Валерий Шарапов

Стажер нелегальной разведки

© Шарапов В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Мы ушли, словно не были,

и следов не оставили,

Мы в атаке не ранены,

не убиты в бою:

То ли в море уплыли мы,

то ли в небе растаяли.

Мы ушли на задание —

мы, как прежде, в строю.

Всегда в строю.

(А. Галич, «Песня советских разведчиков»)

Первая командировка

Глава первая

По перрону Белорусского вокзала не спеша шел молодой человек. Спортивная подтянутая фигура, возраст 22–25 лет, европейские черты лица, рост чуть выше среднего. Внешне он ничем не отличался от окружавших его людей. Да и никому не следовало знать, что в кадрах Управления «С» ПГУ КГБ СССР он проходил как стажер под псевдонимом Фауст и сейчас отправлялся в свою первую, пусть и учебно-тренировочную, зарубежную командировку.

Вокруг него была обычная вокзальная суета. Он уезжал за границу, но, на удивление, не чувствовал тоски расставания с родиной. Белые березы и родные осины не тревожили его чувств. Он отправлялся на задание. Первое реальное, пусть учебное, но и боевое задание. Как может быть иначе, ведь он отправлялся из родного соцлагеря в капстрану! Он ехал по чужим документам, должен был совершать действия, от которых местная контрразведка будет точно не в восторге. Тоски не было, была гордость, что он принадлежит к элите самой могущественной спецслужбы страны. Не совсем еще принадлежит, но разобьется, чтобы принадлежать.

По громкоговорителю объявили, что до отправления поезда № 1 «Москва – Париж» остается 30 минут, прицепные вагоны до Варшавы, Берлина и Хук-ван-Холанда находятся в голове поезда.

Он поправил на плече спортивную сумку на длинном ремне и направился в указанном направлении. Отсчет командировки начался, поэтому он уже привычно стал фиксировать окружающую обстановку и людей. Этому его учил один из наставников.

Их было несколько. Часть из них была опалена работой «на холоде», кто-то вообще ни разу не выезжал: это были технические специалисты по шифрованию, тайнописи. Нелегалы тоже были разные, начиная от древних пенсионеров, которых готовил, наверное, еще Артузов, и они так и остались нераскрытыми.

Была и «молодежь», которой повезло меньше и которая была вынуждена вернуться из-за того, что контрразведка страны пребывания обратила на наших людей пристальное внимание. Им не повезло там, да и здесь их устраивали подальше от оперативной работы, как правило, на преподавание в сотую школу или, как в случае с Фаустом, для индивидуального обучения будущих нелегалов.

«Николай Николаевич» выводил Фауста на улицы Москвы и заставлял фильтровать встречный поток людей. Сначала было тяжело, особенно когда в поле зрения попадало более десяти человек. Фауст не успевал анализировать, в глазах рябило от наплыва незнакомых лиц. Потом он научился разбивать поток на группы, находить типажи, видеть, кто выпадает из потока. Это как в лесу. Если ты горожанин до мозга костей, то для тебя все деревья одинаковые, зеленые. Зато опытный глаз фиксирует не только породы деревьев, но и разные несоответствия. Почему под осиной оказались желуди дуба, что за нора под корнями сосны…

Фауст шел по правой стороне платформы и отмечал, как, воровато оглядываясь, грузили большие баулы поляки. Возле следующего вагона провожали западногерманского дипломата с женой на отдых. Дипломат был в ранге не меньше советника, поэтому наметанный взгляд сразу нашел своих коллег из наружки. Они сопровождали объект и изображали семейную пару. У них даже чемодан был. В том, что это топтуны, Фауст был уверен на сто процентов. Ему даже захотелось подмигнуть коллегам по конторе, но он вовремя спохватился. Нельзя привлекать внимание – одно из основных правил разведчика. Спасибо «Николай Николаевичу» за науку.

Дальше была группа из бюро молодежного туризма «Спутник» – сплошные комсомольцы и комсомолки, поощренные ЦК ВЛКСМ, далее иностранцы, командировочные. Все как положено.

Фауст дошел до предпоследнего вагона, на котором была табличка «Москва – Хук-ван-Холланд». У входа стояли два проводника в строгой синей униформе. Молодой человек поздоровался и предъявил старшему по возрасту билетную книжку и новенький заграничный паспорт. Проводник сначала раскрыл паспорт и уверенно разобрался с латинскими буквами:

– Савельев Павел. – Он быстро глянул на пассажира, желая получить подтверждение, но парень молча ждал окончания процедуры. Проводник быстро просмотрел билетную книжку, в которой были отрывные корешки на поезд до Роттердама и через три недели обратно. – Пожалуйста, проходите, у вас второе купе, – пригласил он пассажира.

Павел прошел в вагон. Его соседом по купе оказался юноша, явно старшеклассник, которого провожала пожилая тетя. Не желая нарушать процедуру инструктажа отправляющегося в путь оболтуса, Павел оставил сумку, вышел на платформу и с улыбкой стал наблюдать за вокзальной суетой на перроне.

Это была его первая поездка в капиталистическую страну, да еще с заданием, отчего у него появилось чувство прощания. Он прощался с Москвой конца семидесятых, с лозунгом на фасаде «Решения XXV съезда КПСС – в жизнь!», с мороженым пломбир.

И тут он заметил возле лотка мороженщицы крупного щенка. Пес, в родословной которого явно прослеживались благородные предки из племени овчарок, с интересом, склонив голову набок, спокойно смотрел на Павла. У молодого человека потеплело на душе. Он знал, что его никто не будет провожать, но подсознательно чего-то ждал.

Все проводы были вчера. По давно устоявшейся традиции накануне отправки нелегала в командировку «на холод» руководство устраивает небольшое застолье на конспиративной квартире. Пришли его куратор Сергей Николаевич и замначальника отдела. Были тосты, были пожелания удачи… Но это было вчера, а сегодня он уже на боевой тропе.

Теперь этот пес. Фауст сразу вспомнил, что так уже было год назад. Тогда была учебно-тренировочная командировка, тоже был вокзал, только Павелецкий. Тоже был поезд, только до крупного областного центра на Волге. Тогда он был еще зеленый стажер – гордый, что его приняли в ряды одной из самых могущественных разведок. Кстати, почему именно его?

Глава вторая

Паша Свиридов не мог точно сказать, когда на него обратили внимание сотрудники Комитета госбезопасности. Он почувствовал это внимание еще на третьем курсе университета, когда был студентом дневного отделения химфака. Они с друзьями организовали киноклуб «Волшебный фонарь». По договоренности с администрацией кинотеатра «Пионер» крутили на своих сеансах киноклассику из областной фильмотеки. Затем списались со столичными любителями кино, и их включили в «кольцо». Москвичи договаривались с атташе по культуре в посольствах, и им предоставляли на некоторое время для ознакомления те ленты, которые не попадали в советский прокат. Составлялось расписание городов, включенных в «кольцо», и коробки с лентами путешествовали из одного города в другой, задерживаясь не более чем на один день. Чаще всего за небольшую плату их переправляли с проводниками проходящих поездов. Картины были на языке оригинала, поэтому москвичи помогали еще и переводчиками-волонтерами.

В тот раз они получили киношедевр испанского режиссера Луиса Бунюэля «Тристана». Коробки прибыли поездом из Пензы, а переводчик должен был прилететь из Москвы самолетом. Однако произошел казус – толмач с испанского застрял в столице из-за нелетной погоды, а ленту на следующий день утром надо было уже отправлять в Волгоград. Все билеты на сеанс распроданы, аренда кинозала оплачена. Лихорадочные поиски переводчика-синхрониста с языка Сервантеса закончились неудачей. В университете на кафедре иностранных языков преподавали только английский, немецкий и французский. По каким-то министерским правилам кафедра должна была вести дополнительно факультативы по другим языкам. Поэтому существовали занятия по испанскому и японскому. Но преподаватель испанского, вчерашняя выпускница с базовым французским, категорически отказалась переводить разговорный с экрана.

Павел посещал этот факультатив, потому что еще на первом курсе заболел мистическим реализмом в произведениях латиноамериканских писателей. Его манила таинственная непознанность далеких стран, пленили мистические вековые традиции и завораживала дремучая первородность провинциальной мудрости. Да и вообще, ему нравились иностранные языки. В школе и потом в вузе он был лучшим в английской группе. Немецким разговорным владел хорошо, потому что отец пять лет проработал в ГДР и сопливое детство пацана прошло среди друзей-немцев.

Кто-то должен был спасать ситуацию. И Павел решился. Но это не было безрассудством в чистом виде. Он почти целый день просидел в университетской библиотеке, внимательно штудировал подшивки журналов «Советский экран» и «Искусство кино», заново пересматривал книги кинокритиков по зарубежному кинематографу, по крупицам выискивая информацию по фильму. Поэтому к началу сеанса уже хорошо представлял сюжет фильма и знал, чего ждать от его героев.

Зал оказался битком. Собрался весь интеллектуальный цвет университета и других вузов. Свиридов сидел возле сцены за столиком. Перед ним стоял микрофон, подключенный к усилителю, от которого, как змеи, расползались провода к динамикам. Весь зал простирался перед ним. Он заметил во втором ряду сотрудников кафедры иностранных языков во главе с самой Идой Георгиевной. Молодой человек понимал, что именно перед ней он будет сейчас держать экзамен. Завкафедрой знала о сложившейся ситуации и одобрительно кивнула Павлу: давай, дружок, крутись. Она наклонилась к сидящему рядом с ней мужчине и, кивнув в сторону сцены, стала что-то активно рассказывать собеседнику.

Наконец погас свет. Вздохнув, Павел подключил микрофон. Пошли титры, но их переводить он не стал. Когда с экрана полилась испанская речь, его пробил холодный пот. Он ничего не понимал, только отдельные слова. Но тут же чуть не подпрыгнул от радости. Фильм сопровождался титрами на английском. Сначала юноша старательно переводил с английского, и испанская речь ему была нужна только для того чтобы привязать реплики к тому или иному персонажу. Однако минут через двадцать он с удивлением заметил, что уже не вчитывается, а вслушивается в действие на экране. Он стал понимать, что говорят герои. Их речь была богаче, чем примитивный английский дубляж. Титры стали мешать, и Павел заставил себя не обращать на них внимания, полностью сосредоточившись на живой речи.

Время перестало существовать. Он весь сосредоточился на фильме. Это было непривычное ощущение. Обычно ты сидишь и смотришь, следишь за сюжетом, сопереживаешь героям. А сейчас Павел как будто сам находился рядом с ними, жил их жизнью.

Когда зажегся свет, раздались аплодисменты. Зрители приветствовали не только спорный талант режиссера, усилия организаторов, но и его, Павла, успех. Он оглядел зал и заметил, что главный специалист по языку, Ида Георгиевна, одобрительно показала ему большой палец и, наклонившись к соседу, что-то убедительно прошептала. Мужчина не хлопал, он внимательно, как-то запоминающе смотрел на юношу.

На этот внимательный взгляд Свиридов снова наткнулся через месяц. Команда университета по самбо принимала по графику областной универсиады команду сельскохозяйственного института. Деревенские ребята, крепыши, слыли опасными соперниками.

Перед выходом на борцовский ковер спортивный мандраж давал о себе знать, и Павел почти никого и ничего не замечал. Ему надо было подтвердить свой второй разряд, а для этого надо было победить в двух схватках с равным противником. Он их выиграл, принеся команде победные очки. Теперь в полуфинале против него стоял КМС. Победить кандидата в мастера спорта и надежду сельхозинститута, когда сил осталось только на донышке, было нереально. Поэтому главное было не проиграть «колхознику» с позором, всухую.

Главная задача тренера была выполнена, и юношу слегка отпустило. Он сразу ощутил резкий запах пота, стоящий в спортзале, услышал азартные крики зрителей, почувствовал, как намокла его борцовская куртка. Вот тут он снова поймал знакомый внимательный взгляд того же мужчины, что сидел на киносеансе с Идой Георгиевной. Теперь незнакомец стоял рядом с их тренером, Владимиром Николаевичем, около судейского столика. Тренер что-то объяснял ему, кивая на Свиридова.

КМС был опытным и резким бойцом. Видимо, он хотел сразу сломать уставшего противника, поэтому начал схватку быстро, активно и жестко. Павел держался из последних сил. В середине схватки в результате неудачного падения у него оказался выбит из сустава большой палец на ноге. Поединок остановили. Палец набухал и чернел прямо на глазах. Врач, проведя местную «заморозку», стал предлагать юноше остановить бой.

Незнакомца так заинтересовала сложившая ситуация, что он подошел почти вплотную к площадке и внимательно прислушался к разговору. Павел отказался от добровольной сдачи. Теперь против опыта и силы, да еще и с раненой ногой, он мог противопоставить только хитрость и выносливость. Хромая, он вышел на середину ковра. «Колхозник» жалеть противника не собирался, ему нужно было готовиться к финалу. Сразу же из верхней стойки он хотел провести прием. Соперники вцепились в отвороты курток.

Тут Павел притворно ойкнул и сморщился от боли. КМС на мгновение остановился, и этого было достаточно, чтобы Свиридов, крутнувшись на здоровой ноге, поднырнул под него и провел бросок через спину. Прием получился мастерский и вызвал одобрительные крики зрителей. Однако финал боя был закономерным: КМС скоро подловил вконец измотанного Павла на болевой прием. Однако юноша не чувствовал себя побежденным и получил заслуженную похвалу от тренера. Незнакомец тоже посматривал на молодого человека с одобрением: у Павла возникло ощущение, что им еще придется встретиться.

Летом, после обязательной практики в лаборатории химкомбината, Свиридов отправился комиссаром в студенческий стройотряд «Монолит», который Павел организовал вместе со своим другом по секции борьбы Сашкой Подкидышевым. Отряд уже второй год подряд действовал на базе ПМК-115 и занимался тем, что тянул телефонную связь в сельских районах области. В прошлом году они брали подряд на «воздушку», устанавливали столбы, тянули и вязали провода. В этом году им, как уже опытным связистам, достался более серьезный объект. Несмотря на то что отряд формировался на базе студентов физического факультета, командир добился, чтобы комиссаром снова стал «химик» Свиридов.

Лето пролетело быстро, закончился обязательный сорокапятидневный срок практики. Объект был сдан, и бо́льшая часть бойцов отправилась на законные каникулы. Но у ПМК «горел» один из объектов в дальнем сельском районе. Главный инженер уговорил ребят помочь. За это он пообещал им хорошие деньги и сносные бытовые условия.

Бригада из семи человек отправилась к месту дислокации. Условия были действительно сносные и очень романтические. Ребята занимали отдельную пустующую избу. Удобства были на улице, воду без кипячения пить было нельзя. В первый же вечер их попыталась «прописать» местная молодежь, так что пришлось помахать и кулаками, и штакетиной от забора. Зато на следующий день Сашка выставил местным парням пол-ящика отвратного дешевого портвейна «Агдам», и враги стали друзьями.

С тех пор Павел крепко запомнил присказку своего друга Подкидышева, что ничто так не сближает настоящих мужиков, как хорошая драка и крутая выпивка после нее. Работы было много, и завершить к началу учебного года объект не удалось. Они освободились только в начале октября.

Когда Свиридов явился на родной факультет, занятия еще не начались, но в деканате стоял аврал. Всех, кого было можно, отправили на уборку урожая в подшефный совхоз. Пропуск этой повинности карался жестче, чем пропуск занятий. Месяц отлынивания без уважительной причины от сельхозработ мог сулить даже отчисление. Павел, конечно, подстраховался и вытребовал от главного инженера ПМК письмо на имя декана с просьбой отпустить студента Свиридова на выполнение ответственных работ по телефонизации области, заверенное Первым секретарем райкома КПСС. Декан долго ругался, но пойти против письма из райкома не мог, не тот уровень. Но и просто так отменить проект приказа об отчислении не собирался.

– Сейчас Тамара Петровна распечатает распоряжение об отмене отчисления за прогулы. Подпишешь его в кадрах, профкоме, у проректора по режиму и принесешь мне, – вынес свое решение декан.

– Зачем к проректору по режиму? – удивился студент-«прогульщик».

Декан почему-то отвел глаза и, немного помявшись, ответил:

– Свиридов, ты же почти выпускной курс … Особый учет. Короче. Сказано в Первый отдел – значит, иди в Первый отдел. Туда зря не вызывают.

– Так меня что, туда вызывают? – продолжал недоумевать юноша.

Декан понял, что сказал лишнее, и энергично махнул на него рукой:

– Иди, Свиридов, иди! У меня других забот хватает. И чтобы послезавтра с вещами в восемь утра был здесь. Будем отправлять вас, прогульщиков, на центральную усадьбу в совхоз.

Кабинет проректора располагался в главном корпусе университета, рядом с парткомом. Павел еще надеялся, что в спецчасти он долго не задержится. Получит подписи, как в отделе кадров и профкоме, выслушает краткую нотацию и – свободен. Но когда он увидел, кто сидит в кресле проректора, догадался, что направили его сюда неспроста. Хозяином кабинета оказался тот самый мужчина, что наводил о нем справки и у завкафедрой иностранных языков, и у тренера.

– Ну здравствуй, Свиридов. Проходи, присаживайся, – пригласил его мужчина. – Пора нам с тобой познакомиться. Кое-что я о тебе знаю, меня зовут Виктор Леонидович.

Виктор Леонидович уже пять лет занимал должность проректора. До этого он служил в областном управлении Комитета госбезопасности и занимался проверкой соблюдения секретности на оборонных предприятиях, по сути контрразведывательной деятельностью. Работа в университете нравилась ему гораздо больше. Полковничья должность, статус, самостоятельный участок, да и просто – живая жизнь. На заводах ЧП случались не из-за происков иностранных шпионов, а из-за бытовухи. То воровство, то пьяные драки. Утеря секретных документов произошла один раз, и то опять же по пьяному делу. Другое дело неугомонные студенты. Их тяга к проказам и приключениям иногда рождала такие ситуации, что только диву можно даваться.

К компетенции Первого отдела, как по традиции называли его работу, относился надзор за кафедрами радиоэлектроники и акустики, где готовили специалистов для оборонки. Кафедра картографии на географическом факультете – здесь хранились материалы под грифом «ДСП». Лабораторный фонд на химфаке – там можно было приготовить черт-те что. Это было хорошо ему знакомо по прежней работе. Теперь же добавилась борьба с идеологическими диверсиями, профилактика антисоветских проявлений у незрелой молодежи.

Виктор Леонидович осознавал нужность этой работы, но старался делать это без излишнего ажиотажа. Конечно, надо наказать первокурсников, считай вчерашних школьников, за то, что на скучной лекции по истории КПСС они разрисовали портрет Брежнева и членов Политбюро в найденном за партой журнале «Огонек». Но не так же, как хотели активисты из факультетского комитета комсомола! Исключить из ВЛКСМ означало автоматическое отчисление из университета. Строгого внушения будет достаточно.

Надо было реагировать и на случаи обнаружения в общежитии порнографических журналов, и на фарцовку ширпотребом. Студенты с Кавказа стали привозить странный табак. Поступали сигналы, что по ночам из-за тонких фанерных дверей некоторых комнат доносился «Голос Америки» и шипела «Немецкая волна». Со всем этим нужно было разбираться.

Но особо привечал Виктор Леонидович работу с кадровым резервом КГБ. У него была разнарядка – каждый год рекомендовать по две кандидатуры для дальнейшей спецподготовки. На каждого необходимо было предоставить пухлый том «Личного дела».

Свиридов был одним из возможных кандидатов. По отзывам специалистов, у него отмечалась склонность к усвоению иностранных языков. Он обладал хорошей физической подготовкой, имел разряд по самбо и дзюдо, занимался общественной работой, имел высокий культурный уровень, не чурался физической работы. Бездельники и оголтелые активисты в органах точно не нужны.

Виктору Леонидовичу нравилось ездить на курсы по переподготовке. Есть возможность и с коллегами пообщаться, и что-то новое узнать. Как профессионал, он четко делил преподавателей на две категории: умники и практики. Умники предпочитали пичкать слушателей пересказами книг и собственных методичек. Конечно, важно знать типы темперамента, уметь перечислить личностные качества, которые должны быть присущи сотруднику разведки. Но практический выход из того, что сотрудник ответит на 566 вопросов, которые потом будут разложены на 16 факторов, только в том, что в «Личном деле» появятся еще пять-шесть страниц мудреного текста под названием «Психологический профиль». Интерпретацией факторов можно объяснить любой поступок испытуемого, но нельзя главное – предсказать с гарантией его поведение в той или иной ситуации.

Другое дело, когда ты создаешь для Источника реальную ситуацию. Тогда можно не только наблюдать за поведением человека, но и обучать его, то есть формировать нужные качества.

Ему запомнилась ситуация, когда на семинаре преподаватель задал, казалось бы, простой вопрос:

– Вы встречаетесь с потенциальным Источником, чтобы склонить его к сотрудничеству, то есть собираетесь его вербовать. Кто должен первым здороваться?

– Какая разница? – следует осторожный ответ вопросом на вопрос, потому что сотрудники чувствуют, что здесь есть подвох. Но пока не понимают, в чем он.

– Если вы молчите и держите паузу, то, по сути, отдаете инициативу и буквально заставляете другого вести беседу по его правилам и в том направлении, которое ему выгодно. Вам это надо?

– Хорошо. Мы первыми поздоровались, поговорили о погоде, здоровье…

– Зачем? Зачем о погоде? Чего вы этим добились?

– Ну… продолжаем удерживать инициативу.

– Так у вас задача удерживать?

– Нет. У нас задача наступать.

– Так, начинайте сразу управлять контактом. Предложите войти, пусть он даже уже вошел. Предложите сесть и обязательно укажите куда, пусть там всего один стул. Вы указали, он сделал. Тем самым вы формируете модель дальнейшего поведения и отношений. Вы задали вопрос, его задача – отвечать. Тем самым сразу показываете, что вы ведете, значит, вы – главный, и надо делать то, что вы сказали.

– Может, вы нас и гипнозу научите? – с ехидцей спросил самый молодой слушатель.

– Пожалуйста, – тут же отреагировал преподаватель. – Встаньте, пожалуйста.

Немного замешкавшись, сотрудник поднялся из-за стола.

– Гипноз – это внушение, – продолжал лектор. – Я вам внушил, чтобы вы встали. Вы не хотели, но выполнили мое внушение. Это гипноз?

– Нет, – стал горячо возражать молодой коллега. – Это я сам.

Слушатели засмеялись.

– Садитесь, – перебил его преподаватель. Оппонент пытался возразить, но преподаватель резко оборвал его: – Сядьте!

Сотрудник опустился на место.

– Вот видите. Я опять дал вам команду, и вы ее выполнили. Выводы делайте сами.

Благодаря таким занятиям, например, армейская избитая фраза «Отход – подход – фиксация» превратилась в формулу работы с людьми.

– Любая встреча с Источником, тем более вербовочный подход, должна завершаться фиксацией, – наставлял преподаватель. Пожелание, обещание и тем более согласие должны быть четко зафиксированы. Запомните: мысль должна завершаться физическим действием. Будь то расписка о согласии сотрудничать либо просто информация в виде письменного донесения.

Виктор Леонидович любил учиться, если это помогало в работе.

– Ну что, Савельев, расскажи, как комсомольский активист, спортсмен, отличник дошел до того, что стал прогуливать занятия в университете? – начал проректор, внимательно наблюдая за юношей.

– Я не отличник, – негромко возразил тот.

– Поэтому можно прогуливать? – резко сменил тон Виктор Леонидович, поймав студента на нехитрый прием.

«Держится вполне уверенно, руки не сцеплены, быстро адаптируется, смотрит прямо, не в пол, – констатировал для себя проректор. – Проверим, как ты поддаешься давлению».

– Как же так получается, пока другие исполняют свой долг на совхозных полях, живут в бараках с койками в два яруса, работают в холоде и в грязи за копейки, ты, Свиридов, длинный рубль заколачиваешь. – «Напрягся. Руки сжал, но не сцепил, значит, будет защищаться. Надо добавить». – Где твоя комсомольская совесть, ответь мне.

– Я тоже работал. Мы там от восхода до заката связь тянули. И в дождь, и в грязь.

«В конфликтной ситуации не теряется. Реакция на психологическое давление – осознанный отпор. На эмоции не переходит, чтобы не обострять ситуацию. Пощупаем твой предел».

– А вот это, Павел, большой вопрос, где ты был. Справка из райкома-то липовая.

– Как липовая? – удивился юноша.

– А так. Как фамилия секретаря райкома, который якобы ее подписал?

Повисла пауза. Павел никак не мог вспомнить фамилию.

– Не знаешь. – Резко хлопнул по столу проректор. – Это раз. На документе нет регистрационного номера и даты выдачи. Это два. А в-третьих, я туда звонил. «Хотел позвонить, – поправился про себя проректор. – Молодец, не раскисает. Шея набычена, подался вперед, глаза не бегают. Значит, готовится к ответу, не сдается. Суеты в движениях нет. Интересно».

– Я… там… был, – четко разделяя каждое слово, заявил юноша.

«Что это он заулыбался? Да и напряжение ушло. Значит, что-то придумал».

– Виктор Леонидович, вы читали «Как закалялась сталь» Николая Островского?

– Конечно. Даже фильм смотрел.

– Вот и мы, как корчагинцы, думали не о себе, а о людях, – начал с воодушевлением студент. – Когда мы закончили свой объект, приехали к нам главный инженер ПМК и тот самый первый секретарь, кстати Перевалов его фамилия. И говорят: «Ребята, выручайте. Есть у нас в районе отдаленная деревня, с ней нет ни связи, ни приличной дороги. Только один телефон у председателя колхоза. Да и тот постоянно ломается. А если нет связи, то, считай, и советской власти нет. Кто заболеет – врача не вызвать. Бандиты нападут – подмога не подойдет». Представляете? – студент-«прогульщик» для вдохновения даже стал помогать себе руками.

«Хороший ход. Грамотно уводит тему», – оценил проректор.

– Мы говорим: «Нам учиться надо, пошлите других». А они нам: «Нет других. Вся надежда только на вас. Скоро дожди зарядят и – каюк. Дотяните кабель хотя бы до фельдшерского пункта, до милиции и до дома ветерана Гражданской и Отечественной войны. Спасите деревню».

«Молодец. Как вывернул. Глаза блестят, включил жестикуляцию. Прямо артист. Ладно, пусть доиграет».

– Мы рассчитывали недели за две справиться. Стали траншею под кабель копать, а там скальный грунт. Его можно только ломом или киркой.

– Постой, – попытался остудить разбушевавшуюся фантазию оперативник. – Откуда в том районе скальный грунт? Там кругом супесь и глинозем.

– Вот и мы так предполагали, а там в одном месте скала. Обойти ее нет возможности. Мы руки до кровавых мозолей стерли. Долбили с утра до вечера.

– Так надо было взрывом попробовать. Ты же можешь взрывчатку приготовить? Ты же химик.

Это была явная провокация, но студент был увлечен «лепкой» легенды.

– Вы бы видели их сельпо! Там кроме макарон и томатной пасты ничего нет.

«Значит, знаешь кое-какой рецепт», – сделал зарубку в памяти оперативник.

– А тут дожди начались. Деньги кончились с аванса, пришлось поголодать. Но кабель мы дотянули, спасли сельчан. Поэтому и слегка задержались, товарищ проректор. Мы же комсомольцы и не могли бросить наших советских граждан на произвол судьбы.

Павел перевел дух. Он был доволен собой, он вывернулся.

«Ну что же, в трудной ситуации не теряется, быстро ориентируется, находит контраргументы. Теперь попробуем тебя, как говорится, на вшивость».

– Это, конечно, все правильно ты говоришь, Свиридов. Только прогул есть нарушение учебной дисциплины…

– Так занятия же еще не начались.

– Не перебивай меня, – жестко одернул Виктор Леонидович. – Есть служебная записка, мы должны наказать виновника. Ответь мне, кто инициатор прогулов? Ты или Подкидышев?

Повисла тяжелая пауза. Павел отвел глаза, опустил голову и сцепил руки.

– Я повторяю свой вопрос: кто зачинщик прогулов? – в голосе проректора зазвенел металл. Он буквально наседал на проштрафившегося студента.

– Никто. Мы все так решили, – глухо заявил юноша.

«Хорошо. Он в ступоре. Надо подсказать».

Виктор Леонидович встал со своего кресла и пересел напротив.

– Пойми, Свиридов, Подкидышев командир, ты комиссар. Кто-то должен понести наказание. Александр с физфака, пишет диплом у декана факультета. А тот – близкий приятель ректора и Сашку отмажет. Влепят строгий выговор, но ему все равно по распределению идти инженером на завод. А твой декан такого веса не имеет, могут и отчислить. У тебя после защиты диплома какой выбор будет на государственной комиссии по распределению? – голос оперативника звучал ровно, успокаивающе, даже с сочувствием. – Либо учителем в школу, либо лаборантом на химкомбинат, а можно и в аспирантуру попытаться поступить. Ты бы куда хотел?

– Думал в аспирантуру попробовать поступить, – неохотно ответил Свиридов. Он понял, куда клонит собеседник. Назови он сейчас Сашку, и считай – вывернулся, а упрешься – на три года загремишь в сельскую школу учителем химии или действительно лаборантом на химкомбинат, где половина работающих – заключенные.

– Ты только скажи кто, – задушевно продолжал проректор. – Я в докладной укажу, а ее только ректор и увидит. Так что никто из твоих пацанов ничего знать не будет. Кто, Свиридов? Просто назови фамилию.

Через несколько тяжких минут проректор увидел, как Павел медленно расправил плечи, сел ровно и, глядя прямо в глаза, проговорил:

– Я вам уже все сказал. Решение принимали вместе. Каждый подписал договор. – Было видно, что он принял окончательное решение и от него не откажется.

– Нет так нет, – неожиданно легко согласился Виктор Леонидович. – В служебной записке напишу, что провел воспитательную беседу, ты все осознал, раскаиваешься и обещаешь исправиться. Обещаешь, Свиридов?

Проректор подписал «бегунок» – проект распоряжения, но листок Павлу не отдал.

– Теперь главное, для чего я тебя вызвал, – совершенно другим тоном произнес хозяин кабинета. Юноша опешил:

– Как главное? Значит, не из-за прогулов?

– Я представляю здесь Комитет государственной безопасности. Неужели ты правда думаешь, что мы занимаемся такой мелочью, как прогулы занятий?

– Нет, конечно… – Было видно, что молодой человек лихорадочно пытается сообразить, где он перешел дорогу государственной безопасности.

– Кстати, как ты вообще относишься к спецслужбам – КГБ, НКВД, ЧК, репрессии, тридцать седьмой год, ежовщина, бериевщина? – Взгляд оперативного работника был строг и требователен.

– Мне трудно оценивать. Это было другое время. Я могу судить только по книгам, статьям, чьим-то рассказам. А это вещи субъективные.

– Между прочим, это твои ровесники в тридцатые годы принимали решение, кого карать, кого миловать. В главном ты прав: прежде чем принять ответственное решение, надо собрать объективную информацию. Именно для этого существует Комитет. Мы не караем, мы собираем и анализируем. В этом нам помогают люди. Простые люди, такие как ты.

Взгляд проректора по режиму буквально давил юношу. Его слова как бусинки нанизывались на нитку разговора. Понятно, что он плетет какой-то свой узор, но какой? Этого Павел пока разгадать не мог. Поэтому он молчал. А молчание, как известно, означает согласие. Согласие не только со словами, но и на продолжение этой щекотливой беседы.

– Ты знаешь Анжелику Яненскую? – перешел к конкретике собеседник.

– Анжелу? – Вот уж про кого, а про эту свою однокурсницу вопроса молодой человек никак не ожидал.

– Она подала документы в ОВИР с просьбой о выдаче заграничного паспорта. Хочет посетить двоюродную тетю в далекой Австралии. Ты об этом знаешь?

– Так весь курс в курсе, – невольно скаламбурил юноша. – Если не весь факультет. Ладно я с родителями был в соцстране, в ГДР, а тут – Австралия. Океан, кенгуру, аборигены, бумеранги. Она такая болтушка!

– Отдел виз и регистрации запросил характеристику на нее.

– Да обычная девчонка. Девушка, то есть.

«Сейчас проверим, как ты умеешь оценивать людей. Одно дело – кореш Сашка Подкидышев. Здесь все ясно – своих не сдаем. Другое дело – сокурсница, да еще из параллельной группы».

– Нас интересует только один вопрос. В Австралии сильны антисоветские настроения. В случае провокации может она там остаться или все равно вернется на родину?

– Вернется, – уверенно заявил юноша.

– Обоснуй.

– Во-первых, у нее здесь родители. Отец, мать, бабушка, дед, который в ней души не чает и выполняет все ее прихоти. Вы знаете, кто ее дед?

– Знаю, зампред Областного совета профсоюзов. Так и в Австралии тетка.

– Двоюродная. Анжела ее никогда не видела. Да и нашлась она всего год назад через Красный Крест.

– Я в курсе, что старшую сестру ее бабки немцы угнали в Европу во время оккупации и после войны ее занесло на край земли. Давай что во-вторых.

– Во-вторых, Яненская почти не знает английского, а тетка плохо помнит русский. О чем общаться без языка людям разных поколений и менталитета?

– Согласен.

– В-третьих, она девушка капризная, привыкла жить в достатке, а тетка ее миллионерша?

– Далеко нет. Живет на пенсию и небольшие накопления.

– Тем более. К тому же живет не в Сиднее, не в столице. И даже не на берегу океана. Мы смотрели по карте. Этот городишко почти рядом с пустыней. Я так думаю, ни развлечений, ни крупных магазинов в нем нет. Так что Анжелку без языка, без денег, без специальности может там привлечь?

– Логично.

«Как четко парень мотивацию девушки разложил. Умеет сразу вычленить главное, не вязнет в мелочах. Четкая аргументация, грамотный анализ поведения».

Виктор Леонидович ненадолго задумался, потом продолжил:

– Парень у нее есть?

– По-серьезному вроде бы нет. Ей же принц нужен на белом коне.

– А ты сможешь подойти к ней перед отъездом, взять за руку и, пристально глядя в глаза, сказать: «Я очень буду ждать тебя, Анжела». Чтобы у нее сердечко забилось?

Павел засмеялся:

– Нет, она не в моем вкусе.

– Даже если мы попросим?

Юноша посерьезнел и добавил:

– Хотите ее еще больше привязать? Я знаю человека, кто может это сделать.

Проректор одобрительно кивнул головой. Он явно был доволен собеседником.

– Ты сам-то, Свиридов, не хочешь съездить за границу? На зимние каникулы от университета через бюро молодежного туризма «Спутник» отправляется группа в Чехословакию. Ты же хорошо летом заработал. Не все еще потратил?

– Да я и не тратил. Только как в эту группу попасть? Там столько желающих.

– У ректората есть возможность поощрить особо отличившихся студентов, – весомо заметил оперативный работник. – Не забывай, что я все-таки проректор.

«Парень, судя по всему, оценил перспективу, значит, надо закреплять».

Виктор Леонидович придвинул к собеседнику чистый лист бумаги и ручку:

– Пиши.

Молодой человек насторожился:

– Что писать?

– В верхнем правом углу, – ровным голосом стал диктовать хозяин кабинета. – «В управление КГБ нашей области». Посередине листа – «Согласие».

Павел замер. Затем медленно выпрямился, лицо его окаменело. Он даже убрал руки со стола, как будто они сами, помимо его воли, могли написать эту расписку. Тихо, но твердо заявил:

– Я стучать на своих не буду.

– А тебя кто-нибудь об этом просил? – проректор повысил голос, но тут же перешел на спокойный тон: – Товарищ Свиридов, нам нужна ваша помощь как специалиста в области химии.

– Какая помощь? – удивился юноша. Повороты в разговоре с проректором были слишком крутые и неожиданные.

– Пока не напишете расписку о неразглашении, я не могу ничего сообщить. Поверьте мне, ничего постыдного в сотрудничестве с органами нет. Вы в любой момент можете отказаться. – Виктор Леонидович выдержал паузу и добавил: – Ты же комсомолец, Павел.

Немного подумав, юноша взял ручку и стал писать.

«Я, Свиридов Павел Анатольевич, обязуюсь оказывать помощь органам государственной безопасности, – запятая, – хранить в тайне и не разглашать полученную информацию». Дата. Подпись.

Виктор Леонидович взял листок, пробежал его глазами, положил в сейф и демонстративно громко щелкнул ключом в замке.

– Итак, Павел, – тон проректора был подчеркнуто деловой. – Ты знаешь, какие нужны компоненты и оборудование для производства взрывчатки?

– В общем, имею представление, но сам никогда не делал.

– Нас, как ты понимаешь, интересуют не хлопушки, а серьезные материалы с высоким разрушающим эффектом. Задание тебе предстоит непростое.

Собеседник сделал особый упор на слово «задание», но юноша воспринял его без видимых мимических проявлений.

– Надо проанализировать, есть ли в химической лаборатории при вашей кафедре признаки того, что кто-то изготавливает взрывчатое вещество. Что тебе для этого понадобится?

Павел задумался. Загадка была непростая. Чтобы ее решить, надо знать технологию, представлять, какое потребуется оборудование, ингредиенты. Для Виктора Леонидовича важен был не сам результат. Отчеты по этому вопросу он получал регулярно от источников с учеными степенями. Ему интересен был подход новичка. С чего начнет, как спланирует новую деятельность, какой тип контроля ему присущ – постоянный, ситуативный либо по результату. То есть как он организует свою деятельность в условиях высокой неопределенности.

– Для начала мне надо разобраться в процессе, – через некоторое время заявил молодой человек. Судя по голосу, задача его заинтересовала. – Поэтому сначала надо проработать литературу. После этого уже можно будет оценить и объем работы, и план дальнейших действий.

– Хорошо. – Оперативный работник достал из стола небольшую брошюрку. – Вот тебе, скажем так, методическое пособие по изготовлению взрывчатых веществ из подручных материалов в домашних условиях. Мы называем его «Библия анархиста». Выносить его за пределы служебного помещения запрещено, делать копии и выписки запрещено, упоминать где-нибудь запрещено. Я запру тебя в соседнем кабинете, через час подойду. Через два дня представишь мне свой план работы. Только не на бумаге, а в голове. Встретимся мы не здесь, а по другому адресу.

– Прямо круче, чем защита диплома, – оценил юноша.

– Так и вопрос серьезный.

– Только мне декан велел послезавтра быть с вещами для отбытия на сельхозработы, – вспомнил Павел.

– Значит, встречаемся уже завтра, – подвел итог проректор и поднялся с кресла. Все было уже сказано.

Через две недели после возвращения с сельхозработ Павел сдал свой первый отчет. Второй был о поездке Анжелы Яненской в Австралию. После поездки в ЧССР – третий. Юноше нравились встречи с Виктором Леонидовичем. Через него он как бы прикасался к таинственному и романтическому миру разведки. Они беседовали о жизни, политике, истории. Пару раз проректор заводил разговор о планах собеседника на будущее, но комментариев не давал и предложений не делал.

Свиридов успешно защитился. На государственной комиссии по распределению выпускников очередь составлялась не по алфавиту, а по успеваемости. Поэтому у отличников была возможность выбора места распределения. По спущенному в тот год плану восемьдесят процентов молодых специалистов должны были направиться учителями в школы. Было одно персональное место в аспирантуру для Яненской, и несколько человек направлялись на химкомбинат. Павел шел во второй десятке, и хотя оставались места в городских школах, ему безальтернативно выдали направление в сельскую школу в дальнем районе. Юноше очень хотелось попросить проректора повлиять на распределение, но он пересилил соблазн. Павел решил сам ковать свою судьбу.

Год в деревенской школе, как говорится, он отстоял на одной ноге. Жил на квартире у одинокой пенсионерки, вел два кружка, много читал, в каникулы навещал родителей. А в мае, когда занятия почти закончились, ему пришла повестка из военкомата. Там его ждал Виктор Леонидович и предложил поступить на службу в КГБ, пройдя предварительную подготовку. Карантин и проверки для Павла закончились. После нескольких ознакомительных бесед, медицинской комиссии и психологического тестирования решением Мандатной комиссии Свиридов Павел Анатольевич был направлен на двухгодичное обучение в Краснознаменный институт Первого Главного Управления КГБ. Проще говоря, в школу разведки.

Глава третья

В школе разведки Павел остался под своим именем, но получил учебную фамилию Савельев. Так повелось с самого образования школы, что для конспирации курсантам оставляют имя, но меняют фамилию. Но первая ее буква остается прежней. Для Павла это было как элемент игры, а для некоторых курсантов это был неприятный момент. Дети номенклатурных родителей пользовались фамилией и как охранной грамотой, и как скатертью-самобранкой, и как палочкой-выручалочкой. А теперь без папиной или дедушкиной фамилии они чувствовали себя как голые.

Первого сентября в «Лесной школе», так на жаргоне называли Краснознаменный институт КГБ СССР, начались занятия. С 1938-го по 1943-й она называлась ШОН, что значит Школа особого назначения. В 1943-м ее переименовали в Высшую разведывательную школу № 101, а с 1968 года учреждение стало называться Институт разведки КГБ СССР.

Все это слушатели узнали на первом занятии. Также их познакомили со структурой Комитета государственной безопасности. Курсантам было интересно, куда они могут попасть. Центральный аппарат состоит из девяти главных управлений и нескольких управлений. Разница между главным управлением и просто управлением – как между генерал-лейтенантом и лейтенантом.

Первое главное управление, сокращенно ПГУ, занимается внешней разведкой. В него входят четыре управления. Это управление С, занимающееся нелегальной разведкой. Управление Т, ответственное за научно-техническую разведку. Управление К, курирующее внешнюю контрразведку, и управление РТ: присмотр за иностранцами на территории Союза. В ПГУ также входили подразделения по регионам всего мира.

Второе главное управление осуществляет внутреннюю контрразведку, именно они ловят шпионов по всей стране.

Третье главное управление следит за армией, так как у военных нет своей контрразведки.

Пятое главное управление занимается идеологией, следит за так называемыми диссидентами.

Седьмое главное управление – это наружное наблюдение, слежка.

В восьмом управлении занимаются шифрами и связью с посольствами.

Девятое управление обеспечивает охрану первых лиц государства и партии.

Учеба была напряженной, порой даже тяжелой, как, например, на занятиях по иностранному языку, иногда обыденно-скучной, когда уже в который раз конспектировали работы Ленина, материалы съездов и пленумов КПСС.

Но чаще было интересно. После деревенской скуки юноша попал в живительный водоворот мужской жизни. Каждодневные утренние пробежки, тренировки в бассейне, рукопашный бой, стрельба из разных видов оружия, вождение автотранспорта заставляли чувствовать себя настоящим мужчиной.

На занятиях по оперативному искусству, по основам шифрования, связи, другим спецдисциплинам курсантов гоняли до седьмого пота. Каждодневные восьмичасовые погружения в иностранный язык сначала разламывали голову, вызывали кошмары по ночам, человек реально захлебывался от потока новых слов, выражений, правил грамматики и синтаксиса. Тут ты или обреченно тонешь, либо ощущаешь, что в тебе родился другой человек, который не только говорит на другом языке, но и по-другому думает и даже поступает. Другой язык – это ведь еще и другая культура.

Немного расслабиться можно было с обеда в субботу до утра понедельника. Москвичи отправлялись под родительское крыло, иногородние могли себе позволить заняться личными делами, но чаще всего это время тратилось на подчистку «хвостов».

Вообще ребята в группе подобрались разные. Были выпускники элитных московских вузов с хорошей языковой подготовкой, были парни, прошедшие армию, отучившиеся в институте, уже имевшие семьи. Были, конечно, и комсомольские функционеры. Соответственно и учились они по-разному. У кого-то уже был английский почти в совершенстве, но хромала физическая подготовка. У другого, наоборот, «отлично» по борьбе и стрельбе, но язык дается с трудом.

Павел имел и хорошую спортивную форму, и способности к языкам. Конечно, их не готовили к званию «мастер спорта по рукопашному бою» или «мастер спорта по стрельбе». Но если Павел, благодаря самбо и улице, на которой он вырос, знал, как надо вести себя в драке, умел защищаться и нападать, то были отдельные личности, которые ни разу не дрались даже в детстве. Спарринги по рукопашке формировали у этих курсантов бойцовские навыки, хотя и с опозданием.

Стрельбой, шифрованием, радиоделом Павел ранее не занимался, но показатели у него были хорошие. Изучалось оружие разных стран, велась огневая подготовка. У тех, кто плохо стрелял, бытовало мнение, что у разведчика главное оружие – голова, а там, где начинается стрельба и прыжки с крыши, разведка заканчивается.

Так было до одного занятия на огневом рубеже. Проводил это занятие здоровый крепкий прапорщик. Каждый промах, выстрел в молоко, вызывал у него прямо-таки зубную боль.

– Построиться! – дал команду прапорщик после очередных не очень удачных стрельб из пистолета Стечкина по грудной мишени. – Товарищи курсанты, вы – будущие офицеры органов государственной безопасности. Это значит, что на ваших плечах не только погоны, но и ответственность за защиту граждан страны. Защита граждан от врага осуществляется не только раскрытием его коварных планов, но и способностью его уничтожить.

Инструктор по стрельбе был серьезный мужик и понимал, что эти парни – не солдаты, которые выполняют приказ командира и для которых ответственность лежит на их командире. Эти ребята должны будут сами принимать решение и нести за него ответственность. До них надо было донести эту мысль так, чтобы она дошла до печенок.

– Наш взвод в шестьдесят восьмом году по тревоге перебросили в Чехословакию, в один небольшой городок, для охраны завода по производству вооружения. Рабочих на заводе не было, и мы его просто охраняли. Местное население сначала относилось к нам с опаской, но потом, видя, что у нас приказ силу не применять и не использовать оружие даже для самообороны, осмелело. Особенно молодежь. В нас бросали камни, могли даже плюнуть в лицо. По ночам, когда действовал комендантский час, улицы патрулировали наши бойцы. Так на них подростки на машинах и мотоциклах устраивали целую охоту. Могли сбить машиной, а мотоциклисты, вооруженные палками, на ходу старались изувечить наших солдат. А у нас приказ. Я тогда был еще сержантом, и как-то мы с товарищем зашли попить пива в местный ресторанчик. Там моего друга и подрезали. Мы, конечно, отбились, но получили взыскание от командира за то, что якобы спровоцировали местное население.

Все стены в городке были исписаны оскорбительными надписями о Советском Союзе. Две водонапорные колонки рядом с Домом культуры, где мы располагались, оказались сломанными, у нас начались перебои с водой. Местный бургомистр делал вид, что нас не понимает, и помогать демонстративно отказывался. Каждый день раненых и избитых с нашей стороны становилось все больше. Приказ не применять силу и оружие приводил нас в уныние. Вопрос стоял уже не о защите социалистических идеалов в Чехословакии, а о выживании наших людей. Как-то вечером меня и еще одного сержанта командир вызвал на совет, как нам быть дальше. В городке слышался рев автомобильных и мотоциклетных моторов. Началась охота на наших солдат в патрулях. А они, по сути, просто восемнадцати-двадцатилетние пацаны…

Строй курсантов стоял молча. Каждый примерял ситуацию на себя, и это вызывало довольно тягостное впечатление. Прапорщик медленно ходил перед строем, даже не глядя в глаза слушателей.

– Поздно ночью возник пожар в оружейной комнате. Мы его быстро потушили, но вынуждены были составить акт о приходе в негодность двух автоматов, ящика с патронами и сумки с гранатами. Утром я с другим сержантом повез на мотоцикле это списанное имущество в штаб. Но на мосту мы не справились с управлением, мотоцикл слетел в реку. Его мы достать смогли, а списанное оружие и боеприпасы утонули. Глубоко было, да и течение быстрое. К обеду приехала комиссия из штаба. Как водится, выдали нам по первое число. Замполит, после того как мы рассказали, что находимся практически в осаде, еще раз напомнил про приказ не трогать местное население. Только особист опросил нас об инциденте и с подозрительной ухмылкой подписал акт списания. Этой же ночью машина с местными, которая попыталась впечатать в стену наших солдат из патруля, была изрешечена очередями из двух автоматов. На следующую ночь еще три мотоциклиста с седоками были расстреляны в упор.

После этого во время комендантского часа неизвестные открывали огонь на поражение без предупреждения по любому, кто высовывал нос на улицу. Ночью в домах бургомистра и его заместителя взорвались гранаты. Никого не убило, но было неприятно. Наше штатное оружие и боеприпасы все время находились под охраной. На следующий день водопроводчики быстро починили колонки с водой, а местное население со щетками и тряпками бургомистр выгнал на улицу: стирать надписи со стен домов. Теперь любое указание нашего командира исполнялось незамедлительно. Продавцы и буфетчики радостно улыбались, едва завидев наших военнослужащих. – Прапорщик остановился напротив правофлангового: – Какой вывод вы можете сделать из сказанного, товарищ курсант?

– Как писал товарищ Ленин: «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться», – четко отрапортовал слушатель.

– Молодец, – оценил прапорщик.

Следующим стоял Павел.

– А вы, товарищ Савельев, какой вывод сделали для себя?

– У государства, находящегося в окружении стран-противников, должны быть силовые структуры. И в них должны быть обученные бойцы, умеющие защищаться, а значит, и убивать врагов.

Инструктор пристально посмотрел на Павла, тот глаза не отвел.

– Откровенно, но в точку.

Прапорщик подошел к одному из выпускников МГИМО, прекрасно знающему английский и французский языки, но имеющему неудовлетворительные оценки по стрельбе.

– Вот вы, курсант, сможете выстрелить в человека, в женщину или ребенка?

Молодой человек опешил:

– Не знаю, товарищ прапорщик.

– На огневой рубеж шагом марш!

Инструктор положил перед ним пистолет и магазин с тремя патронами:

– Заряжай.

Курсант вставил магазин в рукоятку пистолета и дослал патрон в патронник.

– Перед вами противник. Это юноша, подросток пятнадцати лет. Огонь.

Молодой человек поднял руку и долго целился. Рука затряслась и опустилась.

– Не могу.

На стрелка было жалко смотреть. Он чуть не плакал.

– Посмотрите на своих товарищей, – продолжил прапорщик. – Они сидят в грузовой машине и не видят, что к ним подкрадывается подросток с РПГ. Это видите только вы. Если вы сейчас его не застрелите, они все погибнут. Огонь. Раз.

Курсант вскинул руку и выстрелил.

– Два.

Хлопнул второй выстрел.

– Три.

Выстрел. Все замерли.

Когда тросик притащил мишень, слушатели невольно выдохнули с облегчением и заулыбались. Одна пуля ушла в «молоко», вторая застряла в «грудной клетке», а третья впечаталась в «голову» мишени.

«Значит, еще поживем», – пришла невольная мысль.

Этот урок Фауст запомнил на всю жизнь. Он, да и все остальные, наверняка только теперь осознали, к чему их готовят.

Глава четвертая

Савельеву, несмотря на большие физические и психологические нагрузки, нравилось учиться в школе. В разговорах с товарищами все чаще вставал вопрос о будущем распределении.

Подкрался последний экзамен перед отпуском. С одной стороны, хотелось отдохнуть, повидать родных. Но с другой – Павел понимал, что второй год пролетит так же быстро, как и первый. Есть, конечно, курсанты, которые точно знают, куда они попадут. Если его дедушка перед загранкомандировкой получал инструктаж еще от самого Берии, а отец годами сидел «под корягой» в посольствах, то и для него забронировано хорошее место. Либо папа трудится в партаппарате, значит, пусть не загранработа, но теплое место в значительно разросшемся центральном штабе найдется.

У остальных будущее было туманным. Правда, иногда туман рассеивался и виднелись очертания то Жмеринки, то Кустаная, где тоже надо было заниматься профилактикой антисоветской и антигосударственной деятельности среди селян и сайгаков. Все как в старом бородатом анекдоте. «Может сын генерала тоже стать генералом? Может. А маршалом? Нет, потому что у маршала свой сын».

Значит, надо торопиться показать себя. Павел точно знал, что за каждым из них постоянно наблюдают, где-то в папочке копятся отчеты и характеристики, кадровики делают свои выводы. Экзамен-собеседование по результатам года – это шанс. Вопрос не в том, чтобы правильно ответить и проскочить. На нем будут присутствовать представители руководства разведки и контрразведки. Значит, надо сделать так, чтобы они заинтересовались. Но как?

Все курсанты – как яйца в инкубаторе: все в темных костюмах, в белых рубашках, галстуках. Все обучались на одних и тех же занятиях. Экстравагантность, мягко говоря, не приветствовалась. Даже бородка допускалась только на комсомольских значках у латунного Ленина.

Была у Павла домашняя заготовка. Весь вопрос, будет ли возможность ее использовать.

В экзаменационной комиссии сидели знакомые преподаватели, но присутствовали и незнакомые персоны. Именно перед ними лежали «личные дела» курсантов.

На вопросы об основах оперативной работы Павел отвечал как учили. Ну а как же еще? Он ждал вопросов от незнакомцев, присутствовавших на экзамене. Они не могли их не задать, пусть даже формально.

– Какие языки изучаете? – бесстрастно спросил уже порядком утомившийся незнакомец, мельком взглянув на Павла и быстро пролистав его худенькое «личное дело». По тому, как перед ним тянулись руководители школы, было понятно, что этот лысоватый кряжистый мужчина главный в комиссии. Вместе с ним принимал курсантов человек с острым, пытливым взглядом, неброской, незапоминающейся внешностью. Он почти не смотрел в «личные дела», но внимательно слушал и любил задавать вопросы.

– Английский, немецкий. Факультативно испанский. И на спор – народный венгерский.

«Ай-стоппер» – броский, интригующий посыл, используемый для привлечения внимания. Его основная задача – вызвать любопытство, поразить, выделить из общего ряда, приковать внимание и обеспечить тем самым интерес и запоминаемость объекта. В переводе с английского «то, что останавливает глаз».

– Это как? – попался на приманку тот, что помоложе.

– Венгерский язык относится, как вы знаете, к одной из самых сложных в изучении финноугорской группе языков. Мы с ребятами поспорили, что я за день выучу народную песню про черного барана.

– На что поспорили? – заулыбался незнакомец.

– Хотелось бы на пиво, – притворно вздохнул Павел. Секретарь парткома тут же напрягся. Запахло нарушением режима. – Но в итоге согласились на килограмм молочных сосисок из буфета.

– Ну и как?

– Вечером мы с соседом по комнате уже уплетали жареные сосиски с острым кетчупом и свежим черным хлебом.

– Да за такой приз я и сам бы сейчас спел, – оторвал глаза от бумаг тот, что постарше.

– Товарищ полковник, обед нас уже ждет. Столы накрыты, – услужливо встрял партийный чиновник, по положению обязанный присутствовать на экзаменах, собраниях, субботниках и встречах с ветеранами.

– Да подождите вы, – отмахнулся от него старший. Его напарник снова обратился к заинтересовавшему его курсанту:

– Сейчас спеть ее сможете?

Павел откашлялся, легко поднялся из-за стола и, притоптывая и прихлопывая, затянул венгерскую народную песню про черного барана и волка.

После исполнения «молодой» поинтересовался:

– Мы же просили только спеть, а вы еще и плясать стали. Зачем?

– Отвлекающий маневр. На него можно списать огрехи в языке… запыхался, сбился, мол. Если вы носитель языка, то можете придраться к произношению и нечеткости некоторых слов, тогда не видать мне сосисок.

Экзаменаторы рассмеялись. «Молодой» продолжал допытываться:

– С песней понятно. А в реальных условиях что вы будете делать с недочетами языка, пока не адаптируетесь?

– Их можно маскировать приступами кашля, заиканием. Я планирую сначала попробовать с жевательной резинкой. Жевание объясняет нечеткость произношения.

– Грамотно, – согласился вопрошавший и посмотрел на старшего. – Понимаете, молодой человек, самая большая неприятность для нелегального разведчика – попасть на носителя языка. Вы выдаете себя за венгра где-нибудь в Бразилии, где их днем с огнем не сыщешь, соглашаетесь исполнить для друзей песню своей, так сказать, родины. И вдруг возникает тип, который заявляет, что он тоже венгр. То есть он может вас раскрыть. Как быть? Быстро.

– Кинусь к нему, предложу выпить за родину и буду настаивать спеть с ним хором. Когда человек сам поет, он хуже слышит другого. А здесь можно просто подпевать ему. Но смыться надо как можно быстрее и в этот бар больше не ходить.

– Сам додумался или подсказал кто? – лысоватый явно был доволен ответом.

– У нас было спецзанятие, как привлекать внимание, как отвлекать внимание, а следом была лекция по социальной психологии. Нам рассказывали в том числе и об «эффекте Зейгарник».

– Это кто такой? – встревожился секретарь парткома. – Он хоть на марксистских позициях, этот психолог?

– Товарищ секретарь партийного комитета, Блюма Вульфовна Зейгарник – это советский ученый. Психолог из Ленинграда.

– Блюма Вульфовна да еще и Зейгарник – советский психолог? – с сомнением покачал головой партиец.

– Продолжайте, коллега, – предложил «молодой».

– Суть «эффекта Зейгарник» в том, что незавершенные действия или непонятные, необъясненные запоминаются в два раза сильнее, чем обычные, понятные. Вывод – все мои поступки и действия должны быть…

– …грамотно залегендированы, – продолжил за него старший. – Почему вы выбрали факультативно испанский?

– В Европе, Северной Америке испаноговорящих не так уж и много. Да и с английским-немецким легче учится французский язык. Кроме того, в Европу и Северную Америку и без меня много желающих. Зато испанский – это целая Латинская Америка, часть Африки. От испанского легче переходить к португальскому, а это уже остальная Африка.

– Согласен. – «Лысый», как бы подводя итог встрече, закрыл «личное дело» и поинтересовался: – Скажите, Савельев, не было у вас мысли заняться французским языком? – Он с ностальгическим взглядом распушил указательным пальцем свои шикарные усы.

– Возникали, конечно. Но после 1812 года мы с французами вроде бы не особо конфликтовали. Были даже союзниками. Франция в свое время отказалась от членства в НАТО. Мне кажется, что разведка в большей степени нужна там, где неспокойно.

– Тогда расскажите, что вы знаете об интервенции против Советской России во время Гражданской войны, – посерьезнел руководитель комиссии.

– Во время Гражданской войны, в начале 1918 года, румынские войска оккупировали Бессарабию, – уверенно начал курсант. – Затем английские и американские десанты высадились на севере. Это Мурманск и Архангельск. К концу года Франция контролировала Крым. Это Севастополь и Одесса. Ну и, конечно, Япония на Дальнем Востоке. Это крупные военные силы. Номинально присутствовали небольшие миссии от Италии, Греции, Канады, Австралии.

– Хорошо. Кто из них захватил наибольшую площадь нашей страны?

– Затрудняюсь ответить. – Павел никак не мог понять, куда клонит руководитель комиссии. Не мог же он просто так задавать вопросы по истории!

– Наибольшую часть России, от Пензы до Владивостока, молодой человек, захватил так называемый чехословацкий корпус. С 1917 года чехословацкие легионеры входили в состав вооруженных сил Франции. Во всех частях корпуса вводился французский военный дисциплинарный устав. Так что влияние Франции на судьбу России всегда было велико. Это ли не поле для разведчика? Учтите, в том, что они конфликтовали с НАТО и поддерживали дружеские отношения с Советским Союзом, немалая заслуга нашей разведки. Поверьте мне, я знаю, что говорю.

На этих словах кончики его шикарных усов задиристо поднялись вверх.

– Скажите, товарищ полковник! – Павел решил, что по возрасту и должности «лысый» не может быть ниже этого звания, а выше – должность не та. – Есть языки, которые неинтересны для разведки?

– Конечно есть, – встрял секретарь парткома. – Это языки братских народов Советского Союза. Потому что, как учит нас ленинское учение…

– Мы вас поняли, коллега, – перебил его «лысый», опять повернулся к курсанту и с улыбкой добавил: – Нам неинтересны только древнегреческий, арамейский, язык инков, коптский и санскрит.

Члены комиссии рассмеялись.

– На что будете делать упор в следующий учебный год, товарищ курсант? – перехватил эстафету вопросов «молодой».

– На изучение песен.

От неожиданности секретарь парткома даже крякнул.

– Почему именно на песнях, а не на стрельбе или прыжках с парашютом? – улыбнулся «молодой».

– Этому меня и так научат. Совместное распевание песен с коллегами и приятелями в стране пребывания, как любая деятельность, способствует укреплению доброжелательных отношений. Это нас объединяет. Кроме того, мы неосознанно вынуждены подстраиваться друг под друга не только голосами, но и чувствами. К сожалению, в нашем языковом обучении этого раздела нет.

– Знаете, молодой человек, а вы правы. – В глазах полковника мелькнули чертики. – Мне как-то пришлось работать с одним немцем. Я никак не мог побороть его недоверие и напряженность, но когда сказал, что в молодости мы любили распевать «Die Fahne hoch» и мы с ним пропели пару-тройку куплетов, лед растаял. Он мне признался, что его отец часто напевал этот марш.

– Так это же фашистский марш, – удивился Павел.

«Лысый» посерьезнел и добавил внушительно:

– Нашей службе приходится работать с разными людьми. Ну что, товарищи, отпускаем курсанта?

Члены комиссии поддержали это предложение. Когда за Павлом закрылась дверь, «лысый» поинтересовался:

– Сергей Николаевич, вижу, этот курсант вас заинтересовал. Будете его смотреть?

– Да. Показатели лингвистические и психологические у него хорошие. Коллеги рекомендовали обратить на него внимание, да и впечатление он произвел неплохое. Пока остальные поедут на каникулы, мы возьмем его на стажировку, посмотрим в «поле». А как будет дальше, сможем потом решить. Да и имя для нас подходящее.

– Что вы имеете ввиду? – полковник заинтересованно приподнял лохматую бровь.

– Так он же Павел. Как Фитин и Судоплатов.

– А, вот вы о чем! – Старший заулыбался. – Тогда не забудьте про третьего Павла в их команде. Павел Матвеевич Журавлев был одним из главных консультантов начальника разведки перед войной.

– Так ведь и Берия был Павловичем, – влез в разговор парторг, но тут же замолчал, поняв, что сказал что-то не то.

Все члены комиссии одновременно оторвались от бумаг и молча посмотрели на него. Так смотрят на заболевшего знакомого, прежде чем посочувствовать ему. Разрядил обстановку полковник:

– Служба у нас, коллеги, опасная, сложная не только при жизни, но и после нее. Однако слов из песни не выкинешь. Так что берите, Сергей Николаевич, нового Павла под свое крыло. Надеюсь, он не подведет своих предшественников.

Глава пятая

Все-таки ему дали неделю отпуска, чтобы повидаться с родственниками. Судьба разведчика непредсказуема, когда еще представится такая возможность? По возвращении в Москву Савельева встретили на вокзале и отвезли на конспиративную квартиру. Там его ждал Сергей Николаевич.

– Ну что, Павел, жить ты будешь пока здесь. План работы у нас будет такой. Тебе надо отправиться в один хороший городок, где ты никогда не был. Там координировать твои действия будет региональный куратор. Твоя учебная задача – изучить город, определить места для конспиративных встреч, места закладок для обмена оперативной информацией, точки для «моменталок», подобрать условия для закладки тайников крупного формата с учетом длительного хранения. И, соответственно, произвести эти вложения. Это раз.

Второе. Учебно-боевая задача. По просьбе наших региональных коллег необходимо будет войти в контакт с одним человеком. Установить с ним доверительные отношения и получить нужную нам информацию. На всю командировку отводится неделя. На предварительную подготовку три недели. По результатам будет принято решение – либо ты возвращаешься в Школу и продолжаешь учебу с дальнейшей перспективой работы в легальной разведке, либо продолжаешь подготовку у нас стажером.

– Все-таки «к нам» – это куда? Уточните, Сергей Николаевич. – Задал давно мучивший его вопрос Павел.

– К нам, это ПГУ, управление «С», нелегальная разведка. Еще вопросы есть?

– Есть.

– Очень хорошо. Тогда сегодня отдыхай, осваивайся, продукты в холодильнике. А завтра в 8.00 от метро «Новые Черемушки» отправляется автобус «Икарус» с номером 00–65 ММК. Войдешь, предъявишь временный пропуск. Тебя довезут прямо в «лес». На сегодня все. Завтра явишься с утра в корпус Б кабинет 414. Там тебя будет ждать твой наставник Вячеслав Владимирович.

Первый день работы в нелегальной разведке начался не с ознакомительной экскурсии и знакомства с коллегами, как предполагал Павел, а с того, что его наставник попросил подробно рассказать о себе. За все время рассказа он иногда задавал уточняющие вопросы, что-то отмечал в блокноте. Было видно, что с биографией стажера он знаком хорошо.

– Какой позывной или псевдоним ты себе подобрал? – поинтересовался Вячеслав Владимирович, когда его первое любопытство по биографии новичка было удовлетворено.

– Какие существуют требования к выбору?

– Совсем простые. Это должно быть одно слово, не наводящее на расшифровку сотрудника или агента. Может быть существительное, прилагательное, даже глагол.

– Или числительное, – поддержал Павел с усмешкой. – Например 007, как у Джеймса Бонда.

– Не надо путать позывной и учетный код. Позывной Гром может быть у нескольких человек, уж очень он распространен. Но учетный код у каждого свой индивидуальный. Первые агенты иностранного отдела ВЧК получали очень простой учетный номер. Первая буква – это принадлежность к резидентуре. Вторая и третья цифры – это код вербовшика. Соответственно, добавление четвертой цифры и есть его персональный учетный код. Если они сами привлекали к сотрудничеству других агентов, то добавлялись следующие в ряд, по очереди. Понятно?

– Конечно. Как в паспорте. Есть фамилия и есть номер паспорта.

– Молодец. Так какой позывной ты хочешь себе взять?

– Фауст, – с гордостью выдал стажер.

– Даже так? И откуда ноги растут у данной фантазии? Из доктора Фауста Гете или от немецкого ручного гранатомета «фаустпатрон»?

– Честно говоря, еще не решил. Название звучное, запоминающееся, имеет транскрипцию как в русском, так и в латинском алфавите.

– А ты знаешь, что псевдоним сильно влияет на судьбу своего носителя? Это называется рок судьбы. Как правильно писали в одной хорошей книжке: «Как корабль назовете, так он и поплывет». Тебе что ближе – метания доктора Фауста, который продал душу дьяволу, или судьба одноразового гранатомета?

– Мне ближе другой перевод с немецкого, ведь Faust – это еще и «кулак».

– «Кулак» в значении «часть руки» или ты симпатизируешь социальному классу зажиточных крестьян, в просторечье «кулаков»? – с улыбкой поинтересовался наставник.

– Вот видите, Вячеслав Владимирович, как много ассоциаций вызывает мой псевдоним. Может быть много вариантов.

– Да уж. Если ты не станешь одноразовым, то метания и совращение со стороны зарубежных коллег-«мефистофелей» тебе гарантированы. Ты к этому готов?

– Не знаю.

Куратор встал из-за стола и, заложив руки за спину, с задумчивым видом стал прохаживаться по небольшому кабинету.

– Это хорошо, что ты раздумываешь над вопросом, а не отвечаешь на эмоциях. Ведь, по сути, что ты знаешь о нелегальной разведке? Нелегал – это один в поле воин. И если ты ошибешься, привлечешь внимание, на тебя набросятся десятки подготовленных спецов. Они могут сделать с тобой все что угодно, ведь тебя нет. У нас были случаи, когда человек пропадал бесследно, и только через длительное время мы узнавали, через какие муки ему пришлось пройти. Официально мы тебя не признаем. Таково правило. Плохо это или хорошо, не обсуждается. Неофициально, конечно, мы тебя будем искать и выручать. В этом можешь не сомневаться. На выяснение твоей судьбы пойдут люди, готовые рисковать собой. Потому что идти по следу проваленного агента – это на девяносто процентов идти в приготовленную засаду. До крайностей, конечно, доходит нечасто. На той стороне хорошо знают: ответ будет обязательно. Если во время задержания нашего сотрудника ему подобьют правый глаз, то в течение короткого времени их сотрудник, пусть и в другой стране, но при схожих обстоятельствах тоже будет иметь бланш под правым глазом. Применили меры физического воздействия, значит, в сибирских лагерях мы тоже закрутим гайки для их людей. Поэтому либо дают уйти, либо выдворяют, либо обменивают. Примеров много.

– В Школе нам рассказывали. Но можно же и не попасться?

– Нужно. И таких гораздо больше – тех, кто спокойно отработал «на холоде», так на жаргоне называется наша работа за границей, тихо вернулся и продолжает служить родине. В этом и разница. В Школе вас готовят те, кто провалился, здесь тебя будут готовить те, кто успешно вернулся. Разница понятна?

Павел утвердительно кивнул.

– Вячеслав Владимирович, все же разрешите уточнить. Кто такой нелегал, понятно. Но каковы его задачи? Он затаился, врос в среду и его задействуют только в особый период или все-таки он ведет активную разведывательную работу, вербует, имеет на связи агентов? Помогите разобраться.

Старший коллега на какое-то время задумался.

– Понимаешь, Павел, в разведке, особенно в нелегальной, нет устава в том виде, как он существует в армии. Там это мотострелок, танкист, радист, поэтому они должны действовать так-то и так-то. Конечно, мы отправляем сотрудника с конкретным заданием. Но у каждого свой уровень компетенции. Мы ставим стратегическую задачу, например найти Источник в одном очень интересном для нас институте. Самому нелегалу туда устроиться на работу невозможно, там очень сильная служба безопасности и можно засветиться. Поэтому он устраивается в контору, которая сотрудничает с этим институтом. Поставляет туда какие-то материалы или оказывает услуги. Через некоторое время завязываются контакты, собирается материал на сотрудников, их сильные и слабые стороны. На основании собранных материалов подключается вербовщик, который проводит мероприятия по привлечению кандидата к работе. Если нелегал обосновывает, что он сам может и должен провести вербовочное мероприятие, мы его только поддержим.

– То есть нелегал может быть просто наводчиком, а может стать и вербовщиком. Так?

– Именно. Все зависит от сотрудника. Потому что может быть и так, что он докладывает, что возможности провести работу по данному институту отсутствуют. Соответственно и дальнейшее использование кадров будет идти по разным сценариям. Один может стать матерым резидентом, другой найдет себя в активном сборе информации и подготовке оперативных мероприятий, а третий будет использоваться только как почтовый ящик. Что тоже немаловажно. Понятно?

– От каждого по способностям. Значит, все зависит от меня, – сделал вывод стажер.

– А как иначе? Теперь вернемся к твоему заданию. Жить ты будешь на конспиративной квартире. Приводить туда кого-либо, давать адрес категорически запрещено. Утром приезжаешь на автобусе. В 18.15 он возвращается обратно. Но без тебя. Ты находишься на военном положении, и твой рабочий день будет заканчиваться в 21.00. Столовая у нас работает круглосуточно. Обратно тебя отвезет служебный автомобиль. Здесь есть бассейн. Ты будешь в обязательном порядке ходить три раза в неделю в спортзал на рукопашный бой. Там классный тренер. Он считает, что каждый сотрудник силового ведомства должен обладать хорошей боевой подготовкой. В военное время сотрудники КГБ пойдут либо агентами, либо будут ловить чужих агентов. И не просто ловить, а задерживать. Задержание подготовленного диверсанта, как ты понимаешь, требует не только разряда по шахматам. Тренер не любит новомодного карате, предпочитает ударную технику. Я думаю, ты с ним не прогадаешь. Ты уже включен в группу, сегодня в 18.00 он тебя ждет. Не вижу реакции, стажер.

Павел с улыбкой соскочил со стула, вытянулся во фрунт и гаркнул:

– Слушаюсь, товарищ…

– …майор, – подсказал старший коллега. – Присаживайся. На подготовку нам отведено три недели. За это время ты должен будешь изучить город по картам, схемам, справочникам. Особое внимание транспортным развязкам, достопримечательностям. Знать улицы, места нахождения режимных объектов, где тебе желательно не светиться, коммуникации. По приезде все это надо будет пройти ножками и привязать к местности. Так. В библиотеке изучишь областную периодику, чтобы знать, чем живет местное население.

– За какой период брать?

– Ты сам как думаешь?

– Думаю, месяца за два. Более ранние события забылись. А если были какие-то резонансные случаи, то о них наверняка будут так и так упоминать.

– Согласен. Далее. Изучишь материалы, которые у нас есть по Асмолову Юрию Григорьевичу, преподавателю кафедры обществоведения индустриально-строительного техникума. Кандидат наук, имеет публикации, женат, двое детей. Младший болен тяжелой формой диабета. Надо будет установить с ним контакт. Окончательное задание по нему сформулируют местные товарищи. Телефон регионального куратора, адрес явки получишь перед отъездом. Это понятно?

– Так точно, – уже без игры в голосе, серьезно кивнул Павел.

– И, конечно, продумаешь свою легенду пребывания в городе. Необходимые документы по прикрытию мы тебе подготовим. Повторяю, на все про все у нас, Фауст, три недели. Сегодня к 21.00 представь мне график и план работы. Понятно?

– Разрешите к 9.00 завтра. Хочу переспать с мыслями.

– Хорошо. Согласен. Тогда к 10.00. Все. Удачи тебе, стажер.

Это была уже не учеба, а конкретная тяжелая работа. У Павла реально не было даже щелочки свободного времени. Каждый вечер он отчитывался Вячеславу Владимировичу о проделанной работе. Казалось, что наставник весь состоит из вопросов. Он гонял Фауста по плану города, по легенде, по технике связи, по требованиям к закладке материалов, по списку публикаций Асмолова и много чему еще. Вопросы повторялись, имели ловушки, даже провоцировали.

Каждый день Павел получал консультации специалистов по технике проведения допроса, об особенностях воздействия на организм и психику различных препаратов, особенностях устройства паспортной системы в стране, по специфике работы органов внутренних дел.

Бассейн давал отдых, а спарринги в спортзале психологическую разрядку. Стажер уставал так, что почти сразу же засыпал еще в дежурной машине. Так что столицу он почти не видел, о «почитать книжку», как любил раньше, можно было только мечтать.

Для отработки легенды Фауст несколько раз выезжал в «родной» вуз, знакомился с преподавателями, консультировался по материалам «своей» кандидатской диссертации. Запоминал расположение кафедр, побывал в библиотеке, даже успел подружиться с молоденькой секретаршей в деканате. Вдруг придется звонить или о чем-то просить, так коробка конфет поможет быстрее напомнить о привлекательном аспиранте.

Чем больше Павел общался с сотрудниками Комитета, тем больше хотел быть равным им. Ему нравилось, как четко, по-деловому они натаскивали его по той или иной теме, не кичились, делились своими знаниями и опытом. Он тоже хотел стать профессионалом. Конечно, даже наверняка, на службе есть и карьеристы, недалекие люди, возможно, порочные, но они обитали ближе к административным, партийным кабинетам. Оперативная работа такого не терпела. Она требовала от человека конкретного результата по четко поставленной задаче, а не доклада о достижениях.

Глава шестая

Боб Барлоу, дядя Томаса, считался ветераном ЦРУ. За долгий срок службы, согласно неписаному правилу Конторы о регулярной ротации сотрудников, он успел поработать по разным направлениям. Знал многих людей, побывал в различных переделках. Сейчас он руководил подразделением, отслеживающим потоки наркотиков в Латинской Америке. Им приходилось тесно сотрудничать с ФБР и часто встречаться с начальником Центра контрразведки.

По Конституции США Бюро не имело права в своих расследованиях заниматься разведкой за пределами штатов, а ЦРУ, наоборот, не могло работать внутри своей страны. Так же как кошки и собаки, по природе своей обреченные на вечную вражду, легко уживаются во дворе своего хозяина, контрразведка ЦРУ сотрудничала в отдельных вопросах с ФБР. Касалось это и отдела по отслеживанию наркотрафика. Спецы прекрасно знали, какие деньги крутятся в этом деле и какой соблазн они вызывают. Пока за Барлоу не числилось крупных грехов, он пользовался доверием лично Девида Бли, нынешнего хозяина кабинета начальника Центра контрразведки.

После очередного совещания у Бли Барлоу подождал, пока участники сходки быстро направились на выход, и обратился к шефу:

– Девид, можешь найти для меня минут десять?

До совместного ланча с начальником русского отдела оставалось полчаса, и Бли, согласно кивнув, указал на ближайший стул:

– Слушаю тебя, Боб.

Не тратя время на вступление, собеседник сразу же перешел к изложению просьбы:

– У меня есть племянник. Хороший мальчик. Спокойный, серьезный. Он сейчас оканчивает университет. Его мать, моя младшая сестра, одна воспитывает троих детей. Я, конечно, им помогаю. Поэтому мне небезразлична их судьба. Я бы хотел, чтобы мальчик поступил на службу в нашу контору. У него есть для этого все качества.

Шеф побарабанил пальцами по столу. Начало разговора ему не очень нравилось.

– Ты же знаешь порядок, Боб. Парень должен подать документы, обследоваться у этих чертовых эскулапов – медиков, сдать тесты, пройти полиграф. И только тогда, если ни у кого не будет возражений, его отправят на учебу на Ферму. Боб, я не начальник курсов и вряд ли могу повлиять на него. Кстати, на кого он учится в университете?

– Биологический факультет.

– Не самый лучший выбор. Все-таки наши, по старинке, отдают предпочтение юристам.

– Мальчик уже несколько лет занимается русским языком, и у него хорошие успехи.

– Да? – шеф оживился.

Девид Бли достаточно долго возглавлял русский отдел в ЦРУ, и все, что было связано с этой темой, вызывало у него искренний интерес. Кроме того, он догадывался, что этот хитрый и расчетливый оперативник не пришел бы к нему с банальной просьбой пристроить племяшку.

– Продолжай удивлять меня, Боб.

– Чтобы развеять сомнения и ваши, и мои, мне бы хотелось посмотреть его в деле.

Шеф контрразведки уже заинтересованно подался вперед. Боб продолжил:

– По учебному плану в университете у Томаса скоро должна быть большая практика. Можем мы помочь ему пройти ее в России, по научному обмену?

– Ты хочешь, чтобы парень смотался в Москву, закадрил красивых девчонок на местном биофаке, потаскался с ними по ночным клубам, поскучал на занудных лекциях про всяких там бабочек и жуков. И все это за наши деньги. Потом он возвращается и сдает нам все адреса злачных мест русской столицы. Так?

– Не совсем. Он орнитолог, занимается воспроизводством популяции белого орлана. Ты в курсе, что белый орлан исчезающий вид?

– Иди ты, – удивился собеседник. – Символ Америки вымирает? И твой парень занимается спасением того, кто изображен на нашем гербе?

– Да. Орлан – вольная птица. Он не курица, чьи яйца можно выращивать в инкубаторе миллионами.

– Хорошая интрига, Боб. Я заинтересовался. Продолжай.

– Методики спасения у нас нет. Но она есть у русских.

– Вот коммуняки, везде успевают.

– Они сейчас отрабатывают методику спасения диких птиц, занесенных в Красную книгу, на примере степных дроф.

– Дрофы, дрофы… Это такие большие куры. Они, кажется, даже плохо летают.

– Именно поэтому на них охотятся все подряд. Кстати, дрофа была изображена на гербе у французов, но они их всех истребили.

– Лучше бы они на герб затащили своих лягушек. – Политкорректность не была в чести у сотрудников ЦРУ.

– Верное замечание, шеф. Так вот, в СССР этим занимаются в двух местах. В Крыму, в аксайских степях.

– Это для нас не очень интересно.

– Зато главный научный центр находится на биофаке госуниверситета в городе Саратове, – продолжил дядя.

– Ты сказал Саратов? – От возбуждения Бли вскочил с кресла и стал расхаживать вдоль стола. – Город, который входит в десятку самых интересных для нас городов Союза. Там сосредоточена куча важных объектов, к которым мы очень хотели бы подобраться. Но это же закрытый город! Туда не пускают иностранцев.

– Шеф, речь идет о спасении символа страны. Мы все, патриоты Америки, должны найти способ убедить русских…

– Да, да. В таком деле можно даже подключить Госдеп. Главное, что других мест-то нет. Чертовски заманчиво и, главное, вовремя. Накануне, буквально неделю назад, в Администрации президента состоялось закрытое совещание по сверхактуальной теме – стратегия по развалу СССР и Варшавского блока. Хотя было понятно, что если падет Советский Союз, то и Варшавского блока не будет. Свой прогноз и предложения давали «яйцеголовые» профессора из университетов Принстона и Йеля. По их мнению выходило, что если брать единицей измерения человеческое поколение, в среднем лет двадцать, то получается, что поколение советских людей сороковых-пятидесятых годов было на девяносто процентов подвержено патриотизму. Это понятно, ведь большая война, утрата близких, тяжкие условия сплотили общество. Следующее поколение – шестидесятых-семидесятых годов – показало снижение крепости коммунистических взглядов условно до семидесяти процентов. Сказалась хрущевская критика основ партии и социализма, которую ласково назвали оттепелью. Молодежь стала робко испытывать интерес к западной литературе, музыке и даже образу жизни. Если с нашей помощью эти процессы будут нарастать, то у поколения восьмидесятых-девяностых можно ожидать снижения верности идеалам отцов и дедов еще на тридцать процентов, то есть уже до сорока. С таким показателем можно ожидать больших перемен и серьезных результатов. Но дольше тянуть нельзя, так как есть риск, что пружина, достигнув максимума при нагрузке, либо лопнет, либо начнет разжиматься. Смута или война при разных обстоятельствах может погубить не только страну, но и империю. Но может и, наоборот, зацементировать общество. Основные направления проникновения нашего влияния – это культура, через кино, музыку, литературу, потом наука, через философию, социальную психологию, экономику, историю. Следом идет борьба за экологию, с опасными ядерными исследованиями, вредными химическими технологиями, поворотом сибирских рек. Задача разведки видится в нахождении там, в Союзе, людей, которые будут проводниками наших идей, и замеры температуры разогрева общества…

– Я слышал, что у нашего директора сложились хорошие отношения с Фондом защиты диких животных, – прервал размышления главы контрразведки собеседник.

Тот усмехнулся:

– Тебя не проведешь, старина. Ты чуешь наших людей под любой окраской. Если твой племянник еще не вступил в это дикое общество, я дам тебе их телефон. Они тоже подключатся. Это будет хорошая легализация для первичного контакта.

– Том уже списался с русским руководителем этого проекта. Они ответили. Даже прислали сборник статей со своей университетской конференции. Ужасная бумага, слепая печать. Может, им, в качестве спонсорской помощи, послать копировальный аппарат?

– Бесполезно. Его сразу заберет себе либо ректор, либо партком. Но ты молодец, Боб. Мне почему-то думается, что у тебя есть еще мысли.

– Биофак университета – это всегда сборище отпрысков местной элиты. Дочки, сыновья, внуки директоров секретных заводов, начальников воинских частей, крупных чиновников.

– Как мне нравятся твои рассуждения, старина! Ты знаешь, мне кажется, что если твоему племяннику удастся осуществить даже часть нашего плана, то он может завалить все тесты. Его все равно возьмут в нашу школу.

– Спасибо, Девид.

– Я прослежу за этим, Боб. Напомни, как звать нашего племянника?

– Томас Фрезер, сэр.

Глава седьмая

Поезд на Саратов уходил вечером.

У Павла с утра было плохое настроение. Накрапывал летний дождик, а в голове постоянно, как мотив незамысловатого шлягера, крутились прощальные слова куратора: «Учеба закончилась, Фауст. Теперь ты будешь сдавать только экзамены. И каждый раз ставка будет все выше и выше. Сейчас ставка – останешься ты стажером управления нелегальной разведки или станешь просто работать в аппарате».

Он понимал, что это мандраж, который пройдет, когда дело дойдет до конкретных действий, но эти слова постоянно крутились в голове, отгоняя другие мысли.

Из метро, не заходя на Павелецкий вокзал, Павел сразу пошел на перрон. Посадка уже началась, но он невольно остановился перед выходом на платформу, как бы собираясь с силами, чтобы нырнуть в холодную воду.

И тут он заметил спрятавшегося от дождя за пустой коробкой дрожащего щенка. Стажеру стало сразу легче: он увидел родственную душу. По перрону с грохотом катил тяжело нагруженную тележку носильщик. Он вез в камеры хранения ручной клади какие-то здоровенные баулы с пришедшего только что астраханского поезда.

Пес учуял в них что-то съедобное, перестал дрожать и пристроился следом за тележкой, даже немного оттеснив в сторону пузатого хозяина груза. Павел понял, что за пса он может быть спокоен. Тот обязательно приживется в багажном отделении – либо у ухарей-носильщиков, либо у дежурных, а может быть, даже у обслуги в дорожном кафе.

Молодой человек усмехнулся и, бодро помахивая сумкой с неброским названием «Спорт», зашагал к своему вагону. «Какой, к чертям, аппарат, только «поле» и обязательно «на холоде», – он наконец нашел ответ своему куратору.

Вагон был заполнен под завязку. Пассажиры суетились, пытаясь рассовать во все возможные места сумки, чемоданы, рюкзаки. Как же, они ведь возвращались из хлебной Москвы в свой голодный край, на родину вечного дефицита. Сразу вспоминалась злая загадка «Что такое длинное зеленое и пахнет колбасой?» Ответ: «Поезд из Москвы в провинцию».

К преобладающему запаху вареной колбасы, которую везли здоровенными батонами, и бухтам сосисок добавлялся еще запах мяса. Сетки с ним, по договоренности с проводниками, опускали в камеры под полом. У счастливчиков из сумок пробивался запах сыра, апельсинов и диковинных бананов. Поэтому салон вагона был наполнен букетом самых непередаваемых запахов.

В купе Павла уже хлопотали попутчики – мать, отец и сын-подросток.

– Добрый день, соседи. Возьмете до Саратова? – Молодой человек бодро взял инициативу по знакомству в свои руки. Семейство отнеслось к этому благосклонно: ее глава, поддерживая шутливый тон, добродушно разрешил:

– Если до Саратова, заходи.

– Павел, – представился молодой человек, он кинул сумку на верхнюю полку и уточнил: – А вы саратовские?

– Коренные, – подтвердил мужчина. – Я Анатолий, моя жена Татьяна, сын Вовка.

– А я первый раз еду в ваш славный город, расскажите мне о нем. С меня чай.

– Принимается. Тогда с нас то, что нужно к чаю, – охотно поддержал Анатолий.

Поезд тронулся, командировка началась. Перед Фаустом стоял четкий план: за время пути он должен собрать информацию об обстановке в городе, наладить устойчивый контакт с местными жителями, чтобы, в случае непредвиденных осложнений, получить временную «лежку», найти помощников, чтобы задействовать их в случае необходимости. Как подспорье, в сумке «Спорт» дожидались своего часа нераспечатанный блок американских сигарет «Мальборо», произведенных, правда, в Кишиневе, коробка конфет «Зефир в шоколаде», несколько плиток шоколада «Аленка» и упаковка пластинок мятной жвачки «Ригли».

Как утверждал преподаватель по социальной психологии, в расслабленном виде люди любят поговорить о проблемах, порассуждать о недостатках. Как о своих, так и о государственных. Причем о своих даже больше. Начинать надо с проблем маленьких зарплат, нехватки хороших продуктов, дефицита обуви и одежды, некачественной медицины и тому подобного. Подогрев собеседника таким образом, можно переключаться на интересующие тебя темы.

– Вот ты говоришь, зарплаты маленькие, – горячился отец семейства. – У нас с Танькой, слава богу, денежка вполне приличная. Я лекальщик шестого разряда, она мастер-наставник. Имеем Почетные грамоты, висим на Доске почета, а продовольственные пайки нам все равно дают только один раз в месяц. Так разве его на месяц хватит? Хорошо Таньке молоко за вредность положено.

– Это она такая вредная, что за это молоко положено? – притворно удивился Павел.

Соседи весело переглянулись и рассмеялись.

– Да нет, – стала пояснять жена, – вредное у нас производство. Горячая сетка из-за пайки.

– Так вы сварщица? – продолжал якобы недоумевать попутчик.

Когда ты «валенок», тебе прощают многие вопросы. Это позволяет вернуться к заинтересовавшей тебя теме. Что-то уточнить, перескочить на другую тему, заметая следы, то есть скрыть интерес к главному за завесой второстепенных тем.

– Нет. Я схемы паяю, жгуты из проводов вяжу.

Фауст уже понял, что они работают на закрытом заводе, и хотел остановить себя, чтобы ненароком не влезть в тайны военного производства. Но рефлексы разведчика уже включились.

Проводник сноровисто разносил чай, умудряясь нести в каждой руке по четыре стакана в фирменных мельхиоровых подстаканниках. Под монотонный стук колес и второй стакан крепкого горячего чая так хочется излить душу перед хорошим человеком.

– И что, у вас на всех заводах так?

– У нас еще хорошо, а вот на сто двадцать втором вообще продовольственные наборы выдают раз в квартал, – продолжал проявлять осведомленность Анатолий.

– Сто двадцать второй – это что? – невольно вырвалось у Павла, хотя в душе он зашикал на себя.

– Сто двадцать второй – это электроламповый завод. А мы сто пятый, приборный. У нас в округе почти все заводы номерные.

«Черт бы тебя побрал, болтун», – невольно подумал молодой человек. Надо было уходить с этой темы.

– А ты, Вовка, куда после школы собираешься? Как родители, на завод пойдешь или учиться будешь?

– Буду в политех поступать, на инженера, – без особого энтузиазма заявил подросток.

– Что, инженеры сейчас хорошо зарабатывают?

– Это смотря куда устроиться, – не унимался Анатолий. – Если в Танькин цех удастся пристроить парня, хотя бы разработчиком, то плюс к окладу премии и командировочные гарантированы. Они три-четыре месяца в году в плавании. Юстируют специзделие. Поэтому с доплатами на круг хорошо выходит. А что, пока молодой, пусть поплавает.

«Да что б тебя, – чуть не заскрипел зубами стажер. – Еще немного, и он начнет мне на газете схему этого специзделия для военно-морского флота рисовать».

Но постепенно усталость взяла свое, и соседи угомонились.

Поезд прибыл в город рано утром. Павел тепло попрощался со своими попутчиками. Теперь у него в активе было два адреса. Семья Никитиных жила в небольшой однокомнатной квартире. Зато второй адрес был адресом матери Татьяны. Одинокая пенсионерка жила в своем доме и могла пустить пожить на несколько дней за умеренную плату. Фауст не думал, что ему понадобится «нора», но тренировка есть тренировка во всем.

Он почему-то посчитал, что звонить по служебному телефону местному куратору в областном управлении КГБ СССР в семь утра еще рано и потому решил познакомиться с режимом работы вокзала. Вокзал, аэропорт – это первые объекты, которые необходимо знать досконально. Как утверждали преподаватели, иногда это спасает жизнь.

Со схемой местного вокзала Павел ознакомился еще в Москве. Теперь было необходимо привязать эти знания к местности. Выходы к поездам, график работы билетных касс, режим несения службы линейного отдела милиции, условия хранения багажа, подъезд на городском транспорте, базарчик рядом с вокзалом. Особое внимание жучкам – перекупщикам билетов.

Он сразу вычислил молодого парня, болтающегося возле касс дальнего следования. Предложил сигаретку, разговорились, и через пять минут Павел уже знал, что за двойную цену Витек или его напарник достанут билет на любой поезд, несмотря на то, что в кассе нет билетов не только для очередников, которые занимали очередь с раннего утра, но даже и по брони. В крайнем случае можно воспользоваться услугами регулярно проходящих через станцию грузовых составов. На стрелке товарняк притормаживал, подготовленному человеку не составляло труда запрыгнуть на платформу.

Ровно в 9.00 стажер набрал телефонный номер, который ему дали в Москве.

Глава восьмая

Доехав на троллейбусе до нужной остановки, Павел через два квартала нашел дом, который назвал местный оперативник. В небольшом скверике нестарая девятиэтажка удачно вписывалась между городским управлением архитектуры и добротной «сталинкой». Довольно тихое место, почти в центре города. Стажер невольно вспомнил одно из наставлений старичка-консультанта, который учил его шпионским премудростям на конспиративной квартире.

Дедушка божий одуванчик был одним из успешных нелегалов, просидевшим «на холоде» почти три десятка лет, имевшим несколько боевых орденов и вернувшимся на родину так и нераскрытым. Он говорил: «Куда бы ты ни шел – хоть в кино, хоть на свидание, а тем более на контакт или встречу, ты всегда должен знать пути отхода. Как обычного, так и экстренного».

Их встречи на квартире чаще всего начинались с того, что Фауст рассказывал, где он был накануне. Сколько в доме этажей, сколько подъездов, есть ли запасные выходы, проходы в соседние дворы, пожарные лестницы на фасаде. Сначала юноша злился и воспринимал это как старческую паранойю. Но потом втянулся, научился анализировать. Теперь ему даже не требовалось подниматься на последний этаж, он уже знал, что там есть выход на технический этаж, по которому можно пройти в соседний подъезд, а также люк на крышу. По глухому торцу этого так называемого кооперативного дома с крыши до второго этажа спускается пожарная лестница. Сзади дом заперт глухой стеной, этакий каменный капкан. Зато у соседней «сталинки», стоящей на пересечении двух больших улиц, был шикарный проходняк с арками на каждую улицу. Через двор можно было уйти вглубь квартала незамеченным. Густые кусты сирени скрывали возможный отход.

Павел выждал время, чтобы быть точным, и ровно в 10.00 позвонил в дверной звонок. Дверь открыл мужчина невысокого роста, среднего телосложения, скорее блондин, начинающий терять волосы, хотя навскидку ему было от силы 45 лет. Самым запоминающимся в нем были поразительно светлые, как льдинки, глаза. Одет он был, как и ожидалось, в темный классический костюм с неброским галстуком.

– Здравствуйте, я могу записаться на занятия с немецкой овчаркой? – уточнил Фауст, хотя он на сто процентов был уверен, что это и есть его региональный куратор, сотрудник Первого управления, координирующий работу разведки. Правда, Павлу так и не было понятно, какая может быть разведка во внутренней области России, закрытой для посещения иностранцев из-за большого количества оборонных предприятий.

– Можете, только не немецкой, а восточноевропейской, – ответил хозяин и жестом пригласил его в квартиру. Закрыв за гостем дверь, он протянул руку и представился:

– Здравствуй, Паша. Можешь называть меня Виктор Иванович. Как доехал? Все нормально?

Молодой человек ответил на крепкое рукопожатие и подтвердил:

– Да. Все нормально.

– Проходи в комнату.

Это была обычная «трешка-штаны». Дверь из большой комнаты в спальню или кабинет была закрыта. Обстановка говорила о среднем достатке хозяев квартиры. Новомодная «стенка», цветной телевизор на комоде, софа, у большого балконного окна полированный стол со стульями.

Они расположились на софе, к которой был придвинут журнальный столик. Виктор Иванович попросил у гостя паспорт, внимательно его изучил и, возвращая, похвалил:

– Хорошая работа. Почти как настоящий. – Павел потянулся за документом, но куратор отдал его не сразу, а со значением сказал: – Запомни. Этот паспорт ты можешь показывать где угодно и кому угодно. Он соответствует всем требованиям. Хоть женись. Но серьезную проверку по базе МВД он не пройдет. Показывать сотрудникам милиции можно, но отдавать нельзя. Конечно, по первому звонку я тебя вытащу, но для тебя это будет провал. Потому что ты будешь раскрыт.

Павел молча кивнул, об этом в Центре его не предупреждали.

«Дальше будут только экзамены», – вспомнил он напутствие Сергея Николаевича.

– Теперь давай по твоей легенде и заданию, – сразу перешел к делу Виктор Иванович.

– Павел Строев, аспирант-заочник истфака Московского областного пединститута, приехал в город в учебную командировку. У меня на руках рекомендация на кафедру общей истории местного университета с просьбой оказать помощь в сборе материала для написания работы о народно-освободительном движении в Поволжье в восемнадцатом веке. Меня интересуют материалы о Пугачевском бунте, которые есть в спецхране университетской библиотеки, – уверенно начал Фауст.

– Почему Пугачевский бунт?

– Здесь нет специалистов по изучению того времени. Кафедра специализируется на более ранних периодах. Это прежде всего археологические исследования ранних поселений в Среднем Поволжье. Так безопаснее. Как мне объяснили, во времена Хрущева завкафедрой еще студентом попал в неприятную ситуацию с диалектическим материализмом, и теперь все, что может быть связано с идеологическим уклоном, он пресекает на корню.

– Не знал. А ты сам разбираешься в теме?

– У меня две публикации и написана в черновике первая глава диссертации. Так что научный диспут на 30–40 минут я выдержу спокойно.

– Понятно. Задачи по нашему направлению?

– По последовательности или приоритету?

– По последовательности.

– Изучение города, маршруты транспорта, основные достопримечательности, объекты повышенного внимания. Город большой, а время ограничено, поэтому мне сказали, что зону ответственности вы мне определите на месте.

– Сколько районов в городе, знаешь?

– Восемь городских районов и шесть поселков городского типа.

– Твоя зона – центр города. Это четыре района: Кировский, Фрунзенский, Волжский и Октябрьский. Все от Волги до вокзала. В заводские районы не лезь, там режимные объекты. Ты должен знать, где и что находится, особенно на пересечении улиц. Как можно добраться и на каком транспорте, особенности нумерации домов. Гонять по карте буду нудно и долго. Дальше.

– Поиск мест для закладки тайников, нахождение мест проведения встреч с Источниками, определение маршрутов для проведения проверки наружного наблюдения и контрнаблюдения.

– Хорошо. Ты куришь?

– Нет, – немного сбился Павел, но тут же быстро пояснил: – Но для дела могу. И не только курить.

Виктор Иванович не принял его шутливый тон, достал из-за софы портфель типа «дипломат» из кожзама, раскрыл его и выложил на журнальный столик пять одинаковых спичечных коробков.

– Твоя задача не только найти места для тайников, но и произвести пять закладок. Пять тайников – пять закладок. Ты находишь подходящее место, составляешь подробную схему расположения тайников, определяешь сигналы о закладке и выемке контейнера. Эту информацию оставляешь в ящике для газет. Как думаешь, где?

– В ящике этой квартиры.

– Молодец. Вот ключ от ящика. По четным дням с 14.00 до 14.30 ты забираешь из него информацию для тебя и оставляешь материалы для меня. Если попадешь на особо бдительную соседку, скажешь, что хочешь навестить Егора Петровича. Это хозяин квартиры, в ближайшие дней десять он здесь точно не появится. Поэтому можешь уверенно звонить и стучать в дверь.

– А если мне откроют дверь?

– Значит, явка провалена и это засада.

– А если я потеряю коробок, могу я заложить другой?

– Нет, только эти. Если я не смогу найти по твоей схеме хоть один контейнер или он будет недоступен или утрачен, считай, что задание провалено. Ты пойми, что Источник, добывая для нас информацию, иногда рискует жизнью, и допустить, что из-за небрежности или непродуманности мы его потеряем, нельзя. Дальше.

– Все.

– Нет, Фауст. Все только начинается.

У Павла от предчувствия пересохло во рту.

Куратор продолжил:

– Это были учебно-боевые задания. Теперь уточняю реальное, боевое, задание. В Москве ты уже наверняка знакомился с материалами по Асмолову.

– Да, конечно.

– Так вот, тебе необходимо установить контакт с Юрием Григорьевичем, доцентом кафедры обществоведения индустриально-строительного техникума. Он проходит у нас под псевдонимом Лось. Ты должен получить рукопись его новой книги. Она посвящена вопросам становления русского национального самосознания. Она анонсирована в редакционной статье, в одном из последних журналов «Посев». Знаком с этим изданием?

– Издание, учрежденное эмигрантами из Народно-трудового союза. Антисоветчина.

– Все верно. Твоя задача – достать эту рукопись.

– А что будет с Асмоловым? – с тревогой спросил юноша.

– Ничего. Для себя он может писать все что угодно. Вот если это будет опубликовано и там будут экстремистские призывы, что принесет вред стране и нашему обществу, тогда это будет идеологическая диверсия. Как ты знаешь, задача службы безопасности заключается в предотвращении диверсионных действий и террористических актов. Задание понятно?

– Так точно. Сроки?

– Послезавтра от тебя первая закладка и план выхода на Лося. Кстати, ты завтракал?

– Еще нет.

– Тогда рекомендую. Здесь недалеко, в двух кварталах, есть кафе «Пионер». Там пекут замечательные блинчики с разной начинкой.

– Это на проспекте, рядом с кинотеатром?

– Да. – Виктор Иванович с интересом посмотрел на стажера. – Ты раньше бывал в нашем городе?

– Нет, не доводилось. Но я лучше пойду к цирку, в пельменную, чтобы получше заправиться.

– Молодец. Одобряю.

Что одобряет куратор – выбор общепита или знание города, – было неясно, но приятно. Оперативник поднялся с диванчика, давая понять, что встреча закончилась. Он проводил Фауста до двери и на прощание крепко пожал ему руку.

Глава девятая

Когда за Павлом закрылась дверь, из спальни вышел мужчина средних лет в темном костюме, но без галстука, в очках. Он неспешно присел за столик, где только что сидел московский гость, и стал что-то быстро записывать в блокнот. Виктор Иванович вернулся и тоже присел на свое место.

– Ну как вам первое впечатление о нашем питомце, Виктор Иванович?

– Да вроде неплохой парень. Грамотный, держится уверенно. Вы попросили на него надавить, вроде бы получилось. Выводы делать вам, Валерий Рудольфович. Вы же на него будете составлять психологическую характеристику. Хотя ваши коллеги его наверняка уже не раз гоняли в Центре по разным тестам. У вас их столько! И на сотни вопросов надо отвечать, и «крестики-нолики-галочки» ставить, и картинки с пятнами разглядывать. После них человек точно виден как под рентгеном?

Гость оторвался от записей и улыбнулся:

– Тестов, анкет и опросников у нас действительно много. По ним хорошо характеристики писать, много листов получается. Только составление характеристик, на мой взгляд и, слава богу, на взгляд нашего шефа, хорошо только для вступления в партию или комсомол. Там же как – не было у тебя «темных пятен» или недочетов, значит, рекомендуем тебя, дорогой товарищ. В разведке «может быть» не подходит. Мы должны четко и заранее понимать, как себя поведет сотрудник в той или иной ситуации.

– Да как же это можно наперед знать? Ведь я же живой человек. Я, например, с вами сейчас разговариваю так, а поругаюсь с женой завтра, и будет по-другому. А что будет через месяц, полгода, год? Все течет, все изменяется. Разве не так, Рудольф Валерьевич? – стал кипятиться куратор.

– Не так.

– Почему?

– Потому что, во-первых, Валерий Рудольфович.

– Извините.

Видя неловкость хозяина, гость предложил:

– Да ничего. Виктор Иванович, разница в возрасте у нас с вами небольшая. Я немного моложе, но в Москве все идет быстрее и люди быстрее стареют. Поэтому предлагаю считать, что мы с вами ровесники, и предлагаю перейти на ты.

– Принято, – с облегчением согласился местный оперработник.

– Понимаешь, Виктор, мы все разные, но поведенческие реакции одинаковые и к тому же устойчивые. К примеру, ты даешь продавщице новенькую хрустящую купюру в пять рублей. Она ее внимательно рассматривает, а сзади очередь начинает гудеть. Ты вроде и не виноват, но, чтобы сгладить напряжение, надо что-то сказать. Что?

– Пошучу. Скажу, что только что напечатал.

– Смешно. Но только для тебя. Продавщица эту шутку слышит по сто раз на дню.

– Выходит, несмотря на все наши индивидуальные различия, набор реакций у нас типовой?

– Точно. Моя задача – разобраться, как наш подопечный реагирует на алкоголь, как поведет себя под давлением, как у него складываются отношения с женщинами, его действия в стрессовой ситуации. На самом деле ситуаций не так уж и много. Кстати, что у нас со стрессом?

– Все готово. С соседями договоренность есть. Естественно, без расшифровки.

– С какими соседями?

– С милицией.

– Хорошо. С гостиницей как?

– По плану. Вот твой пропуск. Ты там живешь по документам уже два дня. Постель растревожена. Водка, коньяк, закуска в холодильнике. Рубашка, брюки висят в шкафу. Будешь уезжать, не забери их случайно.

Валерий засмеялся. Но Виктор серьезно пояснил:

– Жена увидела, что я вещи собираю, заволновалась, куда это я переезжать собираюсь.

– Бдительный она у тебя товарищ.

– Как положено. Не могу же я ей все рассказать.

– Это все понятно. Так вот, возвращаясь к нашим задачам. Нам важно не только знать, как он себя поведет, но и подготовить его, чтобы он действовал так, как надо нам.

– То есть ты еще и наставник.

– Наверное, так. Получится – значит, наш человек.

– Не получится – отправите к нам в провинцию.

– Извини, не всем же петь со сцены Большого театра. А что у нас с «медовой ловушкой»?

– Девушку звать Света. Инструктаж с ней проведен. Когда планируешь ее задействовать?

– Тянуть мы не можем. Давай готовь ее завтра к вечеру. Установочные данные на нее.

– Светлана Горохова, 22 года, студентка юридического института, четвертый курс. Ты ей приходишься дядей.

– Если понадобится, она сможет внятно изложить наше семейное древо? Кто от кого произошел.

– Она может. Но попрошу, чтобы подготовилась.

– У нее есть опыт работы с нашими контактами?

– Есть. Девушка очень хочет к нам попасть после института. Обаятельная, хорошие актерские данные, знает английский. Кстати, у нас тут нарисовался один американский студент. Она по нему работает. Может, проконсультируешь Свету по работе с иностранцами?

– Как он к вам попал? Город же закрытый.

– По студенческому обмену. Во всем Союзе только у нас есть орнитологическая станция по его профилю.

– Хорошо, но это позже. Сначала наш стажер. Завтра вечером в 19.00 она должна быть у нашего номера. Понятно?

– Значит, будет.

– Какая у нее мотивация?

– Я обещал, что, если она хорошо отработает обоих фигурантов, буду рекомендовать ее в наши кадры.

– Ну хорошо. Пока все. Если что-то изменится, позвоню. И не забудь, Витя, каждый день – отчет по парню. Где был, что делал. Но близко не приближаться. Ну все. Пока. Хочу успеть в гостиницу до нашего подопечного, чтобы встретить его как хозяин.

Глава десятая

В гостинице свободных одноместных номеров не было. Ведь бронировал местный университет, а не обком партии или трест ресторанов и кафе. Поэтому Павел получил койку в двухместном номере. На месте застал соседа.

– Добрый день, – проявил вежливость входящий.

– Привет! – Мужчина под сорок, в очках, оторвался от бумаг. – Откуда, сосед?

– Из Москвы.

– Я из Ярославля. Как звать?

– Павел Савельев.

– Хорошая фамилия. Я Валерий Рудольфович. А какое у тебя отчество?

– Анатольевич.

– Слушай Анатолий Семенович Савельев из Второй градской больницы не твой отец? Я у него три года назад лечился.

По легенде это был действительно отец Павла. Это была ловушка, психолог собирался загнать в нее стажера. Проверка индивидуальных особенностей поведения в стрессе и умение выходить из острых психологических ситуаций началась.

Фауст замер.

– Уж больно ты на него похож.

– Знаете, вы не первый, кто мне это говорит. Надеюсь, что после того как вы побывали в руках Анатолия Семеновича, со здоровьем все нормально?

«Вывернулся хорошо, но уверенности еще не хватает. Паузу затянул».

– Ответ хороший. Я на твоем месте тоже бы не сознался, а стали бы донимать, заявил что-нибудь типа «не привык прятаться за спиной отца». Какой еще возможен вариант?

Павел одобрительно хмыкнул и подхватил:

– Можно сказать, что я с отцом в конфликте. Давно не виделись.

– Слабее, но тоже вариант.

– Валерий Рудольфович, а вы кто по профессии будете? – с подозрением поинтересовался юноша.

– Я психолог. Работаю в отделе научной организации труда, сокращенно НОТ, химкомбината. Приехал в командировку по обмену опытом.

– Людей пытаете.

– Бывает, но чаще всего помогаю. Профилактика конфликтов, адаптация в коллективе, то есть установление контакта с незнакомыми людьми. – Это была явная подсказка, и Павел на нее клюнул.

– Кстати, Валерий Рудольфович, не дайте умереть в неведении. Подскажите, как лучше выстроить контакт с человеком и получить от него нужный материал.

– Есть разные варианты, молодой человек. Один из самых эффективных используют цыганки на базаре. Цыганский гипноз называется. Не сталкивались?

– Видел, но не пробовал. Это не мой вариант.

– Тогда так. Когда ты выходишь на незнакомца, помни, что у него в голове пульсируют два основных вопроса «Ты кто такой?» и «Что тебе от меня надо?». Это психологическая защита. Пока ты на них не ответишь, защитный барьер тебя дальше не пустит.

Фауст был весь внимание.

– Идем дальше. Обязательный элемент первого контакта – комплимент. Причем, как ты понимаешь, не внешнего вида, а качеств человека либо его положения или заслуг. Так как знакомство чаще всего происходит накоротке, лучше основную часть беседы перенести на следующую встречу. Итак, какие задачи должен решать первый контакт?

– Снять напряжение от неизвестности. Раз. – Принял брошенный мяч стажер.

– Так.

– Оставить положительное впечатление. Два.

– Верно.

– Назначить следующую встречу. Три.

– Молодец. Что еще важно, ты ведешь, ты проявляешь инициативу. Контакт к этому привыкает, тогда ты сможешь подвести его к нужному результату.

Молодой человек вцепился в соседа-психолога, но через полчаса тот заявил, что ему надо уходить и готовиться к вечеру.

Действительно, к вечеру надо было подготовиться.

Глава одиннадцатая

План выхода на Асмолова Фауст набросал довольно быстро. После общения с соседом-психологом еще и существенно доработал. Вернее сказать, перешел от перечня мероприятий к наполнению их смыслом и выстраиванию логики. Теперь план состоял из трех частей.

«Сначала только представиться и договориться о консультации. Даже если Лось предложит поговорить тут же сразу, отказаться, сославшись, например, на занятость. Первый контакт – это разведка, составление впечатления о человеке. Отталкиваясь от него, вносятся коррективы в сценарий основного контакта. Он не должен быть осуществлен по телефону. Если человек тебя не видит да еще и не знает, велика вероятность получить отказ. Преодолевать его позднее будет затруднительно».

Исходя из этого, Павел планировал прийти в техникум, найти расписание занятий. Чаще всего оно висит или сразу в вестибюле, или где-то возле деканата. Определить, где проводится занятие преподавателем, там отловить его и договориться о времени и месте следующей встречи.

Второй контакт – это прелюдия к вербовке. Но если повезет и сложатся обстоятельства, тогда непосредственно сама вербовка. Werben в переводе с немецкого – «привлекать», «домогаться» и даже «свататься».

Время и место определяет сам Источник. Мы не навязываем варианты. Как правило, он выбирает ту территорию, где он подсознательно будет чувствовать себя спокойно, по-хозяйски. Это придает человеку ощущение уверенности. Должно быть исключено его жилище, так как это личное пространство. На этом этапе не рекомендуется переходить на личные отношения. Это преждевременно. К ним можно переходить после отработки формальных отношений. Поэтому наиболее вероятные места – кафедра, кабинет, библиотека, свободная аудитория или тихое место на улице недалеко от работы. Продолжительность полчаса-час. Основная задача при этой встрече – определить, найти повод, причину или мотив, по которым Лось будет готов передать свою рукопись.

Третий этап – сама реализация. Вот эту встречу надо проводить на своей территории либо как минимум на нейтральной. У Источника в этом случае меньше уверенности, он лучше поддается влиянию и доминированию. С первых же минут нужно перехватить инициативу, оставляя собеседнику возможность только отвечать на вопросы или комментировать. При этом контакте Источник должен получить какой-либо бонус как компенсацию за свое согласие. Поэтому лучше всего назначать встречу в кафе, ресторане, где ты оплачиваешь счет. Либо предусмотреть подарок, например книгу, ценный сувенир, нужную услугу.

Подойдя к техникуму, Павел решил обойти вокруг здания. Как он и ожидал, за углом, возле пожарного выхода, стайка учащихся украдкой смолила сигареты. По запаху было ясно, что это кондовая, но дешевая «Прима» без фильтра.

В пачке «Мальборо» оставалось три сигареты, которыми он поделился с парнями. Импортное дефицитное курево пошло по кругу, по-братски в две затяжки на каждого. Пустую фирменную пачку тоже пристроили, натолкав в нее всё ту же «Приму». Для понтов.

Легенду Фауст использовал простую и понятную. Хочу пристроить на учебу сюда своего младшего брата. Поэтому пришел узнать, как тут вообще жизнь.

Через пять минут Павел знал все, что хотел. Расписание висит рядом с учительской на втором этаже. Асмолов – мужик нормальный, даже клевый, не то что математичка или физичка. Текущее занятие заканчивается через двадцать минут, затем будет пятнадцатиминутная перемена. Они даже проводили его до расписания.

Павел быстро нашел по сетке Юрия Григорьевича и направился сторожить его возле указанной аудитории.

Асмолов вышел один. Его еще не одолевали хвосты, так как учебный процесс только начался, и поклонники. Среди будущих прорабов и бригадиров на стройке его предмет не пользовался особой популярностью.

– Добрый день, Юрий Григорьевич. – Юноша был сама любезность и доброжелательность. «Ты кто такой и что тебе надо?» – вспомнились слова соседа. – Есть у вас минутка? Меня зовут Павел Савельев, я аспирант Московского областного педагогического института.

В качестве подтверждения своих слов молодой человек показал тоненькую брошюрку. Методическое пособие он походя прихватил, когда приходил знакомиться на кафедру этого достойного заведения. Бумага была плохая, но главное – на обложке красовалось изображение института и его название. «Нужно визуальное доказательство».

– Я здесь в научной командировке на кафедре госуниверситета, – продолжил молодой человек. «Важно показать, что ты прибыл не по его душу». – Мне порекомендовали обратиться к вам как к ведущему специалисту. Я с удовольствием ознакомился с вашей работой в реферативном журнале. «Не забудь обязательно погладить его профессиональное самомнение. Это самое чувствительное место у научных работников». Сможете вы уделить мне полчаса своего времени завтра или послезавтра? А то мне скоро уезжать.

Асмолов был польщен вниманием столичного аспиранта.

– Так кто рекомендовал вам меня?

– Мой научный руководитель в Московском пединституте. Ему запомнилось ваше выступление два года назад на научной конференции в Куйбышеве. А также местные коллеги из университета.

– Хорошо, юноша, – довольный вниманием преподаватель проявил благосклонность. – Завтра я занят, а вот послезавтра в 14.00 у меня будет окно в расписании между занятиями. Давайте встретимся в сквере, напротив техникума. Там тихо, можно спокойно поговорить.

– Отлично, Юрий Григорьевич. Благодарю вас за внимание к молодому аспиранту.

Цель была достигнута. Встреча назначена.

Глава двенадцатая

Точно в назначенное время в дверь номера постучались. На пороге стояла привлекательная девушка. На вид 20–25 лет, короткая мальчишеская стрижка, задорно вздернутый носик, улыбчивые глаза.

– Здравствуйте, мне нужен Валерий Рудольфович.

– Заходи, Света. Не отсвечивай в коридоре.

Войдя, девушка цепким взглядом окинула комнату и села не в кресло в углу, а на стул около стола. Это заинтересовало психолога.

– Закрой глаза.

Девушка удивилась, но без возражений прикрыла веки.

– Перечисли, что находится в номере.

Ровным голосом, четко, а главное системно, по часовой стрелке, она стала называть предметы в номере.

– Молодец, – похвалил собеседник. – Не только красавица, но и умница.

Девушка приняла комплимент как должное.

– Что тебе сказал Виктор Иванович о сегодняшнем вечере?

– Помогать Валерию Рудольфовичу в работе с одним молодым человеком.

– Лаконично. Итак, я твой двоюродный дядя Валерий. Живу и работаю в Куйбышеве. Перечисли, пожалуйста, наших родственников.

– Если вы…

– …ты.

– Да-да. Если ты мой двоюродный дядя, значит, сын сестры моей бабушки. – Уверенно включилась в разговор гостья. – Бабушку звать Татьяна Николаевна, ее старшая сестра Вера Николаевна, маму мою зовут Ольга Ивановна.

– Хорошо. Если вдруг у нашего знакомого возникнут вопросы по родственникам, я отошлю его к тебе. Это твоя зона ответственности. Договорились?

Светлана кивнула головой. Она нравилась московскому гостю все больше.

– Моя задача – его споить, ты помогаешь. Твоя задача – его соблазнить, я помогаю.

Она опять понятливо кивнула и, слегка замявшись, уточнила:

– До какой степени соблазнять?

– Ты до какой готова?

– На интим я не пойду.

– Понял. Этого и не требуется. Мы проверяем его, а не тебя. Ты должна раскрутить, даже спровоцировать его на близость. Мне важно увидеть, как он себя поведет. Попадет в эту ловушку или устоит. От тебя – максимально откровенные фото с ним в постели.

– А он захочет фотографироваться? – засомневалась девушка.

– Моя задача – довести его до состояния, когда он не сможет не только возражать, но и сопротивляться.

– Для чего это нужно?

– Светлана, прошу, не задавай мне больше этот вопрос.

– Хорошо, я просто хотела уточнить, будет продолжение или это однократная встреча.

– Продолжения не будет. Скоро он приедет. Еще вопросы есть?

Она немного замешкалась:

– Виктор Иванович сказал, что вы, то есть ты, можешь подсказать мне, как вести себя с Томасом.

– Американцем? Значит, смотри: наши хотят знать, связан ли он со спецслужбами. Напрямую ты этого никак не узнаешь, так что не ищи у него удостоверение ЦРУ. Поэтому твоя задача – наблюдать, анализировать. Стань его лучшим другом. Чем он будет интересоваться, с кем встречаться… Если у него действительно задание, то ему нужен будет помощник.

– Поняла, не дура, дура бы не поняла. Как это сделать? Как стать помощником?

– Ты пойми, он здесь чужой. Как у него с русским языком?

– Плохо. Мало что понятно.

– Вот. Английский, тем более с американским акцентом, здесь мало кто знает.

– Есть тут одна очкастенькая доска с биофака, она с ним бойко болтает.

– Вот, это его главная связь с внешним миром. Нам конкуренты не нужны. Скажи Виктору Ивановичу про нее, пусть аккуратно уберет ее из окружения. По идее, это должна сделать ты, но пока в эти игры ты только учишься играть.

– Поняла, передам. А с чего начать приручение бездомного щенка?

– Молодец. Хороший образ. Ты знаешь, что такое перцепция?

– Восприятие, кажется.

– Верно. Есть визуальное восприятие. Это значит ты должна… что?

– Постоянно быть у него перед глазами.

– Точно. Аудиальное восприятие…

– Он должен слышать моими ушами.

– Наконец, тактильное восприятие. Он должен постоянно чувствовать твое присутствие. При встрече подавай ему руку. Он должен чувствовать и помнить мягкость твоих ладоней. Держи близкую дистанцию. Иногда, как бы невзначай, сталкивайся с ним, касаясь плечом, локтем, бедром. Он привыкнет к твоему запаху. Постарайся сделать так, чтобы вы виделись почаще, чтобы он хотел тебя видеть.

– Я могу попросить его быть моим учителем по английскому.

– Хороший вариант. Он дает возможность расспрашивать его, где он бывает, с кем встречается. Учти, иностранцы в вашем городе большая экзотика, многие захотят с ним познакомиться.

– Я поняла. Отошьем. Конкуренты нам не нужны.

– Да тебя и учить-то ничему не надо, все схватываешь на лету. Ладно, все. Готовься, скоро наш контакт придет.

Часа четыре после встречи с Асмоловым Павел колесил по городу. Те маршруты, которые он наметил в Москве по карте, теперь закреплял ногами. Четко от центра к периферии. Центр – круговое движение, районы – радиальное. Остановки общественного транспорта, магазины, сберкассы, школы, аптеки, музеи, памятники, заводы, вузы. Он намечал места закладок. Как учили в «Лесной школе», они не должны находиться вблизи охраняемых или режимных объектов, рядом с местом проживания или работы агента. Должны иметь удобные подходы и выходы, а также исключить возможность контроля со стороны посторонних лиц, и еще – надо обеспечивать возможность выемки и закладки в любую погоду. Безусловно, необходимо предусмотреть возможность простого и точного его нахождения. Место закладки может быть либо одноразовым, либо использоваться многократно. Недалеко должно находиться место для выставления или нанесения сигнала о закладке.

Поужинав в кафе с нетривиальным названием «Огонек», Павел чувствовал себя уставшим, но удовлетворенным. С большим желанием отдохнуть он отправился в гостиницу. А здесь его ждал сюрприз – у соседа в гостях была молодая девушка.

– Привет, Паша, проходи, знакомься. – Валерий Рудольфович улыбался во все тридцать два зуба. – Это моя племянница Света. Сто лет ее не видел, только письма писали. Вот видишь, нашла дядю. Пришла в гости. Правда красавица?

Действительно, девушка обладала привлекательной внешностью. Милая улыбка и задорные глазки вызывали симпатию. Хорошая фигура, неброский макияж, со вкусом и умеренной долей кокетства подобранный наряд заставлял мужчин делать стойку.

– Очень приятно, Света, меня зовут Павел.

В ответ гостья мило улыбнулась и протянула молодому человеку руку. Он невольно задержал ее в своей руке. Нежная кожа, прохладные длинные пальцы, ухоженные ногти. Павлу внезапно захотелось поцеловать хотя бы кончики этих пальцев, но среди комсомольцев это было не принято, и он с явным сожалением отпустил прелестную ладошку.

– Молодец, – непонятно кого похвалил Валерий Рудольфович. – А сейчас, молодые люди, мы идем в ресторан отмечать наше знакомство. Сегодня я хочу кутить. Света, какой у вас самый шикарный ресторан?

– Конечно, «Русские узоры».

– Самый центр города, на пересечении проспекта Кирова и улицы Радищева, – автоматически выпалил стажер.

– Чем знаменит? – не унимался сосед.

– Еда там не очень, цены – прямо космос. Зато замечательные музыканты и есть место для танцев. Я так люблю танцевать!

– Контингент?

– Пускают только своих, денежных, поэтому южане с рынка, местная фарца, ну и блатные. У нас же в области три зоны. Уголовники – ребята сначала вроде бы тихие, но как только выпьют, обязательно с кавказцами драться начинают.

– Как у вас тут весело, – согласился дядя.

Попасть в передрягу между уголовниками и торгашами Павлу не очень хотелось. При наличии молодой привлекательной особы вероятность была очень велика. Закономерно, что сугубо мужские компании приехавших и отсидевших жаждали разбавить их женским присутствием. Хорошо, что можно было спрятаться за легенду о бедной аспирантской стипендии, а отдыхать за чужой счет гордость не позволяет.

– Спасибо, друзья, но я за сегодня здорово устал. Голова, ноги – все гудит. Вы такие классные, а в ресторанной суете, шуме-гаме разве пообщаешься? Давайте тут посидим, чайку попьем. У меня конфеты есть, сейчас из буфета пирожные принесу. Посидим, поговорим. Света, вы не против пообщаться в узком кругу? Обещаю почитать вам стихи.

Ему нужно было как можно быстрее перетащить девушку на свою сторону, пока ее не склонил к буйной авантюре дядя. Откуда ему было знать, что именно на это и рассчитывал московский психолог?

– Я не против, – девушка очаровательно улыбнулась, глядя молодому человеку прямо в глаза. Она одобрительно коснулась его руки, отчего сердце аспиранта забилось еще сильнее.

– Что бы вы без меня делали, молодежь, – подвел итог Валерий Рудольфович и достал из тумбочки бутылку коньяка. – Ну, держись, сосед, – пообещал психолог.

В номере было всего два стакана, поэтому дядя и племянница, как родственники, пили из одного по очереди, а Павел каждый раз из своего. Когда кончился коньяк, Павел, как и обещал, сбегал в буфет и принес обещанные пирожные и бутылку шампанского. Он хотел обойтись малыми градусами и продержаться как можно дольше.

Валерий Рудольфович часто выходил, оставляя молодых наедине. Светлана сначала расположилась на стуле, но скоро уже сидела рядом с Павлом на кровати. Волнующая и желанная женщина сидела с ним бок о бок. Протяни руку – и она окажется на ее круглой шелковой коленке. Да и хозяйка вроде бы не против.

Алкоголь шумел в голове, Павел даже не заметил, как на столе оказалась бутылка «Столичной» объемом 0,7 литра.

Как известно, русские не сдаются, женщинам ни в чем не отказывают, откупоренную бутылку на завтра не оставляют. Дядя держался бодрячком, Света, конечно, осоловела, а Павел ближе к полуночи мог только лежать.

– Света, Света, вставай. Надо доиграть роль. – Валерий Рудольфович тормошил девушку. – Вставай, мать твою.

Она быстро подскочила.

– Раздевайся. Будем снимать интимное фото.

Они быстро раздели бесчувственного юношу. Несмотря на выпитое, девушка заметно стеснялась.

– Светка, не дури, – шипел психолог. – Мне нужны качественные фото. Включи фантазию! – покрикивал на нее дядя, настраивая фотоаппарат. – Не бойся, он тебя не укусит.

Через полчаса они вышли из гостиницы. Ночной воздух освежал и бодрил. В голове прояснилось.

– Как ты себя чувствуешь? Не перебрала? – Психолог посочувствовал девушке.

– Несильно. Я старалась только пригубить.

– Молодец. Подробнее напишешь в отчете, а сейчас коротко: приставал, когда я выходил?

– Практически нет. Держал себя корректно.

– Но ты провоцировала?

– Конечно. Как учили. За ручку брала, бедром прижималась, волосы на голове ерошила, за упавшей заколкой так нагибалась, чуть юбка не треснула.

– Танцевать приглашала?

– Конечно. И прижималась, и в ушко дышала.

– Он что, совсем не реагировал? – встревожился собеседник.

– Почему? Реагировал. Я же это чувствовала, но держал себя в руках. Чмокнул в щечку, пару раз по спинке погладил и все.

– Ладно, молодец. Замолвлю за тебя словечко. Езжай домой. – Он посадил девушку в ожидавшее такси.

Глава тринадцатая

Утро в стажера выдалось тяжелое. Голова трещала при каждом движении как грецкий орех. Зато сосед был бодр и весел.

– Валерий Рудольфович, вы что, вчера не пили? – Павел осушил почти полный стакан воды. Облегчения это не принесло, но сушняк во рту приутих.

– Почему, пил, и коньяк, и шампанское, и водочку. Только пить надо уметь.

– Может, у вас таблетка есть по нейтрализации алкоголя? – Юноша с завистью посмотрел на свежевыбритого соседа.

– Легких путей ищешь, Паша. Ладно, я тебе чуток помогу. – Психолог достал из холодильника бутылку кефира. – Ты в химии хоть что-нибудь понимаешь?

– Кто, я? – возмутился стажер, но быстро вспомнил, кто он по легенде. – Так, только из школьного курса. Я же историк.

– Спирт – это кислота или щелочь? – поставил его в тупик сосед.

– Это отдельная группа химических соединений. Она так и называется – спирты.

– Чем можно нейтрализовать такой химический состав?

– Кислотно-щелочным раствором, но более высокой концентрации.

– Ты готов для нейтрализации выпить соляной кислоты?

– Нет, конечно.

– Смотри: ферменты, которые вырабатывает организм для борьбы, еще вчера закончились. Они не могут вырабатываться бесконечно. Что надо сделать, чтобы стали вырабатываться новые?

– Добавить алкоголя. Только я больше не буду.

Сосед налил ему в стакан кефир.

– Вот тебе гомеопатическая доза алкоголя. Ты веришь в гомеопатию?

– Нет. – Павел не сводил глаз со стакана.

– Тогда за науку и до дна.

Освежающий напиток поборол тошноту, но голова продолжала болеть.

– Что еще способствует разложению вещества, по науке?

– Температура.

– Правильно. Поэтому быстренько приводи себя в порядок и дуй в пельменную. Возьмешь порцию с бульоном. Но бульон должен быть горячим, даже огненным.

– Я даже думать о еде не могу.

– Думать надо было вчера. Сегодня надо исправлять.

– Рудольфыч, открой тайну, как тебе удается пить и не пьянеть. Не дай умереть дураком.

– Хорошо. Рецепт секретный. Записывать нельзя, после прочтения забудь.

– Клянусь.

– Как-то, скажем на научной конференции, мне понадобилось споить иностранцев. Я показал им наш национальный русский фокус. На глазах у публики распечатываю бутылку водки, раскручиваю ее, так она льется быстрее, и выхлебываю большими глотками до дна. Всего одиннадцать больших глотков. Подначиваешь их, конечно, и предлагаешь повторить. Можно и не из горлышка – без сноровки так можно даже захлебнуться, а из граненых стаканов. Через двадцать минут все в лежку, а ты – огурец.

– Как?

– Перед этим съедаешь пачку сливочного масла, двести грамм всего-то. Масло обволакивает желудок и какое-то время не дает алкоголю всасываться.

– Как в термосе.

– Правильно, заливаешь в себя, потом находишь повод отлучиться на минутку. Два пальца в рот, и ты в порядке. Варварский способ, но если надо кого-то перепить…

Глава четырнадцатая

Как ни крути, Павел считал, что ему повезло с соседом по гостиничному номеру. Его совет похлебать горячего бульона с пельмешками оказался просто бесценным. Выйдя из уже знакомой пельменной возле цирка, стажер почувствовал, что туман в голове рассеивается и даже ощущается прилив сил. Пока можно было не спешить, так как только завтра в два часа в скверике напротив своего техникума его будет ждать Юрий Григорьевич Асмолов, оперативный псевдоним Лось. Его главное задание. А ведь надо было еще осмотреться. По вчерашним наметкам Фауст произвел три закладки, отметился на кафедре, послонялся в научной библиотеке, несколько раз проверился, но не очень тщательно. Кому он интересен в этом захолустье? Вечер прошел в полезном общении с соседом-психологом. Юноша очень хотел бы повстречаться и со Светой. Очень хотел, но зачем ему да и ей такая связь?

Сквер находился между двух встречных дорог. Они как бы обтекали его. Тополя и вязы уже преклонного возраста давали раскидистую тень. Ажурная ограда из литого чугуна по бокам и, на удивление, целые лавочки создавали ощущение провинциального уюта. С противоположной стороны от техникума в четырехэтажной «сталинке» располагался комиссионный магазин.

Фауст огляделся. По асфальтовой дорожке в основном прогуливались граждане, не занятые на работе, – мамочки с колясками, пенсионеры с собачками. На скамейках, как и положено, ворковали парочки.

Павлу повезло: он сразу нашел свободную лавочку. Правда, рядом расположилась шумная компания молодых людей. Они что-то активно обсуждали, рассматривали. Приглядевшись, Павел догадался, что это те, кого в народе называли спекулянтами. Где же им еще собираться, как не у комиссионки?

Вскоре показался Асмолов. Стажер увидел его и приветливо помахал рукой. Юрий Григорьевич подошел. Они поздоровались. Павел вспомнил рекомендации соседа и сразу же перехватил инициативу:

– Ценю ваше время, Юрий Григорьевич, еще раз спасибо, что согласились меня проконсультировать.

Видно было, что преподаватель польщен.

– Мне тоже приятно, что в столичных кругах известно о моей скромной персоне. Так что за тему вы выбрали для кандидатской диссертации, коллега?

– Как я уже говорил, моя работа посвящена так называемому Пугачевскому бунту. Фактологический материал у меня уже большей частью собран. Я хочу описать это событие как феномен зарождения гражданского самосознания. Показать, что это был не просто бунт бандитов и грабителей, а вызов простых людей деспотии власти. Это не просто месть сбежавших от помещика крестьян. Это следующий этап – переход от спонтанности к появлению структуры и организации. Это протест как проявление зарождающегося самосознания. Эти люди решали уже не только свои личные проблемы, они хотели изменить общество. Пусть еще и очень примитивно.

– Коллега! – В голосе собеседника послышалось неприкрытое удивление и в то же время одобрение. – Мне кажется, что эти взгляды, которые я, кстати, полностью разделяю, затруднят защиту диссертации. Вы не боитесь?

– Мы с руководителем обсуждали этот вопрос. Эти мысли будут идти как бы канвой диссертационной работы. На переднем плане будет, разумеется, народно-освободительное движение крестьянских масс, явление, подкрепленное цитатами из произведений Ленина и других классиков марксизма.

– Это грамотно. Ильич был настолько трудолюбив и писуч, что у него много чего можно найти. У вас уже есть публикации по этой теме?

– Кстати, хорошо, что вы напомнили, Юрий Григорьевич. Один зарубежный фонд планирует выпустить сборник статей по современной философии. Их особенно интересует национальное и религиозное самоопределение. Редакция обратилась к моему научному руководителю с просьбой подобрать несколько работ из Советской России для публикации. Шеф просил, если у вас, Юрий Григорьевич, есть материал, так сказать из глубинки, то его рассмотрят в приоритетном порядке.

Приманка была настолько привлекательная, что ловушка тут же с треском захлопнулась. У провинциального философа из индустриально-строительного техникума от перспектив сделать публикацию в иностранном сборнике загорелись глаза и сбилось дыхание.

– Конечно есть, коллега. Причем экземпляр рукописи у меня сейчас с собой.

Радостно, трясущимися руками Асмолов достал из довольно потрепанного портфеля картонную папку с тесемками и передал ее Павлу.

– Только она у меня на русском. У меня, знаете ли, проблемы с английским. – Доцент стыдливо потупил взгляд.

– Ноу проблем, Юрий Григорьевич. Я сам сделаю перевод.

Они проговорили почти час. Как учили, Павел старался больше задавать вопросы, провинциальный философ заливался соловьем, польщенный вниманием столичного коллеги.

– Кстати, вы не забыли, что у вас сейчас занятия? – спохватился молодой аспирант.

– Да-да, – засуетился собеседник. – Давайте завтра созвонимся и договоримся о встрече. Я подготовлюсь по вашему вопросу.

На этом они расстались. Лось засеменил к себе в техникум. Фауст облегченно выдохнул и откинулся на спинку скамейки. Это был первый документ, который он добыл в разведке. Одно из заданий командировки выполнено.

Павел не спеша убрал папку в сумку. Вдруг он почувствовал тревогу. В спокойной обстановке сквера что-то изменилось. Спекулянты затихли и стали быстро прятать вещи в сумки. Они явно намеревались экстренно сорваться с места. Но было уже поздно. С одной стороны выход блокировали два милиционера, неожиданно появившиеся из-за детской площадки. С другой стороны к ним двигались цепочкой несколько крепких парней в штатском. Группа правоохранителей оперативно блокировала торговцев. К Павлу подошел молодой человек в джинсовой куртке и, показав красную корочку, представился:

– Лейтенант Ветров. Мы проводим рейд по борьбе с незаконной торговлей. Прошу пройти с нами в отдел.

– Я тут случайно, товарищ лейтенант. Встречался с коллегой из техникума, доцентом кафедры философии Асмоловым Юрием Григорьевичем.

Фауст прикинул варианты. Бежать? Выходы блокированы. Перемахнуть через чугунную ограду по пояс высотой не составляло труда, но у оперативников рации – милиция в радиусе двух кварталов будет сразу же оповещена. Начнут проверять по-серьезному, будет только хуже. С собой у него ничего особенного нет. К счастью, даже початый блок «Мальборо» и жвачка остались в номере гостиницы. Командировочное предписание у него с собой. Выкрутимся.

Глава пятнадцатая

Районный отдел милиции находился недалеко. Парень в синей рубашке, представившийся лейтенантом Ветровым, и капитан, руководивший облавой, сразу прошли мимо окошка дежурного.

– Это со мной, – сказал капитан и повел их на второй этаж, в кабинет с вывеской «Следователи Белов С. Н. Ситников А. Н.». Кабинет был небольшой – два стола, обшарпанный сейф, на подоконнике фикус и раздолбанная пишущая машинка «Москва». За спиной следователя была дверь, видимо, в соседний кабинет. Напротив нее и разместили Павла. Следак обосновался за столом, а капитан почему-то засуетился и через пару минут ушел.

– Ну что, спекуляцией промышляем? – начал следователь.

– Да нет, я мимо шел, даже не знаю, почему вы меня задержали?

– Поясняю, я следователь Фрунзенского РОВД лейтенант Ветров Николай Олегович, а задержали мы вас во время рейда по борьбе со спекуляцией. Возле комиссионного магазина, когда вы получили сверток, видимо с товаром, от гражданина, которого вы назвали Асмоловым. Понятно?

Павел промолчал. Дело приобретало нехороший оборот. Фауст хорошо помнил напутствие куратора о том, что его паспорт не выдержит тщательной проверки. Этого документа просто нет в базе МВД. А это означало провал стажировки.

– Поэтому прошу предъявить документы и вещи для ознакомления. Паспорт и сумку, – пояснил Ветров. Юноше ничего не оставалась, как протянуть свой паспорт и раскрыть сумку.

– Так, Савельев Павел Анатольевич. Ого, проживаете в городе Москве. А к нам с какой целью? Товар сбыть?

– Товарищ лейтенант, это какое-то недоразумение. Я аспирант, готовлю кандидатскую диссертацию, сюда приехал поработать в архивах.

И тут Фауст почувствовал, что за дверью в соседний кабинет кто-то есть. Кто-то стоял и слушал.

– Что-то паспорт у тебя больно новый. Ты его когда получал? Где? – Следак повысил голос и перешел на ты. Допрос начался.

У Павла пересохло во рту. В щели под дверью качнулась тень.

– Получал семь лет назад, дома, в Замоскворецком паспортном столе. Да он у меня почти все время дома лежит. Я мало куда езжу. Вот и сохранился как новый.

– Проверим, пошлем запрос в Москву. Давай посмотрим, что у нас тут. – Ветров вынул из сумки сверток, развернул бумагу и достал рукопись.

– Это что?

– Это рукопись. Ее мне дал коллега для ознакомления.

– Асмолов? – быстро спросил Ветров.

– Нет, я ее только достал из сумки при Асмолове.

За дверью явно скрипнула половица.

– Что за рукопись, о чем? Я, знаешь, люблю на досуге почитать умные книжки. Так о чем здесь написано? – продолжал наседать Ветров. Он все время крутил в руках паспорт, то открывая его, то закрывая. Как будто решая, отнести его на проверку или дело выеденного яйца не стоит.

– Где ты живешь в Москве, к каком районе? Далеко ли добираться до института? Что сейчас идет в столичных театрах? Сколько платят аспирантам? Как перестроили стадион «Динамо»? Куда распределились твои однокурсники?

Ветров был на удивление любопытен. Павел не раз уже мысленно поблагодарил Вячеслава Владимировича за тщательную подготовку легенды. Оказывается, надо знать так много мелочей, чтобы не засыпаться. Если какой-то провинциальный милицейский следователь задает так много вопросов, то что будет, когда ты попадешь в руки настоящего контрразведчика? Павел никак не рассчитывал, что его легендой будут так подробно интересоваться. Время идет. Чем дальше, тем больше вероятность попасть впросак, а там и до подозрения недалеко. Значит, надо ломать ситуацию и идти на обострение.

– Товарищ лейтенант, а вы заметили, что я приехал из Москвы, а не из Крыжополя? – Павел перешел в наступление. – Я, между прочим, аспирант кафедры политической экономии, кандидат в члены партии, – продолжал он свой натиск. – Член Замоскворецкого райкома комсомола. А это номенклатура районного комитета КПСС. И у вас, товарищ лейтенант, должны быть весомые аргументы для моего задержания. Мой научный руководитель преподает в Академии МВД СССР. Вы представляете уровень?

Повисла пауза.

– Как я понял, ни товара, ни валюты, ни других запрещенных вещей вы у меня не обнаружили. Так что вы мне можете предъявить? Давайте-ка я запишу… – Павел демонстративно достал блокнот и ручку.

– Хорошо, посиди здесь, я сейчас. – Ветров выглянул в коридор, позвал милиционера: – Товарищ сержант, побудьте пока с задержанным, я сейчас.

Следователь вышел, а в кабинет зашел молодой сержант и сел за другой стол напротив Павла. Возникла пауза.

– Какой-то коллега у вас слишком ретивый, – пошел на сближение Фауст.

– А он вообще не наш, видно новенький. А ты что натворил? Вроде не пьяный? – Сержант попался словоохотливый.

– Да я в автобусе без билета ехал, а он докопался, представляешь?

– Что, правда из-за билета? Ну точно – стажер.

Из коридора донеслись звуки команд, свалки и кричалки:

– «Сокол», смело гол забей, хей, хей, хей!

Сержант с интересом подскочил и выглянул в коридор. В него тут же влетел футбольный фанат с сине-белым шарфом. У милиционера взыграли инстинкты. Он стал выталкивать хулигана из кабинета, завязалась борьба. Фуражка улетела в коридор, сержант за ней.

Это был шанс. Одним движением Павел схватил паспорт и рукопись со стола и сунул за ремень под рубашку. На тумбочке лежали красные повязки с буквами «ДНД», он схватил и их тоже и с криком: «Сейчас помогу!» – выскочил вслед за сержантом.

В коридоре была свалка. Футбольные фанаты бузили, милиционеры их растаскивали. Кого-то пытались затащить в кабинет, кого-то выстраивали вдоль стен. Одного здорового как медведь фаната пытались скрутить трое.

Павел схватил за шиворот двух ближайших пацанов и с криком: «Стоять!» – подтащил их ближе к выходу из коридора на лестничную площадку, откуда был виден выход из РОВД.

– Кто из вас быстрее бегает? – зашипел он на них.

– Ну я, – с недоумением проговорил долговязый.

– Резко рванешь на выход и гони через парк как можешь быстрее. Но обязательно оттолкни вон того парня в синей рубашке, чтобы он улетел в сторону, – показал Фауст на Ветрова, который стоял около «Волги» у входа в РОВД и разговаривал с кем-то, сидящим внутри.

– Встречаемся на остановке «Соборная». Понял?

– Заметано, – с азартом согласился долговязый.

Павел быстро завязал себе и второму повязку «ДНД».

– Погнали.

Долговязый, сметая все на своем пути, пулей пролетел мимо ошарашенного дежурного. Как регбист, набычившись, врезался и снес следака. Курящие на крыльце милиционеры буквально окаменели.

Павел с новым напарником с криками: «Держи его! Отсекай!» понеслись сначала за дылдой, затем резко свернули в сторону и помчались по аллейке, еле успевая уворачиваться от встречных пешеходов. Пробегая мимо машины, рядом с которой растянулся сбитый следователь, Павел успел заметить в ее салоне куратора и соседа по номеру.

Через десять минут, еще не отдышавшись, беглецы встретились на автобусной остановке.

– Паша.

– Толик.

– Сергей.

Наконец-то познакомились они.

Толик хлопнул спасителя по плечу:

– Ну, чувак, ты молоток. Я бы в жизни не допер до такого финта.

– Не вопрос, обращайся.

– Паша, если надо что-то замутить, ты только скажи.

– Чуваки, а где можно ночь перекантоваться?

– Без базара, давай к нам в общагу. Только вопрос: ты за кого болеешь?

Фауст обнял их за плечи и показал на красные повязки:

– Да за «Динамо» теперь придется, блин! – И они хором загоготали, снимая нервяк.

Глава шестнадцатая

Наконец вместе с руководителем проекта и тремя студентами Том на целый день отправился на дрофиную ферму. И тут он понял, что пропал. Как в тумане, он знакомился с технологиями подготовки яиц, появления цыплят, режимом ухода за потомством, пролистал журнал наблюдений. Но все это как будто было не с ним.

Перед глазами постоянно стояла Светлана. Ее образ лишал его покоя, то и дело вспоминался ее голос. Даже не сами слова, а ощущения от ее шепота в самое ухо. Казалось, запах ее духов постоянно преследует бедного американца.

В их первую встречу, когда девушка пришла в гости на вечеринку к своей однокласснице, а теперь студентке биофака, он, конечно, видел ее, но особого впечатления она на него не произвела. Зато потом, когда девушка стала его добровольным помощником в общении с русскими, его как будто ударила шаровая молния. Он загорелся. Не то чтобы Света была хорошим переводчиком, ее английский был далек от совершенства, но девушка помогала лучше понимать русских, раскрыла чувственную сторону жизни и даже, кажется, забрала его душу. Том помнил каждое мгновение того вечера, который они провели вместе, гуляя, взявшись за руки, по центру города, на танцах в студенческом клубе, на кухонных посиделках у друзей. Все это перевернуло что-то в душе американца. Теперь он мог думать только о ней.

После поездки на ферму Том буквально летел на встречу со Светой. Но неожиданно девушка встретила его довольно холодно, как-то отстраненно. Молодой человек был сбит с толку. Не мог же он знать, что после отчетов Светланы руководство областного КГБ сделало вывод о непричастности Томаса Фрезера к спецслужбам США и дало команду на сворачивание контактов.

Когда Света сказала ему, что они расстаются, он от отчаяния напился с малознакомыми старшекурсниками. После водки и бормотухи Том плохо соображал и еле стоял на ногах. Он не понимал толком, что говорят его новые друзья, но уяснил главное – надо найти Свету и серьезно с ней поговорить. Он предложит ей ехать вместе с ним в Америку. Прямо сейчас.

И Том отправился в общежитие, куда до этого несколько раз провожал девушку. Дежурившие на вахте ребята никак не могли понять, к кому хочет попасть пьяный американец. Светы жили на всех этажах. Сначала они искренне хотели ему помочь, но скоро его пьяная настойчивость стала раздражать. Закономерно, что через некоторое время его повели за угол бить морду.

Светлана случайно увидела эту сцену в окно и хотела уже бежать спасать американца, но именно в этот момент появился Павел с новыми друзьями – футбольными фанатами. Предстать сразу перед обоими объектами разработки девушке было никак нельзя.

Вникнув в ситуацию, Фауст ринулся на выручку американцу, благо местные ребята знали друг друга, и конфликт был быстро исчерпан. Подхватив несчастного влюбленного, стажер решил проводить его до дома. В таком состоянии иностранец точно бы вляпался в какую-нибудь неприятную историю. По счастью, в пивной ларек завезли бутылочное пиво. Павел взял две бутылки «Жигулевского». Недалеко располагалось заброшенное городское кладбище. Чтобы не привлекать внимания, они перелезли через разрушенную ограду и расположились за столиком у одной из могил.

Для Фауста было большой удачей пообщаться с носителем языка. Сленг, построение фраз, ментальность молодого американца Павел впитывал как губка. Томас был рад, что нашелся наконец человек, с которым не надо было подбирать слова попроще, повторять их по несколько раз. Пабло, как на латиноамериканский манер стал он называть нового друга, как оказалось, не только прекрасно владел английским, но и вдобавок был душевным собеседником. По стечению обстоятельств ему тоже нравилась девушка Светлана, с которой он познакомился накануне. Они взахлеб восхищались каждый своей симпатией. У них даже возникло ощущение, что это одна и та же Света. Но этого не могло быть – такая Света могла быть только единственная!

Свежий воздух, кладбищенская тишина, прохладный ветерок, неплохое пиво – все это создавало ощущение комфорта. Между молодыми людьми возникла взаимная симпатия. Когда Павел затемно доставил Томаса до его номера, перед ним во весь рост встал вопрос: что дальше?

Оказывается, этот проклятый вопрос все время прятался в его подсознании. Что связывает местного куратора, соседа по номеру и якобы лейтенанта милиции? Логика говорила, что ответ может быть только один. Его проверяют и очень плотно наблюдают за каждым его шагом. Но тогда получается, что и Света является помощницей или даже агентессой местного куратора. Мелькнула мысль, что и американец тоже подставлен.

Крамольные мысли скакали галопом. Значит, если он сейчас вернется в номер, то эта троица может еще что-нибудь замутить. Поэтому надо переломить ситуацию под себя. Для этого хотя бы до утра надо уйти из-под опеки.

Павел вспомнил об адресе, который ему дали попутчики в купе. Через час он уже отдыхал в маленькой, но чистой комнатке частного дома тещи попутчика Анатолия в Шарковке.

Утром Фауст позвонил куратору, и тот попросил его прийти по новому адресу.

Глава семнадцатая

Это оказалась на удивление тихая улочка почти в центре города. На ней было всего по три дома с каждой стороны. Между двумя пятиэтажками располагался трехэтажный особнячок, огороженный забором, с елками, которые гарантированно закрывали вид на окна.

Павел позвонил, калитка открылась.

Молчаливый охранник провел Фауста на второй этаж. В просторном кабинете был стандартный набор мебели. Почти треть занимал Т-образный стол, шесть стульев по бокам, во главе кресло. Напротив окон примостился диван в окружении двух кресел. Над ним было утоплено в стену большое зеркало.

– Заходите, Павел. – Русоволосый мужчина чуть старше средних лет легко поднялся из кресла, крепко пожал гостю руку и пригласил к столу. – Василий Ефимович, – представился он и попытался улыбнуться. – Это мой коллега, Олег Николаевич, – указал он на сурового крепыша на диване. – Как вы, наверное, догадались, мы из отдела контрразведки. Вас представляться не прошу, мы знаем, кто вы. Расскажите нам о цели своей поездки.

– Я могу разговаривать на эту тему только с Виктором Ивановичем, – довольно твердо обозначил свою позицию молодой человек. Он сразу хотел показать, что на роль жертвы не подходит. Павел понимал, что пока это был только пробный шар, чтобы понять его настрой на доминирование – подчинение или сопротивление.

Виктор Иванович в это время в соседней комнате стоял вместе с Валерием Рудольфовичем перед большим стеклом, которое Павел принял за зеркало. Психолог фиксировал в блокноте реакции стажера:

– Быстрая адаптация в незнакомой обстановке, сопротивление давлению, активные попытки перехвата инициативы в контакте.

– Который раз смотрю, как вы потрошите стажеров, и не могу отделаться от мысли, что для вас результат – это чтобы он сломался. Не жалко? Это же наши молодые коллеги.

– Дорогой Виктор, мы ответственны за них перед Комитетом. Поэтому должны знать, как они поведут себя в сложных обстоятельствах. В стрессовых условиях реального допроса.

– Что, и бить будете? – с вызовом ухмыльнулся региональный куратор.

– Обязательно. Нам же надо знать предел его возможностей.

– Вы это серьезно?

– Как вы думаете, зачем приехал наш доктор из Центра? – Психолог сурово посмотрел на ошарашенного оперативника, но долго не выдержал и улыбнулся: – Обещаю, расстреливать не будем. Пока идет разминка. Смотри «добрый» и «злой» полицейский.

В это время за стеклом Василий Ефимович, сидя рядом с Павлом и даже чуть наклонившись в его сторону, ровным тоном продолжал:

– Хорошо, Виктор Иванович будет позже. Это ваши с ним дела. Мы в них ввязываться не собираемся. Нас интересует Асмолов. Мы уже длительное время разрабатываем его как организатора профашистской группы. Произошла накладка. Мы же не знали, что ты наш коллега. Вы же в разведке все такие секретные. Поэтому решили, что ты – его связь со столичными структурами. Решили брать.

Контрразведчик легко перешел на ты, сокращая межличностную дистанцию.

– Значит, Ветров – ваш человек, – полувопросительно-полуутвердительно высказался Павел.

– Конечно, – легко согласился Василий Ефимович. – Молодец, что сам догадался. Ну ничего, он парень молодой, еще наберется опыта. Вернемся к Асмолову. Он передал тебе рукопись антисоветского содержания. Это улика для обвинения. Отдай ее нам.

Рукопись так и лежала в сумке. Стоило только протянуть руку.

– Отдаст? – нетерпеливо обратился Виктор Иванович к столичному гостю. – Ведь он должен был отдать ее только мне?

– Посмотрим.

– То есть получается, если бы вы знали, что я сотрудник КГБ, то спектакля с приводом в милицию не было бы? – Павел тянул время, лихорадочно соображая, как поступить.

– Ну конечно, с какой стати нам тебя задерживать?

– Значит, я отдаю рукопись, и мы расстаемся? – Молодой человек почувствовал, что зреет какой-то подвох.

– Давай папку! – угрожающе сопя, поднялся с дивана Олег Николаевич. Крупная фигура оперативника нависла над юношей.

Павел поставил сумку на стол и начал ее расстегивать.

– Хорошо, коллеги. Договорились. Вот вам папка Асмолова. Мы в расчете. Где я могу дождаться Виктора Ивановича? – Фауст пытался разрядить обстановку.

– Я правильно понимаю, что сейчас начнется второй акт этого спектакля? – Местный куратор повернулся к психологу.

– Конечно, – кивнул собеседник, непрерывно что-то фиксируя в блокноте. – Будем проверять, как он реагирует на прессинг.

– Так в его психологическом портрете уже есть заключение на эту тему.

– Понимаете, коллега, наша задача – не только изучить кандидата, но и закрепить, натренировать нужные нам реакции на определенные обстоятельства. Поясню. Мой дядя на войне был летчиком-истребителем. Так вот, он рассказывал, что, когда приходили молодые пилоты, перед первым боем им ставилась задача – только удержаться за хвостом самолета командира. Можно даже не стрелять, только удержаться. После боя новички не могли вспомнить ни сколько самолетов противника было, ни ориентиры на месте боя. Во втором бою они уже могли ориентироваться в обстановке. Ну а в третьем, если оставались живы, уже принимали участие в драке. Так и сейчас, мы хотим, чтобы Фауст научился выдерживать стресс, не теряться и принимать правильные решения.

– Тренируем характер и волю, – подытожил для себя Виктор Иванович.

За стеклом сгущалось напряжение. Свиридов направился к двери, но возле нее, перегораживая выход, расположился Олег Николаевич.

– Подожди, Паша, присядь. Твой Виктор Иванович появится не скоро, так что не спеши. – Василий Ефимович лениво просмотрел папку с бумагами преподавателя. – Вот ты правильно назвал нас коллегами. Значит, мы должны друг другу помогать.

– Что вы от меня хотите?

– Надо, Паша, написать отчет о встрече с Асмоловым. Не для Виктора Ивановича, а для нас, для контрразведки. Как встретились, как получил антисоветскую рукопись, как он тебя уговаривал вступить в свою профашистскую организацию.

– Какую организацию? Ни о какой организации разговора не было.

– Ну как же. Ты же сам говорил, что он интересуется национальным самосознанием. Значит национализмом. Гитлеровская партия так и называлась – «национал-социалистская». Что тебе стоит? Зато региональным коллегам поможешь. У нас уже есть показания от других участников.

– Тогда я вам зачем? – Павлу явно не нравилась история, в которую его хотели втянуть местные оперативники.

– Тогда мы в своем отчете в Москву напишем о твоей помощи. Получишь благодарность.

– А откажешься, за срыв оперативной комбинации можешь вылететь из органов, – добавил здоровяк от двери.

– Ну не вылетит. Олег, не пугай юношу. Просто доверия будет меньше. А без доверия нет разведки. – Добрый Василий Ефимович достал из портфеля лист бумаги, ручку и пододвинул их к Павлу: – Пиши.

– Не было предложения о профашистской организации. Он только о кружке студенческом упоминал, – упирался стажер.

– Знаешь, где сейчас твой Виктор Иванович? – не унимался Василий Ефимович и сам же ответил: – У руководства на ковре. Операция по обезвреживанию экстремистской молодежной организации под управлением преподавателя техникума одобрена на самом верху.

– На нашем верху, – со злостью акцентировал внимание Олег. – Вашему московскому руководству это до лампочки. Если ты в отчете этого не подтвердишь, Виктор Иванович получит по яйцам от нашего руководства.

– Не подводи шефа, Паша, – опять включился Василий Ефимович. – Это не по-товарищески. У Виктора скоро третий ребенок должен родиться, а он все в однокомнатной квартире ютится. Его за твое участие в операции сразу в очереди на квартиру вперед продвинут.

– Во дает, – не выдержал сам Виктор Иванович. – Не ожидал от Васи такого. Он же знает, что ребенок у меня один и квартира двухкомнатная.

– Помолчи, – перебил его психолог. – Может, он лучше знает про то, когда у тебя будет третий, – не удержавшись, подколол коллегу Валерий.

– Что ты его уговариваешь! – раздался раздраженный голос Олега. – Какой он нам коллега! Знаешь, чем он тут занимался? Вот посмотри.

Оперативник подошел к столу и веером рассыпал на нем с десяток черно-белых фотографий. Павел онемел от неожиданности. В постели были засняты он и Светлана. Обнаженные. В разных ракурсах.

– Ничего себе выполнял задание наш пострел, – делано удивился Ефимыч.

«Фотомонтаж? Непохоже. Кто снимал? Где? Это же наш номер в гостинице». – Мысли хаотично мелькали в голове стажера.

– Приложи их, Василий, к рапорту, и в понедельник его уже не будет в нашей системе, – напирал Олег.

– Ну зачем парню будущее портить? Может, он одумается, все осознает и вспомнит не только то, как он здесь с местной шалавой развлекался, но и как его вербовал в свое движение гражданин Асмолов. Вспомнит и нам сейчас напишет. Тогда мы подарим ему эти фото и пленку на память.

– Жестко. Ничего не скажешь. – В голосе Виктора Ивановича слышалось сочувствие.

– Свет в номере был плохой. Еле-еле качество вытянули, – оправдывался столичный психолог.

– Я этого писать не буду, – твердо заявил Павел. Он хотел встать, но здоровяк за спиной положил ему на плечи руки и практически воткнул назад в стул.

– Сиди. Команды «вольно» не было.

– Лучше напиши, Паша, – вкрадчиво советовал Ефимыч. – Олег у нас в гневе буйный. Я его не удержу.

– Да мне все равно. – В юноше закипала ярость.

– Все. Уперся. Выдержал, – констатировал психолог. – Теперь третий акт балета перепелок.

– Каких перепелок? – не понял Виктор Иванович.

– Марлезонский балет при дворце французского короля – это и есть балет перепелок. Не отвлекай.

– Не кипятись. Остынь. – Ефимыч взял с подноса стакан с водой и выпил его до дна. Налил еще полстакана и предложил Павлу: – Что-то ты возбудился, аж покраснел. Выпей водички. Охолонись. Во рту, наверное, пересохло.

– Я бы тоже сейчас промочил горло, – согласился неугомонный Виктор Иванович.

– На это и рассчитано. Но не советую это пить, козленочком станешь. – Валерий Рудольфович, не отрываясь, что-то строчил в блокноте.

Юноша взял стакан и осушил в два глотка.

– Все, понеслось. – Психолог буквально впился взглядом в стекло. – Так, закашлял. Сейчас появится металлический привкус во рту. В голове зашумело, началась расфокусировка глаз, тахикардия.

– Вы что, его отравили?

– Нет, конечно. Просто сильный сердечный стимулятор.

– Так Вася же выпил вместе с ним?

– Ефимыч выпил воду из стакана. А препарат был в графине.

– Ну и хитры вы…

У Павла все поплыло и закружилось перед глазами.

– Что с тобой, Савельев? – участливо спросил Василий Ефимович. – Олег, вызывай врача. Паша, ты меня слышишь?

Дверь почти сразу распахнулась, и в кабинет вошел человек в белом халате с чемоданчиком. Он проверил реакцию зрачков, пощупал пульс, измерил давление.

– Ничего страшного. Перенапряжение. Сейчас все пройдет.

– Доктор, может, ему таблетку какую дать? – проявил заботу Василий Ефимович.

– Не надо. Сейчас я ему сделаю успокаивающий укол, и все будет хорошо.

– Не надо укол, – пролепетал Павел. Но Олег сзади навалился на плечи, а Ефимыч уже закатывал ему рукав рубашки.

Боли от укола Фауст не почувствовал. В голове прояснилось. Причем так, что аж в ушах зазвенело. На душе стало легко и радостно. Хотелось улыбаться и шутить с этими милыми людьми. Он любил их и готов был сделать все, что хотели его новые друзья.

– Время пошло. У нас пять минут. – Рудольфович посмотрел на часы.

– Почему пять? – поинтересовался Виктор Иванович.

– Через пять минут действие «сыворотки правды» ослабеет и начнет возвращаться контроль.

– А что за препарат?

– Тебе секретную формулу назвать? – огрызнулся наблюдатель.

– Не надо.

Павел был счастлив. Он любил весь мир. Особенно этих милых людей. Они были грубы с ним, но он их давно простил. Они что-то хотят от него? Да пожалуйста. Что-то написать? Все что угодно, если им это нужно. Мешает только маленький, как бы это назвать… Чертик. Точно – чертик. Кто же еще? Он сидит очень глубоко и пищит: «Нет. Не делай этого. Опасность». Волны доброжелательности захлестывают чертенка с головой, но он выныривает, отплевывается и снова противно пищит что-то против.

– Паша, Паша, ты меня слышишь? – донеслось до стажера как будто издалека.

– Конечно. Хорошо слышу. Как же мне вас не слышать, товарищ?

Речь текла легко, свободно, без остановки. Хотелось болтать без передышки.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Так Паша. Вы же сами меня так называли. Так и в паспорте написано, посмотрите.

Слова лились потоком. Он не успевал подумать, а они уже бежали.

– Кто тебя послал?

Чертик теперь не только пищал, но и стал его щекотать. Так смешно.

– Как это «кто послал»? Кто, кто. Дед Пихто и бабка с пистолетом. Ха-ха.

Виктор Иванович сопел над ухом:

– Что это с ним?

– Защиту включил. Реагирует на последнее слово, переворачивая его в вопрос или рифмуя в известный стишок или куплет из песни. Короче, тянет время и уводит в сторону. – Рудольфович не сводил глаз со стажера.

– Асмолов создает фашистскую банду против власти?

– Да, власть – это такая страсть или сласть, у тебя какая масть, Васек, друг? Ха-ха.

– Ты же за народ, Паша. Надо написать. За наш советский народ.

– Я знаю. Вставай, поднимайся, рабочий народ. Последний парад наступает.

– Паша, Паша, помоги нам. Ты же хочешь нам помочь?

– Помочь вам? Помогай, каравай, кого хочешь выбирай.

– Хорошо, тогда скажи, где ты прятался? У кого провел ночь?

– Эта ночь так была коротка. Не болела бы грудь, не страдала б душа.

– Слушай, ты классно поешь, парень. Я твой поклонник. Скажи адрес, где ты был.

– Мой адрес – не дом и не улица. Мой адрес – Советский Союз.

– Правильно. Так мы соседи. Улица? Как называется улица?

– Есть улочки тенистые…

Виктор Иванович явно болел за Фауста, а не за коллег.

– Во дает, парень! Что скажешь, Валера?

– Что скажу… Наша задача – не только определить, какой у него предел, но и научить приемам ухода на допросе. Ему бы еще пару минут продержаться.

– Его что, этому учили?

– Учили. Но одно дело – теория, а другое – как это применить на практике. Я, например, могу рассказать тебе секреты игры в крокет, но не уверен, что это поможет тебе у меня выиграть.

– Правильно, Паша, улочка тенистая, а как называется эта улочка? Неужели ты забыл, что называется она… как?

– Поперечная.

– Так и я там бываю. Номер дома какой? Вспоминай! Пятый, восьмой?

– Семнадцатый.

– Молодец, Вася, пробил, – не удержался Олег.

– Кто дал тебе адрес? Назови мне адрес этого друга! Имя, Паша, как его имя?

– И на обломках самовластья напишут наши имена, – из последних сил заплетающимся языком помог выговорить чертик.

– Все, время.

Это уже сказал доктор. Он достал заранее приготовленный шприц и ввел Фаусту препарат. Молодой человек сразу обмяк. Он обвис на стуле как мокрая тряпочка на веревке. Олег тут же подхватил его, бережно уложил на диван. Затем достал из шкафа плед и укрыл.

– Крепкий парень.

– Коллега, – поддержал его Василий. Он повернулся к зеркалу и показал большой палец.

Виктора Ивановича явно впечатлил допрос с применением препарата.

– Рудольфович, так получается, можно эту «сыворотку правды» перебороть?

– Если полная доза и опытный дознаватель, то нельзя. – Психолог быстро делал записи в блокнот.

– А как же наш парень?

– Доза была облегченная, оперативник не имел достаточного опыта, поэтому допускал затягивание времени. Да и наш парень, как ты его назвал, не дотягивает все-таки до Камо.

– До кого?

– Камо, он же Тер-Петросян. Революционер, боевик. Его задержала полиция Германии и должна была выдать нашим царским властям, где его ждала смертная казнь. Он симулировал шизофрению с симптомами потери чувствительности, потому что по тамошнему закону больных выдавать было нельзя. Для проверки ему загоняли иголки под ногти, жгли раскаленным железом, но он все выдержал и даже не дернулся. Кстати, потом он стал нашим коллегой, сотрудником иностранного отдела ВЧК.

– Крепкий мужик. Но, согласись, и наш Фауст не слабак.

Глава восемнадцатая

– Скажи честно, дядя, смогу я еще съездить в Советский Союз? – Боб Барлоу пригласил Томаса в выходной день посетить дядюшку. Они сидели в тени ухоженного сада.

– Если станешь ученым, то вряд ли.

– Я же могу продолжить тему с инкубатором для орланов.

– Во-первых, русские по этой теме будут пускать только по студенческому обмену, а ты уже закончишь обучение. Во-вторых, мы, конечно, будем продолжать развивать это направление. Пригласим их за наш счет посетить Штаты, окажем помощь техникой, но это не для твоих личных дел. Я говорю с тобой откровенно, Том.

– А если я перейду к вам в ЦРУ?

– Тогда возможно. Либо под прикрытием этой темы, либо сотрудничество в сфере охраны природы.

– Меня возьмут?

– Шефу понравился твой отчет. Благодаря тебе мы теперь знаем фамилии и должности некоторых руководителей интересующих нас оборонных предприятий, с отпрысками которых тебе удалось пообщаться. Очень перспективным нам представляется аспирант, который просил тебя прислать ему кассетный магнитофон. Через него мы можем продолжить сбор данных.

– Он каждый год работает в приемной комиссии и имеет доступ к документам абитуриентов, а там в анкете много информации, – поддержал Том.

– Вот-вот. Может получиться хороший Информатор, а может быть, даже Источник. – Боб отхлебнул крепчайший чай.

– Чем они отличаются?

– Пойдешь учиться на Ферму, там тебе объяснят. Но особо шефу понравилась твоя мысль, что сотрудники санитарно-гигиенической службы имеют доступ с проверкой во все цеха и помещения даже на секретных производствах. Притом что даже у инженеров есть существенные ограничения по посещению этих помещений. Значит, там мы должны иметь своих Информаторов. Конечно, втемную. За это тебе особая благодарность.

– Я смогу передать подарок в Саратов одному человеку?

Барлоу уже давно понял, что это крючок, благодаря которому ему удастся затянуть племянника в контору.

– Если это твоя личная просьба, то мы не занимаемся почтовыми пересылками. Но если сотрудник ЦРУ хочет закрепить потенциальный контакт, то это возможно.

– Но не все же потенциальные контакты становятся реальными? – быстро подхватил мысль влюбленный юноша.

– Приходишь к нам, я исполняю твою просьбу. – Барлоу был краток.

– Почему ты так этого хочешь, дядя?

– Ты уже взрослый, Томас, поэтому поймешь. Я кормлю свою семью и помогаю семье младшей сестры, твоей матери. Но скоро мне на пенсию и у меня не будет таких возможностей. К этому времени ты должен стать ей опорой. Когда ты устроишься на работу в нашу контору, ты будешь под моим присмотром. Я там не последний человек и смогу помочь тебе получить хорошую должность с приличным доходом. Вот какова моя цель. Я ничего не скрываю от тебя, мой мальчик.

– Спасибо, дядя. Я был бы плохим племянником, если бы не прислушивался к твоим советам. Я обязательно учту это, когда буду принимать решение.

Вторая командировка

Глава первая

По результатам учебно-тренировочной командировки приказом по Управлению Свиридов Павел Анатольевич, позывной Фауст, был зачислен в штат ПГУ КГБ СССР с присвоением звания лейтенант госбезопасности.

Но для нелегальной разведки он все еще оставался стажером. После присвоения офицерского звания Свиридов был откомандирован на офицерские сборы сроком на три месяца. Служить молодому человеку пришлось в «войсках дяди Васи», то есть в ВДВ, в разведроте. Через неделю он принял присягу. Марш-броски, прыжки с парашютом, тактические занятия, стрелковая подготовка – свободного времени практически не было.

Однажды после вечернего построения Павла вызвали к начальнику сборов. Командир предварительно расспросил курсанта, как да что, после чего приказал собрать вещи и быть готовым к отъезду. Утром за ним придет машина, к 10.00 он должен быть в Ясенево у куратора в Управлении нелегальной разведки.

Сергей Николаевич был сосредоточен и сразу же перешел к делу:

– Поздравляю, Павел Анатольевич, карантин закончен, пора возвращаться к работе. Готов?

– Так точно! – Три месяца в воинской среде давали о себе знать.

– Вот от этого отвыкай. Короче. Хотя ты уже офицер КГБ, но продолжается твоя подготовка в качестве стажера нелегальной разведки. Отсюда тебя вывезут в закрытой машине, и больше ты здесь не появишься. Жить тебе предстоит на конспиративной квартире. График подготовки плотный. Вот, ознакомься.

Сергей Николаевич протянул пачку листов, где скрупулезно, по часам, была расписана дальнейшая жизнь Фауста на ближайшее время. В утвержденном начальником Управления «С» плане были прописаны занятия по оперативной разработке объекта, основы вербовки, поведение на допросе, способы противодействия полиграфу, принципы невербального общения, приемы развития памяти, технические средства связи, шифровка и дешифровка и, конечно, языковая подготовка.

– Твоим наставником на этот период назначен Сергей Юрьевич. Это наш ветеран, он много лет проработал на нелегальном положении, бывал в различных переделках, имеет громадный опыт, но сложный характер. Заранее предупреждаю, что поладить с ним сложно, но нужно. Понятно?

– Так точно… то есть понятно, Сергей Николаевич. Скажите, уже есть задание, к которому мне надо готовиться, или это общая подготовка?

– Не волнуйся, есть. Обучение впрок закончилось. Через три месяца ты должен будешь сесть в поезд и отправиться в славный город Амстердам. Там тебя встретят любящие дядя и тетя. По документам ты студент МГУ. Родственники накопили немного валюты и сделали тебе подарок в виде языкового обучающего тура. В Европе много всевозможных языковых курсов. Это курс глубокого погружения. Почти на месяц выезжают люди за границу на полный пансион с трехразовым питанием, размещением в кампусе. Все дни общение только по-английски с носителями языка. Как правило, половина группы – это немцы, есть французы, итальянцы и прочие европейцы. Преимущественно молодежь, но есть и старший возраст. Обучение будет чередоваться с экскурсиями, вечеринками, пикниками и прочим. Полное погружение и круглосуточный интенсив.

– Курсы будут в самом Амстердаме?

– Нет. Размещаться будете в городишке под названием Гронингем. Слышал о таком?

Павел напрягся, но в памяти ничего не всплывало.

– Не припомню, к сожалению.

– Городок небольшой. Населяют его в основном студенты. Весь месяц будете жить в кампусе местного университета, пока студенты на летних каникулах.

– Моя задача? – с надеждой спросил Павел.

– Спокойно, юноша. Ничего взрывать и никого вербовать не нужно. Командировка учебно-боевая. Первое слово «учебная». Шлифуешь язык, набираешься европейского менталитета. Ты скромный советский студент, тебе все интересно. Общаешься, знакомишься, много фотографируешь, ни во что не ввязываешься. Все должно пройти тихо и незаметно. Так, чтобы про тебя через месяц после окончания курсов никто не вспомнил.

– Понятно. На конспиративной квартире я буду сидеть безвылазно?

– Ну почему же? Конечно, некоторые спецпредметы и язык будешь осваивать там, а вот оперативные навыки наблюдения, контрнаблюдения – это ножками. Твой наставник, Сергей Юрьевич, так тебя загоняет, еще взвоешь. Кстати, студенческий билет у тебя сохранился?

– Да, в сумке.

– Хорошо. Выкроишь время – и вперед, в библиотеку, знакомиться со страной по открытым источникам.

– Я буду иметь доступ к нашим материалам? В разведшколе нас не знакомили с разведкой Голландии.

– Нидерландов. Они хотят, чтобы их называли Нидерландами. Доступа иметь не будешь. Скажи мне, откуда у простого советского студента, впервые выезжающего за границу, не знающего почти ничего о стране, кроме того, что там творили Рембрандт и Босх, вдруг проявляются специфические знания о спецслужбах? Почти никто из местных граждан ничего не знает о структуре разведки и контрразведки своей страны: кто их возглавляет, сколько в них сотрудников, а тут русский студент откуда-то это знает.

– Да понял я, понял, – виновато оправдывался стажер. Потом улыбнулся и добавил: – Значит, парабеллум вы мне не дадите…

– Умнеешь на глазах, – одобрительно крякнул начальник.

Павлу захотелось замять свою промашку, и он постарался перевести разговор на другую тему:

– Сергей Николаевич, не дайте умереть дурой, объясните, пожалуйста. Нам в разведшколе внушали, что главное оружие разведчика – это его интеллект. Там, где начинается стрельба, мордобой и бег по крышам, разведка заканчивается. А вы меня на курсы головорезов отправили. Я не против навыков стрельбы с двух рук из любого оружия, умения заложить взрывчатку, вырубить противника с одного удара. Нужно ли это в разведке?

– Все правильно вам там говорили, – собеседник сделал паузу. – Только не до конца. Там заканчивается разведка, и начинается война. Битва за свою свободу, жизнь, интересы Родины. Уже другими способами. Более жесткими. Ты же знаешь, что ребята из ЦРУ устраивают в некоторых странах. Сносят правительства, похищают людей, ликвидируют неугодных.

Фауст, соглашаясь, кивнул.

– Во многих странах. Даже в тех, кого называют союзниками. А вот наших стараются не трогать. Почему? Неужели ты думаешь, что они поступают так из-за гуманизма или любви к нашей стране?

– Не знаю… не задумывался.

– Да потому что они знают, и очень хорошо, что тут же получат в ответ. Проверяли много раз. Тронут нашего человека, значит, в ближайшее время, пусть в другой стране, пострадает их сотрудник. Причем аналогично.

– Это как?

– Просто. Проколет наружка колеса нашему сотруднику в Вашингтоне. Им показалось, что слишком резвый товарищ. Значит, завтра будут проколоты колеса у машины сотрудника ЦРУ, работающего под дипломатическим прикрытием в Москве. Без ответа такие вещи оставлять нельзя. Они прекрасно знают, что у нас есть подготовленные, преданные родине агенты, которые, если прикажут, смогут и стрелять, и взрывать на вражьей территории. Есть?

Руководитель резко подался вперед и пристально посмотрел в глаза молодому человеку.

– Так точно, товарищ подполковник, – твердо ответил Фауст, но все же уточнил: – Так что, есть лицензия на убийство? Как у Джеймса Бонда?

Хозяин кабинета сдержался, но чувствовалось, что некоторые слова и крепкие выражения так и вертелись у него на языке.

– Знаешь, стажер, мне повезло – я общался с одной нашей агентессой. Сейчас она в отставке, пенсионер. Кстати, неплохая детская писательница. Так вот она в начале войны была резидентом в одной скандинавской стране под прикрытием атташе по культуре. Имела широкую агентурную сеть по всей стране. Немцы двигались так стремительно, что наш центр связи откатился глубоко на восток и передатчики агентов не добивали до адресата. Кое-что удавалось передавать через нейтральные страны. Как-то в очередной раз она возвращалась с серьезными материалами от важного Источника. Ехала по лесной дороге, чтобы не попадаться на глаза бдительным товарищам, но ее ждали. На глухой развилке дорогу перегородил черный «Мерседес». Двое крепких мужчин в темных костюмах и шляпах не очень вежливо попросили ее выйти из машины и предъявить документы. Хотя они и представились сотрудниками местной службы безопасности, по акценту она поняла, что это немцы. Действовать так нагло могли только сотрудники гестапо. Глухое место, два здоровенных мужика, явно вооруженных, в отличие от нее. Настроены они были агрессивно, очевидно, получили приказ, и плевать им было на чью-то дипломатическую неприкосновенность. Материалы ни в коем случае не должны были попасть в руки врага. Что бы ты сделал?

– Не знаю, – честно признался стажер. – Наверное бы…

– «Наверное бы», – передразнил Сергей Николаевич. – На следующий день местные жители сообщили в полицию, что на лесной дороге стоит автомобиль. Рядом с ним два трупа. Выяснилось, что огнестрельные раны произведены из пистолета, принадлежащего этим неизвестным мужчинам. Автомобиль и тела забрали немцы. Отпечатков пальцев и других зацепок обнаружено не было. Ей тогда было немногим больше, чем тебе сейчас. Так вот теперь ответь мне, Фауст, нужна боевая подготовка для сотрудников нелегальной разведки?

Павел тихо, но твердо ответил:

– Я давал присягу, где сказано: «До последней капли крови».

Глава вторая

Частенько Сергей Юрьевич назначал встречу в небольшом тенистом скверике, недалеко от цирка на Цветном бульваре. Сидя на лавочке, они создавали у вечно спешащих в разгар рабочего дня москвичей легко узнаваемую картинку: дедушка, коренастый мужчина на шестом десятке с пышными усами, опираясь на палочку, поучает непутевого внука. Все понятно, правдоподобно, значит, глазу и мозгу не за что зацепиться, и картинка тут же улетает, не задерживаясь даже в кратковременной памяти. Очевидно, наставник проживал где-то рядом. Если встреча выпадала на обеденное время, он неизменно приглашал коллегу в пельменную.

Это была обычная, ничем не примечательная точка общепита. В ней не было даже стульев. Круглые мраморные столики на высоких ножках не предназначались для длительного застолья. Меню также не блистало разнообразием. Пельмени с бульоном, пельмени со сметаной или пельмени с томатом. Из напитков предлагали чай из пузатого десятилитрового алюминиевого чайника либо компот из сухофруктов из такой же алюминиевой бадейки.

Павел скоро понял, что Сергея Юрьевича привлекали здесь не только пельмени, на удивление вкусные и ароматные, ведь их лепили здесь же, а небольшой буфет. В нем торговали в розлив соками, лимонадом «Ситро», а также наливали сто грамм водки или граненый стакан плодово-ягодного вина. Старший товарищ неизменно брал два стакана бормотухи. Молодому никогда не предлагал. Платил каждый сам за себя.

Первый стакан шел сразу, для аппетита. Сергей Юрьевич добрел лицом и становился разговорчивее. По неписаной этике в общественных местах не положено было распространяться на профессиональные темы, но других тем, кроме работы, у них не существовало. Беседа сама собой поворачивалась к службе.

– Практически мой любимый сидр. – Наставник даже причмокнул от удовольствия.

– Где его в основном потребляют? – поинтересовался стажер.

– Южная и Центральная Европа, Испания, Португалия, Франция. Я к нему пристрастился в Испании. Местные партизаны, не хуже наших грузин, любили коротать время за стаканчиком сидра или кальвадоса. Правда, стаканы у них раза в два меньше наших. Лучше всего для сидра подходят яблоки осенних поздних сортов. Хорошо бы добавить и груши, но только на четверть. Нужно выбирать плоды крепкие, можно мелкие, но не перезревшие.

– Партизаны? – удивился Фауст. Несмотря на пожилой возраст, старший коллега ну никак не мог оказаться на Гражданской войне в Испании в конце тридцатых годов.

– После выпуска из разведывательной школы моя первая командировка была как раз в Испанию. Я был переводчиком и связным в одном из партизанских отрядов.

В пельменной почти никого не было. Большие лопасти вентилятора лениво гоняли мух под потолком.

– Когда же это было? – продолжал недоумевать юноша.

Его собеседник ухмыльнулся в пышные с редкой сединой усы:

– Партизанское движение как вспыхнуло во время гражданской войны, так и продолжилось после поражения республиканцев, длилось всю Вторую мировую и после нее. После победы Франко некоторые бойцы ушли в горы, кто-то отправился во Францию, кто-то в Италию, Грецию, Югославию, даже в Китай. Многие бойцы получали краткосрочную подготовку в СССР на базах НКВД или ГРУ и – вперед, в отряды резистанс и маки. Для них война сразу перетекла из гражданской в мировую, затем в послевоенное сопротивление.

– Для чего местным революционерам понадобился русский переводчик? – продолжал допытываться стажер.

– Да потому что лучшие консультанты по диверсиям на их родине владели только родным русским. Ну и немного немецким, в пределах разговорника для допроса военнопленных.

После тренировки по контрнаблюдению у Фауста разыгрался зверский аппетит. Приходилось наматывать километры, чтобы успеть проскочить проходняками и оказаться сзади возможного хвоста. Мотивированный переход на встречное движение, умение раствориться в толпе и постоянная фиксация, фиксация и фиксация. Лица, обувь, походка, особые приметы… Куртку, головной убор, сумку – все это можно быстро сменить. С обувью и лицом сложнее.

Молодой человек взял еще одну порцию фирменных пельменей.

– Франко был благодарен Гитлеру. Без его помощи оружием и специалистами генералиссимусу было бы трудно захватить власть в стране. Он очень хотел вернуть долг. Но на русский фронт отправилась всего лишь одна Голубая дивизия. Остальные силы армии, жандармерии, национальной гвардии нужны были в своей стране. То в одной провинции, то в другой партизаны угрожали захватить власть. Несколько десятков спецов из России не дали возможности перебросить испанские дивизии на восточный фронт. Так происходило по всей Европе.

– А после войны, как долго там оставались наши партизаны?

– Советники, – автоматически поправил собеседник.

– Хорошо, советники.

– После войны уже англичане и американцы практически вслед за немцами пробовали мериться с нами силой. Только в начале пятидесятых удалось сторонам договориться. Пиренеи, часть Центральной, Северной и Южной Европы оставались под протекторатом наших противников, а Балканы, Румыния, Болгария, Греция отходили нам.

– Греция?

– Вот с Грецией вышла промашка. Не уследили.

– Почему? – О таком раскладе политической географии Фауст даже не подозревал. Это было так необычно и неожиданно. Никак не совпадало с тем, что было написано в учебниках.

– Меня там не было, – ветеран внешней разведки печально ухмыльнулся в шикарные усы. – Греция – не мой профиль. Кстати, тебе пора.

Стажер заторопился. Сегодня, как обычно, предстояло еще четыре часа занятий иностранным языком.

Глава третья

Ночью Павлу опять приснилась Светлана. Почему-то в последнее время он все чаще вспоминал об этой девушке. Юноша пробовал думать о других девчонках, однокурсницах, одноклассницах, просто знакомых, но как только в памяти всплывали фото обнаженной Светы, обнимавшей его в постели гостиничного номера, все другие девушки мгновенно улетучивались.

У Павла уже была студенческая любовь. Они учились на одном потоке. На первом курсе они только смотрели друг на друга. На втором ходили, взявшись за руки. На третьем уже целовались. Все лето и начало осени Павел трудился в стройотряде, мечтал о встрече. И когда его отправили на сельхозработы, где уже трудился его курс, он первым делом стал искать свою избранницу. Ясность внесла как всегда находившаяся в курсе всех дел Анжелка Яненская.

– Не ищи. Ее здесь нет, – заявила она, увидев нетерпение молодого человека.

– Как нет? А где она?

– Осталась работать в деканате. У нее теперь легкий труд, – с плохо скрываемым сарказмом сообщила одногруппница.

– Почему? Она что, заболела? – с тревогой стал уточнять Павел.

– Что-то вроде того. Всех беременных отправляют на легкий труд.

– Как «беременных»?

– Вот так. Съездила в молодежный лагерь отдохнуть, теперь беременная. Ты же не поехал с ней.

– Так я же в стройотряде был. Комиссаром. – Мир рушился прямо на глазах.

– Каждому свое. Ладно, Пашка, не грусти. Приходи вечером на танцы. У нас тут весело.

Сергей Юрьевич нещадно гонял его по улицам и переулкам. Районы города, в которых он никогда не был и не видел даже на карте, стажер должен был за определенное время изучить и нарисовать на «своей» карте. Обязательно с комментариями, где можно оторваться от наблюдения, в каких местах заложить тайники, где провести встречу с агентурой. Такие физические и психологические нагрузки, конечно, отвлекали молодого человека.

Но однажды к вечеру, когда они традиционно перекусывали в пельменной, стажера прорвало:

– Сергей Юрьевич, а вы были там один или с женой?

Фауст хорошо знал, что вопросы, которые могли привести к расшифровке легенды нелегала, недопустимы. Поэтому наставник мог и не отвечать. Взгляд ветерана уперся в граненый стакан с плодово-ягодной бормотухой и стал отстраненным.

– Понимаешь, эту тему очень не любит поднимать наше начальство, но с ней приходится сталкиваться тем, кто надолго оседает «на холоде». Когда ты один в чужой стране, с чужими людьми, через некоторое время обязательно захочется иметь рядом с собой родственную душу.

Он замолчал, подбирая слова. Молодой человек не мог утерпеть:

– Так как лучше – ехать одному или с женой?

– Как ты думаешь, какой разведчик будет успешнее – с голубыми глазами или с карими?

Павел уже неоднократно замечал, что это любимая манера его коллег отвечать вопросом на вопрос. Он в недоумении развел руками.

– Вот и в этом вопросе нет четкого ответа. Причем нет даже «золотой середины», – попробовал пошутить собеседник. – Если вы выезжаете парой, конечно, легче переносить тоску по родным, меньше привлекаешь внимание окружающих. Если есть на кого опереться, снимается и часть бытовых проблем. Но ты становишься менее мобильным, значит, более уязвимым. Теперь тебе есть что терять, за что тебя могут ухватить, особенно когда появляются дети. Одну нашу пару по наводке предателя взяли американцы. Их сразу разделили и стали прессинговать, угрожая насилием над детьми. Они вынуждены были сознаться и отвечать на вопросы.

– Вы их осуждаете?

– Ни в коей мере. С их стороны не было сделано практически ни одной ошибки. Они держались сколько могли, отвечали только на поставленные вопросы. В общем, очень грамотно себя повели, делали все для того, чтобы Центр получил больше возможности разобраться в ситуации и предпринять необходимые действия. И то постоянно путаясь, кое-что не договаривая. Я это знаю потому, что, когда они перестали выходить на связь, Центр поручил мне разобраться в ситуации. Мы понимали, что там могла быть засада, но приказ есть приказ. Представляешь, хотя их взяли врасплох, муж успел выставить сигнал опасности. Я его заметил, стали аккуратно выяснять. Потом нашелся один добрый человек из местной полиции и за хорошие деньги подсветил ситуацию. Американцы на чужой территории не могли действовать без контакта с местными спецслужбами, а рядовые оперативники больше любили американские деньги, чем самих американцев.

– И что, они все им выложили?

– Нет, конечно, это же наши люди. Петляли, торговались, в общем, тянули время как могли, чтобы Центр успел минимизировать ущерб от провала.

– А дети?

– Дети были изолированы. Родителей иногда вывозили и показывали их издалека. Потом они выторговали возможность быть всем вместе. Но это было уже в США, куда их вывезли через некоторое время.

– Что с ними сейчас?

Этот вопрос не был проявлением простого любопытства. Риск провала стоял перед каждым разведчиком-нелегалом. Каков будет дальнейший исход – один из важнейших вопросов.

– Сейчас они все дома, и у них все хорошо. Во всяком случае, они так считают.

Ветеран из педагогических соображений умолчал о том, что длительное время следствие так и не могло определить причины провала. Семью на всякий случай отправили подальше от столицы, за Урал, правда, обеспечили работой и жильем. Гораздо позднее контрразведка все-таки установила истину. Их сдал высокопоставленный предатель из аппарата КГБ. Это в очередной раз подтвердило правило, что советских нелегалов раскрыть практически невозможно. Они, как правило, горят по причине предательства.

– Так, выходит, лучше выезжать одному? – продолжал упорствовать стажер.

– Одному… – повторил задумчиво собеседник. – Понимаешь, Фауст, человек так устроен, психология у него такая, что рано или поздно у него обязательно возникнет естественная симпатия к противоположному полу. Сначала думаешь, что ерунда, обычная интрижка, а потом незаметно так привыкаешь, увлекаешься и – бац: так прихватит, что вырвать этого человека уже можно только вместе с кровью, если вообще возможно. Некоторые это называют любовью. И это может случиться независимо от того, куда тебя забросит судьба, вернее Центр, – хоть в Африку, хоть в Азию, хоть в Лапландию.

– Прямо как у наркоманов и алкоголиков. Начинают с малых доз и уверены, что в любой момент могут остановиться, бросить. А потом раз и привет.

– Что-то похожее.

– Ну а если любовь, дети, семья здесь, на родине, а ты там, «на холоде». Тогда легче? – продолжал допытываться Фауст.

– Пойми, стажер, даже если это любовь. Ты не видишь семью месяцами, бывает и годами. У них там своя жизнь, складываются свои отношения. А ты, со своей тоской, на конце другого континента. Все равно найдется тот, кто тебя зацепит. Рано или поздно.

Сергей Юрьевич был очень взволнован. Стало понятно, что он попал именно в такую ситуацию.

– Значит, и у вас… – догадался Павел.

– И у меня. Жена и дочка здесь, в Союзе. А я мотался: Европа, Латинская Америка, Штаты, Мексика, Испания, опять Латина. Закрепился я в Испании. Жена через несколько лет подала на развод. Что я для нее? Бываю дома две недели в году. Это в лучшем случае, если нет аврала. А у нас постоянно то переворот, то выборы, то смена власти, то коллега попал в переделку, и – никто кроме тебя. Надо срочно ехать, разбираться, собирать информацию для Центра. Это значит найти осведомленных людей, выстроить к ним подходы, провести вербовку, организовать обязательную перепроверку. Все это срочно, неотложно. Конечно, Центр следит, чтобы вовремя шли поздравления с днем рождения, с праздниками, посылки, подарки, но они не заменят мужа и отца. Я как-то привез жене в подарок костюмчик, украшения. Она сначала так обрадовалась, а потом разревелась. В чем дело, спрашиваю, не нравится? Она отвечает, что очень нравится, но как она сможет у себя в школе, она у меня учительница, объяснить, откуда у нее появился костюм американского покроя и колье с самоцветами из Колумбии, когда в стране железный занавес и импортные вещи стоят сумасшедших денег.

– Значит, без семьи, – сделал очередной вывод молодой человек.

– Тогда ты точно попадешь, и дай бог, чтобы это была не «медовая ловушка», а приличная девушка. Но железобетонно запомни – ничего скрывать от Центра нельзя. Как бы что бы ни повернулось. В руководстве тоже люди. Пришлют человека, чтобы присмотрелся со стороны, ты и знать не будешь, войдут в положение. Ломать жизнь не будут, но на заметку возьмут.

– И у вас так было?

– Я не исключение.

– Чем же это чаще всего кончается?

– По-разному. Вариантов много, но счастливых почти нет. Моя, назовем ее Кармен, милая, добрая женщина, не имеющая выходов ни на один мало-мальский секрет, одна воспитывала сына. Мы встречались, вместе отдыхали. Я им помогал. Пацан даже привязался ко мне. Они терпели мои частые отлучки и радовались моему возвращению.

– Она знала…

– Нет, конечно.

– Вы расстались.

– Не по нашей вине. Так получилось. У нее обнаружили рак в запущенном состоянии. Помочь уже было невозможно. Она умирала. Я должен был быть рядом с ней. Это, конечно, тяжело. Тут я заметил неприятную суету вокруг себя. Необычные щелчки в телефонной трубке, непонятные люди настойчиво хотели со мной познакомиться, потом заметил приметы слежки.

– Приметы?

– Конечно. Если тебя грамотно ведут профессионалы, то заметить можно только приметы.

– Что надо предпринять в такой ситуации?

– Без паники, действуешь по инструкции. Выставляешь сигнал опасности, замораживаешь все контакты с агентурой, избавляешься от компромата. Ну и готовишь пути отхода на экстренный случай.

– Почему сразу нельзя уходить?

– Когда есть четкая уверенность в провале, надо уходить. А что если тебе показалось, например из-за нервов, или это случайность? Контрразведка иногда профилактически пускает наружку за иностранцами. Так что жди.

– Чего?

– Центр обязательно подключится и будет выяснять ситуацию. Для этого есть специальные люди.

– Что же было в вашем случае?

– Однажды вечером рядом с домом ко мне подошел солидный мужчина, явно британец. Когда он назвал мои реальные имя и фамилию, которые могли знать только несколько человек в Москве, стало понятно, что это не я засветился, а меня предали. Англичанин жестко предложил: либо я сдаю им все и работаю на них, либо меня сдадут испанским жандармам, от которых выбраться будет невозможно.

– Что же вы выбрали?

– Конечно, предательство. Я стал настойчиво его убеждать, что давно созрел к сотрудничеству, что не хочу возвращаться в Союз, где меня за связь с иностранкой сразу отправят в Сибирь. Зато им я очень пригожусь, так как КГБ заставляет меня помимо воли и убеждений заниматься диверсиями, а я такой весь из себя гуманист. Что я готов сдать ячейки баскских сепаратистов и их связь с ИРА. Когда он услышал, что я обладаю информацией об Ирландской республиканской армии, то готов был обнять меня. Но вопрос в цене. Я согласен все и всех сдать им за пять миллионов долларов и гражданство Швейцарии.

– Почему Швейцарии?

– Потому что английское или американское он мог мне гарантировать, не сходя с места, а со Швейцарией нужно было время для согласования. Мы долго торговались и договорились, что на следующий день мне принесут полмиллиона наличными задатка, и я назову им для начала местные связи.

– Они поверили?

– Я старался быть убедительным предателем, да еще за такие деньги. Они заглотили, ослабили хватку. Я тут же аккуратно сбросил слежку и через час был в аэропорту.

– Разве они не контролировали аэропорт, вокзал, выезды из города?

– Конечно, они меня очень плотно опекали. Но советская разведка не зря считается одной из сильнейших. На этот случай у меня была своя заготовка, они просто не успели. Вылетал уже другой человек, под другой фамилией и другой национальности. Тихий малозаметный пенсионер, с палочкой и в смешных сандалиях.

– Что стало с Кармен? Как она пережила это?

– Она умерла через два месяца. Но об этом я узнал только через полгода. Центр сообщил.

– А ваша жена здесь, дочка…

– У нее своя жизнь. С дочерью я иногда вижусь, но редко.

Они замолчали. Стакан из-под вина был пуст, компот из сухофруктов выпит. Тема исчерпана. У одного из собеседников все было впереди, у другого все осталось в прошлом.

Глава четвертая

Поезд прибыл в Роттердам рано утром. Первое, что бросалось в глаза, – чистота улиц и множество велосипедов. На специально отведенных стоянках паслись стада двухколесных рогатых аппаратов.

На перроне встречающих было немного, благодаря этому Павел сразу опознал своего «дядю». Тот тоже сразу узнал «племянничка», но порядок есть порядок.

– Здравствуйте, дядя Миша. Как здоровье тети Тани? Она все так же читает на ночь «Три мушкетера»?

– Привет, Павел. С приездом. Не «Три мушкетера», а «Графа Монте-Кристо».

Слова для пароля подбираются так, чтобы они, с одной стороны, были хотя бы немножко к месту и в то же время выглядели необычными, чтобы исключить возможность случайности.

От Роттердама до Амстердама, где располагалось посольство и жили сотрудники, было около ста километров. На машине по хорошей автостраде это занимало чуть больше часа.

– В машине можешь говорить спокойно. Техники за ночь ее проверили на предмет подслушивающей аппаратуры. Все в ажуре.

«Дядя» Миша лихо вывернул со стоянки, и они покатили в сторону столицы Голландии, или, как упорно называла себя местная администрация, Нидерландов.

– В плане есть изменения? – памятуя прошлую командировку, поинтересовался Фауст.

– Нет, все по плану. Сегодня торжественная встреча родственников. Вечером ознакомительная прогулка по окрестностям. Карту помнишь?

– Конечно.

– Вот сегодня и будем привязывать ее к действительности. Завтра у вас с «тетей» Таней поход по магазинам. Тебя надо одеть по-европейски. Посмотришь, как происходят покупки, как расплачиваются, как функционируют общественный транспорт, общепит и прочее.

– Понятно.

– Послезавтра я отвезу тебя в Гронингем. В посольство заходить не будешь, чтобы лишний раз не попадаться на глаза контрразведке, которая тут называется «Служба внутренней безопасности».

– Вообще как тут они работают? Лютуют?

– Особо нет, но бывает усиление, как сейчас.

– Надеюсь, не из-за моего приезда? – У Павла было прекрасное настроение. Заграница, новые впечатления, солнечный день после дождливой Москвы. На душе было радостно, хотелось шутить.

– Смешно. Ожидается приезд английской принцессы Анны с дочерью. Принцесса – заядлая теннисистка, а здесь проходит королевский турнир, на котором она будет награждать победителей.

– Может, мне за дочкой принцессы приударить? Выведать секреты Букингемского дворца, – залихватски заявил юноша.

– У тебя есть специальная подготовка? – Михаил Михайлович не поддержал эйфории юноши.

– В каком смысле?

– Может, ты прошел подготовку и имеешь навыки, как познакомиться с девушкой, заинтересовать ее, обаять, очаровать? Если есть, тогда пиши план разработки объекта, будем согласовывать. Но учти, нам нужна практически стопроцентная гарантия установления необходимого долговременного контакта. Иначе ты просто попадешь в поле зрения английской и местной контрразведок. Так, на всякий случай, тебя занесут в информационную базу, и дальнейшая работа по линии нелегальной разведки для тебя будет под большим вопросом.

Налет веселости улетучился. Михаил Михайлович ненавязчиво показал стажеру, что это работа, а не развлечение. Фауст задумался, «дядя» не мешал.

– Я не думаю, что у местных спецслужб будет к тебе особый интерес и что они пустят наружку, но, вероятнее всего, организаторов курсов позднее попросят рассказать о тебе. Так сказать, для профилактики. С кем этот русский дружил, куда ходил, о чем говорил. Может быть, да, а может, и нет. Вообще они стараются держаться от советских на расстоянии. Спасибо товарищу Пономаренко.

– А что случилось?

– Ты не в курсе? В свое время товарищ Пономаренко, Пантелеймон Кондратьевич, был послом в тогда еще Голландии. Так вот, в 1961 году, во время посещения этой страны, советские граждане супруги Голуб решили здесь остаться и получить политическое убежище. Местные чиновники их на всякий случай разделили и, как выяснилось, не зря. Жену привезли в отделение полиции, где она должна была сделать официальное заявление. Они думали, что мы выразим сожаление и все такое. Они не учли, что Пантелеймон Кондратьевич во время войны командовал партизанским движением и привык действовать решительно и не всегда дипломатично. Через короткое время в этот полицейский участок ворвался сам Пантелеймон Кондратьевич во главе с несколькими сотрудниками посольства. Они отбили женщину и отвезли ее в представительство «Аэрофлота».

– В каком смысле отбили? И почему в «Аэрофлот»?

– В прямом, кулаками. Даже кому-то из охраны нос сломали. Во-первых, на офис «Аэрофлота» распространяется дипломатическая неприкосновенность, и местным туда сунуться проблематично. Во-вторых, как ты, наверное, знаешь, «Аэрофлот» – это «крыша» военной разведки, а там ребята боевые, орденоносцы, всю войну на передке провели.

– Ничего себе история. А дальше?

– В конце концов женщина заявила, что ошиблась, раскаивается и просит дать ей возможность вернуться в СССР. А через полгода вернулся на родину и муж. Кому он здесь нужен?

– Предатели никому не нужны, – поддержал коллегу Павел.

Михаил Михайлович посерьезнел лицом:

– Для меня вообще главное правило жизни – не предавать, не сдавать своих. Я родился в Белоруссии. Когда началась война, был сопливым пацаном, но помню, как через село отступали наши. Среди них было много раненых. Гражданские, с детьми, с колясками, тележками. Последними шли пограничники. У них был приказ закрепиться на окраине села и держать немцев как можно дольше, чтобы колонна могла уйти. Их насчитывалось с десяток бойцов, то есть отделение, и четыре служебные собаки, которые шли с ними от самой границы. Несколько часов они держали оборону. У них закончились боеприпасы, немцы сумели зайти им в тыл, и тогда все израненные «зеленые фуражки» пошли в штыковую.

Павел видел, как напрягся Михаил Михайлович. Сам он тоже чувствовал, как комок подкатился к горлу.

– Не верь тем, кто говорит, что немцы боятся рукопашной. Может быть, потом, а эти, первых лет, подготовленные, прошли с боями всю Европу. Только нашим было нечего терять. Так они и пошли плечом к плечу, спустив собак с поводков. Штык в грудь, клыками в горло, парни хрипят «ура», собаки лютуют от крови. Никто не отступил – ни люди, ни звери. Все полегли, но и немцы вперед не пошли. Остались зализывать раны. Мы ночью одного раненого пса оттащили к леснику. Он его выходил.

– Я маленький был, – голос молодого человека был грустный и задумчивый. Растревожил душу рассказ «дяди» Миши. – Но хорошо помню, как мы с родителями пошли в кино. Перед фильмом показывали кинохронику, и там был репортаж с Парада Победы. Там по Красной площади перед мавзолеем наряду с героическими бойцами Красной Армии отдельной колонной провели служебных собак. Как сейчас перед глазами.

– Было такое. Я тоже считаю, что заслуженно.

– А что было потом?

– Потом сельчане поставили там скромный памятник, но это уже после войны. Меня определили сначала в детдом. В конце Великой Отечественной для нас, сирот войны, открыли суворовское училище. После него я уже пошел в военное училище. Догадайся, в какое?

– Пограничное.

– Точно. Закончил, предложили в разведку, я согласился. Поэтому главное для меня – это верность и преданность, как у тех пограничников и их собак. Овчарка никогда не предаст своего хозяина. Предательства не прощаю. Я бы этих перебежчиков голыми руками давил.

Показался столичный пригород. Скоро они подъехали к посольскому дому. Павел остался с «тетей» Таней, а Михаил Михайлович отправился в резидентуру.

Глава пятая

Гронинген оказался тихим и спокойным городишком. Быть может, когда вернутся с летних каникул студенты, здесь и забурлит жизнь, но пока преобладало «сонное царство». Так показалось Павлу после Москвы.

Курсы проходили по принципу самодисциплины. Пришел – значит с тобой будут заниматься. Не пришел – искать не будут. Оплата произведена, остальное – ваши проблемы.

В кампусе Павла поселили вместе с греком. Тот не знал ни английского, ни немецкого, зато владел французским. Поэтому они почти не общались. Каждый занимался своими делами. К сожалению, преподаватели стремились дать слушателям классический английский, которого стажеру хватало и дома.

В свободное время Павел изучал город, работу транспорта, подбирал места для встреч с Источниками и для подготовки закладок. Много фотографировал. Все в соответствии с заданием.

В один из дней Фауст, как заправский турист, щелкал местный универмаг. Тот привлек его тем, что у него было несколько выходов и большое количество посетителей. Это удобно для отрыва от наружного наблюдения и проведения моменталки, то есть быстрого, мгновенного обмена материалами, помещающимися в ладони. Чтобы сделать панорамный снимок, юноша отступил от тротуара на проезжую часть.

За мгновение до удара боковым зрением он успел засечь вывернувший на скорости из-за поворота автомобиль. Этого мгновения хватило, чтобы сработали рефлексы. На тренировках по физической подготовке инструктор сначала объяснил курсантам, а затем заставил отрабатывать действия при наезде машины. Автомобиль в руках злоумышленника – это всегда неожиданность и стремительность, когда нет времени даже отскочить в сторону. А вот подпрыгнуть можно успеть.

При прямом ударе не избежать серьезных переломов и травм. Однако в прыжке вверх, вернее подпрыгивании или просто подтягивании ног, если начать вращательное движение, можно закатиться на капот, на лобовое стекло. При высокой скорости и вращательный момент будет сильнее, тогда уже можно перекатиться через крышу.

Павел успел поджать ноги и подпрыгнуть. Он перекатился через капот и уперся в лобовое стекло, но машина резко затормозила, ударившись о камень бордюра. Поэтому юношу отбросило назад. Он слетел с капота, ударившись головой о тротуар. Фотоаппарат он спас, рефлекторно прижимая его к себе, но рубашка и джинсы не выдержали и порвались.

В себя Павел пришел уже в машине. Группа перепуганных молодых людей что-то бурно обсуждала на голландском. В салоне витал странный сладковатый запах жженой травы.

«Скорее всего, марихуана, так популярная у местной молодежи. Понятно, почему они не вызвали дорожную полицию и, схватив меня, умчались, – стал соображать Павел. – Ну и что дальше? Дай-ка я им сейчас задам этот вопрос».

На всякий случай Фауст заговорил с незнакомцами по-немецки.

Машина резво проскочила центр города, въехала в район утопающих в зелени небольших домиков. Они остановились возле одного из них. У Павла кружилась голова, он чувствовал слабость, но от помощи отказался. Молодежь привычно расположилась на диванчиках и в креслах холла, а раненого хозяйка повела на второй этаж, в спальню для гостей. Показала ему, где душ и туалет, велела снять поврежденную одежду. Рубашка лопнула на спине, из штанины был вырван целый клок.

Пока Павел принимал душ, Инга, так она представилась, принесла не новые, но очень приличные джинсы и майку.

– Это отца, – пояснила она.

Вещи пришлись впору. Девушка заставила его лечь в постель и принять какие-то таблетки.

– Тебе сейчас нужен покой, – пояснила она.

– Твои друзья справятся там без тебя?

– Еще как.

– Тогда расскажи мне о себе. – Чтобы расслабиться, Фаусту нужна была информация об объекте и обитателях дома, где он оказался волею судьбы. Девушка села в кресло у изголовья. У нее был приятный мягкий немецкий говор. Вообще она была достаточно привлекательной, хотя усиленно старалась это скрыть под клетчатой мужской рубашкой, сильно расклешенными джинсами в стиле унисекс, за счет отсутствия косметики и под сильно всклокоченными волосами. Этот образ, как успел заметить Павел, преобладал у европейской молодежи.

– Все началось, когда немцы оккупировали Голландию и пришли в наш город. Бабушке было восемнадцать лет, когда она познакомилась с молодым немецким офицером. Она долго сопротивлялась ухаживаниям, но все равно попала под его обаяние. В конце войны родился мой отец. После того как нас освободили американцы и англичане, немцы эвакуировались к себе в рейх. Связь между родителями прервалась. Первое время бабушку третировали как «немецкую подстилку», но со временем все успокоилось. Про деда не было никаких вестей. Однако бабушка ждала, хотя предложения от других мужчин поступали регулярно. Дед был жив, но ему пришлось довольно тяжело. На работу бывших офицеров вермахта брали неохотно. Все изменилось, когда он женился. Тесть по своим связям помог ему устроиться на хорошую работу. Дед правдиво рассказал жене о сыне и бабушке, ведь он думал, что у нее сложилась новая семья. Новая жена разрешила ему повидать сына, тем более что своих детей у них не было. Через несколько лет дед снова появился на пороге дома бабушки.

Павел чувствовал, что засыпает. Головная боль стала утихать. Видимо, хозяйка дала ему вместе с обезболивающим еще и снотворное. Реальность расплывалась. Вместо Инги перед глазами появилась Света. Сквозь дрему он спросил:

– Она простила его, Света?

– Конечно. Дедушка регулярно приезжал, помогал. Он очень хотел, чтобы сын получил образование в Германии. Но бабушка была против.

Сонливость накатывалась волнами. Он даже не удивлялся, почему Света говорит с ним на немецком.

– Папа учился с мамой в одной школе. Вместе они пошли учиться в наш университет. Только папа на физический, а мама на медицинский.

– Значит, мама у тебя врач?

– Мама умерла шесть лет назад. Еще раньше дед нашел папе очень хорошее место на крупной фирме в Германии. Здесь, в Голландии, у отца таких возможностей не было, и он уехал. Теперь он, как раньше дед, регулярно приезжает навещать меня и бабушку. Бабушка живет недалеко, и мы с ней часто видимся.

Проснулся Павел уже вечером от грохота, вернее от грохота в виде современной музыки, включенной на всю мощь. Головокружение и боль прошли, самочувствие улучшилось. Настроение было бодрое, значит, пора разбираться в ситуации, да и аппетит не на шутку разыгрался.

Внизу роилась молодежь. Из еды были только напитки. В основном общались на родном языке, но, когда подходил Павел, переходили на немецкий. Все уже знали историю его появления здесь и считали его немцем, сразу окрестив гостя Питером. Он не возражал.

Позднее Павел прибился к двум колоритным юношам, которые яростно спорили, не стесняясь в выражениях. Одного стажер обозначил как «Хиппи» – за длинные волосы, очки-велосипеды и неряшливый вид, другого как «Мопед». На нем были кожаные штаны и такая же жилетка на голое тело, а на голове петушиный гребень. Один был фанатом группы «Битлз», другой громко защищал какой-то «металл», причем тяжелый.

Фауст внимательно вслушивался в молодежный сленг, в акценты, запоминал жаргон, старался разобраться во взглядах и мнениях европейской молодежи. От новизны впечатлений, а может, от голода, или так давала о себе знать травма, голова ближе к полуночи загудела с новой силой, и он отправился спать.

Утром оказалось, что он встал первым. Появилась возможность осмотреть дом. Все везде было открыто, кроме одной двери на первом этаже. Стажер думал, что после вчерашнего здесь будет полный разгром, оказалось нет. В комнатах был относительный порядок. Очевидно, это было одним из условий хозяйки для гостей. Бо́льшая часть из них ушла, но кое-кто не смог и прикорнул прямо тут. На кухне с едой было не очень. Павел нашел картошку и на скорую руку соорудил жерехи, запивая ее холодным молоком. Скоро появилась заспанная хозяйка.

– Чем это ты тут завтракаешь? Я думала, у меня все съедено.

Неожиданный гость положил ей порцию картошки, налил молока. Инга пришла в восторг от такого рецепта.

– Слушай, Питер, сколько раз бывала в Германии, но не знала, что у вас есть такое блюдо.

Фауст про себя выругался: «Вот это прокол. Надо было еще огурцы в банке засолить. Это урок. Будьте внимательны, товарищ Свиридов».

Нужно было переводить разговор на другую тему.

– Инга, а где у тебя иголка с нитками?

– Это еще зачем? – изумилась девушка.

– Надо штаны с рубашкой зашить. Не могу же я ограбить гардероб твоего отца.

– Еще чего! Мы сейчас поедем и купим тебе новые.

Юноша замялся:

– У меня проблемы с кредитом в банке.

– Подожди, ты пострадал из-за меня, значит, я должна возместить тебе ущерб. Это я тебе как будущий юрист говорю. И потом, где ты взял такие обноски, тебя же засмеют в них! Какой-нибудь дед за пятьдесят лет стал бы такие носить или тот, у кого совсем денег нет, но ни один мой знакомый молодой человек не надел бы такие штаны и рубаху.

– А что в них не так? – встревожился Фауст.

– Да все. Это полная дешевка. Плотность ткани как у бумаги. Настоящие джинсы – это жесткий котон, тройная строчка. А на твоих какая прошивка – смех. Потом лейблы, фасон. Что у тебя – трубы, бананы, морковка, клеш?

Собеседник сидел в недоумении. «Второй прокол. Теперь только буденовки не хватает для опознания».

За разговором они быстро прикончили сковородку жареной картошки.

Почти два часа возила Инга нового знакомого по отделам супермаркета, объясняя, что должен носить современный европеец. Потом они затарились продуктами и напитками. Ведь к вечеру опять будут гости.

Глава шестая

Контрольные звонки «дяде» на домашний телефон были обговорены в 19.30 по понедельникам, средам и пятницам. В случае экстренной ситуации звонить можно было в любое время. Сигналом опасности будет упоминание «овчарки Альмы» в любом контексте.

Однако Павел решил повременить с сообщением о ДТП, так как обоснованно подозревал, что его командировку могут прервать, а он решил воспользоваться моментом и побольше пообщаться с местной молодежью. Это имело как свои плюсы, так и минусы. Им очень заинтересовалась подружка Инги, видимо, решила пополнить коллекцию своих ухажеров еще одним экземпляром.

Вечером она пошла на решительный штурм. Она постоянно была при нем, брала под ручку, тащила на танцы, где откровенно висла на нем всем своим разгоряченным телом. Отвязаться от нее можно было, только свалив ее с ног. Для этого Фауст соорудил два коктейля. Один для нее – почти полный бокал джина и немного апельсинового сока, другой для себя – апельсиновый сок и немного джина. Но на его коварство она ответила своим, выпросив у юной хозяйки ключ от единственной всегда запертой комнаты. Куда и затащила Павла.

Оказавшись наедине, девушка удесятерила усилия. Фаусту все же удалось споить ей полный бокал крепкого напитка. Надо было продержаться еще десять, максимум пятнадцать минут, чтобы серьезная доля алкоголя окончательно поборола девичий организм.

Голландка уже стала терять координацию и, когда в очередной раз попыталась схватить ускользающего парня, задела книжный шкаф, и из него выпал альбом. Фотографии рассыпались по полу. Девушка не удержалась, но Павел успел ее подхватить и положить на диван.

Когда он стал собирать фотографии с пола, его внимание привлекла одна. На ней были запечатлены несколько мужчин на фоне корабля с военно-морским флагом ФРГ, а перед ними на тележке расположилась пузатая, длинная торпеда. На занятиях у них был небольшой курс по военно-морскому вооружению, но этой штуки он не помнил. На обороте стояла дата – сентябрь прошлого года.

Фауст присмотрелся к комнате и понял, что это кабинет отца Инги. Несколько книжных шкафов, большой рабочий стол, диван. В книжных шкафах находились преимущественно справочники и периодика по вооружению и флоту.

Внимательно пролистывая альбом, Павел нашел еще несколько аналогичных фотографий, где фигурировал один и тот же мужчина, видимо, отец хозяйки дома, и неизменно необычная торпеда в разных ракурсах. На одной фотографии к ней был прикреплен даже парашют.

На столе лежал справочник по военно-морскому вооружению. Раздел «Мины-торпеды» был заложен старой поздравительной открыткой. В нем были изображены похожие изделия. Очевидно, папа имел отношение к данному виду оружия и, частенько приезжая домой, продолжал работать в своем кабинете. Значит, должны быть и другие материалы по данной теме.

Фауст почувствовал охотничий азарт. Очень внимательно, стараясь ничего не изменить в обстановке, он провел осмотр кабинета и за акварелью обнаружил вмонтированный в стену сейф. Наверняка в нем хранились самые интересные материалы. Чтобы добраться до них, надо было, во-первых, угомонить веселую компанию и тогда работать спокойно, во-вторых, узнать шифр замка. Как это сделать? Услышав похрапывание со стороны дивана, у Павла сразу созрел план. Через день-два он собирался покинуть приютившую его компанию, за это время нужно успеть все подготовить.

По традиции надо было делать отвальную, хотя он точно не знал, есть у немцев такая традиция или нет. Для этого он на свои деньги купил три бутылки водки, которые припрятал от бесцеремонных гостей за холодильником.

Можно было опробовать на практике фокус, с которым его познакомил сосед по гостинице, психолог, но он решил поступить проще.

Вечерняя пати катилась по традиционному сценарию: молодежь выпивала, слушала музыку, танцевала, многие уже не раз приложились к косячку с марихуаной. И тут немец Питер предложил новое развлечение под названием «бутылочка». Он притащил из холодильника пару бутылок водки. Всех рассадил в круг и раскрутил пустую бутылку. На кого указывало горлышко, тот должен был выпить до дна рюмку водки, затем опять раскрутить пустую бутылку. И так она будет крутиться до победы.

Предложение было принято на ура. Победителем будет тот, кто останется последним на ногах. Так как все уже были навеселе, бесчувственные тела выпадали одно за другим. Фауст думал, что голландцы будут покрепче, но они оказались слабаками, а в этой игре побеждает самый стойкий.

Через час ни одного держащегося на ногах не было, естественно, кроме инициатора действа. Теперь оставалось узнать шифр замка от сейфа. Его могла назвать только Инга. Она выпала одной из первых. Водка на марихуану дает закономерный эффект. Тяжелое опьянение и причудливые галлюцинации после пробуждения гарантировали полное забвение того, что было накануне. Используя полученные знания по проведению допроса в особых условиях, Фаусту удалось получить от девушки под большим секретом заветный шифр. Никакого членовредительства, только упорство, грамотно построенные вопросы и немного вымогательства с легким похлопыванием по щекам, чтобы жертва не заснула.

Дверь сейфа открылась с веселым перезвоном. Чутье не подвело стажера. Стальной ящик был заполнен документацией по проекту Rohrdommel, что по-русски переводилось как «Выпь». Птичка такая, любит селиться на болоте, серенькая, невзрачная, с длинным тонким клювом.

Павел принес фотоаппарат, аккуратно закрыл дверь на ключ, чтобы исключить неожиданности. Пленки оставалось только пять кассет по сорок кадров на каждой, поэтому он, на свой взгляд, отобрал самое ценное. Выставить свет, аккуратно разложить каждый лист, подобрать фокус, сфотографировать, снова взвести затвор «Зенита», и так все двести листов. Затем так же аккуратно положить все на место.

Процесс затянулся до рассвета. Тщательно проверив, не остались ли какие-нибудь следы, Фауст закрыл сейф, собрал кассеты в сумку и покинул дом Инги, так и не попрощавшись. Сначала он хотел оставить записку, но передумал: это ведь был бы образец его почерка. Мало ли что?

На первой же ранней электричке он отправился в Амстердам. После бурной ночи Павла немного отпустило, и, пригревшись в вагоне, он неожиданно для себя задремал. Ему снилась Светлана, со смехом убегающая от Томаса. Разбудила его девушка, которая по-английски сообщила ему, что только что два араба украли у него сумку. Со сна Павлу сначала показалось, что он видит на соседней лавке Томаса, но удивиться он не успел. Услышав про сумку, Фауст пружиной подскочил и ринулся за ворами. Через два вагона он настиг их в тамбуре. Они как раз собирались рассмотреть свою добычу. Увидев Павла, долговязый выругался и достал складной нож.

В свое время инструктор по рукопашному бою отрабатывал с курсантами основы ножевого боя. Хват снизу, перехват, хват сверху, удары колющие, режущие. Нанесение ударов по смертельным точкам отрабатывалось в полную силу на ростовых манекенах настоящими клинками. Останавливающие и обездвиживающие удары муляжами ножа отрабатывались на партнерах.

Во время перерыва Андрей Абрамов поинтересовался:

– Почему мы все время отрабатываем нападение, а когда будем изучать защиту от ножа?

Неожиданно всегда выдержанный и спокойный инструктор завелся:

– Если против тебя более-менее подготовленный противник, а у тебя нет ни пистолета, ни палки, то бери руки в ноги и беги.

– Но можно же выбить нож, блокировать руку, – не унимался Абрамов.

Тогда инструктор подозвал самого здорового парня из группы, Сашу Медведева.

– Самая распространенная ситуация. Удар снизу хватом сверху. – Он сымитировал удар. Медведев как клещами перехватил вооруженную руку. Тренер продолжил объяснять, показывая: – Обратите внимание, что кисть с клинком подвижна и я могу либо наколоть блокирующую руку противника, либо сильно ранить или даже перерезать сухожилия. Если хват будет снизу и ножом не достать противника, то боец просто перекидывает клинок из одной руки в другую, потом либо поражает противника, либо обездвиживает его.

Инструктор ловко показал, как это действует.

Тогда Павел спросил:

– А как быть, если бежать некуда?

Инструктор оживился:

– Только на ограниченном пространстве у вас появляется шанс. Отклонить или лучше отбить руку с ножом в стену, либо об стол, стул – о любое препятствие. Впечатайте его как можно сильнее. Вооружайтесь первым попавшимся предметом интерьера, плесните в лицо жидкость, то есть уравняйте шансы и атакуйте.

Глава седьмая

Томас Фрезер после полугодового обучения на курсах ЦРУ на базе вооруженных сил США Кэмп-Пири возле Уильямсбурга, штат Вирджиния, по курсу «Оперативная разведка», был зачислен в кадры сотрудников главной разведывательной службы Америки. Как специалиста, владеющего русским языком, его распределили в Парижский офис ЦРУ, где располагалась база так называемого русского отдела. Сферой ответственности базы была вся Южная, Центральная и Северная Европа. Поэтому сотрудников, особенно новичков, регулярно отправляли знакомиться с соответствующими странами.

Томасу нравилось колесить по миру. Из Норвегии он вместе с напарницей на пароме перебрался в Нидерланды, и теперь они тряслись на электричке из Гронингема по направлению к столице. Ознакомившись с работой резидентуры, они должны были вернуться на базу в Париж.

Плавание и дорога были утомительны, к тому же перед молодым человеком стояла задача познакомить напарницу со структурой разведывательной сети КГБ. Он же специализировался по России. Для наглядности Томас взял листок и стал чертить.

– Резидент КГБ руководит агентурной сетью, которая может состоять из различного рода агентов – как кадровых сотрудников КГБ, так и завербованного местного контингента.

Для успешного действия агентурной сети и обеспечения высокой продуктивности ее работы требуется тщательная конспирация. Поэтому только резидент знает всех агентов, входящих в его сеть. В Центре об агентурной сети знают только те сотрудники, которые имеют соответствующий допуск к работе с ней. Между собой агенты не контактируют.

В зависимости от задач, агенты могут подразделяться на следующие категории. Пойдем от Информаторов. Большинство из них не имеют допуска к секретной информации. Они как бы освещают ситуацию в интересующих организациях и подбирают людей, представляющих интерес для разведки как возможные кандидатуры для вербовки. Информаторы собирают общие сведения.

Непосредственно разработку и вербовочный подход осуществляют Вербовщики. Это может быть опытный агент местной резидентуры либо специалист из Центра.

Теперь важнейший элемент сети КГБ – Источники. Это агенты, которые работают в интересующих нас организациях и которые допущены к секретной информации. После вербовки они предоставляют нам нужные сведения. Если легальный разведчик передает информацию непосредственно через посольство, то связь Центра с нелегалом поддерживается наряду с радиосвязью еще и через Курьеров.

В разведке существует принцип строгой конспирации, когда агент знает только тех, с кем ему приходится работать. Вербовщик же может не знать других агентов, кроме заместителя резидента, информатора и тех, кого он завербовал лично сам. В целях предотвращения расшифровки сети Информаторы и Источники получают псевдонимы, под которыми они фигурируют в донесениях и сообщениях.

Электричка монотонно раскачивалась, убаюкивая пассажиров. Удовлетворив любопытство напарницы, Томас стал дремать. Ему снилась Светлана. Она ему часто снилась. У него была великолепная зрительная и тактильная память, благодаря этому он помнил каждую ее черточку, ее запах, тепло губ одного-единственного поцелуя.

Его сон нарушила напарница. Она уверяла, что видела, как только что у дремавшего по соседству парня два молодых человека восточной внешности украли сумку. Она спрашивала совета, как поступить. Том порекомендовал ей не вмешиваться, это их местные нидерландские дела.

Она его не послушала и разбудила парня. Сонный Томас приоткрыл глаза, и ему показалось, что это тот самый русский парень (как же его звали?), который вытащил его из назревавшей драки там, в России, где живет Света. Молодой человек, у которого украли сумку, вскочил как ужаленный, бросив всего лишь одно слово, но это было русское бранное слово.

Сон американца улетел сразу. Фрезер помчался за незнакомцем, оставив в недоумении напарницу, ведь он только что рекомендовал ей не вмешиваться, а теперь сам ринулся за потерпевшим.

Через стекло оперативный сотрудник ЦРУ видел, как тот, в ком он подозревал русского, легко увернулся от ножа, на который его хотел насадить долговязый араб. Русский оказался сбоку и буквально впечатал нападавшего в стену вагона. Тут же сильным боковым ударом ноги сбил второго, резко добив его сверху локтем. Все это было сделано так стремительно и профессионально, что цэрэушник невольно замешкался, опасаясь попасть под горячую руку Павла. Точно! Он вспомнил: русского звали Пабло, и он прекрасно говорил по-английски.

Их взгляды встретились. Они узнали друг друга. В это время русский рванул стоп-кран, электричка резко дернулась – началось экстренное торможение. Томаса отбросило назад. Когда он поднялся, то увидел, как через открытые двери Пабло легко спрыгнул с высокой насыпи и побежал в сторону лесополосы, за которой шумела автострада.

В руках у него была его сумка.

Глава восьмая

Павел автостопом добрался до города и сразу отправился в посольство. К счастью, «дядя» оказался на месте. Предупрежденный звонком дежурного, он встретил Павла на вахте и быстро повел в свой кабинет. Там сидел еще один сотрудник и заполнял какой-то документ.

– Леонид Семенович, – представил его «дядя». – Первый заместитель резидента и мой непосредственный начальник. Можешь говорить при нем свободно.

По ходу рассказа Фауста лицо мнимого родственника постепенно приобретало каменное выражение. На пленки, которые разложил стажер на столе, он даже не взглянул. В конце разговора повисла тягучая тишина.

– Что посоветуете, Леонид Семенович? – Михаил Михайлович повернулся к начальнику. Тот давно уже бросил писать и внимательно слушал историю.

– Какие у нас варианты? Пойдем на доклад к резиденту. Авось не пристрелит.

– А пленки с «Выпью»? – спросил молодой человек с надеждой. Он понимал, что во всей цепочке неприятностей документы могли быть единственной удачей.

– Да, как быть с пленками этой, мать ее за ногу, «Выпью»? – эхом повторил «дядя».

– Неси на обработку спецам. Направление я подпишу. Может, что и выгорит.

Пока Михаил сдавал пленки техникам, первый заместитель наставлял парня:

– Федор Иванович, наш резидент, – человек в разведке случайный. Он закоренелый партаппаратчик. Как он сюда попал и зачем – все «игры богов». Поэтому приготовься к разносу, а потом будем решать.

– Жаль, что не вы резидент.

Леонид Семенович задорно рассмеялся:

– Нет, паря, никогда мне не быть резидентом. Анкета не та. Я даже не знаю, чего у меня больше – благодарностей за проведенные операции или взысканий за нарушение инструкции. И то и другое – следствие моей инициативности. Не могу долго сидеть в кабинете, а в «поле» по-разному бывает. Когда все складывается, когда нет.

Федор Иванович принял их настороженно.

– Ну, если с адвокатом пришли, – кивнул он на зама, – значит, дела неважные. Давай, стажер, излагай, только коротко, по существу, без вранья.

Сразу же он зацепился за аварию:

– Значит, ты был без сознания, а они дорожную полицию вызывать не стали. Для нас это хорошо, зачем светиться, но они-то должны были вызвать, ты же вышел на проезжую часть?

– Понимаете, товарищ резидент, некоторая часть местной молодежи увлекается курением марихуаны, а для полиции это отягощающее обстоятельство, – пояснил Леонид Семенович.

– Подожди, ты что, хочешь сказать, что он потом двое суток в притоне у наркоманов был? Что же он там делал? Вживался в среду местной молодежи?

Волна ярости прокатилась по лицу чиновника.

– Я наркотики не принимал, – пытался оправдаться юноша. – Могу сдать анализы.

– В Москве в контрразведке у тебя возьмут все, что надо, и даже с запасом. Я позабочусь. Хорошо, что он не приписан к нашей резидентуре, – не унимался Федор Иванович. – Хрен с ней, с полицией, но почему ты сразу от них не сбежал? Что тебя там удерживало? А может, это подстава была и тобой занимались спецы из контрразведки? – осенило начальника. – Кто? Признавайся. Американцы, англичане, местные? Не ври! – резидент сорвался на крик.

– Никто со мной не работал.

– Разберемся. Но в разведке тебе больше не служить, потому что разведка – это порядок, планирование, согласование и никакой отсебятины. – Он налил себе воды, выпил и немного успокоился. – Ладно, попал ты в аварию. Бывает. Но ведь ты должен был сразу же сообщить, где ты, что за люди рядом. Мы бы их по учетам проверили, посмотрели, какой материал есть на них.

Леонид Семенович прикрыл глаза рукой. Павел не удержался:

– Так им же по семнадцать-восемнадцать лет. Какая может быть на них информация?

– На них, может быть, и нет, а на их родителей? Кто, например, отец этой девки, что сбила тебя?

– Вот и я о том же, – воспрял духом Павел. – Отец Инги – один из ведущих разработчиков мины-торпеды «Выпь». Я нашел в его сейфе документацию, переснял ее и привез.

– Ты глухой? – снова закричал начальник. – Сначала проверка по учетам, что о нем известно. Потом составляется план, мы его обсуждаем, вносим коррективы. Если надо, согласовываем с Центром. И если, подчеркиваю, его утвердят, только тогда ты можешь действовать. Пока не прошла вся эта процедура, это все рассматривается как провокация и подстава противника. – Федор Иванович был доволен собой и своей речью. Он обратился к остальным присутствующим: – Вы, товарищи, что-нибудь слышали о мине-торпеде «Выпь»? Кстати, Леонид Семенович, – начальник повернулся к заму, – а где это в Голландии занимаются разработкой таких изделий? Почему мне не доложили?

– Так нигде, Федор Семенович. – Разведчики переглянулись и пожали плечами.

– Отец Инги работает в научном центре в Германии. Сюда приезжает повидаться с дочерью и мамой, – пытался разъяснить ситуацию стажер.

– То есть как в Германии? Он что, немец?

– Наполовину. Его отец, дед Инги, немец. Он служил в вермахте и во время оккупации Голландии познакомился с бабушкой девушки.

– Что? Он еще и фашист? – взревел резидент. Его лицо покрылось красными пятнами. Видимо, в его возрасте и с таким характером надо уже следить за давлением.

Павел попытался что-то ответить, но заместитель резидента предусмотрительно дернул его за полу куртки. Когда человек в гневе, он становится глухим, как тетерев на току, и никого, кроме себя, не слышит.

– Это точно подстава контрразведки. Только предателей мне здесь не хватало.

– Это не подстава, – уперся Фауст, – я за эти документы под нож пошел.

– Чего-чего? – встрепенулся начальник. – Какой нож?

«Дядя» и заместитель горестно вздохнули.

– В электричке у меня двое арабов украли сумку с пленками. Я их поймал в тамбуре. Они на меня с ножом. Я отбился. Получилось так, что один сам напоролся на нож, а второго я вырубил.

– Отпечатки пальцев твои на ноже есть? – подал голос Леонид Семенович.

– Нет. Я его даже не касался. Дернул стоп-кран и ушел через лесополосу на трассу, а там автостопом сюда.

– Так он еще и местного жителя зарезал, – замогильным голосом произнес шокированный резидент. – Сейчас сюда нагрянет полиция его арестовывать. Международный скандал! – Он поднял трубку внутреннего телефона: – Дежурный, шифровальщика срочно ко мне. Я сказал срочно! Что? Передам. – Он повернулся к заму: – Вас просят срочно зайти к техникам.

Дверь открылась, зашел запыхавшийся шифровальщик. Обстановка в кабинете была наэлектризована донельзя.

– Пишите. «Срочно. «Молния». Центру. В связи с подозрением на перевербовку, с аморальным поведением и криминальными действиями в Москву срочно эвакуируется стажер по линии нелегальной разведки позывной Фауст. Прошу встретить и провести тщательное расследование». Отправляйте.

– Слушаюсь, – сотрудник быстро вышел.

Резидент повернулся к Павлу:

– До посадки в самолет «Аэрофлота» вы будете находиться под постоянным контролем и личной ответственностью Михаила Михайловича. Вам все понятно? А вам, Михаил Михайлович?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Я тебя выведу на чистую воду, – пригрозил начальник стажеру.

Дверь открылась.

– Разрешите? – Глаза вернувшегося Леонида Семеновича ехидно блестели.

– Тебя что, милый друг, не учили, что названия объектов и изделий не переводятся и называются на языке оригинала? – обратился он к Павлу. – Какая «Выпь», это же Rohrdommel.

– Как Rohrdommel? – удивился «дядя».

– Так, Rohrdommel по-немецки и будет «выпь». Как я раньше не допер, – притворно сокрушался заместитель резидента. Это же надо, сам Rohrdommel.

– О чем речь, товарищи подчиненные? – тревожно спросил резидент.

– Михаил Михайлович, дайте справку руководителю резидентуры, – распорядился Леонид Семенович.

– Rohrdommel – объект из первого списка. Приоритет высшего уровня. Морская самозарывающаяся в грунт мина. Изделие в странах НАТО получило индекс ХМ-52, планируется к использованию в районах континентального шельфа и за его пределами глубины от 60 до 800 метров. Мина-торпеда универсальна по носителям, ее постановка может осуществляться авиацией, подводными лодками и надводными кораблями. После сбрасывания с носителя она погружается на дно и зарывается в грунт на заданное углубление. После зарывания в грунт из ее корпуса через отбрасываемую крышку люка выдвигается зонд с датчиками наблюдения и антенной связи. По команде с берега мина приводится в боевое состояние. Обнаружив цель, ведет себя как самонаводящаяся торпеда. Характеристики: длина 3,4 метра, диаметр 533 мм, подходит для стандартного торпедного отсека, вес заряда 270 килограмм, скорость 45 узлов, то есть среагировать кораблю уже не будет времени. Диапазон действия 8–11 километров. В приказе сказано: приложить все возможные усилия по добыче любой информации, – четко доложил Михаил Михайлович.

– А он притащил не только чертежи, но и результаты испытаний, данные по прототипам, – включился Леонид Семенович. – Это никак не может быть подставой. Не тот уровень.

Хозяин кабинета суетливо достал из сейфа папку, зашелестел бумагами. Он был явно обескуражен.

– Да, действительно, первый уровень.

Вошел шифровальщик.

– Федор Иванович, «Молния» из Москвы, распишитесь. – Он передал из папки листок бумаги и проследил, чтобы резидент поставил дату и расписался.

– Откуда Центр уже узнал про эту… как ее… в общем, про «Выпь»?

– По инструкции, техники, получив материал по объектам из первого списка, должны немедленно информировать руководство научно-технической разведки. А что? – пояснил заместитель.

Резидент без энтузиазма процитировал «Молнию»:

– «Ближайшим рейсом «Аэрофлота» отправить материалы по Rohrdommel и исполнителя в Москву. При необходимости разрешается задержать рейс».

На Федора Ивановича было жалко смотреть. Он как будто съежился и постарел. Зло сверкнул глазками и окрысился:

– Что стоите, чего ждете? Срочно выясняйте, когда рейс, и отправляйте, – он кивнул на Фауста. И, не дожидаясь, когда подчиненные уйдут, полез в сейф и зазвенел стаканом о бутылку.

В приемной заместитель сразу отдал распоряжение:

– Дуй, Миша, в гараж. Бери машину с полным баком. Через три часа самолет на Москву. Должны успеть. Я предупрежу ребят из «Аэрофлота».

– А поесть мы не успеем? Очень кушать хочется, – подал голос стажер.

– Тогда мы быстренько в буфет, возьмем бутерброды в дорогу. Ходу, Миша, ходу!

– Скажите, Леонид Семенович, а почему резидент так скис? – поинтересовался Павел.

– Как почему? Если бы он не послал первую телеграмму, где открестился от тебя, то можно было задним числом оформить заявку и план разведывательных мероприятий с его санкцией. Вот тогда бы он был руководителем операции по добыче материалов первого списка. Для резидентуры под его чутким управлением это был бы большой успех. Соответственно, паря, это гарантированное повышение в звании и орден. Теперь же из-за своей поспешности он все это похерил. Вот и расстроился человек.

– А мне что будет?

– Тебе? За поножовщину, аморалку и перевербовку должны выгнать. За Rohrdommel наградить. Поэтому минус на плюс, что выходит?

– Ноль.

– А ты в разведку за наградами пошел?

– Нет.

– А зачем?

Павел замялся:

– Хочу родине служить.

– Тогда не вешай нос, головорез. За это Юрий Иванович до самого Председателя дойдет, чтобы тебя оставили ему.

Глава девятая

Начальник управления нелегальной разведки вызвал Сергея Николаевича и Фауста на 19.00. Понятие «рабочий день» в службе внешней разведки было относительным. По тому, как Юрий Иванович поздоровался, по его усмешке Павел догадался, что увольнять его прямо сейчас не будут.

– Как вы сами оцениваете свою командировку, товарищ головорез? Так тебя окрестил на совещании у Председателя начальник контрразведки. Местный резидент на тебя к ним такую телегу накатал, прямо сразу хочется тебя, Фауст, в подвал НКВД затолкать. Жалко, их не осталось. Говорит, что это за боец в нелегальной разведке объявился? В прошлой командировке с боем прорвался из милиции, сейчас кого-то там уже за границей ножом пырнул.

– Кстати, Юрий Иванович, удалось узнать, что там с этими арабами? – живо поинтересовался куратор.

– Там все тихо. В полицию они, конечно, заявили, что это их хотели ограбить. Нож они в глаза не видели. Это нож бандитов, которые сбежали, остановив поезд. Но в полиции на них уже была информация. Им оказали первую помощь и уже депортировали из страны. Дело закрыто. Слушаю тебя, Павел. Давай сначала.

Молодой человек откашлялся.

– Курсы, они и есть курсы, товарищ полковник. Гронингем, конечно, стоит мессы, но у нас преподаватели даже посильнее будут. Здесь мы и стихи учим, и сценки разыгрываем, а там сплошные штампы. Погружение в молодежную среду мне дало внедрение через ДТП.

– Вот как вывернул! Внедрение через ДТП – это когда на своей машине аккуратно врезаются в другую, чтобы найти повод познакомиться с нужным Источником. Это я слышал. Но чтобы под колеса бросаться… – начальник развел руками.

Однако Павел возразил:

– Ну как же, Юрий Иванович. Помните, у Ильфа и Петрова в «Двенадцати стульях» Остап Бендер тоже попал в аварию.

– Попал под лошадь. Помню. Там через заметку в газете и нашла его мадам Грицацуева. А у нас?

– У нас Инга, – подхватил стажер. – А у Инги папа. Там в сейфе еще много чего осталось, пленка закончилась, к сожалению. Товарищ полковник, может, мне стоит закрепить контакт с девушкой?

– За девушку можешь не переживать. Я так думаю, в ближайшее время в ее жизни появится некий молодой человек. Например, когда она вернется из магазина с покупками и вдруг окажется, что у ее автомобиля спустило колесо. А проходящий мимо юноша поможет ей поменять запаску, а заодно подвезти, познакомится, пригласит на свидание, очарует. И папин сейф будет под присмотром.

– Ромео из гэдээровской Штази, – понятливо кивнул Сергей Николаевич.

– Точно, от Вольфа. Немцы готовят «Ромео», а мы «воронов».

– Этому тоже учат? – заинтересовался Фауст.

– Да, есть специальные курсы. Мужчины – это «вороны», женщины, соответственно, – «ласточки». – У начальника было явно хорошее настроение, если он позволил себе немного пошутить. – Если хочешь, можно тебя туда отправить. Углубленная теоретическая и практическая подготовка по основам этикета, обольщению. Там тебя научат делать выбор соответствующей одежды, парфюма, стрижки. Ориентирование, хотел сказать, на местности, но на самом деле в карте вин, правила посещения элитных ресторанов, организация пати. На которых мы с Сергеем Николаевичем никогда не бывали. К тому же Камасутру знают как таблицу умножения. Основы искусства, музыки, литературы, кино. Ориентация в эрогенных зонах без компаса, на ощупь. Хочешь?

Павел застеснялся и немного покраснел:

– Было бы интересно.

– Интересно ему, – отреагировал начальник. – По результатам командировки, между прочим, Председатель рекомендовал отправить тебя на перевоспитание на другие курсы. В КУОС. Так, Сергей Николаевич?

– Да, Юрий Иванович. Курсы усовершенствования офицерского состава готовят разведчиков-нелегалов для действий в особый период.

– Для войны, Паша, – пояснил начальник. – Там строгая мужская жизнь. Подъем на рассвете и сразу кросс на десять километров. Владение до автоматизма любыми видами оружия. Конечно, стрельба снайперская, ночная, из всего, с двух рук, на звук. Не говорю уже о минно-взрывном деле. Изготовление взрывчатки из всего, что есть под рукой. Вождение, радиодело. Подводная, горная подготовка, выживание в экстренных ситуациях. Еще много чего. Так что выбираешь – в «вороны», ходить во фраке с бабочкой, в прямом и переносном смысле, по ресторанам и выставкам, или в камуфляж и, как Джеймс Бонд, прыгать с самолета даже без парашюта?

– Я могу подумать?

– Чего тут думать-то?

– Только учти, Павел, Юрий Иванович забыл добавить, что искусство обольщения надо будет постигать не только на женщинах, но и на мужчинах, – ласково добавил Сергей Николаевич.

– Это как? Мужеложество, что ли?

– Да, на Западе сейчас это модно. Так что куда деваться, придется осваивать и это направление, – подтвердил начальник.

– Чего тут думать, – рьяно заявил стажер. – Конечно, КУОС.

– Так там ночные марш-броски, спарринг с несколькими соперниками на выносливость. К тому же изучать тебе, Фауст, придется еще и арабский язык. Или все-таки светская жизнь? Смокинги, красивые женщины, рестораны и французский язык.

– Юрий Иванович, спасибо вам за заботу, за выбор, но я хочу пойти по пути воина, как вы. Вы же начинали командиром противотанкового взвода на войне. Я прямо сейчас, от двери вашего кабинета, готов бежать кросс.

Начальник и куратор рассмеялись.

– Значит, решили, – подвел итог хозяин кабинета. – Курсы только начались, с завтрашнего дня включайся. Они рассчитаны на шесть месяцев. За это время мы тебе подберем новое задание.

Сергей Николаевич поднялся из-за стола.

– Товарищ полковник, если ко мне все, разрешите идти. Дела.

– Да, конечно.

Начальник нелегальной разведки, имеющий за плечами целый ряд успешных операций по всему миру, и начинающий оперативник остались вдвоем.

– Юрий Иванович, так что меня ждет? – посерьезнел Фауст.

Собеседник ответил не сразу.

– На гербе нашей службы изображены щит и меч. Но на первом плане меч. Главная задача, которую ставило руководство страны, когда создавало ВЧК и его Иностранный отдел, – это именно борьба с контрреволюцией. Для нас было важно не дать белогвардейцам за границей объединиться, пресечь любыми способами подготовку террора и диверсий. Добывание политической и экономической информации было на втором месте. Для этого лучше всего подходил Коминтерн с его мощным аппаратом за границей.

Павел слушал внимательно.

– Я тебе уже говорил о Якове Исааковиче Серебрянском. Таких групп ликвидаторов, боевиков, как у него, существовало несколько. Но именно он поставил эту работу на системную основу. Страна находилась в кольце враждебных, агрессивных государств. Наган, нож, динамит, яды – это все подходило для индивидуальных акций. В случае войны надо было решать задачи гораздо масштабнее. Рвать коммуникации, проводить крупные диверсии на важнейших оборонных объектах. Чтобы вывести из строя завод или аэродром, сколько тонн взрывчатки понадобится? А где ее взять там, за кордоном, как пронести? И тут Серебрянскому очень кстати попалась книга Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина». Читал?

– И читал, и фильм видел.

– Главная мысль – нужен способ, позволяющий малыми усилиями выводить из строя крупные объекты. Тогда в стране началась активная борьба с вредительством. Были, конечно, среди инженеров старого формата убежденные противники нового режима, но достаточно было аварий и из-за разгильдяйства и малограмотности. Серебрянский много общался со следователями, ведущими дела о промышленном вредительстве, техническими специалистами по поиску тонких мест в технологических цепочках. Например, чтобы вывести надолго из строя металлургический комбинат, необязательно его взрывать. Достаточно сделать так, чтобы упала температура плавки, что гораздо проще. Тогда металл застынет в самой домне: это называется «козел». Понадобится много времени, чтобы ее остудить, разобрать, выбить «козла», снова сложить и снова разогреть.

– Понял, – воодушевился стажер. – Технологические диверсии. Ну а как быть с аэродромом?

– Либо повреждение коммуникаций, тогда он глухой и слепой, либо… Ты же был на аэродроме в Амстердаме?

– Да.

– Подрыв дамбы приведет к затоплению летной полосы и аварии на тех же коммуникациях. Тогда вылеты современных самолетов невозможны. Серебрянский также создавал сети агентов в важнейших транспортных узлах в Европе, Азии, Америке.

– Вы говорили, что его репрессировали. Значит, все пропало?

– Это наш самый охраняемый секрет. Но во время войны много кораблей с военными грузами для Германии, которые выходили из портов, где были агенты «дяди Яши», бесследно пропадали в океане. Эти диверсионные сети активно работали как по эту сторону океана, так и по другую. Потому что сырье доставлялось в Германию и из Южной Америки. Но и это не все. Тактика американцев и англичан заключалась в массированной бомбардировке жилых кварталов, а не промышленных объектов. Это тактика запугивания. Затерроризировать население в тылу, чтобы заставить дрогнуть фронт. Кроме того, на многих европейских предприятиях наши союзники были акционерами, зачем самим себе вред причинять? Поэтому бомбили центр, жилые кварталы, но почему-то взрывы гремели и на промышленных предприятиях. «Дядя Яша» сумел организовать серьезные подпольные сети в Европе. Это списывалось на неточность бомбометания. Мы и не претендуем на лавры. Для нашей службы важны результат и отсутствие следов.

– Сейчас есть такие подразделения, наследники Серебрянского?

– Официально такие подразделения несколько раз ликвидировались.

– Но люди остались? – допытывался Фауст.

– На особый период за особо важными объектами закреплен свой товарищ, который хорошо его знает, побывал или, может быть, даже поработал на нем. Он знает слабые места, имеет план, заложил схроны с необходимыми материалами и ждет команды.

– Это их готовят в КУОС? – с надеждой спросил стажер.

– В том числе. Одни в чужой стране, полная автономность, риск погибнуть неимоверный. Но это надо родине. Вот что это за люди. – Начальник выдержал паузу. – И вот что я тебе еще хотел сказать, коли мы заговорили о Серебрянском. Вот ты сейчас горд, что удалось скопировать материалы такого важного секретного изделия. – Павел попытался что-то возразить, но начальник остановил его: – Не спорь. Горд. Это же видно. Но пойми, не в этом, вернее, не столько в этом заключается наша работа. Это сложное изделие. Оно создается годами, постоянно совершенствуется. Ты уверен, что принес самую последнюю разработку? Может, они уже пошли дальше. То же самое и с политической, и с военной информацией. Сегодня ты добыл один документ, а в разработке уже другие – ситуация ведь постоянно меняется. Понимаешь, о чем я говорю?

– Вы хотите сказать, что важно не просто добыть отдельный материал, а отслеживать весь процесс – от формирования до принятия решения и дальнейшей его реализации.

– Правильно. Этим и занимается агентурная сеть, закладываемая на долгие годы, а не на разовую акцию. Мы сейчас радуемся, что легальный разведчик за срок своей зарубежной командировки провел несколько вербовок. А Серебрянский в Палестине, Персии, США, Франции создавал сети по несколько десятков и даже сотен человек. Представь, в 1930 году перебежал к англичанам наш резидент в Константинополе Агабеков. Его данные они любезно слили иранскому шаху, и тот арестовал сразу почти четыреста человек. Представляешь размер агентурной сети! Не в Берлине, не в Париже, а в одной не самой большой восточной стране. Арнольд Генрихович Дейч, делая ставку на приобретение перспективной агентуры, привлек к нелегальной работе несколько десятков молодых людей в Англии, Германии и еще кое-где. Жаль, погиб в 1942 году, по дороге в Америку. Я могу назвать целый ряд наших сотрудников, вернее не могу в силу секретности, создававших именно сети агентуры. Пойми, ты пришел в стратегическую разведку.

Это был еще один важный урок для стажера.

– Ладно, на сегодня все. Иди отдыхай.

Когда за Павлом закрылась дверь, Юрий Иванович поразмышлял вслух:

– Наверное, не прав начальник контрразведки. Из него выйдет не только головорез.

Третья командировка

Глава первая

Оказывается, начальник не преувеличивал, когда сказал, что придется учить арабский язык. На что так надеялся Павел. Наряду с изматывающими физическими нагрузками, когда все тело ноет после кроссов, полосы препятствий, спаррингов, экстремального вождения, заплывов в полной экипировке, добавились и нагрузки языковые.

Все курсанты были разбиты на разные языковые группы. Фауст с завистью смотрел на немцев и англичан, здесь он мог отдохнуть, но арабский – это совершенно другая структура, произношение, ментальность и, конечно, написание справа налево.

У них была самая малочисленная группа. Николай, как Павел догадывался, из Ленинграда, Юнус из Ташкента и он сам. У Николая за плечами были какие-то начальные курсы, Юнусу было легче всего с его узбекским языком, зато Павел был полный ноль.

Прелесть и загвоздка арабского в том, что у него много диалектов. В каждом арабском регионе или стране говорят на своем диалекте. Наиболее распространены египетский, сирийский, марокканский и иракский диалекты. Базовым или литературным арабским языком является фусха.

Диалекты арабского языка просто выучить, если знать литературный арабский язык. Их преподаватель, востоковед с большим стажем и опытом, владел несколькими диалектами, предпочтение отдавал халиджи, распространенному в странах Персидского залива. По его совету Павел отбросил попытки сравнить изучение арабского с европейскими языками. В нем ведь тоже алфавит состоит из 28 букв, но своя, отличная, логика образования слов. Поэтому много пришлось заучивать наизусть.

Преподаватель старался делать акцент в обучении на разговорной практике. Он не был сторонником методики, когда учащиеся пытаются разговаривать друг с другом, – так они не замечают многих ошибок, поэтому домашним заданием практически всегда было чтение и пересказ печатных изданий.

Особой страстью были суры из Корана. Их заучивание и трактовка проводились на каждой встрече. Конечно, за шесть месяцев у них бывали и другие преподаватели арабского, да и не только преподаватели, но и носители языка, разных диалектов. К концу курсов Павел полюбил этот язык не меньше, чем немецкий, знакомый с детства.

После подготовки в Балашихе Свиридову дали месяц отпуска и – снова на конспиративную квартиру на индивидуальную подготовку. Как-то под вечер к нему нагрянул сам Юрий Иванович и, конечно, Сергей Николаевич. Привезли с собой бутылку коньяка, фрукты.

– Ну что, Павел, отдохнул? – вопрос руководителя нелегальной разведки был, конечно, риторический. – Пора собираться.

– Всегда готов, – тут же отреагировал молодой человек. – Только дайте команду. Перейдем границу хоть по суше, хоть по воздуху, хоть по воде.

– Тогда, Сергей Николаевич, обрисуйте картину.

– Пойдешь, Павел, как австрийский гражданин. По документам «двойника». Можешь не переживать, хозяин в ближайшие полгода не объявится. Твоя цель: строящийся под Лондоном в одном из аэропортов грузо-пассажирский терминал. Очень он нас интересует. Его частично планируют использовать как гражданский, но в основном для военного и специального назначения. Теперь задачи. Во-первых, достать проектную документацию на него. Прежде всего линии коммуникаций, охранной сигнализации, силовые. Во-вторых, подобрать пути возможного проникновения на территорию. В-третьих, наметить список лиц из обслуживающего персонала для дальнейшего вербовочного подхода. Естественно, не из грузчиков.

– Это понятно.

– Если ты такой понятливый, то будет и четвертое. Какое, как сам думаешь?

– Определить места для закладки контейнеров для связи и хранения разногабаритных материалов. Так?

– Молодец. Не зря тебя Юрий Иванович в диверсанты определил. Два месяца нам с тобой на подготовку, затем ты на две недельки съездишь в Австрию. Так сказать, посмотришь на «родные» места, а потом тебя ждет Туманный Альбион. В Лондоне устроишься на работу не в сам терминал, там надо проходить усиленную проверку, а в обслуживающие фирмы. Кафе, магазины, доставка. Легенда простая: обычный австрийский паренек хочет получить образование в Англии, но денег на учебу не хватает. Поэтому устраивается на подработку. Картина ясна?

– Мне нравится, – заявил Фауст. – Значит, полная самостоятельность и автономность.

– Не совсем, – подключился начальник. – Основные действия будешь согласовывать с куратором из местной резидентуры. Только с ним. Любые другие контакты запрещаю.

– Кстати, – подал голос куратор. – Твой двойник оказался твоим тезкой. Пауль, Пауль Штифтер. Так что это судьба.

Вечером раздался звонок от Сергея Николаевича:

– Павел, завтра к 9.00 за тобой заедет автомобиль, поедешь в тридцатку.

– Что такое тридцатка? – не удержался молодой человек.

– Там тебе все объяснят, – не стал вдаваться в подробности по телефону куратор.

Утром на месте его уже ждали.

– Добрый день, проходите, садитесь.

Встречающий был немногим старше Павла. Темный костюм, рубашка в сине-белую клетку, обязательный галстук, солидные роговые очки.

– Меня зовут Валерий Владимирович. – Специалист дал гостю время осмотреться.

Действительно, здесь было от чего разбежаться глазам. В кабинете средних размеров собрали множество разнообразных приборов, соединенных между собой проводами. Перед специалистом на столе располагался портативный телевизор «Юность», который, очевидно, использовался как монитор. К нему шли провода от клавиатуры и других неизвестных приборов.

– Вам рассказали, для чего вы здесь? – голос собеседника был доброжелательный и в то же время очень уверенный.

– Нет, мне только сказали, что надо съездить в тридцатку. Может, вы мне разъясните, что такое эта самая тридцатка? Буду очень признателен.

– Тридцатка – это лаборатория номер тридцать. – Валерий Владимирович улыбнулся. – Официально мы называемся Центральная научно-исследовательская лаборатория психофизиологии и коррекции КГБ СССР. Как вы думаете, что это за прибор передо мной?

– Детектор лжи.

– Знакомы с ним?

– Во время обучения в институте разведки нас знакомили с ним. Но очень поверхностно.

– Числа отгадывали?

Действительно, к ним на занятие приходил товарищ, который вкратце рассказал про полиграф, пригласил одного из курсантов, закрепил на нем провода и попросил написать на листочке какую-либо цифру от ноля до десяти. Потом произносил этот числовой ряд и точно назвал загаданную цифру.

– Да. Выглядело это как фокус, но я думаю, что в жизни все гораздо сложнее. Не может же прибор читать наши мысли?

– Нет, конечно. Читать не может. Датчики могут только регистрировать изменения по нескольким каналам. Это объективно. Раньше мы могли снимать информацию только по трем каналам. Сейчас уже по шести. Это пульс, давление, дыхание, кожно-гальваническая реакция, в просторечии потовыделение. Пока понятно?

– Более-менее, – вынужден был признать Фауст.

– Смотрите, змея! – неожиданно воскликнул специалист. Гость невольно дернулся и закрутил головой. – Извините за провокацию, – продолжил Валерий Владимирович. – Как вы считаете, сейчас ваш пульс участился?

– Да, – согласился гость.

– Давление скакнуло? Дыхание сбилось?

– Конечно.

– Именно эти реакции и фиксируют датчики. Не угадывают мысли, а фиксируют изменения. Причем именно те, на которые вы не можете влиять осознанно. На основании этих принципов и функционирует полиграф. Полиграф, кстати, и переводится как «многофакторный». Конечно, не мы это придумали. Еще в тридцатые годы ФБР проводило допросы с применением детектора лжи. Мы вынуждены были заняться этой проблематикой в начале шестидесятых, когда поступила информация, что несколько хорошо залегендированных агентов восточно-немецкой разведки были раскрыты именно с помощью этих приборов.

– Если прибор фиксирует мои неконтролируемые реакции, то важно ли, что и как я отвечаю на вопросы?

– Когда как. Поясню. В Америке задержали вашего коллегу. По документам он, безусловно, американец, но у ФБР были сильные подозрения, что он советский разведчик. Однако стопроцентной уверенности не было. Он молчал. Может, он болгарин, чех, немец, израильтянин. Его просто посадили перед монитором, подключили датчики и стали показывать контуры различных государств. Германия, Франция, США, Алжир, Бразилия и так далее. Никто не задавал никаких вопросов. На изображение СССР пришла активная реакция.

– Я правильно понял, что вы сейчас будете меня учить, как обмануть полиграф?

– Не совсем. Я буду отрабатывать с вами приемы поведения при проверке. Для начала давайте вы попробуете сами меня обмануть. Любыми способами.

Валерий Владимирович закрепил на пальце датчик, похожий на большую бельевую прищепку, гибкими шнурами стянул грудную клетку в двух местах, лейкопластырем приклеил какую-то пластинку, закрепил манжету на руке. И посыпались вопросы:

– Вас звать Николай?

– Вы умеете стрелять из пистолета?

– Вы член комсомола?

– Ваша родина США?

– Вас звать Павел?

– Вы употребляли наркотики?

– Вы сотрудник спецслужб?

Вопросы шли один за другим, без перерыва. Менялись имена, страны, пристрастия. Многие вопросы задавались по два-три раза. Через полчаса оператор объявил перерыв. С принтера сползла широкая длинная лента с набором разных кривых линий. Сверяясь с опросником, Валерий Владимирович стал выделять зоны, делать пометки. Оказалось, что Павел не смог обмануть детектор, и оператор рассказал, кто он, откуда и много чего еще.

– Обмануть прибор невозможно, но можно ввести в заблуждение оператора. Вот этим мы и займемся. По сути, есть два пути. Первое: можно сбить эмоциональную картину и запутать оператора. Тогда он вынужден будет признать, что точной картины установить не удалось. Но тогда проверку могут назначить повторно, и это не снимет подозрений, а, наоборот, усилит их.

– Могут подумать, что агент имеет подготовку по работе с полиграфом? – догадался Павел.

– Конечно. Самое простое, чтобы запутать реакции организма, – во время сеанса вспоминать какие-нибудь очень эмоциональные моменты в жизни. Например, первый сексуальный контакт. Результат гарантированно будет смазан.

– Это понятно. А можно принять препараты, возбуждающие или, наоборот, угнетающие нервную систему, чтобы изменить эмоциональные показатели?

– Этот вариант тоже не проходит. Оператор – опытный психолог и сразу увидит изменение поведения испытуемого. А самое главное, перед основной массой вопросов сначала идет настроечная, контрольная фаза. Вопросник формируется из трех разделов. Сначала идут нейтральные, чтобы выяснить просто особенности реагирования испытуемого. Скорость реагирования, силу ответа. Затем блок контрольных вопросов. Их задача – вызвать у человека замешательство и проверить его искренность. Как вы думаете, есть люди, которые никогда не переходили дорогу на красный свет или не обманывали учителей? Третий блок – это значимые вопросы. Собственно, ради них все и затевается. Если вы возбуждены или, наоборот, заторможены, то это влияет только на гребень, на пик показателя, а не на сам показатель. То есть ответ будет либо тише, либо громче, но он все равно будет. Понятно?

– Да, конечно.

– Тогда давайте закрепим на практике.

Опять посыпались вопросы. Павел сначала сбивался, но потом быстро приспособился мыслить как бы в двух плоскостях, отвечая на вопросы и вспоминая свои похождения со студенткой-поварихой в стройотряде. Оказалось, что это не так сложно. Все равно что сидишь на лекции и одновременно пишешь любовные записки однокурснице.

– Вы сказали: два пути. Первый – сбить объективную картину. Это я понял. А каков второй?

– Второй направлен на то, чтобы не выдать оператору истинное положение дел. Этот путь подходит только лицам, умеющим управлять саморегуляцией организма.

– Только тем, кто владеет индийской йогой?

– Пример хороший, но необязательный. Когда ваш сокурсник загадал число, он невольно ждал момент его произнесения. Именно эту реакцию и зафиксировал датчик.

– Значит, чтобы обмануть прибор, надо было настроиться на другое число?

– Верно. Весь вопрос, как это правильно сделать?

– С числом понятно. Но когда вопросы идут каскадом, по разным темам, как я могу настроиться на каждый?

– Настраиваться надо не на вопрос, а на образ, на ту личность, по документам которой вы сейчас выступаете. Теперь вы не Павел, как выяснилось. Вы теперь Поль из Марселя, и в голове вы прокручиваете эпизоды из жизни этого Поля. Вытесняете Павла из сознания. Цепляетесь за образы из жизни этого француза. Это сложно, но этому можно научиться, вернее натренировать.

– Так значит, можно обмануть детектор, вернее оператора?

– Если это формальная, неглубокая проверка, то можно. Но если за дело возьмется контрразведка, – бесполезно. Не забывай, что есть и другие способы проверки легенды. Например, почерк. По написанию букв можно сказать, какие буквы для тебя родные с детства, какие появились позже. Алфавиты в разных языках разные.

– Там что, наклон другой?

– Скорее уверенность в написании, сила напряжения. Да и проверять будут уже не по шести каналам, а по гораздо большему диапазону. Сейчас разрабатываются возможности считывания речевых характеристик. На значимые вопросы темп и громкость голоса изменяются. Также могут учитываться психолингвистические показатели. То есть специалисту дается запись разговора, и по построению фразы, по порядку слов можно определить, какой язык является родным.

– То есть первичную проверку при правильной подготовке все-таки пройти можно?

– Сейчас именно этим мы и займемся. Только сначала попьем чайку.

– Не возражаю.

За чаем объяснения продолжились. Тема захватила стажера.

– Не напоминает ли это шизофрению? Ведь шизофрения и есть раздвоение личности.

– Вы общались с шизофрениками?

– Нет.

– Мне пришлось проходить практику в клинике. Больной может называть себя Наполеоном, но он ведет себя как Иванов. Это скорее напоминает работу актера над ролью или писателя. Известно, что Максим Горький, описывая одного из своих героев, потерял сознание от боли, и на месте раны, полученной литературным персонажем, у него появилось кровавое пятно. Так человек вжился в роль.

Молодой человек неожиданно рассмеялся. Увидев удивленный взгляд Валерия Владимировича, пояснил:

– Получается, что, когда Станиславский говорил актерам свое «Не верю!» – он выступал в роли детектора лжи.

Теперь они оба рассмеялись над удачным сравнением. Вживание в образ и проверка степени проникновения в него продолжались до вечера.

Глава вторая

Своего отца Анечка Ботова практически не помнила. Он умер, когда ей не исполнилось и пяти лет. В ту весну случилась ранняя бурная оттепель. Местная речка обильно разлилась и затопила их старенький саманный дом. Всю ночь по колено в ледяной воде отец пробовал спасти скудный домашний скарб. К полудню у него поднялась температура, и через три дня он, как говорится, сгорел.

Когда вода отступила, стало ясно, что в доме жить практически невозможно. Работы в поселке не было. Тогда недолго думая мать Анны собрала баул с оставшимися вещами и с дочкой отправилась к своей единственной родственнице – старшей сестре в Поволжье.

Тетка приняла их по-христиански: выделила угол, дала кусок на пропитание. Хотя и ее семья жила несладко. Трое малолетних детей, муж – инвалид Гражданской войны. Но тогда вся страна после двух разрушительных войн жила тяжело.

В их поселке и раньше приживало много немцев, а как объявили у них Автономную Республику немцев Поволжья, так количество поселенцев с немецким языком значительно увеличилось. Строились немецкие школы, издавались газеты, появился даже свой немецкий театр. Мать, не желая быть в тягость, устроилась на работу портнихой, часто брала работу на дом. Анна, опекаемая двумя старшими двоюродными братьями, быстро освоилась во дворе и уже через месяц бойко болтала по-немецки.

Язык ей давался легко, и уже к первому классу она могла запросто переходить со швабского диалекта на венский. В учебе она тоже преуспела и могла много времени тратить на различные кружки и секции.

Росла Аня пацанкой, поэтому тяготела к Осоавиахиму, так сокращенно назывался предшественник ДОСААФ – Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству. Лыжная секция, стрельба из малокалиберной винтовки. Девушка первая записалась в только что организованный кружок по радиоделу. Благодаря кузенам она попала в футбольную команду. Подвижная, прыгучая, цепкая, как кошка, Аня была незаменимым вратарем. Тренер сразу подметил, что обмануть эту девчонку финтами, перепасовкой или другими приемчиками практически невозможно. Она мгновенно по еле уловимым движениям и взглядам соперника угадывала, кто будет бить и куда. Эта черта – читать других людей – проявлялась у нее не только в спорте. Как утверждают психологи, человек – это стиль. Это такая особенность нашей психики – вести себя обусловленно во всех проявлениях жизни: в учебе, в работе, в быту. Считывая психологическое состояние человека, Аня быстро подстраивалась под него, входила в доверие, умела очаровывать и, что важнее, управлять окружающими.

Когда началась война, она вместе с другими отправилась в военкомат. Кузенов призвали сразу, а ее, ввиду малолетства, года не хватало, и явно девчоночьего вида, попросили пока помочь военкому с повестками.

Аня развернула кипучую деятельность, навела порядок в учете. Тогда-то на нее и обратил внимание «купец» из спецкоманды. Уже через месяц она была на курсах по подготовке радистов для партизанских отрядов.

Начальник разведки партизанского отряда сразу взял ее под свое крыло. Связь с городским подпольем, допросы пленных, разбор захваченных немецких документов – много чем приходилось заниматься Анне. Она видела зверства оккупантов, видела замученных красноармейцев, сожженные села, горе беженцев, поэтому крайние меры при допросах воспринимала как необходимость.

В отряде она встретила и свою первую любовь. Он был командиром группы подрывников. Но счастье на войне длится недолго. Отряд накрыли каратели. Спастись удалось немногим. Уходя от преследования, они долго просидели в болоте, и когда все же удалось добрести до большой партизанской базы, у девушки было сильнейшее воспаление легких. Ее сразу же самолетом отправили на Большую землю.

Видимо, это был наследственный рок. Только через полгода она смогла надеть гимнастерку, которая болталась на ней как на скелете. Теперь Аня попала не на простые курсы, а в школу под Москвой, где готовили кадры нелегалов для дальнейшего оседания в оккупированной Европе. Через несколько месяцев она, по легенде фольксдойч, как якобы работавшая переводчиком в немецкой администрации на оккупированной территории и получившая за это срок, оказалась в лагере для немецких военнопленных женского пола. Ее задача была сблизиться с Гретой Гофман, по чьим документам ей предстояло легализоваться в Германии.

В начале 1944 года «Грета Гофман», комиссованная из вермахта по состоянию здоровья, устроилась на работу в порт Гамбурга. Это было не последнее имя Ани.

Всего этого Фауст, конечно, не знал. Он приехал в Вену как турист из Болгарии, поселился в неприметном пансионе, где ему заранее было забронировано место.

На следующий день в 11.30 он сел за столик уличного кафе на Ландштрассе и заказал большую чашку кофе латте с круассаном. Через тридцать минут рядом с кафе притормозил «Фольксваген» с известной ему комбинацией цифр на номере. Павел пересел в автомобиль. За рулем была женщина так называемого бальзаковского возраста. Юноша припомнил, что эта женщина уже сидела в кафе, когда он туда пришел, и, очевидно, контролировала вероятную слежку.

Они обменялись паролем. Дама представилась как Марта Фрайхер. Адаптация к австрийской «родине» началась. Марта предложила следующий план. В первой половине дня она возит Фауста на своем авто по «родным» местам, давая комментарии, после обеда он закрепляет все это пешком.

Он внимательно изучил квартал, где жил его двойник. Побывал в его школе, пообщался с учителями под видом того, что хочет пристроить на учебу своего младшего брата. Кафе, дискотеки, бары, кинотеатр, банки, магазины, маршруты транспорта. Адреса, имена, приметы. Оказалось, что Марта хорошо знала привязанности и пристрастия Пауля Штифтера.

Под вечер у Павла осталось сил только добраться до постели. Потом включилось второе дыхание, и он стал получать удовольствие от познания Вены и ее жителей. Его немецкий стал насыщаться венским акцентом.

Стажер попал под обаяние Анны, они, наверное, даже сдружились. Но не настолько, чтобы она рассказала, что десять лет назад у нее обострились проблемы с легкими, застуженными во время войны, и она попала в госпиталь. Здесь женщина познакомилась с доктором Хоркхаймером. Одинокий бирюк, как считал его медицинский персонал, вдруг раскрылся перед хрупкой пациенткой. Особенно она любила слушать его рассказы о России, где он провел несколько лет как военнопленный. Скоро они поженились. Муж Марты, скончавшийся от сердечного приступа, так и не узнал, что его жена родом из той самой далекой России.

В последний вечер Пауль и Марта вместе ужинали в одном малолюдном загородном ресторанчике. Выпили вина, и Фауст решился задать вопрос, который ни в коем случае не должен был задавать здесь, под небом враждебного капиталистического Запада.

– Скажите, фрау Марта, а что дальше? Вы останетесь здесь или вернетесь… – он запнулся, подбирая слова, – …туда, на родину.

Женщина понимала, что этот вопрос он задает не столько из-за переживаний о ее дальнейшей судьбе, а чтобы узнать, что ждет разведчика-нелегала, когда наступит время уходить, скажем так, на пенсию.

Что могла ответить Ботова Анна Николаевна, полковник ПГУ КГБ СССР, управления нелегальной разведки, член ВКП(б) – КПСС с 1943 года, кавалер боевых орденов? После смерти мужа она почувствовала, что силы уже не те, перед ней во весь рост встал тот самый проклятый вопрос, который ей сейчас задал стажер.

Ей повезло. Как раз накануне в должность вступил новый руководитель нелегальной разведки. Он как бы принимал руководство разведывательной сетью, объезжал, конечно неофициально, ведущие резидентуры и отдельных сотрудников. Встретился он и с Анной Николаевной, вручил букет роз, поздравил с прошедшим недавно днем рождения. Они очень быстро прониклись доверием и симпатией друг к другу, и «барон фон Хоэнштайн», по документам прикрытия, предложил ей на выбор: либо вернуться в Москву, в хорошую квартиру на солидную пенсию и работу с курсантами, либо остаться здесь и стать его личным доверенным – не агентом. Агент – это иностранец, работающий на советскую разведку, пусть даже он принял наше гражданство и получил воинское звание. Доверенным сотрудником, подчиняющимся только ему, начальнику нелегальной разведки.

Дел много. Время от времени надо будет выезжать и негласно наблюдать, как живет тот или иной нелегал. Нет ли за ним наблюдения, посмотреть со стороны его состояние, заметить наличие демаскирующих факторов, скрытых пристрастий. С теми, кто давно оторван от родины, иногда такое случается. Под влиянием ностальгии человек начинает скупать русские книги, пластинки, по ночам тайком слушает радио Москвы.

Тогда, чтобы не пострадало дело, с этим товарищем надо будет поработать. В круг ее обязанностей будет входить готовность в любой момент сорваться на выручку попавшим в сложные обстоятельства коллегам. Например, в одной соседней стране тяжело заболел нелегал, с ним была жена с двумя маленькими детьми. Понадобилось срочно им помочь переправиться на родину. Что и было сделано, как говорится «без шума и пыли». Ну и, конечно, надо будет подбирать фактуру для легендирования будущих разведчиков. Кстати, Пауль Штифтер – это как раз ее наработка. Через коллег бывшего мужа она узнала о юноше, имеющем проблемы с психическим здоровьем. Заботливая женщина помогла положить его в закрытую клинику под строгий надзор врачей, заплатила вперед за его лечение и проживание. Теперь его подлинные документы лежали в кармане Фауста.

Женщина сделала глоток вина и четко сказала:

– Понимаете, Пауль, я в свое время дала то, что здесь называется клятвой. Я всегда буду ей следовать.

Точно такую же присягу давал и Павел Анатольевич Свиридов. Следующим утром Пауль Штифтер улетел в Лондон.

Глава третья

Сырой промозглый вечер. В дальнем углу большой стоянки у супермаркета стоит автомобиль. Стекла тонированы так, что рассмотреть сидящих невозможно, а им видна вся территория вокруг. В машине два человека.

– Как обустроился, как работа?

– Все в норме. Комнату, которую мне присмотрели, обживаю. На работу устроился. Как и планировали, в «Бургер Сити». Работа непыльная. Но выхода к новому терминалу пока нет. Там жесткая пропускная система. Хотя у двоих сотрудников «Бургера» есть «вездеходы» – пропуска в режимные зоны, так как они доставляют еду и на вышку к диспетчерам, и в администрацию самого аэропорта. Новый терминал только видел, но как туда попасть, пока не знаю.

– А ты специалист по системам охраны и наблюдения?

– Нет.

– Так и смотреть тебе там нечего, только засветишься. Твоя задача – найти людей, а через них выйти на документацию. Сначала установи, кто занимается монтажом оборудования.

– Американская фирма «Вестингаус».

– Уже хорошо. Откуда сведения?

– Их монтажники к нам приходят перекусывать. Бургеры поесть – это же национальная американская еда. А вечером заваливаются пивка попить – прямо как наши работяги. В нашей забегаловке их не любят – шумят, пугают посетителей, пристают к обслуге, а там одна молодежь. Боятся. Поэтому с радостью скинули их обслуживание на меня. А я, чтобы их расположить, запузырил им «ерша». Сказал, что это специально для них фирменный напиток.

– Чего ты им запузырил?

– «Ерша». В пиво добавил водки для крепости. Он им так понравился! Теперь каждый вечер повадились ходить. Я старшего менеджера убедил, что постоянный клиент – это хорошо. В ближайшее время думаю закрепить с ними контакт.

– Каким образом планируешь?

– Это работяги, они люди простые, поэтому есть у меня в запасе методика Сашки Подкидышева. Только сначала запросите в Центре дополнительную информацию по ним. Если есть, конечно. Вот их установочные данные. – Павел передал оперативнику листки с записями.

– Уже что-то. Хорошо, проверим.

– Я видел представительство «Аэрофлота» в аэропорту.

– Есть представительство, есть и представитель, но только это «крыша» ГРУ, и ты с ним ни при каких обстоятельствах не должен пересекаться. У них своя специфика, и они про тебя ничего не знают. Контакт с монтажниками разрешаю, но в меру, не увлекайся. Если пока все, расходимся.

Фауст выбрался из машины куратора лондонской резидентуры КГБ и, напустив на себя озабоченный вид, поспешил к ближайшей остановке городского омнибуса. Надо было поторапливаться. Скоро начиналась его смена в закусочной, а еще надо было сменить два маршрута, чтобы у любопытного менеджера сложилось мнение, что новичок приезжает на работу из одного и того же места.

Когда выпадала свободная минутка, Павел любил приходить на это место на втором этаже. Через большие панорамные окна открывался прекрасный вид на летное поле, где выруливали самолеты, идущие на взлет, или, наоборот, заруливали лайнеры, совершившие посадку. Между ними сновали автобусы с пассажирами, бензовозы, грузовички с багажом.

Слева высилась «башня» – глаза, уши и мозг аэропорта. В ней на самом верху располагались диспетчеры воздушного движения. Вечерами, а особенно по ночам, когда включалось освещение, разноцветные огни создавали завораживающее зрелище. Почему-то именно тогда мозг работал особо творчески. Рядом располагался человеческий муравейник под вывеской «Зал для транзитных пассажиров. Проход запрещен». Натренированное ухо выхватывало английскую, немецкую, испанскую, теперь еще и арабскую речь. Стерег этот муравейник суровый охранник.

Сдвинув два дальних столика, привычно шумела компания американских специалистов. Их рабочий день закончился, тащиться в Лондон целый час на автобусе или такси их особо не прельщало, поэтому они облюбовали эту забегаловку. Как патриоты Америки, они считали, что «Бургер Сити» – это кусок родины.

Разговаривать они могли только в полный голос. Поэтому, когда говорили все шестеро одновременно, это больше напоминало стадион. Делать замечание буйной кампании никто не решался. Уж больно задиристо выглядели бесцеремонные американцы.

Они уже здорово накачались пивом, и Фауст решил, что пора начинать более тесное знакомство. Он уже просчитал ситуацию. Среди них выделяются двое: здоровый бородатый увалень, которого они называют Фредом, и маленький юркий парень – Вилли. Начинать надо с него, он быстро заводится, сразу хамит и наверняка все стрелки переведет на Фреда. Остальные четверо – тоже ребята крепкие, но признают авторитет этой пары и сами активность проявлять не будут. Ну а если будут, им же хуже. В Балашихе на спарринге тренер по рукопашному бою и не такие ситуации прорабатывал.

Вилли уже дважды звал официанта, но Фауст специально игнорировал его, пусть подогреется как следует. Их столик обслуживал только Павел, девчонки опасались буйных американцев.

Наконец мелкий бес не выдержал:

– Парень, почему тебя приходится ждать, когда зовут постоянные клиенты? Ты что, нас не уважаешь? Фред, он, кажется, тебя не уважает, как ты на это смотришь?

– Господа, для нашей фирмы вы – уважаемые клиенты, вы делаете нам хорошую выручку. Но лично для меня милее вон та пара пожилых французов, которая торопится на свой рейс и без большого сожаления простит мне ту сдачу, которую я не смог им сразу отдать. А от вас одна грязная посуда.

– Фред, да он хамит.

– Не надо так кричать, господа. Иначе мне придется успокоить вас другими способами.

Парни онемели от такой наглости. Павел был сама вежливость. Он стал собирать использованную посуду и почти случайно опрокинул недопитый стакан на здоровяка. Фред взревел как ужаленный бизон и выскочил из-за стола.

– Тебе хана, парень, – констатировал Вилли.

– Спокойно, господа. Вот салфетка, утритесь, – разносчик кинул на стол пачку салфеток. – Если хотите почиститься, можете выйти во двор.

– Это ты сейчас пойдешь с нами во двор, и я даже знаю, что я там тебе начищу, – обрел возможность говорить Фред.

Весь зал забегаловки замер. Старший менеджер от страха превратился в соляной столб.

– Да без проблем, толстяк. Давно хотел показать вам несколько хороших манер.

Павел снял фирменный фартук и первым направился к выходу, американцам ничего не оставалось, как последовать за ним.

Небольшой задний дворик был огорожен забором. Здесь разгружались грузовики с продуктами и сюда же персонал выбегал покурить. Чтобы отношения не закончились просто словесной перепалкой, надо было начать.

– Да, Фредди, выглядишь ты как будто штаны обмочил.

Здоровяк этого стерпеть не мог и, по-деревенски размахивая огромными кулаками, кинулся на обидчика. Павел заранее просчитал ситуацию. Он мог без труда сразу уложить нахала, но замысел был не в этом. Надо обменяться несколькими ударами, без членовредительства, показать равенство сил, измотать противника и уже обессиленному предложить ему мировую. Так и получилось. Они пыхтели, махали руками и ногами, наконец, минут через пятнадцать, стало понятно, что дыхалка у здоровяка сбилась и он с трудом стоит на ногах после чувствительных ударов Фауста. Противник тоже сделал вид, что еле-еле стоит на ногах.

– Ты победил, Фред, признаю. Я был не прав. В качестве отступного с меня две бутылки виски.

Непонятно, что больше устроило американца – извинения или выпивка, но он сразу заинтересовался:

– Так у вас же нет в продаже виски?

– В продаже нет. Но у меня есть.

Радостный вопль друзей Фреда означал начало их дружбы. Противники обнялись в знак примирения, и под удивленные взгляды посетителей шумная компания вернулась в закусочную. Игнорируя гневные взгляды менеджера, разносчик принес парням две бутылки, стыдливо спрятанные в бумажные пакеты. Правила заведения надо было соблюдать хотя бы формально.

Через несколько дней работяги убедились, что Питер, так на свой американский манер они переиначили имя Пауль, – свой парень, и о стычке вспоминали уже со смехом. Контакт был закреплен.

Теперь настал черед Вилли. Его Павел выбрал из-за задиристости, азарта и постоянного желания поспорить. Во время одного из застолий Павел, подтрунивая над коротышкой, сначала довел его своими приколами до взвинченного состояния, потом заявил:

– Да что у вас за работа! Вот я за смену километров десять нахаживаю, а у вас – размотал пару километров провода и расфасовывай его, покуривая.

– Покуривая? Какие пару километров? А все двенадцать не хочешь? Ты знаешь, какой ассортимент проводов и кабелей мы прокладываем?

– Да как в такое здание можно засунуть двенадцать километров? Ты свистишь, парень.

– Я? – задохнулся от возмущения Вилли. – Парни, подтвердите.

Те согласно закивали головами.

– Я тебе, мелкий, на слово не верю, – продолжал подзуживать Фауст.

– Спорим?

– Легко. Если проиграю, то накрою для всех стол, если нет, ты залезешь при всех под стол и будешь кукарекать. Идет? – Важно, чтобы все были вовлечены в спор, тогда им легче будет нарушить инструкции по секретности. Ведь все, а не один. – Чем докажешь?

– Документом, – азартно заявил монтажник. Он обратился к бригадиру: – Фред, дай я покажу ему спецификацию.

Здоровяк задумался. Есть режим секретности, но как отказать другу? Да и Питер – нормальный парень, считай свой.

– Так она же в сейфе. Выносить ее за пределы терминала нельзя, а охрана его без пропуска не пропустит.

– Значит, мы проведем Питера по нашему черному ходу и там покажем, – не унимался коротышка.

Шанс упускать было нельзя.

– Если вы знаете, как пройти туда мимо охраны, так, может, мы там и гульнем, когда все уйдут и никто мешать не будет? – предложил Фауст.

– Ладно, завтра после восьми вечера сходим, – в конце концов согласился Фред.

На следующий вечер, как стемнело, монтажники показали лаз в заборе, который огораживал строящийся терминал. В само здание они проникли через незакрытое окно на первом этаже. С собой они захватили два ящика – один с выпивкой, другой с продуктами. Разумеется, за счет разносчика из закусочной.

По пустым коридорам Павла провели в зал, где расположились монтажники. Здесь хранились инструменты, спецовки, документация. Неверящего спорщика торжественно усадили за стол. Фред достал из кармана связку ключей, отпер сейф. Вилли с плохо скрытым торжеством достал пухлую папку, раскрыл ее и стал пальцем тыкать в нужном месте:

– Видишь, балбес. Я прав. Смотри, итого двенадцать километров с хвостиком.

Фауст согласно закивал головой. Часть задания выполнена. Он теперь знает, где хранится документация, у кого ключи от сейфа и как проникнуть на охраняемый объект. Следующий этап – незаметно получить доступ к ключам, сделать слепки, тайно вернуться в терминал и сделать снимки документации.

Глава четвертая

Вариант доступа был только один: надо было на время незаметно изъять ключи из кармана Фреда. Насильственные методы исключаются. Значит, надо снять их с бесчувственного тела. До такого состояния можно довести здоровяка только серьезной порцией алкоголя. Либо создать ситуацию, когда он окажется на какое-то время без штанов.

Ни для кого в фастфуде не было секретом, что Фред вожделенно смотрит на одну из официанток. Они были под стать друг другу – крепкий кряжистый американец и плотно сбитая, как говорится, в теле, Магда. Не красавица, но и не простушка. Ее предки были родом из Шотландии, края суровых и добросердечных людей. Она тоже была не прочь завязать отношения, но сдерживала себя. Во время одной из ночных смен, когда только-только занимается заря и движение посетителей замирает, у разносчиков появляется свободная минута. Кто-то дремлет, кто-то смотрит телевизор в баре. Павел подсел к девушке:

– Магда, ты же знаешь, я дружу с монтажниками, парнями из Америки.

– Ну да, крепкая мужская дружба. Я помню, как у одного из них неделю не сходил фингал под глазом после встречи с тобой.

– Точно. Его звать Фред, и он неравнодушен к тебе.

– Обычный бабник, а самого, наверное, невеста где-нибудь в Техасе ждет.

– Нет, он не такой. Может, у него серьезные намерения, – не совсем уверенно проговорил Павел.

– По нему не скажешь.

– Подожди, Магда, ты сама-то не против завязать с ним серьезные отношения? – продолжал смущать девушку Фауст.

– Если только серьезные, – стала поддаваться шотландка.

– Так давай проверим.

– А как?

– Поставим условие, при котором ты согласишься с ним встречаться. При всех он должен будет сделать что-нибудь такое, что в обычной ситуации ни за что не сделал бы.

Девушка заинтересовалась таким оборотом. Глаза ее хитро заблестели.

– Пусть при всех захрюкает свиньей.

– Зачем унижать человека? Ты же не хочешь, чтобы он выглядел дураком?

– Нет, с дураком я встречаться не хочу. Тогда что? Пусть нарядится во что-нибудь смешное.

– Давай не совсем смешное, а с намеком.

– Поясни.

– Что носят только шотландские мужчины и не боятся насмешек?

– Килт. Точно, килт! Если он придет в килте и при всех предложит мне с ним встречаться, я не смогу ему отказать. – Она чуть не задохнулась от волнения, представив эту романтичную картину.

…С Фредом было сложнее. Услышав, что Магда готова с ним встречаться, он расцвел от радости, но, поняв условие, взревел от возмущения:

– Чтобы я при всех надел юбку? Да никогда!

– Давай сначала, – терпеливо убеждал Павел. – Тебе Магда нравится?

– Да.

– Ты мог бы просто так подойти к ней и предложить выпить или прогуляться?

– Мог, – не совсем уверенно произнес Фред.

– Именно так и поступают подростки. Легко сходятся, быстро расходятся. Ты же хочешь по-серьезному?

– Ну да.

– Значит, если ты появишься в национальном мужском наряде ее предков, то все, и прежде всего она, поймут, что у тебя серьезные намерения. Что ты уважаешь традиции ее родины.

– Ну тогда и с ее стороны должны быть серьезные действия, – стал сдаваться здоровяк. – Уж я тогда ее…

– Само собой, Фредди. Тогда ей точно не отвертеться. Давай так: я договорюсь с менеджером, и мы на пару часиков закроем нашу забегаловку. Будут только наши и ваши. Выпьем, посидим, потанцуем и благословим вас. Об оплате не беспокойся, мы с ребятами скинемся. За такое шоу заплатить не грех.

В назначенное время фастфуд закрыли на санобработку. Остались только сотрудники, приятельницы Магды и бригада Фреда. Накануне Питер с Фредом съездили в Лондон и приобрели шикарный, в крупную клетку, килт. В закутке при кухне Фред переоделся. Возник вопрос: куда девать штаны?

– Я не могу просто так их оставить, тут деньги, документы, ключи, – вдруг озаботился Фред.

– Не волнуйся, друг. Засовывай их в пакет, я положу его в свой ящик со сменкой. Он закрывается на ключ. Никого чужих здесь не будет.

– Давай. И я прошу тебя, Питер, проследи, чтобы никто меня в этом не фотографировал, пожалуйста.

Два часа пролетели весело и непринужденно. Шотландское виски лилось ручьем. Все остались довольны. Особенно молодые и… техник из резидентуры, который без спешки сделал качественные слепки с ключей Фреда.

В одну из суббот, когда противный ночной лондонский дождь загнал охранников под крышу, Фауст по проторенной американцами дорожке проник в терминал, вскрыл сейф и переснял всю техническую документацию.

Глава пятая

Павел часто наблюдал через огромные окна за жизнью на летном поле. Это отвлекало от текущей суеты и помогало сосредоточиться на главном. Так бывает у некоторых людей. Они включают телевизор, но, наблюдая за мельтешением на экране, обдумывают свои проблемы. После выполнения задачи номер раз по добыче документации на первый план выдвигалась задача поиска сотрудников аэропорта, кандидатов на вербовку. Задача непростая для разносчика из фастфуда.

В один из таких вечеров к нему подошел охранник из транзитной зоны.

– Не помешаю, Пауль? – То, что он знал его по имени, не было необычным, но настораживало.

– Совсем нет, мистер…

– Можешь называть меня Квентин. Квентин Сакс.

– Очень приятно, мистер Сакс. Это ваш постоянный пост?

– В этой должности – да.

– А что было до этого? – Фауст чувствовал, что этот охранник ведет какую-то свою игру.

– До этого я был инспектором полиции в этом аэропорту. У меня большой опыт работы с криминалом. Поэтому предлагаю тебе самому рассказать мне, что ты задумал. Ты же не зря постоянно торчишь на этом месте. – Квентин сделал бульдожье лицо и, не мигая, уставился в переносицу Павла.

Типичный полицейский развод по типу «я все знаю, но хочу, чтобы ты сам все мне рассказал, тогда тебе будет послабление». Можно было сразу оборвать контакт, но этот хоть и бывший, но профессиональный полицейский – очень заманчивая фигура. Он многих знает, причем со стороны их неафишируемой жизни. Поэтому Фауст продолжил играть в поддавки.

– Я не понимаю, о чем речь, мистер, – он постарался, чтобы в его голосе заметно пробивалась дрожь.

– Парень, мне ничего не стоит запросить информацию на тебя у своих бывших коллег, но тогда ты невольно попадешь в поле зрения нашей полиции. Тебе это надо?

Фауст молчал, притворно опустив голову. Он выжидал. Можно долго гадать и перебирать варианты, в чем тебя подозревает другой человек, тем самым раскрывая свои слабые стороны. Правильный путь в том, чтобы дождаться, когда он сам расскажет о своих подозрениях.

– Я же вижу тебя насквозь.

Павел продолжал молчать.

– Парень, ты все равно не сможешь закрутить тут дело, минуя меня. Учти, со мной ты можешь договориться, с другими – нет. Они слабаки и сразу тебя сдадут. Даже не пытайся.

«Теперь понятно. Человек страстно хочет подзаработать, пусть даже не совсем праведно, и считает, что у остальных такие же мысли. Значит, чтобы получить этого человека, надо дать ему то, что он хочет», – здраво рассудил Фауст.

– Не гони, Квентин. Если разговор серьезный, то давай встретимся не здесь. Тогда и обсудим.

– Это другое дело. Когда? Где?

– Через день у меня следующая смена. Подходи в «Бургер» вечерком.

Теперь перед Павлом стояла задача придумать схему зарабатывания денег совместно с охранником транзитной зоны. Пока он этого не знал, но мозг – это такая штука: ты кинул ему задачу, он вцепился в нее бульдогом и пережевывает, прокручивает разные варианты решения. Ты можешь заниматься другими делами: убирать за посетителями, таскать подносы, доставать булочки из печки – мозг все равно будет работать над своей задачей. Правда, не у всех.

Решение пришло, как всегда, неожиданно. Кассирша, после того как рассчитала покупателя, набравшего полный лоток еды, проворчала:

– Набрал, как будто целый день просидел в транзитной зоне.

– Что, там так плохо? – не понял Павел.

– Так они там сидят без еды и питья. Их же никуда не выпускают. Хорошо еще, что туалет есть.

Догадка вспыхнула как молния, и грянул гром.

Квентин Сакс пришел, как и договаривались, вечером, в гражданском костюме. Фауст взял для себя и гостя пиво, и они расположились на свежем воздухе на дальней скамейке, с которой было удобно следить за окружающей обстановкой. После пары ничего не значащих, но обязательных для англичанина фраз они перешли к делу.

– Тема простая, – начал Павел. – Под твоим присмотром в транзитной зоне сидит толпа голодных людей с карманами, полными денег. Мы даем им еду, они дают нам деньги.

Сакс сразу схватил идею.

– В определенное время ты подвозишь тележку с едой и питьем. Я отворачиваюсь в сторону, ты продаешь, наценку делим пополам. Все, кроме алкоголя и сигарет. Слушай, здорово придумал!

– Есть еще одна проблема. В какой валюте будем торговать? У них может не быть фунтов, они же летят транзитом.

– Это еще один доход. Берем валюту, но по курсу выше обменника. У меня есть кому сдать валюту, – алчно блеснули глаза бывшего полицейского.

Откуда ему было знать, что этот вариант ему специально подсунули разведчики, после того как в спецархивах нашлась информация, что полицейский Квентин Сакс добровольно уволился из полиции после того, как выяснилось, что он покрывал, не безвозмездно, некоторые криминальные делишки в аэропорту.

Партнеры решили закрепить начало бизнеса сначала в ресторанчике, потом заглянули в паб и уже глубокой ночью расстались хорошими друзьями. Разведку не интересовал доход от этого сомнительного предприятия, их интересовал Сакс как источник специфической информации.

Ожидания оправдались. Бизнес оказался довольно прибыльным. По мере того как прибыль потекла устойчивым ручейком, крепли и отношения с новоиспеченным осведомителем.

Во время одной из встреч, когда Пауль передавал Квентину его долю, довольный охранник обратил внимание на рыжего шустрого парня. Это был бригадир карманников, работающих в аэропорту. Оказалось, что между полицией и криминалом существует негласная договоренность. Документы из похищенных бумажников и сумок иностранцев воры подбрасывали в определенном месте. Обворованные были так благодарны полиции за быстро найденные документы, что претензии по пропавшим деньгам многие уже не предъявляли. Зато полиция могла отчитаться, что в результате профилактической работы процент карманных краж на территории аэропорта регистрируется минимальный.

Фауст довел эту информацию до куратора. Центр постоянно нуждался в притоке новых действующих документов, чтобы оперативно отслеживать изменения, которые время от времени вносят в них спецслужбы. Поэтому перед стажером поставили задачу: установить благодаря Саксу контакт с ворами и скупать у них ворованные документы.

Заручившись рекомендацией Сакса, Фауст познакомился с рыжим Стивом и договорился о скупке по определенной таксе. Карманник сначала ушел в несознанку, но узнав, что разносчик гамбургеров знаком с Квентином Саксом, и получив чувствительно пару раз по ребрам, стал более сговорчивым.

– Парень, я не против заработать, но у меня есть договоренность с копами. Если я не буду подбрасывать им ксивы, они могут рассердиться.

– Понятное дело, Стиви. Никто не хочет, чтобы у тебя были проблемы. Давай решим так, если ты украл…

– …я попрошу без обвинений!

– Прости, исправлюсь. Если у тебя случайно оказался западногерманский паспорт, то ксиву следующего немца ты передаешь копам. Так будет справедливо. Мне за деньги, им за «спасибо».

– Дождешься от них, – проворчал карманник.

– Зато от меня дождешься. Учти, это касается только паспортов. Остальные малозначимые документы, такие как водительские права, метрики, справки, ты тащишь мне.

Первоначально жулик заломил несусветную цену. Центр мог согласиться и на нее, но это могло вызвать подозрение у криминала, поэтому Фауст отчаянно торговался. В конце концов они договорились и о цене, и о способе передачи ворованных документов. Так был приобретен еще один Источник с незатейливым псевдонимом Карман.

Следующим кандидатом на вербовку, также по наводке Сакса, хотя сам он об этом даже не догадывался, стал Футболист. Квентин обратил внимание Пауля на молодого человека, диспетчера «из башни». По его словам, тот частенько посещал игровые автоматы и регулярно проигрывался в пух и прах, так как не мог остановиться.

Почему Фауст решил его назвать Футболистом, он и сам не знал. Может, по ассоциации со словом «игра», может, из-за того, что, когда молодой человек шел, казалось, что он сейчас запутается в ногах. Как футболист, который крутит финты с мячом во время игры. Их, кстати, англичане называют fullback, или просто «бек».

Сухопарый молодой мужчина, на котором фирменный пиджак болтался как на пугале, соломенного цвета волосы, разлетающиеся при дуновении ветерка, и постоянно бегающий взгляд. Пауль узнал, что зовут его Эдвард Палак. Он пару раз заходил в «Бургер Сити», заказывал скромный обед, сидел один, ни с кем не общаясь. Своей машины он не имел, поэтому после смены дожидался муниципального автобуса на остановке, опять же вне компании коллег.

Запрос в Центр по столь скудным данным результата не дал. После некоторого раздумья куратор согласился на разработку плана по возможной вербовке Футболиста. При очередной встрече Фауст изложил свой план:

– Объект – человек некоммуникабельный, у нас таких называют бирюком. В его окружении нет людей, которые могли бы нас познакомить, поэтому это должна быть как бы случайная ситуация. Желательно, чтобы он стал мне чем-то обязан.

Руслан Евгеньевич слушал не перебивая и пока без комментариев.

– Считаю, что это должно быть нападение, при котором я его спасаю.

– Есть конкретика?

– Я вычислил его график работы. Некоторые его дежурства заканчиваются поздно вечером. В это время на остановке автобуса практически никого не бывает, так как ночных рейсов самолетов крайне мало. На остановке перед приходом автобуса пара, лучше тройка, выпивших мужиков пристают к Футболисту. Он далеко не из храбрецов. Зажали в угол, дали пару раз по ребрам.

– Тут появляешься ты и разгоняешь хулиганов. Так?

– Очень похоже. Подъезжает автобус, мы вместе садимся, знакомимся. До его остановки минут сорок. За это время я успею выяснить его установочные данные и найти условия для формирования дружеских отношений. Музыка, книги, спорт, девушки – на чем-то мы с ним должны сойтись.

– Если неожиданно появляется полиция?

– Хулиганы разбегаются, но обязательно успевают существенно двинуть его, чтобы я мог оказать ему помощь. Потом мы с Футболистом просто уезжаем на автобусе и обсуждаем ситуацию.

– Это понятно. Как ты дальше видишь развитие ситуации?

– Ищу мотивы, по которым можно будет произвести вербовочный подход. Если, конечно, Центр даст добро.

– В том-то и дело, что Центр уже ждет. По некоторым данным, в вашей башне установлена современная система обнаружения самолетов. Экспериментальная, повышенного разрешения, максимального охвата. Центр интересует и эта система, и данные полетов.

– Данные полетов-то зачем? Я хоть завтра принесу вам расписание вылетов и посадок на месяц вперед, – решил уточнить стажер.

– Я же сказал – максимальный охват. Эта система позволяет отслеживать полеты как гражданских, так и военных самолетов с соседних баз английских ВВС. Или их график полетов ты тоже можешь завтра принести?

– Нет, товарищ майор, этого я пока не могу. Так что насчет моего плана? – уточнил Фауст.

– Укажу в отчете, согласую с резидентом. Подберем товарищей, то есть хулиганов.

– Вы сами, Руслан Евгеньевич, как его оцениваете? Пойдет?

– Фауст, если я сказал «подберем кандидатов в хулиганы», значит, я уже согласился и буду его поддерживать. Твоя физическая подготовка позволяет осуществить этот план.

Через три дня согласие было получено. Оставалось доработать детали.

Поздно вечером на остановке автобуса по направлению в Кинсингтон от дождя спрятались два запоздалых пассажира – диспетчер Центра управления полетами Эдвард Палак и стюардесса компании British Airways. Молодой человек не делал никаких попыток знакомства, а чопорная английская девушка навязываться первой не могла.

Неожиданно на остановку ввалились трое подвыпивших мужчин. Оценив обстановку, один из них тут же подошел к девушке и что-то стал ей галантно объяснять, чтобы не вызвать испуг и возможные нежелательные действия с ее стороны. Двое остальных оттеснили Палака в угол, отрезав ему путь к бегству. Эдварда трясло крупной дрожью. Он от страха плохо соображал. Следом, отряхиваясь от дождевых капель, под крышу остановки заскочил еще один молодой человек. Он сразу же просчитал ситуацию.

– Парень, ты из аэропорта? – спросил он дрожавшего Палака. Тот затравленно кивнул. – Тогда я в теме. Парни, вам придется оставить нас в покое.

Один из хулиганов, рыжий детина, развернулся и, растопырив руки как вратарь, пошел на новичка. Времени до прибытия омнибуса оставалось впритык. Павел сделал маленький шаг вперед левой ногой и, присев, резко ударил противника правой ногой в грудь. Тот, ожидая такого удара, подыграл – охнул и картинно улетел в сторону, после чего не торопился подняться.

Второй успел несильно, но чувствительно дать Футболисту в нос и кинулся на Пауля с кулаками. Тот легко поставил блок и провел удар по корпусу. Кепка слетела с головы нападавшего, он согнулся от удара и позволил себя толкнуть на уже поднимающегося товарища. Они вместе повалились на землю.

«Им бы в кино сниматься», – подумал Фауст и развернулся к третьему.

Тут раздался шум подъезжающего транспорта. Хулиганы предпочли побыстрее скрыться. Девушка прошмыгнула в салон первая, следом, помогая Эдварду унять кровь из разбитого носа, вошли молодые люди.

Оказывается, Эдвард был по национальности поляк. Его отец, Ян Палак, перед войной окончил летное училище и получил назначение в истребительную часть на границе с Советами. Он успел пару раз вылететь на перехват русских разведчиков, после чего Польша получила удар в спину от соседней Германии. Через два месяца такой страны, как Польша, не стало. Некоторым польским пилотам на самолетах удалось сбежать в Румынию. Оттуда они перебрались во Францию. Повоевав здесь, они вынуждены были бежать дальше, в Англию. Из них англичане сформировали 303-ю истребительную эскадрилью «Варшава Тадеуш Костюшко».

Они прекрасно показали себя в воздушных боях за Англию. У них был свой счет к бошам. 303-я эскадрилья была самой эффективной польской эскадрильей Королевских ВВС во время Второй мировой войны. Геройские пилоты были даже приглашены на лондонский парад Победы 1946 года. Они оказались единственными представителями польских вооруженных сил на королевском параде. Приглашение было отклонено, потому что не были приглашены никакие другие польские части.

Оказывается, поляки своим гонором могли на равных тягаться с заносчивыми бритами. Англичане славятся своей злопамятностью, и эскадрилья в конечном итоге была в конце 1946 года расформирована.

Ян перебивался случайными заработками. Семья, жена и дети – мальчик и девочка – поселилась в пригороде Лондона в Кинсингтоне, где обосновалась большая польская община.

Когда Эдвард заканчивал обучение в колледже, его отец на встрече ветеранов эскадрильи столкнулся со своим бывшим командиром, капитаном их группы Джоном Александром «Джонни» Кентом, по прозвищу Кентский. Этот канадец был отчаянным пилотом, Ян несколько раз прикрывал его от фашистских истребителей. Кент давно оставил полеты и нашел себя в бизнесе. Он стал одним из ведущих менеджеров фирмы Kelvin-Hughes Aviation Limited. Компания специализируется на разработке и производстве систем навигации и наблюдения, а также является поставщиком навигационных данных как на коммерческий морской и авиационный, так и на правительственный рынок. Компания поставляет радарные системы для военно-морских сил, береговых линий, портов и объектов, а также радары для наземных систем безопасности и наблюдения.

Джонни по своим каналам помог Эдварду поступить на курсы подготовки авиадиспетчеров, хотя это было непросто. Помогло еще и то, что у молодого человека были способности к математике. После учебы Палака приняли на работу в аэропорт, куда (какая неожиданность!) поставила оборудование фирма Джона Кента.

Все это Фауст узнал, пока они добирались до места. Теперь установочных данных на Футболиста стало гораздо больше. Их оперативно переправили в Центр. Через некоторое время куратор передал Фаусту согласие Москвы на дальнейшую разработку Футболиста. Об этом ему сообщил куратор майор Сазонов и, видя радостную реакцию стажера, добавил:

– Только не тебе.

– Как? Почему? – Фауст был обескуражен.

– Из-за товарища Джона Кента. Вернее, из-за компании, в которой он работает. Был бы он простой лондонский таксист, тогда пожалуйста, Футболист твой. Тренируйся сколько хочешь. Но если тут есть выход на Kelvin-Hughes Aviation Limited, осечки быть не должно. Я надеюсь, ты понимаешь, что это другой уровень ответственности.

– Понимаю, Руслан Евгеньевич, – вздохнул с сожалением Павел. – Кто будет разрабатывать Палака?

– Понимаешь, как все интересно складывается. Твой Эдвард – поляк, а я до Великобритании занимался как раз Польшей. Жил там несколько лет. Поэтому мне и было поручено. Что касается тебя, то тебе контакт с Футболистом будет зачислен как полноценная вербовка. – Куратор ободряюще хлопнул стажера по плечу.

– Как это? За просто так?

– Ну уж нет, брат. Во-первых, твоя помощь потребуется при разработке сценария вербовочных мероприятий, ведь только ты с ним общался. Кроме того, ты будешь нашими глазами и ушами, когда мы начнем проводить эти мероприятия. Для этого тебе надо будет еще более сдружиться с объектом и главное: я так понял, что у него нет особо близких друзей, с кем он может обсуждать свои проблемы, поэтому ты должен быть с ним рядом, когда мы сделаем ему предложение о сотрудничестве, чтобы правильно скорректировать его действия и поддержать нас. Естественно, без раскрытия перед ним, кто ты есть на самом деле. Уяснил?

– Грамотно, – оценил начинающий разведчик. – Прикроем объект со всех сторон. В чем сейчас моя задача?

– Закрепляй контакт с Футболистом, анализируй, какие мотивы мы можем использовать для вербовки.

В следующий раз молодые люди опять столкнулись на остановке. Эдвард обрадовался попутчику. Они разговорились. Советы ветеранов разведки, что надо больше слушать, пригодились очень вовремя.

Чтобы выйти на главную страсть молодого человека – игроманию, Фауст начал издалека:

– Эд, как ты относишься к шахматам?

– С удовольствием поиграл бы, но как-то не с кем: ни дома, я живу один, ни на работе – там некогда. У тебя есть с собой доска?

– У меня есть предложение поинтереснее. Ты, как диспетчер, должен держать в памяти большое количество информации и видеть всю картину полетов целиком, поэтому предлагаю, пока мы едем, давай сыграем вслепую.

– Без доски и фигур? – загорелся идеей Палак.

Пауль достал листок бумаги и карандаш.

– Справа записываем твои ходы, слева мои. Для большего интереса предлагаю для начала ставку в один фунт.

В глазах попутчика явно читалось азартное возбуждение.

– Тогда гинея. Ставки при игре традиционно принимаются в гинеях.

– И часто ты играешь?

– К сожалению, как только появляются деньги. – Эдвард вздохнул. – Никак не могу остановиться.

– Может быть, потому что тебя некому остановить?

– Скорее всего, ты прав. – Попутчик задумался. – Когда я живу дома у матери с сестрой, у меня этой тяги практически нет, а вот когда один, то не могу остановиться. Кто играет белыми? Кинем монетку?

– Погнали.

Глава шестая

Случилось то, чего Павел опасался. Лавируя в потоке пассажиров, вечно спешащих на регистрацию или посадку, он внезапно нос к носу столкнулся с Анжелой Яненской. У молодого человека не было даже мгновения сделать каменное лицо.

Анжелка собственной персоной с радостным криком: «Свиридов, и ты здесь!» – кинулась к нему. Девушка искренне обрадовалась, увидев знакомое лицо. Она была в Англии уже целый месяц. Влиятельный дедушка по своим связям выбил любимой внучке трехмесячную стажировку в одном из университетов.

Эйфория от заграницы быстро слетела. Вместо Великобритании Анжела оказалась в какой-то провинциальной шотландской дыре. Захолустье, чужие нравы, непонятный язык быстро вогнали Яненскую в стресс. Коллеги по химической лаборатории скоро разобрались, что химия – это не ее сильная сторона. Во избежание неприятностей, все-таки реактивы бывают опасными, ей стали поручать элементарные операции. Да и то иногда по несколько раз объясняя, что надо делать. Так что отношение к ней было соответствующим. А ведь Анжела привыкла на родном факультете к обожанию.

На два дня она отпросилась по делам в посольство и – на тебе! В лондонском аэропорту она встречает Пашку Свиридова. Радости не было предела.

Хорошо, что Фауст обсуждал с Сергеем Юрьевичем, как вести себя со знакомыми, когда встречи избежать не удалось.

– Только не надо пугливо убегать с криками: «Вы ошиблись! Это не я!» – объяснял ветеран, смакуя местный сидр в московской пельменной. – Любой тут же поймет, что это ты. Еще хуже, если этот знакомый, искренне удивившись, начнет обсуждать с окружающими, почему этот его приятель из Союза от него так стремительно убежал. Мало ли кто может заинтересоваться этим фактом? Я предлагаю действовать от обратного.

– Как это? – стажер был весь внимание.

– Тоже обрадоваться и начать ему предлагать то, от чего он сам от тебя убежит. Да и еще убеждая себя, что обознался.

– Например?

– Например, называешь его любым именем: «Вилли, старый черт, как я рад тебя видеть! Что-то ты плохо выглядишь. Опять кокса перебрал или ты верен своей любимой марихуане? У меня есть партия отличных таблеток – просто улетишь. Готов уступить тебе по сходной цене, как родному. Куда же ты, Вилли? Постой!»

Павел тогда рассмеялся. Теперь совет ветерана пришелся кстати. Он радостно обнял Анжелику за талию, рука поползла ниже, Павел, склонившись к ее ушку, залепетал:

– Маргарита, как я скучал по тебе! По твоим губкам, бедрышкам, попке. Я весь горю. Давай займемся сексом прямо сейчас. Я дам тебе целых десять фунтов. У меня есть с собой презерватив с усиками и смазкой. Идем быстрее…

На что Яненская плохо знала английский, но слова «секс» и «презерватив» она поняла сразу и тут же шарахнулась в сторону:

– Извините. Я обозналась, – раздалось уже где-то ближе к выходу.

Пассажиры недоуменно расступались перед явно возбужденной девушкой, которая громко ругала себя:

– Дура, какая же я дура! Откуда здесь взяться Свиридову? Он же где-то в деревне сейчас сопливым школьникам уроки по химии, черт бы ее подрал, преподает. Пора заканчивать с поездками. Надо возвращаться на родину, найти себе нормального парня, а не гоняться по заграницам за принцами. Пока их там всех не разобрали.

Глава седьмая

Очевидно, Москва стала торопить, потому что на очередной встрече куратор сразу же перешел к вопросу о Палаке:

– Ну что, Фауст, пора готовить план мероприятий по Футболисту. Попробуй дать расклад.

– Начнем с того, что зависимость от игры на автоматах у него носит ситуативный характер. Он может длительное время не ходить в игровые залы, но если начнет, то проиграется дочиста. Поэтому я бы не стал это рассматривать как ведущий повод для подхода. В жизни у него пока две ценностные ориентации – его семья, прежде всего огромное уважение и обожание матери и сестры, и – память об отце. Хотя он скончался давно, они постоянно и торжественно отмечают его дни рождения и памяти. В доме матери и у него в квартире много его фотографий.

– Твои предложения?

– Мать очень скучает по родине. Думаю, если найти нужный повод, можно спровоцировать ее на желание поехать в Польшу. Причем так, что сын не сможет ей отказать. Это потребует денежных средств.

– А свободных денег у них нет. Так? – подхватил куратор.

– Да. Обучение сестры съело все их накопления. Тогда мы сможем использовать материальный мотив как основу вербовочного подхода. Ради удовлетворения желания матери Палак может согласиться.

– Кроме того, выдернув Футболиста на нашу территорию, нам легче будет с ним работать. Как бы сюда вписать отца?

– Руслан Евгеньевич, можем мы найти в мероприятиях польских военно-воздушных сил хотя бы одно, где могли бы вспомнить о польских пилотах, сражавшихся с немцами в Польше и потом в Англии? Тогда можно было бы пригласить родственников героев. Вручить памятную медаль или грамоту.

– Я тебе больше скажу, Пауль, с 1941 по 1942 год, пока его не сбили, 303-й эскадрильей командовал Витольд Локучевский, который несколько лет назад был польским военным атташе в Англии. Я с ним пересекался в Варшаве. Сейчас он в отставке и наверняка занимается ветеранским движением. Думаю, он с удовольствием расскажет жене и сыну своего товарища о совместных боях. Мероприятие организуем, приглашение подготовим. Что еще можно использовать, на твой взгляд?

– Мать Палака родом из Варшавы. Может, поискать родственников, бывших подруг? Пожилые люди сентиментальны, тем более оторванные от родных корней.

– Хорошо. Поищем.

– Заодно, может, и Эдвард познакомится с какой-нибудь очаровательной полькой, например журналисткой, собирающей материал о летчиках 303-й эскадрильи.

– Не исключено.

– И звали бы ее Светлана, – задумчиво произнес юноша.

– Какая Светлана, Пауль? Ты о чем думаешь?

Через некоторое время семью Палак навестил представитель польского посольства и оставил персональное приглашение вдове и сыну посетить Варшаву в связи с юбилеем героических сражений польских защитников в небе родины. Мать и дочь пригласили дипломата попить чаю, поговорили о Польше. Напоследок гость оставил несколько экземпляров журнала «Польша сегодня». В последнем номере была большая статья, посвященная обучению в ПНР. На большой цветной фотографии красовалась прославленная гимназия. Это была родная гимназия матери Футболиста, а ниже интервью одной из учителей, в которой мать узнала свою лучшую подругу. Женщина проплакала всю ночь. Когда Эдвард заехал проведать родственников, она, рыдая, долго умоляла его свозить ее на родину по приглашению (гость предусмотрительно оставил визитку с телефоном для связи). Юноше ничего не оставалось сделать, как договориться о встрече.

На экстренном совещании Сазонов сообщил, что с Футболистом успешно проведена беседа, он согласился взять деньги на поездку в обмен на предоставление некоторых технических материалов по роду своей деятельности. Они не столь секретны, но факт получения денег зафиксирован. Более предметно с ним поработают в Варшаве. Сейчас молодой человек находится в состоянии неопределенности от своего вынужденного шага, поэтому перед Фаустом стоит задача, не раскрывая себя и своих знаний, найти возможность встретиться с Футболистом и поддержать его в принятии правильного решения.

Не успел Пауль вернуться в закусочную, как туда пришел Эдвард. Сразу было заметно, что молодой человек явно чем-то озабочен: волосы всклокочены, галстук сбился набок, в руках он постоянно крутил пропуск в «башню».

– Привет, Эд. Ты чего такой взволнованный? Случилось что-нибудь? Кто-то умер или заболел? С мамой и сестрой все в порядке? – Пауль усадил друга в самый дальний угол.

– Да. В порядке. Никто не умер.

– Тогда не страшно. Все остальное поправимо. Чего-нибудь выпьешь?

– Я же на дежурстве.

– Так я тебе предлагаю чай или кофе.

– Не знаю.

– Тогда кофе, и покрепче. Минутку.

Фауст принес кофе и пирожок с яблочным джемом:

– Это для мозгов. Сначала выпей, потом поговорим.

Когда человек находится в состоянии стресса, его надо обязательно чем-то занять, пусть даже совсем ненужным. Оставаясь наедине со своими мыслями, он еще глубже погружается в проблему и легко может в ней утонуть. При отсутствии внешней поддержки подсознание идет по пути усугубления проблемы. По этому принципу работает механизм зарождения слухов. Если в сферу сознания не поступает информация, возникает ее дефицит, психика начинает сама генерировать предположения. Природа не терпит пустоты. И эти предположения всегда носят отрицательный характер. Эта защита от опасности досталась нам с древних времен. Вы когда-нибудь слышали, что цены будут снижаться? Только наоборот. Поддержка, как и сами факты, могут прийти только извне.

– Ты мне можешь рассказать или это секрет? – предположил Фауст.

– Вообще-то секрет, – согласился Эдвард.

– Тебя беспокоят последствия?

– Да.

– От тебя что-нибудь зависит? Ты должен принять решение? – продолжал собеседник.

– Теперь уже, наверное, нет. Я уже дал согласие.

– Тебя заставили силой?

– Нет, – уверенности в голосе Палака стало больше.

– Тогда прими все как есть. Лично я живу по принципу «что ни делается, все к лучшему».

– Всегда?

– Даже тогда, когда кажется, что будет только хуже. Принимай все как есть. Это как конструктор, который тебе подарили: есть детальки, из них ты собираешь машинку, потому что из того набора, который у тебя есть, ты можешь собрать только машинку. А если ты захочешь собрать самолет, то есть пойдешь наперекор судьбе-инструкции, то ничего путного не получится или выйдет ерунда.

– Плыть по течению?

– У тебя есть силы плыть против течения? Сейчас, в твоей ситуации?

– Вряд ли.

– Тогда плыви по течению и постарайся получить от этого максимальную выгоду.

Эдвард в задумчивости крутил в руках пустую чашку.

– Не знал, что ты философ, – наконец улыбнулся юноша.

– Давно живу. Так что ты решил?

– Знаешь, принеси мне еще кофе с пирожком, а лучше с котлетой. Как это у вас здесь называется? Что-то у меня аппетит появился.

«Пациент пошел на поправку», – с облегчением подумал начинающий разведчик.

Глава восьмая

Погода стала портиться еще накануне, а в субботу утром туман уже плотно накрыл аэропорт. Вылеты были приостановлены, на вынужденную посадку шли последние самолеты. В транзитной зоне скопилась масса застрявшего народа.

Квентин Сакс, чуя хороший барыш, дергал Питера и требовал дополнительной поставки. Очередная тележка с провизией и напитками быстро опустела. Компаньоны отошли в тихий уголок, подальше от любопытных глаз. Павел выгребал из карманов деньги, Квентин расфасовывал валюту по кучкам. Выручка оказалась приличная, можно было немного расслабиться.

– Что нового слышно? – задал традиционный вопрос Фауст.

– Полная бестолковщина. Садятся не только наши борта, но и те, кто идет на вынужденную. Вон там, видишь? – охранник кивнул головой на летное поле. Через панорамное стекло были видны стоянки самолетов. Их двигатели разгоняли клочья тумана. – «Геркулес» в защитной ливрее. Это американский военный транспортник. Он сел на вынужденную минут сорок назад.

– Что же здесь необычного? – поинтересовался любопытный доставщик гамбургеров.

– Когда он подрулил, к нему сразу же подскочили три машины – начальник безопасности аэропорта и очень непростые американцы. Это первая странность. Теперь вторая. Всегда первым из самолета спускается экипаж во главе с командиром. А здесь первым вылез техник с девочкой на руках, а следом американцы вывели женщину, которая еле стояла на ногах. Их посадили в машину и отвезли в гостиничный домик для ВИПов недалеко от входа в терминал. Знаешь?

– Бывал, – задумчиво кивнул юноша.

– Только когда они отъехали, спустился экипаж и пешком отправился в терминал.

– Откуда в военном транспортнике женщина и ребенок? – заинтересовался стажер.

– Вот и я про то. И почему в машину службы безопасности посадили только техника и бабу с довеском, а не весь экипаж?

– Кстати, что это за рейс? Откуда? Куда?

– Откуда я знаю? – отрубил охранник.

Информация была необычная, но не более того. Однако у Павла почему-то зародилась тревога. Американцы проводят какую-то секретную операцию, случайно приоткрылся ее краешек. Хорошо бы ее подсветить по возможности.

По внутреннему телефону Фауст позвонил в «башню» Футболисту. Он, к счастью, оказался на смене, Павел попросил его на минуту спуститься ко входу. Информатор появился буквально через две-три минуты.

– Что хотел? Пока туман, у нас временная передышка.

– На вынужденную сел военный транспортник.

– Американец?

– Да, откуда он и куда направляется?

– Летел из Москвы в Рамштайн.

Сердце у Фауста забилось чаще. Тревога достигла максимального уровня.

– Что еще известно?

– Больше ничего.

– Ладно, и на этом спасибо. Возвращайся.

Ситуация показалась Павлу экстраординарной, и он телефонным звонком на определенный номер вызвал куратора на экстренную встречу. Дежурный по резидентуре, конечно, не знал, кто такой Фауст и что обозначает его кодовая фраза. Он по справочнику определил, что этот Источник закреплен за майором Сазоновым. Несмотря на субботу, все сотрудники КГБ должны были оповещать о своем местоположении на случай нештатной ситуации. Дежурный тут же связался с Русланом Евгеньевичем, выдернув его из гостей, и сообщил кодовую фразу.

Через полтора часа на автостоянке к нему в автомобиль подсел Фауст и обрисовал ситуацию.

– Футболист не мог ошибиться или чего-то напутать? Он же говорил тебе по памяти об этом рейсе? Ты же его заранее не предупреждал?

– Не мог. У него отличная память, иначе он не работал бы диспетчером в аэропорту.

Павел прекрасно понимал, что самая логичная разгадка этого ребуса заключалась в том, что американцы могут тайно вывозить только кого-то очень для них важного. Гонять здоровенный «Геркулес» ради какого-то диссидента никто не будет. Значит, это предательство и, судя по всему, – очень высокого уровня. Но это слово старались не произносить. Кроме того, как известно, гонца, доставившего хорошую весть, одаривают благами, а за плохую новость могут и на кол посадить. Гонцом ужасной вести перед руководством разведки должен стать Руслан Евгеньевич. Так как это информация от его агента, то и план действий по минимизации ущерба тоже должен будет представить он, а также взять на себя ответственность за его реализацию. А что он мог сделать? Время шло.

– Значит так, твоя смена уже закончилась?

– Да.

– Остаешься здесь, наблюдаешь и пробуешь собрать дополнительную информацию. Я еду и поднимаю резидента. Может быть, это наша игра. Тогда через два часа ты снова набираешь тот же номер и услышишь: «Отбой». Но если тебе скажут обычное: «Вы ошиблись», ты ждешь меня с инструкциями здесь. Все. Время пошло.

Куратор завел мотор и, не прощаясь, рванул в посольство. Несмотря на субботний вечер, резидент работал в своем кабинете. Выслушав Руслана Евгеньевича, он тут же запросил Москву о необычном рейсе. Через пятнадцать минут пришла исчерпывающая информации. Чартерный рейс Рамштайн – Москва – Рамштайн был срочно запрошен посольством США для замены аварийного оборудования. Экипаж – пять человек. Список прилагается. Было выгружено два контейнера, загружено три. Дипломатический груз досмотру не подлежал. Погрузка и разгрузка осуществлялись силами сотрудников посольства и экипажа самолета. Это значило, что никаких женщин и детей там быть не могло.

– Специально выбрали время в ночь с пятницы на субботу, перед выходными, – заметил оперативник.

Учитывая эти тревожные обстоятельства, резидент своим личным шифром отправил срочную телеграмму начальникам ПГУ и контрразведки. Многое зависело от скорости принятия решения. Да и какие действия он мог предпринять? Пробраться в ВИП-гостиницу и спросить подозреваемых: «Кто вы такие и что тут делаете?» Так нет же шапки-невидимки.

От лица руководителя разведки поступила ответная телеграмма, что никакие оперативные мероприятия ни госбезопасность, ни военная разведка не проводили. Судя по всему, в Центре тоже не было плана действий, поэтому там отделались общими рекомендациями: наблюдать, сообщать, ждать.

– Что будем делать, товарищ полковник? – прервал тяжкие размышления оперативник.

– Будем делать то, что сказала Москва. Наблюдать и действовать, исходя из обстановки. Так что бери с собой пару ребят покрепче да пошустрее и возвращайтесь в аэропорт. Кого возьмешь? Не тяни, туман рассеется – самолет улетит.

«Предатель уйдет», – добавил он про себя. Хотя что может сделать Сазонов с двумя сотрудниками? Отвечать все равно придется им.

Глава девятая

Тревожная информация из Лондона застала начальника Второго главного управления КГБ СССР, отвечавшего за контрразведывательную работу в стране, генерал-лейтенанта Григорьева в своем рабочем кабинете. В шестьдесят два года выходные можно было проводить и на персональной даче, но у Григория Федоровича еще накануне появилось предчувствие, что что-то должно произойти. Профессиональное чутье не подводило его ни на фронте, во время службы в Смерше, ни когда он принимал участие в подавлении мятежа в Венгрии в 1956 году.

Генерал сразу вызвал своего первого заместителя Виталия Константиновича, тем более что тот некоторое время назад был заместителем резидента КГБ как раз в Лондоне по линии «КР». Тот был дома и уже через двадцать минут прибыл в кабинет генерала. Григорьев сообщил ему скудную информацию, пришедшую из Англии.

– Пока ты собирался, Виталий Константинович, я распорядился подготовить всю информацию по рейсу этого американского «Геркулеса». Тебя попрошу: прежде всего займись американским посольством. Контейнеры вывезли из посольства. В пути вряд ли кто мог в них залезть, значит, загрузились они в этом осином гнезде. Просмотрите все снимки входивших в посольство США за последние три дня. Опросите охрану. Особое внимание на женщин с детьми. Во-вторых, подними всю агентуру, работающую внутри. То же самое – женщина с ребенком, а также любые странности. Кто-то же их мог там видеть. Понятно?

– Конечно, Григорий Федорович, – заместитель все аккуратно записывал в блокнот. – А у ГРУ никакой информации нет? У них же представительство «Аэрофлота» есть в этом аэропорту. Сотрудник там грамотный.

– Свяжусь сам, уточню. Значит, что еще… Поднимай весь американский отдел, пусть прошерстят всех наших подопечных, на кого есть подозрение в сотрудничестве с иноразведкой. Надо выяснить их сегодняшнее местоположение. Начать надо с тех, у кого в семье есть маленькая девочка.

– Понял. Сейчас вызову. Тогда, наверное, и Пятое управление надо зарядить. Пусть Филипп Денисович своих диссидентов проверит, кто хотел сбежать.

– Этих вряд ли стали бы так спасать, но позвоню, озадачу.

– Товарищ генерал, а могло быть так, что наш сотрудник ошибся? Тем более, как я понял, это вообще стажер.

– Ошибся в чем?

– Могло приземлиться в аэропорту из-за тумана два «Геркулеса». Один из Москвы, а другой еще откуда-то. Так вот из второго и вывели женщину с ребенком, а тот, который из Москвы, стоит на другой стоянке. Кстати, какую команду дали товарищам в Лондоне?

– Понятно какую – наблюдать и действовать по ситуации.

– Значит, в горячке они могут и на силовую акцию пойти? Вот это будет скандал.

– Да, им сейчас не позавидуешь, такая задачка не каждому по плечу. – Начальник управления поднял трубку связи с помощником: – Срочно свяжитесь с Лондоном, пусть уточнят, не садился ли там в аэропорту другой «Геркулес». И пусть докладывают о ситуации каждые полчаса.

– Сейчас соединю, товарищ генерал. Вы просили узнать у наружного наблюдения, кто из резидентуры сейчас находится в посольстве.

– Узнали?

– Так точно. Сам резидент, его замы и начальник оперативного отдела.

– Спасибо. – Начальник контрразведки повесил трубку.

– Вся головка в сборе, несмотря на выходные.

– Кстати, Григорий Федорович, что известно про этого стажера? Что от него можно ждать? – поинтересовался заместитель.

– Помните, мы разбирались с инцидентом в Голландии, когда сотрудник сфотографировал секретные документы, заснул в электричке и у него их чуть не украли арабы?

– Это по поводу современной мины-торпеды, а он их догнал и порезал? Вы его тогда головорезом нарекли. Помню. Так это он?

– Он. Головорез.

– Этот точно не остановится.

Вежливо постучав, вошел помощник:

– Григорий Федорович, вот прислали копии документов пилотов этого рейса, как вы приказывали. И фотографии оперативной съемки во время погрузки контейнеров в самолет.

– Давай сюда, – нетерпеливо распорядился генерал и стал внимательно рассматривать материалы, по очереди передавая их заместителю. – Пока свободны и соедините меня с начальником ГРУ, пожалуйста.

На одной фотографии заместитель задержался. Это сразу заметил начальник контрразведки:

– Что, знакомого увидел?

– Нет, конечно. Но вот этот человек мне кого-то напоминает.

В этот момент раздался требовательный звонок телефона, на котором не было диска – только золотистый значок с изображением меча на фоне щита. Это была прямая линия с Председателем Комитета госбезопасности. Снимая трубку, генерал распорядился:

– Иди, Виталий Константинович, занимайся. Сейчас начнется.

Глава десятая

Оперативники, имеющие спецподготовку, собрались быстро. Руслан спустился к дежурному офицеру охраны посольства:

– Майор, резидент распорядился ввести повышенную готовность. Мы забираем радиофицированный «Ровер», ты тоже все время будь на связи и слушай полицию. Напоминаю, сигнал на прорыв к посольству и силовому отсечению преследования – «Клюв».

– Я помню, Руслан Евгеньевич. Мы будем готовы. Караулы усилю, вызову резерв. Поставлю две машины для отсечения преследования.

– Добро. Хотя, может, еще все обойдется.

– Может, но у меня после Африки плечо ноет. Это верная примета: как только какая пакость намечается, мозжить начинает.

– Плохо. Тогда предупреди и медсанчасть заодно. Дай бог, чтобы не понадобилось.

Как и договаривались, Фауста Руслан Евгеньевич встретил на входе в аэропорт. Они прошли к окнам на втором этаже. Из-за тумана, правда, разглядеть что-либо было трудно.

– Какие указания, Руслан Евгеньевич? – сразу спросил Павел.

– Наблюдать.

– Это все? – возмутился стажер. – Они что, не понимают, что это важный, судя по всему, очень важный перебежчик? И сведения у него тоже важнейшие. Мы не можем дать ему уйти к американцам.

– Что ты предлагаешь, Пауль?

– Надо рисковать. Идти на захват.

– Москва не может дать такой команды.

– А если я это сделаю по собственной инициативе?

– Один? Не дури. Попадешься – от тебя отрекутся. Тебя не признают. Это тюрьма и надолго.

– Вы сами как считаете, его надо остановить?

– Я считаю, что надо, но это ничего не изменит. Приказа не будет. Кроме того, может оказаться, что мы с тобой ошиблись. Представь, я даю тебе в помощь сотрудников, вы туда зашли и выяснилось, что это не предатели, а туристы или еще кто, как тогда быть?

– Тогда… извиниться, руки в ноги и убегать. Авось не поймают.

– А если поймают?

– Я буду стоять на своем. Ревновал. Думал, девушка моя с разлучником здесь, вот и вломился.

– Бред.

– Согласен. А второй должен будет молчать. Ведь у него будет дипломатическая неприкосновенность.

– Почему второй, а не второй и третий?

– Больше одного я провести не смогу.

– Ладно, я зову Тараса. Придется тебя перед ним раскрывать.

Тарас оказался невысоким русоволосым крепышом, тем самым, кто изображал хулиганов, пристававших к Футболисту. Они пожали друг другу руки.

– Я тебя не очень сильно тогда приложил? Извини, – покаялся Павел.

– Нормально. Сочтемся за бутылку виски, – оперативник умел пошутить.

Ситуацию перед коллегами Сазонов довел, пока ехали в машине, поэтому Фаусту ничего объяснять не пришлось.

– Диспозиция известна? – сразу перешел к делу приглашенный.

– Двухэтажный домик. На первом этаже холл, туалет, кабинет, кухня. На втором – три спальни, ванная комната, туалет.

– Понятно. Как заходим? Легенда?

– Я звоню, говорю, что доставка гамбургеров, пиццы и напитков на шесть человек. Заказ оплачен, просили срочно. – Было ясно, что Павел это не сейчас придумал.

– Слабовато, но может прокатить. Сколько человек работаем?

– Объект, его жена и ребенок. Думаю, они отдыхают наверху. Охраны трое. Скорее всего, в холле.

– Как можно пройти через охранника при выходе на летное поле?

– Я помогаю новичку-пилоту найти свой забытый на летке портфель.

– Если пилот я, то где моя форма? – они вместе посмотрели на Руслана Евгеньевича.

– Сейчас сгоняю в представительство нашего «Аэрофлота», что-нибудь найдем. Это здесь же, на втором этаже. Вот препарат «Феникс», чтобы не оставлять отпечатки пальцев. Пока обработайте руки.

– Давай, Руслан, в темпе, – напутствовал его Тарас. – Твоя подготовка? – обернулся он к Павлу, протирая пальцы спецсредством.

– КУОС.

– Так это же другое дело, брат, – коллега явно воспрял духом. – Я сам там два года назад проходил стажировку, в Балашихе. Позывной Шмель. Тактику боя на ограниченной территории помнишь?

– Конечно.

– Когда охранник откроет дверь, вырубаешь его одним ударом. Сможешь?

– Да.

– Сразу сваливаешь в сторону. Сразу. Я влетаю и занимаюсь теми, кто на первом этаже. Ты прямиком на второй. Твое дело – перебежчики. Что спрашивать, знаешь?

Павел кивнул.

– Как спрашивать, знаешь?

– Тоже.

Прибежал, запыхавшись, Сазонов. Тарас надел летный китель и форменную фуражку непонятно какой компании. Перед выходом Руслан уточнил:

– Вы точно готовы идти до конца? Хватит недомолвок. Если это перебежчик, он должен быть ликвидирован без вариантов. Если что-то пойдет не по плану, Тараса мы вытащим, а ты, Фауст, зачерпнешь по полной. Готов?

– Все будет хорошо, Руслан. Мы быстро бегаем. Все, пошли.

Глава одиннадцатая

На поле они вышли удивительно легко. Этот охранник при входе давно хотел встрять в бизнес с транзитниками, но Квентин был против. Сейчас Пауль пообещал, что поговорит с партнером, и обнадеженный охранник их пропустил. Сотрудник в ВИП-домике, как только услышал, что на них тоже заказали еду, сразу же открыл дверь. Видимо, был так сильно голоден.

Затем время как будто стало течь медленнее. Открывается дверь, сразу удар в кадык и отход в сторону. Мелькнул Шмель. Один сотрудник как сидел в кресле, так с ним и покатился от мощного удара ногой. Другой был настороже и успел присесть за диван, расстегивая кобуру. Что было дальше, Фауст не видел. Он взбежал на второй этаж.

Возле открытой двери, услышав шум внизу, стоял мужчина в брюках и майке. Увидев Фауста, он попытался закрыть дверь, но стажер сильным ударом вышиб ее. Мужчина кинулся к нему, двойка «солнечное сплетение – затылок» временно отключили нападавшего. Женщина испуганно прикрывала лежащую на кровати девочку. Внизу глухо ударил выстрел.

– Шмель? – крикнул Фауст.

– Работай! – донеслось снизу.

– Фамилия? – Павел склонился над женщиной и сделал зверское лицо. Пока допрашиваемый в шоке от неожиданности, он может отвечать только односложно и на понятные ему вопросы.

– Шашкина.

– Имя, отчество мужа?

– Иван Викторович.

– Где работает?

– В КГБ. – У Фауста отлегло на душе. Значит, не ошиблись.

– В каком отделе?

– Не знаю.

– Твое место работы?

Женщина начинала понемногу приходить в себя. Значит, могла начать выкручиваться и врать.

– Учительница в школе.

– Номер школы? – Она тоже могла оказаться носителем секретов.

– 1142.

– Какой предмет преподаешь?

– Географию, – женщина отвечала без задержки.

Вполне возможно, это была правда. Значит, интерес для ЦРУ представлял только ее муж. Жаль, переносного детектора лжи еще не изобрели.

В дверях показался Шмель. Он держался за бок. Из-под пальцев капала кровь. Значит, охранник успел достать пистолет, но выстрелить прицельно не сумел – только задел Шмеля.

– Ты как? – начал было Фауст, но напарник его перебил:

– Занимайся делом. – Из-за спины он достал заткнутый за пояс добытый в бою пистолет и протянул Павлу: – Я сам перевяжусь. Она поможет.

Он кивнул на лежащего в дверях мужчину.

Фауст схватил начавшего приходить в себя перебежчика за руку и волоком вытащил в коридор, к дивану с декоративными подушками. Не надо, чтобы родственники видели сцену допроса. Он изучал, как надо допрашивать врага, захваченного на поле боя. Это называлось «экстренное потрошение». У человека много мест, воздействие на которые вызывает нестерпимую боль.

Но на этот раз противник Павлу достался крепкий, видимо, он понимал, чем закончится их встреча. Он только ругался и шипел от боли.

Время вышло. Надо было принимать решение. А решение было только одно. Фауст перевернул предателя на живот, плотно прижал к голове мужчины диванную подушку, вдавил в нее ствол пистолета и дважды нажал на курок. Два глухих хлопка, и тело под ним резко дернулось.

Когда он вернулся в комнату, Шмель был уже перевязан. Выпотрошив портфель, больше вещей у них не было, оперативник нашел с десяток гибких дисков, наверняка с ценной информацией. Павел нанизал их, как шашлык, на антенну телевизора и поджег. Диски ярко вспыхнули и моментально оплавились.

– Все. Уходим.

Китель Шмеля был в крови, поэтому Фауст схватил китель перебежчика, быстро охлопал его. Во внутреннем кармане оказалась красная книжечка с золотым тиснением «КГБ». Внутри фото. «Шашкин Иван Викторович. Восьмое управление КГБ СССР», – прочитал Павел, и внутри у него все похолодело. Это самое засекреченное подразделение. Шифрование, связь с резидентурами. Он автоматически сунул удостоверение себе в карман, помог Тарасу влезть в новый китель.

Теперь женщина и ребенок. Свидетели. Он взглянул на Тараса, тот отвел глаза в сторону.

– Значит так. Жить хочешь? Жить спокойно, не озираясь?

Женщина затравленно кивнула. Было видно, как она напугана.

– Скоро сюда придет полиция. Расскажешь им все как было. Ничего не сочиняй. Только про нас не очень подробно. Понятно?

Она снова кивнула.

– Вас с дочкой отвезут в Штаты. Там выдадут новые документы и где-то поселят. Никому вы не нужны. В музыкальную школу ходила?

– Ходила.

– По какому инструменту?

– Пианино.

– Какой фирмы у вас было пианино?

– «Ноктюрн», – недоумение женщины нарастало.

– Значит, через три месяца в местной газете дашь объявление о покупке пианино фирмы «Ноктюрн» и свой телефон. С тобой свяжется наш человек. Он передаст привет от Фауста. Расскажешь ему все. Только тогда к вам от нас претензий не будет. Ясно?

– Теперь да.

Тарас держался молодцом и почти не шатался. Они быстро прошли мимо охранника. В зале их встретил Руслан.

– Как все прошло?

– Тарас ранен. Вези его быстро в посольство, к врачу. Акцию мы провели. Перебежчик был от нас.

– Сволочь, – невольно вырвалось у Сазонова. – Фауст, срочно уходи.

– Вот ключи от моей квартиры. Я не успеваю, пусть ребята там все подчистят.

– Сделаем. Срочно уходи из страны.

Руслан повел Тараса к машине. Третий сотрудник остался наблюдать за ситуацией. Один из полицейских обратил внимание на странную пару: гражданский быстро тащит вроде бы пьяного пилота в машину, и на всякий случай запомнил номер.

Сазонов аккуратно выехал со стоянки аэропорта, стараясь не привлечь лишнего внимания. Шмель на заднем сиденье пробовал сидеть ровно, не заваливаясь. Он держался, но рана давала о себе знать. В автомобильной аптечке из подходящих лекарств был только аспирин. Разведчик сцепил зубы и терпел накатывающуюся волнами боль. Важно было не потерять сознание.

Вырвавшись на автостраду, Руслан Евгеньевич включил рацию.

– Гнездо, Гнездо, я – Кукушка. Возвращаюсь, у меня товарищ «на 300».

– Кукушка, я – Гнездо. Сколько? – отозвался начальник охраны посольства.

– Один.

– Понял вас. Готовим встречу.

Майор перешел на полицейскую волну. Пока слышны были только рутинные переговоры местных копов. Но это ненадолго.

По плану экстренной эвакуации Фауст должен был добраться до Лондона, взять из тайника новые документы и ближайшим рейсом парома уплыть на материк. Главным минусом этого плана было время. Час с небольшим на дорогу до города, минимум полчаса на смену личности. Это не только паспорт, но и одежда, хоть немного грима, очки, усы. Еще час уйдет на электричку до побережья. Там паром, но не факт, что на ближайший остались билеты. Из-за тумана бо́льшая часть путешественников отказалась от самолетов. За это время гарантированно у каждого полицейского, таможенника, служащего пограничного перехода будет его подробный словесный портрет.

«Не прокатывает. Может, затаиться, уйти на дно?»

– Продолжается регистрация и посадка на рейс Лондон – Берлин авиакомпании «Люфтганза», – пронеслось над аэропортом.

Погода пошла на улучшение.

Густая масса пассажиров тут же забурлила. Возле касс восстановились четкие цепочки желающих улететь. Без очереди пройти к кассе было невозможно. Не тот народ. На его удачу, Павел увидел, как через весь зал к своей кассе семенит знакомая кассирша. Очевидно, новость о возобновлении полетов застала ее не на рабочем месте. Это был тот самый шанс.

Павел включил все свое обаяние и подлетел к девушке. «Как же ее звать?»

– Джейн, спаси меня.

Девушка немного удивилась. Она, конечно, узнала симпатичного разносчика из «Бургер Сити», но они не были даже знакомы. Оказывается, он знает ее имя. Это приятно.

– Бабушка умирает. Уже, наверное, диктует завещание. Если меня рядом не будет, старушка по забывчивости может и не упомянуть любимого внука. Остальные родственники и не подумают напомнить обо мне. Я потеряю кругленькую сумму. Мне нужен билет на любой ближайший рейс на континент. Выручи и проси что хочешь.

Молодой человек активно пропихнул девушку к служебному входу и помог открыть дверь. Она запустила его. Это был хороший знак, потому что вход посторонним, как всегда и везде, был запрещен.

– Серебряная цепочка с жемчужинкой, – алчно заявила кассирша.

– Да, моя радость, – облегченно выдохнул Павел.

Джейн быстро вошла в компьютер.

– На Берлин билетов нет. Остался один на Варшаву, но посадка уже закончилась.

– Для комплекта еще и колечко, тоже с жемчужиной, только позвони на пост посадки, задержи вылет. Я уже бегу.

Девушка одной рукой выбивала билет, другой схватила трубку телефона и по-деловому тут же договорилась с кем-то на контроле. Фауст сунул ей деньги, которых хватало и на билет, и на обещанные подарки.

Он летел к выходу на посадку. «Надо же, опять польская тема. Никак без них», – пронеслось в голове.

– Закончилась посадка на рейс Лондон – Варшава «Польских авиалиний», – раздалось из громкоговорителей. И тут он буквально влетел в молодого парня. Фигура немного погрузнела, шикарный модный плащ, шляпа. Но это был точно Томас.

«Что, опять? И этот здесь? – мелькнула мысль. – В Союзе, в Голландии, теперь здесь, в Англии. Он что, преследует меня?»

Павел ясно видел, что американец тоже узнал его. Он ломанулся через людей как атомный ледокол «Ленин» через льды к Северному полюсу. Только в этом было спасение.

Глава двенадцатая

За прошедший год Томас Фрезер органично вписался в состав резидентуры ЦРУ в Париже. Шеф «Русского отдела» явно благоволил к юноше. Это было связано не только и даже не столько с протекцией «дяди Боба». Фрезеру удалось удачно выделиться на фоне многих сотрудников, существенная часть которых относилась к категории, про кого американцы говорят: «Родился с серебряной ложкой во рту». Это сынки и внуки влиятельных и обеспеченных родственников. В Париже они занимались тем, что журналисты называют «прожиганием жизни».

Томас был из другого теста. Он быстро освоил французский, завел дружбу с влиятельными людьми из русской диаспоры в Париже. Причем не из эмигрантов прошлых лет, а из нынешних борцов с режимом. Томас тесно сошелся с французскими борцами за экологию и защиту животных. Через их ассоциацию ему удалось пробить несколько грантов для биологических факультетов университетов Москвы, Ленинграда, Свердловска и, конечно, Саратова. По этой линии удалось вытащить в Париж на научную конференцию своего знакомого аспиранта, теперь уже доцента, кандидата биологических наук. Шикарная встреча, ценные подарки и немного валюты убедили молодого ученого в выгодности работы якобы с американским правительством. От него пока требовалось собирать информацию, до которой он мог дотянуться. Правда, теперь вместо любимых мелких грызунов от него потребовали заняться промышленной экологией.

Новоиспеченному информатору была обещана помощь в создании новой модной кафедры. Отделение Промэкологии, недавно созданное в структуре Академии наук СССР, активно лоббировало создание таких кафедр в ведущих промышленных регионах Советского Союза. В обмен предоставлялась возможность ездить в командировки за границу, официально получать гонорары за статьи в иностранных изданиях.

Эта вербовка была успехом не только Фрезера и «Русского отдела», но и всей резидентуры в Париже. Новоявленный шпион пообещал выполнить и личную просьбу вербовщика – выяснить телефон Светланы или хотя бы ее подруги.

Ничто не могло выветрить образ русской девушки из сердца американца. Иногда в воспоминаниях о Свете всплывали воспоминания и о Пабло. Об их мимолетной встрече в голландской электричке Фрезер не доложил начальству. Он только упомянул, что был какой-то криминальный инцидент, свидетелем которого невольно стали агенты парижской резидентуры. Не мог же он объяснять, что там, в тамбуре экстренно остановившейся электрички, он подтащил подрезанного араба к двери и обещал выкинуть на рельсы, если он не расскажет, что было в сумке у белого парня. А была там, кроме скудной одежды, только россыпь кассет с фотопленкой. Все указывало на то, что Пабло был собратом Томаса по шпионскому ремеслу.

Томас готовил в Финляндии совместную акцию с группой экстремистски настроенных экологов против поворота сибирских рек в России, когда пришла срочная телеграмма. В Лондоне на вынужденную посадку сел самолет с русским перебежчиком на борту. Встречать его готовились на базе Рамштайн в Германии, а плотно работать с ним собирались уже в Штатах.

Но погода спутала все карты. Вдобавок экипаж сообщил, что жена и дочка беглеца плохо переносят полет. Срочно требовался надежный сотрудник ЦРУ со знанием русского. Привлекать к этому делу специалистов из лондонской резидентуры категорически запретил начальник контрразведки ЦРУ. После громких разоблачений «кембриджской» группы он не верил ни одному человеку из местного «русского» отдела.

Самолеты не летали, к берегам Туманного Альбиона Том отправился ближайшим паромом. На море была жуткая болтанка, молодого человека стало мутить, а тут еще водитель из порта Гартвик гнал автомобиль на предельной скорости, так что Фрезер чувствовал себя не очень хорошо.

Оперативник с сопровождающими сотрудниками безопасности посольства США вошли в здание аэропорта, когда прозвучало объявление:

– Закончилась посадка на рейс Лондон – Варшава «Польских авиалиний».

– Здравствуйте, коллеги. Погода налаживается, значит, и вы скоро полетите на своем «Геркулесе» в ФРГ, – заметил встречающий их местный оперативник.

Том не успел ответить. В возбужденном от сообщения о возобновлении полетов людском муравейнике он неожиданно буквально нос к носу столкнулся с Пабло. Их взгляды встретились, они сразу узнали друг друга. От неожиданности рефлекторно даже хотели поздороваться, но русский первым опомнился и быстро нырнул в толпу.

Недомогание от поездки как рукой сняло. Вместо этого внутри стала подниматься тревога. Если русский шпион здесь, значит, жди проблем. И где они будут таиться? Фрезер схватил встречающего за рукав:

– Где объект? Бегом к нему!

Тревога зазвучала уже громким боем.

Глава тринадцатая

Сазонов гнал машину на пределе возможностей. Качество дороги и ночное время суток, когда количество машин существенно снижается, это позволяло. Соблюдение дорожных правил волновало его меньше всего. Главное сейчас – «золотой час» для Тараса, надо было успеть как можно скорее передать его в руки врачей. Да и чего бояться каких-то дорожных патрулей, когда с минуты на минуту на тебя начнется охота двух самых сильных разведок мира!

То, что к англичанам присоединятся американцы, сомнений не было. Фауст и Шмель увели из-под их носа такой лакомый кусок, что желание наказать обидчиков у спецслужб будет неукротимым. Правда, оперативник точно не знал, насколько лакомый был этот кусок. Фауст только подтвердил ликвидацию перебежчика, но кто он, пока неизвестно, а Тарас постоянно впадает в забытье. Руслан пытался с ним разговаривать, поддержать, но это плохо получалось.

Где-то через полчаса началось. Сначала по рации полиция объявила об убийстве в аэропорту, а уже через десять минут передала в эфир номер их автомобиля с просьбой сообщить об обнаружении машины.

– Оперативно работают, коллеги. Слышишь, Тарас? – Он глянул в зеркало заднего вида. Тарас начал заваливаться на бок. – Держись, Шмель, ты же боец.

– И один в поле воин, если он в спецназе скроен, – заплетающимся языком пролепетал раненый.

– Так кто там был, вы выяснили?

– Фауст все узнал. Наш из Комитета, сволочь.

– Фамилия, Шмель, как его фамилия?

Но силы, видимо, покинули оперативника. Он снова потерял сознание.

– Ну, сейчас начнется.

Руслан еще крепче сжал руль. Надо было спасать товарища.

Вскоре первый патрульный экипаж объявил об обнаружении машины. Дежурный предупредил, что за рулем находятся опасные вооруженные преступники, которых необходимо блокировать до въезда в центр города. Не могли же они в открытую сказать, что машина не должна добраться до советского посольства, откуда их будет уже не достать. Полицейскую волну часто прослушивают ушлые журналисты, а международный скандал пока никому не нужен.

Между тем кагэбэшники уже прорвались в город. Сазонову почему-то в голову пришло сравнение с троеборьем. Сначала бег на скорость, затем преодоление препятствий и в финале – борьба. На хвосте висело уже несколько полицейских машин. Преследующие их экипажи постоянно передавали маршрут беглецов. Значит, и Гнездо могло отследить их передвижение. Коллеги как будто услышали его мысли.

– Кукушка, Кукушка, я – Гнездо, готовьтесь, сейчас будет полегче. Мы вас ждем, – раздался по рации уверенный голос и, чуть дрогнув, добавил: – Держись, братва.

В боковое зеркало Сазонов успел заметить, как на перекресток, который он только что миновал, вылетели две машины и наглухо блокировали движение.

– Спасибо, Гнездо, – поблагодарил Руслан.

О том, что полиция сообщила об убийстве в аэропорту, начальник разведки узнал еще в своем кабинете, а о том, что за его сотрудниками началась погоня, ему сообщил уже Председатель КГБ СССР. В кабинет к высокому начальству руководители разведки и контрразведки вошли практически одновременно. Ситуация грозила вылиться в крупный международный скандал.

Глава четырнадцатая

Ждали только его. Как только Фауст взбежал по трапу, дверь самолета захлопнулась и лайнер стал выруливать на взлетную полосу. Пассажиры возбужденно гомонили, радуясь, что томительное ожидание закончилось.

«Успеем, должны успеть», – только эта фраза крутилась в голове Павла.

Он почти не воспринимал, что заученно говорила стюардесса по-польски, а потом и по-английски. Но вдруг тон ее изменился:

– Господа, у нашего второго пилота случилось радостное событие. Его жена, как нам только что передали, родила девочку.

В салоне раздались аплодисменты и поздравления.

– Молодой папаша, – продолжила полячка, – обращается к вам с просьбой подобрать имя для новорожденной. Тот, кто предложит лучший вариант, получит от него в подарок бутылку джина.

Пассажиры стали бурно обсуждать варианты. Стюардесса, которая шла по проходу между кресел, еле успевала записывать предложения и номера кресел. Когда она дошла до Павла, он поинтересовался, как по-польски будет Надежда.

– Надзея.

– Так можно назвать девочку?

– Замечательный вариант, пан, – заметила девушка.

– У меня другого нет, – загадочно ответил пассажир.

Минут через сорок, когда самолет уже готовился покидать воздушное пространство ФРГ и приближался к границе ГДР, диспетчер передал необычное распоряжение. Экипажу предписывалось срочно сесть на любом аэродроме ФРГ. На запрос о причинах последовал уклончивый ответ: по данным полиции, на борту может находиться разыскиваемый преступник.

– Командир, – завопил второй пилот, – мы через час будем в Польше. Меня ждут жена и дочка. Пошли они все к черту! Наши тоже могут арестовать их преступника.

Первый пилот был не так эмоционален. Он прекрасно знал, как злопамятны англичане, а проблем перед близкой пенсией он не хотел. Поэтому запросил польского диспетчера, как ему поступить. Он рассудил так: пусть решают между собой столичные чиновники. Пока идут переговоры, они дотянут до дома. Варшава действительно запросила Лондон о предполагаемом преступнике, его приметах, предложила задержать его сама. Однако выдача возможна только после предоставления материалов уголовного дела по официальным каналам Интерпола. Лайнер к этому времени уже вошел в воздушное пространство Польской Народной Республики. Лондон так и не ответил.

– Победителем, по мнению отца и с одобрения экипажа, стал пассажир, предложивший имя Надежда.

Глава пятнадцатая

Сазонов понимал, что охотники уже просчитали, что он прорывается под защиту посольства. Пока коллеги обрубили хвост погони, но впереди наверняка готовится капкан.

– Значит, мы пойдем другим путем. Согласен, Шмель?

Но Тарас уже сполз на заднее сиденье, видно, силы у парня закончились.

– Не могут же они поставить засады на всех перекрестках до посольства! У них просто нет такой возможности.

Операция «Клюв», предусмотренная при экстренной эвакуации, включала в себя блокировку погони и расчистку пути для беспрепятственного укрытия под защиту заграничной территории СССР.

Руслан резко повернул направо. Два квартала, налево и снова налево. Небольшой объезд, и опять прямо в сторону Гнезда.

Майор оказался прав. Его действительно должны были взять «в коробочку» в следующем квартале, но жертва там не появилась, отчего в эфире возникла небольшая сумятица. Однако беглеца быстро обнаружили, и охота возобновилась.

Сазонову оставалось три квартала прямо и два налево. По рации прошла команда машине, дежурившей у посольства, перекрыть въезд в ворота. Полицейскому экипажу надо было проехать каких-то триста метров, и спасительная норка будет заблокирована. Русский беглец упрется в препятствие, и тут же погоня настигнет его. Известно, что в машине раненый, значит, им придется выйти и сдаться. Только территория посольства находится под дипломатическим иммунитетом, то есть она неприкасаема, а все, что вокруг, – это английская юрисдикция.

Но как только дежурный экипаж завел двигатель, перед капотом как из-под земли появился молодой человек спортивного вида в строгом костюме. Он стоял, широко расставив ноги, прямо перед машиной. Из-под полы отчетливо виднелся ствол компактного автомата «Кедр». Он стоял и холодно смотрел в глаза водителю полицейской машины. На лице не было никаких эмоций. Так, наверное, удав смотрит на кролика перед броском. Кролик знает свою судьбу, но не может даже пошевелиться.

Мимо, не жалея шин на крутом повороте, в открытые ворота посольства буквально влетел автомобиль. На хвосте у него висела многочисленная погоня. Но въезд для них, резко подавшись вперед, перекрыл большой черный лимузин, на полированном до глянца капоте которого развевался красный флажок с серпом и молотом.

Глава шестнадцатая

Самолет благополучно приземлился в аэропорту Варшавы. Почти весь полет поляки настойчиво намекали Павлу, что призовую бутылку надо бы распить прямо сейчас. В ответ на традиционную польскую зависть они узнали, что такое традиционное «британское» высокомерие.

В зале для паспортного контроля по громкой связи объявили, что господина Пауля Штифтера приглашают подойти к кабине номер восемь. Там его встретил коренастый товарищ, проверил паспорт и попросил пройти вместе с ним. Хотя говорил он по-английски, русский акцент чувствовался явно.

Черная «Волга» тут же увезла Фауста к самолету, уже давно стоящему на взлетной полосе. Как только пассажир поднялся на борт, лайнер пошел на взлет.

– По-моему, это уже сегодня со мной было, – проворчал молодой человек.

«Аэрофлот» славен традициями. Стюардессы были обворожительны, а курица с рисом, конечно, жесткая. Во время полета Павлу удалось немного вздремнуть.

Самолет еще заканчивал рулежку на стоянке в Москве, когда вместе с трапом к нему подкатила черная «Волга» с тонированными стеклами. Она забрала Фауста и резво рванула из Шереметьево прямо на Лубянскую площадь.

Войдя в кабинет Председателя КГБ СССР, Павел все-таки немного оробел, поэтому вместо уставного «здравия желаю» еле выдавил:

– Здравствуйте.

– Так вот вы какой, Фауст. – Стекла очков хозяина кабинета холодно блеснули. – Прежде всего нас интересует вопрос: «Кто?»

Павел молча достал из внутреннего кармана краснокожее удостоверение перебежчика и осторожно положил его на краешек стола. Ближе всего к нему сидел его непосредственный начальник, руководитель нелегальной разведки. Юрий Иванович осторожно, едва касаясь пальцами, будто опасаясь обжечься или запачкаться, передвинул удостоверение дальше по столу, к начальнику ПГУ. Тот так же осторожно передал документ Председателю.

Хозяин кабинета сантиментами не страдал и быстро раскрыл удостоверение. Повернув голову в сторону контрразведки и стараясь скрыть раздражение, бросил:

– Вы спрашивали, где ваш зам мог видеть техника «Геркулеса»? – И сам же ответил: – В нашем ведомственном буфете.

Он резко передал ему удостоверение.

– Твою мать! – невольно вырвалось у главного ловца шпионов. – Шифровальщик. Да не просто сявка. – Он быстро повернулся к Фаусту: – Он точно мертв?

– Две пули в голову.

– Документы с ним были?

– Было несколько гибких дисков из флоппи. Мы их сожгли.

– Итак, коллеги, уточняющие вопросы потом. – Председатель не собирался дискутировать, он привык руководить. – Ситуация сложная. Мы пока не знаем, каковы будут ее последствия. Товарищ Фауст свой долг перед страной выполнил. Теперь ваш ход, Владимир Александрович, – обратился он к своему первому заму, – срочно дайте команду приостановить всю переписку с резидентурами. Сменить шифры на резервные.

– Товарищ генерал, он мог передать и резервные.

– Мог. Значит, ищите другие варианты. Идите.

– Вы, Григорий Федорович, – повернулся он к контрразведчику, – срочно отправляйте опергруппы на рабочее место предателя, домой и к родственникам.

– Есть, товарищ генерал.

– Выполняйте.

На выходе оба руководителя пожали руку Фаусту.

– Молодец, головорез, – не удержался Григорий Федорович. – Если надумаешь, я готов взять тебя к себе в контрразведку. Обещаю звание и должность.

В кабинете главы КГБ остались только руководитель нелегальной разведки и Фауст.

– Присаживайтесь, Павел Анатольевич. – Оказывается, Председатель знал сотрудника по имени и отчеству. – Я, конечно, не золотая рыбка, но если есть просьба, обращайтесь. Заслужили.

– Что со Шмелем, товарищ генерал?

– Все нормально. Потерял много крови, но врачи заверили, что операция прошла успешно, скоро пойдет на поправку.

– У меня только одна просьба – оставьте меня в нелегальной разведке.

– После такого переполоха? – усомнился собеседник. – Что скажете, Юрий Иванович?

– Отпечатки пальцев на месте акции остались?

– Не должны. Мы обработали руки «Фениксом».

– Хорошо. На квартире в Лондоне мы тоже все почистили. Искать пальцы в закусочной бессмысленно. Значит, по этому вопросу чисто. Словесный портрет, пусть даже фото, это тоже поправимо. Но карантин на два-три года все равно необходим.

– Согласен, – кивнул Председатель. – Куда отправите бойца?

– Как вы знаете, мы воссоздаем подразделение разведчиков-нелегалов для действий в особый период. Вот туда, я думаю, ему и дорога. На европейском и американском направлении сотрудников мы подбираем, а вот на восточном, азиатском, направлении с кадрами у нас пока беда. Мы его как раз и присматривали к этому региону. Военные базы американцев в Турции, Эмиратах, Омане, Кувейте, да мало ли еще где. И авиационные, и военно-морские. Не забываем про Израиль, Пакистан, Афганистан. Сами знаете, товарищ председатель, сейчас вся Азия начинает бурлить. Кроме американцев, по мере развития там и Китай начинает свою игру. Дел хватит. Пока пусть изучит опыт схожих структур у противника, и будем готовить его к заброске на стратегический объект.

– Чей опыт нам известен?

– Наши нелегалы смогли пройти обучение в США, Германии, Израиле. Причем не только мужчины. Вот у французов пока не получается. Прежде всего нас интересует Служба действия в Службе внешней документации и контрразведки Франции. Это подразделение для активных действий по всему миру. Подготовка у них очень серьезная, богатый боевой опыт еще со времен Вьетнама и Алжира, но берут туда только граждан Франции в третьем поколении с очень серьезной проверкой.

– Если туда так трудно попасть, значит, надо вербовать из тех, кто там уже служит.

– Работаем над этим, товарищ генерал. Однако состав Службы действия засекречен и легендирован. Неизвестно, на кого выходить.

– Известно, где находится их база? – подал голос Фауст.

– Приблизительно.

– Можно открыть рядом бар. Постепенно собирать информацию о людях, искать объект вербовки, просчитывать мотивы. Ресторанный опыт у меня теперь есть.

– Новичок, открывший кафе рядом с режимным объектом? Внутренняя контрразведка сразу вцепится и будет копать, – возразил Юрий Иванович.

– Хорошо. Кафе с женско-детским направлением открывает гражданка Франции. Ее проверяют. Все нормально. Ее посещает жених. Дело не выгорело, она почти разорилась, и тогда он через некоторое время все берет в свои руки и переориентирует заведение под мужской бар. Для декорации в качестве приманки развесим по стенам недействующий огнестрел и холодное оружие. Служивые люди на это точно отреагируют и потянутся. Товарищ генерал, поделитесь из закромов парой-тройкой пулеметов?

– Зачем?

– Я бы пулемет Максима поставил рядом с кассой в баре. Тогда и точку общепита можно было назвать «Максим».

– В пику фешенебельному «Максиму». Смешно, – заметил начальник нелегальной разведки. – Только это французы. У них и так гонору хоть отбавляй, а тем более сотрудники элитной спецслужбы. К гражданскому будут относиться как к чужому, свысока.

– Значит, у хозяина бара должен быть военный опыт для установления более тесных контактов, а уж постоять за себя я сумею, спесь собьем. Как говорит мой друг Сашка Подкидышев, «ничто так не сближает настоящих мужиков, как хорошая драка и крутая выпивка после нее». Проверено.

– Повторяешься, Павел, – предостерег молодого коллегу опытный разведчик. – Этот прием прошел с американцами, но может не пройти с французами. Там был работяга, считай равный разносчику из бара, да и американцы менее подвержены сословным ограничениям. Другое дело – заносчивый француз, офицер боевой спецслужбы. Он не может уступить какому-то бармену. Это потеря лица. Так что придется сначала проиграть, потом восхищаться мастерством и предложить в качестве компенсации возможность пользоваться кредитом в заведении. Прижимистость в деньгах – это вторая после высокомерия национальная черта.

– Спасибо, учту, товарищ полковник.

– Насчет боевого опыта есть предложения? – напомнил Председатель КГБ.

– Как сказать, товарищ генерал. У французов только одна структура сейчас принимает участие в боевых действиях и, кстати, берет туда как раз иностранцев.

– Иностранный легион, – догадался хозяин кабинета и повернулся к старшему коллеге: – Юрий Иванович, у нас же есть возможность помочь товарищу туда попасть?

– Можем. Там у нас есть блат. Заодно и парня спрячем на полтора-два года. Потом поможем демобилизоваться, лучше по ранению или по болезни. Это тоже можно организовать. Тогда он получит сначала вид на жительство с правом работы, сможет начать оформлять французское гражданство и будет, как дурак, законно жить в городе Париже, хозяином бара.

– Значит, дело за малым, – тоже перешел на шутливый тон руководитель, – найти ему невесту. Ему ведь не каждая понравится.

Павел скромно молчал.

– Не каждая, – согласился Юрий Иванович. – Но эта точно понравится, гарантирую.

Он не стал говорить, что имел в виду Светлану. Всему свое время. Девушка успешно прошла подготовку в спецшколе в Минске, сейчас стажировалась в Болгарии. Самые большие успехи у нее были как раз с французским языком.

– Ну что, Фауст, – подвел итог Председатель. – Поздравляю, вы уже не стажер, а полноправный сотрудник нелегальной разведки КГБ СССР. Готовьтесь, ваша служба продолжается.

Content

Валерий Шарапов
Стажер нелегальной разведки

Первая командировка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Вторая командировка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Третья командировка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая