вскоре взял в плен корабль британского военно-морского флота.

Тогда Рэкхем ушел к Бермудам, имея под своей командой корабль из Британии и пинк из Новой Англии. Их привели на Багамы, где, несмотря на присутствие Роджерса с его обещаниями помиловать сдавшихся пиратов и наказать тех, кто этого не сделает, джентльмены удачи смогли укрыться от преследования. Здесь Рэкхем захватил несколько судов, и это позволило ему законопатить и просмолить корпус своей бригантины. Однако вскоре он потерял осторожность, и слухи о нем дошли до Роджерса, который послал против него два шлюпа. Им удалось захватить оба приза Рэкхема, но быстроходной бригантине самого пирата удалось скрыться.

Разбогатев, Рэкхем купил дом в отдаленном порту на небольшом островке к югу от Кубы, куда, после размолвок с «мужем», удалялась Энн Бонни. А когда ей становилось без него скучно, она возвращалась на бригантину. Уйдя от погони Роджерса, Рэкхем нанес визит своей семье и жил с Энн до тех пор, пока не закончились деньги и припасы. Когда он кренговал свое судно и готовился к отплытию, в порт вошел испанский корабль береговой охраны вместе с захваченным английским шлюпом, который занимался в этих краях незаконной торговлей. Испанский капитан решил атаковать Рэкхема, отремонтированный корабль которого стоял в отдалении, у самого берега. Вечером испанец вошел в пролив, будучи уверенным, что ему удалось захлопнуть ловушку и на рассвете он сможет без особого труда уничтожить пирата. Рэкхем вскоре понял, что выход в море для него закрыт, и стал действовать решительно и храбро. Захваченный испанцами шлюп стоял в таком месте, откуда можно было легко выйти в море. Рэкхем в темноте посадил своих пиратов в шлюпки, и они, гребя обернутыми тканью веслами и не издав ни звука, подошли к призовому судну. Быстро расправившись с его командой, он велел рубить канаты и вышел в море. Утром испанцы обстреляли бригантину изо всех своих орудий, но оттуда, к их величайшему изумлению, не донеслось ни звука. Можно представить себе их отчаяние, когда они обнаружили, что птичка упорхнула, прихватив с собой ценный приз и оставив им лишь пустой, сильно изношенный корпус бригантины.

Пираты, довольные приобретением нового судна, продолжили свои разбои. В августе 1720 года Рэкхем курсировал у северного побережья Ямайки, но ему попадались лишь бедные суда, занимавшиеся торговлей между островами. Поживиться здесь было нечем. Пираты вытащили сети местных рыбаков и забрали себе всю рыбу, после чего отправились к Эспаньоле. Здесь они высадились и, захватив несколько голов крупного рогатого скота, увезли с собой на судне нескольких французов, которые заготавливали мясо диких свиней. Два проходящих мимо шлюпа обеспечили их провизией, и Рэкхем снова пошел к северной оконечности Ямайки. Здесь, около залива Порт-Мария, он 29 октября захватил шхуну, капитаном которой был Томас Спенлоу, а на следующий день загнал в залив Драй-Харбор шлюп, команда которого, услышав выстрел его пушки, сбежала на берег, оставив ему и судно, и весь его груз. Увидев флаг Рэкхема, моряки приветствовали его и решили присоединиться к пиратам.

Однажды Рэкхем захватил каноэ, команда которого бежала на берег залива Очо. Моряки этого судна сообщили губернатору Ямайки о том, что в местных водах появился Рэкхем. Он тут же снарядил вооруженный шлюп под командованием капитана Джонатана Барнета, которому было поручено захватить негодяев. Барнет обнаружил их очень быстро. Рэкхем, отдыхая у мыса Негри, увидел у берега каноэ с девятью гребцами, которые, заметив его шлюп, тут же направились к берегу. Крикнув им, что он англичанин, Рэкхем пригласил их подняться к нему на борт и выпить пуншу. Моряки с каноэ подчинились, но явились с мушкетами и абордажными саблями, что вызвало у Рэкхема подозрение. Впрочем, пока они угощались, в бухту вошел капитан Барнет со своим шлюпом и, воспользовавшись попутным ветром, очень быстро овладел шлюпом Рэкхема. Тот сдался, обменявшись с ним парой выстрелов.

Пиратов отвезли в Порт-Ройал и 16 ноября 1720 года отдали под суд в Сантьяго-де-ла-Вега (Спаниш-Таун). Главным судьей на процессе был сэр Николас Лоэс. К смерти были приговорены следующие разбойники: Джон Рэкхем, капитан; Джордж Физерсон, штурман; Ричард Коннер, квартирмейстер; Джон Дэвис, Джон Хоуэл, Патрик Кери, Томас Эрл, Джеймс Доббин и Ной Харвуд. На следующий день Рэкхем, Дэвис, Хоуэл, Физерсон и Кери были повешены в Порт-Ройале, где для этих джентльменов были сооружены виселицы. Эрл, Доббин и Харвуд приняли участие в этом спектакле для жителей Кингстона на следующий день. Мертвого Рэкхема повесили в цепях на мысе Пламб, Физерсона – в Буш-Кей, а Коннера – в Ганн-Кей. Точно так же вешали на полях ворон, чтобы те отпугивали сородичей. Девятерых моряков с каноэ судили за то, что у них было намерение захватить корабль. Два француза, захваченные на Эспаньоле, избежали наказания, поскольку смогли доказать, что их привезли на пиратское судно насильно. Кроме того, они сообщили, что люди с каноэ помогли им освободиться от пут, когда шлюп Рэкхема попытался бежать от Барнета. Эти несчастные пытались доказать, что они невинные охотники за черепахами, но их мушкеты, абордажные сабли и то, что они с радостью согласились сопровождать пиратов, доказывали, что они лгут. Незадачливые авантюристы были осуждены, и шестерых из них повесили.

Два человека из команды Рэкхема остались в тюрьме, их не подвергли суду. Скорее всего, одной из них была Энн Бонни. Вторая тоже была женщиной – обе получили отсрочку по причине принадлежности к слабому полу. Об Энн мы уже рассказывали. Карьера другой, Мэри Рид, была еще более удивительной.

Мэри Рид была дочерью моряка; ее мать, после того как муж не вернулся из плавания, завела себе любовника. Когда она жила с мужем-моряком, у нее родился сын, а Мэри появилась на свет года через полтора после его исчезновения. Брат Мэри вскоре умер, и, чтобы скрыть свой позор, мать вырастила ее как мальчика, сумев убедить бывшую свекровь, что это ее внук. Эта женщина помогала ей растить «сына» до самой своей смерти. Мэри воспитывали как мальчика, и она выросла грубой и выносливой. В 13 лет она нанялась работать посыльным, а когда стала совершеннолетней – поступила на флот, ибо была крупной и сильной. Прослужив на флоте положенный срок, она была зачислена пехотинцем в армию герцога Марльборо во Фландрии и участвовала во многих сражениях этой кампании, сражаясь не менее храбро, чем ее товарищи-мужчины. Мэри заслужила продвижение по службе, но не смогла получить новый чин, поскольку чины тогда покупались, а у нее на это не было денег. В это время проснулись ее женские инстинкты, и она стала спутницей красивого молодого человека по имени Флеминг. Мэри сменила форму на женское платье, и они поженились; эта свадьба наделала много шума в армии. Уволившись, супруги основали около Ипсвича гостиницу, которая процветала, пока рядом стояли солдаты, но после подписания мира клиентов не стало. Флеминг вскоре умер, и его вдова осталась без средств к существованию.

Она снова надела военную форму, закрыла гостиницу и поступила в пехотный полк, который охранял один из приграничных городов. Но гарнизонная жизнь показалась ей скучной, к тому же она не приносила никакого дохода, и Мэри решила поискать счастья в Вест-Индии. По странному стечению обстоятельств судно, на котором Мэри плыла туда, было захвачено английскими пиратами. Все пассажиры были голландцами, и пираты забрали к себе одну ее, не подозревая, что это женщина. Вскоре, однако, эти разбойники воспользовались прощением короля, и Мэри, как и многие другие, оказалась не у дел. Узнав, что Вудс Роджерс в Нью-Провиденсе набирает моряков на каперы для борьбы с испанскими судами, Мэри с несколькими товарищами села на корабль, который шел в Нью-Провиденс, собираясь записаться в каперы. Однако команда корабля, на котором плыла Мэри, взбунтовалась и, захватив судно, занялась своим старым делом.

Вскоре Мэри попала в команду Рэкхема, где Энн Бонни, приняв ее за красивого юношу, начала за ней ухаживать, пока Мэри не сообщила ей, что она тоже женщина. После этого Энн взяла ее под свое покровительство, поскольку Мэри в этом нуждалась. Рэкхем приревновал Энн, но, узнав, в чем дело, не стал разглашать тайну. Вскоре на судне Рэкхема появился красивый юноша, которого пираты захватили на призе; Мэри влюбилась в него без памяти и призналась ему, что она – женщина. Поссорившись с одним из пиратов, этот моряк условился сойти с ним на берег и драться на абордажных саблях, но Мэри Рид, узнав об этом, решила спасти своего возлюбленного. Она узнала, когда должен был состояться бой, вызвала обидчика на дуэль часом раньше и сражалась с таким мастерством, что убила его. Красавец-моряк и Мэри поклялись быть верными друг другу, как муж и жена, и сдержали свое слово.

Во время суда нескольких моряков оправдали, поскольку пираты включили их в свою команду насильно. Среди них оказался и муж Мэри, но она, не желая, чтобы все узнали, что он ее муж, заявила, что он честный человек, который не хотел быть пиратом и собирался покинуть корабль при первой же возможности и начать новую жизнь. Однако другие пираты показали, что во время нападения Барнета она храбро сражалась и даже пыталась заставить людей, спрятавшихся в трюме, подняться на палубу и вступить в бой, а когда они отказались, начала палить из пистолета по крышке люка, убив одного и ранив других. Ее вина была доказана. Свидетели также рассказали суду, что Рэкхем однажды спросил ее, чем привлекает ее такая жизнь, у которой один конец – тюрьма и позорная смерть, и она ответила, что повешение – это не беда, ибо, если бы не страх подобной смерти, многие трусы стали бы пиратами, и тогда все море было бы заполнено ими, а смелые люди просто умерли бы с голоду.

Отсрочка спасла Мэри Рид от виселицы, но не дала ей свободы. Она умерла в тюрьме.

Энн Бонни яростно сражалась во время боя, который закончился арестом Рэкхема, когда другие прыгали в воду. Перед казнью ему позволили увидеться с ней в тюрьме на Ямайке, но с ее губ слетела лишь одна холодная фраза: «Мне грустно видеть тебя здесь, ибо, если бы ты дрался, как настоящий мужчина, тебя бы не повесили как собаку».

Отец этой женщины был хорошо известен на Ямайке, у него было много знакомых торговцев в Каролине. Они приложили все усилия для спасения Энн и в конце концов добились отсрочки ее казни. Дальнейшая судьба Энн Бонни нам неизвестна.

Глава 22. Капитан Кондент

Этот достойный господин, родившийся в городе Плимут в Девоне, впервые появился на острове Нью-Провиденс на Багамах в 1717 году в то же самое время, когда Вудс Роджерс прибыл сюда с королевским указом о помиловании пиратов. Кристофер Кондент стал квартирмейстером на шлюпе из Нью-Йорка, принадлежавшем тамошнему еврейскому купцу, который занимался скупкой награбленного пиратами добра. На этом судне Кондент покинул Нью-Провиденс и отправился к берегам Америки. Не успели они выйти в море, как один индиец, матрос, под предлогом того, что с ними плохо обращаются, завладел почти всем оружием и, запершись в трюме, объявил, что взорвет корабль. И он, несомненно, сдержал бы свое обещание, если бы не храбрость Кондента, который, с пистолетом в одной руке и абордажной саблей – в другой, в одиночку бросился на мятежника. Индиец выстрелил и ранил его в руку, но Кондент ответным огнем убил дикаря. Команда в ярости изрубила тело индийца на куски, а канонир, оказавшийся еще большим дикарем, чем он, вырвал из груди его сердце и съел.

После этого они открыто занялись морским грабежом, захватив торговое судно «Герцог Йоркский» (Duke Of York), однако, когда стали решать, что с ним делать, разгорелся яростный спор. Половина команды вместе с капитаном перешла на борт приза, а Кондент и вторая половина остались на шлюпе. Его сразу же выбрали капитаном, и судно направилось к островам Зеленого Мыса. По дороге был захвачен и разграблен корабль, который вез вест-индским плантаторам вино. Подойдя к острову Мэй, пираты обнаружили там около двадцати судов, которые грузили соль, и Кондент заявил, что берет на себя командование всей этой флотилией и будет выполнять обязанности судьи, который станет расспрашивать матросов, как с ними обращались капитаны, и тех, кто сильно зверствовал, прикажет высечь кнутом. Он снял с одного из судов мачту и сделал из нее рею для своего грота, и перенес на свой корабль столько провизии и товаров, сколько захотел. Потом, взяв на борт нескольких добровольцев, а также рекрутированных насильно, ушел в Сантьяго.

Здесь он обнаружил голландский корабль и после небольшого боя овладел им. Он оказался более подходящим для пиратских набегов, чем шлюп, поэтому Кондент забрал его себе, присвоив название «Летящий дракон» (Flying Dragon). Свой шлюп он подарил помощнику капитана одного из судов, перевозивших соль, которое он захватил на острове Мэй. После этого пираты пошли в Бразилию; пересекая Атлантику, они ограбили несколько португальских кораблей, но, забрав с них все ценное, отпускали. После этого им попалась галера «Райт» (Wright), которой командовал капитан Джон Спелт. Судно принадлежало Компании Южного моря и везло в Буэнос-Айрес черных рабов из Анголы. Выяснилось, что Спелт – уроженец Плимута, и к нему отнеслись по-человечески, как и подобает земляку. На португальском судне нашлось все необходимое для переоборудования галеры «Райт», что и было сделано. Вскоре жертвой пиратов стало голландское судно; в ходе перестрелки галера поддерживала огнем «Дракона»; капитан голландца был убит, а судно – захвачено. Теперь Кондент командовал уже тремя кораблями; они пошли к островам Фернанду-ди-Норонья у побережья Бразилии, где занялись кренгованием «Летящего дракона». Галеру «Райт» вернули капитану Спелту, а с ней – одиннадцать голландских моряков, в качестве компенсации за то, что лишили его команды, а также выдали щедрое пожертвование из товаров португальского судна. Кондент разрешил голландцу идти, куда ему вздумается, взяв с него обещание, что он выйдет в море не ранее чем через двадцать четыре часа после ухода «Дракона».

Двигаясь вдоль берегов Бразилии, Кондент наткнулся на португальский военный корабль, но после обмена выстрелами решил, что лучше с ним не связываться, и, обладая лучшими мореходными качествами, ушел. Через несколько дней Кондент захватил португальского купца, капитан которого сообщил ему, что на этом военном корабле во время перестрелки погибло сорок человек или даже больше. Дальше к югу пираты повстречали французское восемнадцатипушечное судно, нагруженное бочками с вином и бренди и шедшее в Южное море. Оно было захвачено и отведено в реку Ла-Плата. На берег был выслан отряд, который занялся охотой на диких свиней, но попал в руки моряков с испанского военного судна. Пираты поведали им, что они пришли на корабле, перевозящем рабов из Гвинеи для Компании Южного моря. Испанцы поверили им и отпустили. Пятеро из захваченных моряков сбежали на каноэ, а французский корабль, с которого сняли все бочки со спиртным, был пущен по воле волн. Вскоре штормом его выбросило на берег. Двигаясь на север вдоль побережья Бразилии, Кондент узнал, что пиратский корабль погиб, а его команда была захвачена в плен португальскими властями. Тогда он стал наказывать за это попавших к нему в руки местных жителей, отрезая им уши и вырывая ноздри. Если ему попадался священник, то его заставляли служить мессу у грот-мачты, а потом, усевшись ему на спину, ездили по палубе или, нагрузив, как осла, водили туда-сюда.

Вскоре Кондент понял, что в Бразилии ловить больше нечего, «Летящий дракон» отправился к побережью Гвинеи, где захватил английское судно «Индийская королева» (Indian Queen), которым командовал капитан Хилл. В заливе Лоанго два корабля, голландский и английский, выбросились на берег, чтобы не попасть в руки пиратам. Английский корабль «Слава» (Fame), капитаном которого был Боуэн, погиб. Голландца же Кондент снял с мели и сделал своим спутником. После этого капитан Хилл и его корабль были отпущены, а «Летящий дракон» обошел мыс Доброй Надежды и отправился в Индию. Около этого мыса он захватил судно «Остенд», принадлежавшее Британской Ост-Индской компании, суперкарго на котором служил мистер Нэш, знаменитый лондонский купец. Вскоре после этого в руки пиратов попал голландский корабль, принадлежавший Ост-Индской компании, и «Остенд» был отпущен.

Кондент добрался до острова Сент-Мари у берегов Мадагаскара, с которого забрал остатки команды Джона Хэлси. Двигаясь в сторону Бенгалии, у острова Джоанна, в компании с двумя другими пиратами, которые присоединились к нему у Сент-Мари, Кондент овладел судном Ост-Индской компании под названием «Кассандра» под командованием капитана Джеймса Макре. Плавание на Восток оказалось очень успешным. Вернувшись на Маврикий, загруженные под завязку, пираты захватили двадцатипушечный португальский фрегат вместе с губернатором Гоа, который плыл на этом судне в качестве пассажира. Усилившись за счет португальского корабля и заставив многих его матросов служить себе, пираты атаковали голландский форт в Занзибаре, который был взят и разрушен. Солдаты гарнизона, пожелавшие присоединиться к пиратам, были приняты на корабли, и вся компания вернулась на остров Сент-Мари. Здесь пираты разделили добычу и разошлись в разные стороны. Многие поселились на острове по соседству с местными жителями. Другие отправили прошение губернатору Маврикия, которое отвез капитан бристольской шнявы за вознаграждение. В петиции пираты просили помиловать их, и его превосходительство великодушно даровал им прощение, при условии, что они уничтожат свои корабли. Это было сделано, и «Летящий дракон» уже больше не летал над морями.

Кондент уехал на Маврикий и, став богатым человеком, женился на невестке губернатора и, по-видимому, прожил остаток жизни счастливо. Он покинул остров и поселился во Франции в Бретани, где сделался уважаемым купцом в Сен-Мало.

Глава 23. Сэмюэль Беллами

Источники не сообщают, откуда был родом Беллами и чем он занимался в юности. Он стал пиратом, не сумев найти сокровища, которые искал вместе со своим товарищем Полом Уильямсом. Они отправились на двух шлюпах искать серебро, которое перевозил затонувший испанский галеон, вдохновившись на это успехом сэра Уильяма Филипса. Огорченные неудачей, они решили заняться пиратством и захватили корабль под названием «Уида» (Whydah), которым командовал голландец Лоуренс Принс и который шел с Ямайки в Лондон. «Уида», очевидно, доставила в Вест-Индию партию рабов, ибо на ней пираты обнаружили много денег, золотого песка и слоновой кости, помимо других товаров. Искатели приключений установили на «Уиде» 28 орудий и набрали команду из 150 человек, живших, очевидно, на песчаных островах. Это было в конце февраля 1717 года. Беллами был выбран капитаном и с одним из шлюпов, которым командовал Уильямс, принялся курсировать у Виргинских мысов. Здесь он захватил в плен несколько небольших судов. В этом месте они оба чуть было не погибли во время сильного урагана, который бушевал три ночи и четыре дня. «Уида» потеряла бизань-мачту, а в ее корпусе появилась течь. Пиратам удалось спасти судно лишь ценой огромных усилий.

Потрепанные бурей, разбойники хотели найти приют в одной из бухт Северо-Каролинского залива, но ветер переменился, и им пришлось идти к Род-Айленду. Течь на «Уиде» заделать не удалось, и воду приходилось откачивать день и ночь, пока не было обнаружено место пробоины. Она оказалась в носу судна, и до нее можно было легко добраться. Плотник вскоре законопатил течь и поставил на место утерянной мачты временную. Приободрившиеся пираты пошли дальше.

В апреле неподалеку от Род-Айленда был захвачен шлюп, шедший из Бостона под командованием капитана Бира. Забрав с него все ценное, Беллами и Уильямс хотели вернуть его Биру, но экипаж воспротивился, и шлюп был затоплен. Беллами угостил капитана следующей речью: «Сожалею, что мои моряки не позволили вернуть тебе этот шлюп, ибо я поклялся не делать людям подлостей, если мне это невыгодно; так что придется затопить шлюп, который мог бы еще послужить тебе, трусливому щенку из той породы, что подчиняется законам, придуманным толстосумами для сохранения своих богатств, ибо у них не хватает храбрости для защиты того, что им досталось в результате мошенничества. Но к черту всех вас; к черту всю эту свору трусливых шакалов и всех тех, кто служит этим тупоголовым негодяям. Они обливают нас грязью, а сами отличаются от нас только тем, что грабят бедных под защитой своего закона, а мы грабим богатых под защитой своей храбрости!»

Он стал убеждать Бира присоединиться к нему, вместо того чтобы «унижаться в поисках нового места». Бир заявил, что совесть не позволяет ему нарушать божеские и людские законы. На это пират ответил: «Да плюнь ты на свою совесть! Я – сам себе господин и могу объявить войну всему миру, как и тот, кто имеет сотню кораблей на море и армию из 100 тысяч человек на суше; вот что подсказывает мне моя совесть. А не спорить с трусливыми щенками, которые позволяют начальству гонять их по палубе и верить в Бога, как велит им пастор, этот святоша, сам не верящий в то, что он вбивает в безмозглые головы дураков, которые его слушают».

Пока капитан Бир находился на борту судна, пираты веселились от души – еды и воды у них было много. Один из моряков был когда-то бродячим артистом; объявленный в Англии разбойником с большой дороги, он сумел избежать смерти лишь потому, что его отправили на Ямайку. На их судно напали пираты, освободили невольников, и он подался в морские бродяги. Этот парень сочинил комедию под названием «Царский пират», которую с большим энтузиазмом сыграла труппа, набранная из членов экипажа. Уж они-то хорошо знали дело, которому была посвящена пьеса! Представление было разыграно на юте под бурные аплодисменты зрителей, но дело не обошлось без неприятностей. Пьяный канонир, услышав слова Александра, царского пирата:

Так знай же, что за все твои бесчинства

Одна награда – смерть. И завтра утром

Тебя повесят,

подумал, что одного из героев, которого звали Почтенный Джек Спинкс, действительно хотят повесить, и, решив его спасти, бросил гранату на палубу, чтобы все разбежались. После этого он крикнул своим, не менее пьяным товарищам, чтобы они спасали Джека. Во время паники, вызванной взрывом, один из пьянчуг отрубил руку артисту, игравшему роль царя Александра, а Джек Спинкс сильно ушиб плечо. Разбушевавшихся пьяниц связали, но Александр успел убить того, кто отрубил ему руку. Остальных заковали в цепи и бросили в трюм для протрезвления, а пьеса была запрещена. Когда канонир и его товарищи очухались, их судили, оправдали и похвалили за рвение.

Бир вскоре покинул эту дикую компанию – его высадили на острове Блок. Корабли пиратов пошли дальше и у Кейп-Кода захватили судно, нагруженное вином. На этот корабль перешла призовая команда из семи человек. Капитан его остался с ними, а прежний экипаж был переправлен на «Уиду». Захваченному судну велено было идти вместе с пиратской эскадрой к устью реки Пенобскот, откуда они поднялись вверх и нашли подходящее для кренгования место, которое располагалось в двух с половиной милях от устья. Пираты перетащили на сушу пушки, а пленники построили на берегу земляные укрепления и хижины. Был также сооружен склад для хранения пороха. Его устроили в глубокой яме под крышей, чтобы уберечь от дождя. Все это было сделано за четыре дня; теперь можно было приступать к ремонту. Первым на берег вытащили и очистили корпус шлюпа. Следующим на очереди стояла «Уида». Бродячий актер предложил основать на этом месте колонию и заявил, что готов занять должность Государственного секретаря, поскольку, «до того как податься в актеры, он учился в Оксфорде». Беллами и Уильямс сухо ответили, что подумают над этим предложением и если посчитают необходимым основать монархию, то сделают его премьер-министром или береговым квартирмейстером, «а когда он обогатит себя и всю семью за счет своих подданных, они издадут закон об освобождении его от уголовной ответственности».

После очистки судов пираты отправились в Форчун-Бей на острове Ньюфаундленд и захватили несколько рыбацких судов. Суда были затоплены, а рыбаки насильно включены в состав пиратских экипажей. После этого их разлучил шторм. У острова Сен-Пьер «Уида» встретилась с французским тридцатишестипушечным кораблем, который вез в Квебек солдат. Пираты завязали бой, и французы дважды ходили на абордаж, но были отброшены. После двух часов яростного боя Беллами отступил и благодаря ночной тьме сумел скрыться. В бою погибло тридцать шесть пиратов, в том числе и бродячий актер, который мечтал основать свою колонию.

По дороге к Ньюфаундленду пиратские суда снова встретились. «Уида» очень сильно пострадала в схватке, и было решено вернуться в Новую Англию, отремонтировать судно и набрать новых моряков. Двигаясь вдоль побережья, между островами Святого Георгия и Нантакетом они захватили шняву под названием «Мэри-Энн», капитану которой было велено отвести их в Провинстаун на Кейп-Код. Его отправили вперед на своем собственном судне, приказав держать огонь, который должен был стать для них ориентиром. Капитану не позволяли отходить от руля, и однажды ночью, когда команды обоих пиратских судов пьянствовали и все матросы перепились, он специально выбросил «Мэри-Энн» на берег около Уэлфлита. Пиратские корабли, ориентируясь по огню на корме, вскоре сели на рифы и в ярости убили всех пленников и тех, кто был включен в их команду насильно. Изувеченные тела этих несчастных вскоре прибило к берегу. Шлюп тоже напоролся на риф, и оба корабля были разбиты в щепки. Спастись удалось лишь девяти пиратам с обоих кораблей. Тех, кого удалось схватить, отвезли в Бостон, и 15 ноября 1717 года шесть разбойников были казнены.

Капитан Киприан Саутэк, получивший приказ поймать Беллами, рассчитывал найти его у мыса, заметил неподалеку от Уэлфлита в узком проливе. В комментарии к своей карте «Море Новой Англии» он пишет: «То место, через которое я прошел на китобойном судне, получив приказ командования отыскать пиратский корабль «Уида» капитана Беллами, было покинуто мною 26 апреля 1717 года. Здесь я похоронил тела ста двух человек».

В истории Уэлфлита записано, что после кораблекрушения было захоронено 102 тела, а в 1793 году Леви Уитмен, биограф Уэлфлита, отмечал, что после шторма на песке находили монеты времен короля Вильгельма и Марии, среди которых иногда попадались кусочки серебра, называемые «обломками монет»[15].

Глава 24. Капитан Льюис

Мы ничего не знали об этом пирате до того времени, пока он не появился в компании, возглавляемой неким Баннистером, который был повешен на рее британского военного корабля в Порт-Ройале. Льюис в ту пору был еще совсем юным пареньком, и его отпустили. Он обладал способностью к языкам и помимо английского знал французский, испанский и наречие Берега Москитов[16]. Льюис служил матросом на шлюпах, которые занимались контрабандной торговлей на островах Испанского Мэйна. Испанцы взяли его в плен и какое-то время держали в Гаване, откуда он бежал на каноэ с шестью другими пленниками. Захватив испанскую пирогу, они присвоили ее себе; два человека из ее команды присоединились к ним. Эта компания, в которой теперь было девять человек, овладела шлюпом охотников за черепахами, принудив несколько моряков остаться с ними, а остальных отправила на берег в пироге. Ограбив нескольких рыбаков и охотников за черепахами, Льюис осмелел и захватил пинк, шедший с Ямайки в Кампече. Придя в гавань Кампече, он занялся разбоем, захватив несколько судов.

Заметив прекрасную десятипушечную бригантину, пришедшую с Бермудских островов, он предложил ее капитану, которого звали Такер, продать ее ему за 10 тысяч пиастров, решив, если тот не согласится, забрать ее силой. Вместе с Такером в порту стояли другие суда, и он стал настаивать, что их капитаны совместно с ним атаковали пирата и захватили его в плен. Однако те отказались, но, выйдя из залива вместе, наткнулись на Льюиса, и Такер снова стал убеждать их дать ему людей, с которыми он отобьется от мародера. Но капитаны опять ответили отказом, и, предоставив их своей собственной судьбе, он ушел, дав по судну пирата бортовой залп. Все другие суда оказались в плену.

Один быстроходный шлюп попытался было удрать, но залп из пушки пирата заставил его остановиться. Льюис велел привезти к нему капитана и заявил ему, что он предал своих владельцев и он, Льюис, жестоко накажет его за трусость. «Ибо, – произнес он, – ты мог бы уйти, поскольку твое судно гораздо быстроходней моего». С этими словами он стал избивать капитана тростью. Тот заскулил от боли и заявил, что на борту у него много денег, поскольку он торгует уже несколько месяцев, и предложил Льюису забрать эти деньги и отпустить его. Однако пират назвал его подлецом и стал бить еще сильнее. После этого он послал своих людей на шлюп и забрал деньги, а вместе с ними и негра-моряка. Сорок других негров тоже были перевезены на судно Льюиса, все они влились в его команду, за исключением белого плотника. На одном шлюпе, водоизмещением 90 тонн, были установлены двенадцать пушек, туда же перевезли все нужное для плавания. Его команда насчитывала теперь восемьдесят человек всех цветов кожи.

После этого Льюис отправился во Флоридский пролив, здесь он подкараулил несколько судов и захватил их. Зайдя в одну из речек Каролины, он продал сельским жителям сахар и ром. Здесь с его судов сбежало много моряков, которых он насильно включил в свою команду и которые воспользовались помощью местного населения. У Виргинских мысов он захватил несколько богатых призов, пополнил их моряками свои команды, хотя они вовсе не желали становиться пиратами, и вернулся к побережью Каролины. Вскоре ему стало казаться подозрительным поведение английских моряков его экипажа, он посадил их в небольшую лодку в 10 милях от берега и велел убираться прочь. Их судьба так и осталась неизвестной – вероятно, все они погибли.

Команда Льюиса состояла теперь из французов и негров. Льюис пошел на Ньюфаундлендские отмели, нагнал страху на рыбаков и вытащил свое судно на берег для очистки. После этого он вторгся в бухту Тринити, где стояло несколько судов, и захватил двадцатичетырехпушечную галеру «Герман» (German). Ее капитану удалось убедить Льюиса послать своего квартирмейстера на берег, пообещав снабдить его провизией. Это было сделано, но разбойники, по наущению капитанов других судов, стоявших в порту, схватили его и доставили к Вудсу Роджерсу, охотнику за пиратами, который оказался в ту пору в Тринити. Роджерс велел приковать квартирмейстера к якорю, лежавшему на берегу, и установить на мысу у входа в гавань пушку, чтобы не дать Льюису возможности сбежать. Однако это не помогло; Льюис, бросив свой корабль, вывел шлюп из гавани при помощи длинных весел, хотя многие из них были повреждены ядром, пущенным из пушки. Храбрый разбойник перегородил выход из гавани и потребовал освободить своего квартирмейстера, одновременно захватив рыбачье судно, капитан которого приходился родным братом капитану «Германа», и объявив его заложником. Квартирмейстера отпустили; когда он предстал перед Льюисом, тот спросил, как с ним обращались, и он ответил, что по-человечески. На это Льюис сказал, что это хорошо, поскольку, если бы с ним обошлись плохо, он бы велел перерезать горло захваченным рыбакам. Они были освобождены, но квартирмейстер настоял, чтобы рыбаки выпили с ним за здоровье джентльменов, оставшихся на берегу, в особенности капитана Роджерса. И он прошептал капитану рыбаков, что если бы Льюис узнал, что он провел всю ночь привязанным к якорю, то он сам и его люди были бы убиты. Когда корабль Льюиса был уже далеко в море, квартирмейстер рассказал Льюису, что на самом деле с ним произошло, и пират отругал его за то, что он скрыл правду. Достойный человек заявил, что не считает, что невинные люди должны страдать из-за виновных.

Была послана весть Тюдору Тревору, капитану военного судна «Ширнесс», который стоял в гавани Сент-Джона, о том, что в районе Тринити появились пираты, и он сразу же двинулся туда, но разбойников уже не застал – они ушли за четыре часа до его появления. Льюис продолжал курсировать у берегов Ньюфаундленда, захватывая в основном рыболовецкие суда. Однажды он зашел в гавань, где стоял большой французский корабль, принимавший рыбу со вспомогательных судов. С этого корабля Льюису передали сигнал, чтобы он разворачивался, ибо если он подойдет поближе, то подвергнется бортовому залпу. Поскольку на французском корабле было двадцать четыре пушки, Льюис решил последовать этому совету, но желание захватить этот корабль у него только усилилось. Он ушел в море на две недели, чтобы усыпить бдительность французов, а капитан этого судна тем временем построил на берегу батарею и хорошо подготовился к встрече с пиратом. Льюис, однако, оказался гораздо хитрее француза. Он захватил в море два шлюпа и, перевезя на них часть своей команды, высадил перед рассветом десант с одного из шлюпов и захватил батарею, а другой, в тот момент, когда на небе появилась утренняя звезда, овладел французским судном. В честь этой звезды Льюис и назвал свой корабль. Во время боя погиб сын владельца французского корабля, который отправился в плавание, чтобы развлечься. Капитан заявил Льюису, что он, вероятно, хочет забрать у него спиртное и провизию, но Льюис без обиняков ответил, что ему нужен корабль. Он отдал французу его рыбу и шлюп, но забрал у него несколько моряков. Теперь, вместе с теми, что были захвачены во время плавания, под его командой находилось двести человек.

Получив в свое распоряжение первоклассный корабль. Льюис отправился к побережью Гвинеи, захватывая по пути английские и французские суда, включая и судно, которое везло в Каролину рабов. Его капитаном был Смит. Во время погони под тяжестью парусов на «Утренней звезде» сломались верхушки двух мачт; Льюис, взбежав по вантам наверх, вырвал из головы клок волос и, бросив его на ветер, воскликнул: «Дружище дьявол, прими пока это, а сам я приду попозже!»

После этой жертвы всем показалось, что корабль ускорил свой бег. Команда была потрясена – их капитану подчиняется сам дьявол![17] Захватив судно Смита, Льюис обошелся с ним по-человечески, отдал ему больше, чем забрал, и отпустил на свободу, добавив, что тешит себя надеждой, что когда он снова придет в Каролину, то найдет там друга.

Французам, которыми руководил некий Ле Барре, снова не понравилось, что в команде преобладают англичане, и они решили уйти от Льюиса. Совсем недавно в их руки попал большой шлюп; бунтовщики перенесли на него товары и боеприпасы и перешли сами. Пока туда сносили вещи, судно стояло за береговым утесом и готовилось уйти в море, но вскоре поднялся ветер. Льюис решил воспользоваться этим и подавить мятеж. Он подошел к шлюпу и, встав к нему бортом, велел Ле Барре срубить мачту, пригрозив, что если он не подчинится, то получит залп. Ле Барре пришлось срубить мачту. После этого мятежникам было велено высадиться на берег, взяв с собой лишь стрелковое оружие и ящики с патронами. После этого Льюис забрал шлюп, перевез с него товары и провизию на свое судно и затопил лишенный мачты корпус.

Французы умоляли взять их с собой, но Льюис не согласился, хотя принял Ле Барре и нескольких французов у себя в каюте и щедро одарил их спиртным, поскольку сам был большим выпивохой. Ночью французы подошли к кораблю Льюиса на каноэ и попытались взять его на абордаж. Во время боя Льюис был убит, но англичане, которыми руководил Джон Корнелиус, квартирмейстер, после полуторачасового рукопашного боя сбросили их в море. После этого «Утренняя звезда» продолжила свое плавание уже под командованием Корнелиуса.

Глава 25. Джон Корнелиус

О Джоне Корнелиусе нам известно лишь то, что он возглавил «Утреннюю звезду» после боя, описанного в главе о капитане Льюисе, и то, что он был ирландцем. После схватки с французами пираты шли вдоль побережья Гвинеи, захватывая по пути английские и португальские суда. Англичан они грабили и отпускали, а португальские корабли неизменно сжигали.

Капитаны двух английских работорговцев, которые грузились в порте Уида, узнав о присутствии Корнелиуса, решили отправиться в море вместе, чтобы защищать друг друга. На одном было двенадцать, а на другом – тридцать шесть пушек. Когда пришло время выходить в море, капитан меньшего судна был болен и лежал в своей каюте, а с более крупного сбежало двести негров, которые спрыгнули в воду. Капитан этого корабля вынужден был отложить свой уход, и меньшее судно, имевшее в трюме четыреста рабов, отправилось в море в одиночку. Его капитан хотел поскорее покинуть побережье, где свирепствовала малярия. Два дня спустя в море была замечена «Утренняя звезда», и моряки быстро догадались, что это за судно. Джозеф Уильямс, служивший на работорговце агентом и знавший язык негров, сказал им, что пираты их убьют, а тела съедят, если они не помогут морякам от них отбиться. После этого пятьдесят рабов взяли в руки стрелковое оружие и пики. Корнелиус подошел к этому кораблю около 10 часов утра, подняв английский флаг. Заявив, что он капитан военного корабля, который охотится за пиратами, Корнелиус велел прислать им лодку. Но работорговец ответил отказом, и между кораблями завязался бой, который шел на ходу. Он продолжался десять часов, и негры упорно отстреливались, не позволяя пиратам пристать к их борту для абордажа. Ночью работорговец напоролся на риф и затонул еще до того, как команда смогла спустить на воду баркас. Шестнадцать человек сели в ял, закрепленный у бака. Джозеф Уильямс зацепился краем куртки за такелаж, когда корабль тонул, но, проявив редкое присутствие духа, он освободился с помощью своего ножа и поплыл к ялу, в который забрались его товарищи. Они стали отгонять его от лодки, как отогнали негров, которым рубили руки и били веслами по головам, чтобы они не смогли залезть в баркас. Впрочем, Уильямсу позволили держаться рукой за планшир, пока лодка шла к пиратскому кораблю. Спасшиеся моряки стали просить взять их с собой, но им ответили, что возьмут, но только в том случае, если они согласятся стать пиратами. Несчастные закричали, что станут, и были подняты на палубу, где их обогрели и переодели в сухую одежду. Из четырехсот негров спасся только один человек, а больной капитан ушел на дно вместе со своим судном.

Далее были захвачены, ограблены и отпущены два португальских корабля. Стоял густой туман, из него доносилась пушечная пальба. Корнелиус подумал, что этими выстрелами провожают в последний путь английского капитана, и велел идти на эти звуки. Вскоре они увидели судно и безо всякого труда овладели им. Матросы и офицеры затонувшего работорговца стали просить, чтобы им разрешили перейти на захваченный корабль и вернуться в Англию. Офицеры заявили, что дома у них большие семьи, а они разорены дотла. Корнелиус пожалел их и поделился добычей, захваченной на португальце. Впрочем, он ограничил свое великодушие только женатыми моряками, оставив у себя Джозефа Уильямса и всех холостяков, присоединив к ним и нескольких человек с нового приза. После этого пираты ограбили и сожгли три португальских рабовладельческих судна, которые стояли на якоре. С них на пиратский корабль насильно перевели многих моряков. Они стали выполнять самую тяжелую работу, а сами пираты соглашались теперь только управлять кораблем и сражаться. Джозефа Уильямса оскорбил пират по имени Роберт Блэнд за то, что он отказался взять у него канат, когда Блэнд собрался идти играть в карты. Уильямса жестоко избили этим канатом. Тогда он попросил, чтобы ему разрешили устроить поединок со своим обидчиком. В соответствии с пиратским кодексом чести он имел право выбрать оружие. Он предложил биться на кулаках, но, увы! – только зря потратил силы, ибо Блэнд оказался сильнее и жестоко его избил.

Обойдя мыс Доброй Надежды, Корнелиус увидел вдали эскадру коммодора Хитлтона, возвращавшегося домой с Мадагаскара. В ее состав входили «Ящерица», «Гастингс» и «Англси». Корнелиус решил подойти поближе, чтобы получше рассмотреть эти суда, но его люди, хорошо понимавшие, что это военные корабли, с которыми лучше не связываться, отказались выполнять его команды, и «Утренняя звезда» пошла своим путем к Мадагаскару. Ее путешествие закончилось в Помботоке, деревне местных жителей неподалеку от Метелажа. Квартирмейстер сошел на берег; вождь этого племени послал на борт «Звезды» пару быков и проводил Корнелиуса к царю, который жил в 20 милях отсюда. Он принес в подарок его величеству мушкетон и пару пистолетов, сообщив, что им нужна провизия, и добавив, что его компания очень бедна и мечтает разбогатеть. Царь, с величественным видом, приличествующим государю, ответил, что ему от них ничего не нужно, он считает всех белых своими детьми и посылает им сто голов скота. Пираты зарезали десять толстых быков и засолили мясо. К этому подарку великодушный государь прибавил столько риса, сколько смогла унести на своих спинах сотня его подданных. В ответ Корнелиус прислал царю две бочки пороха и предложил еще, а также обещал подарить оружие. Но царь заявил, что он не нуждается ни в том ни в другом, он сам может подарить им десять бочек пороха, а от своих детей, пока они бедны, не примет ничего. Если они вернутся к нему богатыми, он с удовольствием примет любой подарок.

От обжорства, пьянства и развратной жизни с мадагаскарскими женщинами с пиратами приключилась беда – они подхватили болезни, и семьдесят человек из них умерло. Узнав о том, что на восток идет судно «Спикер», Корнелиус отправился к нему, в надежде поучаствовать в совместной операции, но, когда «Утренняя звезда» вошла в Персидский залив, «Спикер» был уже в Красном море, так что встретиться им не удалось. В этом заливе «Утренняя звезда» притаилась у острова Антилопы и неожиданным нападением захватила много призов. Однако возникла необходимость очистить корпус судна. Большая часть припасов и воды была уже свезена на берег, когда в море появились два португальских военных корабля. На одном стояло семьдесят, а на другом – двадцать шесть пушек. Пираты с большой поспешностью отвезли воду и провизию назад на корабль и распустили паруса, которые были зарифлены до самых рей. Приведя судно в относительный порядок, они подошли к более крупному кораблю и дали по нему залп всем бортом, в то время как меньший корабль приблизился к ним на такое расстояние, что его моряки забросали их ручными гранатами. Корнелиус не стал вступать в бой, поскольку понял, что его спасет только умелое маневрирование. Оба его врага не смогли вовремя остановиться, и меньшее судно село на мель, а большее потеряло скорость и оказалось далеко позади пирата, за которым оно бросилось в погоню. Увидев, что его преследует только один корабль, Корнелиус стал ждать боя, приготовив все имевшееся у него оружие. Португалец не рискнул атаковать его в одиночку и ушел в гавань. Когда стемнело, Корнелиус лег на обратный курс, прошел мимо португальского судна и вернулся на то место, где он собирался кренговать свою «Звезду». Но оказалось, что враги побывали на берегу, разбили все его бочки для воды и ушли искать его в море, – им и в голову не могло прийти, что он осмелится вернуться!

Корнелиус спокойно очистил свой корабль и, обнаружив, что местные жители не имеют ни денег, ни товаров, ушел к острову Джоанна, думая высадить там своих матросов-негров. Джозеф Уильямс, храбрый моряк, которого Корнелиус заставил служить на своем корабле, опасался, что французы и голландцы, входившие в команду «Утренней звезды», число которых превосходило число англичан в три раза, поступят с его соотечественниками похожим образом, вооружил черных матросов и с их помощью завладел кораблем. Он объявил себя капитаном и держал команду под контролем, пока «Звезда» не вернулась на Мадагаскар. Судно отдали сыну царя, который за время их отсутствия умер, а команда рассеялась. Корнелиус поселился в Метелаже, но пережил своих друзей всего лишь на пять месяцев.

Глава 26. Ричард Уорли

Нам ничего не известно о предках капитана Ричарда Уорли, а его пиратская карьера оказалась очень короткой. В конце сентября 1718 года, несмотря на всеобщее возмущение действиями пиратов и на воззвание короля Георга I, в котором он обещал помиловать сдавшихся, Уорли вышел из гавани Нью-Йорка с восемью отчаянными парнями на судне, не имевшем палубы. Идя вдоль побережья, искатели приключений обогнули мысы Делавэра и, войдя в устье реки, шли вверх по ее течению до самого Ньюкасла, пока не встретили возможность обогатиться. Им попался шлюп, который принадлежал Джорджу Гранту. Он был нагружен хозяйственными товарами, среди которых было столовое серебро. Забрав его себе, они отпустили судно в Филадельфию, поскольку оно шло туда из Опекама. Этот грабеж произошел не в открытом море, поэтому квалифицировать его как пиратство было нельзя – так, мелкое воровство, не больше.

Ограбленный шлюп, вернувшись в Филадельфию, поднял тревогу. В Нью-Йорк послали срочную депешу с требованием, чтобы в море вышли крейсера, охранявшие прибрежные воды от пиратов, однако через несколько дней они вернулись в Нью-Йорк, никого не обнаружив. Один моряк со шлюпа присоединился к пиратам добровольно, а двух негров-рабов заставили это сделать против их воли. Двигаясь вниз по реке, разбойники встретили шлюп, принадлежавший одному мулату, и захватили его. Один из членов его команды, негр, решил остаться у пиратов; имея теперь полный комплект команды, они пошли в залив Делавэр, где несколько дней спустя их жертвой стал шлюп, шедший в Гуль. На нем были большие запасы продовольствия, и пираты решили перейти на него. Их действия снова вызвали тревогу, и Роберт Хантер, колониальный президент Нью-Йорка, издал от имени короля воззвание, в котором потребовал задержать новоявленных пиратов и всех тех, кто не захотел воспользоваться милостью его величества. Кроме того, в море был отправлен военный корабль «Феникс», вооруженный двадцатью пушками.

Шлюп из Гуля был прочным, совсем недавно откренгованным, с большим запасом провианта на борту. Уорли и его команда отправились на Багамы, неосознанно спасая себя от «Феникса» и его двадцати орудий. Во время полуторамесячного плавания Уорли завладел шлюпом из Нью-Йорка, который он затопил, и бригантиной, которая была разграблена и отпущена. Его команда увеличилась до двадцати пяти человек, а пушек стало на шесть штук больше. Над кораблем развевался «Веселый Роджер», черный флаг с черепом и костями, и Уорли был полон надежд, что его ждет блестящее будущее. Все члены команды поклялись стоять друг за друга и сражаться до конца, не прося пощады и не даруя ее никому.

Возвращаясь к побережью Виргинии, Уорли захватил корабль под названием «Орел», шедший из Лондона с большой командой и многочисленными пассажирами на борту. Вместе с этим судном он пошел в Чарлстон. Слухи о захвате «Орла» опередили его, и пират по имени Муди, имевший пятидесятипушечный корабль и двести человек команды, решил отобрать у него приз. Губернатор, полковник Роберт Джонсон, сразу же решил возглавить эскадру, в которую вошли: галера «Средиземноморье» (Mediterranian) капитана Артура Лоана, «Король Уильям» (King William) капитана Джона Вашингтона, а также недавно захваченный шлюп Стида Боннета «Месть» и еще один шлюп, только что прибывший из Филадельфии. Во главе «Мести» был поставлен Джон Мастерс, а во главе шлюпа из Филадельфии – Фрейер Холл, которые отличились при недавнем пленении Боннета. На «Средиземноморье» поспешно установили двадцать четыре, а на «Короле Уильяме» – тридцать орудий. «Месть» несла восемь, а шлюп – шесть каронад.

Губернатор набрал на суда добровольцев, пообещав им хорошую оплату. Он дал слово капитанам, что вознаградит их по-королевски, но они отказались выходить в море без предварительной оплаты, и ему пришлось собрать внеочередную сессию Совета, который издал указ, гарантировавший выплату компенсации за любое погибшее судно и полное удовлетворение для всех участников экспедиции. На то, чтобы утрясти все эти вопросы, ушла целая неделя, во время которой в реках Эшли и Купер, а также на островах в гавани губернатор держал флот разведывательных судов, которые следили за тем, чтобы «Муди» и его пятьдесят пушек не обстреляли без предупреждения флотилию, стоявшую в порту.

За несколько дней до того, как выработка законных актов закончилась, неподалеку от гавани появились какой-то большой корабль и шлюп. С них просигналили, чтобы прислали лоцмана, но, поскольку портовые чиновники были убеждены, что это суда Муди, лоцман отправлен не был. Оба судна ушли, с них несколько раз посылали лодку на остров Салливан за водой, но ее прогонял патруль. Губернатор и его флотилия с тремя сотнями добровольцев наконец вышла в море, и ночью, у форта Джонсон, и на следующий день на рассвете [суда] снялись с якоря и к восьми были уже за отмелью. На пиратском шлюпе сразу же перерубили якорный канат, и он стал маневрировать, чтобы пройти между отмелью и флотилией Джонсона. Очевидно, его капитан не догадывался, зачем она вышла в море, и решил отрезать ей путь к отступлению. Выбрав в качестве первой жертвы шлюп из Филадельфии, Уорли поднял черный флаг и устремился к нему. Все это время Джонсон не демонстрировал силу, но, подойдя к судну Уорли поближе, велел открыть все порты, и добровольцы бросились к своим пушкам. Одновременно он приказал «Мести» и другому шлюпу следовать за меньшим судном пирата. «Средиземноморье» и «Король Уильям» погнались за кораблем, уходившим в море. Губернатор думал, что это пятидесятипушечный корабль Муди, но очень удивлялся, почему он стреляет только из двух орудий, а остальные пятьдесят молчат, хотя на судне было полным-полно людей. «Месть» и ее спутник быстро овладели шлюпом Уорли. Большинство пиратов попряталось в трюме, спасаясь от орудийного огня противника; сам Уорли и несколько человек остались на палубе и вскоре были убиты. Весь бой происходил на виду у города Чарлстона, жители облепили крыши домов и наблюдали оттуда за сражением.

Джонсону удалось догнать беглеца только в 3 часа дня. Призовая команда обернула свое оружие флагом «веселый Роджер» и выбросила его в море. Первым судно догнал «Король Уильям»; капитан понял, что это «Орел», и выстрелил из орудий, убив нескольких человек на борту. На «Орле» вскоре подняли флаг, и моряки «Короля Уильяма» пошли на абордаж. Каково же было изумление его моряков, когда они увидели на палубе женщин и мужчин и узнали, что это за корабль! Вскоре выяснилось, что пираты задумали отвезти захваченных женщин на отдаленный островок на Багамах и основать там свою колонию, однако недостаток воды и продовольствия заставил их капитана попытать счастье в Чарлстоне. Захваченных пиратов повесили. Так закончился многообещающий проект, имевший столь скромное начало в Нью-Йоркской гавани.

Уорли, очевидно, ожидал встретить в Чарлстоне горячий прием, как и другие разбойники до него, поскольку в городе тайно поощрялась торговля с пиратами. Вскоре здесь появился и Муди, имея в своей флотилии корабль «Минерва», капитаном которого был Смайтер. Это судно привезло вино из Мадейры; Муди собирался продать его именно в Чарлстоне, поскольку у купцов и плантаторов обеих Каролин это был любимый напиток. Губернатор Джонсон не распускал свою эскадру, запретив любые сношения с кораблями, стоявшими за отмелью, но, несмотря на это, «некоторые люди [Чарлстона] оказались такими подлыми, что ночью явились к нему (Муди) и сообщили точное число кораблей, шлюпов и моряков, которые собирались его захватить», что помогло ему вовремя скрыться. Уведя «Минерву» далеко в море, он опустошил все запасы вина и, рассказав ее капитану, как его поджидали, – ему были известны даже названия кораблей и имена их командиров, – разрешил ему вернуться в Чарлстон. А Муди пришел в Нью-Провиденс, сдался властям на условиях, указанных в милостивом воззвании короля, и, вероятно, счастливо зажил в этом городе.

Глава 27. Эдвард Инглэнд

Эдвард Инглэнд был, вероятно, самым выдающимся пиратом, жившим в Нью-Провиденсе до того, как его заняла корона. Он служил командиром на ямайском шлюпе, который попал в руки Кристофера Винтера, одного из пиратов Провиденса, и был доставлен им на Багамы. Вскоре Инглэнд занялся тем же делом, что и его захватчики, отправившись в море на шлюпе, захватывая все, что попадалось ему на пути. Когда в мае 1717 года в Нью-Провиденс прибыл Вудс Роджерс, получивший от короля право казнить и миловать пиратов, Инглэнд, как и некоторые другие, решил уйти в море. Он направился к побережью Африки, откуда в Америку доставляли рабов. Здесь он захватил несколько судов, среди которых оказалась «Кэдаген» (Cadogan), невольничья шнява из Бристоля, ходившая в море под командованием капитана Скиннера. Последний, как оказалось, в прошлом плавании имел проблемы с некоторыми членами своего экипажа, и, с его помощью, часть из них оказалась на борту военного корабля в Сьерра-Леоне, где их задержали. Правда, при этом он «позабыл» выдать им их долю, не думая, что ему придется когда-нибудь снова встретиться с этими джентльменами. Они бежали в пустыню, а потом, странствуя по свету, попали на шлюп, шедший с Ямайки, который был захвачен пиратом с Багамских островов. Они тоже стали пиратами и служили теперь на корабле Инглэнда. Не успел Скиннер подняться на борт этого судна, как увидел своего бывшего боцмана, который приветствовал его такими словами: «Кого я вижу! Капитан Скиннер! Я давно мечтал встретиться с вами! Я вам сильно задолжал и расплачусь вашей же монетой!»

С этими словами трясущегося от страха капитана поставили на лебедку и вызвали на палубу всю его команду. Увидев Скиннера, пираты принялись швырять в него пустые бутылки, пока все его тело не было изрезано стеклом и не стало красным от крови. После этого несчастному велели бегать по палубе сквозь строй своих бывших моряков, которые били его канатами, пока он не упал. Тогда боцман язвительно заявил, что раз он был хорошим командиром, то заслуживает легкой смерти, и прикончил его выстрелом в голову. «Кэдаген» был после этого подарен командиру Хоуэлу Дэвису и его морякам, которые начали свою собственную карьеру, как об этом будет рассказано в главе, посвященной Дэвису.

Вскоре Инглэнд захватил корабль «Перл», капитаном которого был Тайзард, обменял его на свой шлюп и полностью переделал, назвав его «Королем Джеймсом». Этим он хотел продемонстрировать уважение к королю из династии Стюартов и презрение к правившему в ту пору королю Георгу из Ганноверской династии. Остаток зимы пираты провели в районе Азорских островов и островов Зеленого Мыса, без особых, впрочем, успехов. Весной Инглэнд вернулся в реку Гамбию и пошел вдоль побережья от ее устья до мыса Прибрежный Замок близ Аномабу, захватив по дороге несколько богатых призов: 25 марта пинк «Орел» из Корка, капитана Риккетса, с шестью пушками и семнадцатью членами команды; 26 мая – «Шарлотту» из Лондона, капитана Олдсона, с восьмью пушками и восемнадцатью моряками; 27 мая – «Бентворт» из Бристоля, капитана Гарднера, с двенадцатью пушками и тридцатью моряками; в этот же день – шлюп «Олень» из Гамбии, капитана Сильвестра, с двумя орудиями и двумя моряками; 28 мая – «Картерет» из Лондона, капитана Сноу, с четырьмя пушками и восемнадцатью моряками; 29 мая – «Меркурий» из Лондона, капитана Маготта, с четырьмя пушками и восемнадцатью моряками; 27 июня – «Елизавету и Катерину» с Барбадоса, капитана Брудиса, с шестью пушками и четырнадцатью моряками. «Орлу», шедшему на Ямайку, «Саре», шедшей в Виргинию, и «Оленю», направлявшемуся в Мэриленд, позволено было следовать своей дорогой. «Шарлотту», «Бентворт», «Картерет» и «Кауард» сожгли, а «Меркурий» и «Елизавету и Катерину» пираты сделали своими кораблями-спутниками. «Меркурий» переименовали в «Месть королевы Анны», в честь этой недавно умершей дамы, а судно «Елизавета и Катерина» превратилось в «Летучего короля», правда неизвестно, какого именно. Капитаном первого судна стал некий Лейн, а второго – Роберт Сэмпл.

Из всех захваченных моряков лишь пятьдесят пять человек остались служить у Инглэнда. В ноябре пираты «Мести» и «Летучего короля» отправились в Бразилию. Им удалось нанести большой урон португальцам, но дело закончилось тем, что португальский военный корабль заставил «Летучего короля» выброситься на берег. Из семидесяти моряков его команды двенадцать погибли в бою, а тридцать девять были захвачены в плен и повешены; среди них было тридцать два англичанина, три голландца, два француза и один португалец. «Мести королевы Анны» удалось спастись, но она вскоре тоже погибла, напоровшись на риф.

Инглэнд между тем продолжил свое плавание вдоль берегов Африки. Здесь он захватил галеру «Питерборо» из Бристоля, капитаном которой был Оуэн, и «Викторию» капитана Ридаута. Первое судно задержали, а второе разграбили и отпустили. У мыса Прибрежный Замок два потенциальных приза укрылись под защитой орудий крепости, где захватить их было очень трудно. Это были «Джон» капитана Райдера и «Уида» капитана Принса. Инглэнд хотел выкурить их оттуда, превратив один из захваченных кораблей в брандер и послав его, горящим, на англичан. Однако когда пираты направились к «Джону» и «Уиде», они попались под меткий огонь крепостных пушек и ушли в море, где встретили Оливье Ла Буша по прозвищу Ла Бюз (Стервятник). Это был французский пират с Багамских островов, который командовал «Индийской царицей». Судно имело на борту двадцать восемь орудий, и Ла Бюз сумел собрать в этих краях богатый урожай. Инглэнд вошел в реку, чтобы очистить свой корабль; моряки, оставшиеся без дела, совращали туземных женщин; это привело в ярость местных мужчин, и дело дошло до войны. Было убито несколько туземцев и сожжена деревня. Пираты переделали «Питерборо» в крейсер и переименовали его в «Победу».

Когда судно было готово к выходу в море, в результате голосования было решено идти в Ост-Индию. «Победа» направилась к Мадагаскару и пришла туда в начале 1720 года. Взяв на борт древесину и воду, пираты двинулись к Малабару. По дороге они захватили несколько судов местных жителей и одного голландского купца, после чего вернулись на Мадагаскар. Здесь некоторым пришло в голову заняться поисками людей Эвери, поселившихся на острове почти четверть века назад, слава о которых была все еще жива, но никаких следов пиратского поселения обнаружить не удалось. Инглэнд приказал очистить суда и после этого отправился на Джоанну. Подходя к гавани, пираты встретили два корабля, принадлежавшие Ост-Индской компании. Один, под названием «Кассандра», был английским, а другой – голландским. Эти суда были немедленно атакованы и захвачены в плен после необычно жаркого боя. Сохранился рассказ очевидца, Джона Макре, капитана «Кассандры», написанный 16 ноября 1720 года по просьбе правления уважаемой Ост-Индской компании. Мы приводим его здесь:

«Около четырех часов большинство офицеров и матросов на квартердеке были убиты или ранены, самый большой корабль непрестанно обстреливал нас, находясь еще на расстоянии кабельтова. Он часто давал залп всем бортом, и, не имея никакой надежды, что капитан Кирби придет к нам на помощь, мы решили выброситься на берег, и, хотя водоизмещение нашего судна превосходило водоизмещение пирата в четыре раза, Богу было угодно, чтобы первым на мель сел именно он, а не мы; так во второй раз ему не удалось подойти к нам для абордажа. Бой разгорался с новой силой. Все мои офицеры и большая часть матросов сражались с необычайной храбростью, а поскольку пират неожиданно подставил под наш удар свою носовую часть, мы дали по ней залп и нанесли ему огромный ущерб; и если бы капитан Кирби пришел в эту минуту к нам на помощь, мы смогли бы разбить оба пиратских судна, ибо один, вне всякого сомнения, вышел из боя, но другой пират (который все еще обстреливал нас), увидев, что Гринвич не собирается нам помогать, направил к своему спутнику три лодки, полные свежих бойцов. Около 5 часов вечера капитан Гринвич ушел в море, оставив нас бороться за свою жизнь в когтях смерти; увидев это, второй пират, державшийся на плаву, приготовил верповальный трос и встал у нас за кормой; к этому времени многие из наших людей уже погибли или получили ранения и у нас не осталось никакой надежды избежать гибели от рук озверевших варваров – пиратов. Тогда я приказал, под прикрытием дыма от наших орудий, всем, кто еще способен был двигаться, сесть в баркас; одни в шлюпках, а другие – вплавь к 7 часам добрались до берега. Когда пираты оказались на палубе нашего корабля, они разрубили на куски трех наших раненых товарищей. Я, взяв несколько моряков, поспешил в город местного царя, расположенный в 25 милях отсюда. Я прибыл туда на следующий день, полумертвый от усталости и потери крови, будучи жестоко раненным в голову мушкетной пулей.

В этом городе я узнал, что пираты предложили местным жителям 10 тысяч долларов за то, чтобы они доставили меня к ним, и многие пошли бы на это, если бы не знали, что царь и его помощники находятся на моей стороне. Тем временем я велел распустить слухи, что я скончался от ран, чтобы ярость пиратов улеглась. Примерно через десять дней, полностью оправившись от ран и надеясь, что злоба наших врагов нас уже не коснется, я задумался об ужасном положении, в котором мы очутились. Мы находились в таком месте, где у нас не было никакой надежды вернуться домой; к тому же все мы были полуголыми, поскольку времени захватить еще одну рубашку или пару туфель у нас не было.

Получив разрешение подняться на борт пиратского судна и обещание не причинять мне зла, поскольку некоторые из главарей меня знали, а некоторые даже плавали со мной, я посчитал это большой удачей, поскольку, невзирая на их обещания, некоторые тут же разрубили бы меня и всех, кто им не понравился, на куски, если бы не вмешательство их капитана Эдварда Инглэнда и некоторых других, которых я знал. Они собирались сжечь один из своих кораблей, который мы почти полностью разбили, ибо использовать его пираты больше не могли, и вместо него снарядить «Кассандру»; но в конце концов мне удалось убедить их подарить мне это разбитое судно, построенное голландцами и названное «Фэнси», имевшее водоизмещение около 300 тонн, а также сто двадцать девять тюков ткани, принадлежавших кампании, хотя отдать мне хоть что-то из моей одежды они отказались.

Они ушли в море 3 сентября, и, поставив аварийную мачту и старые паруса, которые они мне подарили, я последовал их примеру 8-го числа, вместе с сорока тремя членами моего экипажа, двумя пассажирами и двенадцатью солдатами, имея на борту лишь 5 тонн воды. Проведя в море сорок восемь дней, мы прибыли сюда 26 октября, голодные и полуголые, довольствуясь лишь пинтой воды в день, уже отчаявшись увидеть землю по причине штилей, в которые мы попали между побережьем Аравии и Малабаром. Мы потеряли тридцать человек убитыми и двадцать четыре – ранеными; нам сообщили, что мы уничтожили около девяноста или даже сотню пиратов. Когда они покинули нас, у них было около трех сотен белых и восемьдесят негров на борту обоих судов. Я убежден, что, если бы наш товарищ Гринвич выполнил свой долг, мы уничтожили бы всех и получили бы 200 тысяч фунтов для наших владельцев и самих себя. Потеря «Кассандры» целиком лежит на совести капитана Гринвича. Я отвез все тюки, которые были подарены мне пиратами, на склады компании, за это губернатор и кардинал присудили мне награду. Наш губернатор, мистер Бук, проявил ко мне исключительную доброту и внимание, приказав, чтобы меня доставили домой на губернаторском посыльном судне, но вместо меня оно увезло капитана Харви, которому было обещано еще до меня, поскольку он прибыл вместе с флотом. Тогда губернатор пообещал мне в качестве компенсации поездку по стране и убедил меня поселиться у него, чтобы на следующий год вернуться домой вместе с ним».

Инглэнду, несомненно, пришлось пустить в ход все свое влияние, чтобы спасти капитана Макре от гнева пиратов. Одного матроса по имени Тейлор, обладавшего огромной силой и по этой причине ставшего любимцем полубака, удалось убедить, что капитан Макре не так уж плох; смягчившись после доброй порции пунша, он добился того, что предложение подарить Макре судно и большое количество тюков ткани было принято без возражений. Другой разбойник, с деревянной ногой и огромными усищами, угрожал капитану пистолетом и опасался, что его за это убьют. Но, к счастью для него, он однажды плавал с капитаном Макре и поклялся, что не допустит, чтобы кто-нибудь его обидел. Он сбежал еще до того, как настроения переменились. Дружеское отношение Инглэнда к Макре очень сильно повредило ему в глазах команды. Был пущен слух, что Макре подослал король для поимки пиратов. Инглэнда лишили командования и вместе с несколькими близкими друзьями высадили на Маврикии. Здесь они построили судно и уехали на Мадагаскар, где стали жить, пользуясь дарами местного царя. Вместо Инглэнда капитаном стал грубый Тейлор, он забрал себе «Победу» и «Кассандру», оставив некоторых из ее офицеров у себя на борту.

После этого пираты пошли к берегам Индии. Добравшись до побережья и заметив в море несколько судов, Тейлор приказал людям Макре, пленникам на их корабле, подать специальные сигналы, которыми пользовались корабли Ост-Индской компании, чтобы те подошли поближе. Однако англичане отказались сделать это, несмотря на то что им угрожали смертью. Оказалось, что это были суда, перевозившие лошадей. Их капитанов и купцов привели к Тейлору и подвергли пытке, требуя от них сообщить, где они спрятали деньги. Не получив ничего и находясь в виду побережья, пираты стали решать, что делать с захваченными судами, поскольку вдали виднелось множество кораблей. Было предложено утопить их, но пираты воспротивились против такого жестокого обращения с лошадьми. В конце концов с судов сняли мачты и пустили по воле волн. На следующий день к пиратам подошел флот под английским флагом; разбойники в ответ подняли красный флаг и, подгоняемые бризом, дувшим с берега, прошли сквозь строй кораблей, стреляя изо всех своих пушек, что вызвало большой переполох. Ни одного выстрела в ответ они не получили. Пираты приняли эти корабли за флот Ангрии, прославленного местного пиратского вождя. Не зная, что делать, они захватили небольшое судно и стали расспрашивать его моряков, что это за флот, но те и сами ничего не знали. Тогда их подвергли пытке, но безрезультатно.

Поднялся ветер, пленников отправили на их судно, а пираты пошли на юго-запад, в окрестности португальской колонии Гоа. Здесь им не повезло; не осмелившись отправиться на берег, чтобы набрать воды, они двинулись к Лаккадивским островам и высадились на Мелинде. Здесь они набрали воды и варварски обошлись с местными женщинами, мужья и братья которых сбежали в лес, оставив своих жен и сестер без защиты. Не удовлетворившись насилием над женщинами, негодяи срубили кокосовые пальмы и сожгли множество домов, включая и миссионерскую церковь, построенную в свое время португальцами. Но тут началась буря, судно унесло в море; семьдесят человек и бочки с водой остались на берегу. Лишь через десять дней пираты смогли вернуться за ними. Еды у оставшихся почти не было, и они решили отправиться в Кочин к голландцам, в надежде купить что удастся. У Телличерри они захватили небольшое судно, принадлежавшее губернатору, капитаном которого был Джон Токе. Он был в стельку пьян и, поднявшись на борт корабля, рассказал пиратам, что Макре собирает против них флот. Рассвирепев, пираты заорали: «Этот негодяй, с которым мы обошлись по-божески, отдали ему корабль и другие подарки, теперь вооружается против нас! Надо его повесить!»

Придя в Калькутту, они попытались захватить мавританское судно, стоявшее в гавани, но оно было спасено огнем береговых батарей. Тогда пираты привязали одного из офицеров Макре, мистера Ласинби, к брасу и подставили его под выстрелы. Он, по их мнению, не торопился войти на палубу, чтобы занять свой боевой пост, а когда стал извиняться и просить отправить его на берег, был жестоко избит. Встретив на следующий день голландский галеон, негодяи разрешили капитану Тоуну уйти с ними, а Ласинби оставили у себя, хотя за него просили многие достойные люди. Прибыв в Кочин, они завязали сношения с берегом, салютовали форту и получили большой запас спиртного и свежей провизии. Однако им посоветовали отойти немного к югу, куда обещали доставить еще больше необходимых припасов. Сделав это, пираты получили все, что им было нужно, а губернатор прислал еще шестьдесят мешков сахара. В благодарность за это пираты передали для него настольные часы Макре, а миниатюрные золотые часики – для дочери его превосходительства. Джон Трампет, агент торговца, снабдившего их товарами, получил около 6 тысяч фунтов в качестве вознаграждения. После этого пираты ушли. Наступило Рождество 1720 года, и праздники прошли в пьяном угаре, так что, когда вся компания протрезвела, выпив и съев почти все, что у них было, капитану пришлось ввести пайки, чтобы они смогли добраться до Маврикия не голодая. Это было разумное решение, ибо до этого острова они не встретили в море ни одного корабля.

От Маврикия пираты пошли к Мадагаскару, сделав остановку у острова Дон-Маскарен, где захватили поврежденный португальский корабль, на котором плыл пассажиром португальский губернатор Гоа, граф де Эрисейра. Это был один из самых дорогих призов, поскольку на его борту находилось бриллиантов на 3–4 миллиона долларов! Губернатор Дон-Маскарена, приняв их за английских каперов, явился на борт их судна и был захвачен в плен. Его отпустили, поскольку он лишился алмазов, заплатив за себя выкуп в 2 тысячи фунтов и пообещав отдать им корабль «Виктория», корпус которого, впрочем, сильно протекал, и плавать на нем было небезопасно. А тем временем до пиратов дошли слухи, что в один из портов острова вошло судно «Остендер», которое они вскоре захватили. На нем послали на Мадагаскар отряд, который получил задание сообщить об их успехе и привезти мачты для приза. После этого, погрузив на борт португальского корабля двести мозамбикских негров, пираты отправились на Мадагаскар. Прибыв туда, они обнаружили, что команда «Ос-тендера», оставленная на борту, вернула себе корабль, когда пираты перепились, и ушла на нем в Мозамбик, губернатор которого отправил его в Гоа.

Морские бродяги разделили между собой алмазы: сорок два из них достались команде, некоторое число камней, которые имели вес выше среднего, забрал себе капитан. Один глупец разбил свой алмаз в мортире и стал хвастаться, что имеет теперь сорок пять небольших камней и он богаче других. «Виктория» была сожжена. Тейлор и другие снарядили португальское судно и «Кассандру» и отправились на поиски удачи, собираясь добраться до Индии. Но еще до отплытия им сообщили, что для их поимки отправлены четыре военных корабля; они изменили свой план и пошли в сторону Африки. Когда они входили в порт Делагоа, где надеялись найти укрытие, их приветствовал выстрел из форта, который португальцы построили всего несколько месяцев назад и о котором они ничего не знали. Пираты открыли огонь и разнесли его в щепки. После этого город сдался Тейлору, но из 150 человек, живших здесь, две трети погибли от болезней и ран. Тейлор провел здесь четыре месяца, а уходя, оставил кое-какие товары и припасы у бедного голландца, о котором, по-видимому, дома позабыли. Шестнадцать человек влились в команду морских бродяг. Стоял уже конец декабря 1722 года. Не зная, что делать, несколько пиратов сели на португальский приз и вернулись на Мадагаскар. Остальные отправились в Вест-Индию на «Кассандре». Не найдя здесь безопасного места, они в конце концов сдались в Портобело на Дарьенском (Панамском) перешейке испанскому губернатору со всеми своими богатствами. Это место за полвека до них прославил Морган. Тейлор записался в испанский военный флот, а другие пираты разошлись кто куда. Так бриллианты наместника рассеялись по всему миру.

Глава 28. Хоуэл Дэвис

Хоуэл Дэвис родился в городе Милфорд-Хейвен в графстве Пембрукшир в Западном Уэльсе. Став моряком, он совершил свое последнее путешествие в качестве честного человека к побережью Гвинеи на шняве из Бристоля. Она называлась «Кэдаген» и ходила под командованием капитана Скиннера. Это судно было захвачено пиратом Инглэндом, как мы уже рассказывали; капитан Скиннер был убит, а Дэвис присоединился к морским разбойникам. Инглэнд убеждал его стать членом его команды, но он выставил такие непомерные условия, что этот пират подарил ему шняву и велел идти к берегам Бразилии, чтобы продать там это судно и разделить деньги между своими людьми. Прочитав своей команде документ о столь великодушном подарке, Дэвис с удивлением услышал, что большая часть пиратов вовсе не хочет идти в Бразилию, объясняя это тем, что поскольку ее основной груз предназначался купцам Барбадоса, то они должны отвезти его туда. Добравшись до Барбадоса, экипаж рассказал властям об обстоятельствах гибели капитана Скиннера и поведении Дэвиса, которого посадили в тюрьму, где он пробыл три месяца, но поскольку было доказано, что он не запятнал себя морским разбоем, то его освободили без суда. Однако из-за общения с пиратами никто не хотел брать его на работу, и он решил присоединиться к своим компаньонам в Нью-Провиденсе на Багамах. Когда ему это удалось, он обнаружил, что из Англии прибыл Вудс Роджерс, и, выполняя приказ адмиралтейства, начал борьбу с пиратами.

В 1718 году Роджерс снарядил два торговых шлюпа, «Олень» и «Мэмвилский купец». Девис нанялся на первый и отправился с грузом товаров из Европы на Мартинику. На судне оказалось много его бывших товарищей, порвавших с разбоем. Пятеро из них вместе с Дэвисом решили захватить шлюп. Им это удалось, а не пожелавшие присоединиться к ним перешли на «Мэмвил», взяв с собой столько товаров, сколько посчитали нужным. В пятерку мятежников вошли три моряка, которые впоследствии прославились: Томас Энстис, Деннис Топинг и Уолтер Кеннеди. Двое других, имена которых не сохранились, вскоре отказались от разбоя и вернулись в Англию. Но вернемся к нашему рассказу.

Компания отметила свою победу большой чашей пунша и приступила к выборам капитана. Им стал Дэвис. Он составил декларацию, которую должны были подписать все подчиненные, где говорилось, что он объявляет войну всему миру. Дэвис отправился в залив Коксен-Хоул на острове Роатан близ Гондураса, чтобы подготовить судно к дальнему плаванию. Выбранное место идеально подходило для этого: вход в бухту был таким узким, что один корабль мог бы обороняться от целой сотни. Однако команде нелегко было очистить корабль и починить его, поскольку плотника у них не было, однако в конце концов шлюп вышел в море и направился к Эспаньоле. У Дэвиса под командой находилось тридцать пять человек. Сначала они захватили французское судно с двенадцатью пушками и отправили на него призовую команду. Но не успела она до него добраться, как с наветренной стороны показался парус. Приказав призу идти за ним, Дэвис бросился за новым кораблем и вызвал его команду на бой. На это он получил ответ, что моряки восхищаются его неосторожностью. Дэвис дал залп всем бортом и получил залп в ответ. В это время к нему подошло призовое судно: его команда выгнала на палубу всех пленников, велев им облачиться в белые рубахи, чтобы напугать противника. А поскольку черного флага у них не было, они подняли на мачту грязную тряпку. Люди на корабле, оказавшемся французским, так испугались, что немедленно сдались. Дэвис велел их капитану явиться к нему на судно в сопровождении двадцати человек, что напуганные французы и сделали, ослабив до крайности свой корабль, ибо на нем было шестьдесят человек команды и двадцать четыре орудия. Всех, кроме капитана, заковали в кандалы, а на захваченное судно была отправлена призовая команда.

Когда французский капитан понял, что попался в ловушку и что пиратов было гораздо меньше, чем у него моряков, а спутник Дэвиса вообще не имел ни одной пушки, его охватил гнев и отчаяние. Дэвис, увидев, что приз весьма неуклюж и скорость его невелика, забрал с него все ценное и возвратил капитану. Вернувшись к себе, этот человек впал в истерику и хотел выпрыгнуть за борт, но команда его удержала. Дэвис отказался и от первого захваченного им судна. Перетащив к себе пушки и боеприпасы с француза, он пошел к Азорским островам, завладев по дороге испанским шлюпом. У Азорских островов ему не удалось ничем поживиться, и он направился к островам Зеленого Мыса, где бросил якорь в бухте острова Сан-Николау. Увидев на его мачте флаг, местные жители приняли его за британский капер и отнеслись к нему по-человечески. Пираты провели на острове неделю; их популярность с каждым днем росла, поскольку они делали большие закупки, а Дэвиса, со всеми подобающими почестями, принял сам губернатор. Дэвис воспользовался возможностью и очистил свое судно, после чего вышел в море, оставив на острове пятерых моряков, которые не захотели больше разбойничать. Один из них, валлиец Чарльз Франклин, уроженец графства Монмут, женился и прожил на острове всю свою жизнь.

После этого пираты посетили Боа-Вишту, но в ее гавани не было ни одного корабля, и они отправились к острову Мэй, где на рейде стояло множество судов. Они были безжалостно ограблены, а команда пополнилась новыми моряками – одни пошли служить пиратам добровольно, а другие – принудительно. Они также захватили двадцатишестипушечный корабль и назвали его «Король Джеймс», в память об этом низложенном монархе. Вскоре выяснилось, что у них мало пресной воды, и Дэвис пошел в Сантьяго, где ее было в изобилии. Местный губернатор, заподозрив неладное, подверг Дэвиса самому настоящему допросу. Но Дэвис с неподражаемым высокомерием ответил на все его вопросы и, уходя, повернулся к его превосходительству спиной. Однако, несмотря на свою наглость, он поспешил вернуться на корабль. Чувствуя себя оскорбленным, он предложил команде ночью овладеть городом, нисколько не сомневаясь в успехе этого предприятия. Пираты согласились, и, когда наступила ночь, шлюпки высадили на берег десант. Стража относилась к своим обязанностям спустя рукава, и после короткой стычки форт был взят. В бою погибло три пирата. Гарнизон бежал во дворец губернатора и забаррикадировался там. Здание было очень прочным, и разбить его двери и стены было невозможно. Тогда пираты стали бросать в его окна и на крышу ручные гранаты, которые сильно повредили мебель, но не смогли выбить защитников, хотя несколько человек было убито. На рассвете к оборонявшимся явилась подмога из окрестных селений, и пираты вернулись на свое судно, нанеся большой ущерб городу, но не получив от этого никакой выгоды.

После выхода в море Дэвис пересчитал своих моряков – выяснилось, что их осталось семьдесят. Стали обсуждать, куда идти теперь, и большинство высказалось за то, чтобы идти к берегам Гамбии и напасть на форт Королевской Африканской компании на острове Джеймс. Это мнение особенно отстаивал Дэвис. Когда-то он занимался торговлей в Гвинее и по своему опыту знал, что в форте всегда хранятся большие запасы денег. Он и предложил совершить нападение на этот форт. Сначала пираты сомневались, стоит ли овчинка выделки, ведь деньги находились в хорошо защищенном месте, но Дэвис предложил предоставить разработку плана действий ему, и они согласились. Он придумал очень хитрую штуку.

Первым делом он велел команде спрятаться в трюме – на палубе должны оставаться лишь единицы. Подведя судно прямо под форт, он велел шести матросам, облаченным в разное тряпье, сесть в лодку. Дэвис в форме капитана, мастер и врач в одежде купцов спустились в шлюпку, делая вид, что они пассажиры. Он велел им рассказывать такую историю: они шли из Ливерпуля в Сенегал за слоновой костью и камедью, но на них напали два французских военных корабля, от которых они с трудом сумели спастись. Поэтому они решили высадиться здесь и заняться торговлей. Отрепетировав свои роли, они добрались до места высадки, где их встретила шеренга мушкетеров, мимо которых лжекупцы прошли в дом губернатора, очень учтиво принявшего их, и поведали ему свою историю. Губернатор поинтересовался, каким товаром они торгуют, и они ответили – железом и серебряной посудой. Этих вещей в здешних местах всегда не хватало, и губернатор предложил купить у них все по самой высокой цене, а кроме того, приобрести любые спиртные напитки, которые у них имеются. С этими словами он пригласил всю троицу отобедать. Дэвис ответил, что он капитан и должен вернуться на судно, а другие приняли приглашение губернатора. Дэвис сказал, что вернется позже и привезет спиртное.

Все это время негодяй тщательно изучал форт, отмечая, где совершают обход дозорные, где расположено помещение для часовых, и другие важные вещи. Вернувшись на корабль, он потребовал, чтобы все были трезвые и не спускали глаз с флага над резиденцией его превосходительства; как только он будет спущен, это будет означать, что он захватил контроль над ситуацией и они должны немедленно прислать на берег двадцать храбрецов. Однако в порту стоял еще один корабль, и Дэвис велел захватить его и перевезти всю команду и капитана на пиратское судно, опасаясь, что, заметив необычную суету в порту, они захотят вмешаться. После этого он отобрал гребцов и выдал каждому по две пары пистолетов, которые они спрятали под жилеты. Им было велено явиться в помещение для стражи, отвлечь внимание солдат, а услышав пистолетный выстрел, связать их и отобрать оружие.

Когда Дэвис вернулся на берег, обед еще не был подан, и губернатор предложил выпить пуншу. Напиток был приготовлен под руководством рулевого пиратского корабля. Это дало ему возможность осмотреть дом и сообщить, когда оттуда уберут всех посторонних, оставив лишь губернатора и его слуг. Рулевой прошептал Дэвису, что время пришло, и тот навел на губернатора пистолет и велел ему сдать пиратам дом со всем содержимым, иначе он мертвец. Изумленный хозяин безропотно подчинился. На стенах повсюду висели мушкеты, их сняли и зарядили. После этого Дэвис выстрелил из пистолета, давая сигнал своим людям, которые находились в сторожевом помещении. Они тут же встали между ничего не подозревавшими солдатами и их ружьями и, угрожая им пистолетами, велели не двигаться, пока один из пиратов выносил мушкеты из дома. После этого солдат заперли в комнате, а к дверям приставили часовых. Флаг был спущен, и вскоре к берегу подошли пиратские шлюпки. Таким образом, форт был взят без единого выстрела; все было сделано тихо.

Дэвис обратился к пленным и предложил им вступить в их команду, несколько человек согласились. Отказавшихся он отвез на захваченный шлюп и, чтобы не оставлять на нем стражу, забрал с собой на берег все паруса и канаты. Уйти в море пленники не могли. Пираты ликовали; орудия форта салютовали разбойникам, остававшимся на корабле, а те отвечали им громовыми залпами. Веселье затянулось далеко за полночь, а днем развернулась работа по перевозке награбленного на корабль. Впрочем, добыча не стоила того риска, на который пошли пираты. Большая часть сокровищ, как выяснилось, была недавно вывезена, так что грабителям досталось не более 3 тысяч фунтов в золотых слитках и большое количество разных товаров. Все ценные вещи, которые можно было унести, переправили на корабль; небольшая часть была отдана капитану шлюпа в качестве компенсации за страх и все неприятности, которые ему причинили.

Пришло время уходить, но в ту самую минуту, когда пираты поднимали якорь, в море появился корабль. Он шел на всех парусах, очевидно собираясь захватить их, и Дэвис приготовился встретить его как полагается. Вновь прибывшие были изумлены, увидев множество моряков и пушек на предполагаемой добыче, и подумали, что напоролись на британский военный корабль. Но отступать было поздно; решившись на бой, на судне подняли пиратский флаг, дали выстрел из пушки и пошли на абордаж. К величайшему изумлению его моряков, корабль в гавани салютовал им из пушки, а над бизань-мачтой взвился черный флаг, к огромному облегчению капитана, Оливье Ла Буша, французского пирата, жившего когда-то на Багамах. Его приветствуют как брата! Команды и капитаны обоих судов посетили друг друга и обменялись подарками. Было решено вместе пойти вдоль побережья на юг, чтобы раздобыть для Ла Буша корабль получше. У Сьерра-Леоне им попалось высокое судно, которое вполне подходило французу, и Дэвис, имея более маневренный корабль, храбро двинулся к нему, но вскоре почувствовал, что здесь что-то неладное – судно не двинулось с места. Когда Дэвис подошел поближе, оно дало по нему залп всем бортом и выкинуло черный флаг. Дэвис поднял свой флаг на бизань-мачте и дал выстрел из пушки в подветренную сторону, демонстрируя, кто он такой. Оказалось, что это двадцатипушечное пиратское судно, которым командовал Томас Коклин, еще один бывший багамец, бежавший из Нью-Провиденса после того, как тот сдался Роджерсу. Он установил на якорном канате пружины и стал ждать их приближения, надеясь легко овладеть двумя призами, которые сами шли в ловушку.

«При встрече конфедератов с братьями по оружию обе стороны испытали огромную радость», – написано в хронике. После пирушек и походов в гости капитаны трех судов решили совместными усилиями атаковать форт. На третий день Ла Буш, во время прилива, подошел к нему и начал атаку. Пушки форта открыли по нему огонь, и он отвечал яростной стрельбой, к которой вскоре присоединились два других капитана. Выдержать бомбардировку с трех кораблей сразу было нельзя, и гарнизон покинул свои позиции, оставив форт пиратам. Они завладели им и пробыли в нем семь недель, потратив все это время на очистку и ремонт своих кораблей.

Живую картину этого занятия даст нам «Новый рассказ о некоторых частях Гвинеи», опубликованный в 1734 году капитаном Уильямом Снелгрейвом, опытным африканским купцом, решившим написать книгу о своей жизни, полной приключений. Капитан Снелгрейв командовал лондонской галерой «Птица» (Bird) и по распоряжению ее владельца, Хамфри Морриса, в сентябре 1718 года отправился в Голландию, где принял на борт ткани в тюках, вина, крепкие спиртные напитки и другие товары, которые должен был доставить на побережье Гвинеи. Однако его судно попало в шторм и село на мель, и ему пришлось заняться починкой. Он смог отправиться в путь лишь в конце января 1719 года. Но и тут ему не повезло – зимние шторма отнесли его к берегам Ирландии; он зашел в порт Кинсейл и снова занялся ремонтом. Только 10 марта, когда погода улучшилась, Снелгрейв вышел в море и быстро добрался до Сьерра-Леоне. 1 апреля он вошел в порт, его движение ускорил морской разбойник из Салли, который гнался за ним от самых Канарских островов.

Ко времени прибытия Снелгрейва пиратская эскадра Коклина насчитывала уже десять судов. Ничего не подозревая, он вошел в порт Сьерра-Леоне, не зная, в чьи руки он попал. История Коклина очень интересна. Он, вместе с другими моряками, ходил на пиратском судне под командованием Муди. Это была группа морских бродяг с Багамских островов, которые не прислушались к обещаниям Роджерса или, получив помилование, снова взялись за старое. Муди командовал быстроходной бригантиной, которая захватила корабль под названием «Восходящее солнце» (Rising Sun). Вскоре, однако, в команде начались раздоры. Часть экипажа, в которую входил Коклин, насильно отправили на захваченное судно; они ушли в море, имея на борту скудный запас еды и боеприпасов. Коклина избрали капитаном, и он тут же приступил к улучшению условий. Войдя в реку Сьерра-Леоне, он захватил шлюп, принадлежащий местному богачу, которого называли сеньор Джозеф. Он бывал в Англии и, как писал Снелгрейв, «находился в этой стране на хорошем счету». Он заплатил выкуп, и этой суммы хватило, чтобы снабдить «Восходящее солнце» провизией и боеприпасами. Вскоре к эскадре пиратов были присоединены еще несколько кораблей, захваченных коллегами Коклина, так что к прибытию Снелгрейва в Сьерра-Леоне находилось уже десять пиратских кораблей.

В экипаже Муди был также и Ла Буш, который, после раскола, вместе с другими затаил обиду на капитана. В результате этого Муди и двенадцать моряков были изгнаны с бригантины. Их посадили в открытую лодку, которую забрали у испанцев около Канар, и с тех пор об этих несчастных никто не слышал. Ла Буш стал капитаном бригантины и через месяц после расставания с «Восходящим солнцем» добрался до Сьерра-Леоне. Поначалу его приход не вызвал ни у кого восторга, но, когда разнеслась весть, что Муди изгнали с бригантины, морские бродяги снова побратались. Радостное воссоединение багамских отщепенцев, какого еще никогда не бывало, завершилось в тот же день прибытием Дэвиса. Следует отметить, что у Муди была репутация гуманного командира, с манерами джентльмена, что и стало причиной его изгнания. Зато Коклин и Ла Буш отличались неукротимой жестокостью, что гораздо больше соответствовало вкусам их товарищей. Дэвис тоже был человечным и тактичным, но умел держать своих разбойников, которых было сто пятьдесят человек, в узде. Это был редкий случай среди пиратов, поскольку капитану подчинялись в основном в бою, а настоящим представителем команды обычно был квартирмейстер.

Со Снелгрейвом случилось вот что. В тот день, когда он подошел к берегу, наступил штиль. Увидев на берегу реки Сьерра-Леоне дымок, он велел Саймону Джонсу, своему первому помощнику, взять пинасу и найти людей, которые развели костер, полагая, что это местные жители. Джонс должен был выяснить, можно ли подняться вверх по реке. Джонс заявил, что уже бывал в этих местах, и отказался идти туда, заявив, что на мысу, с которого поднимается дым, никто не живет; скорее всего, костер развели странники, которые жарят устриц, и они, наверное, уже уйдут, когда он туда доберется. Поверив его доводам, Снелгрейв ввел корабль в устье реки и, пользуясь тем, что вечером с моря подул ветер, двинулся вверх по течению. Заметив стоявшее вдалеке судно, Снелгрейв бросил посреди отмели якорь и велел трубить к ужину, а сам с офицерами отправился в кают-компанию. Около 8 часов дежурный офицер на палубе сообщил, что слышит плеск весел. Капитан поднялся на палубу и велел зажечь фонари, полагая, что это плывут «джентльмены, которые живут здесь как свободные торговцы». Однако, памятуя, что он может ошибаться и это менее достойные господа, он послал Джонса к рулю, велев ему приготовить корабль к отплытию и собрать на квартердеке двадцать матросов с абордажными саблями. Окликнув пришельцев, кто они и откуда, капитан получил ответ, что они с корабля «Два друга» (Two Friends), капитана Элиота с Барбадоса. Один из офицеров Снелгрейва заявил, что знает такой корабль и его капитана, но Снелгрейв, подозрения которого еще не улеглись, велел спросить моряков в лодке еще раз и отдал приказ поторопить вооруженных матросов. С лодки донесся ответ, что они из Америки, что, в сущности, было правдой. За этим последовал залп из огнестрельного оружия.

Хотя у Снелгрейва было сорок пять человек и шестнадцать орудий, а на лодке – всего двенадцать пиратов, корабль был вскоре захвачен, поскольку Саймон Джонс оказался предателем и задержал матросов, которым капитан велел подняться с орудием на квартердек. Напрасно Снелгрейв звал «храбрых парней», которые в прошлом плавании были с ним, надеясь избежать быстрой и позорной сдачи пиратам. Его парни не явились на помощь по той простой причине, что негодяй Джонс отобрал у них оружие. От огня пиратов погиб один человек. На борту «Птицы» разорвалось несколько ручных гранат, усилив испуг матросов, а поскольку на приказы Снелгрейва открыть огонь не было никакого ответа, корабль был вскоре захвачен. Услышав, что пираты спрашивают, где капитан, Снелгрейв вышел вперед и тут же услышал выстрел. Он успел увернуться, и пуля прошла между его телом и рукой. Ему стали угрожать неминуемой смертью за то, что он осмелился защищать корабль. Прыгнув на квартердек, Снелгрейв наткнулся на пиратского боцмана. «Подлый негодяй» взмахнул саблей, и, если бы капитан не успел быстро пригнуться, его голова отлетела бы прочь. Сабля боцмана врезалась в перила и сломалась. В этот момент моряки Снелгрейва окружили своего капитана и стали просить пиратов сохранить ему жизнь. Однако негодяи набросились на них с руганью и избили, а некоторых жестоко исполосовали саблями. Во время этого боя оставленную пиратами лодку унесло течением вниз, и Снелгрейву велели послать своих моряков, чтобы привести ее назад. Подлец Джонс вызвался добровольцем и удалился, подгоняемый угрозами, что если он вскоре не вернется, то все его товарищи будут изрублены на куски. Джонс возвратился очень быстро, а квартирмейстер сообщил Снелгрейву, что, если его люди не станут на него жаловаться, он будет спасен. У пиратов была практика – казнить капитанов, которые жестоко обращались с командой. Пираты, напавшие на «Птицу», принадлежали к экипажу Коклина, и, услышав выстрел, этот «достойный человек» перерубил якорный канат и спустился вниз по течению туда, где стояла «Птица», и дал по ней залп всем бортом, не позаботившись даже спросить, что происходит, поскольку не сомневался, что команда его судна попала в плен.

Снелгрейв велел квартирмейстеру взять трубу и сообщить его товарищам, как обстоит дело, после чего этот негодяй с возмущением заявил: «Я не боюсь отправиться к дьяволу во время боя, поскольку надеюсь, что в один прекрасный день прилетит пушечное ядро и унесет меня в ад». Снелгрейв ответил, что надеется, что этого не будет, но квартирмейстер взял трубу и прокричал Коклину, что «они взяли богатый приз со спиртным всякого рода и свежей провизией на борту».

После этого началась оргия. Коклин велел устроить пир немедленно, хотя стояла уже глубокая ночь. В клетках на корабле находилось много гусей, индюков и другой птицы, а в загоне для скота стояла большая свинья. Их тут же зарезали и полуощипанными бросили в огромные котлы. Туда же полетела и свинья, с которой даже не потрудились содрать шкуру. Квартирмейстер послал к Снелгрейву человека, велев ему узнать, который теперь час. Но капитан решил, что это просто вежливый способ отобрать у него часы, и отдал их посланцу, но этот негодяй швырнул их на палубу. Один из пиратов поднял часы и спрятал их в общий сундук, чтобы потом продать.

Снелгрейва перевели на «Восходящее солнце», где Коклин заявил, что его не тронут, если команда засвидетельствует, что он обращался с ней по-человечески, а он ответит на все вопросы без утайки. Коклина интересовали мореходные качества «Птицы», ибо он хотел забрать ее себе. После того как допрос закончился, к Снелгрейву подошел долговязый мужчина с четырьмя пистолетами на ремне и сказал, что он Джеймс Гриффин, его одноклассник. Так оно и было, но капитан не спешил признавать его, пока не убедился, что старый знакомый не ухудшит его положения. Гриффин рассказал ему, что он служил на бристольском судне у капитана Джеймса Кристона. Оно было захвачено на этой самой реке, и его насильно заставили перейти к пиратам. Гриффин сказал, то будет охранять его, поскольку эти негодяи, опорожнив богатые запасы спиртного на «Птице», могут на него напасть. Гриффин предложил своим товарищам сварить пунш, а сам отвел Снелгрейва в большую каюту, куда вскоре явился Коклин и, предложив тост за «короля Джеймса III», опорожнил всю чашу с пуншем. Тут капитан понял, что эта публика «совершила двойное преступление, став не только пиратами, но и изменниками, и их всех ждет виселица». В полночь Гриффин раздобыл для своего товарища подвесную койку и стал охранять его сон, что оказалось совсем не лишним, ибо около 2 часов ночи явился боцман с приза, намереваясь «вырезать» у Снелгрейва печень. Гриффин велел ему убираться, но тот продолжал рваться к капитану, тогда Гриффин со всей силы ударил его по голове саблей, и он убежал. Утром о поведении боцмана узнала вся команда, которая пришла в ярость и потребовала высечь его, но Снелгрейв заявил, что боцман был пьян, и тем самым спас его от наказания. Тем не менее эта неблагодарная скотина позже еще раз попыталась лишить его жизни.

На следующее утро к Снелгрейву с виноватым лицом явился предавший его Саймон Джонс и сообщил, что он и десять других моряков решили остаться у пиратов, объяснив это тем, что «дела у него дома совсем плохие; более того, у него есть жена, которую он не любит». По этой причине он и подписал договор с разбойниками. Позже Снелгрейв узнал, что Джонс очень надеялся отыскать в Сьерра-Леоне пиратов, поскольку мечтал к ним присоединиться. И тогда ему стало понятно, почему помощник так подло вел себя при захвате судна. Утром 2 апреля Джонс вместе с пиратами явился на «Птицу», они снова устроили оргию. Напившись, они принялись бросать в море дорогие товары. Все пакеты, которые надо было распаковывать с огромной осторожностью, полетели за борт. Пробки из бутылок не вытаскивали – им просто отрубали горлышко саблей. Кларет пили прямо из бочек, вставив туда трубки, а напившись, бросали их друг в друга. К наступлению ночи было уничтожено товаров на 3 тысячи фунтов.

Все это время Снелгрейв находился в руках Коклина, подвергаясь большой опасности. Но случилось так, что о его несчастьях проведал хорошо знавший его капитан Генри Глин, торговавший в Сьерра-Леоне. Он убедил Дэвиса и Ла Буша спасти его. Они явились на «Восходящее солнце», и Дэвис извинился перед Снелгрейвом за жестокое обращение и сообщил пиратам, что Снелргейв и тот, кто его нанял, – достойные люди, известные своим справедливым отношением к команде. Они посетили «Птицу», где Снелгрейв пришел в ужас, увидев, какие разрушения нанесли его судну разбойники и сколько уничтожили добра. Все дорогие товары погибли, а два ящика с его книгами были выброшены в реку прямо из окна каюты. При этом один из пиратов заметил, что в них было столько нравоучений, что хватило бы на целую страну, и он опасается, что в них есть что-то, что «помешает некоторым из его товарищей совершить путешествие в ад, куда они все собирались».

Вскоре они увидели, что один моряк из команды Дэвиса, парень лет восемнадцати, тоже решил кое-чем поживиться на «Птице», а когда квартирмейстер набросился на него, он ответил, что имеет на это полное право, ибо они тоже пираты. Однако это не смирило гнев квартирмейстера, и он саблей отрубил парню большой палец, поцарапав при этом Дэвиса, который поспешил вмешаться и заявил, что он один здесь решает, кого и как наказать. Он вернулся к себе на корабль в сильном гневе, а команда решила наказать Коклина и его приспешников, подняв якорь и готовясь бежать туда, где стояла бригантина. Почувствовав это, Коклин попросил Глина явиться к Дэвису и договориться о компенсации. Глин выполнил эту просьбу и помог предотвратить назревавшую ссору, которую с таким нетерпением ждал Снелгрейв. Квартирмейстера заставили извиниться, а Дэвис получил большую долю награбленного. Ночью боцман предпринял вторую попытку убить Снелгрейва, но по ошибке чуть было не прикончил корабельного плотника, который в ответ избил его до полусмерти. В последующие дни командам Дэвиса и Ла Буша разрешено было являться на «Птицу» и принимать участие в безжалостном уничтожении ее груза, а также в пьянстве и обжорстве. Снелгрейв попросил разрешения сойти на берег и, получив его, поселился у капитана Глина. Коклин хотел забрать «Птицу» себе, и три пиратских капитана договорились отдать Снелгрейву бригантину с оставшимися товарами, добавив сюда в качестве компенсации награбленное добро с других призов. Но Снелгрейв отказался принимать украденные вещи, изумив до глубины души пиратских капитанов. Они вызвались сопровождать его вдоль побережья Африки, где он мог продать оставшееся добро и купить рабов, пообещав отдать ему самых здоровых и сильных африканцев, которых им удастся захватить.

Щепетильность Снелгрейва, отказавшегося от этого предложения, вызвала у них гнев, и они собирались уже отказаться от великодушно предложенных ему подарков, но Дэвис сказал: «Я хорошо знаю этого человека и легко могу понять то, что он думает о нашем предложении. Он считает, что если он поступит так, как вы ему предлагаете, то навсегда погубит свою репутацию. Я предлагаю: пусть каждый идет к черту своим путем; вы отдаете ему остатки его груза, а также то, что сохранилось из его личных вещей, и пусть он делает с ними что хочет».

На том и порешили. Бригантина подошла к «Птице» для того, чтобы передать ей оставшийся груз. Тут выяснилось, что среди захваченных пиратами оказался капитан Элиот и его судно «Два друга с Барбадоса», и Снелгрейв попросил разрешения жить у него, пока идет погрузка. В связи с этим Снелгрейв описывает один смешной случай, наглядно демонстрирующий, что такое пиратская демократия: «Среди моих вещей был ящик с тремя поношенными вышитыми камзолами. Однажды три пиратских капитана явились на борт приза вместе и спросили, где они; я ответил, что они лежат в ящике под кроватью в моей каюте. Они велели достать эти камзолы и немедленно их надели. Коклину, настоящему коротышке, достался самый длинный; когда он его надел, то оказалось, что он доходит ему до лодыжек. Он ужасно рассердился и стал умолять Ла Буша или Дэвиса поменяться с ним. Они отказались, заявив: «Мы появимся на берегу среди негритянских женщин, которые не знают, как одеваются белые, так что это их не смутит». Более того, заявили они, раз этот камзол алого цвета, да еще с серебряной вышивкой, черные дамы, несомненно, предпочтут его им, ибо одеяния двух других капитанов были гораздо скромнее. Успокоив Коклина подобным образом, они сошли на берег. …Однако капитаны взяли камзолы без разрешения своих квартирмейстеров, чем жестоко оскорбили пиратов, которые подумали: «Если спустить им эту выходку, то они решат, что имеют право брать все, что им захочется, себе».

Квартирмейстер Уильямс, узнав, что Снелгрейв своими руками отдал эти камзолы капитанам, очень рассердился. Он сам когда-то был капитаном, и Элиот посоветовал Снелгрейву поговорить с ним. Снелгрейв послушался совета, и польщенный Уильямс сразу же растаял и принес ему в подарок бочку кларета. После этого Уильямс сделался его другом и помогал ему до самого расставания. В это время они захватили ничего не подозревавший французский корабль, и Коклин наказал капитана за то, что он не сдался сразу же, накинув ему на шею петлю и подвесив на рее, пока тот не потерял сознание. И если бы в дело не вмешался Ла Буш, капитан расстался бы с жизнью. Он рассвирепел, увидев, как издеваются над его соотечественником, и поклялся, что «никогда больше не будет другом этому варвару и негодяю». Капитан захваченного корабля стал его гостем, а экипаж сорвал свое зло на его судне, срубив мачты и выбросив изувеченный корабль на берег.

20 апреля Снелгрейва пригласили на переименование его судна, которое стало теперь называться «Уиндхэм» (Wind ham). В большой каюте подали пунш, и Коклин произнес тост: «Благослови, Господи, галеру «Уиндхэм»!» Гости выпили за это и разбили стаканы об пол, под звуки салюта из корабельных орудий. Церемонию нарушил взрыв, который произошел из-за того, что в коробку с патронами попала искра. К счастью, она не долетела до запасов пороха, которого на судне было 20 тысяч фунтов. Сообщив об этом Коклину, Дэвис получил такой ответ: «Жаль, что она не долетела, был бы великолепный взрыв, который унес бы всех нас в ад!» Снелгрейву разрешили сгрузить на сушу свои товары и предоставили полную свободу. Он поселился на берегу вместе с капитаном Глином.

«Восходящее солнце» было сожжено. Элиоту, которого удерживали вместе с его судном, превращенным в посыльное, однажды ночью, во время шторма, удалось ускользнуть от пиратов и добраться до Барбадоса, где он вскоре после этого умер. Снелгрейв второй раз чудом избежал смерти, когда его пригласили отобедать на корабле Дэвиса. Беспечная команда этого судна устроила пожар, от которого сгорело 30 тысяч фунтов пороху. Большинство пиратов напились, и, когда вспыхнул пожар, на судне началась паника, трезвые кинулись в лодки и поплыли к берегу. Снелгрейв взял на себя руководство спасением судна: он приказал шлюпкам вернуться и, с помощью Голдинга, помощника канонира, «быстрого и сильного парня», а также Тейлора, судового мастера, сумел потушить пожар. Позже этому Тейлору удалось совершить один из величайших захватов в истории пиратства и стать респектабельным человеком!

Через некоторое время в реку вошло судно «Депеша» (Dispatch), принадлежавшее Королевской Африканской компании, и ренегат Саймон Джонс, который когда-то служил в этой компании и был изгнан оттуда за взятки, решил в отместку за это его уничтожить. Однако некий Джон Стаббс, «очень умелый и энергичный человек», сообщил ему, что гибель «Депеши», старого, изношенного судна, принесет корпорации большую выгоду, поскольку она получит за него страховку, и Джонс убрался с него, не утолив своей жажды мести, а корабль был возвращен капитану Уилсону.

29 апреля пираты устроили распродажу вещей, принадлежащих Снелгрейву; многие из них были выкуплены сочувствовавшими ему разбойниками и возвратились к нему. На аукцион были выставлены часы капитана, они были выкуплены за 100 фунтов капитаном Дэвисом, который все время повышал ставки. За этим последовала ссора; один из пиратов кричал, что эти часы не золотые, и угрожал их последнему владельцу расправой за то, что он всех надул. Он требовал притащить его сюда и жестоко наказать, однако Дэвис воспрепятствовал этому. Снелгрейв находился в это время в доме Глина; Гриффин послал к нему матроса, с советом укрыться в лесу, пока судно не уйдет в море, что должно было произойти очень скоро. Так оно и оказалось. На следующий день пираты ушли. Гриффину удалось сбежать с него в Аномабу и уехать на Барбадос, где он и умер, став законопослушным человеком.

Вскоре после выхода в море Дэвис обнаружил, что на его судне зреет заговор, руководитель которого, Тейлор, призывал сместить его. Он перешел на борт судна Коклина, где выяснилось, что вдохновителем этого заговора был Коклин. Разразился грандиозный скандал, и Дэвис распустил их братство, заявив следующее: «Будьте вы прокляты, Коклин и Ла Буш! Я вижу, что, давая вам власть, вложил в ваши руки палку, которой вы решили меня побить, но я еще способен расправиться с вами обоими! Но раз мы встретились мирно, то давайте уж и разойдемся полюбовно, ибо я нахожу, что трое в нашем деле никогда не договорятся!»

На этом они и расстались, каждый пошел своей дорогой. Дэвис направился к мысу Аполлония, ограбив по дороге одно английское и два шотландских судна. Через пять дней он встретил у залива Трех Мысов (Кейп-Три-Пойнтс близ Ганы) сильного противника в лице голландского купца, вооруженного тридцатью пушками и имевшего девяносто человек команды, половина из которых были англичанами. Голландец начал сражение первым, он дал бортовой залп и убил девять человек Дэвиса. Пират ответил ему тем же: завязался жестокий бой, продолжавшийся с часу дня до 9 часов утра следующего дня, когда бравый голландец спустил свой флаг. Его корабль был гораздо прочнее и маневреннее, чем судно Дэвиса, и тот перебрался на него и значительно усилил его вооружение. Было установлено тридцать два орудия и двадцать семь вертлюгов. Сделав «Короля Джеймса» своим спутником, Дэвис пошел в Аномабу. Здесь он обнаружил три английских судна: «Хинк» (Hink) капитана Хейла, «Моррико» капитана Финна и «Принцессу» (Princess) капитана Пламба. Они стояли в гавани и меняли товары на золотой песок, слоновую кость и рабов. Все три корабля были захвачены без сопротивления, и Дэвис отдал «Принцессу» своему второму помощнику, Бартоломью Робертсу, о котором мы расскажем ниже. Несколько негров, торговавших с англичанами, добрались до берега в каноэ и сообщили командиру форта о появлении пиратов. Он тут же открыл огонь, но его ядра были слишком легкие и не долетали до судов пришельцев. Те выбросили черные флаги и ответили форту. Однако они не собирались обмениваться с военными комплиментами и пустили в ход пушки с «Хинка» и «Принцессы». После этого Дэвис ушел к острову Принсипи, встретив по пути еще один голландский корабль, нагруженный под завязку и имевший у себя на борту губернатора Аккры (Гана). На этом судне было захвачено 15 тысяч фунтов наличными и великое множество дорогих товаров. Хейлу и Пламбу вернули их опустошенные суда, и ограбленному голландцу тоже разрешили уйти.

На судне «Король Джеймс» открылась течь, Дэвис снял с него свой экипаж и оставил стоять на якоре в Верхнем Камеруне. С частью команды он пришел на остров Принсипи, подняв английский флаг, а когда к нему подошел катер португальского губернатора и спросил, кто он, Дэвис сообщил рулевому, что он капитан британского военного корабля, посланного на поиски пиратов. Его приветствовали, как почетного гостя; желая покрасоваться, он салютовал форту и получил ответный залп, становясь на якорь под грохот пушек. Приказав подать ему пинасу, Дэвис отправился на берег, как и подобает капитану военно-морского флота; на берегу его встретил отряд мушкетеров, они проводили его в дом губернатора, где его угостили на славу и обещали прислать любые припасы, которые ему понадобятся. Дэвис сердечно поблагодарил губернатора и заверил его, что король Англии щедро заплатит за все, что они возьмут. Когда с формальностями было покончено, Дэвис вернулся на свой корабль. Вскоре в гавань вошло французское судно, и Дэвис имел наглость обобрать его прямо под носом у губернатора, под предлогом того, что француз скупал награбленное у пиратов. И его превосходительство выразил ему искреннюю благодарность! Дэвис объяснил, что он конфисковал товар француза ради своего короля!

Эти негодяи дошли до такой наглости, что во главе с Дэвисом совершили, в количестве четырнадцати человек, поход в горную деревню, где португальские дамы, жившие в этой колонии, спасались от летней жары. К счастью, женщины и девушки убежали, узнав о приближении гостей, но ничего не сказали об этом своим мужьям и отцам, поскольку не знали, что это были за посетители. Шайка пиратов, не причинив никому вреда, вернулась на свое судно, которое к тому времени было очищено и готово к новым плаваниям. Дэвису пришла в голову идея пригласить губернатора, священников и самых именитых горожан к себе на корабль и захватить их в заложники. Он надеялся получить в качестве выкупа 40 тысяч фунтов. Это его и погубило. Как-то ночью португальский негр, которого пираты насильно включили в свою команду, приплыл к берегу и рассказал губернатору, что это за корабль. Он также сообщил об их походе в деревню, столь сильно напугавшем местных дам, и о западне, которую приготовил Дэвис. Губернатор сделал вид, что ничего не знает о заговоре, и с благодарностью принял приглашение. Пираты ради смеха стали называть себя лордами – когда их приглашали на совет или во время других важных событий. Чтобы произвести на местные власти еще большее впечатление, Дэвис сошел на берег в сопровождении своих «лордов», намереваясь проводить гостей на корабль.

Губернатор пригласил их в свой дом, чтобы освежиться, и они с радостью согласились. Но когда они вошли в дом, их встретили выстрелы, и все они попадали – мертвые или смертельно раненные, за исключением одного человека, который со всех ног бросился к лодке и явился на корабль, чтобы предупредить оставшихся товарищей. Дэвид был ранен в живот. Он упал, но сумел подняться и побежал на берег, отстреливаясь из пистолета от солдат, которые выскочили из засады и бросились за ним в погоню. «Это напоминало игру в петуха, когда надо нанести смертельный удар, чтобы он не упал неотомщенным», – пишет автор рассказа о Дэвисе. Но ему удалось пробежать лишь несколько ярдов; он упал и больше уже не поднялся. Из всех джентльменов удачи, бороздивших моря, Дэвис был самым храбрым и самым знаменитым.

Капитаны, оставшиеся в Сьерра-Леоне под командованием Снелгрейва, кто как смог, уладили свои дела и, взяв два судна, пригодные для плавания, шняву «Бристоль» и «Елизавету» из Лондона, вернулись домой, не потеряв ни одного матроса. 19 августа 1719 года Снелгрейв благополучно сошел на берег в Бристоле.

О Ла Буше скажем, что его настоящее имя было Оливер Левассёр и что родился он в Кале. Мы обязаны месье Бернардену де Сен-Пьеру, одаренному автору «Поля и Виргинии», рассказом о его гибели. Месье де Сен-Пьер, посетив в 1770 году остров Бурбон, расспросил о нем местных жителей. Оказалось, что в начале XVIII века здесь проживало много пиратов, поскольку жители этого острова всегда их привечали. Португальский наместник в Гоа, граф д’Эрисейра, прибыв 8 апреля 1721 года в гавань Сен-Дени, договорился отобедать у французского губернатора месье Дефоржа Бушера. Но не успел он высадиться на берег, как в гавань вошел пятидесятипушечный корабль Ла Буша, встал рядом с судном наместника и захватил его. Высадившись на берег, он явился в столовую губернатора и, усевшись между последним и д’Эрисейрой, объявил его португальскому превосходительству, что берет его в плен. Отлично поев и выпив вина, пират был в прекрасном настроении, и Бушер попросил его назвать сумму выкупа для наместника.

– Я хочу получить тысячу долларов, – заявил пират.

– Но это совсем немного, – возразил хитрый губернатор. – Такой храбрый флибустьер, как вы, должен запросить за столь значимого лорда, как наместник, огромную сумму или ничего.

– Ну что ж, – ответил Ла Буш. – Я не запрошу ничего. Наместник свободен.

Если верить Сен-Пьеру, тот сразу же ушел. Однако месье Миллар рассказывает эту необычную историю по-другому. Не получив тысячу долларов, Ла Буш ушел в море на португальском корабле, высадив перед этим всю его команду на берег.

С презрением отказавшись принять амнистию, объявленную для таких, как он, и будучи захваченным в плен, он был повешен 7 июля 1730 года.

Глава 29. Бартоломью Робертс

Валлиец Бартоломью Робертс, чьи подвиги и слава не уступают подвигам и славе Эвери, до того как стать пиратом, занимался торговлей рабами. Если верить источникам, он, будучи еще честным человеком, вышел из Лондона на корабле «Принцесса» в ноябре 1719 года. Капитаном этого судна был Пламб, а Робертс служил у него вторым помощником. Каким бы порядочным ни был Робертс, он не смог избежать своей судьбы – «Принцесса» пошла по кривой дорожке. Она должна была доставить невольников из Аномабу на рынок Вест-Индии, но, прибыв в феврале 1720 года в Гвинею, была захвачена Хоуэлом Дэвисом, который, против воли Робертса, включил его в свою команду, как он обычно делал. У нас есть сведения, что Робертс вначале «был сильно недоволен образом жизни пиратов», но вскоре привык, поскольку пользовался преимуществами, которые давало ему отличное знание морского дела. Когда Дэвис умер, команде предстояло избрать его преемника. Пиратские главари, как мы уже писали, присвоив себе громкие фамилии и заставляя других именовать себя лордами, собрались в каюте и за чашей пунша стали обсуждать, кого же избрать. Пират по имени Деннис предложил разумное решение: «Что, если мы, еще будучи трезвыми, выберем человека, отличившегося своей смелостью и превосходным знанием морского дела? Того, кто благодаря своему уму и храбрости сможет защитить наше братство и уберечь нас от опасностей и бурь, а также от фатальных последствий анархии. Таковым я считаю Робертса – человека, по моему мнению, во всех отношениях достойного нашего выбора и любви».

Большинство проголосовало за Робертса, хотя он прослужил на пиратском корабле «Ройал Ровер» (Royal Rover) менее полугода, и «выбор был утвержден как лордами, так и общинами». Он принял эту честь и ответственность, мрачно заметив: «Раз уж я замарал свои руки грязью и вынужден был стать пиратом, то уж лучше быть командиром, чем простым матросом».

Первым делом нового командира, получившего неожиданное повышение в звании, стала организация нападения на форт острова Принсипи. Это должно было стать местью за смерть Дэвиса и товарищей пиратов. Тридцать решительно настроенных негодяев под командованием ирландца по имени Уолтер Кеннеди, который в свое время был лондонским ночным грабителем и прославился своей бесшабашной смелостью, напали на крепость, хотя она стояла на горе и имела мощную артиллерию. Португальский гарнизон при виде пиратов позорно бежал в город. Последние сбросили в море пушки и с победой вернулись на свой корабль. Воспламененные удачей, пираты кричали, что надо сжечь город, но Робертсу удалось убедить их, что это дело очень рискованное. Так что от этой идеи пришлось отказаться, и негодяи удовлетворились тем, что подожгли французское судно, надеясь, что прилив отнесет его к берегу, и после непродолжительного обстрела гавани ушли в море, оставив за собой два полыхающих португальских судна.

Первым призом, который взял Робертс, был голландский корабль, шедший в Гвинею. Ограбив судно дочиста, пираты возвратили его капитану. Следующим стал английский корабль «Эксперимент» (Experiment) капитана Корнета, захваченный у мыса Лопес. Вся его команда, за исключением капитана, присоединилась к пиратам. По дороге к Сан-Томе им не попалось ничего, и они ушли оттуда в Аномабу, где пополнили запасы воды и провизии и обсудили, куда идти дальше. Одни хотели отправиться к берегам Мозамбика или в Бенгальский залив, а другие – в Бразилию. Этих оказалось больше; пиратский корабль повернул на запад и через двадцать восемь дней прибыл в Фернанду-ди-Норонья. Здесь морские бродяги запаслись водой, очистили свои корабли и «приготовились к походу вдоль берегов Бразилии».

Девять недель они бороздили прибрежные бразильские воды, не встретив ни единого судна, и команда проголосовала за возвращение в Вест-Индию. Но перед этим они решили зайти в какой-нибудь залив, чтобы приготовить все необходимое для длительного плавания. И тут в заливе Всех Святых пираты наткнулись на флот, состоявший из сорока двух португальских судов, нагруженных под завязку и направлявшихся в Лиссабон. Их охраняли два военных корабля, на каждом из которых стояло по семьдесят орудий. С непревзойденной смелостью Робертс смешался с судами этого флота и, подойдя бортом к одному из самых крупных, потребовал, чтобы его капитан явился к нему, угрожая безжалостно утопить судно, если тот поднимет сигнал о помощи. Это сопровождалось наглядной демонстрацией абордажных сабель, которая так потрясла португальского капитана, что он посчитал за лучшее подчиниться. Когда он прибыл на пиратское судно, Робертс вежливо поприветствовал изумленного капитана и сообщил ему, что «они – джентльмены удачи», но от него требуется только одно – указать, какое судно везет самый дорогой груз. Если он предоставит эти сведения, ему разрешат вернуться на свой корабль, если нет – убьют.

Услышав эти слова, несчастный капитан указал на корабль, на котором стояло сорок пушек, а команда насчитывала сто пятьдесят человек – гораздо больше, чем у пиратов, – несколько раз подчеркнув, что это самое большое судно. Облив португальского капитана презрением, разбойники подошли к указанному им кораблю, и Робертс пригласил его капитана к себе, обещая сообщить ему «очень важные сведения». На это капитан ответил, что непременно приедет, но суматоха, поднявшаяся на его судне, продемонстрировала Робертсу, что он понял, с кем имеет дело, и просто решил выиграть время. Тогда Робертс угостил португальца бортовым залпом, подошел к нему вплотную и велел своим храбрецам идти на абордаж. Судно было захвачено очень быстро, причем пираты потеряли всего двух человек. Тем не менее звуки боя встревожили флот, но «военные корабли, стоявшие на якоре, не поспешили» прийти на помощь своим соотечественникам. Один, правда, направился было к португальцу, но, увидев нацеленные на него пушки Робертса, который вовсе не собирался отдавать свой приз, развернулся, и пираты спокойно вышли из гавани. Захваченное судно было нагружено сахаром, табаком и шкурами, и, что важнее всего, в его сундуках хранилось 40 тысяч золотых мойдоров, а также большое число драгоценностей, включая крест с алмазами, предназначенный для короля Португалии. Воодушевленные успехом, морские бродяги стали искать уединенное место, где можно было бы отдохнуть, развлечься и разделить захваченную добычу. Решено было идти в Суринам, здесь они остановились на острове Дьявола, расположенном в устье реки на побережье Южной Америки, где почувствовали себя как дома. Этот остров завоевал в более поздние времена дурную репутацию, ибо сюда сослали капитана французской армии Альберта Дрейфуса, за то, что он якобы продавал немцам военные секреты Франции; с тех пор он стал местом, куда отправляли самых опасных французских преступников.

Пиратов гостеприимно встретил тогдашний голландский губернатор Суринама, в ответ на это они подарили ему алмазный крест португальского короля. Местное население тоже было настроено дружелюбно, и женщины «обменивались товарами и вели с ними оживленную торговлю».

Когда припасы у пиратов закончились, они узнали от моряков американского шлюпа, захваченного в реке, что скоро сюда должна подойти бригантина с Род-Айленда с грузом продовольствия. В один прекрасный день она появилась на горизонте, и Робертс, «вообразив себе, что никто лучше его не справится с этим делом», отправился на шлюпе с сорока пиратами на ее захват. Однако он не позаботился проверить, много ли на нем еды и воды, позабыв о том, что с морем шутки плохи. Бригантина ушла от них без труда, а встречные ветра и течение за восемь дней отнесли их на 30 лиг от острова. Запасы продуктов истощились, и пиратам пришлось встать на якорь, а единственную шлюпку отправить за помощью на остров Дьявола. Плохо продуманное предприятие привело к фатальному результату. Не имея воды и возможности добраться до берега, поскольку единственная лодка ушла, пираты вынуждены были соорудить плот из старой ванны, накрытой досками от пола в каюте. На нем они добрались до берега и запаслись водой и провизией, которые были доставлены на шлюп. Через несколько дней вернулась лодка, она привезла ужасные вести – Уолтер Кеннеди, которого Робертс оставил командовать пиратским кораблем, ушел в море вместе с призом.

В «ужасном отчаянии» Робертс и его спутники стали планировать свои дальнейшие походы на шлюпе, «но, обнаружив, что все это похоже на песочные замки», разработали специальный кодекс, который должны были подписать все оставшиеся моряки, присягая на верность друг другу, «за исключением ирландцев, к которым они, по вине Кеннеди, испытывают глубочайшее отвращение».

В целом статьи этого кодекса сводились к следующему:

1. Каждый человек имеет право голоса при обсуждении текущих дел, а также имеет право получить одинаковую для всех долю свежей провизии или крепких спиртных напитков, захваченных в любое время, и использовать их, как ему заблагорассудится, если недостаток того или другого [привычная им вещь] не потребует, ради всеобщего блага, сокращения расходов.

2. Каждый человек, по законам справедливости, должен быть вызван, согласно списку, на палубу захваченных призов, для того чтобы (сверх полагающейся ему доли) получить смену одежды; но если он обманет своих товарищей при оценке стоимости столового серебра, ювелирных изделий или денег (в долларах), то наказанием ему станет высадка на необитаемый остров.

Среди пиратов существовал варварский обычай высаживать провинившегося на берег, на какой-нибудь удаленный или необитаемый мыс или остров, оставив ему ружье, несколько патронов, бутылку воды и бутылку с порохом, для добычи себе пропитания. Если кто-то уличал кого-то в краже личного имущества, то пираты удовлетворялись тем, что отрезали виновному уши и нос и высаживали его на берег, правда в этом случае на обитаемый, но зато в таком месте, где его ждали огромные трудности.

3. Запрещается играть в карты или в кости на деньги.

4. Огни и свечи должны гаситься в 8 часов вечера. Если кто-нибудь из членов команды после этого часа захочет выпить, пусть делает это на палубе.

Робертс верил, что эта мера позволит избежать пьяных оргий, ибо сам был непьющим. Однако вскоре он понял, что все его попытки положить конец пьяным дебошам потерпели крах.

5. Все личное оружие, пистолеты и абордажные сабли должны быть чистыми и готовыми к осмотру.

В этом пираты превосходили всех, желая перещеголять друг друга в красоте и богатстве своего оружия; на аукционе (у мачты) они порой отдавали 30 или 40 фунтов за пару пистолетов. Во времена боя их привязывали к лентам разного цвета, которые надевали себе на плечи. Эта манера носить оружие отличала пиратов от других людей, и им это очень нравилось.

6. На корабле не должно быть мальчиков или женщин. Если обнаружится, что пират соблазнил какую-нибудь женщину и взял ее с собой в море в мужском облачении, то за это ему полагается смерть.

Поэтому, если во время захвата судов в руки пиратов попадали женщины, к ним немедленно приставляли часового, чтобы предотвратить дурные последствия пребывания на корабле столь опасной причины для раздоров и драк. Впрочем, моряки нашли выход из этого положения – они устраивали состязание за право стать часовым, и этот пост обычно доставался самому главному задире, который, ради спасения дамской чести, не подпускал к ней никого, кроме себя самого.

7. Побег с корабля или со своего места в бою карается смертью или высадкой на необитаемый остров.

8. Драки на борту запрещаются; все споры должны решаться на берегу, саблей или пистолетом. Если повздорившие пираты не могут прийти к соглашению, то квартирмейстер сопровождает их с выбранным им самим помощником на берег и, отмерив дистанцию шагами, разводит участников и ставит их спиной друг к другу. По его команде они поворачиваются и сразу же стреляют.

В противном случае оружие выбивалось у них из рук. В случае обоюдного промаха начинался бой на саблях, и победителем объявляли того, кому удавалось первым ранить противника.

9. Ни один человек не может заводить разговоры об изменении образа жизни до тех пор, пока у каждого не накопится сумма 10 001 доллар. Если кто-то потеряет конечность или станет инвалидом, служа общему делу, то ему полагается выплата 800 долларов из общественных средств, а в случае менее тяжелых увечий – пропорционально их тяжести.

10. Капитан и квартирмейстер получают по две доли от каждого приза; мастер, боцман и канонир – полторы, а другие офицеры – одну с четвертью.

11. Музыканты должны отдыхать в субботу, а в другие дни и ночи – только по особому разрешению.

Что касается Кеннеди и его товарищей, то они ушли на Барбадос, где захватили судно из Виргинии под командованием квакера Нота, который, как и требовала его религия, не имел на борту ни пистолетов, ни шпаг, ни абордажных сабель. Почувствовав себя на этом корабле в безопасности, восемь пиратов решили стать пассажирами у брата Нота и вернуться в Виргинию. Чтобы доказать свои добрые намерения, они отдали капитану свои товары, золотой песок и мойдоры на сумму 250 фунтов. Тем не менее они всю дорогу пьянствовали и постоянно угрожали капитану убить его. Когда судно проходило мимо мысов, четверо уселись в судовую шлюпку и поплыли к берегу, где были сердечно приняты плантаторами. Нот сообщил о пиратах губернатору Спотсвуду. Все они были пойманы, осуждены и повешены. Главными свидетелями стали два португальских еврея, которых пираты захватили с собой. Они каким-то образом сумели пережить плавание до Суринама и обратно. Кеннеди, курсируя в водах Ямайки, захватил еще один шлюп, в котором моряки, не потерявшие еще окончательно совесть, решили вернуться домой. Кеннеди спрятался, но его нашли и пригрозили, что выбросят за борт, как прирожденного изменника, но он поклялся, что будет им верен, и ему позволили остаться на борту. Добравшись до Шотландии, бывшие пираты расстались. Однако на них вскоре обратили внимание – уж больно щедро они за все расплачивались. Двух нашли убитыми на дороге, а семнадцать арестовали в Эдинбурге. Двое из этих семнадцати дали показания, и с их помощью пятнадцать пиратов были осуждены и повешены. Кеннеди какое-то время прятался в Ирландии, но потом перебрался в Лондон, где открыл заведение с сомнительной репутацией, и был выдан властям одним из бывших товарищей, которому он поведал свою историю. Он попытался спасти себя, назвав имена своих товарищей, но по его доносу был арестован лишь один человек, которому удалось доказать, что он стал пиратом по принуждению, и его освободили. Кеннеди повесили в доке для казней 19 июля 1721 года.

Но достаточно о предателях.

Робертс и его небольшая компания отправились в Вест-Индию, надеясь поправить свое положение. На широте Ла-Дезирада, небольшого островка у берегов Гваделупы, им попались два шлюпа, которые снабдили их провизией, а позже была захвачена бригантина с Род-Айленда. На пути к Барбадосу их жертвой стал бристольский шлюп. На нем они разжились одеждой, небольшой суммой денег, двадцатью пятью тюками товаров, пятью бочками пороха и большим запасом провизии. Пятерых членов команды пираты насильно оставили у себя. Грабеж продолжался три дня, после чего шлюп был отпущен. Он явился в Бриджтаун и поднял тревогу.

Вудс Роджерс поспешно снарядил галеру и шлюп, стоявшие в ту пору в этом порту; на первую установили двадцать орудий, а на второй – десять. Экипаж галеры насчитывал восемьдесят человек, а экипаж шлюпа – сорок. Вудс Роджерс, прославившийся как отличный моряк и смелый человек, возглавил галеру, а капитан Грейвз – шлюп. Командование операцией взял на себя Роджерс. Вскоре они встретили корабль Робертса; не подозревая, кто они, он велел им подойти поближе. В ответ раздался мощный залп, и завязался бой; почувствовав, что ему не одолеть противника, Робертс стал маневрировать и сумел удрать. Ему пришлось пожертвовать некоторым числом пушек и частью продовольствия, чтобы облегчить свое судно. После этого он стал относиться к Барбадосу и всем встречным кораблям с большим подозрением.

После этого Робертс пришел на Доминику, один из Наветренных (Малых Антильских) островов, где его приняли очень хорошо и снабдили водой и провизией. Сильно нуждаясь в пополнении команды, он обнаружил здесь тринадцать моряков, высаженных с французского корабля береговой охраны, которые были захвачены двумя судами из Новой Англии. Они с радостью присоединились к пиратам. Слухи о Робертсе достигли ушей губернатора Мартиники, и французы выслали для его поимки два шлюпа. Робертс, на свое счастье, ушел с Доминики, поскольку не нашел здесь подходящего места для очистки своего судна, и отправился в лагуну Корвокоа на острове Гренада Малого Антильского архипелага. Потратив на очистку всего неделю, он вечером вышел в море, не подозревая, что утром в эту гавань войдут французские суда. Впрочем, пираты Робертса поторопились закончить ремонт вовсе не из опасения, что их захватят, а, как сообщает нам хроникер, «потому что они соскучились без вина и женщин».

Робертс отправился к острову Ньюфаундленд, чтобы пограбить рыболовные суда, и прибыл в Трепасси в конце июня 1720 года. Он вошел в гавань под развевающимся черным флагом, под барабанную дробь и звуки труб. Моряки двадцати двух судов, стоявших на якоре, бросились в шлюпки и поплыли к берегу. Пираты захватили бристольскую галеру, вооруженную шестнадцатью пушками, уничтожили все рыболовные суда, сети, сушившиеся на берегу, и склады с рыбой, – короче говоря, вели себя «как сумасшедшие, которые разбрасывают повсюду стрелы и сеют смерть, приговаривая при этом: «Ай да мы!» Бристольскую галеру отправили к отмелям, где шла ловля рыбы; здесь она уничтожила восемь французских судов и взяла в плен еще одну галеру, которую Робертс вооружил, снабдил командой и присоединил к своей флотилии. Ей дали имя «Удача» (Fortune), и ее команде была отдана бристольская галера. Шлюп и «Удача» стали теперь разбойничать вместе и овладели, среди прочих судов, «Ричардом» из Биддефорда, капитана Джонатана Винфилда; «Усердным» (Willing Mind) из Пула и «Ожиданием» (Expectation) Топсхэма. Судя по названиям, это были корабли из Девона. Четвертой жертвой стал «Сэмюэль» из Лондона, капитаном которого был Кэри. Это судно имело на борту ценный груз и нескольких пассажиров, которых подвергли пытке, требуя, чтобы они открыли пиратам, где спрятали свои деньги. Пока разбойники искали деньги, корабль потерпел крушение. С «Сэмюэля» они сняли паруса, пушки, канаты, порох и товаров на сумму около 9 тысяч фунтов. Очевидно, до них уже дошли сведения об активных действиях властей по искоренению пиратства, поскольку они заявили капитану Кэри, что «не примут никакого помилования; и пусть король и парламент будут прокляты за свои указы о помиловании; никогда они [пираты] не пойдут к мысу Надежды, чтобы быть повешенными и высушенными на солнце, как команда Кидда и Брэдиша; а если их когда-нибудь победят в бою, то они зажгут выстрелом из пистолета порох и все вместе радостно отправятся в ад!».

В это время на горизонте показался еще один парус; разбойники бросили «Сэмюэля» и отправились навстречу этому судну. Им оказалась шнява из Бристоля, шедшая в Бостон под командованием капитана Боулза. С ним «они обошлись по-варварски, поскольку капитан Роджерс, напавший на них у берегов Барбадоса, был уроженцем города Бристоля».

Два дня спустя, 16 июля, пираты овладели судном из Виргинии, которое называлось «Турчонок» (Little Turk) и шло под командованием капитана Джеймса Филипса; а также «Любовью» (Love) из Ливерпуля. Оба корабля были ограблены и отпущены. Та же самая судьба постигла и «Феникс» капитана Джона Ричардса, а также бригантину и шлюп под названием «Сэдбери». Моряков с бригантины пираты насильно заставили присоединиться к себе. После этого они двинулись к острову Ла-Дезирад, где надеялись встретить шлюпы, которые, как утверждалось официально, везли продовольствие из Новой Англии в Африку, но, по мнению многих, были отправлены специально для тайной торговли с пиратами. Однако ни одного такого корабля им встретить не удалось, и для пополнения запасов провизии Робертс вынужден был зайти на Сент-Кристофер, но здесь его встретили недружелюбно. Тогда пираты обстреляли город и сожгли два судна, стоявшие у них на пути, причем один был из ненавистного им Бристоля. После этого они отправились к острову Сен-Барталеми в северной части Наветренных островов. Мы не знаем, помогло ли им то, что святой был тезкой их капитана, но здесь их встретили очень гостеприимно – и мужчины и женщины, жившие на этом острове. Экипаж Робертса гостил на этом острове до тех пор, пока не пресытился пьянством и развратом.

Решено было идти к африканскому побережью. По дороге они врезались в борт французского корабля, который оказался гораздо лучше того, что они взяли на Ньюфаундленде. Пираты обменялись судами и назвали новое приобретение «Королевская удача» (Royal Fortune). Они намеревались зайти на острова Зеленого Мыса, но из-за досадной ошибки в счислении были отнесены далеко назад и не могли достичь Африки. Им пришлось вернуться в Вест-Индию, чтобы снова поймать пассат. Единственное, что им оставалось, – это вернуться в Суринам, расположенный в 700 лигах от них. Этот путь дался им очень тяжело, поскольку в день они получали лишь один глоток пресной воды, и многие умерли, поскольку утолять жажду приходилось морской водой. Хлеба им выдавалось несколько крошек в день. Когда пираты допили последнюю воду, вдали показалась земля, и они вошли в устье реки Маровейне (Марони) в Суринаме. На берег тут же отправили баркас, и он привез пресную воду. Залив ею полные бочки, пираты пошли к Барбадосу, почти не имея запасов еды. По дороге им удалось захватить в плен корабль, а также бригантину с Сент-Кристофера, шедшую в Филадельфию. Помощник капитана судна по имени Джеймс Скирми подписал договор с пиратами, и мы о нем еще расскажем. Запасшись водой и провизией на Тобаго, Робертс решил отдать должок французскому губернатору Мартиники, которого он ненавидел не меньше, чем своих английских соплеменников с Барбадоса. Робертс захватил военный корабль с губернатором на борту и повесил того на рее, а затем велел изготовить новый флаг, на котором был изображен он сам с саблей в руке, попирающий черепа поверженных врагов с инициалами – АВН («A Barbados Head»), губернатор Барбадоса, и АМН («A Martinique’s Head»), губернатор Мартиники.

На этот раз пребывание в Вест-Индии ознаменовалось бурной деятельностью. У берегов Доминики после жаркого боя пиратам сдался голландский морской разбойник, имевший на борту своего судна двадцать два орудия и двадцать человек команды, а бригантина с Род-Айленда, капитана Нортона, лишилась своего груза. По пути в Гваделупу к этой добыче были добавлены шлюп и французский корабль, груженный сахаром. После этого Робертс пошел в бухту Санама на Эспаньоле, где суда были очищены, а их команды отдохнули на берегу. Вскоре сюда зашли два шлюпа, чьи капитаны стали уговаривать Робертса дать им несколько уроков своего дела, что он и сделал, снабдив их порохом, оружием и всем необходимым. Пожелав им удачи, он отпустил их в море. Гарри Глэсби, помощника капитана «Королевской удачи», «спокойного и трезвого» человека, а потому не заслуживавшего доверия, и еще двух моряков пираты сменили на трех дезертиров. У руля «Королевской удачи» собрался суд, и дезертиры, которые несли наполненную до краев чашу с пуншем, были приглашены к барьеру. Казалось, Глэсби уже не удастся отвертеться от смерти, но тут один из пиратов, Валентайн Эшплант, с двумя заряженными пистолетами в руках, занял место адвоката подсудимого, которому в начале судилища было отказано в защитнике, и заявил, что не допустит гибели Глэсби, а если его все-таки казнят, то он уйдет вместе с ним, намекнув, что члены суда отправятся к праотцам первыми. Глэсби был оправдан, но его товарищам по несчастью разрешили только выбрать себе палачей; они были расстреляны у главной мачты.

Потрепанный шлюп был заменен бригантиной с Род-Айленда, которая получила название «Добрая удача» (Good Fortune). Ее капитан, Нортон, был отправлен домой на голландском судне, «нисколько против этого не возражая». Вскоре у пиратов закончилась провизия, и они пошли к Ла-Дезираду. По дороге им встретился корабль капитана Хигстоуна, который снабдил их всем необходимым. В этом походе захватили несколько французских судов, так что еды у пиратов было вдоволь. Поэтому они решили снова попытаться достичь Золотого Берега Африки и сразу же отправились туда, захватывая по дороге попавшиеся им суда. Однажды, когда флотилия Робертса стояла в порту, он убил пьяного матроса, и это вызвало бурю негодования на обоих судах. Один пират, по имени Джонс, набросился на Робертса с оскорблениями и, увернувшись от его сабли, бросил его на пушку и стал избивать. Его с трудом оттащили и после суда жестоко выпороли в наказание. Вскоре после этого Джонс и несколько его товарищей с «Королевской удачи» явились к капитану «Доброй удачи», Томасу Энстису, который терпеть не мог Робертса за то, что он считал себя командиром и командовал Энстисом, и договорились сбежать от Робертса и начать самостоятельную жизнь. Это было сделано однажды ночью, когда корабли находились в 400 лигах от берега Африки.

Оставшись в одиночестве, Робертс направился к Сьерра-Леоне, но, подойдя к берегу, подвергся нападению двух французских кораблей береговой охраны. На одном было десять пушек и шестьдесят пять человек команды, а на другом – шестнадцать орудий и семьдесят моряков. Робертс поднял черный флаг и быстро захватил их. После этого он зашел в реку Сьерра-Леоне и переоборудовал один из призов в корабль сопровождения, назвав его «Рейнджером». Его капитаном был выбран Джеймс Скирми. Здесь произошла одна забавная история. Британским губернатором этого региона, которого совсем недавно освободили от португальцев, был некто Планкет, грубый ирландец Уильям Смит, которого в 1726 году отправили на западное побережье, чтобы изучить местные условия по заданию Королевской Африканской компании, описал эту историю в своей книге «Новое плавание в Гвинею»:

«Сьерра-Леоне был открыт португальцами, но я не могу сказать, в какое время его хозяевами стали англичане и есть ли на нем что-либо ценное, поскольку он несколько лет находился в их владении нетронутым, пока им в 1720 году не овладел Робертс, знаменитый пират. В то время его губернатором был старый Планкет, которого взорвали в замке Гамбия. Это произошло так: Робертс, имея под своей командой три хороших больших судна, зашел в Сьерра-Леоне за водой и, обнаружив во французском заливе торговый корабль, захватил его и увел в другой залив, имевший длинный узкий вход неподалеку от мыса, где море было очень глубоким. Этот залив во время съемки я назвал Пиратским, поскольку, захватив судно, Робертс его сжег; во время отлива я увидел нижнюю часть его корпуса. На следующий день он послал лодку с большим числом вооруженных людей, велев им посетить губернатора Планкета и выяснить, нет ли у него лишнего золотого песка или пороха и ядер. Старый Планкет ответил, что лишнего песка не имеет; что касается пороха и ядер, то он выдаст их мистеру Робертсу, если он придет за ними сам. Робертс, получив такой ответ, дождался прилива, подошел с тремя судами к острову Бенсе и встал там; вскоре между ним и губернатором завязался бой, продолжавшийся несколько часов, пока у Планкета не закончились ядра и железные прутья; тогда он сел в свою лодку и двинулся по проливу позади мыса к маленькому островку под названием Томбо. Однако пираты быстро его догнали и отвезли назад в Бенсе, где их ждал Робертс. Увидев План-кета, он, словно дьявол, обрушил на него поток ругани, возмущаясь, как этот безмозглый осел посмел ему сопротивляться! Планкет, увидев, что попал в дурную компанию, стал орать и ругаться еще громче Робертса; все остальные пираты умирали со смеху, потом они усадили Робертса на стул и велели успокоиться, поскольку перекричать План-кета было невозможно. Так, с помощью потока ругательств и проклятий, старина Планкет спас себе жизнь.

Обстреляв склады, пираты вернулись на свои корабли и, дождавшись отлива, ушли в море, оставив старину План-кета мирно руководить своим фортом, который они не сильно повредили».

Торговцы Сьерра-Леоне дружили с пиратами. Некоторые и сами когда-то занимались морским разбоем, среди них торговец по имени Крекерс, служивший у буканьеров. Он жил в форте Королевской Африканской компании на острове Бенсе. У дверей его дома стояли три небольшие пушки, из которых он палил, приветствуя своих друзей-пиратов, когда они появились на горизонте. Робертс включил в свою команду двух сотрудников Королевской Африканской компании и, выяснив, что два военных корабля, стоявшие здесь, «Ласточка» и «Уэймут», ушли в плавание и до Рождества не вернутся, стал устраиваться здесь, как хозяин. Робертс захватил Сьерра-Леоне в конце июня, он пробыл здесь шесть недель, ремонтируя суда. Его моряки отдыхали, предаваясь, как обычно, пьянству и дебошам.

В начале августа они снова отправились в плавание и дошли до самого Жакена, ограбив по пути множество судов и безжалостно уничтожив те товары, которые нельзя было быстро обратить в деньги. 8 августа пираты обменяли свой старый французский корабль, захваченный еще на банках Ньюфаундленда, на «прекрасный корабль типа фрегат» под названием «Онслоу» (Onslow). Он принадлежал Королевской Африканской компании и стоял в Сестосе под командой капитана Ги. В состав его экипажа входил отряд английских солдат, который направлялся на мыс Прибрежного Замка. Некоторые солдаты решили присоединиться к пиратам и «после долгих уговоров» были приняты, поскольку морские бродяги, как они скромно заявляли, не хотели лишать их «своего милосердия», бросив умирать с голоду на голых скалах. Многие из моряков добровольно влились в их ряды. Среди пассажиров «Онслоу» был священник английской церкви, который ехал на мыс Прибрежного Замка, чтобы стать там капелланом. Кое-кто из пиратов хотел оставить его на корабле, предложив ему долю в добыче и пообещав, что работа у него будет совсем не сложная: «готовить пунш да молиться», но из уважения к его сану принуждать его не стали. Священник отклонил предложение, и к нему отнеслись по-человечески, отдав некоторые вещи, принадлежавшие другим пассажирам, и вернув его собственные, за исключением трех молитвенников и штопора. А вот Джеймсу Уайту, музыканту-калеке с английского судна «Корнуолл», не повезло – его пираты оставили у себя насильно и «велели играть, иначе его будут бить».

Капитану Ги отдали старое французское судно, а фрегат «Онслоу» переименовали в «Королевскую удачу», четвертую по счету, и установили на нем сорок орудий. К 1 октября 1720 года два пиратских корабля добрались до Старого Калабара[18], где занялись очисткой корпусов, не обращая внимания на военные корабли, стоявшие за отмелью. В Калабаре было захвачено несколько судов из Бристоля, но пиратов здесь никто видеть не хотел. Негры избегали их, не желая торговать с пиратами. Тогда против негров был выслан отряд из сорока человек, которые должны были заставить черных изменить свое отношение. Сорок храбрецов выступили против двух тысяч негров, которые бросились бежать после первого же выстрела, увидев, что трое из них упало. Пираты сожгли город и вернулись на свои суда. По этой причине они лишились возможности закупить провизию и, закончив кренгование судов, ушли к мысу Лопес. 4 января у Аполлонии, в 1 лиге с наветренной стороны, они заметили корабль «Царь Соломон», стоявший на якоре. Однако подойти к нему под парусом было невозможно, и пираты послали лодку с добровольцами для его захвата. Капитан «Царя Соломона» Джозеф Траерн, увидев, что лодка подошла к его корме, выстрелил по ней из мушкета. Ответом на это стал дружный пиратский залп, после чего боцман судна Уильям Филипс заявил капитану, что люди отказываются сражаться. Джон Уолден, один из пиратов, приказал разрубить якорный канат, поскольку подъем якоря занял бы много времени. «Царя Соломона» подвели к «Королевской удаче» и разграбили, причем много товаров побросали в море. В тот же самый день был захвачен голландский корабль «Флашингем», который лишился своего рангоутного дерева и товаров. Но шкипера этого судна, Геррита де Хена, больше всего возмутило то, что пираты забрали с собой все колбасы, которые приготовила его жена! Обвесившись ими, как гирляндами, и покрасовавшись в таком наряде, негодяи выбросили их в море. Потом они отрубили головы всем птицам шкипера и велели ему, как их «хозяину», приготовить этих птиц на ужин и выставить вино, и бедняга выполнил все эти приказы, а «когда они напились, он с виноватым видом сидел» и слушал, как они распевают непристойные французские и испанские песни, переиначивая церковные гимны из его голландского сборника.

К тому времени все торговые посты голландских и английских компаний на побережье были уже оповещены о появлении пиратов, и морские бродяги не могли больше приставать к берегу и плыли, без остановок, до самого порта Уида, куда вошли, подняв флаг Робертса с двумя черепами, помеченными буквами «ABH» и «AMH». В гавани стояло одиннадцать судов разных стран: английских, французских и португальских. Несколько кораблей имели на борту тридцать пушек и команды из ста и более человек, однако никто не оказал Робертсу никакого сопротивления, и все сдались. Дело было в том, что большинство моряков с этих судов находилось на берегу, где они занимались торговлей. Всем капитанам пришлось заплатить выкуп размером 8 фунтов золотого песку с корабля, за исключением одного судна, которое называлось «Поркьюпайн» (Porcupine, «Дикобраз»). Робертс и Глэсби, все еще находившийся в милости, написали расписки, одну из которых мы приводим:

«Сим удостоверяем того, кого это касается или может касаться, что мы, джентльмены удачи, получили 8 фунтов золотого песку за выкуп «Харди» капитана Дитвита и отпускаем означенное судно.

Удостоверено собственноручно, 13 янв. 1721–1722 гг.

Барт Робертс, Гарри Глэсби».

На борту «Дикобраза» находились рабы. Его капитан Флэтчер был на берегу и отклонил предложение о выкупе своего судна. В результате оно было взято на абордаж и сожжено, восемьдесят закованных в цепи негров погибли ужасной смертью. Некоторым удалось освободиться и прыгнуть в море, на них тут же набросились акулы. Это бесчеловечное преступление было совершено потому, что Робертс спешил поскорее покинуть порт. В его руки попало письмо генерала Фипса к мистеру Болдуину, агенту Королевской Африканской компании в Уиде (совр. Бенин), в котором тот предупреждал о необходимости охранять суда от пиратов и о том, что к ним отправлена «Ласточка» (Swallow)[19], пятидесятипушечный британский военный корабль. Робертс зачитал это письмо морякам «Королевской удачи», убеждая их не бояться, но в то же самое время «не допускать промахов во время боя – это единственное, на что мы можем надеяться, если нас догонят». В Уиде пираты провели всего два дня – четверг и пятницу, а в субботу уже ушли. Решено было отправиться в Аномабу, но, поскольку не было попутного ветра, они были вынуждены пойти к мысу Лопес, где их ждал бесславный конец.

«Ласточка» и вправду была в пути, 10 января она миновала мыс Корсо, но задержалась в Аккре на несколько часов, а в Апонге – на целый день, где их экипажи насладились гостеприимством мисс Бетти, владелицы очень популярного в те годы заведения. Этот отдых пришелся как раз на 13 января, когда Робертс ушел из Уиды. Придя в этот порт, капитан «Ласточки» Шалонер Огл обнаружил только ограбленные суда и обгорелые остатки «Дикобраза». Ему сообщили, что пираты зашли в Жакен, расположенный в 7 лигах южнее Уиды. Тем временем разбойники захватили еще один корабль, галеру «Сэндвич», а 15 января сожгли шлюп «Уида». За четыре дня до этого Огл отправился на охоту за ними. Однако он встретил на Жакене лишь двух напуганных португальских капитанов, принявших его за пирата, и в ту же ночь возвратился. Вся команда «Ласточки» горела желанием поймать пиратов, поскольку им кто-то сказал, что у Робертса есть сундук, набитый золотом и закрытый на три замка, который они надеялись заполучить себе. 19 января, пополнив свою команду тридцатью добровольцами с кораблей, стоявших в порту Уида, куда входили французы и англичане, включая и нескольких человек с «Дикобраза», капитан Огл снова вышел в море, рассчитывая найти пиратов в Калабаре, на острове Принсипи, в устье реки Габон, мысе Лопес или в Аномабе.

Он добрался до Габона 1 февраля, но, не найдя никого, пошел к мысу Лопес, где 5 февраля, на рассвете, увидел противника, на мачтах которого развевались флаги – его уже ждали. Но штурман ошибся в расчетах, и «Ласточке», чтобы не сесть на мель, пришлось отойти подальше от берега; Робертс принял это за отступление и послал «Рейнджера» в погоню. Огл заметил это и, правильно истолковав, стал уходить в море, а «Рейнджер» быстро его догонял. Достигнув пределов досягаемости своих пушек, капитан Джеймс Скирми поднял черный флаг и поставил рею шпринтова вдоль оси судна, чтобы освободить палубу для абордажа. Военный корабль неожиданно развернулся и, подойдя к пиратскому на пистолетный выстрел, показал свои зубы. Черный флаг был немедленно спущен, и пираты бросились наутек. Отойдя на некоторое расстояние, они снова подняли черный флаг и начали стрелять, а группа, собравшаяся на полуюте и приготовившаяся к абордажу, начала яростно размахивать саблями. Было предложено пойти на абордаж, но дезорганизованные разбойники на это не решились. Бой продолжался два часа, пока наконец моряки с «Ласточки» не сбили грот-мачту «Рейнджера», после чего пираты сдались. Они потеряли десять человек убитыми, еще двадцать были ранены. На «Ласточке» не пострадал никто. На «Рейнджере» было шестнадцать французов, двадцать негров и семьдесят семь англичан. Черный флаг выкинули за борт еще до капитуляции, «чтобы они не возгордились и не торжествовали победу». Джон Моррис, один из пиратов, выстрелил из пистолета в порох, но его было очень мало, и получилась только большая вспышка. Скирми ядром оторвало ногу, но он продолжал руководить боем.

Захваченные на «Рейнджере» пираты были разодеты в пух и прах, имели часы и множество драгоценных камней, но весь золотой песок остался в гавани на «Малом рейнджере», их спутнике, вместе с Робертсом и «Королевской удачей». Одним из тех, кого опалила вспышка пороха, был Уильям Мейн, боцман Робертса. Когда его спросили, почему взорвался порох, он ответил, что его люди «были околдованы и лишились разума», а у него из каюты взрывом унесло в море отличную шляпу. Раненых передали хирургу «Ласточки», здоровых – заковали в наручники. «Рейнджер» в бою сильно пострадал, так что два дня ушло на ремонт, после чего он был отправлен на Принсипи.

Вечером 8 февраля «Ласточка» снова подошла к мысу Лопес, и Огл с большим удовлетворением увидел мачты «Королевской удачи», а рядом с ней – приз, корабль «Нептун» из Лондона, которым командовал капитан Хилл. Дождавшись утра в море, чтобы не спугнуть дичь, «Ласточка» вошла в гавань. Робертс в это время завтракал с капитаном Хиллом, его не встревожило появление нового корабля – он думал, что это либо португалец, либо вернувшийся «Рейнджер». Когда же дезертир с «Ласточки» Томас Армстронг подтвердил, что это действительно она, Робертс обозвал своих встревоженных моряков трусами и тут же велел сниматься с якоря. Он надеялся проскочить мимо «Ласточки», понимая, что она может обстрелять его, и уйти в море, надеясь на то, что его судно более быстроходное, чем она. У него был шанс спастись – бежать на берег и скрыться, но он его не использовал. Робертс вышел на палубу, одевшись с настоящим пиратским шиком: на его груди, поверх красного камзола, висел алмазный крест; вместо пояса был повязан шарф, а пальцы украшали перстни с драгоценными камнями. Команды он отдавал «с большим подъемом». «Ласточка» дала по его кораблю бортовой залп и получила такой же в ответ. Армстронг, хорошо знавший ходовые качества «Ласточки», посоветовал Робертсу поднять все паруса и уйти в море, но она подошла ближе к пиратскому кораблю, перегородив ему выход в море, так что ему не оставалось ничего иного, как только вступить в бой не на жизнь, а на смерть. Но не успела схватка разгореться по-настоящему, как в горло Робертсу попала картечь, и он упал на тали орудия. Многие пираты были пьяны; потеряв командира, они растерялись. Его тело, в полном облачении, было тут же обернуто парусом и сброшено в море, поскольку он всегда просил это сделать, если его убьют в бою. После этого пираты оказали беспорядочное сопротивление, а когда ядром срезало грот-мачту, Генри Глэсби спустил флаг, и корабль сдался.

«Королевская удача» была мощным кораблем. С ее 40 орудиями и 157 моряками на борту можно было бы обороняться и подольше. В бою на ней погибло всего три человека, а на «Ласточке» – ни одного. На борту «Королевской удачи» обнаружилось золотого песку на 2 тысячи фунтов; черный флаг, валявшийся под упавшей мачтой, стал трофеем военных моряков. Судно «Малый рейнджер» оказалось брошенным и совершенно пустым, пираты с него перешли на «Королевскую удачу», чтобы усилить ее экипаж. Капитана Хилла совершенно справедливо обвиняли в том, что он прихватил с собой немного золотого песка и товаров с «Фортуны», поскольку он ушел на «Нептуне» в море, не дождавшись, когда к нему присоединится военный корабль. Он добрался до Барбадоса и заявил, что сам нашел «Удачу», подарив 50 унций золота его губернатору. Капитан Огл сообщал, что золотого песку на ней было на три тысячи фунтов, и заявил, что его надо было разделить на всех. О возвращении золота законному владельцу никто даже не помышлял. Плененных пиратов отвезли на мыс Прибрежного Замка, где капитан Огл созвал Адмиралтейский суд; это право было ему даровано перед тем, как он покинул Англию. Однако, как капитан «Ласточки», он не мог быть председателем суда, и вместо него эту роль выполнил капитан Хердман, командир «Уэймута». Команде «Рейнджера» был предъявлен общий обвинительный акт, в котором утверждалось, что, вынашивая дурные и вредные намерения, «они дважды появлялись у этих берегов; первый раз – в начале августа, а во второй – в январе, отправляя на дно и уничтожая товары и суда, которые попадались им на пути».

Это касалось следующих пиратов: Джейса Скирми, Рича Харди, Уильяма Мейна, Генри Денниса, Валентайна Эшпланта и семидесяти других морских разбойников.

Все подсудимые отказались признать себя виновными. В ответ на это лейтенант Айзек Сан, боцман Ральф Болдуин и помощник капитана Даниэль Маклолин, офицеры «Ласточки», заявили, что все эти люди были захвачены в плен после боя в понедельник, 5 февраля. Бой продолжался с 11 часов утра до 3 часов дня; все это время они сражались под черным флагом на судне французской постройки с 32 орудиями, под названием «Рейнджер».

Аналогичное обвинение было предъявлено восьмидесяти пяти морякам «Королевской удачи», выжившим в бою. В нем говорилось, что «10 февраля на корабле, которым вы обладали, под названием «Королевская удача», с сорока пушками на борту, вы несколько часов оказывали ожесточенное сопротивление» и делали это «под черным флагом, демонстрируя этим, что вы обычные разбойники, противники и нарушители всех законов, человеческих и божеских» и являетесь «предателями, пиратами и врагами человечества».

Осужденные пираты отказались признать себя виновными.

В суде присутствовали офицеры и люди с недавно ограбленных судов, которые выступали в качестве свидетелей от имени тех многочисленных моряков, которых якобы пираты включили в свою команду насильно, или тех, кого считали пиратами, но с которыми они отказывались служить, хотя очень многие – увы! – легко приспособились к новым условиям.

Генри Глэсби, штурмана «Королевской удачи», который однажды пытался убежать от Робертса, оправдали, хотя он и прослужил у пиратов два года. Было доказано, что его удержали на корабле за хорошее знание морского дела и заставили выполнять свои обязанности силком. Ричарда Скотта, плотника с «Дикобраза», еще одного пленника пиратов, также признали захваченным насильно. В результате после нескольких судебных заседаний 91 пират с кораблей Бартоломью Робертса был признан виновным. Из них были повешены: Джеймс Скирми, капитан «Рейнджера», вместе с Томасом Саттоном, канониром, а также Уильям Мейнс, Ричард Харди и Дэвид Симпсон, квартирмейстер, и с ними еще 48 буканьеров.

Два моряка, Томас Отерлуни и Джордж Вильсон, получили отсрочку, надеясь на королевскую милость. Их отправили домой и помиловали. 17 пиратов были доставлены в Англию и заключены в тюрьму Маршалси. Из оставшихся 20 отбыли семилетнюю каторгу на плантациях Королевской Африканской компании. В целом осужден был 91 человек, а 74 – отпущены на свободу. Среди них оказались и 18 членов команды захваченного французского судна, а остальные – с английского торгового корабля, взятого пиратами в плен во время своих последних плаваний. В смертном приговоре было указано, что осужденные должны быть доставлены «к месту казни с внешней стороны ворот замка, там, где отмечается высота приливов, и повешены за шею, пока они не умрут, умрут, умрут» – это троекратное повторение кажется здесь совершенно излишним. Виселицы у края прилива приняли всех, кто был к ним приговорен, кроме одного. Томаса Армстронга, который дезертировал с «Ласточки», привезли на борт «Уэймута», где в качестве назидания команде, которую он призывал спеть с ним «два или три последних стиха 140-го псалма», по выстрелу из пушки вздернули на рее.

Тела некоторых самых злостных преступников были сняты с виселиц и развешаны в цепях на соседних холмах – в назидание другим. В 1726 году, когда Уильям Смит, агент Королевской Африканской компании, посетил мыс Прибрежного Замка, он увидел скелеты этих пиратов, болтавшиеся на ветру. Он видел также одного из помилованных, и «ему сообщили, что он вел себя очень тихо и прилично».

Следует отметить, что на «Уэймуте» когда-то служил лейтенантом прославленный Александр Селькирк, проживший несколько лет на необитаемом острове Хуан-Фернандес. Его история была положена в основу романа Даниеля Дефо «Робинзон Крузо». Он умер на этом судне в 1723 году.

Глава 30. Томас Энстис

Как мы уже писали, Томас Энстис был одним из пяти моряков, которые в 1718 году вместе с Хоуэлом Дэвисом захватили судно «Олень» (Buck), шедшее из Нью-Провиденса на Мартинику по поручению Вудса Роджерса. Мы также упоминали, что 18 апреля 1721 года он расстался с Бартоломью Робертсом на побережье Гвинеи и отправился пиратствовать самостоятельно на бригантине «Добрая удача». Он покинул африканские воды и отправился в Вест-Индию, где начал свою независимую карьеру.

Между Ямайкой и Эспаньолой Энстис встретил судно «Ирвин» под командованием капитана Марстона и захватил его. Он забрал одежду, провизию и все спиртное, но не тронул товары. Подражая военным морякам, он насильно заставил пятерых моряков Марстона перейти к нему на службу. Еще нескольким купцам пришлось расстаться с провизией и моряками. На одном из них плыл полковник Дойли из Монсеррата вместе со своей семьей. Пытаясь спасти одну женщину-пассажирку от надругательства, он был жестоко избит и искалечен. Женщину изнасиловали и сломали ей хребет, после чего выбросили в море. После этого преступления корабль пристал к одному из песчаных островков, где пираты очистили его корпус, а затем отправились на Бермуды. По дороге они захватили судно из Гвинеи. Это была «Утренняя звезда», шедшая из Африки в Каролину; она оказалась более прочной, чем корабль пиратов, и они решили оставить ее у себя. Следующее захваченное судно, направлявшееся из Барбадоса в Нью-Йорк, обеспечило «Утреннюю звезду» тридцатью двумя каронадами и матросами. Теперь ее экипаж насчитывал сто человек; капитаном стал Джон Ферн, бывший канонир. «Утренняя звезда» превосходила по боевой мощи судно Энстиса, но он очень любил эту бригантину и предпочитал держать свой флаг на ней. Теперь пираты сделались крупной силой, но в команде вспыхнули раздоры: часть моряков хотела получить прощение короля Георга и оставить пиратское дело. Эту партию возглавил Джонс, боцман с «Доброй удачи»; он убеждал моряков, что, получив помилование, они смогут высадиться на необитаемый островок у берегов Кубы, на который он часто заходил, плавая на капере во времена войны королевы Анны. Многих вполне устраивала такая перспектива, и они составили следующее прошение:

«Его Священнейшему Величеству, Георгу, милостью Божьей королю Великобритании, Франции и Ирландии, защитнику веры и т. д.

Нижайшее прошение от команды, принадлежащей ныне судну «Утренняя звезда» и бригантине «Добрая удача» и носящей постыдное имя и наименование пиратов.

Искренне признаем, что мы, верноподданные Вашего Величества, в недобрый час были захвачены Бартоломью Робертсом, тогдашним капитаном вышеназванных судов и их команд вместе с другим кораблем, на котором мы его оставили; и он, и его подлые спутники принудили нас влиться в означенную команду и служить в качестве пиратов, что противоречило нашему желанию и склонностям. И мы, ваши верноподданные, искренне презирая и ненавидя этот гнусный образ жизни, по взаимному соглашению и не известив об этом означенного Робертса или его спутников, в 18-й день апреля 1721 года или около того покинули и бежали с означенного судна «Утренняя звезда» и бригантины «Добрая удача», не имея иных намерений и целей, кроме надежды получить великодушнейшее помилование со стороны Вашего Величества. И что мы, верноподданнейшие слуги Вашего Величества, сможем, ничего не опасаясь, вернуться в свою родную страну и служить нации, к которой мы принадлежим в соответствующем качестве без страха быть наказанными пострадавшими людьми, чье имущество было захвачено означенным Робертсом и его приспешниками во время нашего принудительного удержания в его команде. Мы искренне надеемся, что Ваше Величество изъявит согласие помиловать нас.

И податели сей петиции будут вечно молиться за Вас».

Капитан одного из купеческих судов, шедший с Ямайки в Англию, пообещал доставить это прошение властям и на обратном пути привезти пиратам ответ на остров, где они собирались поселиться. Этот безымянный островок располагался к юго-западу от Кубы; здесь имелась закрытая лагуна, где могли спрятаться корабли – с моря их не было видно. Пираты прожили на этом островке девять месяцев. Запасенной провизии им хватило лишь на два месяца, после этого они занялись ловлей черепах, чтобы разнообразить свой рацион, состоявший в основном из риса. Так, на черепашьем мясе и яйцах, они и продержались. В течение всего этого времени другой еды у них не было.

Чтобы убить время, пираты танцевали, устраивали потешные суды и охотились на черепах. Так продолжалось до апреля 1722 года, когда решено было снарядить бригантину и отправить ее навстречу ямайскому судну, которое должно было привезти ответ на их прошение. Корабли встретились, но ответа от английских властей не пришло. Вернувшись на остров с плохой вестью, пираты решили возобновить свои походы. Оба судна вышли в море, но в первую же ночь «Утренняя звезда», из-за ошибки штурмана, разбилась у Большого Каймана. Большая часть команды оказалась в море, и утром Энстис бросил якорь и послал лодку для спасения выживших моряков. Она доставила на борт его корабля Ферна Филипса, плотника, и нескольких других моряков, но тут к «Доброй удаче» направились два британских военных корабля: «Гектор» и «Приключение». Энстис перерубил якорный канат и бросился бежать, преследуемый «Приключением». Военный корабль шел так близко, что казалось, захват неминуем, но ветер вскоре упал, и пираты, сев на весла и пользуясь тем, что бригантина была очень легким судном, сумели скрыться. С «Гектора» на берег отправили десант, и сорок человек из команды «Утренней звезды» добровольно сдались, заявив, что их принудили служить на пиратских судах насильно. Остальные убежали в лес. Позже к острову подошел шлюп с Бермуд, и Джордж Брэдли, капитан «Утренней звезды», и еще три моряка сдались и были увезены на шлюпе.

Энстис на «Доброй удаче» добрался до Гондурасского залива и пристал к одному из островков, где очистил свое судно. По пути он овладел шлюпом с Род-Айленда, капитаном которого был Дёрси, и несколькими другими небольшими судами. Все они были уничтожены, а команды присоединены к экипажу бригантины. Дёрси и несколько других пленников хотели захватить пиратское судно, но были преданы, однако ему и еще пяти морякам удалось добраться до берега в каноэ, прихватив с собой оружие и боеприпасы. Позже к берегу подошла лодка, отправленная за водой. Дёрси захватил ее вместе с командой. Тогда Энстис послал на берег шлюпку с тридцатью пиратами, приказав взять беглецов в плен, но храбрый Дёрси и его друзья устроили им такой «теплый» прием, что они бежали на «Добрую удачу» и больше уже не предпринимали попыток захватить смельчаков.

В декабре 1722 года Энстис вернулся в Вест-Индию, захватив корабль капитана Смита, который имел на борту пушки, и отдал его Ферну, служившему на «Утренней звезде». Двигаясь вместе, они овладели несколькими каботажными судами, а потом пошли в сторону Багамских островов. На этом пути им попался дублинский шлюп «Антилопа», нагруженный провизией, которой им так не хватало. Суда пиратов нуждались в очистке, и они решили сделать это на острове Тобаго. Когда пушки и провизия были отвезены на берег, а судно вытащено для кренгования, к острову подошел морской корабль «Винчелси», и пираты бежали в лес, предав корабль и шлюп огню. Энстис удрал в море на «Доброй удаче». Однако большая часть верных ему моряков осталась на острове, так что в команде бригантины оказались в основном моряки, удержанные насильно и недовольные Энстисом, которые подняли мятеж и пристрелили его прямо в подвесной койке. Квартирмейстер и несколько пиратов, оставшихся ему верными, попытались оказать сопротивление, но были убиты. После этого моряки отвели «Добрую удачу» и своих пленников в Кюрасао, где сдались голландским властям. Пираты были осуждены и повешены.

Моряки с «Винчелси» обыскали джунгли Тобаго и захватили Ферна, его канонира и нескольких пиратов. Они были доставлены на Антигуа и повешены в цепях. Оставшиеся на Тобаго сумели скрыться от военных моряков и несколько недель прятались в джунглях. После этого им удалось захватить небольшой шлюп, на котором они добрались до Англии и в октябре 1723 года вошли в Бристольский пролив. Здесь они затопили шлюп и разбежались. У нас нет сведений о том, что кто-то из них понес наказание.

Глава 31. Джордж Лаутер

Джордж Лаутер был вторым помощником на судне Королевской Африканской компании «Замок Гамбии» (Gambia Castle). Его капитаном был Чарльз Рассел; он вышел из Лондона и отправился к побережью Гвинеи. В состав его команды входили солдаты под командованием капитана Джона Мэсси, которых его славное величество Георг I отправил защищать интересы Англии на острове Джеймса. «Замок Гамбии» вошел в порт в мае 1721 года, где солдаты Мэсси сошли на берег. Одновременно с ними на другом корабле прибыл губернатор этого острова, полковник Уитни.

Губернатор и капитан Рассел вскоре поняли, что местные условия их совсем не удовлетворяют, ибо купцы и руководители фактории, которых они прибыли защищать, плохо снабжали их всем необходимым, и в особенности продовольствием. Оно было скудным и плохого качества. Особенно возмущался Мэсси, заявив руководителям фактории, что он им не гвинейский раб; в Англии ему обещали, что его солдат будут хорошо кормить и обращаться с ними как полагается. Если положение не изменится, то он примет надлежащие меры для пропитания своих соотечественников и спутников. Полковник Уитни заболел и был переведен на «Замок Гамбии», где условия были лучше. Он был слишком слаб, чтобы принять участие в переговорах, но решил при первой же возможности покинуть остров, где к нему относились без должного уважения.

Вскоре отношения между капитаном Расселом и Лаутером сильно ухудшились, поскольку Рассел велел наказать его за какие-то упущения. Узнав об этом, моряки, уважавшие Лаутера, схватились за пики и заявили, что будут его защищать. Рассел вынужден был уступить, но его ненависть к Лаутеру только усилилась. Мэсси в этом противостоянии поддержал Лаутера; дело кончилось тем, что оба оскорбленных офицера решили улучшить свое положение тем способом, который показался им самым подходящим. К тому времени губернатор уже поправился и сошел на берег; он не обратил внимания на недовольство Мэсси, хотя атмосфера в экипаже накалилась до предела. На корабле вспыхнул мятеж, моряки отказались подчиняться Расселу и его первому помощнику.

Капитан отправился на берег, чтобы посоветоваться с губернатором, как восстановить порядок на судне, но Лаутер, догадавшись об этом, послал записку Мэсси и велел ему явиться на борт корабля, ибо пришло время действовать. Мэсси тут же сообщил своим солдатам, что если они хотят вернуться домой, то надо сделать это сейчас. После этого он открыл комнаты, где хранились вещи губернатора, забрал его походную кровать, столовые приборы и мебель, думая, что он присоединится к ним и отправится домой, как он и обещал. Но губернатор неожиданно отказался ехать, опасаясь, что экипаж «Замка Гамбии» намерен заняться пиратством. Лаутер объявил себя капитаном корабля и посадил первого помощника под арест. Он также приказал зарядить пушки и приготовиться к выходу в море. А Мэсси тем временем снял с форта орудия, отправил на судно всю провизию и одиннадцать бочек вина и после обеда явился на борт со всеми своими солдатами и сыном губернатора. Лаутер поднял один якорь, но, опасаясь, что идти вниз по реке уже поздно, бросил в воду другой, из-за чего судно село на мель. Мэсси не мешкая взял с собой двух солдат и отправился на берег, где снова установил на форт орудия и всю ночь охранял корабль. Он также велел людям оставаться на берегу, помочь снять судно с мели, и к утру оно уже готово было к плаванию.

В это время на корабль явился Рассел и заявил Лаутеру, что согласен выполнить все его условия, если тот вернет ему судно, но помощник отказался с ним разговаривать. Мэсси и его солдаты во второй раз сняли все пушки с укреплений форта и вернулись на корабль. Губернатор, его сын и еще несколько человек, отказавшиеся оставить их, сошли на берег, а «Замок Гамбии» вышел в море. Когда берег скрылся из вида, Лаутер собрал всю команду и заявил, что идти в Англию бессмысленно, ибо там влиятельные персоны обвинят их в мятеже и приговорят к смертной казни, так что им лучше позаботиться о себе. Он пообещал, что те, кто не захочет идти с ними, будут высажены на берег в безопасном месте, однако вся команда решила следовать за ним. Судно быстро превратили в пиратское, подняв на мачте черный флаг, и переименовали в «Дэливери» (Delivery, «Избавление»). Все источники сообщают, что на нем было около пятидесяти человек, которые поклялись на Библии соблюдать следующие правила:

1. Капитан получает две доли [добычи]; штурман – полторы, врач, помощник, канонир и боцман – по одной с четвертью.

2. Тот, кто будет признан виновным в том, что он принес на борт капера любое запрещенное оружие или любой приз, взятый пиратами, не важно, с намерением убить или просто пригрозить кому-либо, должен будет понести наказание, которое капитан и большая часть команды посчитают нужным.

3. Тот, кто будет признан виновным в трусости во время боя, должен будет понести такое наказание, которое капитан и большинство посчитают нужным.

4. Если кто-нибудь найдет на борту любого приза или призов золото, драгоценные камни, серебро и т. д., стоимостью в 1 пиастр, и не отдаст их в течение суток квартирмейстеру, то должен будет понести наказание, которое капитан и большинство посчитают нужным.

5. Тот, кто будет признан виновным в азартных играх или обманом выманит у кого-нибудь хотя бы 1 шиллинг, должен будет понести наказание, которое капитан и большая часть команды посчитают нужным.

6. Тот, кто во время боя лишится какой-либо конечности, получит 150 фунтов стерлингов и останется в рядах экипажа столько времени, сколько посчитает нужным.

7. Если поступит просьба о пощаде, то она будет дарована.

8. Тот, кто первым заметит на горизонте парус, получит самый лучший пистолет или стрелковое оружие для абордажа.

13 мая корабль покинул Гамбию и отправился в Вест-Индию. Пираты шли так быстро, что 20-го числа были уже в 20 милях от Барбадоса. В этом месте они встретили бригантину «Чарльз», шедшую из Бостона, капитаном которой был Джеймс Дуглас. Ее захватили, ограбили и отпустили. На подходе к Эспаньоле был остановлен французский шлюп с грузом вина и бренди. Мэсси явился к нему на борт под видом торговца и, осмотрев товар, прошептал капитану, что заберет все это безо всякой оплаты. Месье сразу все понял и неохотно отдал тридцать бочек бренди, пять бочек вина, некоторые товары и 70 фунтов в монете. Лаутер вернул ему 5 фунтов за то, что он вел себя прилично.

Вскоре в экипаже начались брожения, а Мэсси, будучи солдатом, затосковал по активным действиям. Он попросил Лаутера выделить ему тридцать человек для нападения на французские поселения на Гаити, пообещав вернуться «с самим дьяволом и со всей добычей». Лаутер попытался отговорить его от этой опасной затеи, но Мэсси и слушать его не хотел. Тогда вопрос был вынесен на обсуждение команды. Подавляющее большинство высказалось против, но меньшинство стояло на своем; назревал конфликт, но тут в море показался парус. Это было небольшое судно с Ямайки, которое было захвачено без особого труда, но на нем не нашли ничего ценного. Лаутер хотел затопить его вместе с некоторыми пассажирами, но Мэсси заявил, что не допустит этого. На следующий день пираты захватили шлюп контрабандистов. Увидев, что Мэсси становится все более агрессивным, Лаутер отдал ему это судно, и разрешил уйти. Мэсси взял с собой десять спутников и отправился на Ямайку. Здесь он явился прямо к губернатору и представил все дело в выгодном для него свете, заявив, что все его действия были направлены на спасение жизни своих спутников. Губернатор простил его и отправил домой в Англию.

Добравшись до Лондона, Мэсси написал длинное письмо в Королевскую Африканскую компанию, рассказав о своих приключениях. Признав, что заслуживает смерти, он заявил, что если его помилуют, то он сможет пригодиться этой компании в качестве солдата. Получив ответ, что на прощение ему надеяться нечего и что он будет повешен, Мэсси сдался властям, но его дело мало кого заинтересовало, и он был отпущен на свободу под залог в 100 фунтов. 5 июля 1723 года Мэсси предстал перед судом. Капитан Рассел и сын губернатора хотели выступить против него в качестве свидетелей, но он заявил, что сам во всем признается. Его осудили и три недели спустя повесили в доке для казней.

Лаутер продолжал свое плавание и около Пуэрто-Рико захватил два небольших судна. Это были испанский пират и британский корабль капитана Смита, только что захваченный этим пиратом. Лаутер обрушился на испанцев с бранью за то, что они захватили англичан, угрожая развесить всех на реях. Но вскоре выяснилось, что люди, к которым попали в плен испанцы, еще большие негодяи, чем они сами, и испанцам разрешено было присоединиться к ним. Оба захваченных судна Лаутер сжег, а команда английского корабля присоединилась к пиратам. Вскоре был захвачен шлюп, шедший с Сент-Кристофера; его отвели к небольшому островку, где пираты кренговали и очистили «Дэливери» и, хорошенько погуляв, в рождественские праздники вышли в море. Следуя в залив Гондурас, они сделали остановку на Большом Каймане. Здесь они встретили Эдварда Лоу, которому суждено было прославиться в качестве пирата. Его судно было маленьким, а команда совсем небольшой, и Лаутер пригласил его к себе. Шлюп Лоу затопили, а сам он принял командование вспомогательным судном Лаутера «Счастливое избавление» (Happy Delivery); его люди влились в пиратский экипаж.

10 января они пришли в Гондурас и захватили шедшее из Бостона двухсоттонное судно «Гончая» (Greyhound), капитаном которого был Бенжамин Эдвардс. Бой между ними продолжался целый час, и моряки Новой Англии показали, на что они способны. Однако пиратам удалось взять это судно на абордаж, они стали издеваться над храбрыми моряками «Гончей», нанося им уколы кончиками сабель и избивая плетьми, но, к счастью, никого не убили. Всех перевели на «Счастливое избавление», а «Гончую» сожгли. В заливе были обнаружены две бригантины из Бостона; одну предали огню, а другую затопили. Сожгли также шлюп из Коннектикута, а шлюп с Ямайки пираты оставили себе. После этого был захвачен шлюп из Виргинии; разграбив его, пираты вернули его капитану. Другое судно, шедшее с Род-Айленда, они оставили у себя, установив на нем восемь каронад и десять поворотных орудий. Лаутер объявил себя адмиралом, Лоу стал капитаном одного из шлюпов, а Чарльз Харрис, бывший помощник на «Гончей», был назначен капитаном другого. Приведя свой флот в Порт-Майо, Лаутер велел перенести паруса и груз на берег, а суда поставить на киль для кренгования. Во время очистки на них напали местные жители, которых было так много, что пиратам пришлось бежать на корабли, бросив все награбленные вещи, громоздкие и очень ценные, и предав «Счастливое избавление» огню. Самый большой шлюп, носивший название «Реванш» (Revenge), стал домом для всей команды, а меньший был брошен в море. Испытывая недостаток провизии и пребывая в унынии, пираты пришли в Вест-Индию, где в начале мая им удалось захватить бригантину, которая снабдила их всем необходимым. Ее ограбили и затопили. Следующей жертвой стала бригантина «Ребекка», шедшая из Бостона на остров Сент-Кристофер. Между Лаутером и Лоу постоянно вспыхивали ссоры, поэтому бригантину отдали Лоу и отправили в самостоятельное плавание. На каждом судне находилось сорок четыре человека; Харрис ушел с Лоу. Они расстались ночью 28 мая 1722 года.

Лаутер отправился в Нью-Йорк и 3 июля захватил несколько небольших суденышек. Маленькое торговое судно, шедшее в Новую Англию с Барбадоса, попыталось оказать сопротивление, но в конце концов оказалось в руках пиратов. Оно везло товар и ром из Вест-Индии, правда в небольшом количестве. После этого Лаутер пошел к Каролинам. Здесь ему встретился корабль под названием «Эми» (Amy), капитан которого Гуоткинс не только отказался сдаться при виде черного флага, но и угостил пиратов таким удачным бортовым залпом, что Лаутер посчитал за лучшее уйти. Однако это ему не удалось. Маневрируя, «Эми» заняла такое положение, что «Реванш» оказался между ней и берегом. Лаутер вынужден был выбросить свой корабль на берег и высадить людей. Гуоткинс, подумав, что сумеет подняться на борт пиратского судна и сжечь его, сел в шлюпку и двинулся к «Рейнджеру», но был убит. Его помощник посчитал за лучшее уйти, так что Лаутеру удалось спастись. Ему удалось снять свой корабль с мели, но он был сильно поврежден, а многие пираты погибли в бою, так что «Избавление» отвели в укромную бухту, где морские бродяги провели зиму.

Весной 1723 года им удалось выйти в море, они двинулись к Ньюфаундленским банкам, надеясь пограбить рыбаков. По пути им попалась шхуна «Быстрая»; пираты забрали с нее провизию и отпустили, задержав у себя трех моряков. Позже были ограблены еще несколько небольших судов, а в августе пираты решили уйти в Вест-Индию. По дороге их жертвой стало судно из Бостона, «Джон и Элизабет», капитаном которого был Ричард Стенли. Потом пиратам долго не везло, пока они не захватили судно, шедшее с Мартиники, где была обнаружена провизия, и корабль «Принцесса», который вез рабов из Гвинеи. Здесь они разжились небольшим количеством монет. Тут подошло время кренгования, и они отправились к Бланкилье, небольшому острову неподалеку от Тортуги. Они пришли сюда в октябре; Лаутер перевез на песчаный берег свои пушки и товары, однако был замечен со шлюпа «Орел», шедшего с Барбадоса, капитан которого, Уолтер Мур, догадавшись, что это пират, решил его атаковать. Пираты, захваченные врасплох, перерезали якорный канат и развернули «Реванш» кормой к берегу, но, увидев, что «Орел» приближается, бежали. Лаутер и двадцать человек команды спаслись, выпрыгнув из окон каюты. Шлюп и оставшиеся моряки попали в плен. Капитан «Орла» послал двадцать пять человек на поиски Лаутера, но найти его не удалось. Тогда он ушел в Камену, расположенную в Испанском Мэйне, и рассказал обо всем его губернатору. Тот выслал на Бланкилью отряд с заданием изловить укрывшихся там пиратов. Были найдены четверо; их отвезли в Камену и осудили; трех приговорили к пожизненной службе на галерах, а одного – к заключению в замке Аратси. Лаутера, трех моряков и юнгу найти не удалось, хотя говорили, что позже тело капитана было найдено в кустах. Рядом лежал пистолет, из которого он, вероятно, застрелился. Шестнадцать человек, захваченных моряками «Орла», были привезены на остров Сент-Кристофер, где 11 мая 1722 года состоялся суд. Тринадцать пиратов были осуждены, а трое оправданы. Двое из тринадцати получили помилование, а остальные были повешены 20 марта.

Глава 32. Эдвард Лоу

Эдвард Лоу, самый успешный член пиратского братства, родился в центре Лондона, в Вестминстере. Он начал свою преступную карьеру еще мальчиком, ловко обыгрывая лакеев, которые ждали своих хозяев у ворот палаты общин английского парламента.

Спустившись по Темзе, он попал в море, куда ранее ушел его брат и куда, в свое время, отправился он сам. Три или четыре года Эдвард Лоу плавал вместе с братом. Когда они расстались, младший отпрыск семьи Лоу поселился в Бостоне, в Новой Англии, и стал такелажником. Он проработал там шесть лет, после чего ненадолго приехал в Лондон, где в последний раз встретился с матерью, и вернулся в Бостон к своему прежнему занятию. Через год или два он разругался с хозяином и, бросив такелажную мастерскую, нанялся на шлюп, который ходил из Бостона в Гондурас за строевым лесом. Обладая властным характером, он стал бригадиром лесорубов (здесь их называли патронами). Эта работа требовала храбрости и решительности, поскольку лесорубы в основном незаконно валили лес во владениях Испании, и Лоу с отрядом из двенадцати человек сошел с корабля и отправился в лес. Капитан шлюпа, торопившийся загрузить корабль и уйти в море в тот же день, велел отряду, доставлявшему бревна, отправиться за новой партией, не тратя времени на обед, который был к тому времени уже готов. Возмущенные этим требованием, лесорубы и их начальник взбунтовались, и Лоу уложил капитана выстрелом из мушкета. Вместе со своими товарищами он сел в баркас и ушел в море, где принялся улучшать их финансовое положение. На следующий день было захвачено небольшое парусное судно, на котором тринадцать беглецов начали карьеру пиратов, подняв флаг с черепом и костями.

Лоу отправился к Кайману, который был крупным пиратским центром, надеясь присоединиться там к какому-нибудь капитану или пополнить свою команду. Здесь ему повстречался Джордж Лаутер, с которым он заключил соглашение о совместной работе. Они начали проводить крупные операции, о которых мы рассказали в прошлой главе. Расставшись с Лаутером, Лоу 3 июня захватил судно, шедшее из Амбоу в Нью-Джерси, капитаном которого был Джон Хэнс, занимавшийся торговлей с Вест-Индией. Капитану Хэнсу повезло – его отпустили, забрав лишь провизию. А вот шлюпу Джеймса Колхауна с Род-Айленда, взятому в конце дня, повезло гораздо меньше. Ему разорвали такелаж, разрезали паруса, сняли бушприт и забрали весь товар, а самого Колхауна пираты ранили. Это было сделано специально, для того чтобы он не смог отвести судно в порт. К счастью, до него было не далеко, и шлюп сумел к 11 часам добраться до Блок-Айленда. На берег отправили баркас, чтобы известить жителей о судьбе корабля. Люди забили в барабаны и бросились снаряжать два шлюпа, которые должны были найти пиратов и наказать. Командование кораблями приняли на себя Джеймс Хедленд и Джон Браун. На судах находилось четырнадцать пушек, два поворотных орудия и сто сорок моряков. Подготовка была осуществлена столь быстро, что еще до заката следующего дня они уже вышли в море. Корабль Лоу был хорошо виден, но ему удалось уйти под покровом ночи; преследователи, пробыв в море несколько дней, вынуждены были возвратиться несолоно хлебавши.

А Лоу тем временем шел на восток, и 15 июня добрался до порта Роузвей, находившийся в гавани Шелберна, в Новой Шотландии. Эта гавань и в те времена, и сейчас служила убежищем для рыбаков. Обнаружив здесь четырнадцать или пятнадцать судов, невооруженных и совершенно беспомощных, Лоу разграбил их и забрал в свою команду нескольких матросов. Живое описание этого разбоя сохранилось в «Мемуарах» Филипа Эштона, которые были опубликованы в Бостоне Сэмюэлем Герритом в 1725 году. Эштон отправился ловить рыбу из Марблхеда, Массачусетс; он шел на небольшой шхуне с командой из четырех матросов и юнги. В порт Роузвей Эштон вошел около 4 часов дня и заметил, что среди рыболовецких судов стоит корабль, который он принял за бригантину из Вест-Индии. Через три или четыре часа к его борту подошла шлюпка, с которой на его палубу перепрыгнули четыре человека, вооруженные пистолетами и абордажными саблями. Угрожая оружием, они захватили судно. Эштона и его людей отвезли на бригантину, где принялись убеждать присоединиться к пиратам, но они не поддались. Тогда их отвели на квартердек к Лоу, который поинтересовался, есть ли среди них женатые. Однако моряки были так напуганы, что лишились дара речи; тогда Лоу приставил пистолет ко лбу Эштона и заорал: «Почему ты молчишь, собака?»

Эштон нашел в себе силы ответить, что он холостой, и пират утихомирился – у него было правило не брать в свою команду женатых людей. Эштон пишет, что незадолго до этого у Лоу в Бостоне умерла жена и он горько оплакивал ее кончину. В Бостоне у него осталась дочь.

19 июня пираты обменяли свою бригантину на шхуну Эштона, которая была совсем новой и имела водоизмещение 80 тонн. Погрузив пленников на бригантину, Лоу отправил ее в Бостон. Эштон умолял капитана пиратов отпустить его вместе со шхуной, но тот был непреклонен и грубо отказал ему. Судьбу Эштона разделили еще семь моряков.

Выйдя в море, Лоу встретил два шлюпа, шедшие в Бостон с продовольствием для Британского гарнизона. Он атаковал их, но они яростно защищались и после двух дней преследования скрылись от пирата в густом тумане. После этого Лоу пошел к Азорским островам и по пути в конце июля захватил французское тридцатипушечное судно. Сделав его своим спутником, он 3 августа 1722 года вошел в бухту острова Сан-Мигел, где ограбил семь судов, включая «Голубку» капитана Кокса, пинк «Роуз» (Rose Pink) капитана Томпсона, «Божественное море» (Mere de Dieu) капитана Роше. Его нападение оказалось столь внезапным, что все они сдались без боя и подверглись разграблению. Пинк «Роуз» был когда-то английским военным кораблем, но теперь, имея капитаном англичанина, принадлежал Португалии и был нагружен зерном. Это судно славилось необычайной прочностью постройки и несло на себе четырнадцать орудий, так что Лоу объявил его своим флагманским кораблем, увеличив число пушек до тридцати шести за счет снятых с француза.

Командование шхуной принял Джон Лонес, португалец, который утверждал, что по крови он англичанин, и называл себя Джоном Расселом. Испытывая недостаток в провизии, Лоу потребовал, чтобы португальский губернатор Сан-Мигела снабдил его продовольствием, и этот чиновник посчитал за лучшее выполнить его требования и, вероятно, был изрядно вознагражден за свою любезность. Хроника рассказывает нам, что после того, как вся команда покинула французское судно, оно было сожжено. На нем остался лишь кок, о котором говорили, что он «сумасшедший» и заслуживает того, чтобы его хорошенько поджарили. Несчастного привязали к мачте и сожгли вместе с кораблем, причем «Лоу и его мирмидоняне совсем не возражали».

Шхуна под командованием Рассела, стоявшая, по приказу Лоу, в проливе между островами Сан-Мигел и Санта-Мария, 20 августа овладела галерой «Райт», которой командовал капитан Картер. Его моряки, к которым присоединилось несколько португальских пассажиров, оказали пиратам сопротивление и были безжалостно убиты; тех, кто остался в живых, подвергли издевательствам. Двух португальских священников подвешивали на рее, пока они не теряли сознание, а потом опускали и приводили в чувство. Так повторялось несколько раз; глядя на это, пираты от души веселились. Другой португалец был убит из-за того, что кому-то из разбойников не понравилось, как он на него смотрит; пират выхватил саблю и вонзил ее в живот несчастному. Один из пиратов, замахнувшись саблей на пленника, нечаянно промахнулся и отрезал коммодору Лоу нижнюю губу. С тех пор его зубы торчали наружу, что совсем не улучшило его внешний вид. Пьяный хирург, попытавшийся пришить губу, сделал это криво, и Лоу страшно разозлился; тогда хирург разорвал сделанный им шов и «посоветовал Лоу самому пришить себе губу».

После этого они миновали Мадейру, где им попалось всего одно рыбачье судно, и отправились на острова Зеленого Мыса. Здесь им крупно повезло: они захватили, одно за другим, ливерпульский шлюп капитана Скотта, два португальских шлюпа, английское судно, капитаном которого был Джеймс Пиз, и три шлюпа с острова Сент-Томас, шедшие в Кюрасао. Один из этих шлюпов, под названием «Белка» (Squirrel), Лоу отдал Френсису Фаррингтону Сприггсу, который служил у него квартирмейстером, и послал к Азорам с заданием перехватить «Гончую» капитана Гласо и «Джолифф» капитана Арама. До Лоу дошли слухи, что последний хотел стать пиратом, и Френсис должен был передать ему приглашение присоединиться к флоту Лоу. Однако, когда моряки Френсиса высадились на Сан-Мигеле, чтобы набрать воды, их опознали пассажиры со шлюпа капитана Картера; они были арестованы и посажены в замок, «где их снабжали всем необходимым, пока они были живы» – надо думать, все это продолжалось совсем недолго. Шлюп вернулся к Лоу, оставив этих несчастных в руках правосудия.

Очень много интересного о деяниях Лоу можно почерпнуть из книги «Плавание капитана Джорджа Робертса», изданной в 1726 году. Робертс был капитаном шлюпа «Дельфин», шедшего в Лондон с Барбадоса. Остановившись у островов Зеленого Мыса, чтобы продать часть товаров, Робертс рано утром 10 октября 1722 года заметил у порта Каррисаль на острове Сан-Николау, где он бросил якорь, три судна, которые, очевидно, явились сюда вместе. Когда встало солнце, «один из них, шедший между двумя другими» направился к «Дельфину». Рассмотрев его в подзорную трубу, Робертс определил, что это шхуна, на палубе которой сновали матросы, одетые в белое, и которая была заставлена пушками. Он понял, что это пираты, но иного способа спастись, как только выброситься на берег, у него не было. «Это было бы истинным безумием», – пишет он. Шхуна под названием «Рейнджер», подгоняемая бризом, «летела как стрела» и вскоре подошла к нему. На ее мачте развевался английский флаг, и Робертс поднял свой. Со шхуны приветствовали его и попросили прислать лодку; Робертс выполнил эту просьбу, отправив в ней двух матросов из своей команды. Сам он остался на палубе, босоногий, облаченный в легкую рубашку из голландского полотна в крапинку. Рассел прокричал ему со шхуны:

– Эй ты, пес в красной рубашке! Почему ты сам не отправился ко мне в лодке? Скоро я выбью всю дурь из твоей башки!

Робертс вежливо ответил, что он не знал, что они желают видеть его самого, но если джентльмен «будет так добр, что пошлет за ним лодку», то он «с радостью явится к нему». Ответ Рассела был таков:

– Ах ты, пес, я научу тебя, как надо себя вести.

После этих слов к шлюпу подошла лодка с вооруженными пиратами, часть из них отвела Робертса к Расселу, а остальные захватили его судно. Рассел встретил его у трапа с обнаженной саблей, и Робертс понял, что сейчас будет убит. Так бы оно и случилось, если бы не вмешался пиратский канонир. Рассел удовлетворился тем, что обрушил на Робертса поток ругани за то, что он не явился к нему с первой же лодкой. На это бедный Робертс ответил, что не сделал этого по той простой причине, что не знал, «кто они такие». Услышав это, Рассел заорал:

– Черт побери, грязный пес, и кто же, по-твоему, мы такие?

Капитан «Дельфина», заикаясь, ответил, что считает их «джентльменами удачи, бороздящими море».

– Врешь, – раздалось в ответ, – мы – пираты.

Робертс стал многословно извиняться за то, что не понял это сразу, после чего пират обругал его за небрежность в костюме. Робертс заявил, что сходит в свою каюту и оденется как полагается, поскольку не знал, что ему предстоит нанести визит «джентльменам подобного рода» Однако Рассел крикнул, что оставит ему только ту одежду, которая сейчас на нем. А все остальное, вместе со шлюпом и его грузом, станет добычей пиратов.

В это время к ним подошел пинк «Роуз» Лоу, и, по словам Робертса, «Рассел рассказал ему о том, что произошло, и о том, что он намерен высадиться сегодня вечером на острове Сан-Николау, чтобы захватить священника и губернатора». Командор одобрил его план и прислал подкрепление в помощь этому «грандиозному предприятию». Налет был осуществлен той же ночью, и утром Рассел вернулся со священником, сыном губернатора и полудюжиной негритянских слуг. Всех их погрузили на борт пинка «Роуз», а с ними и капитана Робертса, чтобы он мог засвидетельствовать свое почтение «великому капитану Лоу, тогдашнему командору». В качестве церемониймейстера выступил канонир, он проводил Робертса в каюту, где его любезно встретил Лоу, выразивший сожаление по поводу его неудачи, ибо он предпочитает, добавил он, грабить не своих соотечественников, а чужих. «Но, – добавил он, – раз уже фортуна распорядилась таким образом, что вы попали в наши руки, то не стоит предаваться унынию; приободритесь». Робертс выразил робкую надежду, что попал в руки «честных и великодушных джентльменов, ибо в их власти решить, станет ли плен для него несчастьем или нет». На это Лоу ответил, что «не все зависит от него, ибо он один из пиратов, и все дела подобного рода решаются публично и большинством голосов команды и что ни он, и никто из команды не хочет встречаться со своими соотечественниками… Но когда это случается, избежать этого нельзя; они должны брать то, что посылает им Провидение; а поскольку они являются джентльменами, судьба которых полностью зависит от удачи, они не осмеливаются демонстрировать ей свою неблагодарность, отказываясь от какой-нибудь вещи, которую она им посылает, ибо если бы они презирали ее дары, которые и так не слишком щедры, то она может обидеться и перестать им помогать; и они могут погибнуть, желая получить то, от чего, по своей глупости, отказались».

Лоу изложил эту философию, облокотившись на одну из больших пушек, а потом вежливо пригласил Робертса сесть на стул, которых в его каюте было много. Пленник подумал, что Лоу неспроста опирался на эту пушку – это придавало ему более воинственный и героический вид, чем если бы сидел на обыкновенном стуле.

После этого командор спросил, что Робертс будет пить. Тот ответил, что удовлетворится тем, что ему подадут, и Лоу разразился следующей тирадой: «Я бы ни от чего не стал отказываться. В этой войне мне улыбнулась удача, так что горевать или сожалеть мне не о чем – это было бы вредно для моего здоровья; кроме того, команда должна видеть меня энергичным, полным сил, ни о чем не жалеющим».

С этими словами он позвонил в колокольчик и, когда появился слуга, велел принести пунша. Вскоре слуга появился с богато украшенной серебряной чашей, вмещавшей 2 галлона[20] пунша, к которому были добавлены две бутылки кларета. Лоу выпил пунш, пожелав, чтобы капитану сопутствовала удача, а тот удовлетворился кларетом. Подобрев от спиртного, Лоу заявил, что сожалеет, что они не встретились десятью днями раньше, когда он мог нагрузить шлюп товарами, которые уже успел раздать. Одну часть – капитанам других призов, а другую – «запер в кладовой Дэви Джонса». Если Робертсу доведется с ним когда-нибудь встретиться, то он сможет забрать их, чтобы компенсировать свои потери.

В эту минуту в каюту вошел Рассел и стал рассказывать о своем походе на остров Сан-Николау, в котором приняло участие тридцать пять пиратов. Они окружили дом губернатора, чтобы никто не сбежал, а потом захватили дом священника и потребовали вина, чтобы освежиться. Священник принес вино, извиняясь за то, что не может в это позднее время подать им что-нибудь получше, но если его гости останутся до завтра, то он угостит их как следует. На это Рассел ответил, что получил из надежного источника сведения о том, что у него и у губернатора имеются «большие запасы долларов и золота, которые он хочет разделить с ним, ибо главный принцип его профессии гласит: не позволяй деньгам гнить и ржаветь в старых мешках или сундуках, а пускай их в оборот, где бы ты их ни обнаружил».

Священник заявил, что эти сведения не соответствуют действительности, и зажег свечу, чтобы они имели возможность убедиться в его бедности. Пираты обнаружили в доме жалкие 20 долларов, которыми Рассел побрезговал, а в доме губернатора – еще меньше. Так что они вернулись несолоно хлебавши, разве что привели пленников, «ради компенсации».

Капитан Лоу, пишет Робертс, выслушал этот рассказ «очень внимательно», как судья во время подробного изложения дела, а потом разразился руганью: «Идиоты! О какой компенсации идет речь? На кой черт нам сдались эти пленники? Нам интересны их деньги, если они у них есть, а если нет, то пусть отправляются к себе домой или убираются к черту!»

Чаша с пуншем уже почти опустела, хотя Робертс пил один кларет, а Рассел в свое оправдание заявил, что привез пленников на корабль, чтобы подвергнуть их пыткам и выяснить, действительно ли они так бедны. Жителей острова отправили на берег, а Робертса задержали. Его судьбу должно было решить голосование команды.

Трое пиратов заявили, что хорошо знают Робертса, поскольку в 1718 году плавали с ним на «Сюзанне», где он был капитаном. Они утверждали, что он обращался с матросами по-человечески, и высказались за то, чтобы отпустить его. Помощника Робертса и всю его команду, за исключением двоих юнг, пираты перевели на пинк «Роуз». Рассел требовал, чтобы Робертса тоже оставили, поскольку он был опытным моряком и хорошо знал условия плавания у Золотого Берега и Бразилии, но Лоу выступил против. К тому же три матроса, служившие с Робертсом на «Сюзанне», заявили, что он женат и имеет четверых детей. В ходе этих переговоров было опустошено несколько чаш с пуншем и Робертс имел с Лоу несколько философских бесед, во время которых они обсуждали самые разные вопросы, ибо этот разбойник проявил горячий интерес к особенностям человеческой натуры. Наконец Лоу велел дать сигнал к общему сбору, на котором должна была решиться судьба Робертса. На главной мачте подняли то, что пираты называли «зеленым трубачом», – зеленый шелковый флаг с вышитой на нем желтыми нитками фигурой человека, играющего на трубе. Вскоре моряки доставили к пинку «Роуз» команды других судов. Робертса отправили на ют, а собравшиеся поднялись на палубу. Однако в тот день решение так и не было принято; экипажи пообедали на палубе, а офицеры – каюте. Обед сопровождался обильными возлияниями; пираты ели очень неряшливо, «словно свора собак, выхватывая и воруя друг у друга куски». Робертс смотрел на них с отвращением, но они считали это одним из своих главных развлечений, поскольку здесь можно было проявить ловкость и смекалку.

На следующий день была предпринята еще одна попытка оставить Робертса у пиратов. Рассел предложил заменить пустой пинк на первое же хорошее судно, которое будет захвачено и товарами с которого Робертс сможет компенсировать свои потери. Но Робертс отклонил это предложение; тогда ему предложили остаться у них в качестве капеллана, поскольку матросы часто цитировали его философские высказывания. Однако против этого высказались сами моряки, заявив, что у пиратов «нет другого бога, кроме денег, и другого спасителя, кроме своего оружия». Другие им возразили, сказав, что Робертс говорил только о проверенных временем истинах и различных вещах и они хотят, чтобы среди них было больше набожности или, по крайней мере, гуманности, которая, по их мнению, поможет улучшить их репутацию, после чего и Бог, и люди начнут относиться к ним с большим уважением».

В конце концов, с согласия Сприггса и Лоу, пираты проголосовали за то, чтобы отпустить Робертса. Рассел отвез его на свою шхуну, желая перед расставанием «угостить его глоточком пунша». Глоточек оказался большой чашей, в которую Рассел вылил две бутылки кларета. Робертс, не желая смешивать эти напитки, попросил подать ему один кларет. Но Рассел велел ему пить что дают, или он его пристрелит, и Робертсу пришлось подчиниться. Рассел всячески старался завязать ссору с капитаном и, когда тот произносил тост за здоровье короля Георга, в ярости выхватил свой пистолет. Робертс не сомневался, что негодяй пристрелил бы его, если бы в дело не вмешался канонир, который уже один раз спас Робертса. Он выбил пистолет из рук Рассела, но тот выхватил другой. Тогда капитан шхуны ударил его по руке, и пистолет упал на пол; завязалась жестокая драка, наконец Рассела утихомирили и отобрали у него оружие. Около 2 часов ночи негодяй уснул пьяным сном, но другие офицеры не спали и охраняли Робертса. Утром они отвезли его на пинк «Роуз», где Лоу извинился за поведение Рассела и пообещал, что не отступит от решения отпустить Робертса. В этом месте своего рассказа Робертс смущенно упоминает о том, что Френсис Сприггс был капитаном третьего судна – старой бригантины. Ему сообщили, что все его люди решили присоединиться к пиратам и что в его распоряжении остались только юнги. Тогда Робертс попросил высадить его на берег. Рассел на это ответил, что его судьба решена и он должен вернуться на шлюп.

«Я уже собирался ответить ему, – пишет Робертс, – как увидел, что капитан Лоу мне подмигивает, давая знак молчать, и, взяв кубок, выпил за успех их предприятия».

После долгих споров было решено вернуть Робертсу шлюп после обеда. Все отобедали вместе с Лоу, который опять велел принести большую чашу с пуншем, а для Робертса – дюжину бутылок кларета, в качестве знака особого расположения к нему, «и пираты заявили, что они отпускают его и хотят расстаться, как это принято у моряков».

Однако Робертсу удалось вернуться на свой корабль только в 10 часов вечера 29 октября. Рассел, снова пьяный, велел забрать со шлюпа все паруса и увезти все бочки с водой. Канонир, узнав об этом, разразился бранью в адрес Рассела.

«Заткнись, – крикнул тот, – та же самая чудесная сила, которая доставит ему провизию, даст ему и паруса».

Когда Робертс уже уходил, его бывший помощник сообщил ему, что его «заставили» остаться у пиратов, и, понизив голос, попросил Робертса написать письмо его брату в Карлингфорде и рассказать об этом несчастье.

Вернувшись на шлюп, Робертс увидел, что он полностью разграблен, а для поддержания сил в пути ему оставили лишь шляпу, наполненную крошками от печенья, и немного табаку. С помощью юнг ему удалось-таки привести шлюп в Каррисаль. По дороге они поймали акулу и съели ее. Из Каррисаля они без приключений вернулись в Англию.

После ухода Робертса Рассел, очевидно, расстался с Лоу. Быть может, он на своем шлюпе ушел другим курсом; его судьба нам неизвестна. Лоу пошел к островам у побережья Суринама. Эштон, очень скудно описавший это плавание, упомянул лишь одну шхуну, ушедшую вместе с ним. Добравшись до островов, Лоу, задумав очистить корпус «Роуз», велел всем морякам подняться на реи. Пинк сильно накренился, в открытые порты его орудий хлынула вода, и он опрокинулся. Лоу и корабельный хирург находился в каюте, когда ее начало заливать. Сохраняя присутствие духа, Лоу выпрыгнул в заднее окно. Хирург хотел последовать его примеру, но волна потащила его обратно; Лоу схватил его за воротник и выволок из каюты. Люди с рей, включая Эштона, попадали в воду, откуда их вытащила шлюпка, оказавшаяся, к счастью, под рукой. Два матроса: Джон Белл и Зана Гурдон – утонули.

Со шхуны, хотя она и стояла неподалеку, помочь не могли, поскольку вся команда была занята починкой парусов и ничего не знала до тех пор, пока уцелевшие не прибыли к ней на шлюпке. Пинк затонул на глубине 36 футов (10,8 метра). Испытывая нужду в продовольствии, в то время как штиль и течение не позволяли идти к Тобаго, пираты отправились на остров Гренада, тогдашнюю французскую колонию; придя туда, Лоу, приказав команде спрятаться в трюм, заявил, что он явился с Барбадоса и ему нужна вода. Французы, подумавшие, что это контрабандист, решили захватить шхуну и отправили к ней шлюп с тридцатью матросами. Лоу, который догадался о планах французов, подвергнувшись нападению, сразу же вызвал всех наверх и быстро овладел шлюпом и взял в плен его штурмовую команду (шлюп переименовали в «Рейнджер»). После этого Лоу отправился в Санта-Крус и по дороге, один за другим, захватил семь или восемь призов, а придя на место, добавил к ним еще два. К этому времени на корабле Лоу закончились все лекарства, и он отправил четырех французов с одного из призов на маленьком суденышке в Сент-Томас, расположенный в 12 милях от Санта-Круса. Он пообещал, что если они вернутся с полным сундуком лекарств, то он отпустит все захваченные корабли, вернув их владельцам; если же нет, то сожжет их, предав смерти их команды. Задание было выполнено, и Лоу сдержал свое слово – призы были отпущены на свободу.

В начале 1723 года, двигаясь к Канарским островам, Лоу встретил прекрасное португальское судно, «Наша госпожа Победа» (Nostra Signiora de Victoria), возвращавшееся домой из Бразилии. Он овладел им после короткого боя. Не найдя на борту ни единой монетки, он велел пытать нескольких моряков, и они сообщили ему, что капитан сложил в мешок 11 тысяч золотых мойдоров и подвесил его на веревке за окном своей каюты, когда же судно сдалось, он ее перерезал. Если верить легенде того времени, Лоу приказал отрезать капитану губы и сварить их на его глазах, а потом велел казнить всю команду, в составе тридцати двух человек.

Устроив засаду на морском пути, по которому суда из Нью-Йорка и Новой Англии шли в Вест-Индию, он в течение месяца захватил шняву Роберта Леонарда, шедшую из Нью-Йорка в Кюрасао; шлюп капитана Крейга, двигавшийся в Нью-Йорк; шняву, шедшую из Лондона через Ямайку в Нью-Йорк, и пинк «Стенхоуп» капитана Эндрю Делбринса, шедший с Ямайки в Бостон. Этот корабль пираты сожгли, «поскольку Лоу испытывал непреодолимое отвращение к людям из Новой Англии».

После этого они отправились к берегам Испанского Мэйна и между Портобелло и Картахеной встретились с двумя большими кораблями, одним из которых была «Русалка», принадлежавшая флоту его британского величества, а другим «Гвинейский купец». Пираты преследовали их, пока не увидели пушки на борту «Русалки», после чего развернулись и попытались сбежать. Военный корабль бросился за ними в погоню и стал их быстро нагонять. Эштон, рассказавший нам эту историю, находился в то время на шхуне. Он пишет, что его охватывал ужас при мысли, что их ждет. Увидев, что от погони не уйти, пираты разделились; Сприггс на шхуне решил держаться берега. Капитан «Русалки» задумал догнать шлюп Лоу, поскольку он был крупнее, но один из членов его команды, хорошо знавший эти края, направил ее на мель. Осадка «Русалки» была очень большой, и она накрепко засела там. Сприггс и его товарищи выпили за свое спасение по огромному бокалу вина и поклялись, что скорее вышибут друг другу мозги, чем сдадутся. Им удалось войти в залив Пикарук и спастись.

Пираты снова воссоединились у острова Утилла, расположенного в 7–8 лигах от острова Роатан. На шхуне осталось всего двадцать два человека, и Эштон с семью другими пиратами задумал захватить ее и сбежать. Однако об этом проведал Сприггс; он явился к Лоу и сообщил о готовящемся предательстве, но тот поднял его на смех, приведя доносчика в ярость. Вернувшись на шхуну, Сприггс арестовал четырех моряков и сказал, что намерен их расстрелять, а также заявил, что Эштон заслуживает того, чтобы его вздернули на рее. Но тот отрицал все обвинения в том, что он хотел причинить кому-нибудь вред; он только хотел потихоньку убраться, и, по его словам, «пламя было потушено». После этого пираты высадились на острове Роатан и предались разгулу. Вскоре у них закончилась вода, ее обнаружили на одном из соседних маленьких островов, и Эштон попросил включить его в отряд, собиравшийся туда за водой. Он часто просил Лоу отпустить его домой, тот пообещал, но с тех пор не разрешал ему сходить на берег. Бондарь, возглавивший отряд, согласился взять с собой Эштона, и 9 марта 1723 года, в субботу, он с пятью пиратами и бондарем сошел на берег, чтобы набрать воды. Притворившись, что ищет кокосовые орехи, Эштон углубился в лес и пять дней прятался в чаще, после этого он вышел на берег и, к своей огромной радости, увидел, что пиратские суда ушли. Здесь мы на некоторое время оставим его и вернемся к Лоу.

Во время плавания в Гондурасском заливе Лоу встретил испанское судно, которое только что ограбило пять английских шлюпов и один пинк, который вез строевой лес. Лоу поднял испанский флаг, стремясь обмануть его экипаж, а потом, подойдя поближе и выбросив черный флаг, захватил судно безо всякого сопротивления. Английскими кораблями, попавшими в плен к испанцам, были: «Татхил», «Нортон», «Ньюбери», «Спрефут», «Джереми Кларк» и «Попугай». Пираты Лоу вырезали всю испанскую команду и, освободив англичан, которые сидели в трюме, вернули им их суда. Часть английских моряков добровольно перешла к Лоу на службу. Он, однако, не разрешил освобожденным кораблям идти на Ямайку, а под угрозой смерти заставил их капитанов отправиться в Нью-Йорк. Лоу был нужен плотник, и он насильно включил в свою команду плотника с пинка. Испанское судно, с которого забрали всю добычу, сожгли.

Курсируя между Наветренными островами и Испанским Мэйном, Лоу захватил две шнявы, шедшие с Ямайки в Ливерпуль, и одну направлявшуюся с Ямайки в Лондон, капитаном которой был Бадс. Кроме того, его жертвами стали корабль из Бедфорда капитана Джона Пинкхема, следовавший на Ямайку, и два шлюпа, шедшие оттуда в Виргинию. Потом он подошел к побережью Америки и у берегов Южной Каролины 27 мая захватил, один за другим, «три хороших корабля»: «Корону» капитана Лаврейна; «Короля Уильяма» и «Картерет»; позже к ним прибавилась и бригантина. У мыса Антонио 8 мая жертвой пиратов стало судно «Купец из Амстердама» (Amsterdam Merchant) капитана Джона Велланда, которое шло в Бостон с Ямайки. Однако добычи на нем оказалось очень мало: три бочки говядины, 150 фунтов в золотой и серебряной монете и чернокожий раб по имени Дик. Моряков с «Купца» сначала перевели на «Рейнджер», а потом – на судно Лоу, «Фантазия» (Fancy). Ненавидя всех жителей Новой Англии, Лоу велел исхлестать капитана Велланда саблями и отрезать ему правое ухо. Истекая кровью, измученный капитан был брошен в трюм, где лежал два или три часа, пока один матрос из его команды, Патрик Каннингем, не принес ему воды и не позвал корабельного хирурга. Благодаря этому капитан не умер от потери крови. Он дожил до того момента, когда пираты получили по заслугам. На следующий день был захвачен корабль «Кингстон» капитана Иствика, шедший из Пискатагуа, Портсмут; ограбив, его отпустили. Капитана Велланда и его людей отправили на нем. «Рейнджер» теперь возглавил Чарльз Харрис, а Сприггс стал квартирмейстером на «Фантазии».

Теперь пираты поджидали свою добычу на оживленном морском пути и захватывали одно судно за другим. Говорят, что им пришлось повозиться со шлюпом, шедшим в Амбой, Нью-Джерси, капитаном которого был Уильям Фрейзер. В отместку они принялись жечь морякам пальцы спичками и избивать их саблями, а потом отправили на берег в необитаемом месте. Другими жертвами стали: корабль капитана Баррингтона; две бригантины, шедшие из Каролины в Лондон; шлюп из Виргинии, направлявшийся к Бермудам; корабль из Глазго, двигавшийся в Виргинию; шлюп из Филадельфии, шедший в Суринам; и пинк, шедший из Виргинии в Дартмут. Все они были ограблены и отпущены, что в какой-то мере помогло поймать пиратов.

Помощник капитана одного из виргинских судов встретил 7 июня на 39-й широте «Гончую», двадцатипушечный военный корабль его величества, и сообщил ее капитану Питеру Солгарду, что накануне вечером он был ограблен Лоу. Он добавил, что, по его мнению, мародеры шли к острову Блок. Солгард тут же поднял паруса и бросился в погоню и 10 июля в 14 лигах от Лонг-Айленда увидел пиратскую эскадру. «Фортуна» и «Рейнджер» тут же пустились за ними в погоню. Чтобы обмануть Лоу, Солгард повернул на другой галс и сделал вид, что пытается бежать, пока пираты не подошли к нему ближе и не подняли черный флаг. С каждого прогремел выстрел, но «Гончая» держалась круто к ветру, подняв грот, не давая преследователям возможности уйти в подветренную сторону. Однако пираты были опытными моряками и прошли прямо за кормой «Гончей», после чего почти целый час продолжалось сражение на ходу. В начале боя море было спокойным, ветер был слаб, и военный корабль почти не двигался. Это помогло пиратам: они сели на весла и стали потихоньку обходить «Гончую», спустив черный флаг и подняв красный. Лоу, как потом выяснилось, планировал поставить «Фантазию» бортом и забросать «Гончую» гранатами, а Харрис на «Рейнджере» должен был приблизиться к ней и взять на абордаж. Однако сделать это ему не удалось, поскольку двадцать пушек «Гончей» стреляли очень метко. К 3 часам дня корабли разошлись, но Солгард, тоже посадив матросов на весла, стал догонять противника и к 4 часам снова подошел на расстояние выстрела, сумев вклиниться между пиратскими судами и обрушить на них огонь своих орудий. Вскоре военным морякам удалось сбить рею на грот-мачте «Рейнджера», и он уже не мог сопротивляться. Пираты запросили пощады и сдались.

Лоу, вместо того чтобы сражаться и, как требовала данная им клятва, спасти своего спутника, имея на то все шансы, просто сбежал. Несмотря на всю его жестокость, с которой он обращался с капитанами и командирами торговых судов, он оказался, выражаясь языком того времени, «подлым и трусливым негодяем» На «Гончей» ранение получили семь человек, но никто не умер от ран. «Рейнджер» потерял дюжину моряков, а может, и больше, ранеными и убитыми. Его офицеры и матросы были доставлены в Ньюпорт, посажены в тюрьму и 10 июля 1723 года предстали перед судом. Суд над негодяями возглавил Уильям Даммер, заместитель губернатора Массачусетского залива. Этот суд состоял из следующих уважаемых господ; Натаниэля Пейна, эсквайра; Эддингтона Дейвеннорта, эсквайра; Томаса Фитга, эсквайра; Спенсера Финнса, эсквайра; Джона Личмера, эсквайра, Джона Валентайна, эсквайра, главного адвоката; Сэмюэля Крентона, губернатора Род-Айленда; Джона Мензиеса, эсквайра, судьи адмиралтейства; Ричарда Уорда, эсквайра, регистратора; Алила Брентона, маршала-провоста. Роберт Очмута, эсквайр, по решению суда выступал в роли советника защиты.

Пиратов судили тремя отдельными группами, на слушание дела ушло три дня. В первую группу входили Чарльз Харрис, капитан «Рейнджера», и одиннадцать человек команды. Двум из них, Джону Вильсону и Генри Бансу, удалось доказать, что они стали пиратами не по своей воле, и их оправдали. Другие были осуждены.

На следующий день судили еще двенадцать пиратов. Оправдали лишь Томаса Джонса, которому было всего 17 лет, и Томаса Мамфорда, индейца из племени гей-хед. Пираты захватили его вместе с пятью товарищами из этого же племени за год до этих событий, когда те ловили рыбу в Контакоте. Двое из его соплеменников были повешены на пиратском судне неподалеку от острова Сейбл, судьба других неизвестна.

12 июня на скамье подсудимых оказались Джон Кенкейт, хирург «Рейнджера», Томас Рассел, Томас Хейзел, Джон Брайт, Джон Флетчер, Томас Чайлд, Патрик Каннингем, Джозеф Свитсер и Джозеф Либби. Кенкейт заявил, что он служил на галере «Сикамор» и стал пиратом против своей воли. Этой галерой командовал капитан Скотт, она была захвачена в прошлом сентябре на Боа-Виште, одном из островов Зеленого Мыса. Его оправдали. То же самое произошло и с Свитсером. Другие были признаны виновными. 19 июля 1723 года двадцать шесть осужденных разбойников были доставлены на мыс Быка, около Ньюпорта, и повешены «в зоне прилива и отлива». Тела отвезли на Козлиный остров и похоронили на берегу в том месте, которое заливало во время прилива.

Капитан «Гончей» Солгард был осыпан почестями за свой подвиг. Город Нью-Йорк, в лице его мэра Роберта Уолтера, эсквайра, наградил его званием «почетного гражданина этого города; это право было красиво расписано на пергаменте», и целая корпорация ждала своего часа, чтобы даровать ему то же самое. В документе было указано, что пираты причинили «нашему городу и провинции» не только «большое беспокойство», но и «значительные убытки», действия капитана были описаны не только как «славные сами по себе» но и как славные для блага общества, а также возможностей, которые они ему даровали». Этой чести капитан удостоился 25 июля 1723 года; документ был подписан мэром и скреплен подписью чиновника Уильяма Шарпса.

Обозленный неудачами, Лоу сорвал зло на шлюпе, который занимался китобойным промыслом у берегов Нантакета. С него было снято все ценное, а капитан Натан Скиор подвергся жестокой порке, после которой ему отрезали уши. В конце концов его убили выстрелом в голову, а напуганную команду бросили в шлюпе по воле волн, ей удалось благополучно добраться до Нантакета. Скиор был «прекрасным и энергичным молодым человеком», и жители этого города содрогнулись, узнав о его судьбе. Лоу же захватил рыболовное судно с острова Блок, отрубив его капитану голову. Неподалеку от этого острова ему попались два китобойных судна, члены команды которых пополнили список жертв этого негодяя. Капитану одного из них Лоу распорол живот, другого заставил съесть свои уши «с перцем и солью», что тот и сделал, «не проронив ни слова». Команды китобоев, отпущенные на свободу, сообщили, что Лоу убил бы их всех, «но в нежных сердцах его спутников заговорила жалость, и они отказались выполнять его варварские приказы».

Теперь Лоу пошел к Ньюфаундленду и у мыса Бретон захватил более двадцати французских рыболовных судов. Одним из этих судов, на котором стояло двенадцать орудий, он заменил погибший «Рейнджер» и напал на нем на рыбные банки, захватив около шестнадцати судов. В июле Лоу снова появился на торговых путях, и одной из его первых жертв стал большой корабль «Веселое Рождество» (Merry Christmas). Лоу превратил его в пиратское судно, установив тридцать четыре орудия и сделав своим флагманом. После этого Лоу объявил себя пиратским адмиралом. Еще одной жертвой стал корабль из Виргинии, капитаном которого был Грейвс. Лоу приветствовал его чашей с пуншем, как и Робертса в свое время, и выпил за его здоровье. Несчастный капитан, убитый горем, не смог ответить ему столь же радостно, прося простить его; Лоу направил на него пистолет, который он держал в одной руке; в другой руке была большая бутыль, и велел выбирать. Грейвс выбрал пунш.

В сентябре Лоу и его флот снова подошли к Канарским островам. Здесь он захватил английский шлюп, недавно приобретенный португальцами, на борту которого находилась половина его прежней команды. Португальцев повесили в качестве мести за казненных на Сан-Мигеле пиратов. После этого, двигаясь к Азорам, Лоу отослал несколько судов к Сан-Мигелю и с невероятной наглостью овладел лондонским судном, имевшим четырнадцать орудий на борту, капитаном которого был Томпсон. За год до этого, когда Лоу ходил на пинке, Томпсон уже попадал к нему в плен у берегов Каролины. У Томпсона была большая команда, но среди моряков оказалось много трусов. Захватив его судно, Лоу велел отрезать Томпсону уши. Корабль был сожжен, а его трусливую команду Лоу посадил в их собственную лодку и отправил на берег. После этого было захвачено португальское судно, но ее моряков пираты не стали убивать, а лишь покололи их кончиками сабель. Корабль был предан огню. Некоему Хайнсу, которого Лоу насильно оставил служить у себя, удалось сбежать на шлюпке вместе с португальцами; он прихватил с собой серебряную табакерку, на память о пребывании среди пиратов.

После этого Лоу пошел к Сьерра-Леоне, где захватил большой военный корабль «Восторг» (Delight), капитаном которого был Хант. Добавив четыре пушки к его двенадцати, он перевел на него шестьдесят человек и включил в свою эскадру, назначив капитаном Сприггса. Два дня спустя, после ссоры с Лоу, отказавшись казнить пирата, убившего одного из товарищей, Сприггс покинул Лоу и начал свое собственное плавание.

О том, как закончилась карьера Лоу, мы не знаем. В январе 1724 года он захватил английское судно «Ласточка», капитаном которого был Стефенсон, и исчез навсегда.

Глава 33. Фаррингтон Сприггс

Сприггс ушел от Лоу ночью и на другой день был официально избран капитаном судна «Восторг». На мачту подняли черный флаг, изготовленный по образу того, что был у Лоу; на нем был изображен скелет с дротиком в одной руке и песочными часами в другой. На дротик было насажено истекающее кровью сердце. Когда этот «милый» флаг взвился на мачте, ему отсалютовали все пушки корабля. После этого пираты отправились в Вест-Индию.

Их первой жертвой стал португальский барк, нагруженный под завязку, чему пираты были очень рады. Ради развлечения они подвергли захваченную команду «потению» – странной форме бегов. Жертв заставляли бегать с палубы на палубу до полного изнеможения, не имея права выходить за пределы круга, обозначенного зажженными свечами. Пираты стояли вокруг, держали в руках вилки и кололи несчастных, не давая им возможности остановиться и отдохнуть. Гонки продолжались до тех пор, пока все несчастные не попадали на палубу от изнеможения. Тогда пираты посадили португальцев в открытую лодку, дали им небольшой запас еды и отправили в море, а их прекрасное судно сожгли.

Около Сент-Люсии шедший с Барбадоса шлюп обеспечил их кое-какой добычей. Несколько человек из его команды добровольно присоединились к пиратам, других заставили это сделать насильно, самых упертых избили и исхлестали, а потом посадили в лодку, на которой им каким-то чудом удалось добраться до дома. После этого в руки пиратов попал шлюп, шедший с Мартиники, а за ним – корабль с Ямайки с грузом кампешевого дерева, ценного красителя, на борту. 22 марта 1724 года с него на «Восторг» были перевезены товары, оружие и порох, а такелаж изрезан и уничтожен. Двух помощников, Бэрриджа и Стивенса, вместе с несколькими матросами пираты насильно включили в свою команду, но капитан Хокинс через неделю получил свой изувеченный корабль назад. 27 марта шлюп с Род-Айленда присоединился к захваченным судам. Капитана Пайка и всю его команду принудили стать пиратами, за исключением помощника, «серьезного и трезвого человека», который отказывался столь упорно, что был приговорен к десяти ударам саблей от каждого пирата. Когда приговор был приведен в исполнение, Сприггс язвительно заметил, что разрешение покинуть их написано у него на спине. Бэрридж 28 марта подписал договор и, будучи опытным моряком, был назначен капитаном судна. Это назначение было встречено громкими криками одобрения; пушки дали залп, и весь день прошел в диком загуле.

2 апреля с ними случилась мистификация. Встретив в море судно, пираты дали залп и, подойдя поближе, надеясь на большую добычу, бросились на абордаж. Но вскоре выяснилось, что это было судно капитана Хокинса, которое они отпустили несколькими днями ранее! Обозленные этим, пятнадцать разбойников окружили Хокинса и начали колоть его кончиками сабель. Вскоре он упал на палубу и был бы разрублен на куски, если бы не вмешался его бывший помощник Бэрридж, нынешний капитан пиратского судна. Впрочем, корабль Хокинса был предан огню. Негодяи продолжали издеваться над капитаном. Ему послали в каюту ужин, состоявший из блюда со свечами из сала, которые его заставили съесть, приставив к груди пистолет и держа над головой саблю. После этого Хокинса избили и отправили к другим пленникам, которых накормили такими же «деликатесами».

Через два дня, 6 апреля, пираты бросили якорь у острова Роатан, в заливе Гондурас. Здесь они высадили на берег Хокинса и некоторых членов его команды, а также пассажира, плывшего на его корабле, оставив им немного еды и один мушкет для охоты.

Вспомним теперь о Филиппе Эштоне, который девять месяцев прожил на этом острове, как Робинзон Крузо, пока к нему не присоединился один англичанин, бежавший с материка, где его много лет держали в испанском плену. Он явился на этот остров с намерением сделать его своим домом. На третий день его друг ушел на каноэ в море и не вернулся. Он оставил Эштону 5 фунтов свинины, бутыль с порохом, щипцы и кремень, с помощью которого брошенный на необитаемом острове человек смог наконец развести огонь и значительно улучшить свою жизнь. Два или три месяца спустя Эштон обнаружил на берегу небольшое каноэ и переплыл на нем на остров Бонакко, расположенный в 6 милях от Роатана. Здесь он увидел нескольких испанцев, но бежал от них и, добравшись до своего каноэ, вернулся на Роатан, где жил робинзоном до начала лета 1723 года. В это время его обнаружил отряд Джона Хоупа и Джона Форда, которые руководили командой дровосеков в заливе Гондурас и имели плантацию на одном из островов. Они были добрыми, но грубыми – их манеры, как выяснил Эштон, мало чем отличались от пиратских.

Когда к Роатану подошел корабль Сприггса, Эштон и три его товарища возвращались в лунную ночь после охоты на диких свиней и черепах с острова Бонакко. Их лодка была нагружена свининой и черепаховым мясом. Подходя к берегу, они увидели вспышку пушечного выстрела и услышали громкий разговор, доносившийся с большой пироги, стоявшей у Замка Комфорт, небольшого острова, где располагалась штаб-квартира Хоупа и Форда. С берега раздался мушкетный выстрел. Эштон и его спутники решили, что на острова напали испанцы или пираты, и, налегая на весла, бросились к острову, расположенному в миле от Роатана. С пиратской пироги их заметили и пустились в погоню и стали уже догонять, но тут над их головами просвистело ядро. Беглецам удалось достичь острова до того, как пираты подошли на расстояние мушкетного выстрела. Разбойники крикнули им, что они не испанцы и не сделают им ничего плохого, но беглецы предпочли спрятаться в лесу. Тогда пираты забрали их каноэ с запасами мяса. Эштону и его другу повезло больше, чем Форду и Хоупу, которых, вместе со всеми их людьми, увели с Замка Комфорт. В число этих людей входили ребенок и индейская женщина, над которой надругались. Один из слуг Хоупа оказался предателем и сообщил Сприггсу, что Хоуп спрятал в лесу много ценных вещей. Хоупа жестоко избивали, пока он не рассказал, где их можно найти. Они были обнаружены и увезены на корабль. Продержав Хоупа и его людей пять дней на корабле, Сприггс отдал им плоскодонку, разрешив вернуться на берег, но заставил перед этим поклясться, что они не вернутся к Эштону и другим, оставшимся на острове. Те все это время прятались в лесу и, не имея огня, питались сырой пищей. Впрочем, после всего того, что им пришлось пережить, это было не так уж и трудно. Когда пираты наконец ушли, Хоуп, в нарушение выбитой из него клятвы, решил сходить за ними. Он хотел вернуться в залив, и Эштон собирался уйти с ним, но до него надо было идти 20 миль на плоскодонке, да и провизии было мало, так что он решил остаться. К нему присоединился Джон Саймон, он собирался наладить на Роатане торговлю с кораблями, шедшими с Ямайки. Эштон прожил несколько месяцев с Саймоном и его чернокожим слугой, перемещаясь между островами на каноэ. Когда настало время ямайским торговцам прийти за черепаховыми панцирями, они переселились на Бонакко, расположенный неподалеку от материка. Вскоре сюда пришла бригантина, капитан которой решил запастись на этом острове водой. Это был корабль из Салема, которым командовал капитан Дав, живший в 3 милях от дома отца Эштона. В марте 1725 года Эштон, сделав остановку на Ямайке, вернулся домой в Марблхед. Это произошло через два года, десять месяцев и несколько дней после того, как он попал в руки пиратов.

Хокинс и его спутники, высаженные на остров, пробыли там девятнадцать дней, за это время пассажир умер от тяжелых условий жизни. Мушкет помогал им добывать себе еду, пока наконец не пришло спасение. На Роатан приплыли два неизвестных человека, которые были высажены на соседнем острове. Хокинс и его люди перебрались туда, поскольку условия жизни и вода были там гораздо лучше, чем на Роатане. Через двенадцать дней в море был замечен шлюп, перевозивший лес; островитяне разожгли костер, и он, увидев дым, пристал к берегу. Это судно называлось «Мерриам» и принадлежало капитану Джонсу, который только что спасся от испанцев Гондураса. Он отвез Хокинса и его моряков домой.

Очистив судно на одном из островков, Сприггс поспешил на Сент-Кристофер, надеясь встретить там судно «Орел» и его капитана Мура, который обманул Лаутера, о чем рассказано в главе, посвященной этому пирату, и убить его за это. Вместо «Орла» он наткнулся на французский военный корабль, шедший с Мартиники, который заинтересовался пиратским судном и погнался за ним, и, если бы француз не потерял верхушку грот-мачты, рухнувшую под тяжестью парусов, ему удалось бы его захватить. С трудом спасшись от погони, Сприггс повернул в сторону Бермуд, где захватил шхуну из Бостона, которую ограбил и затопил. Он заявил ее капитану, что собирается посетить рыбные банки Ньюфаундленда, чтобы усилить свою команду, а потом отправиться на поиски капитана Питера Солгарда и военного корабля «Гончая», который потопил спутника Лоу, судно «Рейнджер» капитана Чарльза Харриса, и будет сражаться с ним, пока не уничтожит. Сприггс хотел знать, знаком ли капитан шхуны с Солгардом, а после того как тот три раза ответил, что незнаком, заставил его бегать по палубам, подвергаясь ударам пиратов. Этот способ расправы мы описывали выше. Однако все, что Сприггс говорил капитану, было ложью. Он двинулся к Сент-Кристоферу и 4 июня с наветренной стороны этого острова захватил шлюп из Святого Евстафия, капитана Николаса Тротта. Судно подверглось разграблению, нескольких моряков пираты принудили служить себе, а остальных, ради развлечения, загнали на ванты и реи, откуда они попадали, сломав себе руки и ноги. После этого им разрешили уйти.

Затем эти негодяи захватили шлюп с Род-Айленда, который вез на остров Сент-Кристофер продовольствие и нескольких лошадей. Напившиеся пираты оседлали коней и принялись скакать галопом по палубе. Испуганные животные вскоре сбросили своих безумных седоков, тогда озверевшие разбойники набросились на команду шлюпа и жестоко избили их и ранили саблями за то, что те не прихватили с собой сапог для верховой езды и шпор, благодаря которым пираты могли бы кататься на лошадях не падая.

О том, как закончилась карьера Сприггса и его товарищей, нам ничего не известно, но их конец можно легко себе представить.

Глава 34. Джон Филлипс

Джон Филлипс больше прославился своим концом, чем подвигами, совершенными во время пиратской карьеры. Судьба распорядилась так, что он погиб от руки Джона Филмора, прапрадеда Милларда Филмора, тринадцатого президента Соединенных Штатов. Филлипс был англичанином по рождению и плотником по профессии. Он отправился из Англии на Ньюфаундленд, но ему не повезло – их корабль попал в руки Томаса Энстиса, ходившего капитаном на бригантине «Добрая Фортуна». Филлипса сразу же включили в пиратскую команду, поскольку морские бродяги всегда нуждались в плотниках, художниках и хирургах. Он служил на корабле Энстиса, пока его команда не распалась. Филлипс был одним из тех, кто вернулся на шлюп, затопленный в Бристольском проливе, о чем рассказано в главе, посвященной Энстису. Посетив своих бывших друзей в Девоншире, Филлипс узнал о том, что некоторые из его бывших товарищей, с которыми он ходил на погибшем шлюпе, были арестованы и заключены в тюрьму Бристоля. Филлипс поскорее уехал в Топхем, где нанялся на судно, шедшее на Ньюфаундленд, капитаном которого был Уодхем.

Хотя он нанялся на все плавание, то есть туда и обратно, весной 1723 года в бухте Питер он сбежал с корабля и весь рыболовный сезон проработал пластовщиком трески. Но любовь к пиратству была у него в крови, и он сговорился с шестнадцатью рабочими захватить большое рыболовное судно и уйти в море. Свое обещание помочь ему сдержали только пятеро, но и этого хватило, чтобы составить команду. Филлипс пообещал им, что они доберут необходимое число матросов на захваченных кораблях. Филлипса избрали капитаном, Дона Натта – штурманом, Джеймса Спаркса – канониром, а Томаса Ферна – плотником. Без должности остался один лишь Уильям Уайт, беглый портной из Бостона, который решил отправиться на рыбные промыслы во искупление своих грехов, из-за которых ему в родном городе жилось очень неуютно. Именно Уайту Филлипс был обязан своим побегом, хотя портной вовсе не собирался подвигнуть его на это. Авантюристы составили свой пиратский кодекс и поклялись на Библии соблюдать его. Приведем несколько статей этого кодекса:

«Каждый человек должен подчиняться гражданскому командованию; капитан получает полторы доли всей добычи, а штурман, плотник, боцман и канонир – одну долю с четвертью.

Если кто-нибудь задумает сбежать с корабля или будет скрывать что-нибудь от других членов команды, то его следует высадить на необитаемый остров, оставив ему одну бутылку пороха, одну бутылку воды, один пистолет и один заряд для него.

Если кто-нибудь украдет что-нибудь у товарищей или из добычи, стоимостью от 1 пиастра и выше, то его следует высадить на необитаемый остров или пристрелить.

Если когда-нибудь нам встретится пират, высаженный на необитаемый остров, который подпишет эти статьи без согласия команды, то он должен будет понести наказание, которое капитан и команда посчитают нужным.

Человек, который ударит другого, пока действуют эти статьи, должен будет понести наказание по закону Моисея, то есть 40 ударов минус 1 по голой спине.

Человек, который выстрелит из своего оружия или будет курить табак в трюме, не имея на своей трубке крышки, или пронесет зажженную свечу, не вставленную в фонарь, должен понести то же самое наказание, что в предыдущей статье.

Человек, который не потрудится содержать свое оружие в чистоте и станет уклоняться от участия в сражениях, а также будет пренебрегать своими обязанностями, будет лишен доли в добыче и понесет такое наказание, которое капитан и команда посчитают нужным.

Если кто-нибудь потеряет в бою сустав, то получит 400 пиастров, а если всю конечность – то 800 пиастров.

Если когда-нибудь нам попадется благородная женщина, то решивший поиметь с ней дело без ее согласия будет немедленно казнен».

Филлипс без труда захватил несколько рыбацких судов, на одном из них пираты обнаружили человека, который с радостью согласился присоединиться к ним, – это был Джон Роуз Арчер, бывший матрос Черной Бороды – прославленного пирата. Благодаря этому его сделали квартирмейстером. Впрочем, это назначение обрадовало не всех, особенно негодовал плотник Ферн. В команду разбойников влилось еще несколько человек, но все равно она оставалась слишком малочисленной, чтобы решиться на захват какого-нибудь крупного судна.

Вскоре им удалось овладеть шлюпом «Дельфин» капитана Гаскела. О том, как это произошло, рассказывает Джон Филмор:

«Вскоре пират подошел к нам и выслал шлюпку, чтобы узнать, кто мы и куда идем, на что наш капитан дал ответ, ничего не утаивая. От моряков этой шлюпки мы узнали, что их судном командует прославленный пират – капитан Филлипс. Легко понять, как сильно встревожило нас это известие, ибо большинство моряков в нашей команде были еще совсем молодыми. Мы слышали много рассказов о жестокости этого кровожадного пирата и от мысли, что попали в его руки, пришли в ужас.

Пиратская шлюпка пристала к нашему судну, и пираты потребовали, чтобы мы сообщили им имена всех наших матросов. С этой же шлюпкой явился и портной Уайт, с которым я познакомился, когда он был еще подмастерьем, как уже говорилось выше. Я был искренне изумлен, что он занялся таким гнусным делом, но ничего ему не сказал. Когда лодка со списком наших имен была отправлена на корабль, Уайт, как мне сообщили позже, заявил Филлипсу, что знаком со мной, и если ему удастся заполучить меня, то он приобретет хорошего, надежного и умелого моряка, как раз такого, какой ему нужен.

Узнав об этом и сильно нуждаясь в людях, а также потому, что на нашем судне не было никакой добычи, Филлипс снова прислал к нам лодку с приказом капитану Гаскелу отправить меня на борт его корабля, после чего он со своей командой и шлюпом могут быть свободны. Мой уважаемый начальник с озабоченным лицом отвел меня в сторонку, рассказал о приказе Филлипса и добавил, что хотя ему будет больно и крайне неприятно отпускать меня, но мы оказались в полной власти кровожадного и безжалостного негодяя, не имея никакой надежды на спасение, поэтому он вынужден отдать ему меня. Полагаю, добавил он, что ты должен идти и попытать счастья с пиратами.

Мысль о том, что мною решили пожертвовать ради спасения команды, сильно меня удручила, и я решил, что ни при каких условиях не соглашусь на переход в команду пиратов. Я заявил капитану, что всегда был верен его интересам и беспрекословно выполнял все его приказы, что всегда стремился исполнять свои обязанности точно и безупречно, но теперь я решил, что ни за что не стану пиратом, какими бы карами мне это ни грозило. На этом наш разговор закончился, и лодка вернулась без меня.

Увидев что в шлюпке меня нет, Филлипс пришел в ярость. Он снова отправил ее к нам, велев привезти меня живого или мертвого. Мой капитан опять отвел меня в сторонку и сообщил о приказе пирата, добавив, что будет лучше, если я перейду к ним, ибо в случае моего отказа или сопротивления меня ждет неминуемая гибель, а со мной, вероятно, погибнет и вся наша команда. Он убеждал меня подчиниться требованию Филлипса, поскольку это, несомненно, спасет наш экипаж, а мне, быть может, представится когда-нибудь случай сбежать от пиратов; если же я не найду способа сбежать, то Филлипс, возможно, сам разрешит мне уйти, ибо он дал слово, что если я соглашусь верой и правдой прослужить у него два месяца, то он вернет мне свободу.

Только тот, кто сам когда-нибудь оказывался в подобной ситуации, может понять, как тяжело мне было. Если я буду и далее упорно отказываться от вступления в команду пиратов, меня и моих товарищей ждет неминуемая смерть, если же я соглашусь уйти с ними, то меня убьют за отказ подписать статьи пиратского договора, а я был решительно настроен не подписывать их, хотя и понимал, что буду подвергнут жестоким пыткам. Словом, моя судьба была самой незавидной – куда ни кинь, меня всюду ждала гибель.

Тем не менее после тщательного обдумывания я решил перейти к пиратам, чтобы они не обрушили свой гнев на моих товарищей. И я сел в шлюпку и прибыл на борт пиратского судна, сделав вид, что согласен служить у них, а капитан повторил свое обещание через два месяца отпустить меня на свободу. Я пообещал верой и правдой служить ему в течение этого времени.

Я был несколько разочарован, что они не стали насильно, как я ожидал, заставлять меня сделать одну вещь, которой я боялся больше всего, – подписать с ними договор. Они пустили в ход убеждение, а не принуждение, полагая, вероятно, что юношу легче уговорить, чем заставить присоединиться к разделу добычи, полученной неправедным путем.

Когда я впервые поднялся на борт пиратского судна, его команда насчитывала всего десять человек, включая капитана, и все они показались мне сильными, смелыми и выносливыми парнями, каких я еще не встречал. Поскольку в ту пору я был единственным матросом, не подписавшим их статьи, капитан назначил меня рулевым, где я и прослужил большую часть времени, проведенного с ними».

Это случилось в августе 1723 года. В течение двух последующих месяцев удача не сопутствовала пиратам. Когда истек второй месяц, Филмор напомнил Филлипсу о его обещании отпустить его на свободу, на что последний, «усмехнувшись, ответил, что с тех пор, как я присоединился к ним, добычи стало совсем мало; что отпустить меня сейчас он не может, но если я пробуду с ними еще три месяца, то он дает слово чести подарить мне свободу. Я вынужден был смириться с его требованием и поверить его честному слову, хотя, как в конце концов выяснилось, он надо мной просто издевался».

Дела пиратов шли все хуже и хуже. Придя в октябре 1723 года в Вест-Индию, они около трех месяцев бороздили море, не встретив ни единого судна, и совсем отощали с голоду. В день на десять человек выдавался лишь фунт мяса. Наконец им попалось французское судно береговой охраны с Мартиники, имевшее на борту двенадцать орудий и тридцать пять человек команды. Шансов захватить его было крайне мало, но Филлипс решил рискнуть. Вспомнив поговорку, что «голод и каменные стены разрушит», они подняли черный флаг и догнали французов, которые так сильно испугались, что сдались без единого выстрела. Четверо из них вступили в команду пиратов, которые забрали с их корабля всю провизию и отпустили.

Пиратское судно нуждалось в очистке, и Филлипс отправился на Тобаго, надеясь встретить там шестерых или восьмерых своих бывших товарищей и трех негров, которых оставили на этом острове после распада команды Энстиса. Они без труда добрались до Тобаго, но никого, кроме одного негра, там не оказалось. Тот рассказал им, что пиратов захватили военные моряки, отвезли на Антигуа и повесили. Филлипс забрал к себе этого негра, которого звали Педро, очистил свое судно и собирался уже было уйти в море, как в гавань вошел военный корабль. Не теряя времени, Филлипс поднял паруса, покинул бухту и отправился в наветренную сторону. Четырех французов оставили на берегу, предоставив их своей судьбе.

Филмор решился снова напомнить Филлипсу о его обещании. Я «вежливо попросил его отправить меня на берег… чтобы я мог вернуться к матери, которая ничего не слышала обо мне с тех пор, как мой прежний капитан вернулся из своего первого плавания на рыболовные промыслы.

– Отпустить тебя на свободу? Пошел ты к черту! Ты получишь ее, когда меня повесят и никак не раньше, – ответил Филлипс, пылая от гнева, [и его ответ был] больше похож на дьявольский рык чудовища из преисподней, чем на слова существа, наделенного разумом и душой и способного испытывать человеческие чувства».

Филмор понял: надеяться на то, что капитан отпустит его, нечего, и стал ждать, когда их захватит более сильное судно или у них появится много новых пленников, с которыми можно будет составить план спасения, еще до того, как Филлипса поймают.

Покинув Тобаго, пираты захватили шняву, и Томас Ферн, плотник, вместе с Уильямом Филлипсом и двумя другими членами команды, Вудом и Тейлором, перешли на приз. Эта компания решила сбежать вместе с захваченным судном, но Джон Филлипс, увидев это, погнался за ними и начал стрелять. Вуд был убит, а Уильям Филлипс ранен в ногу, да так сильно, что ее пришлось ампутировать. Эту операцию проделал плотник Ферн, который вместе с Тейлором сдался Филлипсу. Он взял пилу и отрезал Уильяму ногу «столь же быстро, как если бы ему пришлось разрубить сухую доску надвое». Раскалив на огне топор, он прижег рану, но, несмотря на столь варварскую хирургию, Уильям Филлипс выздоровел.

Двигаясь на север, пираты захватили португальское судно, шедшее в Бразилию, и несколько шлюпов с Ямайки, на одном из которых Ферн снова попытался сбежать, но был убит капитаном Филлипсом. Через несколько дней еще один член команды разделил судьбу Ферна, по той же самой причине. Жестокая расправа на какое-то время погасила у других желание бежать, но Филмор продолжал наблюдать и ждать удобного случая. 25 марта 1724 года пираты встретили два судна, которые шли из Лондона в Виргинию. На одном из них капитаном был Джон Филлипс, на другом – Роберт Мортимер, прекрасный молодой моряк. Пират Филлипс и два моряка из его экипажа находились на судне Мортимера, когда до них донесся крик, что на судне захватчиков вспыхнул мятеж. Услышав это, Мортимер решил избавиться от пиратов. Он ударил Филлипса пикой и сильно поцарапал, но не убил. Пиратский капитан пронзил Мортимера саблей. Два других разбойника бросились ему на помощь, изрубили Мортимера в куски и выбросили в море. Люди молодого капитана даже не пошевелились, чтобы спасти его. Так закончилось его первое самостоятельное плавание. На этом же корабле плыл его брат, разбойники бросились искать его, чтобы убить, но среди них оказался земляк Мортимера, который спрятал его, и юноша сидел в убежище до тех пор, пока гнев Филлипса не утих. Поскольку плотник Ферн погиб, из экипажа честного Филлипса насильно забрали плотника Эдварда Чизмена, который занял его место.

После этого пираты пошли к Ньюфаундленду, надеясь пополнить свой экипаж захваченными в плен рыбаками, которых оказалось довольно много. 4 апреля 1724 года у острова Сейбл в руки Филлипса попал шлюп. Пиратский капитан оставил его себе, а судно погибшего Мортимера возвратил его помощнику и команде. В тот же самый день, после обеда, была захвачена шхуна. Узнав, что она принадлежит мистеру Майнорсу, у которого Филлипс забрал его первое судно, пират заявил, что уже и так принес ему много убытков, и позволил шхуне идти своим курсом. Вскоре пираты погнались за другим рыболовным судном, а когда захватили его, то выяснилось, что им командовал Депенденс Эллери, которого называли «святым Новой Англии». Пираты заставили его танцевать на палубе до тех пор, пока он не свалился в изнеможении, в качестве наказания за те проблемы, которые он им создал. В первые две недели апреля, одно за другим, в быстрой последовательности были ограблены десять рыболовных судов, но, естественно, добыча на них оказалась очень скудной.

14 апреля произошло событие, которое привело к гибели Филлипса. У мыса Анны он захватил шлюп «Белка», капитаном которого был Эндрю Хэрридон из Бостона. Его экипаж отослали на одно из захваченных рыболовных судов, а Хэрридона Филлипс задержал у себя, однако тот отказался подписать статьи пиратов, как и плотник Чизмен, испанский индеец, Филмор и молодой американец, имени которого Филмор не называет, но который оказался его старым знакомцем. Таким образом, за рамками пиратского закона остались пять человек. Молодого американца вместе с призовой командой отправили на «Белку». Филлипсу показалось, что этот американец задумал что-то неладное, и, обвинив его в том, что он вступил в заговор с Филмором, пронзил саблей. Вызвав Филмора, он заявил, что тот готовит на судне бунт, и стал угрожать ему смертью, приставив к его груди пистолет, и убил бы его, если бы оружие не дало осечку. Когда Филлипс снова направил на него пистолет, Филмор ударил по нему снизу, и пуля ушла в небо. Тогда Филлипс, подняв над головой юноши саблю, велел ему возвращаться на свой пост, заявив, что просто проверял его.

От четырех пленников снова стали требовать подписать договор, но они ответили категорическим отказом, несмотря на угрозы расстрелять их. Эта четверка задумала избавиться от пиратов, которых на борту судна оказалось всего пятеро, и смельчаки решили, что сумеют с ними справиться. Хэрридон вскоре передумал, испугавшись расправы, но обещал не выдавать своих товарищей, и, если бы не он, пишет Филмор, «наш план, скорее всего, потерпел бы крах». О том, что последовало дальше, лучше всего расскажет он сам:

«Мы собрались втроем: Чизмен, индеец и я – и решили, что плотник, закончив свою работу, оставит топор на верхней палубе. Увидев это и готовый пустить его в ход, я стану рубить и колоть всех, кто пойдет против меня; индеец в это время будет стоять рядом, чтобы прийти ко мне на помощь, если возникнет такая необходимость. И каждый из нас должен будет сделать все, что, по его мнению, приведет к исполнению задуманного.

Обсудив таким образом наш план, я спустился в кубрик, где Уайт и Джон Роуз Арчер, несчастный парень, который был захвачен на одном из призов и сразу же вступил в ряды пиратов, лежали на полу, как я уже писал, пьяные в стельку. Я взял свечу и поднес к ногам этих негодяев, но они даже не пошевелились. Я опалил им ступни, да так сильно, что на следующий день они не смогли подняться на палубу. Из старой пиратской команды осталось лишь четыре человека плюс пятеро недавно присоединившихся, если не считать тех, которые, благодаря моим усилиям, не могли нам больше навредить.

На следующее утро мы поднялись очень рано. Чизмен поработал топором и оставил его там, где мы условились. Утро было в самом разгаре, но ни одного пирата на палубе не было; мы боялись, что они встанут слишком поздно, когда нельзя уже будет определить место нашего судна, и наш план провалится. Чтобы этого не произошло, около 10 часов утра я подошел к двери в каюту и крикнул капитану, что солнце скоро будет в зените. «Пошел ты к черту, – заорал он в ответ, – не твое это дело». И это была вся благодарность, которой я удостоился; впрочем, ничего другого я и не ждал. Тем не менее это помогло нашим планам, ибо сразу же после 11 часов капитан, штурман, боцман и квартирмейстер появились на палубе. Они уже знали, что случилось с Уайтом и Арчером, но приписали это несчастному случаю. Хэрридон чуть не умер от страха, а индеец стал почти таким же белым, как и мы. Филлипс заметил бледность Хэрридона, но я объяснил ему, что ночью он чувствовал себя очень плохо, и заявил, что ему не повредит глоточек бренди. Филлипс велел мне сходить в его каюту и принести бутылку, что я и сделал. Все мы выпили от души, только индеец отказался влить в себя хотя бы каплю, хотя изредка употреблял спиртное.

Приближался момент, когда мы втроем должны были напасть на всю команду. Штурман приготовил свои приборы, а Чизмен шел по палубе с молотком в руке. Квартирмейстер сидел в своей каюте, разложив на столе свинцовые пули для мушкета, а индеец расположился у двери его каюты. Капитан и боцман стояли у грот-мачты, о чем-то беседуя, а я принял позицию позади них, разворачивая ногой топор.

Увидев, что штурман занялся своим делом, Чизмен бросился к нему и ударил по голове, а я в это время топором развалил на две половинки голову боцмана и толкнул его на палубу в лужу крови. Не успел капитан приготовиться к обороне, как я ударил его по голове обухом топора и сильно оглушил; увидев это, Чизмен выбросил штурмана за борт, бросился ко мне на помощь и огрел капитана молотком по затылку, отчего тот сразу же распрощался с жизнью.

Услышав шум, квартирмейстер выбежал из каюты и, подняв руку, хотел ударить Чизмена своим молотком и, вероятно, убил бы его, если бы индеец не схватил квартирмейстера за локоть в тот самый момент, когда он уже опускал молоток, и держал его, пока не подошел я и не ударил того по затылку. Я разрубил ему парик и шею, и его голова повисла у него перед грудью.

Мы избавились ото всех старых пиратов, кроме Уайта, и потребовали отдать нам судно, на что он сразу же согласился. Несчастные французы и негры подошли к нам и, обняв наши ноги, стали умолять пощадить их.

Мы благополучно добрались до Бостона, где Уайт, Арчер и еще один пират были осуждены и повешены; троих других отослали в Англию вместе с судном. С ними уехали и мой друг Чизмен и индеец. Правительство щедро наградило их: Чизмен получил место на одной из королевских верфей. Три пирата, которые вернулись домой на одном корабле с ними, были повешены в доке для казней, а судно перешло в собственность правительства.

Я ни разу не встречал такого злобного человек, как Уайт. С той поры, когда он был арестован, и пока его не казнили, он все время бесился. Я думаю, что, если бы ему в это время представилась возможность убить меня, он сделал бы это не задумываясь.

Уважаемый суд, приговоривший пиратов к смерти, отдал мне ружье капитана Филлипса, его шпагу с серебряным эфесом, серебряную подкову и наколенники, причудливую табакерку и два золотых кольца, которые носил пиратский капитан.

Увидев замок, стоявший неподалеку от Бостона, мы подняли пиратский флаг и дали залп из пушки. Это был сигнал, чтобы за нами пришли. В это время на палубе находилось несколько пиратов, и один из них попросил разрешения выстрелить из другой пушки, которое было ему даровано. Он не взял банник и не закрыл запальный канал, а, вложив в дуло ядро, встал прямо перед орудием и был разорван на куски. По-видимому, он сделал это намеренно, желая избежать наказания, которое неминуемо ждало его после высадки на берег».

Суд над пиратами начался в Бостоне 12 мая 1724 года. Все уцелевшие, за исключением Хэрридона, были допрошены судьями. Джон Филмор, Эдвард Чизмен, Джон Кумбс, Генри Гайлс, Чарльз Айвимей, Джон Бутмен и Генри Пейн были признаны невиновными, ибо одни были пленниками, а других включили в команду пиратов насильно. Пленниками также были три француза: Джон Баптист, Пьер Жоффре и Исаак Лессин, а также два негра: Педро, увезенный с острова Тобаго, и Франциско Иперро, захваченные на французском корабле береговой охраны. Джон Роуз Арчер, Уильям Уайт, Уильям Филлипс и Уильям Тейлор были осуждены. Роуза и Уайта повесили в Бостоне 2 июня 1724 года. Двое других получили отсрочку на год и один день, после чего их вздернули на виселицу в доке для казней. Судно перешло в собственность короны.

Говорят, что Роуз и Тейлор «умерли, глубоко раскаявшись в своих грехах». Помимо того что их отметил в своих записках прапрадед будущего президента США, эти несчастные удостоились религиозного утешения от самого преподобного Коттона Мазера, который посетил их в тюрьме за несколько дней до казни. Рассказ об этом приведен в брошюре с впечатляющим названием: «Раскаявшийся грешник. Способ обращения в настоящую, живительную набожность. Проповедь, произнесенная в Бостоне 31 мая 1724 года. Была выслушана известными пиратами незадолго до их казни. Кроме того, приводится личная беседа проповедника с ними».

Глава 35. Джон Гоу

Прототип капитана Кливленда в романе Вальтера Скотта «Пират» родился в 1697 году в городе Уике, Шотландия, воспитывался и обучался морскому делу в городе Стромнессе на острове Мейнленд Оркнейского архипелага. Он был сыном уважаемого торговца Уильяма Гоу и его жены Маргарет Колдер. О его жизни до того, как он ушел в море, известно очень мало, поскольку единственный рассказ о нем был опубликован Даниелем Дефо. Сохранился лишь единственный экземпляр этой книги, который находится в Британском музее. Известно, что этот писатель обращался с фактами очень вольно, поэтому сведения о жизни Гоу пришлось сверять с судебными отчетами тех лет. Мистер Алан Фи, предок которого помог арестовать этого негодяя после того, как он вернулся на своем пиратском судне на Оркней, привел захватывающий рассказ об этом в своей книге «Настоящий капитан Кливленд», опубликованной в 1912 году. Ниже дано краткое изложение этой книги.

В августе 1724 года Гоу нанялся в Амстердаме на галеру под названием «Кэролайн», которая направлялась в порт Санта-Крус на острове Пальма Канарского архипелага. Эта галера должна была доставить в Геную груз кож, шерсти и воска. Ее капитан, Оливер Френо, заметил умелого моряка и назначил его своим вторым помощником и канониром. Водоизмещение этого судна составляло примерно 200 тонн. Оно прибыло в Санта-Крус и два месяца стояло там под погрузкой. Безделье во время стоянок в порту всегда порождает у моряков вредные мысли, и Гоу, поддавшись этим настроениям, предложил матросам бежать вместе с кораблем. Моряки охотно поддержали эту идею. В их число входили: Уильям Мелвин, парень из Эдинбурга, Даниэль Маколей из Стормвея, Джеймс Уильямс, валлиец, Майкл Мор, молодой ирландец, Джон Петерсон, датчанин, и два шведа: Джон Винтер и Питер Ролсон. Последний был корабельным коком. Самому старшему из них было 24 года; самому младшему, Мелвину, исполнилось 17.

Договорившись между собой, Винтер, Петерсон и Маколей начали жаловаться капитану Френо на плохое питание. 3 ноября «Кэролайн» вышла в море, и, когда она была уже далеко от берега, недовольство стало усиливаться. Встревоженный Френо посоветовался с первым помощником Бонавентурой Джелфсом и приказал канониру Гоу зарядить стрелковое оружие. Чтобы упредить действия капитана, заговорщики решили ударить той же ночью. В 8 часов вечера, по заведенному на судне обычаю, была проведена служба; вахтенные заняли свои места, и к 10 часам все офицеры, кроме Гоу, то есть Джелфс, суперкарго Олджиер и хирург, уже лежали в своих койках. Лишь капитан немного постоял на палубе и ушел, не подозревая о том, что вскоре вспыхнет бунт. Неожиданно он услышал шум и пистолетные выстрелы; встревоженный Френо вызвал боцмана, который не участвовал в заговоре, и спросил, в чем дело. Боцман ответил, что, по-видимому, кто-то упал за борт. Капитан подбежал к лееру, но сзади его схватили Винтер, Мелвин и Ролсон и попытались сбросить в море. Однако капитан был сильным человеком и стал упорно сопротивляться, зацепившись за ванты. Тогда один из заговорщиков ударил его ножом в горло, а подскочивший в эту минуту Гоу два раза выстрелил в него из пистолета. Несчастного капитана перебросили через поручни, но он сумел уцепиться за канат, который был тут же перерезан, и он упал в море. Джелфс и Олджиер были убиты из пистолетов, а другие моряки, не принимавшие участия в заговоре, попрятались кто куда. Командование судном принял на себя Гоу; все члены экипажа, не знавшие о мятеже, за исключением Джеймса Белбина, который сразу же примкнул к негодяям, были заперты в большой каюте.

Заговорщики провели ночь, отмечая успех своего предприятия обильными возлияниями. Утром к ним по одному стали приводить пленников, Гоу сообщал им, что если они будут вести себя тихо и выполнять, как и прежде, свои обязанности, то их не тронут. Уильямс стал лейтенантом. Из трюма вытащили шесть орудий, которые долго дремали там, и установили на палубе, доведя число пушек до восемнадцати. На корме закрасили надпись «Кэролайн» и написали новое название «Месть» (Revenge). После этого корабль лег на новый курс – он шел теперь не в Италию, а в Испанию. Пираты немедленно приступили к действию. 12 ноября был захвачен первый корабль – английский шлюп «Удовольствие» (Delight) из Ливерпуля, капитаном которого был Томас Вайз. Он шел с Ньюфаундленда в Кадис с грузом соленой рыбы. С него сняли паруса, канаты, цепи и якоря и забрали всю провизию, после чего он был затоплен. Капитана и четырех матросов посадили в лодку и пустили по воле волн. Одного из членов экипажа, пятнадцатилетнего юнгу Уильяма Оливера, заставили перейти на «Месть» и сделали слугой капитана. Вторым плененным кораблем стала шотландская шнява из Глазго «Сара», под командованием капитана Джона Сомервиля, которая везла соленую рыбу в Геную. Ее захватили 21 ноября у побережья Португалии. У пиратов образовался избыток соленой рыбы, а запасы вина подходили к концу. Два человека из команды «Сары»: плотник Джон Мензиес и Александр Робб, шотландский юноша 18 лет, добровольно присоединились к пиратам. Остальных заперли в пороховом погребе. После этого грабители погнались за французским судном, но ему удалось уйти, и эта погоня привела их к берегам Мадейры.

Теперь у пиратов подходили к концу запасы воды. Бросив якорь у одного из островов, Гоу послал лодку на торговые пути с заданием раздобыть воды или вина, однако сделать это не удалось. Тогда Гоу, подняв английский флаг, вошел в Порто-Санту и отправил баркас под командованием своего помощника на берег. Ему было велено испросить у губернатора разрешения набрать воды и дров. Это разрешение было им даровано, и губернатор вместе со всей своей свитой явился на корабль, который произвел на них сильное впечатление. Гоу какое-то время развлекал их, но, поскольку провизию и воду не привезли, объявил гостей своими пленниками и отпустил только на следующий день, когда прибыли припасы. Губернатор и его свита, под выстрелы салюта, были отправлены на берег с подарками. «Месть» вышла из гавани и отправилась в сторону острова Сент-Винсента, где им попался американский шлюп Bachelor («Холостяк») капитана Бенджамина Кросса, который был захвачен. Он вез древесину, но пираты обнаружили на нем несколько бочек с говядиной и хлеб, чему очень обрадовались. С Bachelor в команду «Мести» были насильно переведены четыре матроса: Уильям Билс, Джон Рейд, Джон Харрис и Уильям Харли. Пятый, Роберт Тиг, вступил в пиратское братство добровольно. Пленников «Сары» перевели на шлюп и отпустили. Увидев это, Уильям Оливер, захваченный ранее юнга, расплакался, но Гоу успокоил его, пообещав отправить домой с карманами, набитыми золотом.

27 декабря у побережья Испании было захвачено французское судно «Луи-Жозеф» капитана Уильяма Менса, которое везло масло и вино и стало первым призом, представлявшим настоящую ценность для пиратов. Капитан Кросс и Сомервиль, а также оставшиеся пленники были отправлены домой на «Луи-Жозефе». На борту этого корабля, для утешения французов, оставили немного груза. Кроме того, с «Мести» была перевезена часть воска, который находился на ней в ту пору, когда она была захвачена пиратами. У мыса Финистерре им попался большой французский корабль, но Гоу не решился напасть на него, полагая, что он слишком велик для них, что привело в ярость его помощника Уильямса. Разгорелся яростный спор, в ходе которого Уильямс, велев Гоу атаковать, выстрелил ему прямо в грудь из пистолета. Увидев вспышку, кто-то из пиратов, Винтер или Петерсон, немедленно пальнул в Уильямса. Однако тот отделался легким ранением и, взбесившись от ярости, бросился в крюйт-камеру, чтобы поджечь порох и взорвать судно, но был схвачен, закован в кандалы и отправлен к другим пленникам, которые возмутились, не желая терпеть его общество. Решено было отправить его домой на первом же захваченном судне, которым оказался «Триумвират» из Бристоля. Оно везло груз соленой рыбы, его капитаном был Дэвис. С судна забрали баркас и кое-какие серебряные вещицы. Пленников перевезли на «Триумвират» вместе с Уильямсом, который перед тем, как сам был закован, требовал освободить от них «Месть», перерезав им всем горло. Гоу заставил Томаса Курланда и Джеймса Стаммерса с «Триумвирата» стать пиратами, а также задержал у себя двух французов: Филиберта Ле Лейера и Эрве Тула. Два матроса из команды «Мести», плотник Мерфи и Роберт Дрит, умоляли их отпустить, но Гоу не прислушался к мольбам. Команду над освобожденным кораблем принял Дэвис и привел его в Лиссабон, где стоял военный корабль «Аргайл» (Argyll). На него доставили беглецов вместе с негодяем Уильямсом, и он отвез их в Ширнесс.

Пираты не сомневались, что «Триумвират» сообщит о них военным морякам и они отправятся за ними в погоню, и на «Мести» разгорелись жаркие споры, куда идти дальше. Одни предлагали отправиться к побережью Гвинеи, но Гоу считал, что это слишком далеко, а у них было крайне мало провизии и боеприпасов. Ему удалось убедить команду двигаться к Оркнейским островам, заявив, что правительство не догадается о том, куда они пошли, а ему известны адреса богатых домов, которые можно будет легко ограбить и уйти еще до того, как весть об этом распространится по всему побережью. Таким образом, «Месть» пошла на север и в середине января 1725 года достигла Стромнесса. Гоу бросил якорь у небольшого поместья под названием Гоунесс, купленного отцом пирата Уильямом Гоу в 1716 году. Капитан в очередной раз переименовал судно, теперь оно называлось «Джордж».

Чтобы объяснить свое появление здесь, Гоу сочинил историю о том, что они шли из Кадиса в Стокгольм, но плохая погода помешала им войти в Зунд: ветра отнесли их далеко на север, так что они зашли в Стромнесс, чтобы запастись водой. Он намеренно обходился с людьми острова очень вежливо, а пиратам, под угрозой жестокой расправы, приказал вести себя прилично. В обмен на продукты и воду они отдавали жителям товары, захваченные в походах. Моряки расплачивались за все очень щедро, а для посетителей с берега на судне всегда было приготовлено вино или бренди. Жители острова быстро вспомнили, что Гоу – сын бывшего купца, и стали принимать его еще сердечнее. Гостеприимство, которым они пользовались на борту корабля, возвращалось морякам на берегу. Было устроено много веселых вечеринок. Однако вскоре до островитян стали доходить слухи, что это за корабль. Ведь до того, как он стал «Джорджем», его называли «Кэролайн».

Капитан Уот с «Маргарет», зашедшей в порт, вспомнил, что видел в прошлом июне это судно в Амстердаме, и вскоре до Лейта дошли слухи о его «подвигах», которые теперь просочились и на север. Гоу, хотя и называл себя Смитом, не стал отрицать своего настоящего имени, и весть об этом тоже очень быстро распространилась по округе; однако это никого не встревожило, поскольку бежавшие из дому парни и раньше меняли свои фамилии. Тем не менее Уот, очень наблюдательный человек, посетил «Джордж» и узнал Маколея и Генри Джеймсона, служивших в старой команде. Когда-то, еще мальчиками, они ходили у него в подмастерьях, но потом сбежали в Голландию. Он потребовал от Гоу выдать их, но тот отказался. Моряков теперь начали подозревать в кражах, которые стали случаться очень часто, чего раньше никогда не было, а Генри Джеймсон, встретив на берегу капитана Уота, стал умолять его помочь освободиться от той жизни, которую ему приходилось вести, и рассказал о резне, случившейся на выходе из Санта-Круса. Он утверждал, что 11 человек из 28 членов экипажа хотят покинуть корабль и этой ночью собираются убедить еще нескольких присоединиться к ним. Однако из этого ничего не вышло. 11 февраля Уот вышел из гавани, сообщив предварительно властям о своих подозрениях относительно Гоу, полагая, что этот человек – пират, а добравшись до Эдинбурга, поставил в известность таможенные власти.

Роберту Риду удалось-таки бежать, и, взяв взаймы коня, он добрался до Кёркуолла и сдался магистрату. Арчибальд Сатор, у которого он одолжил лошадь, выслушал его историю и стал распространять тревожные вести по всему городу, ибо Рид выдал ему планы Гоу о нападениях на дома зажиточных горожан. Десять моряков с «Джорджа» сбежали на баркасе, высадились в Дункансби-Хед и сдались магистрату. Но тот, не поверив их рассказам и не желая утруждать себя лишней работой и сажать в тюрьму множество людей, которых пришлось бы содержать за счет местного населения, отослал их прочь. Четверо ушли в Абердин и были арестованы, остальные тоже попали в руки полиции: пять – в Глазго и один – в Банфе. Вскоре появились Сомервиль и Крос, которые пришли на судне, отданном им Гоу, и, встретив случайно на улице нескольких моряков с «Джорджа», арестовали их.

Гоу тем временем завербовал в Стромнессе десять новых матросов и, несмотря на то что очистка судна была завершена лишь наполовину, решил ночью 10 февраля уйти в море, ограбив перед уходом Клестрейн-Холл, где жил Роберт Ханимен. Это ему удалось; грабители вернулись на судно под звуки волынки. Волынщика обнаружили среди слуг и заставили играть, а потом, не желая отпускать музыканта, забрали его с собой на корабль. Как только грабители поднялись на борт, судно сразу же отправилось на север, пробираясь между маленькими островками. Роль лоцмана взял на себя новый матрос по имени Порринджер, завербованный в Стромнессе, но, когда они подошли к острову Идэй, сбившееся с курса судно село на мель у Калф-оф-Идэй, низменного островка в проливе. Оно лишь слегка зацепило эту мель, поскольку Гоу вовремя бросил якорь. Впрочем, корпус сидел совсем не прочно, и если бы у капитана были лодки и верпы, то «Джорджа» можно было бы легко снять. Но у него не имелось ни того ни другого, и вскоре всем стало понятно, что он загнал себя в ловушку.

Джеймс Фи, живший в Кэррик-Хаус на острове Идэй, опасаясь, что Гоу обстреляет его дом, находившийся в пределах досягаемости корабельных пушек, и ограбит его, что тот и собирался сделать, написал ему письмо, предлагая свою помощь «в качестве старого школьного товарища». Впрочем, судя по тону письма, близкими друзьями они не были. Фи отправил письмо с Джеймсом Лейном, торговцем с Калфа, однако письменного ответа тот не привез, Гоу велел ему передать Фи на словах, что щедро отблагодарит его. Но помощь так и не пришла, и Гоу послал вооруженный отряд из пяти человек, велев им поторопить одноклассника. Джеймс Фи приветливо встретил их и уговорил посетить публичный дом, пока он будет решать, как помочь Гоу. Дело было поздним вечером в субботу, 13 февраля. Когда отлично повеселившиеся пираты отправились в темноте к своей лодке, их схватили и связали. По древнему обычаю, на холмах зажглись маяки, созывая людей в Кэррик. Воскресенье прошло спокойно, но вечером поднялся попутный ветер, который мог легко снять судно с мели. Тогда плотник Мерфи разрубил якорный канат, судно развернулось и приливной волной было выброшено на берег. Снять его оттуда было уже невозможно. В ту ночь на холмах снова зажглись огни.

Утром в понедельник Гоу вывесил белый флаг, Фи ответил на это просьбой сдаться только ему, и никому другому, пообещав сделать все возможное, чтобы помочь Гоу. Тот в ответ предложил ему 1000 фунтов, если он поможет снять судно с мели; в противном случае он грозился поджечь корабль и сгореть вместе с ним. Фи в письме снова пригласил его на берег. Гоу согласился, при условии, что Лейн будет прислан к нему заложником. Наконец Фи и Гоу договорились встретиться в определенном месте на острове Калф, но Гоу послал вместо себя матроса с бутылкой бренди и еще одним письмом, в котором просил о помощи. Одноклассники переписывались еще несколько дней, безо всякого результата. Наконец 17 февраля на борт в качестве заложника был прислан Уильям Сколлей, и Гоу явился в условленное место, где провел переговоры с группой людей, присланных Фи, хотя последний запретил им разговаривать с пиратом. Фи явился туда на лодке, и Гоу с двумя своими пиратами, Петерсоном и Винтерсом, были захвачены в плен. Он велел сообщить на корабль, что его предали, но был отвезен на остров Шапинсей и посажен в тюрьму, где уже томились пять его товарищей. В ту же ночь пятьдесят вооруженных горожан захватили судно Гоу и доставили матросов в тюрьму, где их уже ждал капитан, которого так ловко заманили в ловушку. 20 февраля весь пиратский экипаж оказался в заключении.

Но тут разгорелся спор между местными властями и таможней, кому должен принадлежать корабль пиратов и сами пленники. Однако пришедший вскоре военный корабль «Гончая» положил конец этим спорам, забрав пиратов в Лондон. Их бросили в тюрьму Олд-Бейли и вскоре судили Высшим адмиралтейским судом. Уильямс, доставленный из Лиссабона, тоже участвовал в процессе. Перед судом предстали тридцать два пирата. Пять человек из первоначальной команды корабля стали свидетелями обвинения. Гоу молчал, отказываясь отвечать на вопросы, пока ему не пригрозили устроить допрос с пристрастием. Тогда он обрел голос, хотя во время предварительного испытания, когда ему плетью обвязали большой палец и стали тянуть, пока тот не сломался, он не издал ни звука. Десять подсудимых были признаны виновными в пиратстве и убийствах. Другие доказали свою невиновность. Это были люди, взятые на борт судна в Стромнессе, и те, кого пираты заставили служить себе насильно. Среди них был и мальчик Оливер, карманы которого Гоу обещал набить золотом. Восемь осужденных, во главе с Гоу, были повешены 11 июня 1725 года. Веревка, которую накинули на шею Гоу, оборвалась, и зрители получили удовольствие посмотреть, как он во второй раз поднимается на эшафот, «делая вид, что ему все равно». Двое, Роб и Мур, получили отсрочку, как увезенные насильно, но Роб вел себя так вызывающе, что отсрочку ему отменили и повесили 2 июля при большом стечении народа. Все пираты были вздернуты на виселицы в доке для казней в Уоппинге, напротив церкви Святой Марии в Роттерхите.

Глава 36. Уильям Флай

В апреле 1726 года капитан Грин на своей шняве «Елизавета» возвращался с Ямайки домой в Бристоль. На этом острове он взял на корабль нового боцмана, Уильяма Флая. Но не успел он освоиться на новом судне, как начал подбивать экипаж захватить его и заняться пиратством. Оказалось, что он уже когда-то плавал под черным флагом, но теперь ему захотелось стать капитаном пиратского судна. За короткое время ему удалось сбить с пути истинного большую часть команды, и в час ночи 27 мая 1726 года Флай, находясь на вахте, подошел к Морису Кондону, рулевому, и предупредил того, что если он отойдет со своего поста или поднимет шум, то будет немедленно убит. После этого заговорщики, среди которых, помимо Флая, были Александр Митчелл, Генри Хилл, Сэмюэль Коул и другие пираты, овладели судном. Флай и Митчелл, вооруженные саблями, разбудили капитана, спавшего в своей каюте, и велели ему убираться оттуда. Он спросил почему, но ему снова приказали убираться, объяснив, что им вовсе не хочется отскребать в каюте пол от капитанской крови. После этого ему сообщили, что командовать судном будет Флай.

Грин не стал сопротивляться, заявив, что не желает пачкать кровью свою форму, но попросил, чтобы его держали в кандалах до тех пор, пока они не достигнут берега. «А, ты хочешь дожить до суда и погубить всех нас!» – воскликнул Флай. После этих слов капитана выволокли на палубу, где он снова стал просить сохранить ему жизнь, ибо не готов умереть с душой, обремененной многочисленными грехами.

– Раз уж он такой святоша, – заорал Флай, – то мы дадим ему время помолиться. Священником буду я. Повторяй за мной: «Господи, помилуй меня». Короткие молитвы самые лучшие, так что больше ни слова, и прикончим его, друзья мои.

Несчастный капитан умолял помиловать его, но получил сильный удар в бок. Падая, он схватился за шкот и цеплялся за него до тех пор, пока Томас Уинтроп не схватил топор и не отрубил ему руку. Грин упал в море и исчез из вида. После этого на палубу привели Томаса Дженкинса, помощника капитана, мольбы которого тоже оставили заговорщиков безучастными. Его схватили, намереваясь бросить в море, но он упорно сопротивлялся, и его ударили топором. Убийца метил в голову, но промахнулся и нанес Дженкинсу глубокую рану в плечо, после чего его выбросили в море. Несчастный помощник плыл рядом с судном, умоляя хирурга бросить ему веревку, но тот лежал в своей каюте, связанный по рукам и ногам. Разгорелся спор, не расправиться ли заодно и с ним, но врача пощадили, поскольку он мог еще пригодиться пиратам.

Флая избрали капитаном, и он поселился в каюте Грина. На стол поставили чашу с пуншем; заговорщик Джон Фицгерберт занял место у руля, а Мориса Кондона привели к Флаю. Сюда же доставили и плотника вместе с матросом по имени Томас Стритон, которые не принимали участия в заговоре. Флай заорал, что они негодяи, которые вполне заслуживают того, чтобы их отправили вслед за капитаном и помощником, но он решил пока пощадить их или, по крайней мере, избавить от хладнокровного убийства. После этого разговора плотника и матроса заковали в кандалы. Вскоре к ним приблизился корабль «Помпей», который шел за шнявой с самой Ямайки. Капитан этого судна поинтересовался, здоров ли капитан Грин, и получил ответ, что здоров. Пираты стали обсуждать, не захватить ли им и «Помпей», но решили, что это неразумно, и «Елизавета», переименованная в «Месть славы» (Fames’ Revenge), двинулась к берегам Каролины.

У Чарлстонской отмели они наткнулись на шлюп капитана Фолкера «Джон и Ханна», который стоял позади нее. Думая, что подошедшему кораблю нужен лоцман, Фолкер, вместе со своим помощником Уильямом Эткинсоном и несколькими пассажирами, отправился туда. Флай гостеприимно принял их на палубе и пригласил в свою каюту выпить пуншу. Здесь он сказал, что не любит тянуть резину, и сразу же заявляет им, что он и его товарищи – джентльмены удачи. Они считают, что судно Фолкера гораздо лучше их собственного, и он, не желая тратить времени зря и стремясь сохранить свою жизнь, решил привести «Джона и Ханну» сюда и обменять на свое. Он тут же послал на шлюп Фолкера с шестью матросами, велев им доставить его к «Мести славы», стоявшей в миле от берега. Но из-за встречного ветра сделать это не удалось, и лодка вернулась назад вместе с капитаном. Узнав об этом, Флай разъярился и, обозвав Фолкера лживой собакой, после того как выслушал его объяснение, почему он не смог выполнить это требование, велел раздеть его и выпороть, что и было сделано с необыкновенной жестокостью. После этого Флай заявил, что если «Джон и Ханна» не будет доставлен к нему, то он его сожжет. Лодка снова ушла и дотащила шлюп до отмели, где он пропорол себе днище и затонул. Пираты подожгли его обломки, но пламя быстро погасло.

Фолкер и его товарищи просили отпустить их на берег, но им заявили, что их перевезут на первое же попавшееся судно. 5 июля Флай вышел в море и 6-го погнался за «Джоном и Берри», который шел с Барбадоса в Гвинею. Судно попыталось оторваться от погони, но пираты преследовали его всю ночь и утром захватили в плен, поскольку ветер стих и «Джон и Берри» потерял ход. На его борту не оказалось ничего ценного, за исключением нескольких пистолетов, которые пираты забрали себе. Они насильно оставили у себя шестерых моряков с «Джона и Берри», а на него отправили Фолкера и его спутников. Эткинсона и помощника капитана они оставили у себя, поскольку пиратам было известно, что первый когда-то был штурманом бригантины «Бонита» и хорошо знал побережье Новой Англии. Он потребовал, чтобы ему вернули свободу, но Флай разразился потоком ругани и отказался, а потом заявил, что Эткинсону придется остаться у них и выполнять обязанности лоцмана, как и подобает честному человеку.

На пути в Новую Англию, в районе Делавэрских мысов, пираты захватили каботажное судно. Флай перевел на него Эткинсона и трех своих моряков, велев им держаться неподалеку от него. Целые сутки они следовали за ним, но Флай решил, что эта бригантина ему не нужна, и отпустил ее. Эткинсона снова перевезли на борт шнявы и велели привести ее к острову Мартас-Винъярд. Тот сделал вид, что подчинился приказу, но повел судно совсем в другое место. Увидев, что они оказались у берегов Нантакета, Флай обозвал его упрямым негодяем и решил убить. Он велел принести пистолет и прикончил бы Эткинсона, если бы в дело не вмешался Митчелл и не спас ему жизнь. Тогда Эткинсон решил сменить тактику и переманить на свою сторону всю команду. Ему это удалось; пираты даже предложили ему стать капитаном, поскольку Флай был простым боцманом и на капитана никак не тянул. Эткинсон не стал разубеждать их, но от предложения отказался, что, впрочем, не помогло ему избавиться от враждебных выпадов Флая, который несколько раз порывался выбросить его за борт. Однако экипаж шнявы всякий раз вступался за Эткинсона, и Флай вынужден был обращаться с ним повежливее. Вскоре они захватили рыболовную шхуну, капитана и моряков которой ограбили. Чтобы спасти себя, команда этой шхуны заявила, что за ними идет судно, которое гораздо лучше их собственного.

Переведя на шхуну шестерых моряков и Джона Тэскера, которого пираты принудили служить им насильно, Флай отправил ее в погоню за кораблем, а сам остался на своей шняве с тремя матросами и пятнадцатью подневольными моряками. Таким образом, пленников оказалось в пять раз больше пиратов. Эткинсон, увидев это, осмелел и решил захватить корабль, надеясь сбросить с себя гнусное ярмо, которое он вынужден был терпеть. Вскоре они увидели несколько рыболовных судов; Эткинсон подозвал к себе Флая и предложил ему рассмотреть их в подзорную трубу, что тот и сделал, оставив свое оружие на корме. Два невольных пирата, Уолкер и Пембрук, тут же схватили это оружие и арестовали Флая. Трех других пиратов обезвредили столь же быстро. Все это было сделано Эткинсоном и двумя его помощниками, в то время как другие члены экипажа просто стояли и смотрели. Эткинсон принял командование на себя и отвел судно в Брюстер, что в графстве Барнстейбл на Кейп-Коде, куда они прибыли 29 июня 1726 года. 4 июля Флай и три его спутника: Сэмюэль Коул, Джордж Кондик и Генри Гринвил – предстали перед Особым судом адмиралтейства в Бостоне. Его председателем стал Уильям Даммер, заместитель губернатора его величества; ему помогали восемнадцать джентльменов Совета. Все пираты были признаны виновными в убийстве и морском разбое и 12 июля повешены. 10 июля эти негодяи выслушали проповедь преподобного Бенджамина Колмана, пастора манифестантской церкви, зятя сэра Уильяма Пепперелла. Позже ее опубликовали под заглавием: «Это ужасно – попасть в руки живого Бога. Проповедь, прочитанная нескольким негодяям-пиратам… в день Господа перед их казнью».

В примечании к этой проповеди Колман писал: «Флай отказался появляться на публике. Ради него я отвел остальных в комнату, чтобы прочитать им проповедь наедине, но они заявили, что им осталось прожить последнюю субботу и они искренне желают провести ее вместе с верующими, чтобы многие люди помолились за них, а другие извлекли урок из их горькой судьбы».

После смерти тело Флая было подвешено в цепях на островке Никс-Мейт у входа в Бостонскую гавань, где стук его костей еще много лет напоминал морякам о том, что их ждет, если они будут поступать безрассудно. О судьбе семи пиратов, ушедших на шхуне, ничего не известно.

К середине XVIII века организованное пиратство сошло на нет.

Глава 37. Жан Лафит

Эпоха смятения и тревог, последовавшая за Французской революцией и завершившаяся Наполеоновскими вой нами, сделала жизнь в Новом Свете не менее опасной, чем в Старом. После того как Наполеон захватил владения Испании, в Испанской Америке вспыхнули восстания, которые не затихали даже после того, как австрийские Бурбоны вернулись в Мадрид. Эти мятежи привели к разрыву всех связей, за исключением тех, что существовали между Кубой и Пуэрто-Рико. Первой флибустьерской экспедицией, отправившейся из Соединенных Штатов, стало плавание Франсиско Миранды в Венесуэлу в 1806 году. Оно оказалось неудачным, но привело к революции 1810 года, а вместе с ней вспыхнуло и восстание в Мексике, которое возглавил священник Мигель Идальго. Французские каперы, изгнанные англичанами из Гваделупы, обратили свое внимание на Мексиканский залив и испанскую торговлю между Кубой и мятежными государствами по берегам залива. Жители этих земель, последовав примеру европейцев, занялись каперством, надеясь ослабить свою бывшую метрополию.

Будучи по натуре людьми сухопутными, они стали привлекать авантюристов из Европы и Северной Америки, которые вскоре перестали различать, кто свой, а кто – чужой, и принялись грабить и тех и других. Многие быстроходные суда снаряжались в Балтиморе; так были заложены основы состояний нескольких уважаемых семейств, полученные бесчестным путем. Соединенные Штаты, купившие в 1803 году у французов Луизиану[21], почти ничего о ней не знали. Они посадили в Новом Орлеане своего губернатора, Уильяма Клейборна, у которого было очень мало власти. Новые земли населяли французы и испанцы, очень агрессивные в своих привычках и желаниях. Протоки, открывавшиеся в Мексиканский залив, и многочисленные рукава в дельте реки Миссисипи позволяли контрабандистам без помех входить в эту реку, здесь они находили плантаторов, охотно приобретавших их товары, не спрашивая, откуда они привезены. Контрабандисты и пираты основали поселение на острове Гранд-Терре в проливе Баратария в Мексиканском заливе, откуда отправлялись экспедиции грабителей, контрабандистов и торговцев. Они быстро обогащались, и число их постоянно росло.

Колония этих бродяг вскоре получила свое место в истории и литературе, благодаря двоим братьям Жану и Пьеру Лафитам. Одни утверждают, что они были родом из Байонны, а другие – из Бордо, но скорее всего, из первого города. Оба отправились странствовать в море. Говорят, что Жан стал моряком в 13 лет и, совершив несколько плаваний к западному побережью Африки и в обе Индии, сделался помощником капитана на французском корабле Ост-Индской компании, который был приписан к Мадрасу. У мыса Доброй Надежды судно было повреждено штормом и зашло для ремонта на остров Маврикий, где Лафит поругался с капитаном и покинул его. Маврикий со времен Американской революции был гнездом каперов, и Лафит без труда нашел себе место капитана на судне, имевшем лицензию на захват британских кораблей. Английские корабли попадались редко, но Лафит не гнушался захватом голландских и португальских торговцев, за которыми он охотился в Мадагаскарском проливе, подобно пиратам, и закончил свою карьеру, приняв на Сейшельских островах рабов, которых должен был отвезти на Маврикий. Преследуемый британским фрегатом, он ушел на север в Бенгальский залив и, испытывая нужду в продовольствии, храбро возобновил свои каперские захваты. Водоизмещение его судна равнялось 200 тоннам, оно имело два орудия и экипаж из 26 человек. Несмотря на это, Лафит сумел захватить хорошо вооруженную британскую шхуну, на которую перевел свою команду, и двинулся вдоль побережья Бенгалии. В устье Ганга, сделав вид, что его судно является добропорядочным лоцманским кораблем, он сумел обмануть капитана корабля Британской Ост-Индской компании «Пагода», имевшего 12 орудий и 150 человек команды. Тот, не ожидая никакого подвоха, подошел на близкое расстояние; пираты ринулись на абордаж и быстро захватили его, а потом привели в Маврикий. Здесь, приняв под свою команду сильный каперский корабль «Уверенность» (La Confiance) с 26 пушками и экипажем из 150 моряков, Лафит снова отправился к побережью Бенгалии.

У Сенд-Хеда в октябре 1807 года он подкараулил «Королеву» (Queen), один из самых крупных кораблей Британской Ост-Индской компании. На ней стояло сорок орудий, а команда насчитывала около четырех сотен человек. Быстро маневрируя, он подошел к «Королеве», она дала залп, но пираты легли на палубу, а потом вскочили и закидали англичан бомбами и гранатами. На «Королеве» началась паника, абордажная команда из сорока человек очень быстро оттеснила защитников на корму, где они попытались дать отпор. Однако, после того как Лафит, возглавивший вторую атаку, собственноручно убил капитана и направил каронаду, заряженную шрапнелью, на защитников, пригрозив уложить их на месте, сопротивление прекратилось. «Королеву» с триумфом привели на остров, а слава Лафита разнеслась по всем морям. Каперы Маврикия сделались такими сильными, что корабли Ост-Индской компании стали ходить от мыса Доброй Надежды до места своего назначения в сопровождении сильных конвоев. Каперам теперь нечем было поживиться, поскольку захват судов сделался очень рискованным делом. Тогда Лафит обогнул мыс Доброй Надежды и отправился в Бенинскую бухту, захватив по дороге два приза с пальмовым маслом, слоновой костью и небольшим количеством золотого песка, который он благополучно доставил в Сен-Мало. Африканские и индийские воды сделались небезопасными, поэтому Лафит, снарядив бригантину, имевшую на борту 20 орудий и 150 человек команды, ушел в Вест-Индию, где сделал своей базой Гваделупу.

Когда победа Родни вытеснила французов из Вест-Индии, Лафит и другие пираты ушли в Картахену, откуда он явился в Новый Орлеан. В 1809 году Жан и Пьер Лафиты открыли кузницу на улице Святого Филиппа, между улицами Бурбона и Дофина, и поселились неподалеку. Они имели рабов и другие свидетельства богатства и очень быстро перезнакомились с соседями. Возможно, кузница, сохранившаяся до наших дней, была создана, чтобы завести знакомство с плантаторами и купцами, торговавшими на рынках Нового Орлеана. Во всяком случае, братья вскоре переселились на остров Гранд-Терре, который превратился в приют пиратов и контрабандной торговли. Прошло совсем немного времени, и в Баратарии появился флот из шестнадцати судов, которые захватывали испанские торговые суда и присваивали себе их товары. Командором этого флота стал Жан Лафит, на своем флагманском корабле, крупной шхуне «Генерал Боливар», он делал все, что хотел. Вскоре в Баратарии расцвела торговля награбленным добром и контрабандными товарами. Пираты частенько захватывали суда, перевозившие рабов, которых потом продавали плантаторам Луизианы и Миссисипи, хотя это было запрещено законами США. Томас Биллинг Роберт-сон, секретарь этой территории, исполнявший обязанности губернатора, пока Клейборн находился в Балтиморе, посчитал необходимым 6 сентября довести до своих подданных следующее предупреждение: «Вы, несомненно, уже наслышаны о том, что среди нас появились африканские рабы. Два корабля доставили этот товар на нашу территорию через Баратарию и Ла-Фурше, и я глубоко убежден, благодаря различным обстоятельствам, о которых мне стало известно, что существует большой, хорошо продуманный план, направленный на нарушение законов Соединенных Штатов, касающихся этих вопросов. Открытые и наглые действия, которые сейчас предпринимают разбойники, наводнившие наше побережье и вторгшиеся в нашу страну, рассчитаны на то, чтобы вызвать в груди всех людей, которые испытывают хоть малейшее уважение к мудрым политическим институтам, под руководством которых мы живем, сильнейшее возмущение. В настоящее время некоторые из наших сограждан, в нарушение всякого закона, имеют свыше сотни рабов, и, невзирая на предупреждения, стремление помочь [этим людям] стало столь всеобъемлющим, что имеется лишь слабая надежда обнаружить этих людей и подвергнуть их наказанию».

Добропорядочные жители Луизианы и пальцем не пошевелили, чтобы помочь властям. Поля хлопка и сахарного тростника так сильно нуждались в рабочих руках, а бордо и херес были такими сладкими и дешевыми!

Тем временем правительство США снарядило кеч «Везувий» под командованием лейтенанта В. Ф. Рида и велело ему препятствовать действиям пиратов в Баратарии. 10 февраля он захватил двух каперов: шхуны «Герцог Монтебелло» и «Диомид», команды которых состояли в основном из французов, изгнанных испанцами с Кубы. Ближе к концу февраля мичман Ф. Х. Грегори, служивший на «Везувии», командуя несколькими лодками, захватил бриг «Александрия» (Alexandria), на борту которого находились рабы. Все три судна попали в плен в устье Миссисипи, в тот момент, когда они искали гавань Баратарии. Их экипажи были отвезены в Новый Орлеан и осуждены. «Александрия» стала ходить под британским флагом, а «Везувий» сменила канонерка № 162, одна из лодок знаменитой флотилии президента Джефферсона, которой командовал мичман Грегори. 7 августа он вступил в ночной бой и повредил шхуну «Ла Франшиза» (La Franchise), шедшую из Пенсаколы, а 10-го, около Мобила, захватил шхуну «Святая Мария». В военно-морских отчетах «Ла Франшиза» упоминается как бывший французский капер, а «Святая Мария», очевидно, была обыкновенным контрабандистским судном, которое следовало за «Франшизой» в Новый Орлеан. В начале сентября западнее Баратарии Грегори захватил шхуны «София» и «Месть» (La Vengeance), а также корабль «Божественная мать» (La Divina Pastora). «Пираты подожгли свои суда, а сами бежали на берег. На корабле оказался очень ценный груз, который был отправлен в Новый Орлеан». Британские крейсера, действовавшие в Мексиканском заливе, тоже время от времени пытались захватывать суда пиратов, но Баратария была окружена мелями, а ее поселения были столь многочисленны и так хорошо вооружены, что отправлять лодочные экспедиции на борьбу с ними было совершенно бесполезно. 15 марта 1812 года губернатор Клейборн, разозленный непрекращающимся беззаконием, выпустил следующее воззвание к публике: «Я получил сведения о том, что на берегах пролива Баратария или рядом с ним, в пределах юрисдикции нашего штата, значительное число бандитов, в число которых входят люди самых разных национальностей, вооружили и снарядили несколько судов для предполагаемого плавания в открытое море, для нападения и ограбления судов стран, находящихся в мире с Соединенными Штатами. Занимаясь незаконной торговлей товарами, продуктами и вещами с жителями нашего штата в нарушение законов Соединенных Штатов, они наносят большой ущерб законной торговле и доходам общества. Кроме того, существуют основания опасаться, что эти партии, ведущие незаконную войну, совсем перестанут уважать законы и собственность законопослушных граждан нашего штата, поэтому я посчитал нужным выпустить это воззвание и потребовать от людей, совершающих, как было сказано выше, незаконные действия, чтобы они немедленно разошлись и покинули эти места; я поручаю и требую ото всех офицеров, гражданских и военных, служащих в пределах нашего штата и в пределах своих округов, энергично и активно выявлять и задерживать всех индивидуумов, которые, как было указано выше, тем или иным способом нарушают закон; и я хочу предупредить жителей нашего штата, чтобы они не поддерживали никаких связей с этими преступниками и не имели с ними никаких дел. Я искренне призываю всех и каждого из числа добропорядочных граждан помогать, защищать и поддерживать офицеров в пресечении действий, столь пагубных для интересов Соединенных Штатов в целом и нашего штата в особенности, и защищать репутацию Луизианы от ущерба, [который будет ей нанесен], если ее берега будут предоставлять убежище, а ее граждане – какую-нибудь помощь сообществам тех индивидуумов, которые подрывают действие всех законов, божеских и человеческих, ибо ни один человек не может участвовать в незаконном обогащении, не опозорив навеки свое имя и не подвергшись самому суровому наказанию».

Однако этот документ не возымел никакого действия. Жители Баратарии приезжали в Новый Орлеан и ходили по городу совершенно беспрепятственно, поскольку их торговля была чрезвычайно популярна среди его жителей. Луизиана нуждалась в свободной торговле, и Лафиты сумели ее обеспечить. Этого было достаточно. Люди считали, что таможенные законы несправедливы и мешают развитию города, поэтому усилия городских властей изменить ситуацию не получили у населения никакой поддержки.

Когда разразилась война 1812 года, Баратария приобрела еще одно очень важное значение – она помогала прорывать британскую блокаду, из-за которой законные поставки товаров прекратились и расцвела незаконная торговля. Контрабандисты с Гранд-Терре ходили под флагами нейтральных стран. Чтобы пресечь эту торговлю, 23 июня 1813 года английский военный шлюп атаковал две шхуны, стоявшие на якоре у Кошачьего острова. Каперы вступили в бой и разгромили нападавших, нанеся им ощутимый урон.

24 ноября 1813 года Клейборн снова решил усмирить контрабандистов с помощью воззвания. Оно гласило:

«В связи с тем, что незаконная практика доставки контрабандных товаров, преобладавшая до этого в различных частях нашего штата, наносившая огромный ущерб законной торговле и уменьшавшая доходы Соединенных Штатов, в недавнее время сильно возросла, и в связи с тем, что нарушители закона, осмелевшие оттого, что их прошлые преступления остались безнаказанными, уже больше не прячутся от взглядов честных граждан, но, демонстрируя открытое неповиновение правительству, осуществляют незаконную деятельность у всех на виду, и в связи с тем, что, как мне сообщили официально, 14-го числа прошлого месяца (октября) контрабандные товары, конфискованные Уолтером Гилбертом, чиновником финансовых органов Соединенных Штатов, были средь бела дня насильственно отобраны у него неподалеку от города Новый Орлеан группой вооруженных людей, которыми командовал некий Джон Лафит, который открыл огонь и серьезно ранил одного из помощников означенного Уолтера Гилберта; и хотя вышло постановление о задержании означенного Джона Лафита, он получает такую помощь и защиту, а угрозы его самого или его помощников вызывают такой страх, что это постановление до сих пор не выполнено, и в связи с тем, что безразличие законопослушных граждан нашего штата, не позволяющее прекратить действия, противные морали, законам и интересам Соединенных Штатов, может нанести ущерб репутации Луизианы и ее пребыванию в составе Американского союза.

Я посчитал нужным выпустить это воззвание, в котором настоятельно требую и приказываю всем офицерам нашего штата, как гражданским, так и военным, которые служат в соответствующих департаментах, энергично и активно пресекать нарушение законов в любых местах и захватывать и заключать под стражу все группы правонарушителей. Я искренне советую всем гражданам штата, вместе и по отдельности, не оказывать никакой помощи, поддержки и сочувствия означенному Джону Лафиту и его помощникам, но по первому же требованию властей оказывать им помощь и поддержку в задержании его самого, и его сторонников, и всех других подобных преступников; более того, от имени штата я обещаю награду в пять сотен долларов, которые будут выплачены казначейством любому человеку, доставившему означенного Джона Лафита к шерифу Орлеанского прихода или к любому другому шерифу штата, для того чтобы означенного Джона Лафита можно было привлечь к ответственности».

Несмотря на призывы губернатора, контрабандная торговля постоянно возрастала. Как пишет майор А. Л. Латур в своих мемуарах: «На Гранд-Терре каперы открыто, с аукционов, продавали товары с захваченных призов. Со всех частей Луизианы люди слетались в Баратарию, даже не пытаясь скрыть, зачем они туда едут. На улицах Нового Орлеана торговцы получали или делали заказы на приобретение товаров в Баратарии, столь же открыто подобные заказы делались и в Филадельфии, и в Нью-Йорке. Самые уважаемые граждане штата, особенно те, что жили в сельской местности, охотно покупали контрабандные товары из Баратарии. Частая конфискация этих товаров не давала никаких результатов, поскольку продажа тех вещей, которые не попадали в руки чиновников таможни, приносила огромные прибыли тем, кто их привозил».

Развязка наступила 24 января 1814 года, когда сборщик налогов Дюбур сообщил губернатору Клейборну, что на публичном аукционе в Баратарии Жан и Пьер собираются продать четыреста пятнадцать рабов, и попросил выделить ему достаточное количество военных, чтобы «не позволить этим нарушителям закона достичь своей цели». Через четыре дня инспектор таможни Стаут, который вместе с двенадцатью подчиненными прибыл на место, называемое «храмом», расположенное неподалеку от Баратарии, для пресечения контрабандной торговли, подвергся нападению Жана Лафита. Стаут был убит, а двое его подчиненных серьезно ранены. Сборщик налогов снова обратился к губернатору с настоятельной просьбой помочь восстановить закон и уничтожить контрабандную торговлю, а тот в свою очередь обратился за помощью к судебным органам, но получил отказ, и торговля еще больше возросла. Ежедневно в Дональдсонвиль приходило большое судно с запрещенными товарами. Этот город стоял у впадения протоки Ла-Фурш в Миссисипи, и отсюда под сильной охраной, которая была слишком мощной для таможенных чиновников, добыча развозилась покупателям. Законодательные органы отделались обычным объяснением – «отсутствием средств». 24 марта губернатор снова обратился к ним со следующим заявлением:

«Отправляю вам письмо, присланное мне вчера полковником Дюбуром, сборщиком налогов в округе Луизиана, из которого вы узнаете о крупных и постоянных нарушениях законов об эмбарго, запрещении связей и других законов Соединенных Штатов, совершающихся в этом штате, и о необходимости предоставления чиновникам таможенной службы помощи вооруженных сил во время отправления ими своих обязанностей. Поскольку генерал Флаурной, посчитавший неблагоразумным (в свете угрозы британского вторжения) снимать в настоящее время части регулярной армии, находящиеся под его командой, с важных постов, которые они занимают, коллектор округа посчитал своим долгом, в соответствии с указаниями генерального правительства, обратиться еще раз к главному магистрату Луизианы за помощью, которая позволит таможенным чиновникам выполнять свои обязанности.

Поэтому я прошу вас срочно обеспечить меня необходимыми для этого эффективными средствами сотрудничества. Было бы желательно изгнать с пролива Баратария негодяев, бесчинства которых превратили наши берега в ужас для судов нейтральных стран и лишили Новый Орлеан возможности поддерживать взаимовыгодные отношения с Вера-Крус и другими нейтральными портами, которые раньше делали в наши банки огромные вклады. Необходимо не только положить конец системе контрабандной торговли, которая существует ныне и позорит наш штат, лишает честных торговцев прибыли и уменьшает, как мне сообщили, количество денежных средств в нашем городе, причем до такой степени, что способно породить большие финансовые трудности. Кроме того, следует в первую очередь искоренить нарушения закона об эмбарго и нарушить планы тех предателей, которые собираются снабжать всем необходимым врага. Для того чтобы я смог достичь этих целей или хотя бы некоторых из них, я прошу разрешить мне организовать отряд добровольцев в составе одного капитана, одного первого лейтенанта, одного второго лейтенанта, одного третьего лейтенанта, одного барабанщика, одного флейтиста и сотни рядовых, которые должны будут прослужить шесть месяцев, если их не распустят ранее, и от имени правительства разогнать в нашем штате любое вооруженное соединение отдельных лиц, занимающееся нарушением законов Соединенных Штатов, и помочь таможенным чиновникам обеспечить соблюдение законов об эмбарго, недопущении связей и других законов конгресса. Офицеры, сержантский состав и рядовые будут получать ту же оплату и вознаграждение, что и служащие армии Соединенных штатов, и подчиняться военным правилам и статьям, предписанным конгрессом.

Поскольку этот отряд будет заниматься восстановлением законности, я убежден, что правительство страны охотно возьмет на себя все расходы по его организации и содержанию. Но, если наши ожидания не оправдаются, я издам распоряжение немедленно расформировать этот отряд, поскольку современное состояние финансов не позволит нам содержать его на службе за счет средств штата».

Однако не помогло и это. Тогда чиновник налоговой службы Дюбур, во время июльской сессии Окружного суда, обратился за помощью к Большому совету Соединенных Штатов. Этот совет выпустил «заявление», подписанное Ролом Лануссом, самым богатым купцом Нового Орлеана, но дело все равно не сдвинулось с мертвой точки. Джон Р. Граймз, окружной прокурор, решил поручить ведение дела Лафита адвокату, пообещав ему 20 тысяч долларов, а тот, в свою очередь, нанял Эдварда Ливингстона в качестве помощника за ту же сумму. Ливингстон был уроженцем Нью-Йорка и прямым потомком Роберта Ливингстона, который стал партнером капитана Кидда. Он стоял во главе луизианской адвокатуры и считался самым уважаемым гражданином штата.

Дик, сменивший окружного прокурора, обвинил Граймза в недостойном поведении и был вызван им на дуэль. Дик получил ранение в бедро и стал хромым. Из отчетов суда изъяли «заявление», и Граймз, не скрываясь, явился в Баратарию, чтобы получить плату для себя и Ливингстона. Он предложил последнему поехать с ним, но тот заявил: «Вы у нас известный шалопай, так что вам нечего бояться близких вам по духу людей. Что касается меня, то они могут повесить меня за то, что я не похож ни на вас, ни на них. Поэтому я предлагаю вам стать моим представителем и в качестве компенсации отдам 10 процентов моего гонорара, если вы его привезете».

Граймз согласился и пробыл в Баратарии неделю. Наконец, по словам историка Луизианы, Шарля Гайара, «он был отвезен самими Лафитами на берег Миссисипи в роскошном ялике, нагруженном ящиками с испанским золотом и серебром». Было очень смешно слушать рассказ Граймза о том, как горячо принимали его в Баратарии эти невинные и гонимые люди, которых он назвал самыми славными парнями в мире. «Как гнусно и жестоко, – восклицал он в притворном возмущении, – называть этих честнейших и воспитаннейших джентльменов, которых только производил мир, бандитами и пиратами».

Между Англией и Францией был подписан мир, и войска Англии, заключившие союз с Испанией, устроили свою штаб-квартиру в Пенсаколе на полуострове Флорида, который в ту пору был еще испанским владением. Был разработан план захвата Нового Орлеана. В ходе его выполнения капитан фрегата его британского величества «Гермес» (Hermes) В. Х. Перси отправил туда бриг под белым флагом. На нем ушли капитаны Маквильямс и Локьер, которым подполковник Эдвард Николс, командующий войсками его величества во Флориде, велел передать послание Жану Лафиту, предлагая ему присоединиться к англичанам. Оно гласило: «Я прибыл во Флориду с целью разозлить единственного врага Великобритании в мире, поскольку Франция и Англия стали теперь друзьями. Я призываю Вас, вместе со своими бравыми ребятами, перейти на службу Великобритании, где Вы получите чин капитана; всем вам будут дарованы земли в соответствии с вашими званиями, после заключения мира, и я приглашаю Вас на следующих условиях: Вам будет гарантирована сохранность всей Вашей собственности, а Вашим людям – защита. В ответ на это я прошу Вас прекратить все враждебные действия против Испании и союзников Великобритании; Ваши корабли и суда должны будут выполнять приказы офицера, который командует этой станцией, пока не станет известно, каких действий пожелает от них главнокомандующий. Но я гарантирую, что эти действия будут оценены по заслугам. Прилагаю к этому письму свое воззвание к жителям Луизианы, которое, я надеюсь, сообщит Вам о благородных намерениях моего правительства. Вы можете стать для меня полезным инструментом для воплощения их в жизнь, поэтому если Вы решитесь, то не теряйте времени. Податель сего письма Маквильямс сообщит Вам все, что Вы захотите узнать, как и капитан Локьер, который доставит его к Вам. К нам скоро подойдет мощное подкрепление, и я надеюсь сделать еще кое-что для американцев, не обижая жителей Луизианы. Не тяните с решением. Остаюсь Вашим покорным слугой».

Капитан Перси дополнил этот документ своим посланием:

«Понимая, что несколько судов, принадлежавших британским купцам, были задержаны, захвачены и проданы жителям Баратарии, я приказал капитану Локьеру приехать туда и выяснить все обстоятельства этого дела, поручив потребовать их немедленного возвращения, а в случае отказа уничтожить все тамошние суда, а также разрушить до основания все поселение. Одновременно я заверил его в том, что войска Его Величества, находящиеся здесь, окажут ему помощь. В то же самое время я надеюсь, что жители Баратарии, защищая свои интересы, не вынудят меня пойти на крайние меры. Да, я вел с ними войну на уничтожение, но с другой стороны, если они захотят помочь Великобритании в ее справедливой борьбе с Соединенными Штатами, а также обеспечить сохранность своей собственности и благосклонность Британской конституции и если они захотят осесть на этом континенте, то после завершения войны им будут выделены участки земли в колониях Его Величества в Америке. В ответ на все эти уступки со стороны Великобритании я ожидаю, что в мои руки будет передано командование их вооруженными судами (за что они будут вознаграждены), а враждебные действия против испанского правительства немедленно прекращены и все захваченное имущество этой страны будет немедленно возвращено.

В случае, если кто-нибудь из жителей захочет добровольно предложить свои услуги армии Его Величества, либо его военно-морскому флоту, либо сухопутным войскам, на ограниченный срок, то он будет принят; и если какой-нибудь подданный Британии, живущий в Баратарии, захочет вернуться в свою родную страну, то сможет, поступив на службу Его Величества, получить полное прощение».

Утверждали также, что Локьер предложил Лафиту должность командира корабля британского военно-морского флота в ответ на его помощь, если он того пожелает. Так сложились обстоятельства, что в тот момент Пьер Лафит отбывал наказание в тюрьме Нового Орлеана за контрабандную торговлю, и британцы думали, что выбрали очень благоприятный момент для своего предложения. Однако они ошиблись, оба британских капитана были встречены «достойными жителями» Баратарии с неприкрытой враждебностью, и Лафиту пришлось употребить всю свою власть, чтобы уберечь их от побоев. О том, что последовало дальше, рассказывает нам майор Латур:

«После того как мистер Лафит внимательно прочитал эти письма, капитан Латур передал ему то, что было велено сообщить на словах, и предложил поступить на службу Его Британского Величества вместе со всеми, кто находится у него в подчинении, или с теми, на кого он имел влияние, и передать в распоряжение офицеров Его Британского Величества вооруженные суда, которые он имел в Баратарии, чтобы совершить запланированное нападение на порт Мобил. Он упирал на те огромные преимущества, которые в результате этого получит он сам и его команда; он предложил Лафиту чин капитана британской службы и сумму в 300 тысяч долларов, которая будет выплачена ему там, где он пожелает, – в Пенсаколе или в Новом Орлеане, и убеждал не терять такую замечательную возможность разбогатеть и стать уважаемым человеком. Мистер Лафит попросил дать ему несколько дней на размышление, но капитан Локьер заявил, что над подобными предложениями не раздумывают – их надо принимать сразу же, поскольку он – француз и теперь конечно же стал другом Великобритании, преследуемым американским правительством, преданным проклятию и имеющим брата, который в эту минуту закован в кандалы и томится в тюрьме Нового Орлеана. Локьер добавил также, что на британской службе у него появится возможность выдвинуться; что благодаря его знанию страны его услуги станут неоценимыми для проведения операций, которые британское правительство планирует организовать в Нижней Луизиане; что, как только этот район будет захвачен, армия двинется в Верхнюю Луизиану и будет действовать согласованно с вооруженными силами Канады; что для войны против американского правительства в этих краях уже все готово и война будет вестись с необычайной энергией; что они не сомневаются в успехе, ожидая встретить очень слабое сопротивление со стороны французского и испанского населения Луизианы или вообще никакого, поскольку его интересы, обычаи и привычки им ближе, чем интересы американцев; что, наконец, восстание негров, которым они намерены даровать свободу, явится главной силой, на которую рассчитывают опереться англичане.

Выслушав эти заманчивые предложения и заявления, мистер Лафит ответил, что даст окончательный ответ через несколько дней. Ему нужно было время, чтобы сообщить офицерам штата о коварных планах британцев. Лафиту нужно было на некоторое время отлучиться; воспользовавшись его отсутствием, люди, предлагавшие ранее захватить британских офицеров и отправить их в Новый Орлеан, выполнили свое намерение и посадили пленников, вместе с командами пинас, под замок, приставив к двери стражу. Британские офицеры послали за Лафитом, но он, опасаясь бунта моряков, служивших на каперах, решил не встречаться с ними, пока ему не удастся убедить своих капитанов и офицеров отказаться от этих планов, сообщив им, что кроме позора, которым они покроют свои головы, обращаясь с людьми, явившимися к ним с белым флагом, как с пленниками, они потеряют возможность выяснить планы Британии в отношении Луизианы, а также имена британских шпионов, действующих здесь. Пока он пытался убедить людей в своей правоте, британцы провели всю ночь в заключении, а военный шлюп стоял на якоре у входа в пролив, ожидая возвращения своих офицеров. Рано утром мистер Лафит добился их освобождения и проследил, чтобы их посадили в пинасу безо всяких помех, извинившись за неподобающее отношение со стороны своих людей, которое он был не в силах предотвратить».

Желая получить отсрочку, Лафит отправил Локьеру следующее письмо:

«Баратария, 4 сентября 1814 года

Сэр, неурядицы, имевшие место в нашем лагере вчера и сегодня утром, о которых Вам хорошо известно, помешали мне дать точный ответ на Ваше предложение, но и сейчас я не в состоянии в полной мере удовлетворить Ваше желание; тем не менее если Вы дадите мне две недели, то в конце этого срока я буду в полном Вашем распоряжении. Эта отсрочка необходима мне для того, чтобы уладить все свои дела. Вы можете связаться со мной, прислав лодку к восточной оконечности пролива, где меня можно будет найти. Вы вселили в меня больше уверенности, чем сам адмирал, которому Вы подчиняетесь; я хочу иметь дело только с Вами, и от Вас, когда придет время, я потребую награды за услуги, которые смогу Вам оказать».

Одновременно он отправил Клейборну следующее послание:

«Баратария, 4 сентября, 1814 г.

Сэр, искренне убежденный в том, что выбор чиновников первого магистрата нашего штата, сделанный Вами, был продиктован оценкой, основанной на достоинствах Ваших сограждан, я обращаюсь к Вам, желая сообщить о деле, от которого, быть может, зависит безопасность страны. Я предлагаю Вам вернуть штату нескольких граждан, которые, возможно, уже потеряли в Ваших глазах право на это почетное звание. Я предлагаю их Вам, однако такими, какими Вы хотели бы их видеть, – готовыми приложить все усилия, чтобы защитить страну. Та местность в Луизиане, которую я сейчас занимаю, в нынешнем кризисе обладает огромным значением. Я предлагаю Вам свои услуги по ее защите, и единственная награда, которую я прошу, – положить конец преследованиям меня и моих сторонников, издав указ об амнистии за все прошлые грехи. Я – та заблудшая овца, которая пожелала вернуться в стадо. Если Вы получше познакомитесь с моими прегрешениями, то я покажусь Вам гораздо менее виновным и все еще пригодным для выполнения обязанностей порядочного гражданина. Я никогда не ходил ни под каким флагом, кроме флага республики Картахена, и мои суда очень тщательно соблюдали это правило. Если бы я мог приводить свои законные призы в порты нашего штата, то я никогда бы не делал это беззаконно, за что меня можно было бы наказать. Я отказываюсь говорить подробнее на эту тему, пока не удостоюсь ответа Вашего превосходительства, который, по моему убеждению, подскажет Вам Ваша мудрость. Если же Ваш ответ не будет отвечать моему горячему желанию, то обещаю, что немедленно покину страну, чтобы избежать обвинений в том, что оказывал помощь вторжению в эти края, которое, несомненно, вскоре произойдет, и быть оправданным своей собственной совестью».

Помимо этого, Лафит отослал документы, переданные ему Локьером, члену Законодательного собрания Луизианы Джону Бланку, желая доказать, что его желание служить своей стране совершенно искреннее. 7 сентября он дал Бланку совет: «Вы всегда найдете меня полным желания доказать свою преданность нашей стране, свидетельство которой я предоставил в своем письме от 4-го [сентября] и которое, вне всяких сомнений, Вы получили. Среди других бумаг, попавших в мои руки, посылаю Вам записку, важность которой должна привлечь Ваше внимание».

Эта записка, несомненно, «привлекла внимание», поскольку содержала сведения о готовящемся вторжении ветеранов армии Веллингтона под командованием генерал-майора Эдварда Пекенгема. Ее автором был анонимный доброжелатель с Кубы. К ней Лафит сделал такую приписку: «Со времени ухода (после напрасного ожидания сообщения о том, что Вы получили [мое письмо]) офицеров, явившихся с белым флагом, мой корабль, вместе с двумя другими военными кораблями, продолжал стоять у побережья в пределах видимости. Это место, вне всякого сомнения, считается стратегически важным. Поэтому мы сохраняли оборонительную позицию; если же британцы посчитают необходимым ее захватить (о чем, судя по их действиям, мы догадывались), они могут использовать средства, превосходящие наши силы. В этом случае я опасаюсь, что сведения разведки, предоставляемые правительству, станут уже устаревшими. Я всегда был очень высокого мнения о Вашем просвещенном уме и поэтому прошу дать мне совет, как мне поступить».

Эти письма были доставлены Клейборну и Бланку Пьером Лафитом, который, с помощью влиятельных друзей, был выпущен на свободу. Они были немедленно переданы военному совету, на который собрались офицеры армии, военно-морского флота и государственные чиновники, чтобы рассмотреть предложения Лафита. Все они, за исключением генерала Виере, высказались против сотрудничества с Лафитом. Клейборн был склонен дать бывшим пиратам амнистию, но подчинился мнению большинства и продолжал относиться к братьям Лафит и их сторонникам как к преступникам. Военно-морская флотилия, которой руководил командор Дэвид Петерсон, включала в себя: шхуну «Каролина», капитана Роберта Хенди, шхуну «Морской конь» (Sea Horse) лейтенанта Луи Алексиса, канонерку № 5 штурмана Дж. Д. Ферриса, канонерку № 23 лейтенанта Исаака Маккивера, канонерку № 65 штурмана Уильяма Джонсона, канонерку № 156 лейтенанта Т. Гейтсби Джонса, канонерку № 162 лейтенанта Роберта Спеддена, канонерку № 163 штурмана Джорджа Ульриха и катер с одной пушкой под командованием П. Т. Шилдса. Все они направились в Баратарию. В экспедиции, помимо моряков, участвовала сотня солдат регулярной армии под командованием полковника Росса. «Каролина» и «Морской конь» прибыли в Баратарию 16 сентября, но их первая атака была отбита. Появление канонерок помогло эскадре подойти поближе, после этого моряки захватили флагман Лафита «Генерал Боливар», две шхуны и полдюжины более мелких судов. Пираты стали беспомощны на воде. Их поселение было уничтожено, а призы, под защитой канонерок, отведены в Новый Орлеан, за исключением одной шхуны, которой ночью 23 сентября удалось бежать. Все остальные суда прибыли в Новый Орлеан 1 октября. Оба Лафита добрались на сбежавшей шхуне до Немецкого побережья, как называли восточную часть дельты Миссисипи. Петтерсон и его товарищи получили в качестве награды большую долю добычи. Генерал Эндрю Джексон, который шел в Новый Орлеан, чтобы сменить генерала Флуно, защищавшего город, получил известие о победе от Клейборна, который радовался уничтожению бандитского гнезда и конфискации многочисленных «сокровищ, приобретенных пиратами неправедным путем». Он также сообщил Джексону, что необходимо немедленно захватить Гранд-Терре и «храм». Через пару дней он известил Джексона, что Лафит на острове зализывает раны или, скорее, приходит в себя от нападения американцев, в то время как он ожидал атаки британцев.

Клейборн, понимая, что с Лафитом обошлись несправедливо, 30 октября отправил генеральному прокурору Соединенных Штатов Бенджамину Рашу следующее письмо:

«Вы, несомненно, уже слышали, что последняя экспедиция в Баратарию завершилась полным разгромом пиратов и контрабандистов и захватом практически всех их судов. Вызывает большое сожаление, что ни союзное правительство, ни правительство штата не смогло подавить этих бандитов раньше. Длительный период времени, когда им позволено было заниматься своими грязными делами, помог им значительно усилиться, а местное население перестало смотреть на их торговлю как на постыдное дело. Меры, предпринятые для предотвращения преступлений, сами по себе могут снять с нас печальную обязанность наказания [разбойников]. Если бы эти меры по отношению к означенным преступникам были предприняты раньше, нам бы не пришлось горевать о частом нарушении закона. Я прилагал огромные усилия, чтобы убедить жителей штата, что контрабандная торговля – это грех. Но особого успеха я не добился. Здесь есть отдельные личности, которые с исключительной порядочностью во всех отношениях выполняют обязанности, налагаемые на них долгом отцов семейства и граждан. Но когда дело касается контрабанды, они, не участвуя в ней лично, не осуждают тех, кто ею занимается. Таково влияние образования, привычки и дурного примера. Раньше, когда Луизиана находилась под властью Испании, контрабандная торговля была распространена повсеместно, ею занимались и высшие и низшие слои общества. Чтобы показать Вам, каково было отношение к ней, я приведу один пример: однажды, разговаривая с дамами, я заявил, что контрабандная торговля – это бесчестное дело, и получил на это ответ, который выражал общее мнение: «Что вы говорите! Наши деды, отцы или мужья при испанском правительстве были великими контрабандистами, и никто никогда не считал их бесчестными людьми».

Уже много сделано для того, чтобы заставить жителей Луизианы подчиняться праву, законам и обычаям Соединенных Штатов, но многое еще предстоит сделать для искоренения этих неподобающих настроений и чувств, которые были порождены и поощрялись продажным правительством Испании. В отношении нескольких преступников из Баратарии Окружным судом в настоящее время ведется расследование, и в ходе его, скорее всего, выяснится, что число людей, замешанных в контрабанде, было очень большим. Справедливость требует, чтобы наиболее отчаянные подверглись самому суровому наказанию.

Но я не вижу ничего хорошего в том, что будет наказано большое число людей. Ограничение числа жертв может стать не менее важным примером, а милосердие, которое продиктует это [ограничение], поможет добиться длительного благотворного влияния. Если президент посчитает нужным дать прокурору округа Луизиана распоряжение отобрать для суда нескольких, самых закоренелых преступников Баратарии и запретит наказывать остальных, то, с моей точки зрения, подобный акт милосердия будет воспринят с благодарностью и приведет в данный момент к самым лучшим результатам. Многие жители Луизианы в той или иной мере сочувствуют этим преступникам. У некоторых это порождается национальными чувствами, но у большинства – нежеланием отказываться от контрабандных товаров и связей с теми, кто их доставляет. Если прокурор округа получит указание не преследовать людей, совершивших незначительные преступления, хорошо было бы, чтобы такие указания сопровождались мнением должностного лица по вопросу о контрабанде, которое должно быть высказано публично».

Джексон, получивший копию этого письма, поторопился объявить, что не желает иметь никаких дел с пиратами. Это было сделано в обращении к жителям Луизианы, выпущенном в Мобиле: «Я спрашиваю вас, жители Луизианы, можно ли верить в порядочность людей, которые поддерживают связи с пиратами и грабителями? Но разве эти благородные британцы, эти уважаемые господа: полковник Николс и капитан В. Х. Перси, истинные представители своего царственного господина, не делали этого? Разве они не предлагали пиратам Баратарии присоединиться к ним и к их «святому» делу? И разве они не постеснялись оскорбить вас, призвав к братскому сотрудничеству с ними и с этими отпетыми негодяями? Уверен, что любая попытка вторгнуться в наши души будет отвергнута и никто не откликнется на призывы пиратов или грабителей присоединиться к ним в их славных делах».

Однако, добравшись до Нового Орлеана, Джексон поразился, как мало здесь было средств для отпора мощному английскому вторжению, и вскоре был уже согласен на любую помощь. Жан Лафит встретился с ним лично и предложил свои услуги. Помощь «отпетых негодяев» была немедленно принята. Одних отправили оборонять форт Святого Филиппа, Пти-Кокиль и протоку Святого Джона. Другие, умевшие обращаться с пушками, пополнили ряды артиллеристов под командованием лейтенантов Лафита, Доминика Ю и Белуши. Когда 30 декабря 1814 года британские солдаты начали сооружать земляные валы для защиты своего правого фланга, готовясь к нападению на редут Джексона, который был сложен из мешков с хлопком, одно из полевых орудий Ю обстреляло их и уничтожило. 8 января 1814 года состоялась знаменитая битва – хотя к тому времени был уже подписан мир, о чем обе стороны еще не знали. Гайяр сообщает, что Джексон, проезжая вдоль линии, спросил Ю, пушки которого в этот момент перестали стрелять:

– В чем дело? Почему прекратилась стрельба?

– Порох никуда не годится – им можно только по воробьям стрелять, а никак не по красным мундирам.

– Сообщите офицеру снабжения, – сказал Джексон своему адъютанту, – что, если Доминик еще раз пожалуется на порох, я его пристрелю.

Когда через некоторое время он вернулся, то пушки уже снова стреляли.

– Ха-ха, дружище Доминик! – воскликнул Джексон. – Я вижу, что ты опять занят.

– И дела идут хорошо, – ответил тот. – Я думаю, что британцы поняли, что на мою батарею подвезли хороший порох.

Описывая свой триумф 21 января 1815 года, Джексон отмечает: «Капитаны Доминик и Белуши, которые до этого командовали каперами Баратарии, с группой моряков из своих бывших экипажей, и многие храбрые жители Нового Орлеана заняли батареи № 3 и 4. Генерал не мог не оценить, как слаженно воевали под его командой эти джентльмены и храбрость, с которой они выполняли обещание, данное ими в начале войны, – защитить страну. Братья Лафит проявили такое же мужество и преданность, и генерал обещал, что правительство оценит их действие по заслугам».

И вправду, президент Мэдисон даровал баратарцам полное прощение их грехов. В своем воззвании от 6 февраля он писал:

«Среди многих бед, порожденных войнами, которые с небольшим перерывом бушевали в Европе, перекинувшись на другие районы мира, более 20 лет, рассеяние значительной части населения различных стран, измученных горем и нуждой, нанесло большой урон человеческому счастью и подвергло человеческие добродетели суровому испытанию.

Было уже давно признано, что многие иностранцы, бежавшие от опасностей, царивших в их доме, и некоторые граждане [Соединенных Штатов], позабыв о своем долге, создали совместное поселение на острове Баратария, около устья реки Миссисипи, ради тайной и беззаконной торговли. Правительство Соединенных Штатов приказало разрушить и уничтожить это поселение; получив средства к установлению преступников всякого рода, оставалось только выполнить требование закона, примерно наказав их.

Однако стало известно, что нарушители закона продемонстрировали искреннее раскаяние, что они отказались от пиратства, во имя торжества добра, и продемонстрировали во время обороны Нового Орлеана неподдельную храбрость и преданность. Нарушители закона отказались помогать врагу в ходе войны, несмотря на самые соблазнительные условия, которые были им предложены, и помогли отбить вражеское вторжение на территорию Штатов. Поэтому они могут теперь считаться не объектом наказания, а объектом великодушного прощения.

Поэтому мы с огромным удовлетворением узнали, что Генеральная ассамблея штата Луизиана искренне рекомендовала даровать этим нарушителям закона полное помилование, и в соответствии с этой рекомендацией, а также принимая во внимание все другие экстраординарные обстоятельства этого дела, я, Джеймс Мэдисон, президент Соединенных Штатов Америки, издал это воззвание, в котором дарую, публикую и объявляю о свободном и полном прощении всех преступлений, совершенных в нарушение любого закона или законов, принятых конгрессом означенных Соединенных Штатов, касающихся добычи, торговли и навигации или связанных с взаимоотношениями и торговлей Соединенных Штатов с иностранными государствами, в любое время до 8-го дня января месяца, в нынешнем 1815 году, любому человеку или людям, жителям Нового Орлеана или прилегающих к нему территорий или обитателям означенного острова Баратария и прилегающих к нему мест, при условии, что всякая персона, добивающаяся этого прощения, чтобы получить его, должна предоставить письменное удостоверение губернатора штата Луизиана о том, что эта персона помогала оборонять Новый Орлеан и прилегающие территории во время вышеуказанного вторжения.

В связи с этим я приказываю и распоряжаюсь, чтобы всякие расследования, приговоры и преследования в виде штрафов, наказаний и конфискаций в отношении персоны или персон, которые должны получить полное прощение, были прекращены, остановлены и уничтожены. А посему, все чиновники должны, в соответствии с обязанностями своих учреждений, приступить к немедленному и точному исполнению этого воззвания.

Дано в городе Вашингтоне в 6-й день февраля, в году 1815-м, о независимости Соединенных Штатов – 39-м».

Так закончилась история пиратов Баратарии. Их торговля прекратилась, и многие стали жить, как подобает честным гражданам. Белуши уехал в Южную Америку и возглавил там армию одной из только что созданных республик. Ю остался в Новом Орлеане, где умер в такой нищете, что его похоронили на общественные деньги, но над могилой воздвигли прекрасный памятник, напоминающий о его патриотическом подвиге. Пьер Лафит, прожив какое-то время в Новом Орлеане, исчез из вида, после того как он и С. Джек, один из его лейтенантов, стали во время дуэли секундантами двух видных горожан; это говорит о том, что оба играли в городе заметную роль.

Жан Лафит снова занялся своим любимым делом – контрабандной торговлей. Вместе с бывшими жителями Баратарии и новыми поселенцами он в 1816 году основал поселок контрабандистов на песчаной косе, где стоит теперь город Галвестон, в штате Техас. Он рос и процветал, как в свое время Баратария. Мексика в это время вела борьбу за освобождение от власти Испании, и Техас был похож на ничейную землю, хотя туда уже начали переселяться люди из Штатов. Остров Галвестон располагался дальше от Нового Орлеана, чем Баратария, но старые клиенты Лафита из Луизианы без труда до него добирались, и контрабандная торговля процветала. Он принял титул «губернатора» острова Галвестон, находясь под покровительством генерала Джеймса Лонга, флибустьера из Техаса. Пять судов занимались в море каперством и перевозили контрабанду. Всего на них было триста человек.

Эти люди так часто нарушали закон, что правительство Соединенных Штатов отправило вооруженную шхуну «Рысь» (Lynx) под командованием лейтенанта Дж. П. Мэдисона проверить, чем это они там занимаются. 24 октября 1819 года в реке Сабин он захватил две шхуны и две открытые баржи, а 5 ноября – еще одно небольшое судно. Экипажи барж, которыми командовал некий Браун из Галвестона, имевший лицензию, подписанную генералом Губертом, были обвинены в ограблении плантации на реке Марменто, откуда они увезли рабов и деньги. Во время захвата барж их команды, под руководством Брауна, скрылись. Когда «Рысь» встала на рейде Галвестона, Лафит прислал лейтенанту Мэдисону такое письмо:

«Капитану американского крейсера, стоящего на рейде порта Галвестон

Сэр, я понимаю, что Вы командуете военным кораблем по приказу своего правительства. Поэтому я решил, что справедливо будет спросить: почему Вы торчите у входа в этот порт, не сообщая мне о своих намерениях? Этим посланием извещаю Вас, что порт Галвестон принадлежит республике Техас и является ее собственностью, он стал свободным портом 9 октября прошлого года. Поскольку Высший совет означенной республики посчитал возможным назначить меня его губернатором, то, если у Вас имеются какие-нибудь претензии к означенному правительству или людям, живущим в этом месте, будьте добры прислать офицера с изложением этих требований. Могу Вас заверить, что с ним будут обращаться с величайшей вежливостью и предоставят все, что он потребует. Если же Вам приказано или Вы попытаетесь силой войти в порт, то моя присяга и мой долг перед правительством заставят меня дать Вам отпор, хотя бы и ценой собственной жизни. Чтобы подтвердить, что мои намерения направлены на благо и спокойствие вашего правительства, посылаю вместе с этим письмом список имен нескольких пленников, которые были вчера доставлены в тюрьму и судом, назначенным для этой цели, были признаны виновными в краже некоторого количества негров и денег у жителей Соединенных Штатов. Джентльмен, доставивший Вам это послание, если потребуется, даст Вам всю необходимую информацию о нашем порте.

Искренне Ваш, Ж. Лафит».

Одним из результатов этой переписки стала казнь Брауна, осуществленная по приказу Лафита. Однако она не успокоила правительство и не очистила Галвестон от подозрений. Вскоре после этого катер таможенной службы «Алабама» захватил шхуну контрабандистов, имевшую на борту две пушки и тридцать человек экипажа. Ею командовал некий Лефаж, лейтенант Лафита. Шхуна оказала сильное сопротивление. После захвата ее отвели в протоку Святого Джона, где те члены команды, которые попали в плен, были осуждены и повешены. Одновременно с этим Галвестон был сметен ураганом, пришедшим из Мексиканского залива, а несколько кораблей Лафита утонули. Один из них выбросило на побережье Луизианы. Это несчастье и предупреждение правительства заставили Лафита убраться оттуда. Он ушел на Исла-Мухерес (остров Женщин), неподалеку от Юкатана, на хорошо вооруженном бриге под названием «Гордость» (The Pride), имевшем на своем борту 16 орудий и 110 человек экипажа.

На Мухересе он построил оборонительные сооружения и основал город. Бриг Лафита, проходя Юкатанским проливом, наткнулся на британский военный корабль и был им потоплен. Это случилось в 1821 году. Пошли слухи, что Лафит погиб в бою, но это было не так. Джон Л. Стивенс, исследователь Чьяпаса и Юкатана, а также строитель Панамской железной дороги, пишет в своей книге «Случаи во время путешествия на Юкатан», опубликованной в 1843 году, что он посетил остров Чьяпас в 1842 году и встретил там высокого, худого человека, приблизительно 50 лет, который был одним из пленников Лафита. «Мы заметили, – пишет Стивенс, – что он не хочет рассказывать о своем пленении; он сказал, что не помнит, сколько лет находился в плену и где был захвачен; а поскольку в этих краях было много пиратов, мы стали подозревать, что он не сильно сопротивлялся захвату. …Впрочем, он не мог подробно рассказать нам о Лафите. …Он не знал, правда ли то, что говорят о нем люди, но Лафит никогда не трогал бедных рыбаков. Отвечая на наши вопросы, [этот человек] сообщил, что Лафит умер у него на руках и что его вдова, сеньора Дель Норте из Мобила, жила тогда в большой печали в Силане, то есть в том порту, в котором мы собирались покинуть корабль».

Приехав в Силан, Стивенс не смог отыскать несчастную сеньору Дель Норте, но встретился с негритянкой, которая у нее служила. Однако эта женщина так нагрузилась мескалем, мексиканской водкой из алоэ, что поговорить с ней не удалось. Пленник сообщил Стивенсу, что Лафит умер в Силане (в 1826 году, согласно наиболее достоверным сообщениям), но он не знает, был ли он похоронен в Кампо-Санто или в церкви, но предполагает, что поскольку Лафит был выдающимся человеком, то его, скорее всего, погребли в церкви. Мы нашли этот храм и осмотрели надписи на могилах в полу, а падре вытащил из какого-то мусора крест, на котором была написана чья-то фамилия. Падре полагал, что это фамилия Лафита, но он ошибся. Церковный служитель, отпевавший покойного, уже умер; тогда падре послал за несколькими жителями города, но память о пирате уже стерлась; все знали, что он умер и был похоронен, но где – никто сказать не мог или не хотел.

С Лафитом связано много романтических историй, и в памяти людей он сохранился как «пират Мексиканского залива».

Глава 38. Кубинские пираты

Почти целое столетие моряки могли свободно ходить в море, лишь изредка подвергаясь нападениям пиратов, но к концу этого срока морские разбойники снова активизировались, на этот раз под защитой испанского флота. После того как каперы южноамериканских республик стали подвергать все, без разбора, суда ограблению и когда эти республики освободились от власти Испании, Куба осталась единственным крупным владением в Новом Свете, которое Колумб преподнес Кастилии и Леону. Торговля этого острова и его метрополии несла из-за этого огромные убытки, и островитяне начали предпринимать ответные действия. Островки, расположенные юго-западнее Сантьяго-де-Куба, и удобная бухта Рио-Медиас предоставляли укрытия и гавани для пиратских судов, которые вскоре сделались многочисленными и очень агрессивными, а их основной добычей стали американские и английские суда.

Встревоженное растущей наглостью пиратов, правительство Соединенных Штатов снарядило восемнадцатипушечное судно «Шершень» (Hornet) под командованием капитан-коменданта Роберта Хенли, двенадцатипушечное судно «Предприятие» (Enterprise), переделанное в бриг, под командованием лейтенанта Лоуренса Кирни, двенадцатипушечное судно «Дельфин» (Porpoise) лейтенанта Джеймса Рэмиджа, двенадцатипушечный «Грампус» (Grampus, «Косатка») лейтенанта Френсиса Х. Грегори, двенадцатипушечную «Искру» (Spark) капитан-коменданта Дж. Х. Элтона и двенадцатипушечную «Акулу» (Shark) лейтенанта М. С. Перри, поручив им охрану торговых путей и охоту на мародеров. Однако это оказалось трудной задачей, поскольку пираты пользовались молчаливой поддержкой кубинских властей, а их добыча открыто продавалась в Гаване, причем некоторые пираты, не скрываясь, торговали прямо в порту.

Кубинские пираты не ограничивались нападениями на суда в открытом море. Очень часто они атаковали торговые суда неподалеку от берега. Заметив корабль, попавший в штиль, они садились в лодки и захватывали его. Одним из примеров может служить нападение на шхуну «Лебедь» (Swan) капитана Картера, которая шла из Гаваны в Мобил. Неподалеку от кубинского побережья, в 30 милях от Гаваны, она была остановлена баркасом с девятью пиратами, которые были вооружены мушкетами и абордажными саблями. Они захватили судно, отобрали у моряков одежду, обувь и ценности и даже ограбили пассажира – испанского священника, забрав у него 800 долларов. Шхуну отпустили, приказав ей идти на северо-восток в 3 лигах от берега, поскольку пираты намеревались ночью вернуться и захватить ее окончательно. Однако у капитана хватило мужества проигнорировать их угрозы, и он пошел своим курсом на Мобил.

Бостонский бриг «Коббоссонконте» капитана Джексона подвергся нападению в 4 милях от форта Эль-Морро (Замок Волхвов), в Гаване, 8 октября 1821 года. Помощник капитана был избит и подвешен за шею для того, чтобы он сообщил, где прячет свои деньги. Компас судна был разбит, а весь такелаж изрезан. Пиратам досталась богатая добыча, в том числе и часы капитана. Стремясь узнать, где хранятся деньги, капитана полоснули ножом, и тот чуть не истек кровью. За день до отплытия, находясь еще на стоянке в гавани Гаваны, он увидел этот пиратский шлюп.

В течение того же года бриг «Три партнера» (Three partners) из Нью-Брансуика, следовавший с Ямайки на остров Сен-Джонс, был ограблен испанскими пиратами у мыса Антонио, Куба. Его капитана привязали к нок-рее и жестоко пытали, отчего он чуть было не умер. Следующей жертвой стал бриг «Морской лев» (Sea lion), шедший с мыса Гаитьен в Белфаст, а 12 октября у Кабо-Сан-Антонио судно «Гарриет», капитана Димонда, следовавшее из Сантьяго в Балтимор, лишилось своего груза сахара и 3 тысяч долларов в монетах. В нападении на него участвовали две шхуны, его капитана Димонда держали подвешенным за шею, пока он не лишился чувств. Здесь же, у мыса Антонио, был ограблен и голландский бриг «Меркурий» (Mercury), с него забрали все товары, стоившие 10 тысяч долларов. Его капитан сообщил о своем несчастье в Гавану 16 октября.

Пакетбот «Ливерпуль» (Liverpool Packet), шедший из Портсмута, штат Нью-Гэмпшир, под командой капитана Рикера, стал следующей жертвой. Он был взят на абордаж командами двух шлюпок, посланных с двух шхун. На нем было захвачено все движимое имущество, включая корабельную шлюпку, которая случайно оказалась на воде вместе с сидевшим в ней мальчиком. Капитан Рикер был жестоко избит, а его старшего помощника привязали к салингам и держали в таком положении, пока он не потерял сознание. За день до этого пираты сожгли неизвестный бриг и убили всю его команду. Экипаж «Ливерпуля» подвергся угрозам, но не пострадал, хотя пираты отыгрались на его офицерах.

13 октября шхуна «Комбин», шедшая из порта Катскилл, Нью-Йорк, в порт Джереми на Эспаньоле, капитаном которой был Джекоб Данэм, проходила мимо мыса Антонио, когда на якорной стоянке в 3 милях от берега были замечены три небольшие шхуны, шлюп и открытая баржа. О том, что последовало за этим, лучше всего рассказал капитан Данэм в своем «Дневнике путешествий», опубликованном через несколько лет после этого события:

«Примерно через 15 минут вся эта флотилия подняла якоря и подошла к нам. Одна из самых больших шхун приблизилась к нам на расстояние мушкетного выстрела, дала залп из пушки, на что мы ответили своим выстрелом, а остальные суда окружили нас со всех сторон. Самая большая шхуна немедленно выслала в нашу сторону шлюпку, в которой сидело восемь или девять человек. Они пошли на абордаж с мушкетами и саблями наголо; помимо этого, у каждого пирата на поясе висело по длинному ножу и кинжалу. Как только они оказались на палубе, один из них на ломаном английском несколько раз крикнул слово «Вперед!», указывая при этом на полубак. Старший помощник, матросы и два пассажира побежали туда же и запрыгнули в полубак. Я сильно ослабел после болезни и тащился медленно, и тот, кто командовал пиратами, начал бить меня плашмя своей саблей. Я сказал ему, что болен и не могу идти быстрей, но он ответил мне: «Nao entendo» («Не понимаю»). Как я узнал позже, он был португальцем, и, не понимая этого языка, я, как мог, извинился на французском, надеясь, что он поймет, но тот не оставлял мою спину в покое и продолжал лупить по ней, пока мы не добрались до полубака, а когда я спускался вниз, он сильно ударил меня по голове и захлопнул люк, где мы сидели около получаса. Пираты тем временем обыскивали судно. Выпустив нас из заточения, они приказали матросам подойти поближе к берегу и встать на якорь, что они и сделали. Пока мы шли в сторону берега, разбойники заявили, что если я отдам все свои деньги, то меня и судно отпустят. Я с готовностью согласился, надеясь спасти судно и груз. Я отдал им все деньги, что у меня были, в сумме 480 долларов золотом и серебром. Получив их, пираты взломали наши рундуки, вытащили всю одежду и нацепили на себя самые лучшие рубашки и жилеты.

Поставив мое судно на якорь, разбойники расположили самую большую шхуну вдоль нашего борта, а остальные суда встали на расстоянии нескольких десятков ярдов от нас. После этого они подняли кроваво-красный флаг – знак смерти. Мне приказали спуститься в каюту, где один из пиратов нашел бутылку спиртного. Держа ее в одной руке, другой, вытащив саблю, он отсек ей горлышко. Держа оружие над моей головой, он сделал мне знак отпить, я выполнил его приказ с большим трудом, опасаясь порезаться. После этого он подошел к ящику со спиртным, стоявшим в каюте, достал несколько бутылок и заставил меня отпить из каждой. После этой церемонии один из пиратов вытащил из ножен длинный нож и, схватив меня за волосы, вздернул мою голову и несколько раз провел им вдоль моего горла со словами: «Я хотеть тебя убить». Вскоре еще один пират подошел ко мне с кинжалом, которым он слегка кольнул меня два или три раза, приговаривая: «Я так и так тебя убить». После этого меня выпустили из каюты и заперли в полубаке вместе с матросами и пассажирами. Нашего кока забрали на шхуну, стоявшую рядом с нами. Несколько пиратов поднялись на борт моего судна и искромсали прямой парус, топсель и брамсель, а затем забрали наш фок, весла и шлюпки, испортили такелаж, забрали себе компас, квадрант, все наши койки и постельное белье, чайник, посуду, ножи, вилки и ведра – словом, лишили нас всех кухонных принадлежностей, оставив голый камбуз. Какое-то время мы оставались в полубаке, как вдруг неожиданно открылся носовой люк и старшего помощника вызвали на палубу. Люк снова захлопнулся, и мы остались в темноте и полном неведении. Вскоре мы услышали, как избивают старшего помощника. Когда шум стих, мы услышали громкий приказ: «Огонь!» – а через мгновение другой голос произнес: «Бросьте его за борт!» Один отчаявшийся матрос, по имени Билл, бросился к своему рундуку, чтобы достать бритву и перерезать себе глотку, закричав, что будь он проклят, но он не позволит этим негодяям убить его.

Но пираты до этого уже вытащили из рундуков матросов все, что было в них ценного, в том числе и бритву Билла. Через некоторое время люк снова открылся, и захватчики велели одному из матросов выйти на палубу. В полубаке их было четверо. Они взглянули друг на друга, и любимый всеми матрос Браун встал и обратился ко мне со словами: «Капитан, мне все равно, когда умереть – первым или последним», после чего крепко пожал мне руку и добавил: «Прощайте». Я посоветовал Брауну разговаривать с пиратами по-французски, поскольку мне показалось, что среди них есть французы, а он хорошо знал этот язык. Когда он поднялся на палубу, я услышал, что он произнес несколько слов по-французски, но после этого по звукам, доносившимся до нас, мы поняли, что его жестоко избивают. Когда избиение закончилось, мы снова услышали слово «Огонь!» и приказ выбросить тело за борт. Вскоре после этого люк открылся, и нам крикнули, чтобы выходил капитан. Я с трудом выбрался из люка, поскольку был очень слаб; мне сказали, что если я не скажу, где хранятся деньги, то со мной поступят точно так же, как со старшим помощником и матросом, а потом выбросят тело за борт. Я настаивал, что денег на борту нет, и убеждал их обыскать судно. Мне указали на старого испанца и сказали, что это коммодор, я спросил, что ему от меня нужно, и посмотрел ему в лицо. Он ответил, что ему нужны мои деньги. Я сказал, что денег у меня нет, а если бы и были, то давно отдал бы ему; судно принадлежит ему, но лишать меня жизни он не имеет права, поскольку у меня есть семья, которую я должен обеспечивать. До этого тот, кто меня подгонял, нарисовал мелом на палубе круг и велел мне: «Стоять на месте», после чего принялся избивать меня тяжелой пиратской саблей плашмя и бил до тех пор, пока моя рубашка не окрасилась кровью. Во время моей беседы с коммодором, поняв, что все мои мольбы бесполезны и сил у меня больше нет, я решительно встал в круг, начертанный для меня, надеясь, что получу пулю прямо в сердце. Я боялся, что если буду только ранен, то меня будут пытать, пока я не умру, а эти дьяволы станут потешаться надо мной. Два пирата с заряженными мушкетами встали напротив и выстрелили. Я опустил глаза вниз и стал искать кровь, думая, что ранен, но боли не чувствовал. Но тут пират, который истязал меня до этого, снова принялся меня бить, указывая при этом на дверь моей каюты, куда я и проследовал. Он сопровождал меня, продолжая наносить удары. Он велел мне зайти в каюту и сильно ударил меня по голове саблей. Войдя туда, я увидел там и помощника и матроса, которых считал убитыми и выброшенными за борт. Следующим, кого вызвали на палубу, был мистер Пек, пассажир, которого сразу спросили, где спрятаны деньги; он ответил, что ни о каких деньгах он не слышал. Один пират стоял перед ним с мушкетом, другой – с пиратской саблей. Они сбили его с ног и некоторое время подвергали побоям, а затем схватили за волосы и сказали, что сейчас убьют. Ему приказали сесть на лебедку и заявили, что застрелят его и выбросят за борт, как капитана и всех других. Он встал рядом с лебедкой, и в него выстрелили из мушкета, а потом загнали в нашу каюту. Только мистер Шоле, молодой человек, плывший с нами в качестве пассажира, был избавлен от побоев. Некоторое время нас держали в каюте и после неоднократных угроз прикончить снова загнали в полубак. Пираты забрали весь наш груз: кофе, какао, черепашьи панцири, восемь верповальных якорей, всю нашу провизию, оставив только неполную бочку говядины и около 30 фунтов хлеба. Увезя весь наш груз, запасной такелаж и все, что имело ценность, они перерыли в поисках денег балласт судна и, вызвав нас на палубу, велели убираться. Подняв якорь, мы начали двигаться, но очень медленно, поскольку у нас остались лишь два кливера и грот. Оглянувшись с тревогой назад, мы увидели, как пираты сидят на палубе самой большой шхуны, пьют ром и веселятся. Мы боялись, что они вдруг передумают, бросятся в погоню и лишат нас жизни. Приближалась ночь, и я решил спуститься в каюту и посмотреть, чем мы располагаем из еды и питья. Когда я добрался до каюты, уже стемнело, и я споткнулся о что-то, лежащее на полу. Оказалось, что это наш кок; мы думали, что он остался у пиратов, поскольку хорошо видели, как его забрали на шхуну, стоявшую рядом с нами, но не заметили, как он вернулся. Я заговорил с ним, но не получил ответа. Я таскал его по всей каюте, но заставить заговорить не смог. Наконец я зажег лампу и стал искать провизию, кухонную утварь и т. д. и нашел около 30 фунтов хлеба, немного молотого кофе и говядину в бочке, но не нашел никаких кухонных принадлежностей. На камбузе, кроме пары горшков, ничего не осталось. На следующее утро я собрал весь экипаж в каюте, показал, сколько осталось хлеба, и заявил, что каждый теперь будет получать в день всего один кусок хлеба. Все согласились с этим, надеясь в будущем добыть какую-нибудь провизию. Затем я расспросил кока (поскольку знал, что он сидел в трюме пиратской шхуны) о том, какой груз они везли. Он ответил, что там был набивной ситец и всякие товары, валявшиеся где попало, и около сотни больших оплетенных бутылей со спиртным. При этом он воскликнул: «О, капитан, это был самый лучший ямайский ром из тех, что я пил!» Я ответил, что если бы пираты увидели, что он пьет их ром, то тут же прикончили бы его. Он ответил, что ром выглядел так соблазнительно, что не попробовать было нельзя. Я полагаю, что, напившись рому, он и сбежал на наш корабль, прежде чем спиртное начало действовать, поскольку о нашем освобождении он не знал».

Через день Данэм встретил в море испанское военное судно и попросил его капитана догнать пиратов. Но капитан отказался, заявив, что и так уже вышел за границы района своих действий. Не помог он Данэму и с продовольствием. Впрочем, Данэм вскоре прибыл в Гавану, где нашел друзей и отдых.

Впрочем, возмездие для пиратов наступило очень скоро. Рано утром 15 октября у мыса Антонио теми же самыми разбойниками, что ограбили Данэма, был задержан британский бриг «Аристид» (Aristides). Девять человек подплыли к нему в открытой шлюпке, забрались на борт, сбили с ног капитана Коутона, захватили руль и направили бриг к берегу. Их целью было посадить корабль на мель. Коутон пытался протестовать, но был снова сбит с ног. Впрочем, команде разрешили бросить якорь, когда бриг оказался на мелководье. Все личные вещи, представлявшие какую-нибудь ценность, у нее отобрали, и морякам намекнули, что они могут готовиться к смерти, поскольку они попали в руки пиратов, которые не собираются оставлять в живых свидетелей. Ночью судно сильно билось о дно, и пираты приказали поднять якорь, после чего бриг потащило к берегу. Легкие суда подошли к нему вплотную, и их экипажи начали снимать с «Аристида» все ценное. Капитана и старшего помощника несколько раз подвергали побоям, добиваясь того, чтобы они сообщили, где спрятали деньги, а каютного юнгу-стюарда по этой причине чуть не задушили.

К рассвету одна шхуна была под завязку нагружена добычей, а грабеж других продолжался, но в 7 часов утра на горизонте появился парусник, оснастка которого ясно указывала на то, что это военный корабль. Головорезы заспорили, убить ли им пленников или оставить в живых, но времени у них не было, и они решили бежать, не трогая их. Корабль оказался крейсером под названием «Энтерпрайз». Им командовал лейтенант Лоуренс Кирни, который сразу же выслал к «Аристиду» шлюпку, и Коутон рассказал свою историю. Американский корабль «Лусьер» (Lucier) и британский бриг «Лиственница» (Larch) также были задержаны, и, набрав команду из их экипажей, Кирни бросился в погоню за пиратами, но они подошли к мысу, посадили свои суда на мель и бросились в лес. Отряд лейтенанта Макинтоша подошел на лодке и захватил эти суда, хотя одной барже удалось уйти. Одно из пяти судов беглецы успели поджечь, и оно сгорело. Остальные были отбуксированы военными моряками и захвачены в качестве призов. Кирни загрузил все суда добычей. «Аристид» получил серьезную пробоину в днище, был подожжен и брошен. Одним из пиратских капитанов, которых лишили добычи, был Чарльз Гиббс, о котором речь пойдет ниже.

«Шершень», крейсировавший среди Вест-Индских островов, 29 октября захватил шхуну под названием «Москва» и отослал ее в Норфолк в качестве приза, а «Дельфин» (Porpoise) 8 ноября, неподалеку от мыса Антонио, овладел судном, перевозившим награбленное добро. Экипаж ее сбежал.

Американские моряки рвались в бой, но их силы были слишком малы, чтобы совершить что-то значительное, а патрулируемая ими территория была очень велика и изобиловала укрытиями, что сильно затрудняло их задачу. Так что пираты продолжали благоденствовать. Особенно экстравагантно был совершен захват шхуны «Эксперимент» (Experiment), шедшей под командованием капитана Барнабаса Линкольна из Бостона на Тринидад. Это произошло 15 декабря 1821 года. «Эксперимент» имел водоизмещение 107 тонн и принадлежал Джозефу Балистеру и Генри Форману из Бостона. Оно вышло из Бостона 13 ноября с грузом провизии стоимостью 8 тысяч долларов. В его команду, помимо капитана, входили: Джошуа Брэкет, старший помощник из Бристоля, Род-Айленд; Дэвид Уоррен, кок и четыре матроса: Томас Гуделл, Джордж Рид, Томас Ян и Франсис де Суза.

В указанный день «Эксперимент» находился в районе рифов неподалеку от мыса Круз. Эта дата пришлась на понедельник; в 3 часа пополудни на нем заметили шхуну, выходящую в пролив между рифами, обозначенный на карте как Бока-де-Кавалоне. Подгоняемая легким ветерком, пиратская шхуна приблизилась к «Эксперименту». На ее мачте развевался флаг Мексиканской республики; вскоре она подошла на расстояние, с которого на ее палубе стало отчетливо видно около сорока вооруженных людей. С нее просигналили, чтобы Линкольн явился к ним, захватив с собой документы. Капитан «Эксперимента» велел спустить шлюпку, но шхуна подошла к ним еще до того, как он в нее сел. Кораблю приказали лечь в дрейф и ждать, когда к нему явится лодка. Вскоре лейтенант по имени Болидар с группой хорошо вооруженных бандитов подошел к шхуне. Два пирата заставили Линкольна сесть в их шлюпку, которая доставила его на «Мексиканца», как называлось судно пиратов, а остальные захватили «Эксперимент». Капитан, которого Линкольн называет в своей книге «Джонния», велел Болидару отвести «Мексиканца» на якорную стоянку у островка под названием Ларго. Это было убежище пиратов, расположенное в 30 лигах от порта Тринидад на Кубе. К шести утра судно встало на якорь, имея под килем всего 11 футов, и оказалось под прицелом пиратских пушек, установленных на «Мексиканце». Линкольн понял, что попал в плен к пиратам.

На следующий день, рано утром, пиратский капитан поднялся на борт «Эксперимента» и занялся осмотром груза и снаряжения, после чего снова начался грабеж. Пираты забрали все спиртное, что было на борту, а также сидр в бутылках и устроили большую попойку. На третий день пираты перевели корабль Линкольна к островку под названием Бригантина и продолжили грабеж. Штурманом и переводчиком был шотландец по имени Джеймсон, которого его товарищи называли Николас. Он рассказал Линкольну, что вступил в эту команду, думая, что попал на капер, но больше пиратствовать не хочет. Вероятно, тот корабль, на который завербовался Николас, действительно когда-то имел законную лицензию, но экипаж решил сменить его на более удобного «Мексиканца». Прежнего капитана сместили, когда началось открытое пиратство, чтобы не мешал им грабить торговые суда.

С каждым днем груз «Эксперимента» все больше таял, пока на нем не осталось ничего. Тогда пираты перевернули все рундуки и чемоданы команды и забрали оттуда всю одежду. В день, когда наступил новый, 1822 год, Линкольн со своей командой и четырьмя пленниками, захваченными на испанском бриге, были высажены на заброшенный островок, где не было ни воды, ни каких-либо других средств к существованию. Им оставили скудный запас еды и три фляги с солоноватой жидкостью, старый парус и кастрюлю. «Эксперимент» стоял на расстоянии около мили от них и был хорошо виден. Запасы провизии и еды пополнялись ежедневно до 5 января, когда к ним присоединились еще два пленника. Так продолжалось до 19 января, когда всех моряков с «Эксперимента» перевезли на корабль, и у них появилась надежда, что он будет им возвращен. Однако вместо этого их отвезли на необитаемый островок в 2 милях отсюда. Всех пленников снова высадили на берег с еще меньшим запасом провизии и еды. На следующий день пиратский корабль ушел и больше уже не возвращался. 20 января внезапно умер Дэвид Уоррен, кок из Сако, которого похоронили, выкопав могилу в песке. Выжившие нашли несколько старых досок и гвоздей и, проявив огромное терпение, сколотили, как смогли, лодку, хотя она получилась очень хлипкой и протекала, и отправили на ней Брэкета и еще четверых за помощью. Они уже больше не вернулись, хотя их и удалось спасти. Лодку принесло назад пустую, что привело оставшихся в отчаяние, поскольку они решили, что их товарищи погибли.

6 февраля, как раз в тот день, когда у них закончились последние запасы еды и питья, пришло наконец спасение. Джеймсон сбежал с пиратского корабля и отправился на помощь несчастным. Он прибыл на шлюпе и высадился на берег с двумя французами. С ним пришел и Томас Янг, один из людей Линкольна, который был захвачен, но сумел бежать вместе с Джеймсоном. Этот шлюп был приписан к Ямайке, но за несколько дней до этого его захватил «Мексиканец». Джеймсон и еще несколько человек были переведены на него в качестве призовой команды, и они решили воспользоваться этой возможностью, чтобы сбежать. Линкольна и его товарищей забрали с острова и по его просьбе доставили на «Эксперимент». Судно находилось в плачевном состоянии – оно было брошено и не имело ни мачт, ни оснастки. Джеймсон со своими товарищами отправился к порту Тринидад. В 5 милях от гавани их догнал республиканский капер, восемнадцатипушечный бриг «Благоразумие» (Prudence). Джеймсона и его людей удержали, как возможных рекрутов для пополнения пиратской команды, а Линкольна и его команду высадили на Тринидаде, откуда их отвез в Бостон капитан Мэтью Райс на шхуне «Созвездие» (Galaxy). Они были сыты по горло своими приключениями.

Но вернемся к морским операциям. 21 декабря 1821 года «Предприятие» захватило у мыса Антонио тридцатипятитонную шхуну, но ее команде удалось сбежать. 7 января 1822 года Porpoise встретил у берегов Кубы шесть небольших парусников, но сумел захватить только трех моряков из их экипажей. В тот же день, неподалеку от Сент-Томаса, «Искра» овладела шлюпом с двумя пушками, с «командой из двадцати висельников» и отправила его в Чарлстон в качестве приза. 16 января 1822 года бриг «Дувр» под командованием капитана Сабина, следовавший из кубинского порта Матансас в Чарлстон, был остановлен вооруженным судном неподалеку от скалы Пан. Членов команды избили и забрали у них все ценности. Небольшое судно, шедшее из Матансаса, подогнали к «Дувру», а его команду заставили перенести на него награбленную добычу, в состав которой, корме всего прочего, входил запасной такелаж, припасы и т. д. После этого морякам приказали держаться севернее, где они были захвачены другим судном, которое их отпустило, убедившись, что взять у них больше нечего. 24 января бостонская шхуна «Джейн» (Jane) попала в плен к неизвестной шхуне, которая отконвоировала ее в порт, где стояли еще три пиратских судна. «Джейн» была ограблена, после чего ей разрешили уйти.

После этого правительство отправило в тропические воды больше судов, включая фрегаты «Македонец» (Macedonian) и «Конгресс» (Congress), корвет «Джон Адамс» (John Adams), военный шлюп «Павлин» (Peacock), двадцатипятипушечную шхуну «Аллигатор» (Alligator) и канонерку «Месть» (Revenge). Коммодором этой флотилии стал Джеймс Биддл. 18 марта лейтенант Г. В. Хаммерсли на «Мести» уничтожил открытую баржу, команде которой удалось бежать. «Предприятие» уничтожило 8 марта четыре баржи и три баркаса у мыса Антонио, но их командам удалось бежать. 30 апреля «Аллигатор» захватил колумбийский капер «Сиенака» (Cienaqa) у Наветренных островов. Офицеры этого корабля были арестованы командой, и ее намерения были очевидны. Судно вместе с тридцатью пятью мятежниками отправили в Штаты. В первый день мая лейтенант Р. Ф. Сток тон на шхуне «Джейн» с командой из шестидесяти матросов, отобранных на «Аллигаторе» и «Грампусе», уничтожил пиратское гнездо на Сахарном острове. Две шхуны были взяты на абордаж и сожжены капитаном парусников Барни, третью преследовали до самого берега, но ее команде удалось сбежать, а четвертая, которая была нагружена награбленным добром с британского брига «Херувим» (Cherub), была взята в плен. «Херувим» был отбит у пиратов и отпущен. В июне «Акула» и «Грампус» захватили пиратскую шхуну «Бандана де Сангарее» (Bandana de Sangaree) и еще одну шхуну, название которой в документах не упоминается. В плен попали только три пирата. Суда отослали в Штаты в качестве призов.

Одно из редких приключений, случившихся в этот период, произошло с Аароном Смитом, первым помощником купеческого брига «Зефир», капитаном которого был Ламсден из Кингстона, что на Ямайке. Судно следовало в Лондон. Бриг вышел из Кингстона 29 июня 1827 года, имея на борту, помимо груза сахара и кофе, пассажиров: капитана Купера и его детей. Ламсден был упрямым и довольно невежественным человеком, с которым старший помощник вскоре поссорился. Когда они обсуждали, каким курсом идти, Смит посоветовал воспользоваться Наветренным проливом, поскольку он был более безопасным, в отличие от Подветренного, который, как известно, кишел кубинскими пиратами. Однако Ламсден пренебрег этим предложением, и бриг пошел к Большому Кайману. Поскольку «Зефир» был тяжелым кораблем, они оказались у мыса Антонио, расположенного на юго-западной оконечности Кубы, только на пятый день. Обогнув этот мыс при хорошем ветре около 2 часов дня, они заметили у берега парус, который сразу же вызвал у них тревогу. Смит посоветовал Ламсдену сменить курс. В это время бриг находился на расстоянии около 6 лиг от мыса Ромайн. Однако капитан отказался поверить, что с кораблем, идущим под английским флагом, может что-то случиться, и упрямо не хотел последовать совету помощника, который впоследствии не раз демонстрировал мудрость.

Через полчаса парус превратился в остроносую шхуну с оснасткой быстроходного корабля. Вблизи стало видно, что на его палубе толпятся люди. Когда бриг подошел к «Зефиру» поближе, на нем стали готовить к спуску шлюпки. Увидев такое проявление враждебных намерений, Ламсден приказал изменить курс на 2 румба, но было уже слишком поздно. Шхуна уже находилась на расстоянии пушечного выстрела, и оттуда на английском языке прозвучала команда спустить с кормы шлюпку и прислать к ним капитана. Ламсден сделал вид, что не понял команды, и не выполнил приказа, и пиратский корабль, каким он и оказался, ответил ему залпом из мушкетов. Испугавшись, капитан приказал спустить паруса, и бриг был немедленно взят на абордаж вооруженными до зубов пиратами, которые подошли к нему в шлюпке, захватили его и увезли с собой капитана Купера и Смита. Их подгоняли ударами сабель и непристойной руганью. На борту шхуны они предстали перед ее капитаном – крупным смуглым пиратом, который оказался наполовину юкатанцем.

Он немного говорил по-английски и на ломаном языке потребовал назвать два других корабля, которые сопровождали «Зефир». Ему ответили, что это французы, и он приказал начать преследование. Затем он велел сообщить, какой груз находится на бриге, и получил полный отчет. После этого капитан пиратов велел отдать ему все деньги, но Ламсден заявил, что денег на корабле нет. Тогда пират пригрозил уничтожить его корабль, если найдется хотя бы один доллар. Вскоре пленников накормили ужином, который состоял из мелко нарезанного чеснока и лука, смешанных с хлебом. Это блюдо было подано в миске, из которой ели и пираты, и их пленники, используя вместо приборов свои пальцы. Оба судна подогнали к берегу и поставили на якорь, и пираты сразу же приступили к разграблению «Зефира». Трех пленников перевели на бриг, и пираты приняли меры, чтобы найти припрятанные деньги. Капитану Куперу и Ламсдену было объявлено, что если они не предъявят наличные, то судно будет сожжено вместе с ними. Но они продолжали упорствовать; тогда их приковали цепями к помпам и обложили легковоспламеняющимся материалом. Испугавшись, Ламсден рассказал, где была спрятана небольшая коробка с дублонами. Купер выдал 9 дублонов, сказав, что это была собственность бедной женщины, которая, возможно, сейчас голодает. «Не говорите мне о бедняках, – закричал капитан, – я сам бедняк, и таким меня сделали ваши соотечественники вместе с американцами. Я знаю, что денег у вас гораздо больше, и я их найду, а если нет, то сожгу вас вместе с судном».

Огонь уже разожгли, и пленники стали умолять врагов, чтобы их погрузили в шлюпку, а «Зефир» оставили себе. Пусть забирают себе деньги, если они там есть. Тогда огонь был погашен, и обоих заперли в кормовой рубке, а Смита и детей Купера, которые были на шхуне, вернули на бриг, где пираты, радуясь добыче, брошенной без присмотра, на какое-то время оставили его одного. Грабеж завершился, и пираты приказали Смиту отправиться на шхуну и, услышав отказ, приставили ему нож к горлу. Он ушел, но вскоре его вернули. Сын владельца брига, который когда-то изучал навигацию, сказал, что у него отняли квадрант и он хочет, чтобы его вернули. Ему отказали, после чего появился мотив оставить Смита. Его спросили, имеются ли у него все инструменты, необходимые для плавания; и если нет, то он должен достать их, иначе его убьют. Смит заявил, что у него есть все, что нужно.

После этого «Зефиру» позволили уйти, а его шлюпки отвязали и пустили по воле волн. Шхуна отправилась в Рио-Медиас, куда вошла в 9 часов утра следующего дня. Люди, жившие в деревне на берегу, оказали ей теплый прием, в котором принял участие и пастор. Смита сначала приняли за члена пиратской команды, но, присмотревшись к нему поближе, стали относиться дружелюбнее. Отдохнув несколько дней, пираты опять вышли в море, но плавание оказалось безрезультатным, а по возвращении они узнали, что Ламсден и «Зефир» добрались до Гаваны и рассказали там о грабеже и пытках, которым их подвергли. Капитан шхуны пришел в ярость и выместил свой гнев на Смите, которого все проклинали. Капитан пиратов послал человека в кубинскую столицу с приказом отыскать Ламсдена и убить его, пока шхуна будет заниматься поисками добычи.

Вскоре был захвачен голландский корабль, и, чтобы найти спрятанные деньги, пираты применили тактику, опробованную на «Зефире». Корабль посадили на мель, его груз, состоявший из джина и разных товаров, конфисковали, а экипаж был насильно оставлен у пиратов. Следующей жертвой стал английский бриг Industry капитана Кока, который вез на продажу ром. Его шкипер был старым знакомым Смита, и, заявив, что это его кузен, Смит убедил пиратского капитана отпустить его. Тот охотно сделал это. Пока пираты разбирались с Industry, на горизонте появился английский корабль «Виктория» капитана Хирина. Его догнали и захватили. Судну Кока, ограбленному подчистую, разрешили уйти. Забрав у экипажа одежду, моряков Industry отпустили, с ними ушли и капитан Хирин со своими матросами. «Викторию» завели в порт. На ней был груз кофе, и сама она была ценным призом. На следующий день пришли два голландских лихтера, которые отвели ее на рынок. Вся Гавана громко возмущалась грабежами пиратов; прошел слух, что отправленная сюда для расследования полицейская группа уже в пути. Пока пираты стояли на рейде Гаваны, им намекнули об этом, и они сожгли голландский корабль, высадив на берег его команду.

Тем временем прибыла полиция и обыскала деревню. Тогда пираты зашли в порт, выстрелили из пушек, и все разбежались. «Викторию» вытащили на берег. Продолжив свои походы, шхуна захватила американский корабль. Капитан быстро отдал наличность, шхуну деликатно ограбили и отпустили, а команда французского судна, захваченного до этого американцем, была перевезена на шхуну. Следующей на очереди стала американская шхуна. При ее захвате была использована обычная схема.

Зайдя в порт Рио-Медиас с огромной добычей, корсары услышали, что сюда из Гаваны прислали сотню солдат, чтобы те выполнили задачу, с которой не справилась трусливая полиция. Пиратская шхуна вышла в море и стала крейсировать у мыса Антонио, ожидая развития событий. По приказу магистрата Рио-Медиаса «Виктория» была сожжена, а ее груз конечно же был аккуратно перевезен на берег. Разбойничий корабль стоял в бездействии неподалеку от мыса Сан-Антонио, пока агент пиратов, действовавший на берегу, не сообщил о готовящейся акции властей, которые решили послать для его захвата несколько лодок с вооруженными людьми. Но они шли очень медленно, и поднявшийся ветер позволил пиратам уйти. Они вернулись в Рио-Медиас, где один из чиновников сообщил им о том, что войска безо всякого приказа ушли.

Несколько недель спустя Смиту удалось достать каноэ, на котором он добрался до Гаваны. Здесь он поднялся на борт американской шхуны, капитан которой, некий Вильям, был ему знаком. Последний тепло принял его и обещал предоставить койку на своем судне, но Смит по глупости сошел на берег, где его арестовали как «пирата». Продержав его несколько недель в тюрьме, где он испытал все те ужасы, которые царили тогда на Кубе, власти доставили его к адмиралу Чарльзу Роули на корабль его величества «Сибилла». Здесь его заковали в двойные кандалы, несмотря на то что он был болен и страдал от раны. Смита держали в этом суровом заключении, пока корабль не пришел в Депфорд, откуда его на судне «Аск», под охраной «Генуи», доставили в Ширнесс. На «Аске» Смит подвергся издевательствам охранявшего его лейтенанта Беннета. Проведя шесть дней под охраной, которая отнеслась к нему с сочувствием, он был доставлен в Лондон и после допроса в присутствии мирового судьи, отправлен в Ньюгейт на суд. Процесс начался 19 декабря 1823 года по жалобам владельцев «Усердия» и «Виктории». Однако двадцать человек под присягой показали, что он порядочный человек, да и его собственная история свидетельствовала в его пользу. Смит был оправдан и позже написал небольшую книжку под названием «Бесчинства пиратов». Опубликованная в 1824 году, она стала одним из самых интересных документов.

8 августа 1822 года корабль США «Грампус» захватил испанский каперский бриг «Пальмира», больше известный как «Панчита» из Пуэрто-Рико. Он был немногим лучше пирата, обстрелявшего до этого «Грампус». Бриг сопротивлялся всего четыре минуты, во время которых огнем с американского корабля был убит один пират и ранено шестеро, а в корпусе судна открылась течь. Ее удалось ликвидировать, а судно было захвачено в качестве приза. 28 сентября «Павлин» атаковал флотилию из пяти шхун в бухте Хонда. Одну из захваченных вернули владельцам. Команды остальных четырех сбежали. Два судна сожгли, и два доставили в Новый Орлеан в качестве призов. «Павлин» высадил на берег штурмовую группу и уничтожил поселение. Одна шхуна была сожжена на якорной стоянке еще до высадки. Позже «Аллигатор» захватил подозрительный португальский корабль «Мариана Фальеро» и отослал его в Бостон.

В начале ноября 1822 года два американских капитана прибыли в Матансас, чтобы раздобыть деньги, необходимые для выкупа кораблей, которые были захвачены около рифа Ромайн и удерживались в бухте Легуапо, расположенной в 15 лигах к востоку от этого города. 9 ноября в эту бухту зашел «Аллигатор» лейтенант-командора Уильяма Говарда Аллена, который, узнав об этом, не бросая якоря, устремился на поиски грабителей. Прибыв в бухту, Аллен обнаружил там пять задержанных пиратами судов. Поскольку залив был слишком мелок для «Аллигатора», Аллен, во главе шлюпочной флотилии, отправился на захват «Сангарины», восемнадцатитонной пиратской шхуны. «Сангарина» имела длинноствольное восемнадцатифунтовое орудие и многочисленный экипаж, которым командовал Доминго, известный головорез. Лейтенант, находившийся в лодке с двенадцатью матросами, которой командовал капитан Фримен из морской пехоты, вырвался далеко вперед. Аллену удалось взять шхуну на абордаж, но в него попали две пули. Через четыре часа стало ясно, что раны смертельны. Пираты, за исключением одного, сбежали на своих судах, а две другие шхуны отвели на веслах в безопасное место. Лейтенант Дейл, принявший от Аллена команду, захватил еще три шхуны – 40, 50 и 60 тонн водоизмещением соответственно. Кроме лейтенанта Аллена, американцы потеряли троих убитыми и троих ранеными. У пиратов погибло четырнадцать человек и еще несколько утонули, пытаясь бежать. Все пятеро спасенных судов были американскими, а именно: корабль «Уильям и Генри» из Нью-Йорка, бриг «Айрис» из Бостона, бриг «Сара Марель» из Нью-Йорка, шхуна «Сара» из Бостона, шхуна «Мари Энн» из Салема. Капитан Фримен отвел захваченные шхуны в Чарлстон. «Аллигатор» разбился у рифа Кэрисфорд в ночь на 20 ноября, через одиннадцать дней после разгрома пиратов.

Лейтенанта Аллена искренне уважали за его мужество и стойкость. Когда британский фрегат «Леопард» 22 июня 1807 года обстрелял в районе мысов судно «Чесапик» и Джеймс Бэррон, капитан «Чесапика», умолял моряков своего разбитого корабля дать по нему хотя бы один ответный выстрел, Аллен голыми руками принес из камбуза горящий уголек и поднес его к запалу. Пушка выстрелила, и снаряд пробил корпус «Леопарда» как раз в тот самый момент, когда на «Чесапике» спускали флаг. Во время войны 1812 года лейтенант Аллен прославился в отчаянном бою 14 августа 1812 года в проливе Святого Георга, неподалеку от ирландского побережья. Бой шел между «Аргусом» и «Пеликаном». Когда все офицеры старше его по званию погибли, Аллен принял командование «Аргусом» на себя и, несмотря на поражение в бою, вызвал уважение у противника. Его тело было перевезено в Матансас, и на следующий день, 10 ноября, он был похоронен с воинскими почестями, в которых принимали участие и солдаты испанского гарнизона. Родители лейтенанта Аллена, жившие в Нантакете, вместе со многими другими уважаемыми семьями прибыли в Гудзон, штат Нью-Йорк, где он родился и куда перенесли и захоронили его останки. Постановление об этом было принято конгрессом США в 1833 году. Его сестра Гарриет стала матерью Уильяма Аллена Батлера, названного так в честь героического дяди. Аллен Батлер прославился как талантливый нью-йоркский юрист и автор произведения «Нечего надеть».

Гибель лейтенанта Аллена вызвала глубокую скорбь в США. Пресса посвятила много места его подвигу, а общество взволновало стихотворение в его память, которое было написано Фитцем Грином Халлеком и опубликовано в газете «Ивнинг пост» 4 декабря 1822 года. Все это убедило конгресс принять постановление о создании дополнительных сил для борьбы с пиратами в Вест-Индии. Этот акт стал законом 20 декабря 1822 года. По этому закону было выделено 160 тысяч долларов для закупки и строительства необходимого количества кораблей и обеспечения их всем необходимым. В формировании эскадры принял активное участие коммодор Дэвид Портер, знаменитый капитан «Эссекса» (Essex), прославившегося в войне 1812 года.

Еще не успела просохнуть подпись президента Монро на документе, как Портер взялся за дело. 21 декабря он сообщил министерству ВМС из Балтимора, что приобрел восемь легких шхун, а именно: «Хорек» (Ferret), «Ласка» (Weasel), «Терьер» (Terrier), «Дикая кошка» (Wild Cat), «Борзая» (Greyhound), «Гончая» (Beagle), «Лиса» (Fox) и «Шакал» (Jackal). Все они имели водоизмещение около 50 тонн и стоили 10 190 или 11 273 доллара за каждую. Все они находились в исправности и в течение недели были отправлены в Норфолк для оснастки. Портер также закупил в Филадельфии паровую галеру «Чайка» (Sea Gull) за 16 500 долларов, которая стала первым военным судном на паровой тяге, хотя и не первым судном такой конструкции, поскольку еще в 1815 году Роберт Фултон спустил на воду свой «Демологос» (Demologos, «Глас народа»), который по течению развивал скорость 5 миль в час. Фултон умер, не дождавшись испытаний, и Портер, вернувшийся с Тихого океана, взял на себя руководство по созданию судна нового типа. Однако, после того как был подписан мир, механические недоделки остались неустраненными, и судно стояло на Бруклинской верфи, покуда не было уничтожено взрывом в 1829 году.

23 февраля 1823 года Портер из Хэмптон-роудс проинформировал морского министра США Смита Томпсона, что готов выйти в море. Его флот был сформирован и укомплектован капитанами в следующем составе: «Павлин», капитан-командор Стив Кассин; «Акула», лейтенант-командор Мэтью С. Перри; «Борзая», капитан-командор Джон Портер; «Шакал», лейтенант-командор Томас Г. Стивенс; пароход «Чайка», лейтенант-командор Уильям Г. Уотсон; «Лиса», лейтенант-командор Уильям Г. Кук; «Дикая кошка», лейтенант-командор Чарльз В. Скиннер; «Гончая», лейтенант-командор Джон Т. Ньютон; «Хорек», лейтенант-командор Сэмюэль Хенли; «Терьер», лейтенант-командор Роберт М. Роуз; «Ласка», лейтенант-командор Беверли Кеннон; корабль снабжения «Ловушка» (Decoy), лейтенант-командор Лоуренс Кирни. Им были приданы пять двадцативесельных барж («Москит», «Комар», «Гнус», «Муха» и «Мошкара»). Их направили прямо на остров Томпсона, в наши дни известный как Ки-Уэст, который был пунктом сбора. Суда, находившиеся в Вест-Идии, тоже были переданы под командование Портера.

Флот достиг Сент-Томаса, входящего в состав Виргинских островов, 3 марта. Лишь «Борзую» отнесло в сторону во время бури. Отсюда Портер послал лейтенанта М. С. Перри на «Акуле» и еще три малые шхуны для изучения района, расположенного к югу от Пуэрто-Рико, а сам коммодор отправил письмо испанскому губернатору, где сообщал ему о цели своего прибытия и предлагал сотрудничать. Не получив ответа, он послал «Лису» лейтенанта Кука в Сан-Хуан, велев привезти ответ от губернатора. Но как только судно вошло в гавань, оно было обстреляно из форта поверх мачт. «Лиса» не остановилась, тогда прозвучал еще один залп, которым был убит капитан. После этого последовали еще четыре залпа, когда судно стало приводиться к ветру. Портер выразил протест, но ему сообщили, что губернатор уехал, строго-настрого запретив впускать в гавань какие-либо подозрительные суда. Это и стало причиной обстрела. О нападении, соответственно, уведомили американское правительство, но никаких действий не последовало. На флоте заговорили, что это была месть испанцев за захват «Пальмиры», породивший длительную неприязнь к Пуэрто-Рико, которая дает о себе знать до сих пор.

28 марта Портер достиг Матансаса, «устроив северному побережью Санта-Доминго строгую и очень полезную проверку», но не обнаружил на «этом длинном пути ни единого пирата», несмотря на то что «со дня моего прибытия сюда я только и слышу о страшных бесчинствах, совершаемых ими. Они не щадят никого; сжигают всю команду вместе со своим судном, а недавно был даже случай убийства целого экипажа у замка Эль-Морро». Его также «удивило и ужаснуло», что американские военные корабли покинули побережье, в то время как в гавани стояло множество американских судов, не решаясь сняться с якоря и выйти в море без конвоя. Он также узнал, что испанский капитан-генерал разослал циркуляр местным властям, запрещавший любому из его кораблей заходить в гавань или высаживать отряды моряков для поиска пиратов.

Приняв все возможные меры для обеспечения безопасности коммерческой деятельности, коммодор проследовал на остров Томпсона. Прибыв туда в начале апреля, он сразу же приступил к энергичным действиям. На берегу начались работы по возведению укрытий. Благодаря этому возник небольшой городок, названный Аллентон, в честь покойного лейтенанта, за гибель которого должен был отомстить Портер. Испанские власти в Гаване были оповещены о его прибытии и его целях. Они сделали вид, что рады этому, хотя пиратские операции велись в открытую, прямо у них на глазах, а лица, получавшие выгоду от грабежей, были хорошо известны. Взятками еще удавалось замять последствия, но действиям Портера никто открыто не препятствовал.

В период его приготовлений некоторую активность проявляли британцы под руководством сэра Томаса Кокрейна и сэра Эдварда Оуэна. Они захватили несколько крупных пиратских кораблей и 7 февраля 1823 года казнили десять разбойников в Порт-Ройале. В начале марта британский катер «Грек» (Grecian) неподалеку от острова Сосен повстречал в море знаменитую пиратскую шхуну «Ла Ката» (La Cata), имевшую на борту команду из 100 человек и 8 пушек. На борту «Грека» было всего 50 матросов. Им удалось уничтожить от 30 до 40 пиратов. Остальным, за исключением троих, удалось достичь берега. Пленников доставили на Ямайку, где, как было заявлено в кратком комментарии дня, оказалось «больше закона, способного наказать пиратов, чем во всех Соединенных Штатах».

Портер тут же заключил соглашение с английскими командующими о сотрудничестве при помощи общих кодированных сигналов, и это сотрудничество продолжалось до конца операции. Его задача была очень трудной, поскольку протяженность береговой линии Кубы составляет почти 2 тысячи миль, а берег Юкатана тоже кишел пиратами. Южная оконечность Кубы недалеко от порта Тринидад была центром пиратской активности. Первый доклад оттуда, написанный 25 января Робертом Р. Стюартом, сообщал о частых захватах американских судов. Первым из них, совершенным 20 января 1823 года, стал захват брига «Механик» из Нью-Йорка. Капитана, старшего помощника и плотника пираты удержали у себя в качестве заложников, которых обещали вернуть только после уплаты выкупа корабля, составлявшего 3 тысячи долларов. Двенадцать матросов подошли к бригу в открытой лодке и захватили его. Капитаны кораблей в порту Тринидад прислали коммодору просьбу о защите; предвидя это, он отправил туда две шхуны и две баржи для патрулирования прибрежных вод. О судьбе заложников ничего не известно.

Узнав в Матансасе, что американская шхуна «Лоцман» из Норфолка была захвачена пиратской шхуной «Сангарина» под командованием Доминго, в бою с которой и погиб лейтенант Аллен Портер предпринял все меры, чтобы ее захватить. Были выделены две баржи: «Галлиниппер» (Gallinipper) лейтенанта А. К. Стриблинга и «Москит» (Mosquito) мичмана Дж. Келли, исполнявшего обязанности лейтенанта. Эти корабли шли в сопровождении «Дикой кошки» и «Гончей». Они обнаружили пирата на траверзе Гаваны и преследовали его под непрерывным обстрелом весь день 8 апреля. Ночью, когда ветер полностью стих, матросы пиратского корабля поставили весла и стали грести к берегу, но баржи бросились в погоню и после десятиминутного боя захватили пиратскую шхуну. Доминго и двум пиратам удалось бежать. Один разбойник попал в плен, а все остальные были убиты. Американцы потерь не имели. Этой шхуной кубинцы владели восемь дней; ее отрезали от берега люди, сидевшие в лодке, позже она была переделана в крейсер, на который установили пушку «Лонг Том».

Было организовано патрулирование большой акватории – от Виргинских островов до Тампико, но результаты оказались незначительными. 16 апреля 1823 года «Павлин» преследовал баркас и баржу у островов Колорадоса. Их команды, после некоторого сопротивления, сбежали. В середине апреля «Грампус» лейтенанта Ф. Х. Грегори стоял в Новом Орлеане, где капитан узнал о том, что пираты захватили в бухте Кампече американский бриг «Велизарий». Они с крайней жестокостью убили его капитана и кока. Негодяев преследовали, но, похоже, так никого и не поймали. 24 апреля «Шакал» лейтенант-командора Джона Х. Ли и «Дикая кошка» лейтенанта Легара были отправлены на остров Мухерес, последнее убежище Лафита. Там, по слухам, существовала пиратская колония, но никаких следов ее найдено не было. 11 мая корабль его величества «Дрофа» капитана Р. Маклина обнаружил бриг «Два брата» в Камберлендской гавани на юго-восточной оконечности Кубы. Корабль был ограблен пиратами и брошен.

В течение мая и июня 1823 года лейтенант-командор Грегори на «Грампусе» конвоировал суда и крейсировал в водах Юкатана, где, по его докладам, «существовало несколько пиратских банд, повинных во всех мыслимых бесчинствах». 22 мая он погнался за подозрительной шхуной с наветренной стороны от острова Сисал. 24 мая «Грампус» загнал на мелководье два пиратских судна около Кампече. Командам, правда, удалось улизнуть. 11 июня Грегори захватил шхуну в гавани Кампече и передал ее властям. Она шла из Новой Малаги, расположенной неподалеку от мыса Калуш, где пираты, как было известно, имели опорный пункт. Его защищал форт, вооруженный двумя двадцатичетырехфунтовыми орудиями. Пятнадцать членов этой общины 2 июня захватили с открытой лодки американскую шхуну «Шиболет» капитана Перри из Нью-Йорка, убив часовых. Восемь других матросов были заперты в трюм, судно подожжено и пущено в дрейф. Морякам удалось выбраться из трюма и спастись, однако корабль, с которого их сняли люди с «Грампуса», погиб. Через два дня та же банда захватила шхуну «Август и Джон», сожгла ее, а команду погрузила в лодку и предоставила своей судьбе.

Все эти преступления вынудили власти уничтожить пиратские поселения с помощью драгун, капитан которых и несколько солдат погибли во время атаки, пиратам же удалось спастись на своих лодках. Ранее в том же году эти злодеи захватили багамскую шхуну «Флайер» и вырезали всю команду, кроме одного матроса. Выжившего поднял на борт лейтенант Грегори, и он поведал ему, что незадолго до этого пираты захватили в качестве приза гвинейское судно с двумя сотнями рабов на борту и большим количеством слоновой кости, а также две небольшие американские шхуны. Пираты поддерживали тесные связи с купцами из Гаваны и Мериды, которые покупали у них презренный металл.

14 июня «Хорек» лейтенант-командора Ньюэлла и «Борзая» лейтенанта Ньютона отправились к порту Тринидад на южной оконечности Кубы. В Бакун-Йигуа 28 июня они обнаружили вооруженную шестнадцативесельную баржу. Шлюпка лейтенанта Даунинга, который вышел на разведку, была обстреляна и полностью выведена из строя. После этого он командовал небольшим каботажным судном, укомплектовав его экипажем из пятнадцати человек. Он намеревался подойти к берегу и захватить баржу, но ему помешал шторм, который выбросил его судно за пределы гавани. На следующий день, войдя в гавань, Ньюэлл увидел две затопленные лодки, которые он поднял. Баржу отнесло слишком далеко в лагуну, и идти за ней с имевшимися у него средствами было невозможно. Лодки же были уведены в качестве призов.

21 и 22 июля «Борзая» лейтенанта Дж. Т. Ньютона и «Гончая» лейтенанта Лоуренса Кирни обнаружили у мыса Крус пиратское гнездо, которое прикрывала батарея из одного четырехфунтового орудия и двух пушек на поворотных устройствах. Деревню сожгли, орудия захватили и уничтожили восемь шлюпок. Одним из младших офицеров был Дэвид Глазго Фаррагут, впоследствии ставший великим адмиралом, который описал это событие в своем дневнике:

«Крейсируя вдоль Жардин и у острова Сосен, мы внимательно наблюдали за берегом, но ничего не происходило, пока однажды, когда мы стояли на якоре у мыса Крус вместе с «Борзой», Кирни и Ньютон на шлюпке отправились на берег, чтобы посмотреть, нет ли поблизости какой-нибудь дичи. Команда шлюпки была, как всегда, вооружена и уже некоторое время находилась на берегу, как неожиданно тропу пересек какой-то мужчина. Одному из моряков, по имени Маккейб, показалась подозрительной внешность этого человека, и он направил на него свое ружье, и готов был уже спустить курок, как Кирни схватил его за руку и спросил, в кого это он целится. «Это п-п-пират, сэр», – прозвучало в ответ. «Как ты догадался?» – «По оснастке». К этому времени незнакомец исчез; едва наши матросы заняли места в шлюпке и приготовились грести, как получили полновесный мушкетный залп из густых зарослей колючего кустарника. Наши тут же открыли ответный огонь, но, судя по всему, без особого результата, поскольку пираты скрывались в кустах. На борту «Гончей» мы услышали стрельбу, но не могли оказать помощь, поскольку у лейтенанта Кирни на борту осталась только одна шлюпка. Кирни добрался до нас уже затемно, рассказал о своем приключении и приказал мне готовиться к высадке с группой в 3 часа следующего утра.

Шхуна должна была верповаться в скалах, чтобы прикрыть атакующую группу. Я высадился в сопровождении мистера Гаррисона с «Борзой», морских пехотинцев с обоих судов в количестве 12 человек, стюардов и юнг, составивших группу из 17 человек. У нас был приказ держаться от пляжа подальше, чтобы нас по ошибке не приняли за пиратов и не обстреляли с кораблей. Никто из нас не знал особенностей местного берега, и когда мы высадились, то оказались на узкой полоске земли, покрытой густым, почти непроходимым кустарником, отделенным от основной суши лагуной. С большим трудом мы прокладывали себе путь через болото и заросли ежевики, рубя ее саблями, пока не добрались до устья лагуны. Нам пришлось выйти в этом месте на пляж, и мы чуть было не попали под обстрел «Гончей». К счастью, несмотря на то что я весь был обляпан грязью, лейтенант Кирни в свою подзорную трубу сумел рассмотреть мой эполет и немедленно выслал шлюпки, чтобы перевезти нас к восточному берегу. Мы обнаружили, что местность там была скалистой, а камни напоминали железки с острыми краями. К нам присоединились люди с «Борзой», и число бойцов в моей группе выросло до 30 человек. Капитан тем временем, желая выяснить, что за люди обстреляли нас вчера вечером, отважно подплыл к берегу в шлюпке с развевающимся флагом. Но не успел он подойти на расстояние мушкетного выстрела, как получил залп из мушкетов со стороны отвесных круч, за которым прогремел выстрел из четырехфунтовой пушки на вертлюге. Сомнений больше не было, но, посчитав, что противник слишком силен, чтобы уничтожить его на берегу, Кирни решил забрать всех своих людей на борт корабля. Он оставил на берегу только мою группу, приказав мне атаковать пиратов с тыла, в то время как шхуны ударят с фронта. Пираты не знали, что наши шхуны могли подойти достаточно близко к берегу, и это их и погубило, поскольку, лавируя между скалами, наши моряки сумели подтащить и установить пушки на утесах, чтобы рассеять негодяев. Моя группа все это время пробивалась сквозь чащу, покрывавшую скалы, где длинные острые шипы кактусов доставили нам немало проблем. После них начался низкорослый кустарник, такой густой, что в него почти не поступал воздух. Это сильно затрудняло нашу работу, и мы двигались как могли, прокладывая себе путь абордажными саблями. Стало так жарко, что лейтенант Сомервиль, который сопровождал нас, упал в обморок. Мы продвигались настолько медленно, что к тому времени, когда мы достигли пляжа, пираты уже скрылись. То и дело мы видели, как кто-то перебегал пляж, падал на песок и исчезал из вида. В этой тяжелой погоне нам удалось поймать лишь одного старика.

Велико же было наше удивление, когда, вернувшись, чтобы осмотреть место, где совсем недавно жили пираты, мы обнаружили, у них было несколько хорошо укрытых домов 50–100 футов в длину и все необходимое для охоты на черепах, рыболовства и пиратства. Мы нашли огромную пещеру, набитую разнообразной добычей, включая большое число предметов с английскими ярлыками, а также седла и костюмы, которые носила испанская знать. Неподалеку были обнаружены огромные пещеры, в которых могло укрыться и противостоять превосходящим силам до тысячи человек. Мы удовлетворились тем, что сожгли дома пиратов и забрали их добычу, пушку и другие вещи и вернулись к себе на корабль. Единственного захваченного мужчину, имевшего все признаки прокаженного, мы отпустили.

Моим единственным трофеем стала большая черная обезьяна, которую я захватил во время единственной схватки. Она покусала мне руку, но сдалась, проявив благоразумие. Во время нашего первого марша через болото наша обувь так сильно размокла, что в конце концов ее пришлось просто срезать с ног. Мне повезло, что у меня на ногах была пара грубых деревянных башмаков, какие носят негры, и я легко отделался, а вот моим товарищам пришлось совсем не сладко. Один из офицеров потерял в болоте свой башмак, кто-то из матросов попытался его вытащить и сам свалился в грязь. Зрелище было уморительное: одна рука и нога в болоте, а другая – снаружи. Ничто не могло быть смешнее того вида, в котором мы показались на берегу. Штаны мои прилипли к ногам, пиджак был изорван в клочья, а сам я еле двигался под тяжестью грязи. Матросы Сомервиля отсалютовали мне как своему командиру, но выглядел я столь нелепо, что все разом разразились хохотом. Стоит упомянуть еще один смешной случай. Продвинувшись примерно на полмили в чащу, я объявил привал, чтобы дождаться условного сигнала – пушечного выстрела со шхуны, а потом двинуться дальше, как можно быстрее. В этот момент я услышал громкий шум позади нас и подумал, что за нами идет сильный отряд пиратов. Выстроив своих людей для отражения атаки, я произнес самую пылкую речь в своей жизни, убеждая их храбро сражаться, но, замолчав, к своему облегчению, обнаружил, что этот шум исходит от тысяч сухопутных крабов, продиравшихся сквозь колючие заросли».

В конце июля лейтенант Ньюэлл, обследуя берега реки Артигос, обнаружил пять пушек и новенькую телегу для перевозки орудий, спрятанную в мангровых зарослях. В том же месяце «Мошкара» лейтенанта В. Х. Уотсона и «Москит» лейтенанта Вильяма Инмана наткнулись на пиратскую шхуну «Каталина» и баркас в бухте Сигаунея, около Порт-Икакоса. Ею командовал знаменитый пират Диаболето. После непродолжительного боя шхуна была захвачена.

В кратком отчете лейтенанта Уотсона это событие описано следующим образом: «Они обстреляли нас, не подняв никакого флага, и после первого пушечного залпа спустили испанский. Они стали сближаться с нами, чтобы пойти на абордаж, но наши матросы три раза прокричали ура и разрядили в них свои мушкеты, после чего пираты поспешно бежали, некоторые – к своему баркасу, стоявшему у берега, откуда все еще продолжалась стрельба, а другие попытались добраться до суши вплавь. Мушкетный залп, уничтоживший баркас, завершил это беспорядочное бегство и погнал их в море, но наши шлюпки двигались очень быстро и отрезали им путь к отступлению. Прорваться удалось лишь пятнадцати пиратам, одиннадцать из которых позже были взяты в плен нашими матросами, которые в ходе погони высадились на берег. Оставшиеся четверо были схвачены местными властями и отосланы в Матансас». Отличная работа! Из одиннадцати человек выжили только пятеро, которые были переданы в руки испанского правосудия.

Лейтенант Беверли Кеннон на «Ласке» 3 августа захватил у островов Колорадос шхуну «Гальего сегундо» (Gallego segundo), но она оказалась испанским купцом и была отпущена.

Портер готовил экспедицию против пиратской штаб-квартиры в Новой Малаге, но в этом его опередили британцы, и он прекратил подготовку. Теперь служба намного усложнилась. Страшная жара, назойливые песчаные мухи превратили жизнь берегового отряда в Аллентоне в ад. Морские патрули ходили на открытых баржах, посещая бухты, заливчики и мангровые болота. Моряки испытывали большие лишения, подвергаясь смертельным укусам малярийных комаров. 31 августа Портер доложил, что на его флоте разразилась эпидемия желтой лихорадки и несколько человек уже умерло. Лихорадка продолжала свирепствовать и привела к плачевным последствиям. Из-за нехватки врачей и незнания способов профилактики и лечения болезни, которые были открыты лишь через три четверти века, смертность среди матросов и офицеров была исключительно высока. Умерло двадцать три офицера. Портер тоже был серьезно болен. Оказалось, что никто толком не знал о том, что на Ки-Уэсте существует опасный период – с августа по ноябрь, и, как отметил Портер в своем официальном отчете, «мы были застигнуты врасплох, и ущерб, нанесенный болезнью, нельзя сравнить ни с чем». В сентябре условия службы приблизились к критическим, и 13-го Портер приказал «Павлину» и «Джону Адамсу» вернуться в Хэмптон-роудс за медицинской помощью, приказав им держаться вместе, чтобы в крайнем случае помочь друг другу, настолько обессилены были их экипажи. Он сам вернулся на «Джоне Адамсе», слабый и измотанный лихорадкой. Многие корабли нуждались в ремонте, потрепанные тяжелой службой. Об этом тоже приходилось помнить.

19 июля лейтенант Томас В. Фрилсон отправился в трудное и опасное путешествие на барже «Гнус». Не имея укрытия от дождей и жары, он рыскал между рифами и заливами в поисках пиратов. В середине августа, оставшись без провизии, он высадил на берег гардемарина Хантера с переводчиком, велев им раздобыть какой-нибудь провиант. Чтобы не вызывать лишних подозрений, Хантер оставил оружие и своих товарищей на берегу. Дойдя до ближайших домов, он был схвачен десятком мужчин. Переводчик сбежал, подгоняемый выстрелами. Фрилсон высадил на берег нескольких моряков, но люди, захватившие Хантера, скрылись, прихватив его с собой. Около полуночи Хантер вернулся и доложил, что его освободили при условии, что он попросит лейтенанта не уничтожать их лодки. Фрилсон начал преследование в 2 часа пополудни с двадцатью офицерами и матросами, но догнать беглецов не смог. Тогда он захватил их лодки и стал ждать их возвращения. Однако спустя шесть дней, не имея провизии и видя, что многие из его моряков серьезно больны, он уничтожил лодки беглецов и вернулся домой.

В конце лета и осенью пираты затаились и не предпринимали никаких действий. В декабре на «Джоне Адамсе» вернулся коммодор Портер и сразу же возобновил общее наблюдение. Получив сведения о работорговле, он распространил свои действия на африканское побережье.

В январе 1824 года пришло сообщение о том, что экипажи некоторых судов, решившие заняться пиратством, захватили недавно два вооруженных судна. Одним из них был колумбийский крейсер «Оронок» (Oronok), а другим – бриг «Сципион» (Esciplon) из Пуэрто-Рико. От их действий пострадало несколько судов в проливе Мона. Два пиратских шлюпа, вооруженные пушками на поворотных лафетах, у острова Мона разграбили бриг «Уильям Генри» капитана Лестера. Американский бриг «Гарриэт и Люси» капитана Фарнсуорта из Хэллоуэлла был захвачен в устье реки Табаско на побережье Юкатана шестнадцатью пиратами, приплывшими в открытой лодке, вооруженной четырехфунтовой пушкой. Столкновение произошло возле острова Мухерес, а команда корабля, по его сообщениям, насчитывала двадцать человек.

8 апреля 1824 года коммодор Портер отправил секретарю Саутхарду в Гавану письмо, уведомляя его о своем прибытии. Портер совершил длительное плавание в водах Вест-Индии, во время которого видел много свидетельств деятельности пиратов, но никого не захватил. 24 апреля он был уже в штаб-квартире на острове Томпсон. В следующем месяце захватов и активных действий тоже не было, но в мае началась новая вспышка губительной лихорадки, и 28-го числа Портер известил министерство о своем намерении перевести в июне большую часть своих сил в северные районы. Это письмо было отправлено с лейтенантом Легаром на «Дикой кошке», которая отправилась в путь 29 мая. 15 июня Портер последовал за ней на паровой галере «Чайка» и прибыл в Вашингтон 24 июня, обогнав «Дикую кошку», шедшую вверх по реке, и доставил таким образом свое послание на несколько часов раньше. У Легара на это ушел почти месяц, а «Чайка» преодолела путь до Вашингтона всего за девять дней.

Таким образом, министерство не было извещено о прибытии Портера заранее. Это было воспринято как нарушение субординации, поскольку он вернулся со своей стоянки без разрешения министра. Все понимали, что причина его появления была оправдана обстоятельствами и что он должен был действовать как можно быстрее, но бюрократы уцепились за этот случай, чтобы обвинить Портера в нарушении установленных правил. Престиж Портера был настолько высок, что никто не решился обвинять его в этом открыто, но президент Монро попросил коммодора Чонси намекнуть Портеру, что ему следует вернуться на свой пост. Портер сделал вид, что не понял этот намек. В августе он доложил министерству, что ему нужен корабль снабжения, и предложил, чтобы им стал «Джон Адамс», как лучше всего, по его мнению, подходящий для этой цели.

В течение лета его эскадра потеряла еще несколько судов. Одни корабли были проданы как обветшавшие за годы тяжелой службы, другие вернули в Штаты на переоснащение, а также для того, чтобы избежать эпидемии лихорадки. Все это привело к повышению активности пиратов.

Томас Рэндалл, коммерческий агент США в Гаване, в своем послании Джону Куинси Адамсу, тогдашнему госсекретарю, от 5 июля 1824 года сообщил о многих случаях пиратства, в основном в районе Матансаса. Бриг «Кастор» капитана Гуда из Портленда, штат Мэн, был захвачен вооруженным судном с командой из семи матросов и доставлен в Эскондидо, крохотную гавань, где его разграбила большая группа людей с берега, явившихся кто на лодках, а кто – на лошадях. Капитана и команду жестоко избили и отпустили в Гавану. В тот же день, дата не приводится, бриг «Бетси» капитана Доейна из Ньюпорта, Род-Айленд, был ограблен тем же самым способом. Его шлюпки были спущены на воду и отправлены по воле волн, корабль подожжен, а команда предоставлена своей судьбе. С большим трудом ей удалось погасить огонь. Бриг под названием «Джон» из порта Новой Англии, неизвестный корабль и шхуна «Меркатор» капитана Генри Аллена с товарами из Нью-Йорка тоже, судя по сообщению, были захвачены и разграблены.

Мистер Рэндалл объяснял активизацию пиратов отсутствием поблизости военных кораблей. «Меркатор» был ограблен «остроносой марсельской шхуной, на которой было приблизительно сорок вооруженных пиратов». Капитан британского тендера «Фракиец» (Thracian) из порта Матансаса обещал вице-консулу США преследовать пирата, но об успехе операции сведений нет. Бриг «Усердие» из Балтимора стоял на якоре в гавани в 2 милях от Матансаса, подвергся нападению, но сумел его отразить. 8 августа лейтенант Пейн на «Терьере» неподалеку от Матансаса захватил пиратский баркас с восьмью или десятью пиратами.

В бухте Хонда около мыса Антонио снова появились пираты. Поскольку американский флот был слишком ослаблен, чтобы уделить внимание этому мысу, то власти обратились за помощью к капитану Грэму, командиру британского военного шлюпа «Икар» (Icarus). 21 августа он захватил два пиратских судна, убив нескольких членов их команд. Около сорока человек убежали в кусты. На одном из судов были обнаружены капитан и несколько членов команды с брига «Генри», штат Коннектикут, захваченного пятью днями ранее. С него сняли мачты и всю оснастку. С матросами пираты обращались жестоко и обещали убить их. В бухте были обнаружены обломки двенадцати судов, которые были захвачены совсем недавно. Их команды насчитывали по крайней мере сто двадцать человек. Никого из них найти не удалось. Моряки с «Генри» поинтересовались у пиратов, куда подевались эти люди, но в ответ те лишь пожимали плечами. Капитан Грэм уничтожил пиратское поселение на острове Сосен, убив главаря бандитов по кличке Пепе.

Коммодор Портер остался в Вашингтоне, несмотря на советы президента Монро вернуться на свой пост. Администрация все еще не знала, как поступить с офицером столь высокого ранга, пока не получила доклады Рэндалла об описанных выше событиях, вместе с настойчивыми призывами к правительству приступить к активной борьбе с разбойниками. 14 августа 1822 года Портер получил приказ немедленно вернуться на «Джоне Адамсе» в кубинские воды, и он немедленно отбыл.

Суда, находившиеся в районе Кубы, проявляли активность, насколько им позволяли силы. Лейтенант С. В. Скиннер на «Дельфине», который сопровождал многочисленные конвои, ходившие между Матансасом и Гаваной, 19 октября отправил экспедицию на лодках под командованием лейтенанта Хантера и действующего лейтенанта Джонсона для исследования района Пойнт-Йико, бухта Севаппа и Камарико. Они вернулись в Матансас вечером 22-го и привели с собой однопушечную шхуну, новый американский тендер и две лодки. На одной из них находились три матроса, которых они захватили в бухте Севаппа. Команды других сбежали на берег. Окровавленная одежда, американский флаг и высушенные солнцем навигационные приборы указывали на недавнее пиратское прошлое брига «Утренняя звезда». Лейтенант Пейн на «Терьере» 20 октября неподалеку от Гаваны захватил баркас.

Ночью 23 октября 1824 года склад господ Кэбота, Бэйли и Ко, американских граждан из города Сент-Томас на острове под тем же названием, был взломан и ограблен. Воры унесли множество товаров. Подозрения пали на прибывших по воде бандитов из города Фахардо. Это была ближайшая точка на Пуэрто-Рико, тогда еще принадлежавшем Испании. Фирма обратилась к лейтенанту Чарльзу Т. Платту с американской шхуны «Гончая», входившей в состав группы охотников за пиратами, которой руководил Портер, с просьбой организовать преследование. «Гончая» тотчас же вышла в море и достигла порта Фахардо 26 октября.

На следующее утро, надев гражданское платье, лейтенант Платт сошел на берег и проинформировал капитана порта о цели своего прихода. После завтрака в общественном заведении его представили алькальду, и капитан порта попросил его предъявить лицензию. Платт объяснил, что на военном корабле такого документа нет, но ему заявили, что, пока он его не предъявит, его будут держать в тюрьме. Тогда лейтенант Платт попросил, чтобы какой-нибудь офицер явился с ним на «Гончую» и убедился, что это действительно военный корабль. Однако испанцы отказались, тогда он попытался бежать на свое судно, но был схвачен солдатами и вновь доставлен в резиденцию алькальда. Его поместили в тюрьму и приставили вооруженного часового. Два его товарища – лейтенант Ритчи и лоцман – тоже были задержаны, правда всего на один час. Им разрешили отправиться на «Гончую» и принести документы Платта и его мундир. Получив их, он облачился в свою форму и предъявил документ, но ему все равно не удалось убедить своих тюремщиков, которые назвали его «проклятым пиратом». Был отдан приказ отвести его в тюрьму. Приблизившись к ней, он заявил, что войдет туда только под принуждением. После этого его снова отвели к алькальду и стали угрожать, что будут держать его в заключении, пока не проконсультируются с властями Сан-Хуана, расположенного в 40 милях отсюда, поскольку он не предъявил данных ему приказов. За ними послали, и они были предъявлены. Наконец на закате ему приказали отправиться на свой корабль; пока он шел на берег, толпа осыпала его оскорблениями.

Лейтенант Платт доложил об этом случае коммодору Портеру, который, безо всяких жалоб испанскому губернатору в Сан-Хуане и требований извинений от властей, явился на «Джоне Адамсе» в Фахардо. В полночь 13 ноября «Гончая», «Дельфин» и «Адамс», стоявший на якоре около острова Пассаж, отправились в поход на этот город. Две шхуны, буксировавшие несколько лодок и имевшие на борту десантную группу из двухсот человек, были задержаны встречными ветрами и смогли достичь берега не раньше чем в 8–9 часов утра 14-го числа, хотя планировалось, что они прибудут на рассвете.

Испанцы возмутились и отправили на батарею из двух пушек, расположенную рядом с пляжем, отряд солдат, продемонстрировав и другие признаки подготовки к обороне. Баркас с «Грампуса» под командованием лейтенанта Г. Х. Пендергаста сначала доставил четырнадцать морских пехотинцев на берег под командой лейтенанта Томаса Б. Бартона, которому был дан приказ вывести из строя пушки. Высадка была произведена в таком месте, где батарею можно было захватить с тыла, и ее защитники сбежали, не сделав ни единого выстрела. Одна пушка была заряжена, другая – частично, запалы и боеприпасы лежали поблизости. Выведя из строя пушки и уничтожив боеприпасы, группа присоединилась к остальным морякам, которые к тому времени уже высадились на пляж. Их оставили охранять лодки, а две другие группы под командой лейтенантов Краббе и С. К. Стриблинга проследовали к городу, который находился в полутора милях. Подойдя к нему, они обнаружили, что вход в него охраняется отрядом из шестидесяти – семидесяти солдат, кавалеристами и двумя небольшими пушками. В эту минуту из города вышли люди под белым флагом; лейтенант Стриблинг встретился с несшим его человеком, в результате чего лейтенант Краббе объявил перемирие. В это время коммодор Портер присоединился к главным силам, по пути выведя из строя две девятифунтовые пушки, установленные таким образом, чтобы держать под обстрелом подход к городу. В это время явился алькальд и официально признал свои действия неправомочными, но заявил, что вынужден был поступить так под давлением третьих лиц. Ему дали несколько минут, чтобы принести извинения в письменном виде, пообещав в противном случае взять город силой. Это было выполнено, и инцидент был исчерпан – правда, пока только в отношении Фахардо.

За этим эпизодом последовала одна из самых мрачных трагедий в истории Антильских островов, когда пиратами были убиты пять членов команды брига «Бетси» из Уискассета, штат Мэн, разбившегося на кубинском побережье. Он вышел из Уискассета на Матансас 28 ноября 1824 года, груженный лесом. Его капитаном был Эллис Хилтон из Уискассета, первым помощником – Джошуа Мерри из Эджкомба и вторым помощником – Дэниэль Коллинз из Уискассета. Карл Мануэл, португалец, Сет Рассел и Бенджамин Бридж были матросами, а Джефри Джоул – коком. Плавание проходило спокойно, пока они не достигли островов Дабл-Шот, расположенных в сутках пути от порта. Хилтон большую часть пути проболел, а когда погода испортилась, отказался от предложения Коллинза пристать к берегу, поскольку спешил прибыть в Матансас на следующий день. Это произошло 14 декабря. С севера дул сильный ветер, и «Бетси» в вечерних сумерках шла со скоростью 9 узлов. Неожиданно она напоролась на риф и полностью потеряла ход. Корма и нос отвалились, а вместе с ними погиб и ял. Морякам с трудом удалось добраться до баркаса, закрепленного посередине, но корабль уже разваливался у них под ногами, и они вместе с лодкой свалились в море. В днище баркаса была сломана одна доска, но он остался на плаву, и все забрались в него. Команда провела у обломков своего судна всю ночь, но спасти удалось лишь одно одеяло, которое укрепили вместо паруса, и лодка направилась в Матансас. С собой не было ни еды, ни воды.

Весь следующий день и всю ночь моряки работали на веслах; на рассвете они увидели маленький островок на горизонте, до которого было около 15 миль. Напрягши все силы, они добрались берега и оказались на маленьком островке площадью несколько акров. Он назывался Крус-дель-Падре – Крест Святого Отца и находился в 27 лигах от Матансаса. Баркас сел на мель за 100 ярдов от берега. К счастью, их заметили кубинские рыбаки, жившие в двух лачугах на этом островке. Оказалось, что их руководитель был знаком с капитаном Хилтоном. Он вышел на каноэ и перевез моряков на берег, где их накормили, напоили и предоставили крышу над головой. Договорились, что за 40 долларов и баркас рыбаки отвезут их в Матансас.

Через несколько дней из ручья была выведена небольшая шхуна и четыре рыбака стали готовить ее к походу в Матансас. Но когда они собирались уже выйти в море, в речку вошел небольшой тендер и начал обстреливать шхуну из мушкетов. Команда скрывалась внизу. Вскоре тендер подошел поближе, и оттуда приказали выслать шлюпку. Три рыбака сели в нее и явились на тендер. Это была большая открытая лодка, около 35 футов длиной, укомплектованная командой из 10 вооруженных матросов бандитского вида. Изучив документы «Бетси», которые сохранил капитан Хилтон, пираты начали свои действия и связали его веревками, предварительно сунув пару дублонов старшему из рыбаков. Они объявили, что сами отвезут людей с «Бетси» в Матансас в качестве «военнопленных», и принялись связывать их. После этого они побросали моряков, словно груз, в каноэ и выгребли к тендеру, где семи пиратам были выданы ножи и мачете. Ножи получили и четыре рыбака, которым было поручено охранять пленников. По красноречивым жестам и замечаниям пиратов стало ясно, что американцев собираются убить.

Пираты пошли на веслах вдоль пляжа и добрались до бухточки, расположенной в миле от домов, где, обходя местность за день до этого, Дэвид Коллинз обнаружил множество скелетов без голов, лежащих на песке. Здесь они высадились на берег. По пути бандиты пели, хохотали, бросая реплики, вроде того, что «из американцев получится хороший бифштекс». Каноэ были выстроены в ряд носом к берегу, и кровавая расправа началась. Первой жертвой стал капитан Хилтон. Его плечи прижали к планширу, и отрезанная голова отлетела в воду. Его бедный пес, который последовал за ним в каноэ, хотел спасти его, а когда капитана обезглавили, подполз к его телу и завыл от горя. Следующим стал Мерри, его полоснули абордажной саблей, перерезав горло от уха до уха. Затем были убиты Бридж и Джоул, кок, а их головы расколоты ударами пиратских сабель. Потом тяжелый клинок вонзился в череп Рассела, и он свалился мертвым в каноэ. Мануэл, португалец, каким-то образом сумел ослабить узы и, прыгнув в воду, которая была ему по колено, побежал к берегу. Пират ударил Коллинза по голове, но на нем была жесткая парусиновая шляпа, удар пошел вскользь и случайно перерубил веревку, стягивавшую сзади его руки. Коллинз был наполовину оглушен и, потеряв равновесие, перекатился через бок и упал в мелкое море. Когда он поднялся в воде, один пират метнул в него нож. Он попал, но не причинил особого вреда. Коллинз побрел, пошатываясь, к пляжу. Два матроса последовали за ним, а остальные бросились за Мануэлом. Страх придавал обоим беглецам силы. Коллинзу удалось углубиться в мангровые заросли, опередив на десяток футов своих преследователей. К счастью, он был без обуви, и к его ногам прилипало меньше грязи, чем к обуви пиратов, которым к тому же мешало оружие.

Чудесным образом Коллинзу удалось углубиться подальше в болото, где он укрылся в мангровых зарослях и пролежал там остаток дня и всю ночь. На рассвете, увидев, что море совсем рядом, он снял с себя все, кроме рубашки, у которой оторвал рукава. Не снимая своей парусиновой шапки, он завязал за спиной пиджак, бросился в воду и проплыл 2 мили до соседнего островка. Отдохнув, он проплыл еще 2 мили до следующего, где переночевал, снова укрываясь в мангровых зарослях. Утром третьего дня, не имея ни воды, ни пищи, Коллинз пересек, где вброд, где вплавь, от рифа к рифу, пролив шириной в половину мили и оказался, как он потом понял, на берегу Кубы. Здесь на песке он обнаружил ял с целой фок-мачтой. Два рака, найденные под кормовым парусом, стали его первой пищей, но они оказались несъедобными, и его стошнило. Пройдя дальше, он натолкнулся на маленький родничок и в первый раз после кровавой расправы утолил жажду. Вскоре появилось большое стадо домашнего скота, а роща предоставила ему обильную трапезу из фруктов. Окровавленную рубашку Коллинз оставил на одном из рифов, опасаясь, что она может вызвать подозрения, и на нем был только пиджак. В таком обличье он заковылял дальше. Его тело было покрыто язвами, а желудок болел. Пошел уже шестой день, как он не видел никакого человеческого жилья, но, когда он шел по тропинке, ему попались стручки бобов и маисовая шелуха.

На закате, когда Коллинз был уже на грани отчаяния, он увидел смуглого всадника, за которым бежала свора собак. Вскоре он оказался уже на расстоянии слышимости. Всадник отогнал собак, усадил изможденного моряка на лошадь и отвез его на плантацию, находившуюся в 3 милях отсюда, владелец которой, почтенный испанец, принял его с необыкновенной теплотой, особенно после того, как увидел татуировку распятия на его руке. Темнокожий раб, который немного знал английский, помог Коллинзу рассказать свою историю, и через несколько дней ему достали у алькальда пропуск, который позволил ему добраться до Матансаса. Английский плотник, встреченный им в доме алькальда, у которого тот работал, снабдил его одеждой, деньгами и немного проводил. Когда они расстались, невезучий Коллинз попал в лапы каких-то негодяев, был избит, лишен скудного запаса денег и всей одежды, кроме рубашки и брюк. Их спугнуло появление каравана мулов, но Коллинз, опасаясь, что это тоже воры, спрятался у обочины и сидел там, пока караван не прошел. До темноты он шел по обочине дороги и добрался до дома, где ему отказали в куске хлеба, и он провел ночь в лесу, страдая от голода. На следующий день ему попалась деревня, где нашел пищу – какая-то добрая душа накормила его обедом. На вторую ночь ему снова отказали в убежище, и ему пришлось ночевать в лесу. Утром он подошел к большому дому, где его тепло приняли и накормили завтраком. Он вновь отправился в путь, и какой-то всадник, говоривший по-английски, выслушал его историю, дал ему 4 доллара и показал дорогу к дому сестры алькальда, где его приняли. Теперь Коллинз был уже недалеко от Матансаса, на следующий день вышел на реку Каминар, где увидел множество американских и английских бондарей за работой. Они приютили его на ночь и на следующее утро отправили на барже в город. Из-за сильного ветра они двигались очень медленно, и он спал, или пытался спать, на барже. На следующее утро он прибыл к мистеру Адамсу, американскому агенту, который послал его к мистеру Латтину, грузополучателю брига. В порту в это время стояла американская шхуна «Хорек», и Коллинз поступил на нее. Она сразу же отправилась на поиски убийц, которые, несмотря на то что их искали двадцать один день, так и не были найдены. Мануэл тоже добрался до Матансаса; по его словам, он улизнул на одном из каноэ. 2 апреля 1825 года бриг «Клевер» (Clover) из Уискассета капитана Холмса доставил Коллинза на родину.

Можно привести и другие примеры разбоя, например случай с американским бригом «Эдвард», капитан которого и часть команды были убиты; с бригом «Лаура Анна» капитана Шоу, следовавшим из Буэнос-Айреса в Гавану. Все его матросы, кроме одного, спрятавшегося в трюме, были убиты. Пираты сожгли судно, а выжившие добрались до берега на обломке мачты. Случалось так, что один и тот же груз кофе продавали в Гаване несколько раз, будучи украденным, а потом еще раз украденным у нескольких покупателей, которые пытались доставить его на север.

Вернемся теперь к коммодору Портеру, которому суждено было потерпеть крах во всех своих начинаниях. Случай в Фахардо, вести о котором дошли до администрации президента, вызвал в Вашингтоне сильное недовольство, там решили, что Портер превысил свои полномочия. Америка была слишком далеко, чтобы понять, какое возмущение вызвала у моряков эскадры жестокость и наглость испанских полукровок, против которых и были отправлены корабли. 27 декабря 1824 года президент Монро отдал приказ отозвать коммодора Портера, а вместо него назначить капитана Льюиса Уоррингтона. Поскольку все это происходило в конце президентского срока Монро, то незакрытое дело было передано администрации Джона Куинси Адамса.

После отъезда коммодора Портера в США в декабре пираты еще проявляли активность, но до марта 1825 года не был захвачен ни один корабль. В марте лейтенант Дж. Д. Слоут, крейсируя у берегов Бока-дель-Инферно, обнаружил, что невдалеке действует пиратский шлюп. Реквизировав торговый шлюп, Слоут вооружил его и, назначив командиром лейтенанта Гарретта Пендергаста, велел ему захватить разбойника. 4 марта Пендергаст встретил его и, следуя параллельным курсом, который не вызвал у пирата никаких подозрений, открыл огонь и получил достойный ответ. После сорокаминутной перестрелки шлюп бежал с поля боя и выбросился на берег. Два человека его команды были убиты, а десять захвачены в плен и повешены властями Пуэрто-Рико. Среди казненных был и их главарь Колпесинас.

За этим последовало злодеяние, равное по жестокости тому, что было совершено по отношению к беззащитной команде «Бетси». Это случилось с «Элизой Энн» (Eliza Anne) капитана Чарльза Смита с Сент-Джонса, следовавшей из Нью-Брансуика на Антигуа. Судно было захвачено кубинскими пиратами 12 марта 1825 года. Шлюп вышел из Сент-Джонса 28 февраля, имея на борту, среди других пассажиров, мисс Лукрецию Паркер, которая направлялась к своему брату в Антигуа и оказалась единственной, кого пираты не тронули. Она-то и поведала эту кровавую историю. Находясь в море уже одиннадцать дней, «Элиза Энн» была настигнута маленькой шхуной с многочисленной и хорошо вооруженной командой, которая высыпала на палубу шлюпа и с криками и проклятиями принялась за свою страшную работу. Мисс Паркер упала на колени и стала просить о пощаде, ее не тронули. Один из пиратов подвел ее к трапу и велел спуститься в каюту, где она будет в безопасности. «Хоть мы и пираты, – заявил он, – но не отнимаем жизнь у невинных девушек». Там она и сидела, в ужасе вслушиваясь в крики и стоны тех, кто умер через час. Их пытали, чтобы выведать, где находятся богатства. Через какое-то время банда с окровавленными саблями ворвалась в каюту и стала рыться в вещах в поисках ценностей и наличных. Но им удалось найти лишь несколько долларов в сундуке капитана. Перерыв все шкафы, они вернулись на палубу и направили судно в сторону небольшого островка у кубинского побережья.

Он представлял собой бесплодную песчаную косу. Прибыв туда, пираты открыли люки и выгнали команду захваченного шлюпа наверх. Тела матросов были покрыты кровоподтеками и порезами. Их крепко связали, загнали в маленькую протекающую шлюпку с течью и отвезли на берег. Здесь их заставили раздеться и хладнокровно прикончили. Капитан умолял сохранить ему жизнь, рассказывая о жене и детях, которые останутся в нужде. Ему воткнули нож в сердце, а мисс Паркер стояла рядом с ним. Старший помощник упал на колени, предлагая любое вознаграждение, но был убит ударом дубинки. Мисс Паркер тоже стояла на коленях и молилась. Когда с экипажем шлюпа было покончено, тот же пират, что отослал ее в каюту, отвел ее в крохотную лачугу, где она могла отдохнуть и чувствовать себя в безопасности.

На следующее утро на горизонте появилось несколько кораблей; увидев их, пираты оставили на берегу четырех человек, а сами на гребных шлюпках сделали попытку перехватить их. Им удалось овладеть первым судном, но второе оказалось британским военным шлюпом, который подошел поближе и открыл огонь. Бандиты попытались бежать. Одни прыгали за борт из своих шлюпок и пытались вплавь добраться до берега. Их расстреляли в воде. Тех, кто цеплялся за свои шлюпки, вскоре подобрали катера с крейсеров. Мисс Паркер наблюдала эту перемену с легко понятными чувствами. Четыре пирата, оставшиеся на острове со своей прекрасной пленницей, попытались спрятаться там, где их не было видно со стороны моря. Один из них, взявший на себя командование, обходился с девушкой почтительно. Он выражал неодобрение поведением своих спутников, заявив, что оказался в их компании по принуждению. Лачугу сровняли с землей, а товары закопали, за исключением нескольких сумок с долларами. На одиннадцатую ночь после захвата «Элизы Энн» все четверо, вместе с мисс Паркер, отправились, как потом выяснилось, в сторону Кубы.

Высадившись на берег на рассвете, они выдали мисс Паркер несколько галет и велели пройти три четверти мили в северо-восточном направлении. Там она найдет дом, где о ней позаботятся. Все это оказалось правдой. Убогая испанская семья предоставила ей пищу и кров и направила ее в Матансас, откуда британский консул, следуя на Антигуа, довез ее до Ямайки. Перед отъездом она посетила тюрьму в Матансасе, где с удовольствием опознала главаря банды убийц, который вместе с шестью другими пиратами был передан испанским властям для наказания. Ее показаний оказалось достаточно, чтобы вынести им всем приговор. Пиратов, конечно, повесили, а их главарь выразил глубокое сожаление, что оказался слишком добросердечным и сохранил ей жизнь. Весьма вероятно, что это были те же самые мерзавцы, которые погубили моряков с «Бетси», уж очень похожими были место и способ их действий.

24 марта лейтенант Айзек Маккивер на паровой галере «Чайка», которая сопровождала баржу «Мошка» (Midge), совместно с британской эскадрой, состоявшей из фрегата «Дартмут» (Dartmouth) и нескольких вооруженных шхун, неожиданно напал на пиратов. В ходе боя была захвачена шхуна с командой из тридцати пяти человек. Восемь пиратов были убиты, а девятнадцать захвачены в плен. На шхуне стояли две шестифунтовые пушки и четыре орудия на поворотных лафетах. Она ходила с фальшивыми испанскими документами. На ее борту и в кустарнике было обнаружено большое количество американских товаров. 25 марта Мак-кивер загнал на берег оснащенное под шхуну судно, команда которого сбежала. Это была последняя зарегистрированная акция в американской военно-морской компании.

Администрация Адамса сразу же после его вступления в должность занялась делом коммодора Портера. Преемником военно-морского министра стал Сэмюэль Л. Саутхард, и одним из его первых шагов стало учреждение следственного комитета для изучения действий Портера в Фахардо, к которым было добавлено обвинение в том, что, вместо того чтобы охотиться на пиратов, эскадра большую часть своего времени тратила на транспортировку звонкой монеты для купцов из Мексики, получая гонорар в размере 2,5 процента, из которых одна треть шла в карман коммодора. 2 мая 1825 года в Вашингтоне состоялось заседание суда. Его возглавлял коммодор Айзек Чонси, а членами жюри были капитаны Уильям М. Крейн и Джордж С. Рид. Ричард С. Кокс выступал в роли судебного защитника. Портер выразил протест против включения в состав суда двух капитанов, как младших по званию, а также против судебного защитника, поскольку тот был его врагом и отказался явиться на заседание. Обвинение в транспортировке денег было снято как необоснованное, поскольку офицеры следовали давно установившейся традиции и на самом деле выполняли общественную работу. Что касается Фахардо, то суд решил, что дело не было представлено надлежащим образом, поскольку Портер отказался от предложенного защитника. Однако он описал свои действия в изданной им брошюре, а до этого опубликовал несколько статей в газете «Нейшнл интеллигенсер», где высказал свой взгляд на эту ситуацию.

Поскольку результат суда показался его обвинителям из морского министерства не убедительным, то 7 июля 1825 года Портер предстал перед военным трибуналом. Его председателем стал капитан Джеймс Бэррон, которого в свое время тоже исключали из списков офицеров флота на пять лет. Он был наказан по делу о «Чесапике». Корабль подвергся обстрелу со стороны британского фрегата «Леопард», и Бэррон, будучи неготовым к бою, сдался. В состав трибунала входил капитан Дж. Эллиот, конфликт которого с Оливером Перри по поводу его поведения в битве за озеро Эри, стал причиной громкого скандала внутри флота и за его пределами. Портеру были предъявлены два обвинения. Первое охватывало действия коммодора в Фахардо и звучало так: «Неповиновение приказам и поведение, недостойное офицера». Второе относилось к письмам и памфлетам Портера, написанным в свою защиту, и имело формулировку: «Нарушение субординации и поведение, недостойное офицера». 10 августа суд признал Портера виновным по обоим пунктам. Впрочем, первое объяснялось «стремлением защитить свою честь и действовать в интересах страны и службы». Он был приговорен к отстранению от своих служебных обязанностей на шесть месяцев со дня вынесения приговора.

Возмущаясь таким отношением к себе, совершенно, по его мнению, несправедливым, если вспомнить о его огромных заслугах перед страной, Портер в 1826 году вышел в отставку и возглавил мексиканский флот. Он пробыл на этой должности до 1829 года, когда пришедший к власти Эндрю Джексон назначил его консулом в Алжире. После этого он занял пост поверенного в делах в Константинополе, а позже, в 1831 году, стал послом в Турции. Портер умер на своем посту 3 марта 1843 года.

Задача очистки побережья Кубы и Вест-Индии от пиратов перешла теперь к британцам, которые, используя Ямайку как базу для своих операций, продолжали искоренять пиратство со свойственной им энергией и твердостью. Они не церемонились с испанскими властями, а просто увозили своих пленников в Порт-Ройал и без промедления вешали их.

В 1827 году Средиземное море кишело пиратами с Греческих островов, которые наносили огромный вред коммерческой деятельности. Лейтенант Л. М. Голдсборо 27 октября взял на абордаж бриг «Комета», находившийся тогда в руках пиратов, и второй раз захватил его вблизи острова Андрос.

Лейтенант Джон Карр убил греческого капитана в рукопашной схватке. Это была наша последняя морская операция против пиратов, уроженцев черноморского берега.

Примечание: как это ни удивительно, но редактор «Юнайтед Стейтс газет», издававшейся в Филадельфии, заявил, что у него имеются сведения обо всех пиратских нападениях, начиная с завершения войны 1812 до 1823 года в Вест-Индии, Персидском заливе и водах Центральной Америки, и что их число достигает 3007 случаев.

Глава 39. Чарльз Гиббс

Один из кубинских пиратов получил справедливое наказание в Соединенных Штатах, но не за совершенные там преступления, а за убийство в море. В главе 1 этой книги мы поместили отчет лейтенанта Лоуренса Кирни, служившего на «Предприятии» (Enterprise), о том, как было уничтожено поселение пиратов на мысе Антонио. В нем упоминается Чарльз Гиббс. До нас не дошло ни одного надежного источника, сообщающего о том, как начал свою карьеру Гиббс. В своей «исповеди» накануне казни он утверждал, что был сыном капитана американского флота, с юных лет служил под именем Джеймс Д. Джефферс на кораблях «Шершнь» и «Чесапик» под командой храброго Джеймса Лоуренса и в 1813 году был захвачен в плен, когда последний сразился с «Шенноном» в гавани Бостона. Впрочем, хроники министерства ВМС в Вашингтоне этого не подтверждают, в архивах не сохранилось и никаких следов имени Джефферс.

Зато имеются сведения о человеке по имени Чарльз Гиббс, который был канониром на британском военном шлюпе «Пеликан». Этот корабль был захвачен судном США «Шершень» у острова Тристан-да-Кунья 23 марта 1815 года. В ту пору «Шершнем» командовал капитан Николас Биддл. Гиббс вместе с другими пленниками был доставлен в Сан-Сальвадор и освобожден 27 апреля 1815 года. Пираты и флибустьеры безо всякого труда добирались из Сан-Сальвадора до Кубы. И все-таки вряд ли это был один и тот же человек, поскольку в 1831 году, когда он был повешен, ему было 34 года, как сказано в хрониках.

После службы на флоте Гиббс вернулся в штат Род-Айленд, уроженцем которого сам себя называл, и нанялся на корабль, шедший в Новый Орлеан, а оттуда – в Стокгольм. Вернувшись из этого порта, моряки зашли в Бристоль в Англии, где судно было признано непригодным для плавания, забраковано и продано. Гиббс утверждал, что после этого он уехал в Ливерпуль и нанялся на корабль «Амити» капитана Максвела, на котором и вернулся в США. Здесь после смерти своего дядюшки он унаследовал 2 тысячи долларов и открыл бакалейную лавку в Бостоне, которая вскоре прогорела из-за небрежного отношения хозяина к делу и беспорядочных трат. Гиббс снова отправился в море, завербовавшись на корабль «Джон» капитана Брауна, который шел на остров Маргарита. По прибытии в этот порт Гиббс покинул судно и в 1816 году завербовался на колумбийский капер «Сан Суси» (Sans Souci). Позже этот капер присоединился к судну «Мария» капитана Билла. Двухмесячное плавание в кубинских водах закончилось мятежом, поскольку экипаж был недоволен распределением призовых денег, и матросы, захватившие судно, высадили офицеров на берег около Пенсаколы, штат Флорида.

Несколько дней моряки не знали, куда идти дальше, а потом решили действовать самостоятельно, иными словами, стать пиратами. Они остановили несколько кораблей и обыскали их, но, не найдя звонкой монеты, отпустили. Затем один из них, по имени Антонио, предложил договориться с каким-нибудь купцом в Гаване о том, что они будут продавать ему награбленные товары, и отправились в этот порт. Штурманом стал Гиббс. Встав на якорь в 2 милях от Эль-Морро, они отвезли Антонио в Гавану, велев ему найти такого купца и заключить с ним сделку, что он и сделал, назначив местом встречи мыс Антонио. Так «Мария» начала свою пиратскую карьеру, имея команду из пятидесяти испанцев и изгоев-американцев. Первым был захвачен британский корабль «Необходимость» (Indispensable), который отогнали к мысу Антонио и обчистили. Его офицеров и матросов убили; тех, кто сопротивлялся, изрубили в куски; остальных хладнокровно расстреляли. Вскоре его судьбу разделил французский бриг, матросов которого тоже убили. Гиббс стал теперь капитаном, придерживаясь принципа «мертвецы не болтают». Он оправдывал свои поступки тем, что раз наказанием за пиратство является смерть, то самое безопасное – не оставлять живых свидетелей.

Направляясь к берегам Багамы, Гиббс захватил бриг «Уильям» из Нью-Йорка, шедший в Мехико. Его команду вырезали; груз мебели, который он вез, отправили к мысу Антонио, откуда он был доставлен в Гавану и продан. Во время этого похода за «Марией» погнался фрегат американского военно-морского флота «Джон Адамс». Пираты подняли колумбийский флаг и ушли от преследования. В начале лета 1817 года был захвачен английский корабль «Граф Морла», груженный мануфактурой. Его команда была убита, а судно сожжено. Груз реализовали через гаванского агента, выручку поделили. После этого Гиббс некоторое время жил в Гаване, выдавая себя за купца. Он завел знакомства с чиновниками, которые сообщали ему о перемещениях американских кораблей в Вест-Индии. Впрочем, эти суда не подходили для пиратов, поскольку были в основном крупными крейсерами, не приспособленными для охоты в открытом море. Вернувшись к мысу Антонио, он обнаружил, что его соучастники постоянно ссорятся и даже убивают друг друга. Взяв ситуацию под контроль, он кое-как восстановил порядок и заставил повиноваться своей воле.

Вскоре случилась трагедия невероятной жестокости. Пока они ходили по морю, в начале 1818 года был захвачен голландский корабль из Кюрасао, а все его пассажиры и команда из тридцати человек вырезаны. Единственным, кто выжил, оказалась очаровательная девушка 17 лет. Гиббс оставил ее в живых для собственного удовольствия и увез на мыс Антонио. Но ее присутствие «противоречило и угрожало» принципу «мертвецы не болтают», и он в конце концов согласился умертвить ее ядом. От бедной девушки избавились по приговору военного совета.

Однажды «Мария» стояла на якоре у мыса Антонио; начался сильный шторм, и волны выбросили ее на берег. Повреждения были так велики, что ее пришлось уничтожить. Агент из Гаваны быстро нашел другое судно, под названием «Пиччиана» (Picciana), построенное в Балтиморе. Оно было словно специально создано для пиратов – длинное, низкое и маневренное, на котором они продолжили свою «работу». Кроме того, в 1819 году они приобрели и другие суда для той же цели. Улизнув из Гаваны, Гиббс прибыл в Нью-Йорк, имея 30 тысяч долларов, и оттуда отправился в Бостон. Здесь он потратил большую часть своих денег, а затем отбыл в Ливерпуль на корабле «Изумруд» (Emerald). Через несколько месяцев «разгульной» жизни в Англии Гиббс вернулся в Бостон на корабле «Топаз» (Topaz) капитана Льюиса и, оставшись совсем без денег, вернулся на Кубу и вновь стал пиратом. Он командовал теперь шхуной «Маргарита» (Margarita), которая входила в состав пиратского флота у мыса Антонио. Разбойникам сопутствовала удача – они захватили много судов и всегда убивали своих пленников. Как им все это сходило им с рук, остается загадкой до сих пор.

Однажды они чуть было не попались в руки команды британского фрегата «Коронация» (Crowning), но это, похоже, был единственный рискованный эпизод за четыре года их активных действий, в течение которых они захватили и ограбили множество кораблей и убили их команды. В число этих кораблей входили: бриг «Джейн» из Ливерпуля, бриг «Бельведер» из Бостона, три французских брига, корабль «Провиденс» из Провиденса, штат Род-Айленд, с 10 тысячами долларов в звонкой монете, корабль «Уоллис» из Салема, барк «Дидона» из Бремена, генуэзский бриг, который вез партию фортепиано. Вскоре они украсили кубинские усадьбы. Дела их, таким образом, шли удачно до октября 1821 года, когда пиратов в собственном логовище накрыл американский бриг «Предприятие» лейтенанта Лоуренса Кирни, историю которого мы уже описывали.

После этого несчастья Гиббс и его последователи бежали в горы и стали ждать, пока не очистится берег. Затем они возобновили свою пиратскую деятельность и продолжали до тех пор, пока действия американского и британского флотов не сделали их бизнес невозможным. Тогда Гиббс вернулся в Нью-Йорк и, судя по всему, прятался там до 1826 года, когда он отправился в Буэнос-Айрес из Бостона на бриге «Гетти» из Портсмута и там вступил в ВМС новой республики, которая тогда воевала с Бразилией. Вскоре он стал пятым лейтенантом на военном корабле «Двадцать пятое мая» (The twenty-fifth of may), с которого после четырех месяцев службы его перевели в командиры капера, на котором он совершил несколько походов. Затем он купил половину акций каперской шхуны «Вспыльчивая» (Spitfire), доставленной из Балтимора, и вновь вышел в море, но тут же был захвачен и доставлен в Рио-де-Жанейро. Здесь он оставался до заключения мира и вернулся в Нью-Йорк через Буэнос-Айрес.

В это время Франция воевала с алжирскими пиратами, и Гиббс решил предложить свои услуги бею этой пиратской провинции. Он отправился в Барселону на «Салли Энн» из Бата, достиг Порт-Магона на острове Менорка и оттуда нашел способ добраться до Алжира. Из-за французской блокады он сначала направился в Тунис, рассчитывая достичь пункта своего назначения через пустыню. Когда выяснилось, что это практически невозможно, он отправился в Марсель, а оттуда – в Бостон. Из этого порта он добрался до Нового Орлеана на корабле «Лексингтон». Там, почуяв, что дело запахло деньгами, он вместе с индейцем Аароном Чёрчем и Джоном Браунриггом поступил в команду бостонского брига «Виноградник» (Vineyard) капитана Уильяма Торнби, следовавшего в Филадельфию с грузом хлопка и сахара. Кроме того, он имел на борту 30 тысяч долларов серебром, которые принадлежали знаменитому «купцу и моряку» Стивену Джерарду. Когда судно шло на север, команда решила захватить его со всем его грузом и передать командование Гиббсу. Другими членами судовой команды были мулат Томас Уонсли, Джеймс Тэлбот, Генри Этуэл и Роберт Доуз.

Один только Джеймс Тэлбот отказался участвовать, а Роберт Доуз поначалу держался в стороне. Первые шаги сделали Гиббс и Томас Уонсли, стюард-мулат. Ночью 23 ноября 1830 года, когда бриг боролся со штормом, они убили капитана во время его вахты на палубе. Уонсли сбил капитана с ног ручкой от насоса, и когда он крикнул: «Убивают!» – Гиббс подхватил его и с помощью стюарда выкинул за борт. Уильям Робертс, старший помощник, спавший внизу, услышав шум, поднялся на палубу и тут же подвергся нападению Генри Этуэла и Аарона Чёрча. Он убежал к себе в каюту, Гиббс бросился за ним, но, не найдя его в темноте, взял фонарь нактоуза и велел Доузу, рулевому, посветить ему. Он спустился вниз в сопровождении Этуэла и Чёрча. Робертса нашли, избили, вытащили на палубу и выбросили в море. Его крики доносились до бригантины, когда она, накренившись, уходила в ночь.

Все это время испуганный Тэлбот отсиживался на баке и молился. Ни он, ни Доуз не пострадали, но последнему вновь велели встать к штурвалу и держать курс на Лонг-Айленд. Деньги и ценности капитана Торнби поделили, а когда на горизонте показался Лонг-Айленд в районе Маттитука, пираты решили предать бриг огню и бежать. Команда, включая не участвовавших в бунте моряков, на двух шлюпках пошла к берегу. Сначала они поделили деньги, которые были спрятаны в бочонках, по 5 тысяч в каждом, чтобы избавиться от этого тяжелого груза. Некоторую часть денег зашили в мешки, которые можно было нести в руках. Гиббс, Доуз, Уонсли и Браунригг сели в баркас, а Этуэл, Чёрч и Тэлбот – в судовую шлюпку. В ней было 35 тысяч долларов серебром, в баркасе – 15 тысяч. Всю ночь они шли вдоль берега к Нью-Йорку. Вскоре поднялось волнение, и баркас начало раскачивать так сильно, что две трети серебра пришлось выбросить за борт. Около трех утра они увидели, как судовая шлюпка перевернулась и исчезла вместе с ее командой и богатством среди волн.

Облегченный баркас удержался на плаву и ближе к вечеру достиг входа в бухту Ямайки. Гиббс и его спутники высадились на Бесплодном острове, дурно пахнущем месте, где отбросы Нью-Йорка обращались в удобрения. На нем стоял одинокий домишко – рыбацкая лачуга, в которой жил Джон Джонсон и его младший брат Уильям. К нему пиратов направил охотник, искавший под вечер на берегу бекасов. Гиббс попросил у него взаймы лошадь и телегу, чтобы перевезти оставшиеся в лодке вещи. У каждого была пара пистолетов и уродливый нож. Получив лошадь и повозку, они ушли и вернулись через несколько часов. Руки пиратов были вымазаны в грязи; с собой они привезли Доуза и Браунригга. Они попросили пустить их переночевать и провели в лачуге ночь.

На следующее утро, 30 марта, Гиббс передал Джонсонам сумку с мексиканскими долларами и сказал: «Благодаря этому вы, надеюсь, будете держать язык за зубами», и вся кампания отбыла вместе с Уильямом на материк. Они поселились в отеле Сэмюэля Леонарда, договорившись, чтобы их отвезли в Бруклин. Однако некоторые пираты сильно напились; вспыхнула ссора, в результате которой юнга Браунригг заявил, что не пойдет дальше вместе с ними, потому что они «пираты и убийцы». Были сразу приняты меры, чтобы схватить этих четверых. Уонсли удалось оторваться от погони, и он скрылся в лесу, где был вскоре задержан Робертом Гринвудом. 1 декабря пленников доставили в тюрьму Флэтбуш и допросили в присутствии мировых судей Элиаса Хаббарда и Джона Терхуна. Браунригг подробно изложил свою историю и указал место, где были закопаны принесенные на берег деньги. Два инспектора из Океанской страховой компании немедленно отправились на Бесплодный остров, но обнаружили, что тайник разграблен. Под подозрение попали Джонсоны. По словам младшего брата, они поссорились из-за денег, в результате чего он ушел. Джонсон, однако, выдал несколько долларов, часы капитана, подзорную трубу и шпагу-трость – словом, все, чем ему заплатили за гостеприимство. Денег так и не нашли. Пленников доставил в Нью-Йорк Томас Морли, американский судебный пристав. Их поместили в тюрьму Бельвю. Браунригг, которому было всего 18 лет, и Доуз стали свидетелями обвинения. Первым, 7 марта, слушалось дело Уонсли, его обвинили в убийстве капитана Торнби. Гиббса на следующий день признали виновным в убийстве старшего помощника Робертса. Эту парочку 22 апреля судья Беттс приговорил к повешению. Обвинителем был Джеймс А. Гамильтон, окружной прокурор США, а Х. Е. Дейвис и Н. Б. Блант представляли защиту.

Ожидая в тюрьме казни, Гиббс сделал несколько «признаний» Томасу Моррису, судебному приставу США, и судье Джеймсу Хонсону и поведал, более или менее правдиво, о некоторых случаях из своего прошлого. Он рассказал о якобы спрятанных на Кубе 150 тысячах долларов, а также о том, что у доверенных лиц в Буэнос-Айресе хранится еще 50 тысяч. Все это, несомненно, было сделано, чтобы спасти себя от виселицы. Он подсчитал, что прибыль от операций на мысе Антонио составила полтора миллиона долларов, из которых пираты получили чуть больше трети, остальное ушло на обогащение их партнера – гаванского купца.

Представляет интерес выдержка из нью-йоркской газеты «Ивнинг пост» от 7 апреля 1831 года: «Чтобы исправить впечатление, которое могло возникнуть у некоторой части наших читателей, что Гиббс, подобно другим преступникам, склонен преувеличивать свои преступления, будет полезно упомянуть, что через несколько дней ему передали из Вест-Индской компании (Джоселина) список, содержавший названия около 90 судов, которые были взяты на абордаж и ограблены пиратами с 1817 по 1825 год, с предложением отметить те, чье ограбление он запомнил. Список вернулся с одной лишь пометкой – против названия корабля «Луис» из Чарлстона. Когда во время допроса зашла речь об этом корабле, он представил такой подробный отчет о нем самом и о его вторичном захвате «Предприятием», что правдивость этого рассказа не вызвала никаких сомнений. Если бы он желал увеличить черный список, то ему представилась прекрасная возможность, которой он мог бы воспользоваться. Гиббс неоднократно заявлял, что имеет отношение к ограблению более сорока судов и к уничтожению более двадцати, вместе с их командами. Многие из уничтоженных судов имели на борту пассажиров, что делает вероятным его участие в убийстве около четырех сотен человек! Гиббс женился в Буэнос-Айресе, где у него остался ребенок. Его жена умерла. По странному стечению обстоятельств женщина, с которой он познакомился в Ливерпуле и о которой отзывались как о прекрасном человеке, теперь находится в той же тюрьме, что и он сам. Со дня своего заключения он написал ей два письма. Эти письма лежат сейчас перед нами. Они указывают на недюжинный природный талант, но очень скудное образование».

Для дальнейшего подтверждения преступлений Гиббса его в тюрьме посетил капитан Кирни, который командовал американским бригом «Предприятие» во время вторичного захвата корабля «Луис» и других судов у мыса Антонио. Гиббс сразу узнал его и во время беседы упомянул множество событий, случившихся в тех местах, о которых мог знать тот, кто лично присутствовал при этом. Он спросил у капитана Кирни, не находил ли чашки с теплым кофе на борту корабля, когда захватил его, и, получив положительный ответ, добавил с улыбкой: «Вы его не выпили», намекнув тем самым, что кофе был специально приготовлен и отравлен, для того чтобы убить моряков Кирни. Капитан Кирни был полностью удовлетворен, убедившись, что это был тот самый пират, который действовал у мыса Антонио, и что теперь он будет казнен.

В ходе беседы с Кирни Гиббс заметил: «Я полагаю, капитан, что вы думаете, что стать пиратом очень непросто; уверяю вас, это совсем не так – я могу даже самого набожного юношу превратить в пирата за несколько недель». На вопрос о том, как это можно сделать, он ответил: «В одном из наших походов мы захватили судно с восемью или десятью матросами. Среди них были двое здоровых парней; мы подумали, они могут быть нам полезными, и согласились принять их к себе. Вся команда была уничтожена прямо у них на глазах. Потом мы накинули им веревки на шею и перекинули ее через блок на рее, чтобы повесить их. Затем им завязали глаза. Когда все было готово, мы сказали, что оставим их в живых, если они согласятся стать пиратами. Они с радостью приняли все наши условия – не только присоединиться к нам, но и убивать, когда это потребуется. И на следующем корабле, который мы захватили, они выполнили всю грязную работу, а через несколько недель стали первоклассными пиратами».

Следствием было установлено, что Гиббс однажды забрался далеко на север, дойдя до Делавэрских мысов, где ограбил корабль «Провиденс», и, возможно, его правильно подозревали в том, что в том же походе он утопил «Ребекку Симс», шедшую в Ост-Индию, со всеми, кто был на борту.

Утром 22 апреля Гиббса и Уонсли вывели из тюрьмы Бельвю под охраной морских пехотинцев и на пароходе «Беллона» отправили на остров Эллис, где теперь находится иммигрантский пост. Казнь должна была состояться между 10 и 3 часами. По просьбе моряков их расставание с жизнью отложили до полудня, до этого времени их содержали в одном из казематов форта. Было такое впечатление, что в гавани намечался большой праздник. Остров был заполнен людьми, а бухта – судами, полными зрителей. Оба пирата заявили, что раскаиваются в своих преступлениях, а Уонсли даже спел гимн. Мулат умер почти мгновенно, а Гиббс несколько минут боролся за жизнь. Он встретил свою судьбу без ропота.

Когда тела были сняты, Болл Хьюз, местный скульптор, снял слепок с лица Гиббса. На нем, по словам «Ивнинг пост», застыло «прекрасное выражение». Тела пиратов были переданы в Медицинский колледж на улице Беркли для проведения учебных вскрытий и некоторое время были выставлены на публичное обозрение. Тело Уонсли было названо любопытным образцом человеческой анатомии. Гиббс имел неправильное сложение. Особо скрытую часть его тела в окаменевшей форме долго изучали на демонстрациях в классе под руководством доктора Оливера Венделла Холмса.

Примечание. Гиббс и Уонсли не были последними, кого казнили за пиратство в Нью-Йорке. Эта участь выпала Альберту В. Хиксу, который убил капитана балтиморской шхуны, ловца устриц, и отправился пиратствовать. Его отослал на виселицу 13 июля 1860 года судебный пристав Райндерс, исполнивший свои обязанности во фраке черного шелковистого сукна, украшенного медными пуговицами. Натаниэль Гордон из Портленда, штат Мэн, капитан корабля «Эри» (Erie), был повешен за доставку рабов из Африки на Кубу. Он имел наглость делать это в 1861 году, во время войны за отмену рабства, которую вела его страна. Он был захвачен кораблем США «Мичиган» (Michigan) в 50 милях от Кубы, когда высаживал свой груз на берег. Его казнили в тюрьме Томбе, Нью-Йорк, 7 февраля 1862 года. Таким образом, он стал единственным человеком, которого наказали за те 40 лет, когда работорговля считалась тяжким преступлением.

Глава 40. Бенито де Сото

Последним представителем организованного пиратства в открытом море стал Бенито де Сото, уроженец маленькой деревни неподалеку от Коруньи в Испании. Став моряком, он попал в Южную Америку, где в ноябре 1827 года в Рио-де-Жанейро завербовался на бразильский работорговец, бриг «Защитник Педро» (Defensor de Pedro), готовившийся к походу к кубинскому побережью. В ту пору португальцы не подчинялись международному запрету на работорговлю.

Судном командовал лейтенант Королевского флота дон Педро де Мария де Соуса Сарменто, его экипаж состоял из сорока матросов, среди которых он, к несчастью, обнаружил одиннадцать человек, в прошлом занимавшихся пиратством у берегов Кубы. Когда этот бизнес был уничтожен, они были изгнаны оттуда, нашли новые области для разбоя и обратились к работорговле.

Однако служить простыми моряками им не понравилось, и они задумали захватить судно и вернуться к своим привычным занятиям. Вскоре выяснилось, что старший помощник с ними заодно, к тому же их планы привлекли и де Сото. Когда судно достигло порта Минья на побережье Гвинеи, старший помощник сообщил заговорщикам, что команда за ними не пойдет, и отказался от участия в заговоре. Но де Сото и бывшие пираты не хотели отказываться от своих планов и стали ждать подходящего случая. Он наступил 20 января 1828 года, когда капитан и все офицеры, кроме колеблющегося старшего помощника и некоторых матросов, которые ничего не знали о заговоре, сошли на берег, корабль был захвачен. Матросы, не захотевшие присоединиться к мятежу, были посажены в лодку, которая, из-за налетевшего неожиданно шквала, вскоре перевернулась и затонула. Местный лоцман Мануэль Антонио Родригес был задержан на борту, его пообещали освободить, когда бриг будет выведен в море, но это обещание не было выполнено. Мятежники, в количестве шестнадцати человек, избрали помощника капитаном. Едва корабль вышел в открытое море, как из трюма достали ром, и началась пьянка. Новый капитан под влиянием спиртного вскоре проявил себя как грубый тиран, и де Сото, видя скорый крах всего предприятия, ночью, когда он спал, застрелил его и принял командование на себя. Теперь дело пошло на лад. Де Сото взял курс на остров Вознесения, располагавшийся на торговых путях, по которым шли из Ост-Индии богатые торговые корабли, возвращавшиеся на родину. Они по привычке заходили на этот остров за водой.

В центре корабля пираты установили длинноствольную пушку, его команда была вооружена мушкетами, пистолетами и абордажными саблями и конечно же ножами. По признанию одного из них, в самом начале плавания им удалось захватить несколько судов, но свой главный «подвиг» они совершили 13 февраля 1828 года, когда неподалеку от острова Вознесения они погнались за английским кораблем «Утренняя звезда» и захватили его. Капитаном этого судна был Гиббс из Коломбо, Цейлон; оно возвращалось с товарами в Лондон. Заметив его, пираты дали холостой выстрел, приказывая остановиться, и одновременно подняли пиратский флаг. «Утренняя звезда» не подчинилась, тогда прозвучал мощный выстрел, но ядро до нее не долетело. Корабль продолжал следовать своим курсом, но бриг, будучи более быстроходным, подошел к нему поближе и осыпал градом картечи, ранив одного из матросов, спустил английский флаг и поднял флаг республики Колумбия. Он находился теперь на расстоянии голоса, и де Сото приказал английскому капитану выслать шлюпку.

На «Утренней звезде» началась суматоха. В ее трюмах находился груз кофе и корицы; кроме того, он вез пятьдесят человек пассажиров, семнадцать из которых были увечными солдатами. Они находились под опекой майора Лоджи, который мог оказать сопротивление. На корабле плыли также женщины и дети и несколько пассажиров-мужчин, один из которых вызвался провести переговоры с пиратами. С ним отправились второй помощник, трое солдат и один матрос. Де Сото принял их очень грубо, он встал с обнаженной саблей у трапа и приказал матросам отвести мужчину к фок-мачте, а помощнику – подняться на полубак. Они подчинились и были тут же убиты. Остальных задержали, а де Сото послал пятерых матросов под командой Сира Барбазана, свирепого француза, захватить «Утреннюю звезду». Это было сделано быстро; пассажиры и команда не оказали никакого сопротивления, поскольку находились под прицелом длинноствольной пушки «Педро», рядом с которой, в 50 ярдах от них, стоял де Сото с зажженной спичкой в руках. Увечные солдаты были избиты и загнаны в трюм вместе с несколькими членами команды, других же заставили участвовать в разграблении судна. Женщин заперли в кормовой рубке на палубе. Одного из помощников капитана Гибсона, лежавшего больным на своей койке, выволокли на палубу, обращаясь с ним так жестоко, что он в конце концов умер. У пассажиров забрали всю их одежду. Вино лилось рекой, и пираты устроили настоящую оргию, во время которой с женщинами обращались так, что невозможно описать. Майор Лоджи, чья жена оказалась одной из жертв, избитый и окровавленный, был брошен в трюм, несмотря на все его мольбы оставить в покое его жену.

Оргия закончилась приказом де Сото вернуться на пиратское судно. Он велел также убить всех, кто был на борту корабля. Однако Барбазан его не послушался – он изрезал все паруса и канаты, просверлил отверстия в днище судна и предоставил его своей судьбе. «Педро» ушел своим путем. Де Сото слишком поздно узнал, что корабль был приготовлен к затоплению, но люди на нем остались в живых. Разъярившись, он велел лечь на обратный курс и отправился на поиски «Утренней звезды», но не нашел ее. Она затонула, но проходивший мимо корабль успел спасти несчастных пассажиров.

Моряки, которых перевезли на «Педро», были безжалостно убиты, а де Сото продолжил свой поход. Следующим захваченным кораблем стал «Топаз» из Бостона, шедший на родину из Калькутты. Он был ограблен и подожжен, вся команда убита, кроме капитана и трех матросов, которых пираты увезли с собой и зарезали через день или два.

Де Сото направился теперь к Азорским островам, собираясь достичь Испании и распустить там команду. По пути пираты взяли на абордаж и ограбили следующие суда: «Сесснок» капитана Томпсона, «Нью Прескотт» капитана Клиланда, португальский корабль «Малинда» команда которого узнала в них своих соседей по якорной стоянке в Рио-де-Жанейро, и судно «Санбери». Де Сото зашел в Понтеведру и оттуда отбыл в Корунну. По пути на Педро вспыхнула ссора, в результате которой погибли Мигуэль Террейра, матрос по имени Каравалло, корабельный кок. Во время этого похода был захвачен небольшой испанский бриг и вся команда была уничтожена, за исключением одного моряка, который знал курс на Корунну, куда де Сото и направился.

Лоцман поневоле выполнял свой долг, пока на горизонте не показалась Корунна; тогда де Сото лично пристрелил его. Увидев вдалеке вход в гавань, он спросил:

– Мой друг, это гавань Корунны?

– Да, – ответил лоцман.

– Ну что ж, – произнес де Сото, – ты честно исполнил свой долг. Я должен отплатить тебе за услугу.

С этими словами он хладнокровно пристрелил мужчину, выбросил его тело за борт, сам встал к штурвалу и привел бриг в порт.

Здесь он продал часть груза и отбыл в Кадис, где собирался избавиться от остальных вещей, но попал в сильный шторм и потерпел крушение. Де Сото и его людям удалось благополучно добраться до берега и вытащить бриг на пляж. Притворившись честными моряками, бандиты представилась властям и попросили помощи, которую им тут же предоставили. Разбитый бриг был выставлен на продажу, но, когда они уже готовились получить предложенную сумму, 1700 долларов, их случайно опознали. Де Сото и Хосе де лос Сантосу удалось бежать, но остальные были арестованы и предстали перед судом, который быстро вынес обвинительный приговор. Де Сото и Сантос были заочно приговорены к повешению и четвертованию. Подсудимые Николас Фернадес, Фредерик Ларенда и Нуна Перейра были приговорены к повешению и четвертованию, и их головы должны были быть подвешены на крюках на берегу; Франциско Губин, Педро Антонио, Доминго Антонио и Хоакин Франциско – к повешению; лоцман Мануэль Антонио Родригес – к десяти годам работ в Исправительном доме и присутствию на казни; Каэтано Феррейра – к восьми годам работ в Исправительном доме и присутствию на казни; Мануэль Хосе де Фрейта – к шести годам работ в Исправительном доме со дня его ареста и присутствию на казни; черный раб Хоакин Палабро – к присутствию на казни и передаче португальскому консулу для последующего возврата его владельцу. Смертный приговор был приведен в исполнение в форте Пуэрта-де-Тьерра в Кадисе, который выходил фасадом на бухту, 2 и 3 декабря 1829 года.

Де Сото и Сантос укрылись в деревне на нейтральной земле между Испанией и Британской резервацией на Гибралтаре. Де Сото удалось пройти в эту крепость и укрыться в убогой таверне. Сантос исчез и никогда больше попадался властям, а де Сото через неделю пребывания на Гибралтаре опознали, арестовали и заключили в мавританскую крепость. Он провел в заключении много месяцев, пока наконец его не осудили, обвинив в пиратстве, и не казнили, причем главные улики для обвинения были обнаружены в его рундуке. Там, помимо других предметов, была найдена одежда, принадлежавшая несчастному Гибсону, и его записная книжка. Черный раб, содержавшийся в Кадисе, также свидетельствовал против него.

Николас Фернандес, моряк из его команды, впоследствии повешенный в Кадисе, сделал признание, в котором заявил, что во всем виноваты крепкие спиртные напитки. Его история была опубликована на испанском языке Фердинандом Байером. Позже ее издали в Лондоне как «суровое предупреждение молодежи (и другим) о том, что невоздержанность в употреблении спиртных напитков приводит к гибели».

Глава 41. Пираты с брига «Мексиканец»

Пиратство умирало тяжело. Гвинейские суда-работорговцы, следовавшие на Кубу и в Бразилию, не собирались прекращать свою деятельность, безопасную и надежную. Даже Средиземное море не было свободно от пиратов, несмотря на разгром корсаров Берберии. 16 октября 1827 года «Грампус» лейтенанта Б. Купера догнал у острова Андрос группу судов, очень похожих на пиратские, которые только что завладели бригом. В последовавшем за этим сражении десять пиратов были убиты, остальные загнаны на берег, а бриг освобожден.

Последний захват работорговца случился в американских водах. Это был бриг «Мексиканец» из Салема, штат Массачусетс, капитана Джона Гроувза Батмана, который вышел 29 августа 1832 года из родного порта и отправился в Рио-де-Жанейро. Кроме рабов на нем было 20 тысяч долларов серебром, надежно спрятанных в кормовом помещении. Поход проходил без приключений, пока 20 сентября в четыре утра на широте 38 градусов и долготе 34 градуса 30 секунд перед носом «Мексиканца» не прошла шхуна типа «балтиморский клипер», «длинная, низкая и валкая». Она простояла до рассвета, а потом выстрелила из пушки, приказывая «Мексиканцу» бросить якорь.

Поскольку она находилась на расстоянии выстрела, капитан Батман посчитал за лучшее подчиниться. Шхуна подошла к «Мексиканцу» на расстояние 30–40 ярдов, и его капитану приказали явиться на нее. Увидев две пушки и многочисленную команду, Батман подчинился. Взяв с собой четырех матросов, он сел в шлюпку и отправился к шхуне, однако, когда он подошел к трапу, ему велели пристать к передней якорной цепи. В этом месте к нему в шлюпку запрыгнули пять человек, которые заставили грести назад к «Мексиканцу», не разрешив никому подняться на борт шхуны. Оказавшись на его борту, пираты загнали Батмана в каюту и, вытащив длинные ножи, пригрозили перерезать глотку. Батман крикнул своим матросам, чтобы они достали из тайника доллары. Вскоре Джон Льюис, стюард-мулат, и еще один матрос принесли деньги. Пираты подгоняли их дубинками, чтобы они двигались побыстрее.

Когда ящики были подняты на палубу, грабители радостно прокричали своим товарищам на шхуне, что здесь на борту куча долларов, и послали шлюпку за подкреплением. Вскоре на «Мексиканце» появилась дюжина смуглых негодяев, причем у каждого в рукаве был спрятан длинный нож. Они тут же бросились искать ценности, жестоко избивая и оскорбляя команду. Бенджамина Брауна Рида, первого помощника, испанский боцман вытащил из каюты и пинками загнал его в полубак, где к нему приставили часового. Тот спросил у него, который час, и, увидев часы, тут же отобрал их. Рид спрятал свои деньги в поленнице дров на палубе, рядом с вельботом, но, уступив угрозам, открыл свой тайник. У него отобрали хронометр, а у моряков – одежду. Тут же, на палубе, пираты затеяли обмен. Капитану Батману снова стали угрожать смертью, если выяснится, что он хоть что-нибудь скрыл, но, убедившись, что все ценности были у них в руках, пираты заперли команду в трюме и изрезали паруса и канаты, чтобы «Мексиканец» не смог уйти.

Не удовлетворившись этим, они наполнили кадку веревками и смолой и подожгли все это на камбузе. После этого пираты убрались, унеся с собой все деньги. Из камбуза в трюм просачивался едкий дым, угрожая пленникам смертью от удушья. По счастливой случайности пираты в спешке забыли запереть световой люк в каюте, Рид через него выбрался на палубу и освободил своих товарищей из трюма. Языки пламени уже лизали искромсанный грот, но, к счастью, огонь не продвинулся слишком далеко, и его быстро затоптали. Шхуна на парусах ушла прочь.

Но пираты не миновали справедливого суда. Теперь все шансы были против них. Мистер Гулд, салемский купец, находившийся в Порт-Антонио на острове Принсипи, имел привычку выписывать американские газеты. В феврале 1833 года к нему попал номер салемского «Коммерческого советника», где был приведен рассказ о нападении на «Мексиканца» и дано подробное описание судна грабителей, которое в точности совпадало с испанской шхуной «Панда», которая стояла в гавани, ожидая погрузки провизии. Она прибыла с материка и отчалила в такой спешке, что часть закупленных ею продуктов осталась на берегу. У моряков этой шхуны, очевидно, не было недостатка в долларах, поскольку во время своей короткой стоянки они тратили их не считая. Купец поделился своими подозрениями с португальскими властями, которые не проявили к ним никакого интереса, но, скорее всего, предупредили людей на «Панде», поскольку она поспешно покинула порт.

Приближался конец мая. Военный бриг его величества «Кёрлоу», которым командовал Генри Дунбас Троттер, один из британских крейсеров, которые участвовали в борьбе с работорговлей, зашел в Порт-Антонио, где бывал не очень часто. Это было крупное, прочное судно, построенное на верфи Уивенхо в Эссексе, длиной 40 футов. Мистер Гулд тотчас поведал о своих подозрениях коммандеру Портеру, добавив, что «Панда», как полагали, вероятно, стоит на якоре на реке Назарет, неподалеку от мыса Лопес. «Кёрлоу», не теряя времени, вышел из Порт-Антонио в ночь на 31 мая. В сумерках 3 июня он был уже в устье реки Назарет и встал на якорь в 9 милях от берега. В 2 часа ночи три вооруженные лодки под руководством коммандера Троттера отчалили от «Кёрлоу» и направились в сторону шхуны. Днем они миновали отмель. В 3 милях выше по течению они увидели «Панду», окутанную дымкой. Течение было очень сильное, и лодки с трудом его преодолевали; было хорошо видно, как пираты с «Панды» сбежали на берег в шлюпках, за исключением одного матроса, который позже последовал за ними в каноэ.

Капитан Троттер попытался отсечь беглецов, но ему это не удалось. Поднявшись на борт шхуны, он увидел на палубе горящий хлопковый шнур, пропитанный серой, который тянулся к пороховому погребу. Он был тут же потушен матросом Джоном Трамбулом. Около очага в камбузе стоял открытый бочонок с порохом. На шхуне не было найдено никаких документов, но письма, адресованные плотнику и боцману, в которых упоминалось название «Панда», подписанные Педро Гибертом, неопровержимо доказывали, что это было то самое судно, которое они видели в Порт-Антонио, а поведение сбежавшей команды подтвердило опасения мистера Гулда.

Командор Троттер захватил судно и стал готовиться к захвату работорговцев, укрывавшихся в деревне Назарет. Ему сдались пять португальцев, которые утверждали, что они новички в команде, нанятые в Порт-Антонио, но слышали разговоры других моряков о пиратстве. Троттер велел Пассаллю, вождю Урунгу, местному правителю, выдать тех людей. Тот ответил, что не может этого сделать, поскольку они скрылись в кустах. Тогда Троттер заявил, что сожжет город. «Кёрлоу» имел слишком низкую осадку, чтобы подойти близко к берегу, поэтому для этой цели решили использовать «Панду». Город подвергли обстрелу из длинноствольной двенадцатифунтовой пушки, установленной в центре корабля.

Когда огонь был открыт, мальчик из Кроо рассыпал по палубе порох, и упавшая искра воспламенила взрывчатое вещество. Пламя стало перемещаться через отверстие в палубе к пороховому погребу, в котором, когда его обнаружили, царил страшный беспорядок. Последовал страшный взрыв, которым на «Панде» оторвало корму. Томас Джонсон, казначей, Роберт Льюис, канонир, и Джон Пиллинг, рядовой морской пехоты, получили смертельные ранения, а мальчика из Кроо найти не удалось. Капитан Троттер тоже получил множественные ушибы, и несколько членов команды были серьезно ранены.

«Кёрлоу» пришел на помощь, но взрыв задержал их действия на какое-то время, поскольку большая часть стрелкового оружия и боеприпасов погибла вместе с «Пандой». Забрав все, что удалось найти среди обломков, «Кёрлоу» двинулся вдоль побережья, заходя в гавани, надеясь подобрать некоторых беглецов. Придя в порт острова Фернандо-По 17 августа, капитан Троттер слег с лихорадкой, что задержало корабль в этом порту. В это время капитан Бикрофт, коммерческий агент, прибыл с острова Бимбия с пятью испанскими моряками, которые сообщили ему о кораблекрушении. Они были быстро опознаны португальцами, служившими на «Кёрлоу», как члены экипажа Панды. Джозеф Перес, юноша 18 лет, сообщил о том, что видел местный вождь, и полностью описал историю этого пиратства. «Панда» находилась в море в общей сложности тринадцать месяцев и, до того как был захвачен «Мексиканец», ограбила английский корабль. Одного матроса из его команды, Мануэля Дельгадо, оставили на острове Бимбия. За ним послали и арестовали. Боцман по имени Хуан Лопес умер в Фернандо-По. Пятеро выживших в Дельгадо – юнга Перес, Густо Балдес, Хуан Монтенегро и Антонио Гарсиа – были отосланы на остров Вознесения на транспорте «Уильям Гаррис». «Кёрлоу» же продолжил охоту на остальных пиратов.

Вскоре в Фернандо-По прибыл барк «Принцесса Елизавета» капитана Фатио. Зная, что его судно лучше, чем «Кёрлоу», приспособлено для речного плавания, Фатио вызвался выполнить эту задачу вместо него. Тринадцать матросов Троттера под командой Х. Дж. Мэтсона, старшего помощника, отправились на «Принцессе Елизавете» в Назарет, а «Кёрлоу» стал вести поиск вдоль побережья. Мэтсон высадился в Назарете под видом торговца и вскоре встретил солидно выглядевшего испанца, вооруженного шпагой. Это был не кто иной, как Дон Педро Гиберт, владелец «Панды». Когда в этот порт пришел «Кёрлоу», Мэтсон после наступления темноты передал свою находку Троттеру. Военный корабль держался вне видимости с берега до рассвета, а потом вошел в порт под бразильским флагом. Вождь Пассалль, находившийся с визитом на португальском судне, отправил двоих своих подданных на каноэ поприветствовать гостя. Одним из посланцев был его сын, принц Наршин. Их задержали до прихода шлюпки, которая была послана за его папой, но тот добрался до берега еще до ее прибытия. Наршин признал, что Гиберт и еще несколько человек находятся на берегу, а все остальные ушли к мысу Лопес на работорговце под названием «Эсперанса». Пассаллю отправили весточку, что его сын и вожди будут находиться в плену, пока он не выдаст испанцев. Он колебался, ибо Гиберт, пустив в ход убеждения и угрозы, уговаривал его не делать этого, но через день все-таки прислал известие, что выдаст их. На следующее утро Троттер сам сошел на берег и, следуя по пляжу пешком в направлении зарослей, лицом к лицу столкнулся с Гибертом, которого попытался арестовать. Они боролись, пока остальные моряки не пришли на помощь Троттеру, и капитан работорговца был задержан. Его забрали на борт вместе с документами. Позже король прислал трех других испанцев.

Наршина и его друзей отвезли на берег, а «Кёрлоу», в сопровождении «Принцессы Елизаветы», отправился к Святому Томасу на поиски «Эсперансы» и ее пассажиров. Найти ее не удалось, а португальский губернатор заявил, что не знает, где прячутся люди с «Панды». Мистер Холмс, американский торговец, вскоре нашел способ сообщить, что «Эсперанса» прячется позади острова. Она доставила пиратов с побережья, и они все еще находятся там, купив небольшое судно для побега. «Эсперанса» была найдена и захвачена. На этот раз португальский губернатор, который отрицал свою осведомленность о пиратах, признал их присутствие и доставил всех пятерых, а именно: Бернардо де Сото, старшего помощника «Панды», Франсиско Руиса, плотника; Мануэля Бойгу, Доминго де Гусмана и Хуана Антонио Портану, матросов. Таким образом, были задержаны пятнадцать моряков с «Панды». Это была хорошая добыча, но Троттер не собирался отступать. Узнав, что один из пиратов прячется на мысе Лопес, он отправился туда.

В компании с барком «Эсперанса», который удержали в качестве приза, «Кёрлоу» достиг мыса Лопес 19 января 1844 года. Мистер Мэтсон, которого здесь хорошо знали, сошел на берег, чтобы потребовать у местного вождя выдачи пирата, но его поместили под замок вместе с командой его шлюпки. Пассалль был пьян и безобразен, что, возможно, объясняло его неожиданную агрессивность. Лейтенант Пайк, который вышел с «Кёрлоу» на гичке, чтобы проверить документы у португальской шхуны, стоявшей на якоре неподалеку от пляжа, был удивлен, увидев три сотни негров, высыпавших на каноэ из засады. Команду из шести аборигенов тут же уничтожили, а Пайка выволокли на берег, раздели и оставили, голого и израненного, весь день лежать на берегу под открытым небом. На «Кёрлоу» об этом ничего не знали, поскольку он стоял на якоре вне пределов видимости. Лейтенант Макнил и шесть матросов, не посоветовавшись с капитаном Троттером, который слег с лихорадкой, отправились на вельботе на берег, прихватив с собой с мистера Чапмэна, казначея команды. Этот отряд тут же попал в плен. Мэтсон, который был отпущен и получил разрешение идти куда захочет, по дороге на берег узнал о захвате своих товарищей. Его отвели в лачугу, где обнаружил Макнила, обнаженного и закованного в кандалы. Вскоре сюда привели еще одного белого мужчину, обнаженного и вымазанного грязью и кровью. Им оказался несчастный Пайк. Пьяный вождь заявил, что «пустит коня рысью»[22] и не позволит Мэтсону дать Пайку что-нибудь, кроме носового платка. Он разрешил снять кандалы с Макнила. Принц Наршин, к которому Мэтсон относился по-доброму, когда тот находился в заложниках на «Кёрлоу», тоже отнесся к нему с сочувствием, и его ночь была омрачена только москитами и страхом, что ночью «Кёрлоу» может подвергнуться неожиданному нападению.

Утром все люди «Кёрлоу», все в голом виде, кроме Мэтсона, предстали перед вождем, который потребовал за них 5 тысяч долларов выкупа, и разрешил Пайку уйти, чтобы передать это послание на корабль и залечить свои раны. Троттер предложил выплатить залог товарами, и это предложение принято. Товары были отправлены на берег, но вождь не сдержал своего обещания, заявив, что этого недостаточно. Так что моряков продержали в заточении еще три мучительных дня, но, когда к берегу подошел военный корабль «Прекрасная Розамунда» (Lovely Rosamund), вождь испугался и на четвертый день отдал пленников. Тогда Троттер потребовал вернуть выкуп, а когда Пассалль отказался, отправил Мэтсона на «Эсперансе» к мысу Лопес за кораблем его величества «Тринукуло», который пришел вместе с ним и помог атаковать город. Нападение произвели вооруженные лодки с обоих кораблей. Двенадцатифунтовое орудие на башне «Тринукуло» обстреляло деревню, а мушкетный огонь и ракеты еще больше усилили смятение африканцев, которые попрятались в зарослях, где преследовать их было уже небезопасно. Поэтому атаку прекратили, и о том, сколько было разрушено хижин, никто не знал.

После этого «Кёрлоу» и «Эсперанса» отправились на остров Вознесения, откуда после месячного отдыха ушли в Плимут. Троттер обнаружил, что участие в этой экспедиции обошлись ему слишком дорого. Правительство лорда Пальмерстона решило, что «Эсперанса» не представляет большой ценности, заставило того, кто ее захватил, переоснастить ее, а потом отослало португальскому правительству в Лиссабон. Впоследствии она стала крейсером португальского военного флота. Пленники с «Панды» по возвращении в Англию создали для правительства проблему, поскольку свидетелей против них по обвинению в пиратстве и в работорговле не было. Поэтому правительство вознамерилось отправить их в Салем, куда их доставил корабль его величества «Сэвидж» (Savage, «Дикарь»). Это был первый британский корабль, зашедший в этот патриотический порт за последние 50 лет, поэтому его появление вызвало живой интерес. Доставку пиратов местные власти посчитали весьма деликатным комплиментом со стороны британского правительства, которое здесь сильно недолюбливали. «Сэвидж» прибыл 24 августа 1834 года, и, после предварительного осмотра в городском собрании Джоном Дэвисом, окружным судьей США, пленники были привезены в Бостон для суда. Он начался 11 ноября, председательствовал на нем судья Джозеф Стори, выдающийся юрист; обязанности защитника выполнял мистер Д. Л. Чайлд, а мистер Эндрю Данлоп выступал в роли окружного прокурора США.

На суде капитан «Мексиканца» Батман не смог опознать никого из пленников, но вспомнил по прибытии заключенных в Салем, что видел одного моряка, который приставлял ему нож к горлу в каюте «Мексиканца». Это был Мануэль Дельгадо, который совершил самоубийство в Бостонской тюрьме. Было представлено много свидетельских показаний, которые подтверждали, что на Кубе Гиберт и де Сото пользовались уважением. Рид, старший помощник, опознал Франсиса Руиса как человека, который охранял его в полубаке, и Мануэля Бойгу, матроса. Бенджамин Ларкин, матрос из команды «Мексиканца», тоже опознал Руиса и Бойгу, и Джон Баттис. Томас Фуллер, еще один матрос, указал на Руиса как на члена команды брига и, сделав это, подошел к пленнику и нанес ему сильный удар. За это нарушение судья вынес ему «порицание». Бенджамин Дэниэлс, матрос из команды «Мексиканца», тоже опознал Руиса и Льюиса, а стюард заявил, что это один из тех, кто избивал его, требуя сообщить, где хранится серебро. Джозеф Перес, который отверг обвинение, завел дело в тупик дело. Защита строилась на том, что показаний свидетелей недостаточно, а при опознании моряков «Панды» были допущены ошибки. Однако было доказано, помимо опознания нескольких моряков, что ее опознавательный сигнал, вне всякого сомнения, был изменен, чтобы ее не смогли узнать; кроме того, щедрая трата долларов в Порт-Антонио ни у кого не оставила сомнения, как были получены эти деньги. 26 ноября жюри присяжных вынесло обвинительный приговор дону Педро Гиберту, капитану; Бернардо де Сото, старшему помощнику; Франсиско Руису, плотнику; Мануэлю Бойге, Мануэлю Кастильо, Хуану Монтенегро и Аджелу Гарсиа. Антонио Феррер, кок, имевший замысловатую татуировку, Никола Коста, юнга, Хуан Антонио Портана и Доминго де Гусман были оправданы.

16 декабря семь пиратов были приговорены к повешению, но из-за судебных действий, предпринятых для их спасения, казнь была отложена до 11 июня 1835 года. В этот день все они отправились на виселицу, кроме де Сото и Руиса, которые получили отсрочку приговора. Мануэль Бойга попытался покончить с собой, незадолго до казни перерезав себе вену заточенным кусочком олова, и был повешен, сидя на стуле, поскольку был слишком слаб из-за потери крови, чтобы стоять. У капитана Гиберта нашли в кармане кусок стекла, и его несколько часов до казни держали в кандалах. Он спокойно встретил свою судьбу. Все подписали заявление о невиновности и продолжали утверждать, что ни в чем не виноваты, до самого последнего момента, когда их вздернули на виселице. Руиса в конце концов казнили 12 сентября 1835 года.

Де Сото был помилован президентом Эндрю Джексоном на основании петиции, подписанной купцами и торговцами, где было описано его поведение при спасении пассажиров и команды американского корабля «Минерва», выброшенного на берег на Багамах в том месте, где его не было видно с суши, а контакт груза извести с морской водой угрожал пожаром. Американское судно «Чариот» прошло мимо, не обратив внимания на их сигналы. Ближе к вечеру в море показался испанский бриг «Леон», капитаном которого был де Сото. Это было 19 октября 1831 года. Увидев сигналы бедствия, де Сото направился к обломкам, и с лодки, пришедшей оттуда, ему сообщили о потерпевшем крушении корабле. Он простоял рядом всю ночь. Пересадка людей на бриг заняла весь следующий день, и только около девяти вечера, когда капитан, команда и два пассажира покинули судно и были взяты в шлюпку, «Минерва» взорвалась. Де Сото, несмотря на то что у него на борту прибавилось 68 пассажиров, а говядины всего три бочки, взял курс на Гавану и благополучно достиг ее 25 октября. За это спасение де Сото был награжден памятной доской от купцов Нового Орлеана, медалью президента Джексона и благодарственным письмом. Во время отсрочки донна Петрона Персира, жена де Сото, жившая в Испании, приехала в Америку и доставила петицию президенту Джексону, который отреагировал соответствующим образом. Вернувшись в Гавану, де Сото много лет был капитаном парохода, ходившего между этим городом и Матансасом. Перес, свидетель, тоже вернулся в Гавану и в тот же самый день стал жертвой покушения. Так закончилась необыкновенная история, имевшая суровые последствия для моряков «Панды», последних пиратов в открытом море.

Двое выживших в этой последней пиратской эпопее, Джон Баттис и Томас Фуллер, который ударил пирата во время суда, дожили до XX века. Оба закончили свои дни, как и начали их, в Салеме. Баттис умер 18 февраля 1903 года в возрасте 87 лет, а Фуллер – 1 февраля 1900 года на девяносто четвертом году жизни. Джон Р. Николс и Бенджамин Ларком – еще два долгожителя, которые по возрасту приблизились к тем, кто пережил грань веков.

Примечания

1

John Company – неофициальное название Ост-Индской компании. (Примеч. ред.)

2

Сале́ – четвертый по величине город Марокко. Расположен на побережье Атлантического океана в устье реки Бу-Регрег, которая отделяет его от Рабата. (Примеч. ред.)

3

Диего-Суарес – совр. Анциранана – город на северной оконечности Мадагаскара. (Примеч. ред.)

4

Мыс Прибрежного Замка – совр. город Кейп-Кост, Гана. (Примеч. ред.)

5

Баб-эль-Мандеб («Врата слез» – ар.) – пролив между юго-западной оконечностью Аравийского полуострова и северовосточной частью Африканского материка. Соединяет Красное море и Аденский залив Аравийского моря. (Примеч. ред.)

6

Ла-Корунья – порт на северо-западном побережье Пиренейского полуострова в Галисии (Испания).

7

Генри Эвери переименовал фрегат «Карл II» в «Фэнси».

8

Мокка – совр. Моха, Йемен.

9

Сурат – город на западе Индии, в штате Гуджарат.

10

Каликут (совр. Кожикоде) – город в южной части Индии, штат Керала. (Примеч. ред.)

11

Война короля Вильгельма (1689–1697) – боевые действия в Северной Америке во время войны Аугсбургской лиги, первый из франко-английских конфликтов в Северной Америке. (Примеч. ред.)

12

Сан-Сальвадор, также известный как остров Уотлинга, или Гуанахани, – один из Багамских островов архипелага Лукайя. (Примеч. ред.)

13

Война королевы Анны (1702–1713) – вторая из серии войн между Францией и Англией на территории Северной Америки за контроль над континентом. (Примеч. ред.)

14

Вирджиния-Кейпс – два мыса – Кейп-Чарлз на севере и Кейп-Генри на юге, образующие вход в Чесапикский залив.

15

Корабль «Уида» («Вайда»), названный в честь города Уида в Бенине – тогдашнего центра работорговли, был найден в 1982 году на дне у полуострова Кейп-Код. На корабле было обнаружено более 4 тонн сокровищ (монеты, украшения, посуда). Многие артефакты сломаны или разрезаны, так как делились по весу на каждого члена команды без различий по званию и возрасту (самому юному пирату, подносчику пороха Джону Кингу, было не больше 11 лет). (Примеч. ред.)

16

Берег Москитов (исп. Costa de Mosquitos) – территория вдоль атлантического побережья совр. Никарагуа. Получил свое название по имени населявших его индейцев-мискито. (Примеч. ред.)

17

Утренняя звезда (Денница, Венера) – синоним падшего ангела, Люцифера (лат. Lucifer, «Светоносный»), отождествляемого с Сатаной. (Примеч. ред.)

18

Старый Калабар – город на юго-востоке Нигерии на реке Калабар, близ границы с Камеруном. (Примеч. ред.)

19

Более верный перевод названия корабля – «Проглатывающий». (Примеч. ред.)

20

Около 9 литров. (Примеч. пер.)

21

Луизианская покупка – сделка по приобретению Соединенными Штатами французских владений в Северной Америке в 1803 году. На отошедших в пользу США территориях в настоящее время располагаются современные штаты: Арканзас, Миссури, Айова, Оклахома, Канзас, Небраска, южная часть штата Миннесота, Северная и Южная Дакота, Нью-Мексико, Монтана, Вайоминг, Техас, Колорадо и Луизиана. (Примеч. ред.)

22

Троттер – по-английски рысак, от глагола trot – пускать рысью. (Примеч. пер.)

Content

Дон Карлос Сейц
Под черным флагом. Истории знаменитых пиратов Вест-Индии, Атлантики и Малабарского берега

Введение. Общие сведения о пиратстве

Глава 1. Томас Паунд

Глава 2. Капитан Миссон

Глава 3. Томас Тью

Глава 4. Генри Эвери

Глава 5. Джон Боуэн

Глава 6. Натаниэль Норт

Глава 7. Джон Хэлси

Глава 8. Сэмюэль Бёрджесс

Глава 9. Уильям Кидд

Глава 10. Джозеф Брэдиш

Глава 11. Томас Ховард

Глава 12. Томас Уайт

Глава 13. Джон Эванс

Глава 14. Дэвид Уильямс

Глава 15. Джон Келч

Глава 16. Багамские пираты

Глава 17. Джон Мартел

Глава 18. Эдвард Тич по прозвищу Черная Борода

Глава 19. Чарльз Вейн

Глава 20. Стид Боннет

Глава 21. Джон Рэкхем

Глава 22. Капитан Кондент

Глава 23. Сэмюэль Беллами

Глава 24. Капитан Льюис

Глава 25. Джон Корнелиус

Глава 26. Ричард Уорли

Глава 27. Эдвард Инглэнд

Глава 28. Хоуэл Дэвис

Глава 29. Бартоломью Робертс

Глава 30. Томас Энстис

Глава 31. Джордж Лаутер

Глава 32. Эдвард Лоу

Глава 33. Фаррингтон Сприггс

Глава 34. Джон Филлипс

Глава 35. Джон Гоу

Глава 36. Уильям Флай

Глава 37. Жан Лафит

Глава 38. Кубинские пираты

Глава 39. Чарльз Гиббс

Глава 40. Бенито де Сото

Глава 41. Пираты с брига «Мексиканец»

Примечания