Книга шестая Война без людей

Пролог

Говорят, что война никогда не меняется… Но это не так. Война — одно из самых и изменчивых явлений, периодически сотрясающих человеческую цивилизацию. Вечное совершенствование меча и щита, разработка стратегий, внедрение всё более новых способов уничтожения противника… Технологии, политика, экономика, социология. Мобилизуются ресурсы, проверяются союзы, заключаются сделки, испытываются новые методы решения проблем. Обновления следуют одно за другим.

Не меняется в этом адском вечно обновляющемся вареве совсем другое — последствия. Жертвы, павшие, инвалиды, осиротевшие семьи, лишенные домов беженцы… В общем, трагедия. Она всегда одинакова, различаются лишь масштабы. Но их быстро забывают. Чаще всего. Жизнь не терпит пустоты.

Война пришла вновь. Страх, зависть, провокации, талантливо возбужденные специально подготовленными людьми, алчность, жажда власти… всё это сплелось (или было сплетено?) в тугой неразрывный клубок противоречий и амбиций, которые не могли быть решены мирными путями. Не хотели. Не могли.

С точки зрения одних, война пришла, чтобы отнять плоды чужого труда, с точки зрения других, она пришла восстановить справедливость. Отобрать преимущество. Вновь уравнять шансы. Точка зрения же третьих никого не волновала, всегда есть те, кто следуют в кильватере ради крох чужой добычи, пусть и под своими лозунгами. Тем не менее, эти третьи кричали громче всех. Хотя… что толку говорить на эту тему? Какие еще нужны слова после «Война пришла»? После её прихода все переходят к делу.

Но не на этот раз.

Не сегодня.

Сегодня, 24-го декабря 1993-го года, случилось нечто странное. Что-то, чего еще никогда не случалось в истории человечества. Нечто потрясающее, удивительное, совершенно безумное с точки зрения тех из свидетелей, кто смог осознать, проникнуться… понять.

Война пришла…но ей не открыли дверь. Более того, ей просто не дали зайти в хату, даже не угостили чаем.

Два центнера бумаги в виде папок с вложенными в них листами. Где-то столько же по весу небольших накопителей информации для персональных компьютеров, содержащих один и тот же видеофайл. Простую и очень скучную запись, демонстрирующую район пустыни Гоби, его участок к северо-западу от озера Мандал-Овоо. На видеофайле демонстрировалось создание надписи на песках пустыни. Простой, понятной, выполненной на двух языках, русском и китайском. Слова, появившиеся в пустыне, гласили сакраментальное «Нет войне». Всего лишь.

…и они были прекрасно видны со спутников. Сложно не увидеть то, что «написано» линиями трёх километров в ширину и почти сорока метров в глубину…

В течение часа.

Неосапиантам не обязательно идти на фронт, чтобы защитить себя и своё право на жизнь. Не обязательно убивать, низвергая на противника огонь, лучи, молнии или нечто иное. Не обязательно сокрушать танки твёрдыми как сталь кулаками или сводить с ума кого-то криком. Зачем? Они могут менять ландшафт. Быстро, качественно, надежно. Профессионально. Они этому учились. Просто… копать.

Этого хватило. Люди — невероятно свирепые, изобретательные и гибкие существа, но никто из них не знает, как управлять армиями в то время, как в любой момент может быть отрезано снабжение. Как избежать доставки бомбы телепортатором прямо в штаб противника. Как реагировать на смотрящее на них из пустыни Гоби предостережение.

«Мы можем изменять русла рек и высоту гор. Мы умеем работать. Мы не воюем с вами, но сможем изменить всё вокруг вас. Беспощадно. Непоправимо. Не пролив и капли крови. Сами… не пролив»

Генералы в высоких кабинетах сходили с ума. Телефонные линии были в нескончаемой работе. В пункты военных сборов по всей Европе и части Западной Азии стояли километровые очереди добровольцев. Люди в этих очередях травили друг друга, рассказывая байки и небылицы о ужасных коммунистах, планирующих поработить весь мир силой чудовищных неосапиантов. Некоторые из них лишь отчаянно желали защиты себе и своим семьям, некоторые были полны решимости восстановить справедливость, а некоторые… Впрочем, неважно.

Война споткнулась. Поперхнулась. Торопливо утирая рот, она поспешила восвояси, решив, что всё это — не для неё. Пока что.

Только пока.

Ибо как сказано было выше — нет никого более свирепого, изобретательного и гибкого, нежели человек.

Или… уже есть?

Глава 1

От звонка до звонка

Долгое ожидание чего-либо очень желанного часто заканчивается разочарованием. Реальность бессильна против человеческого воображения, раздувающего мечты и рисующего будущее в чересчур ярких красках. Неизбежный конфликт восприятия и действительности. Но не в этот раз…

Не в этот раз!

Злобное металлическое ворчание вырвалось непроизвольно, заставляя сидящих со мной в одном кузове людей ёжиться и напрягаться. Их бледные лица с расширенными зрачками меня слегка… взбодрили. Обещание, да. Оно очень близко к реальности.

— Товарищ старший лейтенант! — с отчетливым испугом в голос проговорил один из них, — Мы почти приехали! Немного терпения, пожалуйста!

— Гррр… — негромко отозвался я, продолжая тесниться подальше от этих замечательных людей, везущих меня… везущих меня… везущих!

Еще немного. Еще чуть-чуть. Я долго ждал. Очень долго.

Двери открывать кинулись чуть ли не все четверо, пытаясь еще и не сводить с меня взгляда, но я, даже когда обе створки полностью были распахнуты, не стал ломиться наружу сломя голову. Нет… мы не звери какие-нибудь. Я покинул грузовик аккуратно и с полным чувством собственного достоинства, а потом, оказавшись на заснеженной и такой знакомой улице, носящей название Коморская, даже вежливо помахал щупальцами парням, меня сюда доставившим.

А затем замер, впитывая всё, что вижу. Небо, снежок, мягко падающий на землю. Деревья в парке. Уже покрывшаяся льдом поверхность пруда. Лепота же? Ле-по-та…

— В-виктор Анатолье-вич! Виктор Анатольевич! — вышедший из своей постовой будки дежурный уже спешил ко мне, делая руками странные жесты под звуки отъезжающего военного грузовика, — Вам нужно подождать здесь! К вам выйдут! Пять минут!

Ну нет, этому не бывать.

— Гррр! — негромко, но с тем же металлическим оттенком рыкнул я, направившись мимо стража порядка.

— Виктор Анатольевич! — еще строже рявкнул тот, останавливаясь.

Ну это ты зря. Наше терпение… небесконечно.

С некоторым дискомфортом отрастив с десяток длинных щупалец, я нежно, но плотно обнял ими чересчур шумный элемент обстановки, донес его, замолчавшего и тревожного, до места исполнения рабочих обязанностей, уверенно поставил там на ноги, а затем, похлопав щупальцем по плечу, полетел дальше. Домой. Где меня ждут. Вот насчет «любят» не уверен, а вот ждут точно. Поэтому надо поторопиться. Они же ждут?

Как выяснилось, не просто ждут, а даже-таки встречают. Причем сразу решили зайти с козырей.

— Ви-ви-витя! — из-за угла приземистого здания общежития «Жасминная тень» вышла большая, красивая и даже немного трехметровая девушка, правда, слегка боящаяся непонятно чего. Её круглое миленькое личико было непривычно бледненьким, а на руках, несмотря на смешные минус три градуса, были варежки.

Викусик! Как давно я её не видел!

Викууууусик… Она хорошая, доложило мне подсознание. Она ни в чем не виновата. Поэтому мы просто обнимем давнюю подругу, даже если для этого придётся на неё целиком залезть, а затем опутать щупальцами. Ну иначе никак обнимашки не получатся, понимаете? Ну вот. У меня даже получилось изобразить поверхностью поцелуи, так что её по-прежнему бледные щечки без внимания не остались. Затем я слез с какой-то напряженной девочки и направился дальше. Ко входу.

Там, прямо перед дверью, меня ждал следующий встречающий. Паша. Паша Салиновский.

Дружбаааан!

Он тоже ни в чем не виноват. Ну это же Паша. Я по нему даже соскучился. Давно не виделись. А пассии его где? А, тоже тут. Вон выглядывают у парня из-за пазухи. Значит, будем обнимать особо нежно…

— Неет… Я на такое не подписывался! — прохрипел какой-то испуганный Салиновский, — Я на такое не! Подписывался! Девчоооонки!

Ишь как в небо свечкой ушёл. Видимо, они практиковались. Странная, конечно, реакция, но что могу сказать? Во-первых, ничего не могу кроме металлического «грр», а во-вторых, да, слегка изменился за то время, пока меня… не было. Точнее, я был, еще как был. Ой как я был… но не здесь. Не тут. В… другом месте.

Ладно, с Пашей потом. Я ему всё объясню. Письменно. А пока летим дальше, нас точно ждут. Хм, а чего это Викусик на земле сидит? И смотрит куда-то вдаль? Ладно, всё равно я не могу её сейчас ни о чем спросить. Не простынет, одета тепло, на улице, как уже говорил, не холодно… А я тороплюсь. Душа меня зовёт, понимаете? Моя. Исстрадавшаяся ожиданием.

Я так долго ждал, предвкушая этот момент…

Она стояла в холле. Высокая, стройная, седая. Очень вся такая решительная с этой вот шваброй. Наверное, отвлек от мытья полов? Да ладно. Надо бы тоже обнять. Баба Цао — она хорошая…

— Ты! Не! Пройдешь! — внезапно выдала пожилая китаянка, взяв швабру наизготовку.

Я озадачился. Кто не пройдет? Куда не пройдет? Я же летаю. Значит, не мне. Салиновский! Вот кто ей помешал! Но его же унесли? Или баба Цао меня не узнала? Да, наверное, не узнала. Слегка изменился за то время, пока был… не здесь.

…не здесь. Не здесь. Не здесь! НЕ ЗДЕСЬ!!!

ГРРРРР!!!

Тщательно и давно удерживаемый самоконтроль дал трещину с громким хрустом перехваченной и сломанной швабры, которой меня попытались стукнуть.

— Гррр! — сказал я!

Конечно, кокон из клейкой, но теплой и уютной слизи — это не те обнимашки, которые заслуживает Цао Сюин, но те, на которые я готов прямо сейчас. Точнее, всё, что могу выделить почти родной бабушке, пока мой разум возмущенный трескается и бурлит, грозя сорвать крышечку. А эта крышечка и так держалась на честном слове и одном крыле! Она многое вынесла, эта крышечка! Вы себе даже не представляете сколько!!!

— Ммм… мМмм!!! Ммммм!!! — хотела общаться со мной приклеенная к стене баба Цао, но я уже спешил к лифту. Навстречу попалась какая-то худая и смутно знакомая девица, растворившаяся в воздухе с коротким визгом, но заморачиваться на эту тему я не стал. Не помню ни одной лысой женщины в своей жизни.

Лифт. Про лифт я не подумал. В нем мне стало еще более гневно, чем до этого. С трудом удержал себя в щупальцах. Вот прямо вырастил их, обнял себя и держал. Хорошо хоть не темно. Было бы темно — сразу бы слетел с катушек, как тогда… когда? Сколько дней назад это было? День — это ведь когда светло? А когда не светло, тогда плохо, да. Так, стоп, не думать о плохом, не думать, держись, Витя. Держись. Нервов нет, но вы держитесь. Еще немного, еще чуть-чуть!

«Витя»… какое странное слово. Совершенно бессмысленное. Виктор, победитель, уже несет какой-то социальный смысл. Может быть, даже исторический. Но ситуативный. Впрочем, имена и должны быть чем-то… эдаким?

Двери лифта неторопливо раскрываются, и я выплываю в коридор своего, родного этажа. Это моя улица, это дом родной. Встречающие? Ага, встречают, как и полагается. Вон как столпились, все трое. Девочки мои, красавицы, лапушки. Как я по ним соскучился! Вероничка, Янлинь, Юленька…

— ГРААААРРРГГГ!!! — вырывается из меня звук, имеющий очень мало общего с человеческой речью, но много — с испытываемыми эмоциями.

Девчонки синхронно взвизгивают, от чего плывущему по воздуху к ним мне становится слегка неудобно. Ну да, рявкнул слишком уж громко, но чего уж там?

— В-витя, стой! — навстречу мне выплывает Палатенцо, зажигая на пальцах электрические разряды, — Остановись!

— Бррр? — послушно выполняю я просьбу дорогой невесты.

— Вот, хорошо, молодец… — несмело улыбается девушка-призрак, явно не собираясь погашать электричество в своих прозрачных лапках, — А теперь даваааааааааа…!!!

И вновь визг. А всё почему? А потому, потому что мы пилоты, небо наш, небо наш… простите, увлекся. Секрет кота Бориса… стоп, почему Бориса? Неважно. Главный секрет любого кота — не залезать в стиральную машину. Или не секрет? Неважно.

В общем, пока я неспешно плыл к своим любимым женщинам, отвлекая внимание своей несколько смущающей окружающих внешностью, выпущенные заранее тонкие щупальца, пробравшиеся по потолку и плинтусам уже к самой двери, схватили Юльку. Крепко так, хорошо, в самых разных местах. И как давай крутить! Ну, хорошая моя, попробуй сосредоточиться на генерации электроэнергии в таких условиях… Нет, никаких ударов током не будет.

— Витяяяяяя!!! — тут же поняла суть происходящего Кладышева, завыв пожарной сиреной, — Не виноватые мыыыыы!!

— Гррххррвввррр… — уклончиво сообщил я, влетая в родную хату и попутно забирая с собой Окалину-младшую. Вращать её во всех проекциях внутри собственного тела было на порядок проще, ну а другие две особы сами запрыгнули внутрь, позволяя мне закрыть дверь. На замок.

— Вииииииииитяяяяяяяяя… — донеслось из недр меня от вращаемой Юльки.

— Ви-тя… — тихо и как-то обреченно прошептала Вероника, прижавшись спиной к стене.

— Ви… — тихо пискнула Янлинь, нервно теребя надетую на ней майку.

Я подлетел к холодильнику. Возле него на стене, как и в любом приличном жилище приличного человека, не дожившего еще до смартфонов и компьютеров, висел нормальный такой отрывной календарь. Ну висит и висит, чего бы и нет, да? На самом деле, меня интересовала дата на бумажке. Кладышева у нас человек хоть и буйный, хоть и чрезмерно увлеченный некоторыми вещами, но чего у неё не отнять — всегда следит за временем. Как говорится, делу час, потехе время, но этот час должен быть как штык! Так вот…

ПЯТНАДЦАТОЕ ДЕКАБРЯ?!!?

— ГРРР!!! РРАРРР…. Кгххх… два-кха! Цать! Кха! Пятнадца-тое! Декхабря!! — умение к членораздельной речи вернулось внезапно, как понос, — Пятна! Дцатое! Декабря!!!

Полтора месяца!

— Полтора месяца! — с чувством повторил я вслух, выводя Юльку на первую космическую по оборотам, — Полтора! Месяца! Выыы…

— Не виноватые мы! — пискнула Янлинь, банально удирая в комнату с коматозным немцем, — Мы ничего не могли!

— Грррр!!!

— Витя, успокойся! — провалила проверку на строгость Кладышева, — Мы ничего не могли сделать! Нину Валерьевну спустя час после твоего прибытия вызвали срочным тревожным рейсом в Москву! Она вынуждена была заблокировать лабораторию, понимаешь⁈ Вынуждена! Комплексная консервация, Витя!

— Хервация! — провыл я, — Вы! Заразы! Полтора месяцааааа!!!

— Виииииииииии… — донеслось изнутри, но слушать Юльку и тем более смотреть в её бесстыжие глаза я сейчас не хотел. Успею.

— У нас тут чуть Мировая Война не случилась, Витя! — взвизгнула Вероника, таки заметившая тянущиеся к ней щупальца, — Слышишь!!

— Полтора месяца… — в ответ прохрипел я, — Сначала… банка. Потом… сейф. Потом…

— Ты сейф сломал?!!

— Потом лаборатория!! — рявкнул я, теряя голову от злости, — Без света! Закрытая! Герметичная! А я даже спать не могу!

О, я много чего не мог. Видеть, к примеру. И спать. Знать о том, кто я, где я и что со мной сделали. Все воспоминания оборвало на моменте, когда я в режиме охреневающей атаки кинулся защищать любимого командира от враждебных дятлов. Не суть, что дятлы, то есть неогены, не могли до нее добраться в принципе, не суть, что Окалина была полна сил, а вместе с паршивцем Коробком они могли бы надрать жопу кому угодно, суть для меня была в том, что вон я там, самоотверженно героиню, а вот он я в темноте. И в банке.

А банка в сейфе.

А сейф в лаборатории.

А лаборатория в комплексе.

А знаете, где еще всё это богатство⁈ В темноте оно! В полной темноте! Что, уважаемая несуществующая публика, думаете, я драматизирую? Ну так представьте себе, что вы просыпаетесь в очень тесном контейнере, стоящем посреди нигде! Вы не знаете, сколько времени прошло, не знаете, что случилось с миром, да буквально всё, что вы знаете — что вы, бл*ть, в банке! Полная депривация всех чувств!

Разумеется, я почти сразу начал бороться за свободу и информацию. Было больно и неприятно, но я делал скидку на то, что еще никогда не сидел в столь тесной… посуде.

— Витя, ты не должен был прийти в себя! — внезапно выдала посреди моего монолога бледная Кладышева, наблюдающая, как я тащу из спальни по воздуху лягающуюся и нервную Янлинь, — Т… твои повреждения были настолько большими, что Нина Валерьевна уверенно заявила, что месяца три ты будешь без сознания! Витя!! Уверенно!

— Я ей в жопу эту уверенность запихаю! — рыкнул я, жонглируя уже двумя девушками и подбираясь к третьей. Та ловко перемещалась по ограниченному пространству квартиры, продолжая меня убалтывать.

Банка. С ней я разобрался достаточно быстро. Еще, помню, удивился, что не сразу получилось, потому как сил в туманной форме и до этого момента было достаточно, чтобы осуществлять с реальностью некоторые операции, даже таскать небольшие грузы. Уж создать в банке давление на две разные точки я смог, пусть и спустя некоторое время, полное усилий, которые легко можно было бы назвать сверхчеловеческими. Было больно, но я старался. А вот потом, обнаружив, что сидел вовсе не в покрашенной черной краской баночке, а в гребаном закрытом сейфе… вот тогда началось «веселье».

Я железно, стопроцентно, вот совсем полностью знал, что герметичный сейф не смогу раздолбать также, как стеклянную банку! Тысяча чертей, да я на банке чуть не надорвался!

И оказался похороненным заживо.

— Вииии… — это получилось одновременно как у Юльки, которую я продолжал вращать, так и у пойманной Вероники. Миниатюрная брюнетка, проиграв нескольким щупальцам, горестно всхлипнула, повиснув головой вниз и труселями наружу.

Тогда я еще держался. Не знаю, как долго. Час, десять… двадцать. Может больше. Думал, надеялся, ждал, тщетно пытался нащупать щели в своем железном гробу. Только понимаете ли, в чем дело… мне было больно. Непреходящая боль раненного туманного тела, которую нельзя ослабить, нельзя забыться, нельзя отодвинуть в сторону. И она, конечно же, росла вместе с тем, как восстанавливался мой первоначальный объём, вовсе не рассчитанный на такое тесное вместилище.

Дальше… не помню. Психанул. Потерял берега. Сорвался с нарезки. Пришла тьма. Бездна взглянула в ответ. Кукуха полетела.

В себя я пришёл уже на свободе. То есть, конечно, в следующей «клетке», лаборатории, но это уже был большой шаг вперед. Прямо большущий. Я даже потанцевал на радостях, попутно превращая лабораторию в комнату, полную раздолбанной техники…

— Что? Сила? Какая сила? — переспросил я свою дорогую Янлинь, нежно обнимаемую везде щупальцами, — Никакой силы не было. Я просто выделил столько слизи, что сейф лопнул…

Псевдоплоть тумана, такая же призрачная субстанция, как и та, которую я сейчас бешено раскручиваю и периодически зову «Юленька, а ты, мать твою, куда полтора месяца смотрела⁈», у меня способна выделять псевдоматерию в виде гадкой полупрозрачной слизи с заданными качествами. Только нюанс — слизь настоящая. Временно, но она она обладает всеми качествами материального предмета в течение двух часов. Видите парадокс? Не видите? Правильно, там же темно, как у негра в жопе.

А парадокс всё равно был. В общем, сейф лопнул, а Витя оказался… правильно, в еще большем сейфе. И вот как раз тут Остапа понесло. Я самым прозаичным образом взбесился еше раз, только теперь уже совсем. А как иначе? Тебе больно, одиноко, не понятно, ты вообще хрен знает где и единственное, что у тебя получилось — получилось после того, как ты психанул. Выводы? Надо психовать дальше.

— Только на этот раз не сработало, девочки… — со вздохом поведал я, уже удерживая перед собой всех троих. Палатенцо, приобретя опыт вращения на высокой скорости, благоразумно не пыталась трахнуть меня током.

Два часа вроде бы и прорва времени, но всё равно слишком мало, чтобы создать достаточное количество слизи. Да и не мог я её производить сотнями кубометров. Сейчас моим пределом было… три куба? Четыре? Не уверен. Не суть важно, куда важнее то, что пока я бесновался, пытаясь выбить двери, просочиться в вентиляцию, вскрыть стену и всё такое, я… забыл, как превратиться назад в человека. Нет, не сразу, конечно, сразу я банально этого не смог, так как был в совершенно недостаточной стадии выздоровления, а вот потом, когда ощутил, что мой туман заполнил весь объём рабочего помещения — тогда да.

— Бедненький! — с невероятно честным лицом всхлипнула Кладышева, чтобы тут же взвизгнуть, получив шлепок по заднице.

В общем, дальнейшая история была довольно неинтересной. Много тьмы, безумия, галлюцинаций, бреда. Я всё равно не помню, как нашёл заблокированные вентиляционные шахты, лишь припоминаю, как остервенело ломал их щитки, как выдирал фильтры, как сгибал перегородки. Это длилось… вечность, в течение которой я растягивался и растягивался по вентиляционной системе подземного комплекса, шатая и ломая всё, что преграждало мне дорогу. Иногда приходилось несколько десятков метров вдоль своего тела тащить куски мусора от раздолбанной очередной перегородки.

— До меня дошёл сигнал тревоги, — тихо проговорила Янлинь, — Дежурные услышали шум в лифтовой шахте. К вам отправили отряд быстрого реагирования.

— Ага, — погладил я китаянку по голове, — Я этих пацанов вклеил в стены, прямо как твою бабушку. Там еще Темеев прорезался по радио, он как раз и начал орать, чтобы в меня не стреляли. Так что меня даже довезли домой с комфортом. Видите, как хорошо? Я дома. Витя — дома. Правда, здорово?

— Ну… — протянула Палатенцо, — Ты взял общежитие почти штурмом, всех напугал до усрачки, а теперь держишь нас троих в воздухе, гладишь по-всякому и…

— И вообще страшный! — вмешалась Вероника, — Витя! Мы всё… поправим! Мы тебя… вылечим!

— Обязательно вылечите, ага… — помотал я психиатрессой, — Куда вы денетесь…

— Ой, в смысле я вылечу, — почему-то снова испугалась девушка, — В-витя, т-ты чего⁈

— Ай!

— Ой!

— А я чего, я ничего… — бурчал я, раздевая тех, кого раздеть было можно и щупая тех, кого раздевать не надо, — Сейчас лечиться будем.

— Э… это будет не лечение! Не лечение, Витя! Отпустии…!

— Может быть и не лечение, а может и лечение, — продолжал бурчать занятый своим грязным делом я, — Ничего не ясно, надо пробовать. Случай у меня тут уникальный. Да и вообще, я же вам не рассказал, как всё-таки умудрился сохранить хоть немного соображалки? Ну так вот, девочки мои дорогие, я всё это время, пока ломал себе путь на свободу, воображал, что я с вами тремя сделаю, когда выберусь. А времени у меня было мнооооого… Так что вы дождались!

Глава 2

Возвращение Симулянта

Сколько себя помню — всегда ненавидел сказку о Емеле. Ну ту самую, где ленивому дураку достается буквально всё и даром. Мне казалось крайне несправедливым то, что блага в жизни может обрести совершенно бесполезный и глупый человек. Причем в подарок. Потом, повзрослев, я понял, что такова жизнь. Оказаться в нужное время и в нужном месте? Такая случайность запросто может затмить и пять лет трудной учебы на красный диплом. Запросто. И от этого довольно больно.

Случайности не случайны, как говорил некто известный? Брехня. Чушь собачья. Нет, ты не встретишь женщину своей мечты, если будешь сидеть дома, но вот утонуть, принимая ванну? Можешь. И так во всем. Но, по сути, все случайности случайны, просто к некоторым нужны предпосылки.

Итак, о чем это я? Ах да, предпосылки. И сказки.

— Изотов! — хрипло рявкнуло знакомым голосом из интеркома, — Ты меня слышишь⁈

— Слышу-слышу… — пробурчал я, вытирая себе шею полотенцем, — хоть и не хочу…

— Сунь своё «не хочу» себе в «похохочу»! — злобно ответил мне интерком, — Прекращай балаган! Немедленно! Или я запускаю к тебе Колдуна с ребятами! В полной выкладке! И поверь, Изотов, они не настроены с тобой цацкаться! Не после… короче, не настроены! Понял⁈

— Вас плохо слышно, товарищ майор!

— Выметайтесь оттуда! Немедленно!

— Ну мам, еще пять минуточек! — продолжал ехидствовать я, продолжая потирать шею. Свою любимую, единственную, ненаглядную шею. У меня была шея!

До сих пор нарадоваться не могу. Аж до суицидальных порывов.

Интерком сдавленно захрипел, переваривая мой пассаж.

— Пять. Минут. Изотов! — сдавленно рыкнула Окалина, отключаясь.

Руки чесались ничего не делать. Вот прямо совсем. Пусть приходят, пусть пробуют… Но нет. Сама Нелла Аркадьевна уж точно ни в чем не виновата. Вроде бы, она даже спасла мне жизнь, успев законсервировать тот клочок меня, что остался после дурной лобовой атаки. Так что, как не печально, лавочку надо сворачивать.

— Девочки! — постучал я в закрытую дверь комнаты с коматозным немцем, — Мы идём гулять! Я одеваться! Вы тоже одевайтесь! У нас четыре минуты!

Когда вышел одетый и в маске, в квартире уже никого не было. Бросили меня одного! Эх, слабачки. Не выдержали какой-то недели взаперти. Хотя стоп, недели? Или двух? Календарь-то никто не переворачивал, как определить-то? Пофигу, сейчас поднимусь и всё станет ясно…

Перед «Жасминной тенью» была аж целая толпа встречающих, человек сорок, наверное, преимущественно вооруженных и смертельно серьезных. Впереди всех стояла товарищ майор в шинели нараспашку и с сигаретой в зубах, а позади, ближе к вновь покрывшемуся льдом пруду, кучковались обитатели общежития вместе с нашей дорогой комендантшей. Такое себе зрелище, очень грозное и обрекающее. Мне бы впору сжаться аки мокрому воробушку и начать просить прощения за всё подряд, но вот как-то, понимаете, душа к этому не лежит. Вот совершенно.

— Ну… как отдохнул, Изотов? — почти куртуазно спросило меня родное начальство.

…чем моментально вывело из себя.

— Отдохнул? — очень мягким голосом переспросил я, слегка наклоняя голову.

Немного помолчали, меряясь взглядами. Совсем немного. Первым неладное прочухал Алексей, он же Колдун, всё-таки мужик мужика понимает слегка на другом уровне, это у нас такое, генетическое.

— Так, Витя, ты это… — огромный мужик в разгрузке и бронике успокаивающе поднял руку, — Не надо.

— А я и не буду, — успокоил я его, вновь переводя взгляд на начальство, — Витя не отдыхал, товарищ майор. Витя возвращался. И прежде, чем вы озвучите по отношению ко мне хотя бы одну претензию, предлагаю сделать следующее — сначала дать мне провериться у специалиста… только не у товарища Молоко. Пока мне Нину Валерьевну не показывайте, пожалуйста, могу не сдержаться. Ага. И второе, да. Точно. Второе… Если у кого-то хотя бы на лице мелькнет гребаная тень мысли о том, что я, обнаружив себя похороненным заживо, не должен был разносить всё подряд, а смирно ждать, пока меня освободят… если я увижу хотя бы тень, если я, бл*дь, хотя бы пойму намек на неё на чьем-нибудь — то будут трупы. Как минимум мой.

И еще пара минут тишины и игры в гляделки.

— Циркулярно отбой, — произносит моя почти теща, стряхивая пепел с сигареты, — Поехали, Изотов. К специалисту.

Отвернувшись, она пошла к машине, а я, с упреком бросив взгляд на своих трех девушек, обнимающих плачущую Викусика, поковылял к ним, сделав Колдуну пару успокаивающих жестов. Мол, я щас.

— Уйди, Изотов! — тут же шарахнулась Кладышева, — Уйдииии!

— Да ладно, чего вы, — смущенно пробубнил я, глядя, как от меня прячутся две бессмертных «чистых» и одна призрак, — Ну хорошо же погуляли…

— Погуляли? — как-то хрипло произнесла Юлька, — Ты это называешь «погуляли»?

— Ну…

— Уходи, Витя. А то мы будем кричать, — высунувшаяся Янлинь грозно нахмурилась, игнорируя подзывающие жесты родной бабушки.

А вот возьму и уйду. К специалисту, ага. Тем более, что девчонки это не всерьез. Ну, процентов на девяносто так думаю, всё-таки немного… увлёкся.

Пару дней спустя.

— Гм, — глубокомысленно промычал Соломон Самуилович, виртуозно вращая ручку между короткими толстыми пальцами, — Ну-тесс, Нелла Аркадьевна, что вам сказать? Молодой человек поступил, конечно, чрезмерно, да… чрезмерно, но единственно правильно. Иначе не скажешь. Да.

— То есть? — волком смотрящая на меня мать жертвы перевела ястребиный взгляд на врача, — Можете быть конкретнее, тов-варищ?

— Извольте, голубушка, — добродушно улыбнулся пожилой психиатр, — сие несложно нисколько. Вы в курсе, что мозг человека одновременно весьма умен и коварен, но с другой стороны — феерически глуп? Я говорю не про сознательную деятельность, а про подсознательные реакции, протекающие у всех и каждого? Так вот…

— Давайте так, Соломон Самуилович, без отсылок и аллюзий, — отрубила блондинка, — Выдайте мне общую картину.

— Хорошо-хорошо, миленькая, не волнуйтесь, сейчас всё будет, — ни грамма не смутился евреистый Соломон, — Так вот, если вы обратите внимание, то у нашего мальчика…

Не выдержав, я сочно хрюкнул.

—…у нашего мальчика два состояния сознания, — твердо продолжил обследовавший меня врач, — И тела, что очень нехарактерно. При этом он в виду сильнейшего стресса и, не делайте такие глаза, серьезнейшего ПТСР, полностью утратил возможность вернуться в свое естественное состояние. Сначала из-за условий… заключения. Именно заключения, милейшая Нелла Аркадьевна, тут иных толкований быть не может. Гнев этого молодого человека целиком и полностью обоснован. Его куратор совершила грубейшую ошибку, теоретизируя на устаревших данных, таки да. Но ладно, вернемся к сути. Итак, к чему я говорил о мозге и его коварстве? К тому, что мы по своей природе запоминаем наиболее выигрышные комбинации и состояния, в которые попадаем. Итак, Витя оказался под стрессом и заперт, но при этом в теле, не ощущающем сигналов от мышц, не испытывающим голода, нехватки кислорода, травм, усталости…

Проще говоря — ничего плохого. Да, мне было больно, страшно и вообще хреново, но, по сравнению с тем, что могло бы быть в физическом теле — это были сущие копейки. Подсознание, банально не привыкшее к моей чудовищной силе, просто не могло уяснить, что стань я человеком, то банально бы раздолбал всё, прорвавшись вертикально вверх, на свободу. Эта сила мной использовалась редко, я ей не проникся. «Нева» же ноль, помните?

Ну так вот.

— Понимаете, милейшая, — продолжал толстый и седой врач, — Виктор поступил единственно верным способом. Выбравшись из депривационной ситуации, он нашёл в себе силы вновь в таковую вернуться, согласившись на транспортировку себя до места жительства, а затем вновь подверг себя стрессу, опускаясь под землю. Вообще, удивительное достижение, по нему бы диссертацию написать, но в случае неогеники слишком узкая область, да…

— И потом он устроил оргию почти на две недели!! — рыкнула, не выдержав, Окалина, — Пугал людей! Воровал еду! Держал взаперти женщин!

— Таки всё верно сделал! Вы меня слушали не тем, чем надо! — вспылил психиатр, — Вы же мать девочки-призрака! Вы дали себе труды почитать о психологии советских граждан с измененным уровнем существования⁈ За моим авторством, причем! Читали, честно мне скажите вот прямо сюда, мне в глаза⁈

Огромная блондинка, бросив на меня быстрый взгляд, явно смутилась, села назад в кресло, а потом нехотя и негромко буркнула себе под нос, мол, читала.

— Давно и одним глазом, прямо отсюда вижу! — припечатал её человек, изводивший меня два дня подряд, — Ну так вот, дражайшая Нелла Аркадьевна, всё Витя правильно сделал! Ему надо было убедить себя, что в телесной форме есть свои преимущества — и он убедил! Единственно возможным способом! Единственно! А девочки ваши, точнее его девочки, хотя, какие они девочки… неважно! Так вот, они-то в основном нервничали потому, что процесс излечения, так сказать, оторвал их от работы! И всё! Простой работы!

— Крайне важной работы, Соломон Самуилович! — молчаливого меня вновь попытались сжечь взглядом.

— Категорически насрать! — как-то бодро и грубо отвякнулся врач, — Если бы мне этого пациента доставили, то я б ему прописал тоже самое, только не на две недели, а вообще до бесконечности! И кефир с зефирками привозил бы самолично к двери! Зачем? Шо значит зачем? А вы себе представляете нормального человека, но в теле призрака? А, представляете! А в виде аморфной массы⁈ А свихнувшегося⁈

— Поубивать всех сильно хотелось, — впервые вставил в разговор реплику я.

— Вот! — торжествовал Соломон который Самуилович, — Мы с Виктором это проработали как могли, но, тем не менее…

Словоохотливый мужик. Очень словоохотливый. Тем не менее, он удивил нас обоих своей железобетонной уверенностью, что, если бы не начался мой загул — началась бы жопа иного толка, но она бы точно никому не понравилась. А всё мозг виноват. Он, как метко заметил этот мудрый толстячок, одновременно и гений, и дурак. Смысл был в том, что мое подсознание за время заключения очень неплохо уверилось в том, что туманная форма существования куда более выигрышна, чем кусок мяса. Нет голода, холода, ничего не чешется, не устает, не давит на голову. Прекрасно же, да? А уж если помогает выжить…

Ну вот, это проявление подсознательной гениальности — смена парадигмы существования. А вот тупость такого решения в том, что человек, как его не крути, животина социальная, поэтому, оказавшись призраком-не-призраком, я понятия не буду иметь как жить эту жизнь и чего от неё вообще надо. Соответственно, перестану что-либо делать, либо наоборот, буду «искать себя», делая… что-то. И вот после заключения в темноте и очень большой обиде, это «что-то» могло быть очень травмоопасным для окружающих. Особенно, если учитывать, как я «прокачался» за то время, когда сутками напролет, полтора месяца подряд, рвался на свободу.

Так вот, как раз активация инстинкта размножения и позволила напомнить подсознанию, что мы не затем живем, чтобы ничего не чувствовать, а затем, чтобы оставить потомство. Так что это вполне себе удачно сработало. Далеко не сразу, конечно. И далеко не просто. Но сработало!

— И насколько он теперь адекватен? — мотнула в мою сторону головой успокоившаяся Окалина.

— Ну что, Витя, скажем? — отечески улыбнулся мне врач, тут же становясь профессионально серьезным, — Полностью он адекватен, товарищ майор. Полностью. Конечно, я могу уверенно утверждать подобное, если его не будут трогать и подвергать стрессу. Полгода покоя на реабилитацию минимум, и это будет оплачиваемый отпуск, а затем…

— Не годится! — тут же отрубила майор.

— Тогда облизнись, дурная девчонка! — самым неожиданным образом взревел доктор, колобком вскакивая на ноги, — Думаешь, я не знаю, что ты тут выкаблучиваешься?!! Хочешь Нинку свою из-под удара вывести⁈ На пацана лабораторию списать?!! А потом его в строй поставить⁈ Сейчас, разбежались! Я вам, сучки, такую жизнь сейчас устрою!

Оп-па, а они знакомы! И, видимо, очень хорошо знакомы, так как несгибаемая Окалина, та самая Ржа, что не кланялась пулям и провоцировала пару десятков вражеских неосапов на атаку себя любимой, внезапно съёжилась, как провинившаяся школьница!

— Вить, ну-ка выйди! — громыхнул старичок, внешний вид которого буквально минуту назад кричал, что он и мухи обидеть не в состоянии.

Что хорошего в больницах — там всегда много бесплатных газет. В этой реальности Советский Союз даже сильнее, чем в той, что помню я, но до плоских мониторов и засилья телевизоров тут не дошли, так что большинству лежачих приходится удовлетворяться книгами, радио и прессой. Так что, вместо того чтобы прислушиваться к звукам, еле доносящимся из кабинета, я начал просвещаться о событиях, которые пропустил на своем «отдыхе». Да и полезно это, как ни крути. Всё-таки, за то время, пока мы с девчонками «отдыхали», единственное, в чем я (и они) просветились, было всё многобезобразие половых сношений. Как человеческих, так уже и не очень.

В мире тем временем творилась глобальная жопа. Точнее, множество жоп, тесно переплетающихся друг с другом. Восточная Европа представляла из себя растерянный хаос чуть ли не на пороге гражданской войны. Ксенофобы, чувствовавшие себя ранее достаточно уверенно, оказались козлами отпущения для всех, кто пострадал от введенных эмбарго и торговых блокировок. Таких оказались… миллионы. Демонстрации, общественные протесты, грабежи, голодные бунты, всё это стало нормой жизни. По старой традиции тут же появились беженцы, но их никуда не пускали, что порождало дополнительные очаги напряжения.

В Западной Европе всё было слегка получше. «Чистота» здесь плотно обосновалась во главе углов, от чего политика «свалить все беды на неогенов» продолжала достаточно эффективно работать. Ситуация, если верить словам наших репортеров, тоже была швах, но швах управляемый. Пока что. Слишком тяжелым стало положение наших европейских соседей после обрыва связей с двумя крупнейшими государствами-соседями. Так что Европа бурлила и плохо пахла, извергая сотни и сотни ничем не подтвержденных политических заявлений.

Восточные товарищи, как, впрочем, и Турция с арабами, мало говорили, много слушали и продолжали торговать. А вот Америка… Тут было самое интересное. Кто-то когда-то сказал, что американцы — великие мастера компромиссов и торговли. Наверное, это была правда.

Они сделали ход конём, выступая в поддержку идее создания отдельного образования, организации даже, можно сказать, в составе которой будут только и строго неосапианты. Независимого подразделения ООН, под юрисдикцию которого отойдут как сами «новые люди», так и все оставшиеся на планете Зоны. Они, эти американские «сверхлюди», ратовали за создание страны неогенов, находящейся под протекцией Организации Объединенных Наций. Дружно, слаженно, произнося тщательно режиссированные речи, утверждая, что подобный ход вернет мир и спокойствие всем без исключения странам.

Шутка? Нет. Совсем не шутка, даже если она звучит из глоток ряженых клоунов, страдающих дурью на потеху публике. Особенно, когда они не просто толкают свои речи, говорят о том, что уже выбирается место, где подобный анклав (конституцию которого будут утверждать его граждане!) должен будет находиться. Особенно, когда их все жарче и жарче поддерживают по всему миру… все. За исключением СССР и Китая, конечно, но это уже не шутки.

Ни разу не шутки.

А уж когда они начали принимать неогенов-беженцев, открыто объявив о своем протекторате над ними, с гарантиями прав и свобод, мир захлебнулся желчью. Статьи в наших газетах буквально сочились от осуждения, но вряд ли это помогало всерьез.

Я закрыл газету и закурил, задумываясь. Давно уже не был наивным мальчиком, мечтавшим просто и тупо жить в свое удовольствие. Никто подобного не допустит, особенно после того, как я объявил по телевизору на весь СССР о своем предполагаемом жизненном сроке. Люди не терпят инаковости, но очень часто бросаются на обещания как в омут головой. Надежда — страшная сила. Американцы, продавая пустую надежду в своем стиле, заимеют (поимеют) многих. Причем, пользуясь молчаливой поддержкой «Чистоты», которой как раз нужно сбавить обороты. Стравить пар.

— Идём, Симулянт хренов… — надо мной воздвиглась взъерошенная начальница, — Пострадавший ты наш.

Машину теперь Нелла Аркадьевна водила сама. Егор, её бессменный водитель, не пережил той стычки в лесу, когда мы брали перевозчиков артефактов. Думали, что брали, как мне стало уже известно. Итальянец нас надул, как рассказала мне Юлька во время одной из передышек в нашем времяпрепровождении. Она, кстати, многократно выполнила свою мечту посидеть внутри меня во время, скажем так, акта любви с другой женщиной, что нехило раздвинуло горизонты и интересы моей призрачной суженой. И не только их. Не суть.

Суть, товарищи, была…

— Извини.

— Что⁈ — опух я, отвлекаясь от мыслей.

— Извини, говорю, — буркнула себе под нос большая блондинка, не отрывая взгляд от дороги, — Старый иудей оказался прав. Я, Витя, когда на кого-то гляжу, не вижу разницы между человеком и… собой. Забываю, что сама служила, будучи еще человеком, а вот ты, к примеру, уже родился таким. Поэтому…

— Не, я Самуилыча слышал, — ухмыльнулся я, — Вы разгром лабы на меня списать хотели, товарищ майор!

— Лабы⁈ — рыкнула начальница, — Да ты… ты там все раздолбал, когда протискивался! Всю вентиляцию! У нашей базы полностью похерена безопасность, дятел ты психованный! Или ты думаешь, что у нас есть монтажник, который в глисту вытягиваться умеет⁈

— Напомню, что тогда я не знал, где нахожусь, — уточнил я, приходя в душевное умиротворение, — Был уверен, что в плену у фашистов-садистов, настолько обезбашенных и отмороженных, что могут живого человека закрыть в сейфе.

— Твою налево… — повернула Окалина налево, — Ладно. Моя вина. И ошибка. Это раньше на тебя, старший лейтенант, списать можно было всё. Сглотнули бы и утёрлись там, наверху. А тут придётся бодаться циркулярами, Нинку отмазывать… Нас действительно сдёрнули всех, после того как я новости донесла до верхов. Наша Молоко из Подмосковья ой нескоро вернется.

— Это хорошо, — кивнул я.

Очень хорошо. А то могу не сдержаться. Если кто-то думает, что Витя у нас нытик, психанувший из-за того, что чуток посидел в темноте, то я этому кому-то готов два своих указательных пальчика в жопу запихать, а потом резко развести руками. На уровень плеч.

— Ладно, Витя, а теперь давай пару вещей посерьезнее обсудим, пока время есть, — продолжила майор, поморщившаяся на моё «это хорошо», — Первое — я тебя закидываю в «жасминку» и ты больше не… хулиганишь. С девчонками Соломон Самуилыч пообщался, они слегка в себя пришли, шарахаться не будут. Да и шарахались, в основном, просто не понимая, насколько ты решил затянуть этот половой кордебалет. Боялись, что на тот же месяц с хвостиком… Насрать. В общем, без марафонов, хорошо?

— Договорились, — серьезно кивнул я, не чувствуя в себе потребности и дальше вести подземную жизнь.

— Ладно, — вздохнула начальница, — С лысой сам разбирайся, она заяву вроде писать не собирается, так что это ваши внутренние терки.

— Какая. Лысая? — офигел я.

— Говорю, не моё дело. Давай о серьезном, — отмахнулась Нелла Аркадьевна, — Тебе нужно пройти обследование, понимаешь? Полное. Осуществить это может только Нинка. Я организую ей камеры, динамик с измененным голосом, помощников, так что она тебя не спровоцирует, усек? С завтра… нет, с послезавтра, ходишь к нам на тесты. Это не обговаривается, дел у тебя других нет, а что с тобой что-то не так, мы все в курсе. Девчонки уже отчитались, как тебя плющило.

— Хорошо, буду как штык, — покивал я, сам заинтересованный до боли в деснах.

— И последнее, Витя, — остро глянула на меня героическая блондинка, — Стресс-х*есс, нервы там и прочее, это мне Самуилыч хорошо объяснил, но есть такое слово «надо». Поэтому, если будет реально НАДО — я тебя сдёрну на задание, понял? У нас тут нихера не крымский курорт сейчас, под ногами земля горит. Ты меня услышал?

— Сидеть, не дёргаться, ходить на обследования, не хулиганить, порешать с неизвестной лысой, — перечислил я, — Всё?

— Так точно, — кивнула мать моей невесты, заворачивая к «жасминке», — А еще — не угробьте друг друга с Коробановым. Он теперь с вами проживает.

Вот это новости.

Обосраться и не жить!

Глава 3

План по обидам

Обиженная женщина — это страшно. Решившая, что она обижена — страшна втройне. А когда их целых три… то это совсем жопа. Ты дышишь осуждением, ты ощущаешь полные обиды взгляды, от которых печет лицо и спину, а жадное ожидание, когда ты что-нибудь скажешь или спросишь, так вообще не знает границ. Ну давай, Витя, дай повод для нашей пассивной агрессии! Ну дай! Дай! Дай! Дай!

Нездоровая, товарищи, атмосфера!

Ладно бы только это, только я вот вставать в позу кающегося оленя не собирался, от чего холодная война с пограничными конфликтами набирала обороты. Ну, в общем, я об этом догадался на следующее утро, когда ванная и туалет оказались наглухо оккупированы, а с канделябра, на котором по старой привычке умостилась Палатенцо, неслись невидимые лучи всё того же осуждения. Только вот эти наивные девушки не знали, что в глубине души я сварливый взрослый мужик. А знаете, что делают сварливые взрослые мужики? Они бьют в ответ! Причем по святому!

— ААА!!! — завыла белугой Юлька при виде скромного меня, невозмутимо отливающего в раковину нашего кухонного уголка.

— ЫЫЫ!!! — поддержали её выскочившие из оккупированных помещений подруги.

Я, молча сделав своё грязное дело, деловито и умело промыл раковину (опыт не пропьешь!), мастерски отклоняя ладонями бьющую под напором воду в нужные стороны, затем так же свободно вымыл в той же раковине морду лица, а затем, набрав чайник, поставил его на газ. Потом пошёл и сел за стол ждать кипятка, невозмутимо вопрошая по дороге:

— Чего орёте?

— Да как ты… — аж задохнулась от избытка чувств Вероника, выходя перед сжимающей кулачки Янлинь. Правда, закончить фразу не успела — я стукнул по столу.

Не так, чтобы его раздолбать, но громыхнуло так громыхнуло.

— Еще вы мне будете голову делать, да⁉ — я встал, подходя к девушкам, — Одна, хитровывернутая, хотела за мой счет подругу отмазать, а теперь вы трое делаете из себя невинных жертв злобного Вити, да⁈ Мне напомнить, что было⁈

— Что⁈ — с явственно различимым недоверием выкрикнула с места Юлька, — Что было⁈ Ты нас…

— Я вас! — гордо и раздраженно ответил я, — Всех троих! И по-разному! Только нечего тут на публику делать вид, что вы все такие невинные жертвы, да⁈

— А мы и есть невинные! Жертвы! — тут же запальчиво выдала Янлинь и сникла при виде моей широкой лыбы.

— Да нууу… — протянул я, видя, как личики трех дщерей человеческих настигает понимание, — А может вам напомнить, что сами творили? Что предлагали? О чем кричали⁈ А⁈

Если бы не вчерашние махинации Окалины, безвозмездно обломанные добрым еврейским доктором, я бы фиг понял, с какого-такого гондураса все три младых девы, разделивших со мной ложе, ванну, унитаз, стол, стулья, второе ложе, прихожую, входную дверь, пол и прочие плоские поверхности, внезапно начали вести себя как жертвы долгого домашнего насилия (которым не пахло с самого начала, ибо две «чистых» после долгого воздержания сами кого хошь изнасилуют)… Но потом как понял!

— Что⁈ Думали я совсем невменько был⁈ — продолжал рычать я, зорко отслеживая поднимающуюся температуру в чайнике, — Не помню, что вы говорили⁈ Что-что, Вероника Израилевна? Что вы там сказать хотите? Снова про электрическую стимуляцию, да? Вам же понравилось! Орала как резаная! И еще кое-кому понравилось! Юлька, зараза, не прячь глаза! А то я и остальное припомню и озвучу! А от тебя, Янлинь, я вообще не ожидал, когда ты заговорила про…

— Хватит! — жалко пискнула юная китаянка, — Не надо! Не было ничего!

— Ага! — продолжал я наседать, — Решили меня виноватым выставить? Мол, вы все такие невинные и беззащитные, а вот Витя — да! Мол, это не вам шайбы посносило, это сугубо он виноват⁉

Так оно, в принципе, и было. Мы все пошли вразнос, пусть и началось всё с моей подачи, но девчонки, как бы это сказать… втянулись. Хорошо втянулись, а потом еще и сами разошлись. Чем, по сути, поставили себя в пику остальным психически пострадавшим. А вот когда всё утихомирилось, решили соскочить, присоединившись к этим самым пострадавшим!

Налив себе в тишине чаю, я начал его задумчиво пить. Жаль окна нет, смотрел бы сейчас в него, красиво бы получилось. Ишь какие. Сначала «Витя, надо больше слизи!», а потом «Не виноватая я, он сам пришёл!». Идите нафиг с такими покемонами!

— Все равно, как мужчина, ты должен взять всё на себя! — выпалила Кладышева, паля всю девичью контору. Ну правильно, кому как не психологу быстрее всех прочухать, что манипуляция не удалась.

— Это другой вопрос, — важно ответил я, — Его можно… обсудить.

В любой войне есть правила, даже в той, что ведется в шутку и с женщинами. Если давить до конца, то даже если ты прав — всё равно окажешься проигравшим. Причем проиграешь гораздо больше, чем была максимальная ставка в споре. Например, всю женщину.

Проникнувшись своей мудростью, я пошёл в люди, то есть, примирять с собой окружающую действительность, то есть общежитие. Тут уже по столу грохнуть нельзя было, люди-то невиноватые, так что пришлось подключать дипломатию и соображалку, то есть, начинать с хозяйки. С Цао Сюин всё оказалось неожиданно просто. Сообщив, что я дурак-дураком, но она рада, что всё образумилось, баба Цао неожиданно потрепала меня за шею, затем несильно шлепнула по уху и строго велела всех обойти с извинениями. Мол, страх не страх, но нанервничались все. Покивав, я отправился нести своё добро дальше.

Салиновский и Умаровы, которые, как бы, давно уже должны были уехать жить своей жизнью, по-прежнему жили тут, причем дверь открывать доброму мне не горели особым желанием. Наоборот, стали звать на помощь по интеркому, за что и были сварливо посланы комендантшей. Двери они мне отворяли с мордами обреченными и испуганными, но быстро одуплились, увидев, что я снова старый добрый Витя. А потом облаяли меня самыми черными словами.

Видите ли, я был ну просто очень страшным в виде серого ползучего облака, из которого со скоростью атакующих змей высовываются щупальца, обшаривающие всё вокруг. Про то, как вся эта дружная компания утешала Викусика, попавшую под мои любвеобильные конечности, мне рассказали особо и даже матом. Даже спали с ней, в её огромной комнате.

— Так, ша! — остановил я поток жалоб и предложений, куда бы мне сходить, — К Викусику я загляну. С ней вообще просто будет, она правду чует. А теперь такой вопрос, товарищи паникеры — что тут у нас за лысая девчонка завелась и когда она от меня успела пострадать?

— Ты серьезно⁈ — вытаращился на меня Салиновский, — Вить, ты же тут уже почти две недели… и ничего не знаешь⁈

— Был занят! — рявкнул я, — А теперь рассказывайте! Хватит кота за яйца тянуть!

И они рассказали. Твою мать! Ну как так-то!

На стук в дверь на втором этаже общежития мне открыли быстро, буквально сразу. В проеме блеснуло лысиной на приличной высоте, а затем раздался бодрый девичий голосок:

— Янлинь, ты принеслААААААА!!! — издав сумасшедший ор, жительница комнаты, одетая в потрепанный халатик, опрометью ломанулась в недра своего помещения.

— Лена, отсюда выхода нет! — бодро объявил я, входя и закрывая за собой дверь. Глухой удар в стекло, только на вид кажущееся обычным, показал мне, что выход только что попытались проделать. Возможно даже лысой головой. Не повезло.

— Довлатова, не страдай фигней, это я, Витя! — вновь подал голос я, — Адекватный и спокойный! Пришел поговорить! Да не прячься ты, я слышу, как ты дышишь!

Тяжело найти человека-невидимку где угодно, но если он дышит как загнанный лось, то это проще простого. Однако, нащупывать пребывающую в панике панкушку, с которой совсем недавно я совершил вояж по половине Советского Союза, я не стал. А вместо этого, встав в центре комнаты, начал говорить слова успокоительные и добрые. А как известно, добрым словом можно достичь многого. К примеру, спустя пять минут я достиг того, что на моей шее повисла та самая Довлатова, только лысая и без наколок. Вообще без единой!

…и рыдающая как ребенок. Потребовалось больше получаса, чтобы успокоить и разговорить эту ошибку неосапиантики, но в процессе выяснилось несколько деталей, из-за которых я вслух пообещал вставить Пашке и его бабам нехилый пистон.

Дело было так. Моё начальство исполнило уговор, вычистив дела всему нашему отряду недоубийц. На свободу все вышли с чистой совестью, тут же отправившись по своим делам. Конюхов и Сумарокова, художник и писательница, причем сразу в ЗАГС, а башкир Рамазанов на поезд. А вот Ленке деваться было некуда, да и особо никуда не хотелось, так что, пошевелив имеющиеся знакомства, она смогла подъехать к Цао Сюин на достаточно кривой козе, чтобы получить место в общежитии. С условием, что сведет наколки. Они, как оказалось, были даже на голове у этой панкушки, спрятанные под густыми черными волосами. Не суть важно, а важно то, что сколько эту особу не корми (я пробовал!), она всё равно будет продолжать смотреть в лес, на бухло и вещества.

Вот под ними, причем, хорошо так под ними, эта фройляйн и явилась до родной хаты в то время, когда у нас четверых в моей квартире уже третьи сутки шёл активный междусобойчик. А дальше, как можете догадаться, случается банальное — собрание жильцов, «переживающих» о том, что там с милыми девушками, одна бухая в дрова новая особа (которую не жалко) и коллективная просьба «сходи, Лен, посмотри».

Ну а панкушке что? Ей море по колено. Она взяла и пошла. А чо? Ну вот, а придя, услышала знакомые и милые сердцу звуки из-за закрытой двери, от которых у этой вольной дщери советских полей, тут же зачесалось. Она постучала, никто не ответил. Но разве панков это остановит, тем более лысых? Она постучала сильнее, потом еще сильнее, потом ногами!

А я взял и открыл. В своем туманном развернутом облике, занимающем всю квартиру. И, перед тем как Ленка успела хотя бы пискнуть, втащил внутрь. Дальше уже пищать было нечем, я тогда как раз был слишком близок к прорыву в естественное состояние, так что мало задумывался о том, кого, куда, сколько раз и вообще… в общем, очень хорошо, что Паша у нас такой благоразумный и сам не пришёл. Подлый, конечно, собака, но благоразумный.

В общем, Ленке новый жизненный опыт не то, что не понравился, а прямо-таки конкретно ужаснул. Причем настолько, что она забыла о своем умении становиться невидимой на несколько часов, а потом, как говорится, было уже поздно. Ну, в смысле поздно было сразу, даже удовольствие получила… своеобразное, да, но, в общем… такие дела. Вот.

— Мда, неудобно как-то получилось, — выдавил я, поглаживая лысую, как коленка, макушку всхлипывающей девушки, цепляющейся за меня как коала за эвкалипт, — В общем, извини. Был не в себе. Технически, конечно, вы сами виноваты…

— Я больше не пью! — проскулили мне в левую сиську, — Не могууууу…

— О как! — подивился я, — Вот видишь, как мало надо было, чтобы ты исправилась⁈

— Пошёл в жопу, Изотов!! В жопу! Уходиии! — меня начали толкать в грудь.

Пришлось уйти, правда, с ощущением, что лед сломан и дальше все будет получше. Надо же, как я, оказывается, кодировать умею. Всего-то нужны слизь, щупальца и внезапность.

С остальным населением общежития всё получилось полегче. Задумчиво курящего на крыльце Коробка я душевно послал на три буквы, добился от него того же и отправился ловить гуляющую вокруг пруда Викусика. Это оказалось не слишком простым занятием, потому как трехметровые девушки, испытывая сильное душевное волнение, бегают довольно быстро, да и орут при этом громко. Все равно, загнав подругу в угол (не спрашивайте, где я его нашел в парке), я добился конструктивного диалога, быстро переросшего в костедробительные объятия и еще одну порцию завываний на тему «Витя мне так страааашно было!». Легко иметь дело с людьми, умеющими отделять правду от лжи. Всем советую таких друзей.

Мир и покой вернулись в «Жасминную тень».

Или как-то так, думал я, захваченный гигантской девушкой, вовсе не собиравшейся меня куда-то отпускать. Какое-то время назад мы оказались разделены и жили в разных местах, от чего Викусик соскучилась до зубовного скрипа. Как она почти сразу призналась, в том лагере, куда она попала вместе с Данко и другими нашими…

— Стоп, — внезапно прозрел я, — Викусь, а где Вадим? Вадим Юсупов? Он же в коме…

Еще одни костедробительные объятия и море слез. Вадим умер, не приходя в сознание. Я висел в воздухе, сжимаемый Викусиком, и скрежетал зубами. Парня было жалко, очень жалко. Способности извратили его, превратив в машину для убийства, готовую накинуться на любого, кто проявит хоть что-то, что можно расценить как провокацию. Вадим жил с этим, боролся как мог, был самым аккуратным и деликатным человеком, которого я только знал в обоих жизнях. Затем атака нашей общаги. Он угодил в кому, сдерживая себя от вспышки ярости, которая могла кончиться трупами, в том числе и нашими. Хороший парень… был.

Посидели на берегу, погрустили. Снега немного, но вполне достаточно, чтобы не отморозить задницы.

— А что с Васей? Колуновым? — наконец, спросил я.

— Вася… Вася скоро приедет, — ответила мне Викусик, не сводя глаз с замерзшей поверхности пруда, — Сюда. Жить с нами.

— Серьезно? — вспомнил я пацана с вечно горящей головой, — Он же маленький.

— Он повзрослел, Витя, — тускло улыбнулась мне подруга, — Чуть-чуть. И хочет жить с нами. Пока не…

— Пока не угодил в космическую программу, — кивнул я, — Понятно. Хорошо.

Только в сказках у историй бывает счастливый конец, где все радуются и смеются, а им дуют в жопу. Реальность дает слегка иную картину. Это вовсе не значит, что ты не можешь добиться для себя счастья и хорошей жизни, отнюдь. Можешь, если приложишь к этому силы. Просто это не будет получено, это будет заработано. Тяжелым трудом, потраченными годами, профдеформацией. Это будет вершиной, куда забираются люди, разучивающиеся смеяться. Счастливые концы без счастья.

У нас, неогенов? Еще хуже. Васе Колунову не нужен воздух, пища и вода, он регенерирует как «чистый». Его будущая судьба — за пределами нашей планеты, на орбите, Луне, Марсе. Сделать по этому поводу почти ничего нельзя, слишком многое один Вася может сделать для всего человечества. И именно, что один. В ином случае, у него вполне могла быть компания из «призраков», но вопрос со всеми советскими неогенами, находящимися в этом состоянии, сейчас сильно подвешен. В том числе и благодаря мне.

— Хорошо, что его здесь не было, когда ты появился! — с чувством сказала Викусик, — Вить, это было очень страшно! Это было… как осьминог огромный! Я чуть не умерла, когда ты на меня заполз!

Так, делаем галочку — эту новую форму рядом с впечатлительными людьми не применяем. На самом деле, эти полтора месяца сумасшествия дали мне куда больше, но выяснять самостоятельно я ничего не буду. Вот пойдем обследоваться, заглянем к Соломону Самуиловичу, а там и ясно будет. Да еще и товарищ Молоко… по радио будет.

— Вот кто вас надоумил тогда пытаться меня остановить, а? — бросил я взгляд искоса на Викусика, — И зачем?

— Как это кто? — заморгала та глазищами, — У тебя с работы позвонили, сказали в здание не пропускать! Ну так, просто уговорить дождаться…

— Дождаться кого? — уточнил я, — Кто приехал, когда я всё-таки заполз домой?

— Никого… — растерялась девушка.

Таааак, запомним.

Додумать такую интересную мысль мне не дали. По льду пруда в нашу сторону легконого и грациозно неслась одетая в одну только майку Янлинь, что-то орущая и размахивающая руками. Рванув ей навстречу, я вновь, в который раз за этот чертов день, получил себе на грудь бабу, но, к счастью, на этот раз без слез.

— Он живой! — страшно прошептала мне в лицо молодая китаянка, делая большие-большие глаза, — Он жив!

— Кто⁈ — совсем не понял я происходящего, но расслабляя многие мышцы, включая и жопные, — Кто⁈

— Он! Который в бочке! — нервно выкрикнула товарищ Цао, — Витя! Вероника зовёт! Побежали!

Здрасти, я ваша тетя. Кто в бочке? В какой… Вольфганг?!! Так, Викуся, пора бежать! Потом досидим!

В комнате Вероники уже вовсю наводили суету Палатенцо и сама, собственно, Вероника. Девушки неорганизованно метались, издавали странные звуки и ругались плачущими голосами. Позволив Янлинь присоединиться к этой движухе, я молча наблюдал её следствие и причину — висящего в резервуаре молодого немца, когда-то спалившего себе об меня мозги. Вольфганг Беккер чувствовал себя вполне нормально, то есть как висел дурак дураком, так и продолжал своё занятие, а вот монитор, показывающий его состояние, был другого мнения, демонстрируя, что в жизнедеятельности пациента наступили кардинальные перемены.

Проблема же заключалась в том, что сам резервуар с бывшим трупом не был предназначен для вскрытия на месте. Он был как яйцо, которое предполагалось аккуратно вскрыть… правильно. В лабораторном комплексе НИИСУКРС. Который, в данный момент, находился на полной консервации при полностью разгромленной системе вентиляции.

— Витя!!! — взвыла Кладышева, блестя безумными глазами, — Что нам делать?!! Трубку никто не берет?!! Витяяя⁈ Его нужно срочно в реанимацию! Срочнооо!!!

Надо ли говорить, что она орала мне это все в лицо, бросившись предварительно на грудь?

Нет, это не день, это точно жопа какая-то.

Я стянул с себя свитер, содрал джинсы, следом за ними полетели майка и трусы. Обнажившись, шагнул к толстому бронестеклу резервуара, а затем, нагнувшись, резко сунул вперед, сквозь стекло, палец. Раз, два, три… Зеленоватая тягучая жидкость тут же устремилась на свободу под девчачьи вопли. На этом я не остановился. Подождав буквально чуть-чуть, я сделал еще пару отверстий на уровне груди висящего в жидкости немца, а затем, сунув в них пальцы, резко, но плавно рванул в стороны, круша стекло. Так, чтобы успеть подхватить тело до того, как оно повиснет на шлангах и проводах.

Дальше пришлось самостоятельно выдёргивать разную дрянь из скользкого тела. Ухо, горло, нос, сиська, писька, хвост… то есть жопа. Из уретры вытягивал даже нежно, насколько позволяли обстоятельства, хрупкость и скользкость обнимаемого тела, да вопли волнующихся женщин за спиной, обещающих мне всё подряд, от смерти через анальное удушение до ночи жаркой любви прямо на Площади Советов. Из Вольфганга текло содержимым резервуара.

— Вызывай лифт! И держи его! — рявкнул я на Янлинь, а потом и на других, — Где моя маска? Сюда её со значком и часами! Я его по воздуху доставлю!

— Меня с собой возьмешь!! — рядом обнаружилась прыгающая на одной ноге Кладышева, пытающаяся втиснуться влажными ляжками в штаны.

— Да ты сдурела! — отреагировал я, быстро обтирая уложенного мордой вниз на кровать немца пледом. Тот вяло дергался и продолжал извергать из себя зеленоватый гель.

— Не п*зди, Изотов! — взвизгнула брюнетка, — Ты нас часами в воздухе держал! Всех троих!

— Юлька не в счет! — попытался отмазаться я. Одно дело в состояние покоя, другое — над городом лететь!

— Изотов! — зловеще зашипела атакующая штаны жопой Кладышева, — Я не про неё!

Вот черт. Спалила лысую!

— Тогда не жалуйся! — гавкнул я, переходя в свою новую форму компактного зловещего «осминога» и подхватывая щупальцами Вольфганга (много и нежно, шоб не растрясти), и Веронику, так и не справившуюся с одеждой. Последним щупальцем я выдернул из рук взвизгнувшей от неожиданности Юльки маску со значком, и поспешил из здания, пугая… ну разумеется, бл*дь, всех, перед кем буквально час назад извинялся, обещая, что ничего подобного не повторится. И тряся завывающей психиатрессой, мертвой хваткой вцепившейся в свои полунадетые штаны.

Птичку жалко, подумал я, взлетая на высоту метров в двадцать и слушая свой навигатор-Кладышеву. В смысле Ленку жалко. Ту, которая лысая. Бедная лысая панкушка просто сходила за хлебушком, она была не в курсе всего этого движа от слова совсем, а уж я, вылетающий из хаты именно в тот момент, когда она подошла к лестнице…

Ни дай партия она еще и хлеб жрать бросит. Я ж себе не прощу.

Глава 4

Братья по разуму

— Ненавижу больницы, — бурчал я, уткнувшись губами в темечко елозящей по мне девушки, — Жратва тут…

— Не отвлекайся! — укусили меня за сиську, продолжая творить непотребство.

— Кто-то обещал вообще устроить мне целибат!

— Не виноватая я! — пропыхтела вполне себе виноватая Вероника, — Если… аах… если… если…

Дверь мощно скрипнула (совсем не как в сказке), а потом застонала, мощно дёргаясь от рывков снаружи. Я, удерживая её изнутри одной рукой, замер в сложной раскоряке по серьезному поводу. Раздался злобный сварливый вопль:

— Эй! Шо тут происходит-то!

— Если! Если! Если! — у Кладышевой определенно намечался желаемый прогресс.

— Да кто там заперся⁈ Фулюганы! — продолжала громко орать бабка снаружи.

— Если! Если!!

У меня дела тоже шли, как бы это сказать, в гору. Но бабка сильно отвлекала.

— Занято!!! — рявкнул я со всей дури в тесной клетушке со швабрами. Оккупированной в данный момент нами, естественно.

— Если! Если!!!

— Да что творится-то⁈ — повторил сварливый, но быстро удаляющийся после моего воя голос, — Опять! Да сколько можно! Ермоловой пожалуюсь! Вот прямо сейчас к ней и иду! Надоели, сил моих нет!

— Столько! Сколько! Нужно! — взвизгнула Вероника, напрягаясь еще сильнее и начиная счастливо дёргаться, похрюкивая и сопя. Я от неё особо-то и не отставал.

Итак, какого собственно капитализма мы трахаемся в коморке со швабрами, расположенной, между прочим, в центральном госпитале Стакомска, вместо того чтобы счастливо жить дома? Ответ на этот вопрос прост как ослиный хвост — из-за чертова немца! «Витя, он должен быть под постоянным влиянием твоей экспатии!», «Витя, пойдем сделаем еще немного пиковых состояний!», «Витя, нам надо быть тут, это требует наука!».

Наука у неё, понимаешь, требует. Причем дофига требует, будьте уверены. А знаете, почему? Потому что Кладышевой тут не менее скучно чем мне!

— Валим! Валим! — тихо, но азартно шепча, мы делали ноги из запаленной малины, к которой приближались сердитые медики, возглавляемые попранной в правах уборщицей.

Правда, далеко мы не убежали, будучи перехваченными дежурной медсестрой, свирепо тыкающей пальцем в небо (скрытое потолком) и шепотом орущей о том, что нас ждёт (!) сама (!!) Ахмабезова (!!!).

— Здрасти насрать! — недовольно поздоровалась вечно опаздывающий целитель мирового уровня, стоящая возле койки с немцем, — Кладышева, ну ты совсем офонарела уже, коза свежедраная! И даже не отрицай, у тебя как у кошки, на роже твоей все нарисовано!

— Сама виновата! — ни грамма не смутилась девушка, которой давно уже шел тридцать седьмой год, — «Может утром, может днём, будь мол поблизости…». Я и была!

— Так надо было бежать!

— Во-первых, не знала, во-вторых — щас, вот прямо снялась и побежала! Понеслась на крыльях у любви! Наташ, ну че ты⁈

— Че я? Меня люди ждут, а я тут с твоей куклой вожусь, пока ты там верховой ездой увлекаешься!

— Иго-го! — взржанул я просто из хорошего настроения.

Две женщины, замолчав, смерили меня долгими взглядами, не несущими в себе ни грана добра, тепла и света, а затем, всё-таки, занялись больным. Я, отойдя в сторонку, культурно не мешал им щупать лежащее под капельницей тело, не понимая, чего Вероника хотела добиться своим экспериментом. Да она и сама не понимала.

Вольфганг Беккер был шпионом, засланным в Советский Союз по мою душу. Далеко не простым. Эмпатия этого немца, внешне очень даже похожего на меня, была настолько сильна, что он пассивно улавливал эмоции и мысли окружающих, буквально присваивая их себе. Просто проживая на постоянной основе рядом с каким-нибудь человеком, он мог узнать все его секреты и тайны, банально «поглощая» мозговое излучение. Однако, моя экспатия оказалась в разы сильнее того, что разум неогена мог «переварить», от чего Вольфганг и стал растением.

Потом, собственно, и начался эксперимент — коматозник плавает в резервуаре, а мы мирно живём по соседству, облучая его мной. Как, впрочем, и кучу призраков этажом выше. И вот…

— А ну-ка… — быстрым колобком подкатилась ко мне Ахмабезова, хватая за руку. Домогнувшись, женщина застыла соляным столб… колобком на половину минуты, а затем, бросив меня, поспешила проделать то же самое с немцем. После чего удовлетворенно вскрикнула, — Ага!

…и начала собираться. Мол, её работа здесь закончена.

— Наташ! — издала рык нетерпения Кладышева, — Ну чё⁈

— Хер через плечо! — бодро ответила ей целительница, — Сейчас я его «включу»! А потом валите к себе, все втроем! Нефиг койку занимать! Точнее, тащите его, атрофия мышц не хрен собачий! Я, конечно, поживила всё что надо, но напрягаться ему в ближайшие дни придётся очень аккуратно!

— В смысле напрягаться? — не понял я, — Кому ему⁈

— Ой, да идите вы уже в жопу, надоели! Я всё сказала! — и, ткнув немца пятерней в щеку, Наталья Константиновна побежала на выход.

…и только мы хотели начать ругаться, как лежащее на кровати тело содрогнулось, зайдясь кашлем и дёргаясь. А потом еще и выдавило из себя еле слышно, но разборчиво:

— Уу, с-суки…

На русском.

Меня моментально прошибли очень, очень плохие предчувствия, которые Кладышева тут усугубила, скомандовав снимать штаны и вертать всех домой. Также, по воздуху.

Вот вы, моя достопочтенная и несуществующая, скажите, среди вас есть мужчины? Ну есть же, да? Вот бывает так, что ты познакомился с девушкой, ага? Вы встречаетесь, работаете, всё у вас хорошо, вам весело и приятно. Птички цветут, бабочки кукарекают, в постели огонь, а так вообще тишь, гладь и благодать? Бывает же, да? Но, тем не менее, раза после первого, ты, как мужик, понимаешь, что весь этот рай ненадолго. Рано или поздно с вами захотят «серьезно поговорить». Но ты живёшь, гоня и гоня от себя эту мысль, выцарапывая у судьбы немного дистиллированного счастья, не думая о завтрашнем дне.

С немцем у меня была точно такая же чехарда. Я о нем не думал, прямо как о белой обезьяне. Отрицал ответы, лежащие перед носом. И даже сейчас, шлепая босыми ногами по плиткам общаги под осуждающим взглядом Цао Сюин, не одобряющей двух голожопых мужиков в своих владениях, я по-прежнему делал вид, что эксперимент Вероники Кладышевой никакого отношения ко мне не имеет. И что коматозный немец, выучивший русский за всё время бултыхания в зеленой жиже — вообще бабочка, которой снится, что она Пантелей Федорович.

Реальности было глубоко насрать на мои попытки заблудиться в иллюзиях.

— Куда его⁈ — сварливо спросил я у своей подруги-любовницы-соседки-младшей жены, тряся очумело моргающим немцем.

— К нам! — твердо ответила та, — Домой!

— Нафига мне там левый мужик?

— Слышь… — слова определенно давались парню туго, — Я… тебя…

— Ну какой он левый, Витенька? — в интонациях Кладышевой просквозило нечто такое, профессионально-психиатрическое, — Он самый, что ни на есть, родной!

— Штааа?

— Приду… рок, — не унимался немец.

— Нет, ну ты посмотри, — под протестующие звуки девушки я легонько потряс пациента, — Он еще и обзывается!

— Я тебе еще и врежу, тупица… — слова больному давались все лучше и лучше.

— Витя⁉ — не выдержав, взвилась моя подруга.

— Что⁈

И я замер. Вмерз в кабину лифта, став с ней единым целым. Этот мир мне внезапно стал абсолютно понятен, как будто бы я уже сто триллионов лет живу в нем, а теперь ищу только покоя, гармонии и счастья, а не вот этого вот всего. Почему?

Да потому что «чтокнули» мы оба. Совершенно одинаково.

— Бл*дь… — прошептал я, глядя на лежащее у меня, аки невеста, тело в руках.

— Бл*дь… — пробормотало оно в ответ, явно тоже осознав всю неумолимую косность бытия.

Обосраться и не жить.

Вот так у Вити и появился братик. Не братик, конечно, а хрен пойми что, некая чудовищная форма существования, легко угадывающая почти всё, о чем я думаю, но при этом обладающая своей личностью. Точнее, моей личностью, но уже своей. Почти. В общем, всё сложно, но Кладышева с удовольствием начала объяснять всем нам.

Итак, был живой труп немца и живой Витя Изотов. Он облучал тело, которое, как мы знаем, привела в порядок Ахмабезова. Мыслями и чувствами. Вообще всем. Облучал-облучал, облучал-облучал и дооблучался, что слегка изменившийся мозг Беккера смог «впитать в себя» всю мою личность. По чуть-чуть, со временем, пока сигнал Симулянта-донора не достиг 100 процентов. А когда достиг, то, что случилось? Заработавший полноценно мозг заставил заработать и тело.

— И что теперь? — нимало не смущаясь, я делал другому себе массаж ног. Ну а че?

— Теперь Витя номе…

— Никаких «Витя-номер»! — тут же простонал мой двойник, — Меня зовут Вольфганг Беккер! Красивое имя, отличная фамилия!

— Ладно, Вольфганг, — покладисто кивнула научно возбужденная Кладышева, — Вот что нас ждёт дальше…

А ждало следующее. Сначала несколько дней рекуперации и обследований, а затем короткий эксперимент, в процессе которого новоявленного меня будут всё дальше и дальше убирать от донора, то есть меня же. Если этого не сделать в самое ближайшее время, то есть риск того, что мозг Вольфганга окончательно начнет зависеть от моего излучения, а спустя некоторое время он попросту исчезнет как личность, став лишь вторым мной в другом теле. То есть, мы полностью синхронизируемся, я стану ведущим, а Беккер — ведомым. И, возможно, сойдет с ума, так как тела у нас разные. Моторика, рефлексы, и прочая, прочая, прочая. Мизерная асинхронизация будет шатать чердак новоявленного неосапианта.

— Век бы не видел эту рожу, — прокряхтел новорожденный Вольфганг, перевернутый добрым мной на пузо для дальнейшего массажа, — Да и вообще…

— А так оно и будет, — спокойно продолжала наша психиатресса, — Ты обладаешь теми же способностями, что и твой… донор тела, так что мы уже озаботились о твоем новом месте жительства. Природа, тишина, покой, минимум людей вокруг. К тебе будут приезжать, исследовать феномен, но очень ненадолго и нерегулярно. Всё-таки глубинная эмпатия штука опасная, а для тебя так втройне…

— Ё-мое, а можно меня туда, где тишина и покой, а его тут оставить? — тут же озвучил завидующий я, получая подзатыльники от всех присутствующих, кроме стонущего у меня под руками мерзкого типа.

Жизнь несправедлива!

Вообще, случившееся, после первичного шока, особых эмоций не вызывало. Ну клон и клон, то есть вторая личность и вторая. Не то чтобы пофиг, а… да нет, пофиг. Если я себя знаю, а я себя знаю, то о разных наших секретиках буду молчать как убитый, а что еще? Витя хотел тишины и спокойствия? Витя её получит. Пусть через жопу, пусть даже как другой вариант Вити, но, как говорится, в безрыбный день и сам раком станешь, так что за Витю я лично рад настолько…

— Хвааааатит!

Да, я завидую этому подонку! Только родился, а уже всё получил. Сволочь, подлец, мерзавец… а еще он криокинетик на полшишки, то есть человек, у которого всегда будет холодное пиво…

Вот гад.

— Уберите его от меня!! Он мне зла желает!

Ну вот, вытолкали в шесть рук.

На самом деле, я только что соврал. Себе в том числе. Валяющийся на кровати парень — не просто мой клон. Это второй я, связанный с оригиналом ментальной пуповиной. У нас не общие мысли, а у него — мои. Его существование, жизнь хоть и созданного искусственно и противоестественно человека — целиком и полностью зависит от меня. Он есть я. И…

— Так! — рявкнула взмыленная Кладышева, распахивая дверь комнаты, из которой меня только что выставили, — Юлька! За «спиртом-плюс», живо! Весь который найдешь — тащи сюда! А потом еще и за водкой слетаешь! Янлинь!

— А⁈ — китаянка, выхваченная взбудораженной брюнеткой из-за собственной спины, оказалась буквально брошена ко мне в объятия с комментарием-приказом, — Крутитесь, как хотите, но, чтобы этот длинный дятел трое суток нормально соображать не мог! У Фридриха давление под двести!

— Эй, мне на обследо… — попытался возмутиться я, но стало поздно.

На обследование действительно угодил лишь спустя трое суток. У маленькой сорокакилограммовой Кладышевой, похожей на голодающего и озабоченного подростка, оказалось влияния достаточно, чтобы прогнуть под свои планы Окалину и Молоко, бивших, между прочим, тревогу по поводу психического меня. Правда, потом, вырвавшись из сладко-алкогольного плена, я все равно угодил в застенки, где был вынужден выворачиваться наизнанку и закручиваться узлом в прогонах многочисленных тестов.

Плюс Молоко, да. Несмотря на специально измененный голос, которым она руководила процессом моего тестирования из Подмосковья, мне все равно было сложно не срываться на женщину, забывшую меня в банке-сейфе-лаборатории-НИИСУКРС.

— Итак, Витя, — грубым металлическим голосом вещал динамик, — Мы определили, что у тебя появилась некая новая форма. Её можно называть сверхгустым туманом и… теперь ты умеешь применять её… безболезненно.

— Умею, — согласился голый я, тут же превращаясь в компактный сгусток тумана объёмом не более двух-трёх кубометров. Моментально и безболезненно. Форма, ставшая для меня чуть ли не привычнее человеческой и гораздо более комфортная. В ней у меня даже некая форма осязания появилась. Более того, находясь в состоянии «осьминога», я мог оперировать с реальными объектами на уровне одетого себя-человека. Очень нехило, учитывая, что сейчас и одетый могу под двести кило выжать. В форме тумана это значит не просто выжить, но и полететь с таким грузом куда надо.

— Но, при этом, мы наблюдаем, что в обычной форме тумана тебе стало неудобно, так?

— Так и есть, — ответил я ученой. «Нормальная» форма, занимающая до трехста кубов воздуха, стала неприятной. Мне приходилось постоянно напрягаться, удерживая себя в таком состоянии, малейшее отвлечение — и перехожу в «осьминога». Невелика потеря, учитывая, что сводить людей с ума у меня желания нет, а в компактной форме я еще и летаю лучше. Единственная проблема — просочиться куда-нибудь стало задачей очень… болезненной.

— Виктор, я уверена, что все твои неприятные ощущения от трансформаций — чистой воды психосоматика, — подумав, проговорила мой куратор, — Не простая, тут явная фиксация на травмирующих событиях, которую твой организм использует для базиса нового набора трансформаций. Но заигрывать мы с этим не будем. У Кладышевой была теория, что если мы попытаемся проработать эти травмы, вывести тебя из-под их влияния, то инстинкт самосохранения, ослабнув, позволит тебе рано или поздно просто… раствориться в воздухе.

— В гробу я видел такие мансы, — фыркнул я, — Отпустите меня уже домой, к жене и детям. То есть к женам и ребенку.

— Последнее, Вить. Покури пока, опытный образец скоро привезут.

— Какой образец? — насторожился я.

— Нам нужно замерить твоё особое воздействие, — в искаженном голосе ученой прозвучали дополнительные металлические нотки.

Ага, палаческие.

Следующие несколько часов я вычеркнул из памяти. Партия сказала надо, комсомол ответил «есть», но лизать горчицу из-под хвоста добровольно и с песней? Мы не в том анекдоте.

Топая домой, я подбивал итоги. Итак, стал еще сильнее, получил возможность выделять еще больше слизи, почти три сотни литров за «сеанс», даже менять её свойства в более широком диапазоне, но это мелочи. Главное — я теперь могу регенерировать без особых проблем и временных рамок. Мы сделали около сотни замеров, во время которых я резал себе предплечье, а затем, спустя разные отрезки времени, переходил в туманное состояние и обратно. Раны полностью исчезали. Даже когда парочка «когтей», вызванных Молоко, мудохала меня дубинками в течение пятнадцати минут — все переломы и ушибы пропали после превращения. Теперь в графе «предполагаемый срок жизни» у меня красовался знак бесконечности.

Чудеса.

Не сказать, что я этому рад. Есть и есть. Хотя нет, чуть-чуть рад. Теперь Нелла Аркадьевна десять раз подумает, прежде чем давать мне задание в городе. От моего простого прыжка с места в одной из тестовых комнат полы в гармошку сдулись. И в зале испытаний проход в соседний зал появился.

Еще один плюс в копилку спокойствия. Теперь остается только разобраться с новоявленным Беккером, и можно будет страдать фигней, причем, довольно долго. В мире, конечно, бурлят события и происходят разные важные вещи, но, знаете что? Витя устал. Пусть НИИСУКРС чинит свою вентиляцию, «когти» стреляют нехороших людей, а мы будем вчетвером жить-поживать, новостей из Китая ожидать. Там, как-никак, уже запустили пробную версию нашей системы в одном из районов. Даже не районов, а в небольшом городишке на три миллиона народа, да и то не среди всех подряд. Аналог стакомовских «часов» — не та технология, которую можно выпускать стотысячными партиями ежедневно.

В общем, пошли все нафиг, я фея. И мне нельзя волноваться.

Перед «Жасминной тенью» курил мой клон, имеющий подмышкой костыль. Напротив него стояла и чего-то хотела Викусик, которую ответы Вити-номер-два определенно сбивали с толку.

— Привет всем! — подкрался я сзади к девушке под скептическим взглядом костылевладельца. Издав оглушительный визг, Викусик подпрыгнула на месте, вызывая небольшое землетрясение. Пошатнулась, конечно же, провалившись слегка в мягкую почву, затеяла падать, но была поймана мной в районе попы, и устаканена на ровную местность.

— Витя! — с деланным смущением, как это умеют все половозрелые барышни, выдала девушка.

— Не виноватый я, — отрезал не виноватый я, — За что смог, за то и ухватил.

— Не виноватый он, — тут же с готовностью кивнул мой двойник, — Ты ему как сестра. Младшая.

— Будешь много п*здеть, уедешь отсюда на коляске, инвалид ты умственный! — тут же вызверился я.

— Пошёл в жопу, — беззлобно отозвался мой умственный близнец, — Я тут третий день разгребаю то, на что у тебя вечно времени нет. И не будет.

— Сестра… — пробормотала Викусик, рассматривая меня как в первый раз, — Серьезно?

— Ну да, — слегка смутившись, пожал я плечами, — Как-то так.

— А… гм, а… — потерялась девушка, а потом скромно так потыкала пальцем в Фридриха, — А это кто?

— Я — всё хорошее, что когда-то было в этом дебиле! — категорично отрезал ухмыляющийся клон, — И сегодня я уезжаю. Насовсем. Куда подальше от вас.

— Не знал, что я такая противоречивая личность, — хмыкнул я.

— Теперь знаешь, — гадостно улыбнулся клон. Наблюдать знакомую улыбку с чужого лица было непривычно.

— Так, я запуталась, — вернулась в реальность Викусик.

— Не заморачивайся, незачем! — хором ответили… мы.

У трехметровой девчонки вообще глаза в кучу собрались. Пришлось её мягко прогонять, уговаривая, что ей все почудилось. Не просто так, конечно, Витя-номер-два явно хотел поговорить со мной наедине перед дорогой дальней. Или не хотел, но считал нужным.

— «Поговорить» — это слишком сильно, наверное, — закурил мой двойник новую сигарету, тут же закашлявшись, явно с непривычки, — Я просто-напросто знаю, что ты собираешься сказать, так что это будет монолог. Да, мне есть что тебе сказать, Витя, не забывай, связь односторонняя. То есть я — умнее тебя просто потому, что знаю больше.

— Хорошее начало, — съязвил я, сам доставая сигарету.

— Не то, чтобы, — скривился Фридрих, — Просто я свалю, наша связь оборвется и, скорее всего, мы никогда больше не увидимся. Если ты, конечно, не захочешь меня шлепнуть. А ты не захочешь.

— Не захочу.

— Ну так вот, чтобы ты не завидовал там или не воображал себе лишнего, расскажу о своем состоянии. Жизнь у меня сладкой не будет, тут базару нет. Эмпатия — это не твоя гребаная экспатия, я просто вбираю в себя эмоции и мысли, понимаешь? То есть, я даже в город никогда не съезжу, у меня, как и у тебя, совсем нет талантов этого дурацкого немца, а он, как наша разведка узнала, был просто гением самоконтроля. Так что меня отсюда будет забирать телепортер, иначе я просто до стакомовской Стены внешней не доберусь, мозги вскипят. Живу только потому, что ты рядом.

— «Телепортер». Палишься.

— Ох, извини, думал могу расслабиться рядом с самим собой, — скривился Фридрих, — Телепортатор, конечно. Ты меня слушать будешь или докапываться?

— Мне просто интересно, — выдохнул тучку дыма я, — Что ты мне можешь сказать, коматозник? Ты же, считай, неделю назад родился.

— И поэтому ты не затыкаешься, дебил, вместо того чтобы слушать.

— Понял, заткнулся, слушаю.

Ничего-то он особо и не знал, кроме одной маленькой вещи. Кладышева. Наша Вероника собиралась спрятать Фридриха Беккера и у неё должно было это получиться с блеском. Не у неё одной, конечно, тут речь шла не только о большой и светлой любви этой извращенки ко мне любимому, но еще и о тщеславии. Единственный в мир дупликант разума — это было уникальное открытие, которым моя миниатюрная подруга делиться захотела лишь с самыми доверенными и близкими из своих коллег. К которым, кстати, относилась и Молоко. Именно Нина Валерьевна, подёргав нужные рычажки, и выбила под «эксперимент» чуть ли не целую усадьбу во глубине сибирских руд. Там и будет проживать некто Фридрих Беккер, причем, скорее всего, до конца своей пусть и относительно короткой, но точно полной спокойствия жизни.

— Я смогу осуществить то, о чем мечтал ты, — взглянул мне в глаза клон моего рассудка, — Буду писать книги, возможно даже напишу игру, а то и пару. Все твои навыки и знания, даже совершенно ненужные моему телу, все здесь, в моей голове. Я их использую. Пусть то, что я буду делать, будет полной ерундой по сравнению с тем, чем ты занимаешься здесь, но это будет твоя ерунда. Пока твоя, да, потом уже, когда я стану от тебя отличаться, то назову её нашей. Вот за этим я тебя и позвал. Сказать, что будет дальше. И… еще одно. Девчонки тебя любят. Уже. Все трое. Знаю, что ты сам всё это выбрал, что держишь все в себе, просто знай — они уже.

— Тебе-то откуда знать, — пробормотал я, отворачиваясь. Все сегодня меня пытаются смутить…

— Твой любимый институт рогов и копыт довольно далеко отсюда, — вздохнул я-номер-два, — Когда ты туда уехал, я много чего смог уловить в «Жасминной тени». Но, знаешь что? Самое интересное — это не то, что я уловил, а то, чего не получилось почувствовать даже на гран.

— И что же это такое, товарищ я? — вопрос вырвался раньше, чем я его осознал.

— Дерьма, Витя, — очень серьезно ответил мне двойник, кладя руку мне на плечо, — Дерьма.

Прошло немало секунд, прежде чем я ответил на это. Достаточно, чтобы с хлопком разорванного пространства перед «Жасминной тенью» возник незнакомый мне человек в военной форме. Тем не менее, в спину самому себе, готовому стать отдельным человеком по имени Фридрих Беккер, раздалось моё сдавленное:

— Спасибо.

Глава 5

Гадость ближнему

Никогда не блистал особым умом ни в первой, ни во второй жизни. Да и что взять с человека, в детстве повстречавшегося с таким чудом, как компьютерные игры? О, они тогда целиком овладели моим временем, лишь скупо выделяя крохи на все остальное. Не жалею, кстати. Однако, было кое-что, всего одна мысль, которая залетела мне в голову удивительно рано, где-то лет в десять. Великая мысль. Основополагающая. Трансцендентно-прозаическая, я бы сказал.

ВСЕ СРУТ.

Вот прямо говном! Кто регулярно, кто не регулярно, в этих нюансах ничего полезного нет, в отличие от самой общей идеи. Все гадят. Профессора, депутаты, президенты, принцы Чарльзы, дворники, отличники и двоечники. Тоненькие, хрупкие и изящные девочки тоже СРУТ. Даже если они принцессы или балерины. А может быть, даже особенно, потому что такие тонкие девочки и едят понемногу, и гадят, наверное, тоже по крошке. Но часто.

Не суть. Каким бы смешным высказывание не было, его смысл в том, что все мы люди, все мы человеки, как бы не хотелось обратного. А его очень хочется, потому что мы, гомосапиенсы — архинеприятные и мерзкие сволочи. Мы не хотим смотреть на товарища милиционера как на человека, мы хотим видеть в нем лишь защитника. Функцию. Также на продавщицу. На уборщицу. На депутата. Не понятно? Я говорю о взгляде мельком, о стереотипе, среди которых мы живем. По которым мы в жизни ориентируемся.

Я бросил ориентироваться еще в детстве, сразу же, как понял, что пожарный хочет не спасать нас от пожаров, а хочет пить дома пиво. Врач не лечит нас потому, что хочет, он простой человек со своей семьей, хобби и прочими хотелками, он нас лечит потому, что у него такая работа, он за неё деньги получает. И так буквально со всем. Даже самый умный, самый важный и самый толстый писатель срёт точно также, как это делает алкаш дядя Олег. Просто у писателя унитаз, а у Олега клумба тети Дуси, которая, внезапно, тоже срёт. Тетя, не Дуся. Ой, то есть не клумба.

Уничтожение стереотипов убирает и эмоциональный налет, с ними связанный. А жить без этого налета, поверьте, товарищи, куда ближе к реальности, чем нам обычно хочется.

К чему это я?

А вот к чему.

— Пош-шёл вон, собака! — именно с этими словами я, только что собственноручно вынесший мусор из собственного дома, отвесил несильного, буквально шуточного пинка человекообразной дряни, пять минут назад как пролезшей к нормальным людям.

Дрянь, издав полагающийся высшим приматам стон, зарылась своим очкастым жирным рылом прямиком в снег.

— Вы что себе позволяете⁈ — ко мне тут же подскочил ожидавший дрянь на улице человек в штатском, имеющий протокольную морду и жабьи тонкие губы. Правда, все это его богатство было весьма растянуто в гримасе шока первые секунды зрелища, но теперь оно вновь собралось назад, причем в явно немиролюбивую рожу.

— Не знаю твоего звания, но мне насрать, — процедил я, а затем ткнув пальцем в копошащуюся на снегу фигуру, рыкнул, — Только вот запомни, товарищ, запомни и другим передай — следующего я еще и обоссу, понятно⁈

— Ты как… — мужик внезапно обнаружил себя болтающимся в воздухе. Поднять за лацканы его восемьдесят килограмм мне было совсем несложно.

— Пасть закрой, — сквозь маску глухо проговорил я, — Потом бери этот кусок говна и валите отсюда. Перед тем, как мне угрожать, включи мозги, подумай, чем мне, коморскому, вообще угрожать можно. Всосал? А теперь еще всасывай — вы отобрали у нас все разработки, понял? Теперь и еб*тесь с ними дальше сами. Сотрудничать я отказываюсь.

— Это… это так не останет-ся! — внезапно ожил собирающий себя с грязного снега лауреат премии Хаузера профессор кафедры кибернетических наук Московского Технологического Института, — Слы… ААааа!!!

Еще один пинок. Опять-таки легкий, но достаточный, чтобы лауреат набрал себе полную пасть ледяной грязи.

Изрядно замызганная «Чайка» стартовала с места как редкая модель «запорожца», в который воткнули шкодовский движок. Я смотрел в след уехавшим, сжимая и разжимая кулаки.

Еле сдержался. Честно. Вот еще чуть-чуть, и…

«Ну что вы как маленький, молодой человек». Покровительственная улыбка. «Мы же не дети. Ваш вклад в исследования недостаточно существенен, чтобы мы… ААА!!! Что вы делаете⁈ Немедленно поставьте меняяяЯЯя!!»

Недостаточно существенен. Сука. Недостаточно существенен! Мало того, что они нагло отжали наши с Янлинь разработки по дронам, так еще и не сумели в них разобраться! Точнее, сумели, всё-таки где мы, а где эти гребаные профессора и прочие доценты, но материалы (материалы!) — совсем другой вопрос. Программное обеспечение — тоже совсем другой вопрос! Наши наброски, иначе не назовешь, опирались на имевшиеся у меня воспоминания о материалах из другого мира. Пластик, углерод, компактные схемы, всё такое. Повторить в этом? Да, можно, но только используя дорогие и легкие ресурсы вроде титана. Пластиковая революция только начинается.

Не в материи дело. Советские ученые, при желании, дрон и из палладия соберут, бешеной собаке семь верст не крюк. А вот программная часть — это вопрос совсем иного уровня. Любой примитивный дрон является простой рамой с четырьмя винтами, передатчиком, приемником и парой релешек на схеме. Его любой школьник с зудом в жопе соберет. А вот разобраться в том, что мы понаписали, чтобы оно летало и управлялось — этот вопрос никак не для уважаемых ученых старой школы, тут нужен свой отдел разработки и тестирования этого самого программного обеспечения.

А где его взять? Предпосылок к тому, чтобы советские программисты росли и колосились десятками тысяч — нету. Компуктерные игры тут никто не изобрел, популяризация нулевая, отрасль развивается сугубо как технологическое ответвление. Поэтому и пришли к нам. Без поклона, почти с приказом.

— У нас будут проблемы, Витя, — пасмурная Янлинь, стоящая в одной майке на зимнем ветру, грустно смотрела на меня.

— Не волнуйся, — кровожадно оскалился я, — К этим неприятностям я давно готов.

Еще одна тернистая проблема этого Советского Союза. Неогены сильны, их способности эффектны, их дела обширно освещаются прессой, их любит публика. Но, превознося полезность нашей братии, необходимо держать марку и просто человекам. Наука — как раз является одной из монополий homo sapiens. Именно поэтому у нас так нагло и легко отжали разработки. Их постоянно отжимают, выдавая за достижения «простых советских ученых». Это нужно и… даже правильно. Баланс должен соблюдаться.

Только мне насрать. Нас с Янлинь нагло грабанули? Ладно, мы утёрлись. Но вот если наглости хватает на то, чтобы прийти еще и требовать не просто пальчиком показать, а «доделать»? Это уже за гранью добра и зла. А что у нас за гранью добра и зла? Правильно. Злой, коварный и неуравновешенный Витя, обладающий чуждым для этой вселенной опытом. Смешным, на самом деле, безобидным, но…

— Изотов!! — из интеркома почти показалась взбешенная голова моего любимого товарища майора, — Ко мне! Немедленно!!!

Выходя из «Жасминной тени» с ноутбуком и рулоном скатанных диаграмм, я улыбался так, что любой заглянувший мне под маску кархародон (это такая большая злая акула) уплыл бы на Северный Полюс и там бы повесился от зависти. Нашёл бы где и как, честно.

Говорят, что месть — это блюдо, которое надо подавать холодным. В целом, я полностью согласен с этой сентенцией, но с одним небольшим нюансом, уточняющим дырку, в которое нужно пропихивать это холодное блюдо. В этом случае еще и длинные сильные руки нужны, а они у меня есть.

— Витя… — устало и ласково встретило меня начальство, — Вот скажи мне, ты совсем ох*ел?

— Нет, еще немножко осталось, — сняв маску, я прямо посмотрел в глаза Окалине-старшей, — А если серьезно, товарищ майор…

— Если серьезно, то ты попал, Симулянт, — прорычала майор, — Ты попал, и меня за собой тащишь. Радиевский любимчик Цаплина и Стояловой, а знаешь, председателем чего является Цаплин? Ты…

— Нелла Аркадьевна, — я слегка повысил голос, — Мы можем ругаться, либо я могу вам предложить более интересную альтернативу! Видите же, что не с пустыми руками пришёл?

— Мне не нужна альтернатива! — рыкнула блондинка, — Мне нужно, чтобы вывалянный тобой в грязи Радиевский заткнулся! А знаешь, что еще круче⁈ Крики Березовского пять минут назад! Знаешь, кто такой Березовский? Генерал он у нас! А ты его обоссать пообещал! Яиц ему к тебе выехать не хватило, зато вонь поднял! Представляешь, какой шум они устраивают? Крики, что у меня в Стакомске люди от рук отбились, сейчас звенят в каждом коридоре Кремля! И Дома Науки! За час, Витя, *б тебя об угол! За час!

Взгромоздившаяся на ноги блондинка стояла, сверля меня взглядом и упершись руками в столешницу своего монстроподобного стола. Я же спокойно торчал напротив, сжимая подмышкой ноутбук, а в руке авоську с рулонами.

— Нелла Аркадьевна. У меня материалы на руках. Выделите мне помещение, видеокамеру, полчаса своего времени, и вам всё станет ясно. Потом вы этой записью заткнете столько ртов, сколько сочтете нужным.

— Ты так в себе уверен, Изотов? — процедила моя будущая теща, с хрустом сжимая кулаки.

Угу, как будто выбор у неё есть. Понимает же, что я, если удила закушу, то до конца пойду. А я их закусил.

— Да, уверен, — вздохнул я, — Скоро узнаете почему.

Презентация была простенькой и безыскусной. Всё-таки, я этим уже почти тридцать лет как не занимался, да и карандашами многое не сделаешь. Голая схематика, все простыми словами. Зато очень-очень доходчиво, а это было главным.

— Потенциал военного применения технологии крайне широк, — вещал я, красиво стоя с указкой сбоку от вывешенного графика, — Разведка, уничтожение огневых точек, огневое поражение бронированного транспорта противника. Триангуляция для наведения огня вслепую, приспособления для штурма закрытых помещений…

Дроны могли изменить все на поле боя. Их основной фишкой была именно дешевизна изготовления одной единицы, а универсальность поражала воображение. Технически, даже устройство, способное быстро и точно скинуть противопехотную гранату на голову окопавшимся, уже было рычагом, способным много что наворотить в тактике полевых боестолкновений. Литиевый аккумулятор, корпус из дешевого пластика, одноразовость оружия при многоразовости оператора. И все это благодаря маленьким четырехлопастным жужжалкам. Оружие индустрии. Мелкое, злое, бесконечное, безжалостное ко всем, кто не спрятался.

— Я имею серьезные основания предполагать, что в теории развитие программного обеспечения для «умного» оружия быстро достигнет стадии, когда можно будет выпускать беспилотные самолеты, управляемые с земли оператором, — наконец выдал я, — А также кластерные «рои» летающих роботов, с распределенной вычислительной сетью, способные к сложным маневрам и формациям. В общей перспективе развития этой отрасли…

Окалина слушала, окаменев всем, чем только можно. Она ни в одном месте не была ученой, но, как я уже и говорил, моя презентация была предельно доходчивой, а уж действующий командир подразделения вполне себе хорошо представляет — что такое граната, внезапно упавшая на твоих людей с высоты. Ночью. А я все говорил, говорил и говорил, постоянно упоминая, что всё, что нужно генералам — так это рабочий прототип, который можно изготовить из дорогостоящих материалов, плюс департамент разработки ПО, который разовьет и дополнит украденные у нас с Янлинь разработки.

От последней фразы майор поперхнулась, а я сменил тон, глядя в камеру.

— Прошу не считать меня человеком, ищущим личной выгоды или славы, кроме тех, что заслужены моим личным трудом. Я могу рассмотреть возможность вернуться к своей собственной разработке только при высочайших гарантиях, что сам и Цао Янлинь будем указаны как авторы идеи и основные разработчики проекта. Любая попытка продавить иное решение будет означать немедленное прекращение каких-либо переговоров на эту тему. Навсегда. Изотов Виктор Анатольевич, старший лейтенант КГБ, доклад закончил.

Щелкнув переключателем камеры, огромная блондинка начала тереть себе лицо. Красивая у меня будущая теща, что ни говори. Косметика? Пф, для слабаков. Родись красивой, занимайся собой, получи хороший артефакт — вот секрет успеха.

— Витя, зачем это тебе? — вздохнув, спросила она, поднимая голову, — Вот скажи, зачем?

— Затем, что вот это, — обвёл я рукой листы на стенах, — никак не продукт неогеники, товарищ майор. Это я и Янлинь. Может быть вам, Нелла Аркадьевна, это и непривычно, но вы, извините уж сердечно, человек. Вы родились, учились, сами пошли на службу, сами всего добились. Как человек. Вы пользовались этой системой, а она пользовалась вами. У меня же система забрала всё. Детство, молодость, возможность мирно жить и заниматься любимым делом. Из-за неё у меня руки в крови по локоть. Со всем этим можно смириться, но не со вседозволенностью. Я ничей не слуга. Ни ваш, ни генералов, ни Советского Союза Социалистических Республик. Что бы тому в очередной раз не понадобилось.

— Один в поле не воин, Изотов, — отчеканила майор, — В этом деле можешь на меня не рассчитывать. Единственное, что я могу для тебя сделать и сделаю — это упомяну в приложенном рапорте, что ты находишься на реабилитации после серьезнейшей психической травмы. Что ты, старший лейтенант, отстранен от службы и что я не несу за тебя ни малейшей ответственности, понятно?

— Это будет просто прекрасно, Нелла Аркадьевна, — удивил я женщину счастливой улыбкой, — Большего и не нужно.

— Ты что-то придумал, да? — напряглась Окалина, — Только смотри, Витя, втянешь в это Юльку…

— Втянул уже, — еще свободнее улыбнулся я, — Вы всё правильно сказали. Один в поле не воин, но вот приманка — просто отличная!

— Твою мать…

Люди часто упускают из внимания то, что на глаза им не лезет. Призраки? Ох, это же умнейшие неогены поколения, но что они делают? Сидят безвылазно в общежитии, возвращают себе эмоции? Получается? Замечательно. Только вот у призраков нет тех, кто заходит к ним на чай, стреляет трояк до получки, или там зовёт в гаражи. У них никого нет, поэтому они, как бы, невидимы. Однако, это уже живые люди. Пусть отстраненные, пусть… не суть важно. Главное, что про них забыли. А зря.

Это я дурак с почти нулевой «невой», уверенный, что всё равно рано или поздно сдохну, а вот товарищи призраки в таком исходе совершенно не уверены. И, когда они почувствовали вкус к жизни, эмоции и чувства, перед ними остро встал вопрос собственной защиты. Особенно на фоне возможного добровольно-принудительного посещения космоса.

Спросите меня зачем и на кой половой орган всё это мы затеяли? Что нам спокойно не жилось?

… чтобы нам спокойно жилось. Зашедший ко мне чуть ли не с ноги Радиевский, всей своей харей демонстрирующий, что он хозяин положения — явственный показатель того, в какой позе некоторые паразиты привыкли видеть неосапиантов.

— Виктор, повторюсь, я тебя не прикрою, вообще. У нас руки заняты так, что я спать ложусь с мыслью, как бы тебя сдёрнуть на службу. Вешаемся. И теперь еще эта твоя… как её… презентация. Ты очень уверенно всё объяснил.

— Вам понравилось?

— Издеваешься? Нет. Любое изменение баланса всегда ведет к крови, запомни это.

— Говорят, Нелла Аркадьевна, правила безопасности пишутся кровью. Сейчас она нужна для тех, кто возомнил неосапиантов игрушками. Зверьми. Послушными медведями на велосипеде, готовыми на всё за пайку.

— Меня уже почти тошнит от твоего пафоса, — скривилась женщина, закуривая, — Катись уже. Лечись. Воюй.

— Так и поступлю, — я начал послушно сворачиваться, — Только вот еще одна деталь для нашей широкой публики, товарищ майор…

— Что⁈

— Недавно «Жасминную тень» обокрали, — проигнорировав возмущенный вопль богатырши, я демонстративно потыкал пальцем в переключатель, вырубающий маленькую и старенькую, но очень хорошо работающую благодаря стараниям Янлинь камеру в ноутбуке, — Как вы думаете, а могли эти нехорошие люди еще и обрывки наших с Цао наработок в Китай упереть, м?

Щелчок.

На выходе, я обернулся. Огромная блондинка молча смотрела на меня.

— Что, даже отнимать не будете?

— Зачем? — пожала женщина плечами, — Вижу, что ты… вы всё спланировали. Это не моя головная боль. Я тебя понимаю, Витя. Вас понимаю. Но мы разные. Я большую часть жизни креплю существующий порядок. Вы хотите… нет, вы работаете над новым. Нинка мне объяснила. Единственное, что мне жаль, так это то, какое чудовище вы придумали. Эти… дроны, да? Они изменят всё. Солдаты и так боятся неба, Витя.

— А мы боимся завтра, — вздохнул я, — Потому что может прийти очкастая свинья и всё забрать. Потому что нас могут, оправдываясь высшими интересами, которые вы защищаете, забросить всех в космос. Меня, Юльку, остальных. Просто как котят. До свидания, Нелла Аркадьевна.

— Давай, Изотов. Постарайся только никого не убивать.

— В планах не было. Только обоссу.

— Катись нахер!

Я и укатился. Сначала домой, свалить всё это добро, отдать ноутбук милой китаяночке, поцеловать мимо пролетающую Юльку, выдать щелбан по заднице подслушивающую перепалку Коробанова и Довлатовой Онахон (или Охахон), а затем, подкравшись к шатающейся вокруг пруда Викусику, утащить её по магазинам. Там мы накупили много вкусностей, которыми вечером и угостились, устроив общий сбор всех немногочисленных жителей общежития.

Это был просто скромный праздник на ровном месте. Такое сложно устроить в общаге, где нет столовой, а сплошь одни «нумера», но у нас на втором этаже главного корпуса был небольшой зальчик, в котором поместились все, включая даже призраков. Последние, возбужденные моим утренним дебютом, вполне нормально общались с окружающими, задавая, правда, множество личных вопросов. Особенно Викусику, пролезшей к нам внутрь на четвереньках. Бедная девочка, буквально зажатая стенами и людьми, не знала куда деваться и горела от смущения.

Было весело.

Паша и его девчонки решили, что это лучшее время, чтобы объявить о том, что они женятся. Это вызвало серию воплей нужного характера, а также подвыпивший Салиновский раскрыл хитрый план по использованию собственных способностей — он собирался чуть-чуть воздействовать на даму в ЗАГС-е, чтобы она нечетко прописала имя «Онахон» (или Охахон) так, чтобы как бы обе сестры имели возможность значиться её женами. Мы за это без задней мысли выпили, искренне радуясь за троицу балбесов. Те, впрочем, не собирались на этом останавливаться — мой белобрысый друг, с горем пополам научившийся кодить, собирался принять какую-то мелкую должность на кафедре, а вот его подруги хотели с поклоном пойти ко мне любимому, дабы я, подёргав ниточки, узнал, где и как могут пригодиться… супердератизаторы. Видимо, сестры преодолели свою брезгливость или, наоборот, подались лени (чтобы больше ничему не учиться). Я, конечно, пообещал.

Следующей внезапно высказалась Викусик, от которой Юлька отогнала призраков. Девушка решила пойти в школу милиции, на следователя. Тут её начали хором отговаривать, убеждая, что такого счастья ей и даром не надо, но Виктория Ползунова встала в позу (фигурально, конечно), а потом, твердо заявив, что она всё решила, хлопнула мой стакан с водкой, где было много-много «эсэски». Дальше мне пришлось банально делать ей коктейли, потому как подвыпившая великанша, понятия не имея о порошке, могла бы запросто израсходовать весь наш наличный запас водки. Тем не менее, Викусик оставалась в общежитии, что меня, безусловно, радовало.

…как и кислая физиономия лысой панкушки, взглядом провожающей каждый стопарик. Но Ленка у нас была теперь трезвее всех живых. Разумеется, мимо подогретого меня это пройти не могло, поэтому я насел на девушку, прилюдно домогаясь голосом и желая узнать, как и чем она теперь живёт.

…и чуть челюсть не потерял.

— В школу милиции иду! Вместе с Вичкой! — сердито махнула лысой головой на кивающую пьяненькую Викусика Ленка.

— Ты⁈ В милицию⁈ — я неприлично заржал, за что и получил под дых от насупившейся лысяшки.

— В меня, Вить, — как-то жалко ухмыльнулась Ленка, — Буквально вдолбили эти мысли. Как ты думаешь, кто?

Гм. Стыдно.

— Да и вообще, ты телевизор когда последний раз смотрел? — хмыкнул Коробанов, потирая сетку глубоких шрамов на левой руке, — Вообще знаешь, что в мире творится?

— Не знаю пока, уши не дошли, — вяло отмахнулся я, пытаясь вжиться в реальность, где мирные невинные девочки и разбитные панкушки мерным шагом идут вместе служить правопорядку.

Додумать мне не дали, потому что как раз мирная, невинная и подвыпившая девчуля на триста кило издала нетрезвый вопль:

— Васю привезли!!

Глава 6

Маленький камешек

За мной приехали с раннего утра. Свои, родные, из КГБ. Второй район. Аж на двух серых «Волгах», серьезные такие дяди, с корочками и в пиджаках, под которыми топорщились стволы. Морды протокольные-протокольные. Попросили «проследовать» с ними.

Просьбу я выполнил. Натянул джинсы, майку, свитер свой любимый с воротником под горло, сверху косуху. Часы застегнул на руке, документы в карман положил, маску надел. Полный парад. Поцеловав всех девчонок, неторопливо вышел из здания, кивнув по дороге бабе Цао, сел на заднее сиденье одной из автомашин, да поехал.

Почему бы и не поехать, раз зовут?

А вот когда приехал, то столкнулся с очень рьяным подполковником, решившим, что можно орать на другого человека матом, и даже брызгать слюнями. Встав, я приклеил этого нехорошего человека к стене вверх головой, залепив ему пасть слизью, а затем, выглянув в коридор, попросил у конвоиров привести нового подполковника, этот мне не понравился. Заявление вызвало определенный ажиотаж, но один из гэбэшников, слыша мой спокойный тон, рискнул сунуть голову в кабинет, оценил диспозицию и угомонил сослуживцев.

Стволов с меня, тем не менее, не свели.

Зато показался человек, направивший нервного подполкана по мою душу. Полкан, что интересно, причем, довольно молодой и спокойный.

— Если у вас приказ добиться от меня определенной реакции, то вы его не выполните, — тихо проговорил я, слегка наклоняясь к человеку гораздо ниже меня, — Давайте не будем доводить до… проблем, товарищ. Просто пните меня выше.

— Ты так в себе уверен, Изотов? — тоже тихо буркнул не представившийся мне полковник.

— Я только что приклеил подполковника вниз головой, — продолжил я переговоры, — Так что да, уверен.

Заглянув в комнату и полюбовавшись на инсталляцию, полкан, поманив меня рукой, вновь пробормотал:

— Ты в курсе, что человек может умереть в таком положении?

— Да.

Такого короткого ответа ему хватило. Мне пришлось раздеться догола, только тогда сил хватило, чтобы отодрать мычащего подполкана от стены вместе со штукатуркой, но после этого меня повезли дальше.

В Центральное Управление Комитета Социальной Интеграции.

Циклопическое здание, затмевающее облака. Сердце всей неосапиантики Советского Союза, а может быть, даже и мира. «Копухи», они же КПХ, могут творить чудеса трудовых подвигов, КГБ может быть щитом и мечом, но «ксюхи» — они мозг. И не только. Именно в КСИ принимаются все решения, связанные с неогенами, вырабатывается политика, идёт сопряжение с другими властными структурами страны. Именно в этом архитектурном чудовище, возвышающимся над нами на почти две сотни метров, планируются все великие дела.

Для меня гигантский комплекс казался разожравшимся и обнаглевшим драконом.

К счастью, такого классного Симулянта мелкой чинуше тиранить не позволили, поэтому лифт вместе с сопровождающими (встретившими меня у машины) вознес меня сразу на шестидесятый этаж, в царство полированного дерева и красных ковров. Нет, серьезно, тут всё было в них! Уютнейшего вида стенные панели (с картинами!), паркет, тумбы, стулья со столами (в коридоре! Для ожидающих!). Красота неописуемая. Как будто попал в другой мир.

Вскоре меня привели в комнату, напоминающую раздевалку.

— КАПНИМ, товарищ Изотов. Одевайте, — сухо произнес один из встретивших, доставая титановый экзоскелет из шкафчика.

— Надеюсь, усиленная модель? — задал вопрос я, с усмешкой начиная раздеваться.

— Обычный гостевой ОД, — спокойно ответил другой конвоир.

— Тогда он меня не удержит.

— Мы знаем.

Клевые ребята. Никаких понтов, голый профессионализм.

В кабинете, куда меня потом отвели, была… женщина, рассматривающая бедолагу Изотова с неприкрытым любопытством. Я ответил ей тем же. Обычная, худенькая, лет тридцати, замечательно сохранившаяся. Её лицо можно было назвать даже милым. Строгая рабочая одежда, без единой лишней складки. Очки в тонкой оправе, почти бесцветные губы. Пучок «синего чулка» на голове.

— Спасибо, ребята, — тепло улыбнулась она конвоирам, — Вы свободны. Дальше я сама.

Василиса Иннокентьевна Баевская оказалась человеком приветливым и любопытным, ненавязчиво начав меня расспрашивать о моем житье-бытье. Я охотно отвечал, потребляя собственноручно сваренный ей кофе, самый вкусный из тех, что я пил в этой жизни. Беседа шла на загляденье мирно и по-домашнему. До поры до времени.

Момент для своего первого настоящего вопроса это милое создание выбрало очень правильный, именно тогда, когда я, как и любой порядочный мальчик, понес свою чашку к небольшому умывальнику в примыкающей комнатушке, где, собственно, эта Василиса и готовила кофе.

— Витя, а можешь рассказать, что тебя подвигло на этот… поступок? — проговорила женщина, — За что ты так грубо обошёлся с профессором?

— Конечно же могу, Василиса Иннокентьевна! — мирно бросил я через плечо, неся чашечку, — Чтобы попасть сюда, конечно же! К вам!

На обратном пути меня уже сверлил жесткий взгляд подобравшегося профессионала, отбросившего игры в сторону.

— Прямо-таки ко мне, Виктор Анатольевич? — мягко произнесла Баевская.

— Уточню, — бросил я, аккуратно умащивая покрытое КАПНИМ-ом седалище на стул, — Не к вам лично. Я не подозревал о вашем существовании, пока вы не представились. Моей целью было миновать промежуточные звенья исполнителей, желательно так, чтобы никого не искалечить, не убить, ничего не разрушить. Считаю, что все получилось идеально.

— Вы знаете, какую должность я занимаю? — аккуратные брови женщины чуть поднялись.

— Минимально возможную из тех, кому полагается быть в курсе о проекте «Симулянт», — улыбнулся я, пользуясь тем, что низ маски снят, — А значит, с вами уже имеет смысл вести переговоры.

— Переговоры, товарищ Изотов? — нахмурилась женщина, — Вы считаете, что после неспровоцированного нападения на уважаемого научного сотрудника, после такого же нападения на подполковника КГБ, находящегося при исполнении, с вами будут вести… переговоры?

— А еще я психически нездоров, — еще шире улыбнулся я, — И у меня даже справка есть. Но это мелочи, Василиса Иннокентьевна. Не стоящие нашего внимания. Как бы это вам объяснить… Я могу вас зверски изнасиловать в любое пригодное для этого отверстие… или даже сделать новое, а затем попробовать убить всех в этом здании, а потом снести его к чертовой матери с лица земли — и со мной всё равно захотят провести переговоры. Такие вот дела, Василиса Иннокентьевна.

Женщину как обухом по голове ударили, во всяком случае, от двадцатилетнего сопляка она явно подобного не ожидала.

— Знаете почему, Василиса Иннокентьевна? — доверительно наклонился вперед я, — Потому что я не один. Я представляю интересы себя, всех призраков Советского Союза, товарища Цао Янлинь и Цао Сюин, а также проектов «Предиктор» и «Данко». Последний к нам присоединился этой ночью, вот такое вот совпадение. Так вот, товарищ Баева, в чем заключается возникшее затруднение, которое, я надеюсь, мы будем решать сейчас с вами всеми возможными силами. Почти все из моих коллег обладают очень длинным сроком жизни, помимо их прочих качеств, и все они выражают… озабоченность сложившимся порядком взаимодействия с управляющими структурами города и страны. Знаете, как мы начали называть этот порядок дел, товарищ Баева? Рабством. А теперь… попытайтесь меня переубедить.

Эту жизнь я начал с грязного листа. Ни нормального детства, ни нормальной жизни. Мизер новых впечатлений, несмотря на то что буквально окружен чудесами со всех сторон. Но сейчас я этому только рад. Взрослый разум, наполненный целой кучей горьких воспоминаний, свободно фильтрует шелуху слов и угроз, вычленяет главное, позволяет быстро подыскивать контраргументы. Большие и важные дяди и тети, ответственные работники, носители высоких чинов, козыряющие званиями и возможностями… все они для меня — лишь шелуха.

Камешки на пути к цели. Люди, которых я перешагну, поднимаясь выше по этажам этого огромного зловещего здания на пути в кабинет, где сидят те, кто действительно имеет право голоса. Эти люди очень не хотят меня видеть. Они хотят решить проблему, поставить на место бунтующего подростка, вернуть систему в равновесие. Восстановить статус-кво. Как и всегда. Как и во всех мирах, историях и отдельных отрезках бытия. Система всегда сопротивляется, даже если её часть больна и требует хирургического вмешательства.

Бесполезно.

Нет, поймите меня правильно, я не считаю себя очень умным. Или хотя бы просто умным. Если уж начистоту, то умный человек сказал бы себе «Витёк, ты чего творишь⁈ Ты вечный, мать его, тебе доктор сказал, что ты будешь жить, пока не убьют! Спрячься, затихарись, подчиняйся, беги от риска! Выжди! Рано или поздно, но все станет так, как тебе удобно! Что для тебя лет пятьдесят, а, Вить?». Так что нет, я не умный.

…и не сильный, конечно же. Готов поспорить, что в этом огромном здании неогенов, способных мне легко натянуть глаз на жопу, больше десятка. А также заболтать, переубедить, а не был бы я экспатом, то даже промыть мозги. Мы, неогены, не всесильны. Даже если мои боевые возможности можно сравнить с парой танковых дивизий, то запросто может найтись кто-то вроде Салиновского, способный одним незаметным движением поставить меня в позу пьющего оленя.

Но…

Это чертово «но» всех главных героев, не так ли, дорогая публика? Бог из машины, рояль в кустах, неслыханное стечение обстоятельств, либо просто надрыв всех своих физических и душевных сил, приводящий к победе добра над злом. У меня он был, а вот у всемогущего и ужасного КСИ не было.

Предиктор.

Мой милый домашний монстр, чью прогностическую «ёлку» порушил злобный коварный итальяшка.

Палатенцо, сидя на своем любимом канделябре, вырастила новую.

— Вы, — задыхаясь от злости и волнения, скажет плечистый мужчина, сидящий во главе вытянутого стола, — воспользовались Предиктором, чтобы сюда попасть, Изотов⁈ Это даже не измена, это…

— Нет, — качну головой я, глядя на взволнованных и напряженных людей, занимающих места за этим столом, — Сюда привела меня товарищ Баева. Предиктор же спрогнозировала 9722 эпизода, события и частности, которые могут повлиять… на всё. На всё человечество.

Люди забыли, как дышать.

— Она предоставила это знание в наши руки, — повысил я голос, — зная о безукоризненных моральных и волевых качествах каждого из тех, кого я представляю. И я пришел к вам сюда с одной единственной просьбой! Просто! Соблюдать! Наши! Права! Не более того! Ни менее!

Ёлочка го-ри! Ох, точно, завтра же Новый Год…

— Я не буду бросаться обвинениями о том, что вы сейчас буквально ставите ультиматум всей стране, молодой человек, — возьмет слово сухопарый старик, сидящий по левую руку от главы стола, — не буду, потому что предупреждал всех о том, что рано или поздно подобное случится. Еще двадцать лет назад. Меня интересует другое. Скажите, Виктор Анатольевич, вы хотя бы немного представляете, какой объём сложностей и труда хотите возложить… да, буквально, на нас? Нет, даже на всю…

— Идеологическую машину? — перебил я человека, — Не знаю, как вас зовут, товарищ, но вам не кажется, что я пришел сказать вам делать вашу работу? Вы знаете, кто я? Проект «Симулянт». Вы в курсе, что я живу уже почти двадцать лет как собственность государства? Что у меня руки по локоть в крови? Я не хочу нагнетать, просто хочу, чтобы вы увидели перед собой пусть и патриота, но человека, которому нечего терять. По вашей вине. Даже сейчас я прихожу к вам с миром… и с девятью тысячами семьсот двадцатью двумя способами подкрепить свою правоту делом.

— Терроризмом⁈ — вновь подал голос хозяин кабинета. Нервный, почти истеричный.

— Нет, — покачал я головой, — Не терроризмом. Ни я, ни мы в данный момент ничем вам не угрожаем. Ни вам, ни кому-либо еще. Совершенно. Я вполне готов сдаться властям и понести наказание за нападение на профессора и подполковника КГБ. Но… одно любое действие, идущее вразрез с задекларированными правами гражданина Советского Союза, одна попытка принудить наше общество к чему-либо, что не является…

— Хватит!

—…мы будем защищаться, — не обратив внимание на выкрик седого, вскочившего с места, закончил я, — Не терроризм. Самозащита. Мы не рабы.

Краем глаза я постоянно отслеживал одного сурового на вид товарища, сидевшего чуть ли не напротив Самого Главного Начальника. Сидевшего ко мне спиной. У него были скрещены руки, спрятанные под столом, ладонь правой лежала на запястье левой. На «стакомовских часах». Их расширенном варианте.

Ну же, давай, мысленно обратился я к главному, давай…

И он дал.

— Мы не можем продолжать диалог в этом ключе! — твердо сказал Главный. И в ту же секунду меня кольнули иглы, выскочившие из КАПНИМ-а. Воткнулись в тело, вводя какой-то совершенно дикий транквилизатор.

…победа.

Это было похоже на громкий хлопок, заставивший присутствующих подскочить. Именно с ним я, за секунду трансформировавшись в туманный сгусток, выскользнул из удерживающего меня экзоскелета, затем вновь принимая облик человека. А заодно подхватывая отлетающую маску и цепляя её назад себе на лицо. Почти фокус, разве что одежда порвалась к чертовой матери. Ну хоть ботинки уцелели.

— Значит, переходим ко второму раунду переговоров, — заключил я, поднимая ладони по направлению к очень озабоченным моим поведениям слушателям.

— Андрей… — приподнялся со своего места главный, обращаясь к тому, кто активировал КАПНИМ, но его прервал седой.

— Гриша! Сел! Немедленно! — приказным тоном рявкнул тот, кто еще двадцать лет назад предрекал сегодняшние события, — Сел и слушаешь! Изотов! Прошу вас!

— А я что? Я ничего, — спокойно ответил я, продолжая болтать гениталиями на свежем воздухе, — Повторюсь — я не угрожаю ничем никому из присутствующих!

— Вот и не угрожайте дальше! Андрей! Руки на стол! Нет! Вообще пошёл вон и успокой там своих! Гриша! Чтоб от тебя не звука! Всем успокоиться! Симулянт не агрессивен!

— Ты и дальше ему позволишь вертеть ситуацией, Геннадий⁈ — взвился главный, — Он же…

— Сиди ровно, дурака кусок! — рявкнул «Геннадий», — Он вертит, потому что может! Потому что готов! Только он на своем х*ю вертит пока только нашу гордыню ёб*ную и ничего больше! Сели! Слушаем!

Тишина. Отлично. Нет, всё это дело с «воровством» и наглостью припершегося профессора можно было решить куда проще. Куда легче. Без риска. Какого риска, спросите вы? Мне могли подсунуть другой КАПНИМ. Нет, не со смертельными токсинами, всего лишь с встроенными шокерами. Вот тогда бы всё пошло по варианту 3-В, очень неприятному и рисковому. Но нет, не захотели насторожить меня блоками встроенных аккумуляторов, поэтому вот я стою, красивый, завязываю на чреслах обрывки джинсов.

Если у тебя есть возможность одним выстрелом убить стадо зайцев, то ты не думаешь, ты жмешь на курок. Не упускаешь шанс. Смотришь дальше.

— Речь, товарищи, пойдет не о Прогносте и не о её предсказаниях, — начал говорить я, — Рассказать я хочу о себе и своей работе. Работах. Видите ли, наша Родина не единственная, кто смогла у меня кое-что… изъять.

Дальше я и рассказал пребывающим в не самом лучшем состоянии ответственным товарищам о своей маленькой домашней работе, которую сумел состряпать с помощью украденного суперкомпьютера, измененных на молекулярном уровне накопителях информации, подключении к реакторной линии (тут одному из присутствующих стало плохо), и… призраках. После последней новости плохо стало всем.

Седой начал жрать нитроглицерин, найденный в кармане, где-то на середине моего описания системы виртуального интеллекта. Надсмотрщика, помощника, документалиста, бухгалтера, системы раннего и позднего оповещения, системы поиска, биржи труда, глобальной информационной сети в перспективе…

— Проще говоря, всего, — улыбнулся я, отстегивая нижнюю часть маски и воруя со стола забытые убежавшим Андреем сигареты с зажигалкой, — На основе примитивнейшей технологии рейтинга социальной адаптации мы разработали куда более комплексную и универсальную систему, которая позволит… да я даже не могу упомянуть всё, что она позволит! С ней можно забыть о львиной доле коррупции, о сверхгромоздкой бюрократической системе, поставить под полный контроль информационные сети, за которыми будущее. Рано или поздно каждый гражданин нашей страны будет иметь доступ к информационным системам, но, скорее всего, бесконтрольный, что породит множество проблем в цензуре и не только. Наши решения способны были нивелировать эту проблему. Были. Теперь эта технология у китайских товарищей, и они её очень активно развивают. Именно поэтому, дорогие товарищи, давайте обойдемся без резких и поспешных решений, которые могли бы привести ту группу, которую я представляю… к забастовке.

— К какой… забастовке? — заторможенно переспросил главный.

— К обычной. Лет на двадцать. Для нас такой срок ерунда, — безжалостно возвращал я людям то, что они создали сами, — Этого времени вполне хватит, чтобы СССР был вынужден полностью перенять усовершенствованную китайскую модель украденной у меня технологии. Модель, созданную для совершенно другого менталитета.

— И об этом… мы узнаем только сейчас? — седой уже держался за сердце.

— У каждого действия есть последствия, товарищ Геннадий, — холодно посмотрел я на него, — Комитет Социальной Интеграции не оправдывает своего названия. Он буквально делает из неосапиантов слуг народа, чьи права соблюдаются поскольку постольку и только тогда, когда это удобно преподнести общественности. Вы стали буквально надсмотрщиками, распределителями тех благ, которые производят неогены. Итог? Всего лишь неуважение к нам как к людям, как гражданам, всего лишь отношение к нам как к ресурсу или к… дойной корове — и привело нас всех сюда. Причем, заметьте один небольшой, но очень интересный нюанс: я, психически неуравновешенный убийца на службе государства, пострадавший, кстати, не на поле боя, веду себя куда цивилизованнее, чем вы.

— Парень, не делай нам голову, — выдохнул один из ранее молчавших, — Ты нам принес сюда бомбу… ядерную нах*й бомбу! И вы*бываешься.

— Девять тысяч семьсот двадцать три бомбы, — любезно поправил я его, — Но фитиль горит только у одной…

То, что я делаю, точнее, уже сделал, действительно тянуло на пятнадцать лет расстрела. Не меньше. Породить в момент глобального кризиса настолько мощный дестабилизирующий фактор равнялось удару ножом в спину человеку, присевшему в кустах посрать. Да, конечно, в кустах срать чрезвычайно некультурно, но за это нож не втыкают. А мы воткнули. Все мы. Я, Янлинь, Кладышева, Юлька, призраки. Все. Мстительно, дрожащей от пережитых страхов и волнений рукой.

…но неглубоко.

Систему невозможно победить. Её можно сломать, можно взять под контроль, но победить или убедить? Нет. Во всяком случае с нахрапа, просто открыв дверь ногой и поставив всех раком перед жестокими фактами. Инерция безжалостная сука, её законы неумолимы. Но если ты — часть решения… — тогда появляются варианты. А я был не просто частью решения, я еще был одним из двух людей, через кого можно было повлиять на Предиктора.

— Время у нас терпит, товарищ Изотов, не так ли? — почти с болью взглянул на меня сидящий во главе стола мужчина.

— Уверен в этом, — развёл я руками, — Наши наработки были далеки от стадии действующего прототипа, а всё остальное… прекрасно терпит.

— Хорошо, — кивнули мне в ответ, — Тогда через несколько дней мы соберем чрезвычайную комиссию, вызовем всех представителей вашей… группы и поговорим серьезно. Предметно поговорим. Обсудим ваши требования…

— Требований — нет! — тут же набычился я, — Под протокол заявляю, что требований у нас — никаких нет! Только соблюдение Конституции Союза Советских Социалистических Республик, принятой на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва! Седьмого октября 1977-го года!

Запись велась, точно, это Юлька мне гарантировала. Сейчас одним единственным заявлением я очень сильно снизил возможное поле для маневров присутствующим здесь товарищам и, судя по их лицам, рады они не были.

— Хорошо, — еще сильнее скис главный, — На этом всё? Всё. Вас вызовут, Изотов. Свободны.

— Всего хорошего, товарищи, — вежливо кивнул я, а затем направился к двери.

Дойти, правда, не вышло. Пол подвёл. Укатился, собака такая, из-под ног. Лишь потом до ушей донесся приглушенный грохот, с потолка сыпануло пылью и… завыла сирена. Громко, мощно, по всему зданию. Следом через динамики заорало:

— Внимание! Говорит служба безопасности! На здание совершено нападение!!! Повторяю! Это не учебная тревога! Здание атаковано!

…этого в плане не было.

Глава 7

Враг в родной хате

В кабинет попытались ворваться сразу же, не успели еще отзвучать тревожные речёвки из динамиков под потолком. Говорю «попытались», потому что тип я нервный и пугливый, даже психический, а также сразу понявший, что всем нашим стараниям и рискам грозит немедленный кобзон, если вдруг кто-то удачно покусится на сидящих в зале мужиков, впавших в очередной шок недоверия.

Поэтому я, моментально приняв облик «осьминога», рванул к двери, как только сбросил с себя тряпку на бедрах.

…и сразу же вломил тому, кого обнаружил за дверью.

То есть той.

Полненькая и невысокая девушка, вся как будто состоящая из синих прозрачных камней, лишь отшатнулась от удара, способного сбить с копыт коня-тяжеловеса. Переступила ногами, ломая паркет, и… скрипуче взвизгнула, теряя равновесие. А потом полетела аки ласточка, брошенная моей опытной рукой метров двадцать до окна в конце коридора. Запулил я её качественно, лететь будет высоко. Да и погоды стоят безоблачные…

Вновь в «осьминога»! Распластаться, пропуская над собой комок багровой энергии, из которого бьют коротенькие, но ослепительно яркие молнии. Швырнуть во второго врага, тоже, кстати, совершенно голого, шесть шматков липкой слизи, попасть тремя из них, приклеивая руку стрелка к стене. Да я прямо как этот! Кто именно — додумать не успеваю, так как доползаю до дёргающегося врага, тут же втыкая ему щупальце в приоткрытую пасть.

Мерзко? Бесчеловечно? Просто крайне жестоко залеплять другому чувствующему и живому существу дыхательные пути так, что он моментально осознает, что ему настал конец, но еще придётся помучиться? Идите нафиг. Зато это дёшево, надежно и практично, потому что, если швыряться всеми подряд — можно задеть союзника. Например, двух парней в военной форме, не сводящих с меня пистолетов. Оба только поднялись на этаж и замерли при виде меня.

— Свои! — машу я щупальцами парням, они не верят, но это не важно, потому что они уже мертвы. Кто-то сворачивает им шеи телекинезом.

Этот «кто-то», пузатый азиат лет пятидесяти, пытается сдержать мою атаку своими умениями, попутно начиная исходить зеленым ядовитым дымом, но это не приносит ему ничего — натренировавшийся на кошках (девушках) я попросту атакую по слишком многим направлениям. Посаженный щупальцами на шпагат мужик успевает только взвизгнуть от страшной боли, как я уже бью его лбом о край ступеньки. Наповал.

Передышка. Анализ ситуации. Снизу и сверху слышатся крики и выстрелы. Нападающие все как один голые, запомним. Момент, очень важно — я тоже голый. Вывод? Сидим в туманной форме, не жужжим, охраняем важных мужиков «ксюх». Как будем охранять? Правильно мы будем это делать.

…покроем полы к такой-то бабушке слизью. Пусть скользят неуклюже пешеходы по лужам.

Сказано-сделано. Отчитавшись о увиденном одному из высунувшихся главных «ксюх», я добился наполовину истеричного одобрения моему плану действий, и еще, что важнее, помощи от местного начальства. Весьма существенной — оно, почти всё имеющее спутниковые телефоны и доступ к интеркомам, вовсю уже орало по всем каналам, описывая происходящее и мою внешность как их защитника. Заодно вытянутое в сторону зала моё щупальце смогло подслушать, что там у нас происходит.

А происходил буквально штурм здания группой неизвестных голых неосапиантов.

— Товарищ Радуев! — надрывался интерком, — Докладывает старший смены, лейтенант Чередниченко! Нападающие неосапианты! Они атакуют всех, кто попадется им на глаза! Разбегаются и атакуют! Кажется, они под каким-то наркотиком!

Тетка, страшная и голая, жутко оскалившись, левитирует по ступенькам наверх, ко мне, медленно взлетая на каждую и стараясь не касаться слизи. Хватаю её поперек того места, которое у иных людей зовётся талией, и начинаю стучать о потолок. Она успевает выдохнуть облако какого-то морозящего тумана, я спасаюсь, отдёргивая часть себя назад. Падение на ступеньки тетка переносит плохо, а после, получив шматком слизи в лицо, начинает приглушенно выть. Банально пускаю в неё пару пуль из подхваченного с пола пистолета.

Теперь я не просто туман без ёжика, а еще и со стволами.

Огнестрельное оружие оказалось чрезвычайно эффективным. Я впервые стрелял в людей и это оказалось гораздо легче, чем каждый раз рисковать в атаке или защите частью себя. Пистолеты — другое дело, ты можешь вытянуть их на удобную дистанцию под нужным углом, бабахнуть и быстро утащить оружие назад. Прицеливание вообще пустяковое дело для того, кто видит любой частью своего тела.

— Еще минут десять, Изотов! Войска в пути! — нервно проговорил седой, чье имя уже вылетело у меня из головы, — Мы берем ситуацию под контроль!

Нет, не брали они никакой ситуации. Даже ежу (которого у меня не было!) было бы понятно, что никто не будет устраивать подобный штурм, чтобы просто поубивать людей в здании КСИ. Среди вштыренных голых безумцев были и те, кто очень даже хорошо соображал.

…и умел карабкаться по стенам.

Этот «кто-то» залез в окно, из которого я недавно кинул сапфировой девушкой, посмотрел на меня, распластавшегося от кабинета с «главксюхами» до лестничного проема, а затем визгливо хихикнул, сидя на подоконнике.

— Ну ты и куча! — весело сообщила мне тощая, длинная и голая девчонка, веснушчатая и рыжая до изумления. У неё была роскошнейшая грива медно-рыжих волос. Просто потрясающая. Улыбнувшись во всю немаленькую пасть, голенастая неогенка задала воистину неуместный вопрос, — Это ты тут везде так скользко насрал⁈

Вместо ответа я выстрелил в неё из пистолетов. Четырежды.

Пули её даже не поцарапали, лишь откинули назад, едва не сбрасывая с пятидесятого с лишним этажа, заставляя восстанавливать равновесие, причем дурашливо визжа и размахивая тонкими ручками как в цирке. Комедия длилась меньше двух секунд, но досматривал я её, уже метнув в противника четыре особенных комка слизи. Вязкая упругая оболочка и полтора литра самой скользкой суспензии внутри.

Всё это богатство угодило точно в грудную пластину рыжей доски, попутно забрызгивая и её очень даже симпатичную мордаху. Отреагировала она моментально… телепортировавшись на три метра вперед! Причем чистенькая!

— Сволочь ты, слизнявый! — звонко окрестила меня рыжая дрянь, бросая в ответ шар воющей фиолетовой энергии. У меня уклониться получилось, у угла — нет. Глядя, как монолитная стена становится невесомым серым пеплом, я тут же подумал, что новые «ксюхи»-начальники появятся быстро, а вот я у бабы Цао совсем один…

Мысли не помешали мне расчетливо бросить комки слизи так, чтобы покрыть то сухое пространство, на котором стояла рыжая. Эффект это оказало неожиданный — перестав прицеливаться в меня для следующего залпа, рыжее недоразумение подпрыгнуло, поджимая ноги, и зависло в воздухе, тут же неловко раскорячиваясь там для равновесия.

— Я не умею нормально летать! — пожаловалось… это.

— Сейчас научу, — хрипло пробормотал я, кидаясь в атаку сплошным ковром тумана.

— Нет! — заорала девушка, а затем… выдохнула в мою сторону толстенную струю огня! Как дракон!

Какого хрена?!!

…подумал я, глядя как зависшее в воздухе голенастое голое бабо самостоятельно выносит сама себя в уже разбитое окно. Ну, в смысле от давления огненной струи изо рта. Обалдение вовсе не помешало мне быстренько подобраться к окну и, уклонившись от еще одной дезинтегрирующей фиолетовой вспышки, выпустить остаток патронов в магазинах пистолетов, губя судорожные попытки реально не умеющей летать (но прекратившей изображать из себя дракона) девушки вернуться в нужное ей окно. С визгливыми звуками рыжая зафланировала куда-то в город, отчаянно размахивая руками и то и дело переворачиваясь с ног на голову.

Внезапно. Или мне сказать спасибо, что она и из другого конца ничем в меня напоследок не плюнула?

Стрекот подлетающих вертолетов и многоголосье милицейских сирен отвлекли меня от этой очень важной мысли. К вечеринке решили присоединиться «когти».

Нельзя сказать, что дела наладились сразу, как только прибыла кавалерия. Совсем нет. Даже до момента, когда на мой этаж с главным «ксюхами» прорвались «когти», мне пришлось убить еще трёх неосапиантов, один из которых чуть не прихлопнул меня, неожиданно начав шмалять лазерами из глаз. Проделывая это, он ничего не видел, а еще орал от боли, причиняемой себе самому, но моему туманному телу, по которому пару раз нехило полоснуло обжигающим огнем, до проблем этого козла дела не было. Бросив ему в голову пустой пистолет, я, осененный идеей, бросил следующим здоровенный фикус в горшке, что поставило точку на защите этой стратегической позиции.

А вот потом пришлось помогать силам правопорядка в зачистке здания. Атакующих было много. Сотни голых, разъяренных и полностью отмороженных из-за действия какой-то наркоты людей. Самых разных национальностей. Я видел характерные черты самых разных народов, слышал крики на самых разных языках, проходил этажи, наблюдая разломанные стены, обожженные панели, трупы…

Много трупов.

В здании КСИ вовсе не было сливок из рода неосапиантов. Неоткуда им взяться, у каждого своя важная работа, своё применение. Зато молодых ребят и девчонок, тех, кого легче всего обучить управляться с новомодными компьютерами, тут было полно. Многие из них теперь лежали на полу. Некоторых увозили на «скорых», но именно раненных было очень мало. Враждебные неосапианты били наповал.

Наши, обходя этаж за этажом, лишь глухо матерились и скрипели зубами. Мне скрипеть было нечем, просто болтался за Колдуном серым туманным «хвостом» и выполнял роль «танка», когда Алексею требовалось проверить то или иное помещение. Так обошли много помещений, добравшись до подвальных. Тут были серверные. Еще час назад были. Большие, хорошие, со зверским охлаждением, всё прямо как у меня в прошлой жизни, в 2023-ем году. Теперь же тут была просто свалка сожженной и разгромленной техники, над которой причитал бородатый тридцатилетний дядька в заношенном и растянутом свитере. Глаза у дядьки были краснее некуда.

Затем меня отправили домой.

— Виктор Анатольевич, — негромко произнес седой Геннадий, подошедший, пока я переодевался в один из запасных комплектов формы, нашедшихся в местных казармах, — Мы теперь не сможем быстро среагировать по итогам нашей беседы, понимаете? Случившаяся трагедия…

— Повторюсь в третий раз, я приходил не с ультиматумом, — вздохнул я, защелкивая маску на лице, — Мы просто люди. Граждане. Мы все, без исключения, вы включительно, хотим обычного человеческого отношения. Вся наша группа представляет, как важно поддерживать баланс между достижениями людей и неосапиантов, но, поверьте, когда вам в дом вламывается с ноги вор и требует помочь ему доделать ранее украденное, когда он прикрывает свою жажду славы государственными интересами — тогда понимаешь, что терять нечего. Мы будем ждать, и мы поможем, если будет надо. Просто попросите.

Попасть домой сразу мне было не судьба. Слабая уязвимость, левитация, дезинтегрирующая энергия, дыхание огнем, телепортация на сверхкороткие расстояния. Продемонстрированные тощей рыжей дурищей способности не выбивались из статистики, но было одно огромное «но», которое бросилось мне в глаза, а озвученное — поставило на уши товарища майора, прибывшую собственной персоной. Улетевшая в никуда девчонка не умела пользоваться половиной из своих способностей.

Не. Умела.

— Ты в этом точно уверен, старший лейтенант? — кусала нижнюю губу Окалина-старшая, — Это было именно неумение?

— Точно. Железно, — я хмурился и курил, вспоминая каждую секунду этого нелепого противостояния, — И она не адаптант.

— С чего ты это решил?

— Она даже не дёрнулась, когда я начал в неё стрелять. Рефлексы криптида. Кажется, она такая же как Безликая.

— Ты делаешь очень сильные предположения, Изотов. Принять я их не могу. Подумай, что тебя заставило так подумать?

— Секунду, Нелла Аркадьевна, — убедившись, в что рядом с комнатой, куда меня пригласили, никого нет, я вернулся к будущей теще со словами, сказанными максимально серьезным тоном, — Я живу с двумя «чистыми». В полном смысле живу, не надо морщиться, вы и так знаете. Так вот, у них условный рефлекс на какую-либо угрозу организму практически отсутствует. У Янлинь иногда что-то такое мелькает, а у Вероники нет вообще. Один раз она лук резала, разозлилась из-за какой-то ерунды на меня, но луковицу бросать не захотела. Отхватила себе кисть левой руки и бросила. Не моргнув взглядом. Мы её, конечно, прирастили назад, но эта хитрюга как раз этого и добивалась, чтобы врезать мне коленом по шарам. Понимаете? Все «чистые» отморожены. Но только они.

— Тьфу ты! Всё, поняла, приняла! Теперь вали отсюда. Хотя стой, как ты тут вообще…

— До свиданья, товарищ майор! — тут же удрал я. Женщина уже очень взрослая, ей сорокет с лишним, зачем пожилого человека нервировать больше нужного? Она мне живой и здоровой пригодится, безо всяких там сердечных приступов.

Авантюрную мысль отправиться на поиски той дурной рыжей и попробовать её добить, я из головы выкинул сразу, как только та там появилась. Кладышева — великолепный образчик такого же легкомысленного образа девочки-припевочки, только вот под развязно-подростковой манерой поведения скрывается та еще акула. Хорошо скрывается, но вынырнуть может в любой момент. Бодаться с особой, которой я не могу навредить в туманном образе — это как-то чересчур глупо. Хорошо, что «ксюхи» отмазали, кстати, иначе я бы на неделю минимум завис бы в застенках родного ведомства. Как нехарактерный элемент в нехарактерном месте.

Возле общежития был Вася без шапки, играющий по случаю хорошей погоды с футбольным мячом. Паренек пытался набить серию одной ногой, но неизменно проваливался раз за разом.

— О, Витя! — обрадовался он мне как родному, — Поиграем? А почему ты в военной форме?

— Да раздели силы враждебные, — хмыкнул я, — Пришлось тоже кое-кого раздеть. Давай попробуем. Сто лет в ногомяч не играл.

— Ногомяч?

— Ну да, футбол же именно так с английского и переводится…

Никогда не любил возиться с детьми. В прошлой жизни я вообще видел мало смысла в общении, предпочитая проводить время с работой, книгами или фильмами. Не то что был затворником, скорее наоборот. Быстро понимаешь, что от перемены слагаемых сумма не слишком-то и меняется. Мы все люди, все человеки, все не только срём, но и развиваемся по определенным лекалам. Разговоры разговариваем по ним же. Болеем, живем, страдаем и умираем опять-таки по ним. Общаться быстро становится… не интересно.

Здесь же? Всё иначе.

Я с удовольствием вожусь сейчас с Васей Колуновым вовсе не потому, что пацан с размаху вписался в наш заговор, несмотря на то что девки ему час мозги мыли, предупреждая, насколько опасно это будет. Не потому, что этот пацан с вечно горящей головой — неосапиант. Всего лишь потому, что это наше неумелое подбрасывание меча одной ногой — это нормально.

Нормальные взаимоотношения двух людей, старшего и младшего. Не испорченные интернетом, предоставляющим лишь скудный сублимат общения. Не надломленные постоянным искушением в виде фильмов, книг и игр, куда более интересных, чем болтовня с себе подобным. Просто теплые доверительные отношения двух человек, у которых есть время и желание пострадать фигней.

Обычно. Нормально. Здорово.

Ненормально, конечно, учитывая, что я пару часов назад грохнул несколько вштыренных голых неосапов, но такова моя местная жизнь. Каждый из этих уродов, представлявших, кстати, из себя, лютый интернационал, мог выкосить сотни обычных граждан. Их сложно воспринимать как людей.

Поэтому я с чистой совестью подкидываю мяч, общаясь с ребенком.

— Вить, а у нас получится? — робко спрашивает только что шлёпнувшийся на талый снег Вася.

— Ты хочешь услышать неприятную правду? — серьезно спрашиваю я молодого человека. Не школоту, не спиногрыза, не пацана, не сопляка. Просто молодого товарища.

«Товарищ», на самом деле, невероятно сильное слово.

— Да, — на покрытое язычками вечного пламени лицо ребенка наползает очень взрослое выражение.

— Многое, из того, на что мы способны — невероятно важно для страны. Никто кроме нас не справится, — начинаю говорить я, — Ты, я, девчонки, призраки, много кто из нас может сделать то, на что в ином случае стране потребуются миллионы человекочасов. Мы, Вася, не имеем морального права отказываться. Но, с другой стороны, если это не будут ценить, если не будут уважать наши жертвы, то значит — все наши усилия, а может быть, и жизни — будут зря, понимаешь?

— Н-нет, не очень, — честно отвечает парень.

— Тогда упростим, — легко соглашаюсь я, набивая рекордную серию из восьми ударов по мячу, — Нас просят — мы обязаны согласиться. Нам приказывают — мы шлём на х*й!

— Вот теперь понял! — светлеет лицо подростка.

— Ну а кроме этого, понимаешь, — пускаюсь в объяснения я, — Когда просят, можно выдвинуть и свои условия. Все дело в отношении. Если тебя запулят на орбиту в железной капсуле, чтоб подешевле, — это свинство. А вот если предложат нормальную работу, с отпусками, позволят взять с собой книги и разные игры на ноутбуке, будут прислушиваться к твоим желаниям, например, позвонить мне или Викусику — вот это уже совсем другой разговор, согласись?

— Да, конечно!

Удивительной силы воли этот Вася Колунов, легендарный проект «Данко». Из-за того, что ему не надо пить, есть и дышать (не просто не надо, а он даже дискомфорта не испытывает!), то его прочили даже не в космонавты, а в натуральные космические рабы. Побаивались, правда, давить, но это потому, что мальчик еще маленький. Ждали. А теперь у мальчика есть семья-не-семья, но те, кто за него впрягутся. Может быть, и из-за своих хотелок, не суть важно. Обоюдные интересы есть у всех, а у нас всех он самый мощный — жить как люди, а не безотказные исполнители всех приказов подряд.

А уж когда мы отшлифуем виртуальный интеллект, когда запустим систему, которую невозможно взломать, невозможно «подправить» и, что главное, невозможно отменить на фоне прогресса братского Китая… тогда уже всё встанет на свои места.

Если бы не этот долбанный налёт, я бы вообще ушёл оттуда победителем.

Наигравшись, я зазвал Колунова к себе, кормить гренками и поить чаем. На запах поджаренных хлебцев очнулась от компьютера сидящая в двух метрах от стола Янлинь, почти уже совсем переехавшая ко мне (и забравшая себе мое рабочее место, на котором теперь красовалось шесть мониторов), а также некое лысое существо, живущее на четыре этажа выше, и «проходившее мимо» нашей подвальной берлоги под землей в тупике. Горестно вздохнув и сетуя на отсутствие Вероники и Юльки, я принялся кормить проглотов уже не только гренками, но и всем, что нашлось в холодильнике. А потом даже повоевать за трехлитровую банку повидла, обнаруженную обнаглевшей Довлатовой. Как оказалось, аргумент «Да тебе же не нужно!» очень убедителен, если его орать, но при этом строить жалобные глаза.

После банкета я оценил оставшиеся запасы пищи как удручающие, поэтому, горько и тяжело вздохнув, начал собираться в магазин под наставительные речи Янлинь, тут же начавшей выдумывать, что из магазина нужно принести. Китаянка совершенно ничего не понимала в практике кулинарного дела, зато была очень подкована теоретически и любила пожрать. А тут еще и Юлька на днях изъявила желание научиться готовить. Зачем это нужно призраку — я не понимал почти также, как и обычных женщин.

Взяв рюкзак и сумку, я отправился в сумерки предново… ох ты ж ёж! Новый Год же! На носу! Ох и замотаюсь я завтра…

В общем, отправился за едой, а выходя из общежития, наткнулся на недостающие элементы моего личного простого советского гарема, чешущие домой через парк мимо пруда. Юлька и Вероника, оживленно переговариваясь с какой-то незнакомой мне девчонкой, неспешно шли к месту жительства. Увидев меня, они, как полагается, замахали конечностями и начали издавать призывные женские звуки, на которые мне, как честному человеку, пришлось откликнуться. То есть — пойти навстречу.

Чем ближе я подходил к вставшим (⁈) и треплющимся девчонкам, тем сильнее меня настораживала их внезапно и ниоткуда нарисовавшаяся знакомая, железно не имеющая никакого отношения к нашей общаге. В сумерках видно было плохо, поэтому самое важное я заметил лишь подойдя чуть ли не совсем вплотную и мимолетно удивляясь, что оказывается, все трое треплются как давние знакомые.

…а потом я увидел веснушки. Много, очень много веснушек. Прямо на запавшей мне в память дурной рыжей рожице, которую я последний раз видел несколько часов назад, улетающей в неизвестном направлении!! Во время штурма Главного Управления КСИ!!!

Глава 8

Спутанные карты

Плохое утро — это редкость. Ну сами посудите, если ты не человек уже, а неосапиант, то твои физические кондиции просто супер. То есть — у тебя ничего не болит, не чешется, не ноет, не свербит. Никогда. Вообще никогда. Поэтому, чтобы у тебя случилось хреновое утро — вечером должно случиться нечто ну совсем неординарное.

…и ладно бы я нажрался, но нет.

С кровати я банально грохнулся мослами об пол, громко при этом застонав от тщетности бытия. Мысль о трансформации в туман отдавала настолько болезненными уколами в голове, что банальный бряк костями о линолеум показался просто щекоткой. Что после падения делать я особо не представлял, поэтому просто предался жалости к самому себе. Повод был весомый.

— Витя, вставай! — начали надо мной появляться девичьи головы, — Вставай давай, чего валяешься⁈

— Уйдите… предательницы, — хрипло прошептал я, закрывая глаза, — Дайте мне покоя…

— Вставай, Витя! — канючили они, — Мы уже завтрак сделали! Кассету тебе с Вольфгангом включим! По магазинам надо! Новый Год сегодня!

— Сами всем занимайтесь! — вредничал я, ощущая, как буквально всего ломает и корежит, — Не прощу! А тебя, Юлька, особенно!

— Как будто у меня выбор был, когда ты на нас кинулся! — тут же надулась невеста, вчера долго и упорно жарившая меня разрядами в то время, когда я, осатанев от тревоги, пытался прорваться к тощей, рыжей и нескладной орясине, чтобы спасти эту самую Юльку.

— Еще какой! — от возмущения я даже ожил, — Ты могла бы попросить бабу Цао или Салиновского! Но нет, ты меня молниями аж сюда загнала!

— А нечего было орать про «рыжую доску», «врага народа» и «дайте я её убью и все объясню»! — насупилась Кладышева, легонько пиная меня в ухо, — Ларочка очень обиделась. И испугалась.

— Не сиделось ей в своем Екатеринбурге… — пробурчал я, медленно переваливаясь на живот, чтобы не видеть всех этих пышущих здоровьем рожиц.

— Я её пригласила, Изотов! — меня снова пнули, — Вставай, проклятьем заклейменный! Новый Год, бл*ть!

Лариса Ивановна Полушкина оказалась персоной особо важной и как бы не в масштабах страны. Одна из самых старых «чистых», эта рыжая нескладёха занималась чем-то важным и очень научным в столице Урала, являясь, по сути, коллегой Кладышевой, а еще теперь и её партнером-соавтором в проекте Вольфганга Беккера, моего второго «я», отданного рыжей на попечение. Но от вчерашней голозадой налетчицы с кучей боевых способностей эта Лариса Ивановна отличалась внешне лишь длиной волос на веснусчатой голове, от чего на ушах стояли все причастные к случившемуся вчера штурму ЦУ. Приблизительно, кстати, в то же время, когда я бросался на рыжую в тревоге и атаке, пытаясь спасти родных и близких от знакомства с её дезинтеграционной способностью.

Подстава.

Большая подстава. Не меня, я дома ночевал, хоть и дёргаясь от фантомных болей, а как раз этой самой рыжей, которую сейчас вращали в застенках НИИСУКРС по всем возможным плоскостям. Благо что голая неосапиантка-подменыш при штурме Центрального Управления засветилась на паре камер.

— Вставаааай! — на меня накинулись всей женской сборной, — Ма-га-зи-ны! По-дар-ки! Новый Гоооооод!

Заразы.

Пришлось возвращаться в мир живых. Тело, после живительной и очень долгой электростимуляции, которой меня отгоняла Юлька, шевелиться не хотело совершенно, но Новый Год — это святое, тут уж ничего не попишешь. Задача обеспечить общество мандаринами и ингредиентами для оливье лежит на плечах каждого, кто хочет называть себя мужчиной.

На сей раз обо мне подумали, так что шёл я не один, а самим товарищем Салиновским, зябко ежащимся в своей тощей зимней куртке. За пазухой у нашего стратегического бабоносца сидели две узбекских феечки, которым и было назначено исполнять обязанности службы грузоперевозок.

— Хватит называть меня бабоносцем! — справедливо возмутился Паша.

— Да! Обидно! — поддержали его невесты, — Мы девушки! Изящные и миленькие!

— Не звучит, — брюзгливо отмел я инсинуации, — «Девушконосец» — совсем не звучит!

— Ну так и не обзывайся!

— Действительно, — надувшийся Паша решил солидно поддержать возмущенные писки своих наездниц, — Прямо как не комсомолец.

— А я им и не был, — пробурчал я, шагая к одному из фруктово-овощных развалов, но провожая алчным глазом грузовик, с которого гражданам щедро сыпали крупными оранжевыми мандаринами по авоськам, — Пионером тоже не был. Даже октябрёнком.

— Как так⁈ — выпали в шок мои сопровождающие.

— А вот так, — не стал вдаваться в тему я.

Вызывающая отторжение внешность в молодости — это билет в невидимки. Про тебя забывают. Ты в системе, но краешком, только по бумагам.Вызвать к доске? Никогда. Спросить с места? Изредка, да и то потому, что сижу сзади. Списки? Твою фамилию никогда не назовут ни на одном движе типа линейки, а в начале разных классных мероприятий к тебе обязательно подойдут один-два лучших ученика класса (лучших после меня) и, слегка смущаясь, настоятельно попросят не приходить. Чтобы «не портить ни с кем отношения». Коллективная, так сказать, просьба к тебе, товарищ Изотов.

Так что значился я, значился. И пионером, и октябрёнком. Но не был.

— Вить, а ты что, был у «ксюх» во время нападения? — неожиданно выдал Салиновский.

— Ага, — пробурчал я, тыкая пальцем в слишком близко проходящих мимо прохожих. Мол, тиха!

— Да я просто хотел спросить, — блондин почесал бровь, — Чего это тебя туда занесло…

— Четвертую жену искал, — буркнул я.

— Паш, отстань от него! Ты же видел, что ему вчера Юля устроила! — угомонили Салиновского писки невест, — Тебя бы так!

— Да на нем все как на собаке заживает! — не сдавался тот.

Мирная перебранка, неловкие вопросы, очереди. Жуткий контраст. Во всем, везде. То я кого-то убиваю головой о ступеньку. То какой-то бешеный, неописуемо развратный секс в моей подземной хибаре. То обыденная до слез очередь за апельсинами. То…

Кто бы мне сказал, что жизнь в СССР может быть такой — я бы его на смех поднял. Да нет, просто принял бы за отбитого психа, закинувшегося чем-то тяжелым. Однако, реальность, как всегда, умеет удивлять.

Радует, что она хоть даёт передышки между удивлениями.

Наверное, мне не стоило вообще думать на эту тему. Наверное, у реальности есть что-то вроде строптивого, вредного и совершенно бессовестного сознания, которому абсолютно плевать на то, что у Вити нервяки, что его накануне почти час поджаривали электрическими зарядами, а затем долго делали голову. Реальность решила, что Вите и так всё слишком жирно в этой жизни далось, поэтому пора немножко встряхнуть этого зажравшегося гада.

…вместе со всем городом.

Оглушающая вспышка боли внутри заставила меня банально сложиться на тротуар, роняя авоськи. Короткий хриплый стон, несколько мучительно длинных секунд полной дезориентации… и пустота внутри. Знакомая пустота, страшная, которая мне до сих пор нет-нет, но снится.

Тоже самое, что случилось с нами в Южной Африке. Импульс, отключающий силы неосапиантов. Только… мысли в голове путаются, но я хватаюсь за них как за спасательный круг, не хочу уплывать. Рядом стонет Пашка, тихо пищат сестры-близняшки, а я смотрю в начавшее уже темнеть небо предновогоднего дня, судорожно вспоминая, заставляя себя думать, анализировать, действовать. Не отключаться.

Импульс сильнее и глубже. Если тогда он просто накрыл меня болевым одеялом, которое тут же сползло, то сейчас — нет. Он еще действует, еще давит.

Небо надо мной пульсирует. Лежу и жду, когда оно кончится. Ничего больше не остается. Даже просто мыслить и то — подвиг. Бессмысленный и беспощадный.

Стемнело резко. Сознание? Нет, на месте. Просто надо мной наклонился человек. Женщина лет тридцати. Самая обыкновенная, если не считать её роскошного серебристого пальто с капюшоном, накинутым на голову. Под ним обычное славянское лицо, безо всяких отличительных черт, чуть худощавое.

— Как отпустит, слизнявый, — знакомым девчоночьим голосом проговорила женщина, — беги домой. У тебя там мертвяк грозит появиться. Ходить будет. Мухи заведутся. Ой как нехорошо получится!

Что? Почему взрослый человек говорит голосом подростка? Я знаю этот голос. Слышал… дважды. Вчера. «Слизнявый»… Она! Та, что была в Управлении! Как тяжело… так, стоп, что? Мертвяк? Ходить? Появиться…? Мертвец из Дремучего⁈

Ходячий труп посреди Стакомска?!! Тот самый, кого мы встраиваем в стационарные ограничители⁈

Женщина с невнятным скрипучим воплем безмерного удивления отлетела на пару метров, когда я, совершенно ничего не соображая, взорвался трансформацией перехода в туманное состояние. Да и сам, лишь уловив, что она кричит нечто очень удивленное и матерное на фоне кучкующихся вокруг агонизирующих неосапиантов граждан, уже летел сломя голову домой, разрывая по пути провода электропередач, снося дорожные знаки и пугая людей до усрачки.

Выстрелы? Кто-то палит из автоматов? Плевать! Мне домой нужно!

Твоюматьтвоюматьтвоюмать!!!

Момент, когда импульс пропал, я ощутил неожиданным прояснением рассудка, но столбу и светофору, закрепленному на нем, было уже всё равно. Категорически плюя на то, что мой прорыв до общаги уже вполне тянул на террористический акт по сопутствующим повреждениям, я серой пулей влетел на территорию Коморской, игнорируя выстрелы двух турелей с крыш, начавших меня осыпать свинцом. Такой же пулей, даже ядром, я воткнулся в двери «Жасминной тени», разнося их в хлам.

И застыл на секунду, соображая, что делать дальше.

— Ши…по… — из-за угла показалась тяжело дышащая баба Цао, ползущая по полу, —…ч-то?

— Где все⁈ — рявкнул я.

— У… тебя… все. Вику-ся… у себя, — старая китаянка всё увереннее говорила, приходя в себя, — Лысая и ледяной у…

— Помогите!! — визгливо прокричали надорванным голосом сверху, — Тимуру плохо!!

Он!

— Что случилось⁈ — крикнула мне вслед Цао, но я уже пёр по ступенькам наверх.

Коробку было не просто плохо. Он лежа подпрыгивал на полу, а из его глаз, рта и ушей вытекала бурая густая пена. Пальцы мужика скребли по полу с такой силой, что ногти, брызгая кровью, трескались и ломались при каждом движении. Кожа моего бывшего неприятеля не просто бледнела, она выцветала и меняла текстуру. Лысая Ленка, завывая паникующей сиреной, приплясывала над ним, явно не представляя, чем помочь.

— Виииитяяяяя!! — завыла она, ни на микрон не испугавшись моей формы, распластавшейся на дверном проеме жутким кальмаром, — Тимууу…

У меня не было времени. Понимаете? Не было. Кому как не мне знать, что я не могу дотянуться до каждого уголка «Жасминной тени», чтобы проверить сразу всех? Время было, поле «живого мертвеца» действует далеко не сразу, несколько минут есть, но… я просто не мог рисковать. Не имел права.

Всё, на что меня хватило — это подхватить взвизгнувшую Ленку и выдворить её из помещения, буквально сунув ту в руки уже поднявшейся за мной на этаж Цао Сюин. Рыкнув «Изолировать!», я… снова замер над агонизирующим телом того, кто жил с нами. Запутавшегося человека, способного неогена, сильного бойца, просто… соседа.

Еще секунда.

Долгая-долгая-долгая секунда колебаний.

А затем я резко опустил одно из своих «щупалец» вниз, превращая верхнюю половину черепа Коробанова в разлетающиеся по углам комнаты ошметки плоти и осколки кости. И улетаю. Мне просто некогда.

Дальше? Дальше много чего было. Был перенос бабы Цао и призраков на первый этаж вместе с шаром её способности, в котором сидела выпучившая глаза Довлатова, была моя обратная трансформация в человека. Точнее, в существо, способное шутя выламывать двери лифтов, разносить кабины, освобождать дверные проходы…

Я буквально разнес лифтовую шахту, разодрав кабину так, чтобы, если что, мог бы эвакуировать своих девчонок. Напугал их, ворвавшись в комнату, находившуюся достаточно глубоко, чтобы импульс их не задел. Не успокоившись ни на секунду, выволок всех на крыльцо «Жасминки», а затем ринулся на поиски остальных. Вася, Викусик, Ленка… все были живы, здоровы и напуганы. Когда за них взялась баба Цао, даже не подумавшая меня останавливать, я вновь накинулся на общагу. Выломать все двери, заглянуть в каждое помещение, проверить всё. Все комнаты. Во всех трех зданиях. Разломать и разорвать всё, что встретится мне на пути, не дать ни единого шанса для потенциальной трагедии. Крушить, проверять, лететь дальше, четко держа в голове, что при первом же уколе «поля мертвеца», я взлетаю вверх, беру всех, кого смогу поднять, и уношу…

Всё это оказалось зря. Будущим ходячим трупом был именно Коробок.

Это мы узнаем потом, через несколько часов, сидя всем составом в НИИСУКРС на одном из верхних этажей. Я буду ходить взад-вперед, поскрипывая надетым на меня КАПНИМ-ом, под прицелами троих охранников, буду курить как два паровоза и одна тележка, и… всё подтвердится. Один из незнакомых мне ученых или врачей, фиг разберешь этих белых халатов, подтвердит результаты вскрытия — организм Коробка проходил реактивную трансформацию, ткани его тела уже не были человеческими. Нам дадут пять минут, чтобы кое-как успокоить Ленку (благо что тела она не видела), а потом сдёрнут всю мою «семью» к Окалине.

Меня, Юльку, Янлинь, Веронику.

Не вниз, а вверх. Временный кабинет товарища майора будет под самой крышей, в каморке метров на сорок квадратных, да еще и наполовину заставленный аппаратурой, за которой будут сидеть люди с угрюмыми и сосредоточенными лицами. Поэтому Нелла Аркадьевна и утащит нас в другое помещение, где внезапно окажутся товарищ Молоко и рыжая, тощая и плоская Лариса Ивановна Полушкина, которых тут же загородит от меня своей могучей грудью присутствующий на встрече Колдун. В ответ я заливисто проматерюсь о том, где видел свои импульсы на почве той дичи, что творится, обе дамы, испуганно выглянув из-за Алексея, удостоверятся в моей искренности, а затем мы начнем очень внимательно слушать майора.

— Изотов, ты в норме? — первым делом поинтересовалось моим благополучием начальство.

— На людей кидаться не собираюсь, — осторожно ответил слегка успокоившийся я, — А…

— Мне уже переслали твой доклад, нет времени на обсуждения, — отрывисто бросила тут же потерявшая ко мне интерес блондинка, — Тов… ребята, у нас тут кризис. Очень большой. Для вас есть особенное задание. Но сначала о том, что вы должны знать…

Нам рассказали о ультиматуме, который поставил Валиаччи всей стране и о его требованиях. Угроза никому не казалась страшной, СССР «производил» ограничители, а значит, вполне мог закрыть имеющимся запасом почти все свои стратегические объекты, но оказалось, что итальянец сделал ставку на другое — на биологические бомбы вроде того же Коробка. Как нам, остолбеневшим от таких известий, поведали: еще одна бомба «взорвалась» в Комсомольске-на-Амуре, что стоило жизни пятнадцати неосапиантам. Тем, кто понятия не имел, что ощущают под воздействием ограничителей.

— Они могут ударить где угодно и как угодно, — продолжала майор, глядя на нас очень не выспавшимися глазами, — Невозможно блокировать Стакомск полностью, невозможно как-то обнаружить неогенов, измененных и усиленных Валиаччи. Устройство, выдающее подавляющий импульс (из-за которого сегодня погибло еще четыре летающих неогена в Стакомске), может быть подвезено к городу на расстояние в тридцать-тридцать пять километров с любой стороны. Мы эвакуируем всех неосапиантов, прямо сейчас. Из этого проистекает ваша задача — всеми силами защитить Василия Колунова.

— Почему мы? — охренел я, — Мы…

— Вы, потому что больше некому! — отрезала моя будущая теща, — Часы свои давно проверяли⁈

— Они не работают, Нелл… — подала голос Кладышева.

— Именно, ребята! Штурм главного здания «ксюх» увенчался успехом, они разбили все компьютеры, связь с московскими серверами затруднена, базы данных недоступны! — резко начала говорить Окалина, — У нас тут пятьдесят тысяч неогенов в зоне риска, из них почти полторы тысячи стратегического значения! Я могу вас отсюда убрать и убираю! Ваша команда должна исчезнуть, раствориться, пропасть! Полная тотальная неизвестность о том, где вы, кто вы и что вы!

— Мы⁈ — не поверил я, — Незаметны?

— Выкрутитесь! — отмахнулось начальство, — Вам просто надо спрятаться на пару недель!

Просто я ошибался, думая, что под словом «мы», она имеет в виду и Юльку. Нет, призраки уходили отдельным рейсом, куда-то в сверхсекретный бункер, а вот нас попросту выпинывали в никуда. Что значит «в никуда»? Натурально. Янлинь, Вероника, Вася, и всё. Это ты, Изотов, унесешь. Главное, держите карты, запоминайте полетный маршрут, вот вам денег на дорогу и паспорта на чужие имена, благо что были готовы (чего⁈). Не стойте, валите бегом, время не ждёт. Десантироваться будете своим ходом. Там, где посчитаете нужным. В салон к вам никто не заглянет, не волнуйтесь.

Не успел я раскрыть рот, как на меня с визжащей машинкой накинулась Нина Валерьевна, где-то растерявшая весь свой страх, и через две минуты моей череп был гладким и даже скользким.

Кажется, они это серьезно.

Более чем серьезно. Мы едва успели похватать наспех собранные нам рюкзаки, как появившийся из ниоткуда человек банально перехватал каждого из нашего маленького отряда за плечи, отправляя короткой телепортацией в ночь, сырость и тьму какого-то аэропорта. Здесь нас молча и жестами зазвал внутрь небольшого самолета пилот, бросивший мне планшет с еще одной картой, а затем, не успели мы рассесться внутри, как самолет отправился на взлетную полосу.

Честно говоря, в тот момент я понимал настолько мало, что в голову лезли мысли преимущественно о том, что именно нам могли в НИИСУКРС напихать в рюкзаки. Всё-таки один ребенок, две невеликие девочки, один верзила и… не понял? В раскрытый планшет на моих коленях попыталась засунуть свой веснушчатый нос рыжая короткостриженная голова!

— А ты тут откуда⁈ — возмутился я, отпихивая голову. Та тут же обиженно захлопала на меня глазами. Зелеными, причем.

— Вить, ты жопой слушал? — донесся напряженно-ехидный голос Кладышевой, копающейся в своей сумке, — Лариска с нами. Она достаточно худая, чтобы ты её удержал вместе со всеми. И достаточно важная, чтобы её эвакуация была необходима сразу же. А…

—…а еще она заметная как Останкинская телебашня, — на автомате проворчал я, проверяя бледного и нервничающего Васю, — Как мы вообще спрячемся?

— Как-нибудь, — Янлинь забрала у меня планшет, — Давайте выбирать, где высадимся. Витя, раздевайся пока, надо твои вещи по нашим сумкам распределить.

— Дурдом «Ромашка», — вздохнул я, окончательно теряя ориентацию в происходящем. Нас с Васей как раз таких было ровно двое, остальные, будучи «чистыми», особо не парились. Разве что Янлинь еле слышно бурчала под нос, что волнуется о бабушке. За что и получила подзатыльник от той же Веронике, вполне законно заявившей, что о бабушке волнуются все, кроме Ларисы. Та, проявляя свою ведьмовскую натуру, тут же соврала, что тоже волнуется.

Хм, и почему я к ней настроен с таким предубеждением? Может, потому что у меня «чистых» в жизни и так перебор? Или это из-за её двойника? Хотя нет, это был не двойник. Та женщина в серебристом капюшоне… она не смогла или не захотела изменить голос, но изменила внешность.

Шесть способностей.

…черт.

И у неё была защита от импульса. Слишком необычный цвет был у того пуховика.

…дважды черт.

Теперь мы где-то между Стакомском и Тюменью, собираемся высадиться вслепую, банально подгадав время по маршрутным точкам. А потом что? Село? Деревня? Колхоз? Куда забьемся? Не суть важно. Главное все приземлить, а дальше разберемся.

— Янлинь, нашла что-нибудь?

— Да, Ярково или Щетково, смотрите сами. Там железнодорожный путь. Аэродром Тюмени вне зоны ограничителя. Удобно. Тихо.

— Да, ну-ка покажи…

Действительно, вроде удобно. И «высаживаться» нам часа через два, так что побудем в тепле. Ночь сегодня особенная, так что огни любого населенного пункта я замечу с большой высоты. Прекрасно, подходит. Можно, наверное, пока на себя хоть штаны накинуть…

Скрипнула дверь из пилотской кабины, впуская к нам пилота, зачем-то решившего прогуляться. Я, судорожно вспоминая слова майора, что как раз пилот с нами общаться (и даже смотреть на нас в полете!!) не должен, тут же развернулся к мужчине, пряча одну руку за спиной.

Очень правильно сделал, потому как события дальше хоть и уместились секунды в три, но это стали самые напряженные три секунды в моей жизни!

— Чё, слизня… — успевает проскрипеть женским голосом пилот, тут же получая полную пригоршню максимально липкой слизи в рожу. Левой рукой тем временем я срываю с себя трусы как самый высокооплачиваемый стриптизер всех времен и народов, а затем, буквально сразу же втыкаю руку в борт самолета, с жутким визгом металла продирая в нём дыру!

Превращение, одновременный бросок с десятка щупалец еще слизи, как липкой, так и скользкой, всё прямиком в цель, которая, как я отлично помню, не умеет летать. Следующая секунда — я хватаю всех своих, бросаясь из самолёта в проделанную мной дыру, раздвигая её собственным телом, прямо во тьму ночного зимнего неба. Важно лишь держать мальчишку и девчонок так, чтобы рваные края дыры не повредили им головы. Всё остальное отрастёт…

Парить в темном небе, провожая взглядом улетающий вдаль самолёт, было почти приятно, если б не вес и вопли моих «пассажиров», а так пришлось экстренно идти на посадку, тем более что до земли, насколько можно было разглядеть, было несколько километров. Попутно мне пришлось заклеивать пострадавшим раны и разрывы, которые они получили, когда я протискивал людей через дыру, но это уже были мелочи. Васю я всё-таки умудрился вынуть целым. Вроде бы.

Зато возник совершенно другой вопрос. Неприятный аж жуть. Заключался он в том, что вокруг нас, над всей территорией, куда доставал взгляд моего видящего во все стороны туманного тела, не было ни единого огонька электрического света! Леса! Поляны! Снег! Больше ничего не видно в свете звезд! Ничего!

Здесь и сейчас. В эту ночь. Как такое возможно⁈

С Новым Годом, бл*ть!

Глава 9

Западня

Во сне нельзя убежать от преследователя. Точнее, наверное, можно, если твоё подсознание настроено на подобное, но обычно — нельзя. Ты бежишь, летишь, протискиваешься, увеличиваешь расстояние, но… тебя всегда нагоняют. Или почти, чуть-чуть, потому что ловкий мозг в такой момент командует «побудку»! И ты типа такой ловкий, херак и проснулся, да? Увернулся, спасся, выкрутился! Скажите же, бывает?

…бывает.

Только вот проклятое ощущение в тот момент, когда ты «убегаешь». Часть тебя железобетонно уверена, что удрать не получится. Что ты можешь бежать, но вырваться из ловушки сна можно только проснувшись. Поганое и трудноуловимое чувство.

Сейчас я его ощущал в полной мере.

— Я-я слышал этот голос, — проговорил служащий нам всем источником света напуганный Вася, — Т-тогда, в г-городе. Викуся и еще д-двое закричали… упали, а меня попытались поймать. Люди. А т-там…

Женщина в серебристом капюшоне со скрипучим девчоночьим голосом, врезавшимся в память не только мне, но и Колунову, а также несколько обыкновенных хомо сапиенсов с оружием. Только вот в охрану проекту «Данко» таких тоже назначили, и у них, у васиных защитников, были АКСУ под пальто, а у противников обычные «макарычи». Пацана защитили, а женщина отступила и скрылась телепортацией.

Но это уже в прошлом. Самолет с оборотнем улетел давно и далеко, в чем можно быть уверенным, так как «она не умеет» летать, а мы посреди нигде, понятия не имеем, где находимся и что делать. В темноте. В Новый Год.

Жутко.

— В общем, картина такая, девочки и мальчики, — подытожил я, нервно озираясь, — Мы черте знать где — это раз. Уж точно не возле Тюмени. По нашу душу отправлена какая-то невероятная тетка с невероятным прикрытием, сумевшая отвлечь меня, поучаствовать в нападении на Васю, а потом, за час с небольшим, успевшая заменить собой пилота секретного рейса. Такие дела.

— Не такого уж секретного, — мотнула головой Янлинь, — Просто курьерского, стакомовского. Для важной документации.

— То есть, использование курьера было самим собой разумеющимся, — подала неожиданно голос рыжая, а затем, пошкрябав ногтями кору неосторожно растущего около неё дерева, авторитетно заявила, — Я знаю, где мы. В Путоранском Государственном Природном Заповеднике.

Ёкарный бабай… Это же огромная территория. Франция, Англия и Германия вместе взятые поместятся.

— Давайте решать, куда идём, — обняла бледного Васю присевшая рядом с ним Кладышева, — И быстро.

Да, действительно, что-то надо было решать как можно быстрее. Я, среагировав на вражескую неосапиантку, всё-таки неаккуратно выдирал народ из проделанной в боку самолёта дыры. Все получили ранения, даже Данко. Те, конечно, затянулись еще в воздухе, среди нас простых людей нет, но вот осадочек от внезапной боли и крови остался серьезный, надо чем-то людей занять.

— На северо-восток нельзя, — продолжила говорить рыжая Лариса Ивановна Полушкина, — Изотов, не смотри на меня так. Есть риск, что выйдем к Катырыку, а там Беккер. Вам года три нельзя больше соприкасаться разумами. Минимум. На остальных направлениях моего подопечного нет, так что решайте сами.

Ощущение западни стало еще сильнее. Мол, иди куда хочешь. Беги, лети, плыви. Это уже просчитано. У нас нет Прогноста, но и простых аналитиков, Изотов, на тебя с головой. На всех вас.

— Так, — решился я, — Вася, полезай мне на плечи. Будешь светить. Остальные идут вслед за мной.

— Мы можем поступить иначе, — предложила рыжая, — Я пойду на северо-восток, попытаюсь выйти как раз к Катырыку, а ты, Симулянт, сможешь полететь, взяв остальных, в другом направлении… я даже знать не буду, в каком.

— Исключено, Ларис! — тут же жестко заявила Вероника, — Ты слишком много знаешь и без направлений!

— Действительно… — сникла девушка.

— Тогда уходим, — окончательно решил я, — Скорее всего, самолет унес или до сих пор уносит этого перевертыша. Сомневаюсь, что это было в их планах.

— Только куда, Вить⁈

— На запад, — окинул я орлиным взглядом окружающую местность, покрытую новогодней тьмой, — Строго на запад.

Прошли мы шагов двадцать, не больше. Ковылять по зимнему дикому лесу впотьмах оказалось занятием в высшей степени идиотичным. Девчонки еще ладно, а вот весящий почти полтора центнера я, идущий босиком, то и дело проваливался, а на пятнадцатом шаге пошатнулся и стукнул Васей о дерево. Воспитанный ребенок ничего не сказал, лишь ойкнул, а вот женщины меня чуть не сожрали. Так жить было нельзя, совершенно.

— Меняем план, — выдал я новое ценное указание и рванул на себе уже и так рваную майку.

Продукт моих мыслей выглядел как человеческая многоножка. То есть, расползшись туманным телом по земле, я обхватил каждого члена отряда в районе пояса, а затем просто попёр вперед, ощупывая собой пространство. Если кто-то сбивался с шага, либо проваливался, я без особых усилий компенсировал случайность, придерживая человека за талию, ну а свободная часть тела еще и отодвигать сучья от лиц «пассажиров» умудрялась. Приблизительно через полчаса мытарств, проб и ошибок, мы научились передвигаться таким противоестественным образом чуть ли не со скоростью автомобиля… ладно, вру. Трактора.

Довольно быстро мы оказались на плоскогорье, где тренировка по скоростному перемещению вслепую пошла еще бодрее. Удобство выходило полное — я натурально закрывал своей псевдоматерией тела подопечных так, чтобы их не беспокоил холод и сырость, а они как астронавты на Луне, только вслепую, отталкивались периодически от земли, позволяя мне их перетягивать с места на место куда быстрее, чем могли бы бежать люди.

— Иии… раз, — тихо ухал я на уши своим «пассажирам», — Иии… два.

— Нас не догонят! — умеренно радовалась Кладышева, пытаясь подбодрить сосредоточенного Васю.

— Ага, — Янлинь прагматично сомневалась, — Как будто не существует неогенов, способных нас выследить.

— Витя нас по воздуху по полсотни метров держит. И повороты лихие закладывает, — уверенно стояла на своем Кладышева, — Я изучала охотничье дело, милая. По такому следу за нами пройти нельзя!

— И угадать, куда мы прёмся — тоже! — подбодрил я наш отряд, добивая его окончанием фразы, — Потому что я понятия не имею, куда идти!

Вообще-то я вполне мог залезть вооон в ту развороченную временем и ветрами трещину в скале, а в ней уже банально вырыть нам всем укрытие. Зарыться хоть насколько глубоко. «Чистые» переживут без еды и воды, Вася так вообще, а мне достаточно остаться в туманном облике. Прижмемся друг к другу и посидим… недельки две. Бррр…

Такая мысль в сознании держаться не хотела. Откровенно не хотела, изо всех сил не хотела. Мне понадобилось полчаса, чтобы собраться с духом и поделиться ей с подругами, как те тут же хором начали орать, что такое нельзя! Не просто нельзя, а совсем нельзя, никак. Чердак у товарища Симулянта, как уверенно утверждала Кладышева, держится на честном слове и на том, что я постоянно нахожусь под гнетом свежих впечатлений. Стоит только нам замереть в этой самой темноте, как через час моя психика даст трещину до самой задницы. Вариант закопаться им, а мне убегать? Исключен даже в промежуточных значениях «Витя с Васей улетают». Каждый из нашей команды имеет огромную стратегическую ценность и не должен попасть в лапы «Стигмы».

— Тогда готовимся к долгой-долгой пробежке! — принял очередное решение я, приступая к долгой-долгой пробежке.

А что еще делать? Сидеть и думать? Не над чем думать, единственное, на что можно рассчитывать, так на то, что моя бешеная реакция на самолете и удачные броски слизью планом врага предусмотрены не были. Второе наше преимущество в быстро найденном способе передвижения в глухой морозной тьме, поэтому каждая секунда разминания сисек это преимущество убирает. Так что летим, товарищи граждане неосапианты. Нах дранг ист!…и немножко норд.

Так что вперед, товарищи. До утра часов шесть, нас не догооонят!

Интерлюдия-примо

— «Ясли-пять»! «Ясли-пять»! Приём! «Кругозор» на связи!

— «Ясли-пять» на связи. Слышу вас, «Кругозор»! Командир звена Лучко! Приём!

— Доложите обстановку!

— Шесть минут до касания, «Кругозор»! Все спокойно!

— Принято, «Ясли-пять»! Отбой!

Юля положила трубку, отлетая от панели связи. Эвакуация проходит штатно, несмотря на всю спонтанность происходящего. Уже начали развозить неосапиантов третьего порядка гос.важности. Ни одного крупного инцидента, ни одного нападения или теракта. Раскинутая ей новая «ёлка вероятностей» представляла из себя чистую и четкую картину.

Какой ценой? Чрезмерной на взгляд самой Юли, но приемлемой по оценке остальных. Операцию по эвакуации неосапиантов утверждать было некому, именно её мать отдавала приказы, и… она была не в том положении, чтобы игнорировать способности дочери. Окалине-старшей нужно было отвлечь источник помех, сверхсапианта, агента «Стигмы», и она его отвлекла, отбросив, как ящерица хвост, проект «Данко». Вместе с особым дополнением, почти гарантирующим, что агент бросится за тем, что нужно его организации.

Витя…

— Осуждаешь? — хриплый, почти неживой голос матери, поднявшей голову от карты на столе, еле пробился через прокуренную атмосферу комнаты, где они сидели вдвоем.

— Нет. Ты поступила совершенно правильно, — в тоне Юли, как бы она не хотела обратного, были такие же неживые нотки.

— Я часто отправляю на смерть друзей, милая… Витя — не исключение.

— Который раз отправляешь, мам. Но я всё прекрасно понимаю.

Монстр «Стигмы» ломал всё, что строила Юля. Любую картину. Она даже знала, каким образом он это делает. Использует часть способностей при свидетелях, а частью, совершенно неизвестной и непонятной, лишь… что-то делает. Выбить ямку в асфальте, испортить светофор, наградить целое здание людей головной болью, сломать канализационные трубы в милицейском участке. Она производила сотни неявных изменений, заставляя каждое новое «дерево вероятностей» рассыпаться в сознании у Юли. Но, к счастью, мама знала, что нужно «Стигме» и без способностей Прогноста.

Срочная отправка объекта первого приоритета с наиболее эффективным в боевом плане сотрудником — целиком и полностью укладывалась в логику майора. Это знала и сама Окалина и те, кто играл против неё.

— Как ты думаешь, мам… они знают, что Витя нестабилен? — осторожно спросила призрачная девушка, подлетая к огромной блондинке ближе.

— Почти уверена в этом, — тяжело уронила женщина, а затем, проведя по лицу руками, встряхнулась, как выходящий из спячки медведь, — Юля! У нас каждая секунда на счету! Как только поймают Данко и Витю, они вернут агента в город! Вернут обязательно!

— И, скорее всего, приступят к попыткам устроить на меня покушение, — понятливо кивнула девушка, — Скорее всего, даже двойное — «поле мертвеца» и что-нибудь еще. Но я не смогу быть в курсе событий, если меня увезут, мам.

Уехали лишь шестеро призраков-ученых. Дочь майор оставила при себе. В строжайшей тайне.

— А тебе и не надо никуда уезжать, — ухмыльнулась блондинка, — Мой старый кабинет, как оперативный штаб, тебе будет куда удобнее, чем этот закуток, а уж пробраться к нему после того, что наворотил твой Витя…

Точно. Ей же не нужен воздух. Она просочится по разорванной Витей вентиляции до самого низа, проход за ней заблокируют и, можно сказать, всё.

— Я дам тебе коды активации самоподрыва здания, — мать явно воодушевилась происходящим, — Запасное устройство подрыва у меня в столе. Просто взведешь его и, если кто-то к тебе проникнет, уронишь на вас обоих всё здание. Мы тебя откопаем.

Отличный план, мама. Эффективный. Отчаянный. Наиболее правильный. Такой матерью не гордиться не получается, даже если она послала твоего любимого прямиком в западню. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Витя, родной, попробуй подольше поводить за нос эту сверхнеогенку! И останься с девчатами в живых!

Интерлюдия-секундо

— Нахер иди, — хмуро пробурчала Машка в трубку чудом уцелевшего спутникового телефона, спасенного ей в последнюю минуту, — Умник х*ев. И не сворачивай, слышь? Вы мне четко сказали, что больше ста кило этот хер поднять не может. А если и поднимет, то далеко не унесет! А он на моих глазах, слышь⁈…на моих глазах! Шутя! Четверых утягал! Лихо! Легко! Слышь⁈ Че ты мне там бормочешь? Я ваще не знаю, где нахожусь… где-то в пустыне или как-то так. Наводитесь, давайте, забирайте. Уррроды!

Злобно вдавив кнопку отмены звонка, девушка прислонилась плечом к огромному булыжнику в ожидании эвакуации. Ей нехило поддувало, но после очень медленного и печального спуска с огромной высоты у какой-то там позёмки шансов усугубить паршивое настроение неосапиантки не было совершенно.

Говно же собачье!

Себя Машка никогда умной не считала, да и не собиралась такой ерундой страдать. Ей вообще, по большей части, все эти мансы были до одного места, но кто ж виноват, что именно она такая вся нужная уродилась и получилась? Ну а тут что? Исполняй да исполняй, всем потом наступит рай.

В последнее она не особо верила, но, когда за ней в Полюшки явились иностранцы, особо не дёргалась и не сопротивлялась. А на кой? Тридцать лет и три года в селе отжила, со всеми перессорилась, под каждым мужиком побывала, из интересу, конечно же, наскучило всё до зубовной боли. Но самой соваться куда-то еще было… боязно. Прикипела она к Полюшкам, не могла найти в себе сил уйти, даже когда ей все бабы вслед плевать начали. Хотя, если подумать, всегда плевали, хоть и исподтишка. Ну а че? Она ж эта, «чистая». Ума, может, и немного, зато спать не надо. Рукодельничала, по дому хозяйничала, а днем училась разному. Сама себе избу поставила новую, мужики охали и дивились, а затем и за уроками приходили… и не только. Скучная жизнь деревенская, а поди, не отпускает.

А тут явились хрены с горы на вертолете, уговаривать начали. Машка с ними и ушла. Вот так, просто. В чем была, в том в вертолет и села. Полетела навстречу новой жизни. Не пожалела об этом даже тогда, когда в неё деревяшки пихать начали. А ведь еще две мымры-«чистых» после такого сдохли, причем давненько… Нет, всё равно не жалко.

Особенно сейчас, когда из вечно сидящей в жопенях мира строптивицы Машка стала главной звездой всей этой дискотеки!

…правда, оказаться с голой жопой в дыре куда круче, чем её Полюшки, она никак не ожидала. Хреновы умники!

— «Он пойдет на переговоры, пойдет на переговоры», — зло пробурчала миловидная девушка с роскошными русыми волосами до поясницы, развевающимися сейчас на промозглом ветру, — Как же! Видела я, как он девок в дырку выдирал! Кровищи брызнуло!

Даже пусть они такие же как она, всё равно надо лютым зверем быть, чтобы людей вот протиснуть. Да и вообще, он за секунду всё понял! Интересно, а на что его рожа похожа? Смазливый небось? Жаль, ей не судьба увидеть, запретили настрого даже на фотографию смотреть. Вот кстати из-за этого, она оба раза не успела среагировать! Сначала там, у «ксюх», не поняла, что он в туманной-то форме, глаз-то у неё нету, потом в самолёте… непривычно же!

Да всё тут непривычно. Подумать только, пацан с горящей головой! Это ж сколько газа сэкономить можно было б! Да будь у неё такой пацан, они б чисто лучинами жили, да с горячим всегда были! Да и этот слизнявый… это просто что-то с чем-то. Ладно там, в той хоромине она маху дала, но как он в себя-то пришёл после «отключалки»? Этого быть не могло, Машка бы точно минут пять валялась! А в самолете… Всё-таки, ненормальные они все, неосапианты, уроды просто какие-то. И она сама ничуть не лучше.

Воспоминание, что такие как она не могут иметь детей, привычно и больно кольнуло девушку. Не помогало даже то, что она теперь могла столько всего! Менять внешность, летать, драться, даже хер себе отрастить, если наскучит! Один, правда, всего, но мы люди простые, сельские, нам и одного хватит!…но дитёнка, конечно, хочется…

— Так, не поняла! — зло рыкнула Машка навстречу зимнему ветру, — Почему меня не забирают?!! Я ж щас позвоню!

Позвонить она не успела. Телефон… нет, не телефон, воздух около аппарата, который сжимала девушка в руке, взорвался со страшной силой, запуская её смятое и поломанное тело в полёт почти на сотню метров, а затем впечатывая в скалу. То, что сползло с камня вертикального на скальное основание, на человека похоже не было совершенно. Однако, такое состояние тела продержалось всего несколько секунд. «Чистая», усиленная неведомым количеством артефактов, начала с сумасшедшей скоростью регенерировать.

Хрипя и кашляя, Машка то и дело била себя, ломая заново, чтобы тело поправило косяки столь масштабного самоисцеления, ругалась, плевалась сгустками крови, и где-то через минуту уже снова стояла на ногах. Голая, окровавленная, злая как скотина. Встряхнулась, поморщилась, а затем сменила облик, вынуждая тело выровнять мелочи, оставшиеся после калечащего удара. Почти привычное дело.

К огромному темному объекту, появившемуся на месте её спутникового телефона, шла уже не крепкая и привлекательная русоволосая деваха с широкими бедрами, а сумасшедше красивая платиновая блондинка, сложенная как богиня… только с могучими сиськами.

Объект же, будь здесь прожекторы для света и опытный человек для оценки, мог быть определен как «проект 633», либо, говоря проще и человеческим языком, как советская подводная лодка дизельного типа, 1951-го года выпуска. В каменистой пустыне огромного заповедника стальное чудовище смотрелось совершенно неуместно, но Машка всё поняла сразу.

— Загубили Андрюху, гады… — тихо всхлипнула она себе под нос, горюя о потере одного из немногих своих хороших знакомых с базы «Стигмы». Эндрю Катавери парнем был простым и приятным, они не раз проводили вместе вечера и ночи, а вот теперь… всё. Он говорил, что следующее перемещение большого объекта его убьет, но относился к этому философски. Они оба знали, что Эндрю был усилен и жить ему оставалось очень мало. Речи среди персонала ходили о какой-то операции, способной продлить жизнь усиленным, но Машка в эту трепотню не верила.

Ей еще грустнее стало. И вот зачем ей подводная лодка в этой пустыне?!!

Изнутри огромной металлической «сигары» послышались глухие удары. Заинтригованная, девушка встала неподалеку от подводного судна и, сложив руки под грудью, принялась, нагая, наблюдать. А удары и скрежет, достаточно сильные, чтобы добраться до её ушей сквозь вой ночной поземки, продолжали разноситься. Недолго, через какие-то две минуты люк давно уже свое отплававшего титана душераздирающе скрипнул напоследок и начал отворачиваться. Он откинулся с глухим лязгом и…

…из него плавно вылетел человек, ругающийся на неизвестном Машке языке. Этот человек, взлетев метров на десять, попытался принять такую же позу, как и сама Машка, но тут же стал ругаться пуще прежнего, всячески изображая, что ему холодно и темно. Неосапиантка наблюдала за дивным зрелищем, особенно сильно её заворожила одежда выбравшегося летуна — настолько необычная, что на других, вылетающих и выползающих из отслужившего свое телепортационного транспорта, она внимания не обращала.

Ругающийся летун был одет в нечто очень тонкое и облегающее, а за спиной имел развевающуюся косынку или даже скатерть. Нет, скорее простыню. В смысле не обычную, а какую-то вообще бессмысленную с точки зрения Маши хренулину, жутко полоскавшуюся на студеном ветру и вскоре начавшую бить носителя по жопе. Это было и так смешно, а уж когда начали выковыривать из подлодки прожекторы и прочие осветители, летающий мужик уже приплясывал недалеко от люка, жалобно завывая о чем-то своем. И был, кстати, в своих страданиях далеко не один! Приблизительно две трети из уже вылезшей из недр лодки толпы людей стонали и жаловались в том же ключе, что и носитель простыни. На разных, между прочим, языках.

Но здоровая толпа, оценила Машка, направляясь к увиденной ей знакомой роже, тщетно пытающейся выползти из-под груды оперативно добываемых из лодки тулупов, которые тупые иностранцы еще не воспринимали предметами одежды.

— Мигель, ты шо? — достала она за подмышку знакомого, прекрасно говорящего по-русски смуглого типа, — А эти шо? Че это вообще⁈

— Мария Ивановна! — тут же возбудился на машкину сиську смуглый тип, опираясь на какой-то пузатый металлический контейнер, на котором было закреплено несколько мигающих дисплеев, — Вы… кха!

— Сколько раз говорила, Машка я, — ласково донесла свою точку зрения после легкого удара под дых неосапиантка, — Прекрати херней страдать, докладывай. Что это за чипиздрики?

Тулуп, впрочем, подняла и надела, сиськи и жопу прикрыть, чай в обществе. А в каком именно…

— Это, Ма-ша, — тщательно проговорил мексиканец, — подмога. Люди. Мы все идем по следу «Данко». С вами. Будем помогать.

— Хороши помощники… — фыркнула девушка, рассматривая дрожащих неогенов, ведущих себя в тьме русской новогодней ночи как полуслепые котята, — Да они свой хер в штанах не найдут!

— Мы все найдем. Здесь нюхающие, слышащие, следопыты, силовая и воздушная поддержка. Мы привели всех, кто может понадобиться, — проговорил кто-то за спиной Машки на русском, но так ломко, что даже ей, деревенской бабе, стало ясно, что человек много лет не использовал этот язык. Зато вот огонь вызывать умел просто прекрасно, пустив множество ярких языков горячего пламени по земле и вокруг лодки, освещая местность и согревая людей.

— О! — возбудился Мигель, поворачиваясь вместе с Машей к человеку, из рук которого исходили две струи пламени, превращающиеся в целую сеть вокруг, — Я вас знаю! Вы — Майк Лайкерс! Сам Выжигатель! Пламенный человек!

— То есть Миша, — фыркнула Машка, рассматривая седую как лунь, но крепкую знаменитость, чье осунувшееся лицо требовало сна и витаминов, — Миша Любимов. Я тоже тебя знаю. Рассказывали. По телевизору.

Конечно. Он же один из самых известных перебежчиков из СССР в Соединенные Штаты Америки, ставший иконой суперов и национальным героем.

— Меня так уже давно не зовут, — дёрнул щекой один из самых знаменитых американских героев, — Ну что, Мария, покажете, где вы расстались с вашими… подопечными?

Сборная команда самых разных неосапиантов, собранных «Стигмой», приступила к подготовке операции ловли проекта «Данко», буквально выпущенного русскими на волю. Не самый удачный финал, но, с другой стороны… уговорить русских отдать кого-то из своих?

Да когда такое было?

Глава 10

Чем выше взлетишь…

— Мы бежали, мы бежали, наши мальчики устали… — пробурчал я, превращаясь в порядком задолбанного хомо неосапиенса, — Приехали, ребята. Привал. И это… с Новым Годом вас, что ли.

Уже неплохо так рассвело, только вот от этого мало что поменялось лично для меня. Всю ночь я пёр по плоскогорью и степному подлеску, отлично их узнав на ощупь, а теперь просто видел эти бесконечные пустоши, от чего было еще тоскливее. Дороги, самолеты, телеграфные столбы? Не, мы ничего не видели. Вот и сейчас, я остановился в глубоком овраге, чтобы девчонкам и пацану не особо задувало.

— Витяяя! — тут же взвыла Кладышева, — Обними меня назад! Тут холодно!!

— А мне прям жарко! — сварливо ответил совершенно голожопый я, высоким прыжком выскакивая из оврага, — Дайте осмотреться!

— Ты и в туманной форме мог! — вопила брюнетка, заграбастывая Янлинь и Васю в объятия. Те совершенно не протестовали.

— Не мог, — отмахнулся я, — Ждите! Натопите воды!

Задуманное мной было простым как три копейки делом, ради которого нужно было отойти от общества. Вовсе не за тем, чтобы отложить личинку, конечно, а…

Какое небо голубое.

Присев на карачки, я испытал некоторое сомнение в собственном рассудке, но уже не смог перебороть искушения. Сложно жить неосапиантом, товарищи, особенно если ты силового типа. Проверить свои возможности на полную в хрупкой каменной клетке, зовущейся Стакомском — практически невозможно. Это еще как в прошлой жизни, поработав с годик демонтажником, я приобрел нездоровое недоверие ко всем зданиям, выполненным не из железобетона. Всё казалось таким хрупким, ненадежным, сделанным из говна и палок. Тащем-та, так оно всё и было.

Прыжок. Со всей, прямо полностью со всей дури, строго вверх. В ушах лютый свист, тело чувствует, как будто прорывается через какую-то тяжелую воду, но его всё тащит и тащит неумолимая сила полностью выложившихся мышц. Взгляд наблюдает чудесное зрелище, доступное только взлетающим ракетам и идиотам, привязывающим себя к взлетающим ракетам. Может еще тот мужик, которого Иван Грозный привязал к бочонку пороха, что-то такое успел увидеть…

В высшей точке полёта перехожу в туманное состояние. Не нового «осьминога», а просто в облако, пытаясь одновременно замаскироваться и получить максимально большой обзор. Получаю. Много, очень много дикой природы, товарищи мои несуществующие, просто жопой жуй эту снежную и очень дикую природу. Сливается всё в моем большом органе зрения! Но кое-что я всё-таки заметил, а затем, превратившись в человека, кирпичом полетел на встречу с землей. Не ну а чо? Пусть гравитация поработает.

— Вот там, — поделился я увиденным со жмущимися друг к другу людьми, — Что-то странное. Слишком всё белое. Похоже на озеро или море.

— Запад? — задумчиво пробормотала рыжая Лариса, — Это либо Глубокое, либо Лама, Изотов. От их западного берега до Норильска сто двадцать километров.

— М-может, т-тогда, полетим туда быстрее? — Янлинь явно отвыкла от мороза, да и одежды у неё оставалось негусто.

— Сначала надо решить, а пойдем ли мы в Норильск, — безжалостно ответил я, — На севере должно быть несколько деревень. Единственный крупный город поблизости — и мы в него сунемся? Нет, будь среди нас обычные люди, то другого выхода бы не было, только…

Мы-то не обычные.

Рожи, конечно, все скорчили зверские. Да, целый табун бессмертных неогенов с сумасшедшей регенерацией, но сидеть в лесу эти ребята, буквально только что вырванные из-за новогоднего стола, совершенно не хотели. Я это прекрасно понимал. Только вот что делать…

— Давайте рассуждать логично, — слегка отклонившая голову от васиного огня с головы Кладышева посерьезнела, — За нами охотится «Стигма», мы знаем, что у организации есть ресурсы. Нет никакой гарантии, что за нами отправили лишь одного неосапианта, нет никакой гарантии, что даже это чудище не обладает способностями, с помощью которых нас можно выследить, так? Так. Идем дальше. Девчонки, Вася, признаем горькую правду — мы беззащитны. Витя тоже совсем не всемогущ. Значит, нам надо прятаться, так?

Присутствующие, включая меня, закивали.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Вероника, — Идея идти на север — ужасна. Я не знаток географии, но понимаю, что деревень там очень мало. Искали бы нас люди, то всеми руками была бы за, но, если кто-то летающий? Летающий и чувствующий, скажем, жизнь? Пульс, температуру, запах человека? Ему нас найти будет от нечего делать.

— Т-тем более температуру, — Янлинь показала на голову молча стоящего Васи.

— Значит, валим к людям. То есть в Норильск. А оттуда туда, где еще больше людей, — переобулся я на новые вводные, превращаясь в «осьминога».

— Почти так, Изотов, — рыжая костлявая дылда, светя белой майкой через порванную куртку, забралась в меня раньше, чем мои же девушки, — Гораздо лучше будет, если мы сможем добраться куда-нибудь, где вести наш поиск неогенами будет очень и очень сложно. Например, засесть вплотную к «полю мертвеца». А еще лучше — в угол, где пересекаются два радиуса таких полей…

— Новосиб, Москва, Питер… — тут же забурчала Кладышева, — Давайте в дороге поговорим⁈ Витя, побежали к озеру! Нам надо знать, Лама это или не Лама!

Приоритеты — это важно. Особенно, если ты убегаешь. Действовать нужно быстро и решительно, особенно если ты хочешь штаны и что-нибудь пожрать.

Озеро действительно оказалось Ламой, что было уточнено еще одной моей прыжковой разведкой… которую, впрочем, стоило выполнять на земле, так как почти метровый слой льда при взлете я таки умудрился надломить. Тем не менее, всё обошлось, и мы уже взяли прямой курс на Норильск, как вдруг закричала Янлинь.

— Витя, воздух!

Не зря сидела лицом назад в нашем «поезде», подумал я, моментально выбрасывая из себя «пассажиров» и взлетая по направлению к черной точке, зависшей метрах в двухстах над землей. Компактная форма «белого глиста», даже закрученная в хорошо знакомую мне спираль, почему-то не давала хорошей прибавки к скорости, но, тем не менее, я и так был довольно резв. Только вот летающий неосапиант, следивший за нами, был намного резвее.

— Wait! — выкрикнула нелепо одетая в нечто коричневое и развевающееся женщина лет сорока, легко разрывая дистанцию с приближающимся мной, — We need to talk! It’s urgent!

Нельзя сказать, что я был готов к такому повороту событий. Нельзя сказать, что вообще был хоть к чему-то готов. Достаточно лишь упомянуть, что состояние злости, растерянности и острейшей досады за то, что нас всё-таки обнаружили какими-то неогеновскими уловками отлично смотивировало меня воспользоваться тем единственным, что я тащил с собой всю дорогу вместе с девчонками и Васей. А именно — одним из самых проверенных орудий человечества.

Я эту иностранку догнать не мог, факт. Перемещалась она шутя в любой угодной проекции. А вот голыш грамм на триста, которым я, превратившись в человека, насквозь пробил её тело в районе живота — отлично справился. Коричневая еще не успела понять, что вместо внутренностей у неё воздух, как я уже щупальцами сворачивал неосапиантке голову. Риск, конечно, был и в этом, но умеренный. На её теле могли оказаться полезные нам вещи или деньги…

— Шмонайте её и побежали! — рявкнул я, кидая тело на снег, покрывающий лед озера. Рыжая и длинная Лариса тут же схватила Васю, отворачивая его от печального зрелища, а я отвесил себе мысленно оплеуху, хоть и было не до этого. Пока, сколько я не приглядывался за время своего скоротечного полёта, не видел ни малейших признаков других неогенов, но тут уже можно было дуть не просто на холодную воду, а на лёд долбанного озера!

— У неё рация! — тут же отрапортовала китаянка, — С определителем!

Дерьмо!

— Бежим, ребята! — тут же скомандовал я, начиная хватать своих в туманные объятия, — Дружно прыгаем, отталкиваемся! Вася, считалочку!

Что делать? Куда бежать⁈ Как? Нас нашли, нас догнали после целой ночи, за которую мы покрыли не просто километров триста или пятьсот, я еще и менял направления, путал следы, иногда напрягался, удерживая все в воздухе почти с километр! И всё равно, мы же даже почти не останавливались, десяток минут всего пробыли ногами на земле!

— Витя, я её знаю! — донесся до меня вопль Вероники, — Это американка! Очень известная! Имя неизвестно, но все её зовут Королевой Соколов! Она умеет… умела летать! И у нее было очень-очень хорошее зрение!

— Думаешь, она не успела сообщить, где нас увидела⁈ — спросил я брюнетку, сосредоточенно ждущую очередного васиного крика-команды на «оттолкнулись-полетели».

— Сообщила, конечно! — тут же проговорила девушка, напрягаясь для прыжка, — Но вряд ли у них кто-то есть такой же зоркий!

— С хрена ли она тогда так подставилась, если разведчик⁈ — прорычал я, вспоминая, связан ли Норильск железной дорогой с другими городами. Вроде бы нет, а значит, он нам особо-то и не нуж… аэропорт! Мы просто сядем зайцами на самолет! Не внутрь, на крыло или еще куда! Я всех удержу, мы разорвем дистанцию, а если рейс идёт сквозь «поле мертвеца», то я успею вытащить всех в безопасную зону!

По льду было перемещаться почти чистым удовольствием по сравнению со всем остальным. Мы бежали, пока рыжая Лариса глухим криком не привлекла внимание, указав на реку, чуть было не пропущенную остальными, после чего путь пошёл уже по реке. Он был длиннее, чем напрямую до города, но тут уже возникла боязнь заблудиться. Компаса у нас не было, а полеты в небеса никакой гарантии не дадут. Широка страна моя родная, много в ней полей, лесов и рек, а вот ляцкой застройки в этом пустынном краю — хрен да трошки! С ориентацией проблемы!

Думай, Витя, думай. Вон девчонки переговариваются. Королева Соколов очень известная… клоунша из Америки. Очень. Ты еще по прошлой жизни знаешь, что у таких звезд шоу-бизнеса всё на мази, зачем ей рисковать своей жопой на русском севере? Какой толк? Кто человека такого масштаба мог вообще заставить сюда явиться? Она же, блин, миллионерша. Это еще ладно, она со мной пыталась связаться на английском языке. Пофиг, что я его понимаю, но о возможности переговоров они знать не могли, это стопроцентно инициатива покойной дуры.

Что это значит? Спонтанность. Что еще значит? Высокооплачиваемый и распиаренный клоун, как ты прекрасно знаешь, всё равно остаётся клоуном. Может быть, еще более клоуном, чем в те времена, когда он только входил в этот бизнес. Следовательно? Её подтянули в спешке, просто в качестве мяса, рядового неосапа. Валиаччи настолько обеднел на кадры? Вполне вероятно. Тогда, на нейтрализацию Прогноста, он бросил практически весь восточно-европейский оперативный резерв, который ты, Витя, хорошо так проредил даже лично. Сдох этот оперативный резерв, к гадалке не ходи.

Плюсы? Можешь хоть за хвост себя укусить, Витя, но профессионалов у них не осталось. Даже это чудовище, называющее тебя «слизнявый»… оно точно не профессиональный неоген-агент. Дико мощная, куча способностей, опасна, но не опытна ни разу. Вася уже успел рассказать, как его пытались захватить. Там всё решили незаметно следовавшие за пацаном автоматчики, только вот всё хорошо кончилось лишь потому, что эта неосапиантка отступила. Могла раздавить сопротивление, но, увидев, как падают её помощники, просто удрала.

Вывод я делаю поспешным, но он какой есть — нас преследуют дилетанты!

Подчиняясь руководящим посылам куда более образованных в географии девушек, я вскоре вывел нас на трассу, от чего скорость увеличилась прямо как на озере. Тут мы и догнали несчастную «копейку», водила которой чуть не уехал в кювет, когда на скорости километров в пятьдесят в час (я напрягся), к нему в окно постучалась Вероника, как обладающая наименее броской внешностью. Дождавшись, пока водитель выплюнет чуть было не проглоченный окурок, она осведомилась у него о дороге на аэропорт, и тот, матюгнувшись, ткнул пальцем. Мы вновь поскакали по диким буеракам.

Плавно выползающий на взлёт ИЛ-76 стал такой усладой для глаз, что даже понурый Вася заулыбался, когда девчонки его начали трясти и кричать в уши, что сейчас всё будет хорошо. Я снова поднажал, чувствуя одновременно и прилив сил, и растущее изнутри напряжение. Прорыв чуть ли не на тысячу километров с грузом явно был не тем, к чему были готово мои тело и сознание.

Совсем не тем.

Технически, по всем исследованиям, тестам и экспериментам, проведенным надо мной товарищем Молоко, уставать в форме тумана я не умел. Это было, как однажды она обозвала, натуральное существование «призрака». Уставать было нечему. Но не источнику, который я, прыгая с место на место с внушительным грузом аж в три с половиной человека, напрягал и напрягал. Это дало о себе знать почти в самый ненужный момент.

Распластавшись по боку старого заслуженного советского трудяги ИЛ-а, я еле-еле поймал себя на импульсе, чуть было не заставившим меня полностью расслабиться. Превратиться в облачко, роняя подопечных на бегущую под нами взлетную полосу. Вцепившись что было сил в фюзеляж ИЛ-а, я тихо взвыл вслух, чувствуя нарастающую внутри болезненную пульсацию. Моя неосапиантская составляющая начала вести себя как дикое животное, попавшее в капкан — неистово дёргаться в попытках получить покой и отдых.

— Витя, что с тобой? — Кладышева всегда была чуткой до изумления.

— Я… тебя… к стеклу… — прокряхтел я, — Стучи… пилотам. Пусть… откроют.

— Отлипай! — тут же всполошилась она, — Отлипай, Витя! На следующем улетим!

— Нет! — почти теряя сознание, выдохнул я, — Делай!

— Там гидравлика! — взвыла подслушивающая Янлинь, — Разница в давлении! Не смогут открыть!!

— Мы… еще… не… набрали… скорость! — выдавил я, — Быс-трее!

Пульсация изнутри нарастала и нарастала, а я, медленно перемещая Веронику к кабине пилотов, понимал, что плана «Б» нет. Я могу прямо сейчас всех приклеить к самолету на два часа, но где гарантии, что за это время они не окажутся в зоне действия ограничителя⁈

Наверное, это смешно, когда снаружи в самолет долбится орущая девчонка, но только в комедийных фильмах. Охреневшие пилоты немо разорались в ответ, на их вопли прибежал совсем уже седой дядька, штурман, наверное, весь этот коллектив начал размахивать руками и орать друг на друга и на Веронику, но шасси уже оторвались от земли. Я держался прямо как завещал Медведев, буквально на чистой воле, да еще и вцепившись в одно крыло, но моя умненькая девушка уже жестами что-то напоказывала истерящим мужикам, после чего седой таки метнулся внутрь, к двери.

Как я открывал дверь, как переправлял внутрь ребят, особо-то и не запомнилось. Момент, когда, выгрузив всех под лютые маты седого, я начал вползать сам, тоже был как будто в полном бреду. Зато потом, приняв человеческую форму и улетая в бессознанку, я целиком и полностью понимал, благодаря чему у меня получилось осуществить все эти фокусы.

Там на взлетной полосе, остававшейся за хвостом самолета с перенервничавшим экипажем и «зайцами», оставалась группа людей, человек сорок, может быть даже шестьдесят. Они, появившиеся прямо на асфальте взлетки в слабой вспышке голубого света, и послужили тем самым стимулом для трудового подвига, который я таки сумел выполнить…

В себя я пришёл уже слегка одетым, лежащим на мягком, с сидящим у меня на пузе сосредоточенным Данко, пристально следящим за тем, чтобы меня никуда не укантовало. Боль, слабость и тошнота боролись внутри клубком взбешенных кошек или обездоленных вебкамщиц, но я нашел в себе силы улыбнуться бедному пацану. Тот, заметив мои лицевые судороги, тут же разорался, привлекая внимание населения самолёта.

— Витя! Ты живой⁈ — тут же потребовала ответа Вероника, появившаяся в компании того самого седого мужика, — Ты с нами?!!

— Отно-сительно… — проскрипел я, цепляясь рукой за какую-то сетку, вроде камуфляжной, — Ч-что у нас…

— *б твою налево сука бл*! — выдал седой, наклоняясь надо мной и близоруко щурясь, — И этот шпана шпаной! Детский сад, бл*ть!

…а потом грязно и от души выругался матом.

Пока я лупал глазами, подползшая Янлинь сухо и быстро ввела меня в курс дела. Без сознания пришлось проваляться около трёх часов полёта, сам самолет летит в Питер, а по радио передали, что на норильский аэропорт была совершена атака группы враждебных СССР неосапиантов, угнавших другой ИЛ-76. Взлетевший угнанный самолет на радарах не появился, так что есть подозрение, что он следует нашим курсом.

— А хуже всего знаешь чо, пацан? — присевший на корточки седой мужик с каким-то даже сочувствием посмотрел на меня, — Вам придётся прыгать, пацан. Нам передали приказ следовать курсу. Обязательно следовать курсу! Если б девчонки не сказали, что вы это… ну, неосапы эти, то я б еще головой рискнул, но…

— Не беспокойтесь… — прохрипел я, пытаясь встать, — Сейчас прыгнем. Всё с нами хорошо… будет. Вы нас вытащили, это главное.

Внутри болезненно задёргалось, потроха заплясали. Охнув, я упал, ударившись жопой о металл. Голова закружилась. Нехорошо, братцы-кролики, очень нехорошо…

— Илья Владимирович! — резкий и звонкий голос Янлинь набатом ударил мне по ушам, — Нам нужен парашют! Дадите⁈

— Дам, конечно, — седой определенно был на нашей стороне, — Все отдадим!

— Нет, только один нужен, ему! — в меня ткнули пальчиком, — Мы сами… справимся! Справимся же, Вась?

— Да! — не менее звонко ответил бледный пацан.

Я даже в себе нашел силы слегка умилиться. Золото, а не ребенок. Был бы у меня такой сын… Хотя, не майся дурью, товарищ Изотов. Это не золото, это сталь. А знаешь, что делают, чтобы получить сталь? По железу лупят, его закаляют, Симулянт. Лупят со всей дури. Дети не должны проходить через это.

— Васю… мне на грудь, — прохрипел я, шатающийся как хрен знает кто, — Прикрепите…

— Не надо, Витя! — тут же влез пацан.

— Надо, Вася! Надо… — я еле стоял, — За кольцо дёргать будешь. Илья Вла… мирович. Научите.

Превозмогание хорошо только в книгах или на голубом экране. В жизни ты стоишь дурак дураком, пытаешься выжать из себя хрен знает что, будучи уверенным, что уже нихрена не осталось. Ладно бы человеком был, а то какая-то непонятная фигня, даже не настоящий неосапиант, вдруг сейчас схвачу инфаркт источника и развеюсь? А пофиг, знаете ли. У меня есть копия, которая теперь живет счастливой жизнью где-то в Сибири, занимается моими любимыми делами. А что тут? А тут целая группа «чистых», которых инвалид только задержит. Так что давай, Витя, давай до победного, самоубийца ты наш опытный, напрягайся! Ты уже победил!

Некогда было слушать извинения седого Владимировича и такие же крики пилотов, надо было прыгать. До питерских ограничителей оставалось совсем немного, а умирать всем срановато, это только я чувствую, что лыжи уже готовятся покинуть свое пристанище. Главное сейчас чуть-чуть поднапрячься, прямо чуть-чуть, подковылять к десантному отсеку и встать в ожидании, пока девчонки вместе с Владимировичем и одним из пилотов спихивают грузы в раскрытый люк, освобождая место.

…а затем ушли и мы. Выпали все вместе, обнимая меня со всех сторон.

Расслабиться и получить удовольствие, ну или хотя бы вырубиться, не вышло. Девчонки орут, мне языки гудящего пламени с головы пацана, намертво вцепившегося в кольцо, греют рожу, всё вокруг вращается. Ссыкотно. Всем ссыкотно, конечно, особенно «чистым», всё-таки они не каждый день сигают без парашюта, а летели-то высоко. Жалко их, обычные же девчонки, даже эта рыжая, ведущая себя совершенно не на свой возраст и внешний вид. Всех что-то мне жалко.

Даже из-за смешного. Вот вырубит меня, а они же тащить будут. Ну, когда регенерируют. А я тяжелый…

Свист в ушах, голубое и белое меняются местами. Ветер. Очень холодный ветер.

Внезапная мысль впивается в череп беспощадным ледяным ежом, дышащим на извилины жидким азотом.

А что ты, Изотов, знаешь о возможных травмах тела у тех, кто падает с такой высоты?

…насколько сильно падение может повредить головной мозг?

—…ася! Пора! — раздаётся слабый женский крик, — Как отлетим — дёргай! Понял⁉ Готовься!

Нет. Нет, Витя. Ты не можешь позволить им такой риск. Не можешь позволить себе.

Соберись. Тебе предстоит кое-что сделать.

…НЕМЕДЛЕННО!

Глава 11

…тем больнее падать

Вы когда-нибудь задумывались, что присказка «как в сказке» — нифига не радостная? Что такое любая история о приключениях, пусть даже волшебных? Это дорога. Люди не любят находиться в дороге, точно вам говорю. Прямо железно. Зуб даю. Поднимать жопу, куда-то идти, рисковать собственной шкурой, срать в кустах, мыться в речке-говнюшке… А ведь это сказка, поэтому экзистенциальный ужас у моющегося Иванушки-дурачка, вполне обоснованное боящегося, что ему сейчас русалка яйца откусит — он за кадром, но он всегда, сука, есть! Про комаров, грязь, пот, внезапную стрелу из-за куста, вареную летучую мышь в придорожном трактире, развалившуюся на середине пути обувь, и шлюху, которая тебя банально пырнет ножом за твой кошелек — я вообще молчу.

«Как в сказке» — это ни хера не как в сказке. Это кошмар с расплывчатым концом. Всегда. Все приключенческие романы, фэнтези, бояръ-аниме, попаданство — всё это гребаный кошмар! Всегда! Человек не дурак, человек любит про это читать, любит представлять, как отрубает голову дракону, а чудесным образом подмывшаяся принцесса посреди сраного нигде со срущим на фоне луны койотом приходит к нему в палатку отдаваться. В восхищении. В восхищении, Карл. Она неделю не слезала с лошади, у неё между ног всё болит и онемело, в глазах сплошная зелень, в легких куски слежавшейся пыли от этих ваших дорог, а на волосах в подмыхах три табора вшей, но сказка же!

Поэтому, дорогие мои, когда главный герой какой-то истории приходит в сознание после того, как должен был отдать концы, его первой мыслью, чувством и желанием является именно отдать концы… до конца. Потому что он очень близок к концу, смекаете?

Я выжил. Это была первая рваная и мутная мысль, которая заглянула на еле теплющийся огонёк моей жизни. До этого момента были лишь урывки пробуждений, быстро сменяющиеся приступами тошноты и беспамятством, да слабые вспышки света в темноте, на которые я просто смотрел пару секунд, а затем закрывал глаза. Плохо? Ну, это было плохо, да. Я чувствовал себя котом, попавшим в рабочую стиральную машину… вместе с нехилым пакетом говна. Выпасть из вращения можно было только потеряв сознание, что мой умный организм проделывал раз за разом.

Потом мне пришлось очнуться. В темноте, в спёртом влажном воздухе, полном непонятных, но знакомых запахов, в холоде и грязи. Слабость была жуткая, я еле мог пошевелить пальцами на руке, а первый же импульс превратиться в туман просто… ушёл в никуда. Как второй и третий. Тем временем мне становилось всё холоднее и холоднее, зубы начали активно стучать, поэтому, больше не полагаясь на способности, я начал бороться за живучесть более прозаичными методами. То есть, шевелиться как умирающий червяк, в надежде если хоть не обрести контроль над телом, то согреться.

Успехов никаких не достиг, но и сдохнуть не успел — сверху мелькнуло нечто светло-мутное, появилось нечто круглое и горящее, а потом кто-то детским голосом заорал:

— Он очнулся! Он очнулся!

Тут уже стало повеселее. Набежали сверху люди, стрекочущие что-то озабоченное и свое, вцепились в меня множеством рук, кряхтели, пищали, ругали какого-то Витю, просили какого-то Васю «принести трусы», искали веревки, ругались на мою тяжесть, но гладили меня по голове, поили вкуснейшей холодной водой, шмыгали носом в ухо и, кажется, обнимали. А потом попёрли наверх, как раз обвязав канатом в нескольких местах.

Это было болезненно и бестолково до тех пор, пока в хор голосов не влез скрипучий старческий баритон, отрывисто и сочно матерящийся на «бестолковых девок». С его появлением мой подъём наверх пошёл куда резвее, пока, наконец, моё еле находящееся в сознании тело не оказалось в… избе. Обычной такой просторной и древней избе необычное моё такое тело, извлеченное из подвала.

— Тьфу, ирод! — ознаменовал конец процесса самый обычный дед, сухопарый и согнутый, стоящий около самой обычной бабки, — С коня весом! А ведь одни кости!

Так я и перешел из стадии подвального солёного огурца или Вити Шрёдингера в персональные гости четы Завьяловых, проживающих в деревне Авдеевка. И не просто так, а свободным и в окружении всех своих девчонок, рыжей Ларисы и Васи Колунова.

— Мы уже готовы были лететь вниз, — рассказывала сидящая на койке Вероника, уморительно смешно смотрящаяся в вещах больше неё на пять-шесть размеров, — Уже всё, расцепляться начали, как ты выдал. Превратился в туман, подхватил нас, выдрал Васю из шлейки… и начал спускать. Сюда, вот прямо в тридцати метрах от дома мы опустились, бабушку Веру напугали. Ты нас оптустил, в человека превратился, шаг сделал и мордой вниз упал. Как труп.

Потом, с перерывами на ругань, она поведала остальное. Как уговорили ту же бабушку Веру и её мужа, Игоря, приютить их, и скрыть даже от соседей. Как я чуть было не сдох, превратившись в туман на этой самой койке. Хорошо, что старики мерзляками по зиме оказались, и всё окна были наглухо законопачены. Как меня, размахивая чем попало, загоняли в подвал. Как я там валялся, периодически нагреваясь градусов до семидесяти, и время от времени снова превращаясь в туман. Не новый, компактный и густой, а старый, который большой. Вот меня там и заперли, периодически проверяя и надеясь на лучшее.

— Ты — дурак! — под конец вспылила Вероника, — Полный! Круглый! Идиот! Ничего бы с нами не случилось! Витя! И я Янлинь весим по сорок кило, Лариска сорок пять! Мы бы просто распарусились в воздухе и всё, удар был бы смешной! Даже у простого человека шансы выжить были бы!

— Я не знал, — тихо проговорил я, а потом, подумав, признался, — Да если бы знал, это ничего бы не изменило.

— Просто сдох бы и всё, да? Прощай планы, прощай надежды, прощай ответственность за Васю? — попыталась брюнетка нажать на больное.

— Это всё важно. Но не так как вы, — чистосердечно признался я.

—…ты — подлый эгоистичный моральный урод, Виктор Изотов.

— Поэтому ты меня и любишь, — нагло парировал я.

— Держи карман шире, — криво и жалко ухмыльнулась брюнетка, — На кой ты мне упал, Изотов? Ты постоянно норовишь сдохнуть. Смысл тебя любить? Кончишься ведь скоро…

— Тут и не возразишь, — устало вздохнул я, почувствовав, что снова накатывает.

— Дурак ты, Витя. И уши у тебя холодные…

Чуть позже пришла Янлинь, моментально раздевшись догола и заскочив мне под теплое ватное одеяло. Не успел я выползти из своего полубреда, как девушка уже мерно сопела, обхватив меня как коала любимый эвкалипт.

Встал я только через два дня. С едой у стариков проблем не было, а так как мы свалились в гости к пасечникам, живущим на отшибе, не было и с медом, благодаря которому я быстро восстанавливался физически. Правда, одним делом было встать, а вот другим — использовать свои способности. Их просто не было. Они отключились. Единственное, что у меня осталось, был сверхъественно высокий вес, от чего я даже дойти до сортира в огороде мог с большим трудом и перекурами по дороге.

Так прошло два дня без каких-либо улучшений, а на третий — пришла Лариса, принеся паршивые новости. Рыжая в первое же время, как я оказался в подвале, умудрилась подслушать бабу Веру и свалить из гостеприимного дома пасечников в само село, к другой бабке, богатой маразмом. У неё хитрая и пронырливая «чистая» и устроилась, выдав себя за такую же рыжую внучку этой самой бабки, которую та видела последний раз лет десять назад и в детском возрасте. Соседи, ухаживающие за старухой, были только рады таким новостям, так что наша худая лиса мало того, что вписалась, так её еще и пытались откормить.

Главное — она сумела добраться до сельского телефона, а по нему отзвониться в Стакомск. Мои девчата, как оказалось, подготовились к различным изгибам судьбы, так что у Полушкиной был не только прямой номер до Окалины, но и очень кривой до Окалины-младшей. И вот как раз на последний номер наша спутница и позвонила. Правильно сделала.

Нас, всех четверых, собирались на днях объявить в розыск, а Ваську представить похищенным ребенком. Резонанс подобного сообщения, из-за того, что я являюсь юлькиным женихом, должен был быть огромен.

— Она передала тебе только два слова, Изотов, — серьезная как железобетонная колонна Лариса нервно жмякала себя за тощие бицепсы длиннющими пальцами, — «Оставь его».

— Так вот почему ты попросила Васю присмотреть за стариками, да? — хмуро спросил её я, — Чтобы он не слышал?

Полушкина только кивнула.

«Что, как и из-за чего» гадать было бессмысленно, полностью. Может, хотели слить Васю таким образом, может быть, решили слить всех нас. Просто потому, что я пришёл в ЦК КСИ и сунул им под нос хер такой толщины, что не то, что подавишься, а даже и не заглотишь. Понюхали, облизнули, решили сделать всё по-своему? Как вариант. Принцип «разделяй и властвуй» будет работать всегда. Смысл в том, что завтра-послезавтра вечером дед увидит наши рожи с голубого экрана и поднимет шум. Вариантов нет, даже если сломать телевизор. Это телефон в деревне один, а без телевизоров они бы тут все давно загнулись. Тем более да, Ларискина рожица ну очень приметная.

Что делать?

— Я, — указала на себя пальцем рыжая, — Молчу. Просто молчу. Ничего не предлагаю. У меня, Вероничка, твоего опыта нет, сама знаешь прекрасно, мне в жопу дули, а иголки и опыты были много лет назад. Так что я как все, решайте сами.

— Надо прятаться! — удивила переглядывающихся нас Янлинь, — Витя Васю не отдаст. Я не отдам!

Вероника лишь кивнула. Разум у Кладышевой местами циничный и прагматичный, но тут у нас не то, что ежу, даже полену понятно — себя сожрём, если сольем пацана. То, что Юлька советовала, так она призрак с эмоциональной зрелостью меньше года. Тем более, что она учитывает и интересы матери, и наши. Учитывает незрело. Вот только как нам свалить? Я еле хожу.

— Витя, заткнись! — рявкнула мелкая брюнетка, запрыгивая на меня и выбивая коленями дух, — У тебя на роже твоей все прописалось! Ни звука! Мы тебя не оставляем, точка! Просто нужна машина и водитель! Срочно!

— Угоню, — мрачно пообещала рыжая, поднимаясь с табуретки, — Есть тут у одного «уазик»…

— И карты… — проскрипел я.

— И бензин! — Янлинь, как всегда, была максимально практична.

— Я за Васей, — тут же обозначила себя Кладышева.

Наш побег от добросердечных пасечников проходил нелепо и неловко, как только может проходить подобный побег из дома на три комнаты, в котором неотлучно живут зимой два старика. Дождавшись, пока дед Игорь, покурив, вновь залипнет в телевизор, а за окном моргнет фарами угнанный «уазик», Кладышева банально заболтает бабу Веру, пока мы будем волочить мою тушу до автомашины.

Затем мы скроемся в ночи, дружно мучимые угрызениями совести по поводу украденной тачки. А как же, думаете, много машин в такой замшелой северной деревне?

На карту я даже не смотрел, валяясь на заднем сидении за девичьими задницами. На переднем, рядом с рыжей воровкой, восседал Вася, которого мы пытались как-то отвлечь от происходящей жести. Я попробовал было немного рассказать о своих приключениях, мол, всё это фигня по сравнению с… но был слегка бит, причем теми же, сидящими на мне, жопами. Не дав мне поделиться веселыми историями, девчонки все как одна принялись натужно шутить и смеяться, пока бедная машина, управляемая веснушчатым чудищем, прыгала по колдобинам.

Отъехав от населенных пунктов, мы остановились возле подлеска, где девчонки общими силами оторвали «уазику» переднее сиденье, распотрошив его полностью. Часть добытого материала пошла на устройство сидушки для Васи, а вот ткань они закрепили на лобовом и боковом стеклах машины, чтобы не пугать возможных свидетелей видом горящей головы человека. Дальше уже ехать можно было без особой опаски. Вопрос только был — куда?

Куда могут податься двухметровый тяжеленный лысый дылда, брюнетка, которой никто не даст восемнадцати лет, такая же юная на вид китаянка, еще одна дылда, только рыжая, тощая и плоская, плюс ребенок с вечно горящей головой?

Я валялся, раз за разом напрягаясь, что было сил, чтобы перейти в туман. Минута за минутой, час за часом. Слив… это я о нём изначально подумал хорошо. Мол, от нас отказались, либо просто отдали на откуп. Нееет, не просто. Если розыск, то это гарантированно достигнутое соглашение между «нашими» и «стигмовцами» о ликвидации всей охраны проекта «Данко». Я был слишком убедительным на своем дебюте, товарищи публика, я слишком хорошо донёс до ответственных товарищей всю зыбкость своей просьбы «давайте жить дружно». Это был ультиматум, наглый и бескомпромиссный. Не принять они его не могли, так?

Так.

Но, если часть «заговорщиков» падёт от рук третьей стороны — может, появятся варианты? Глупо, конечно, если учесть нашу ценность, но кто не делает глупости? А глупости ли? Юлька с призраками изолированы, так? Значит, они под контролем…

Нет, Витя, что-то ты упускаешь. Сломанная «ёлка». Не первая, а вторая, тот пасьянс судьбы, что Предиктор раскидывала на нас. Он тоже сломан, потому что появилась эта самая «ломалка» возле нас! Но! Этот момент вовсе не значит, что все семь тысяч сколько там вариантов апокалипсиса, рассчитанные Палатенцом, внезапно вышли из строя. Мы можем огрызнуться… но тогда этот слив — безумие!

…а если не можем? А если…

— Нет! — каркнул я, прерывая оживленное обсуждение девичества на тему, к какому из трех городов нам надо ехать, — Никаких больших населенных пунктов! Только глушь, девчонки! Только самая жопа. Пока я не встану на ноги. Только так.

— Почему, Вить⁈ — аж подпрыгнула Вероника, — Мы, блин, заметные! Даже я заметная! Ладно рыжая один раз проканала, но теперь и её с собаками искать будут! Нужен именно густонаселенный пункт, чтобы там такая малявочка как я выглядела нормально! Чтобы я хоть что-то могла сделать, пока вы сидите где-нибудь!

— Нет, — глухо отозвался, морщась от накатывающей хреновости, — Просто поверьте. Лезем в глушь. Любую.

— Это глупо!

— Сам говорил, что нас могут отыскать тепловизорами!

— Вить, тут до Петрозаводска рукой подать!

— Не спорьте, — твердо и холодно ответил я на все эти выкрики, — Ничего страшного с нами в глуши не случится. Дайте мне прийти в себя.

Аргумент был увесистым, сочным и убедительным. То, что нужно, чтобы умолчать мою догадку.

Рыжая вновь проявила воистину демонический интеллект, найдя нам почти идеальное убежище. Где никогда не будут искать «нового русского»? Правильно, в библиотеке. А советского молодого неосапианта из Стакомска?

Правильно, в церкви.

Стоящая в самой жопе мира у озера с красивым названием Машезеро, церковь Серафима Саровского была небольшим деревянным двухэтажным зданием, совершенно пустого вида. Когда мы проникли внутрь (со взломом, естественно), то сразу поняли, что за церковью тщательно ухаживали по мере очень скромных сил. Но зима явно выгнала местного смотрителя в более отапливаемые места, так что мы могли разместиться даже с относительным комфортом. Благодаря Васе, конечно, точнее, его голове, которая прекрасно согрела небольшую комнатку, использовавшуюся как рабочий кабинет местным попом. Тут мы обнаружили могучий чайник, скрипучую кровать на пружинах, скамью, два свернутых тощих матраса, мешок окаменевшего сахара и несколько кружек.

С этим уже можно было жить. Чуть позже, уложив меня на пол, а рядом посадив генерирующего тепло Васю, девчонки облазят все помещения захваченного строения и найдут несколько видов круп, заначенных в обернутый полиэтиленом мешок, подвешенный от мышей ниже колокольни. Окрестности небольшой печки порадуют их могучей кастрюлей и набором кухонных принадлежностей, а крохотный пустой от продуктов погреб — запахом гнилой картошки, сверлом, пешней и набором корявых удочек для зимней и летней ловли рыбы.

— От голода мучиться не будем! — на лице Янлинь расцветет бледная, но всё-таки улыбка.

Что девчонки, что Вася сильно оживятся, попав в этот заброшенный храм. Может, атмосфера лютых долбеней, может красота огромного озера, может глухая тишина, не знаю, но всё это скажется на убитом духе нашего коллектива самым лучшим образом. Причем Колунов даже не будет выходить из комнаты со мной, а просто смотреть в окно!

— Вась, прости, — повинюсь я перед ним, — За полеты, беготню эту… Не было у нас другого выбора…

— Они же меня хотят забрать? — не дослушав, перебьет пацан, — Это те же, что и в Стакомске?

— Да, это те же. Да, мы защищаем тебя. Точнее, мы с тобой защищаем девчонок.

— Вить, не надо, — горько усмехнулся ребенок, — Ну кого я…

— Ты? — нахмурился я, — А подумай. Вспомни, о чем мы с тобой раньше говорили. С нами должны считаться. И с тобой будут еще как, если сможешь убедить тех, кому от тебя что-то сильно надо, что они это не получат. Так что, Вася, я просто шантрапу отгонял. В реально паскудной ситуации именно ты будешь нас защищать. Если захочешь, конечно.

— Ну ты… — возмущенно запыхтел мой собеседник. Я только улыбнулся.

Иногда слова не нужны. В свое время, в той жизни, будучи толстым и не слишком-то здоровым человеком, я много читал художественной литературы, в том числе и фантастические романы, герои которых «попадали» в другие времена и миры. Советские «попадуны» были очень популярны. Они и товарищу Сталину на стол проекты водородных реакторов клали, и Берию из-за угла расстреливали, и Хрущева с кукурузы переводили на какое-то ГМО. Захватывающие такие истории, в которых юный государственный механизм прогрессивного социализма очищается трудолюбивыми героями от склизлой коррупции, застой отрицается, а флаги, которыми яро махали в 50ых, так же победоносно развеваются и в девяностых. И поступь прогрессивного человечества.

Моя история? Ничего подобного. Я хочу загнать всё человечество под безжалостную пяту виртуального интеллекта. «Хорошие времена порождают слабых людей». Ни одна идеология не способна выжить без активной борьбы, без активной угрозы. Её тут же начнут разлагать на всех уровнях эти… как их. Предприниматели. Человечество может объединиться только перед угрозой… либо глобальным надзором.

Под него, под этот надзор, потом, спустя несколько лет, приняв его и смирившись, начнут сочинять глупости. Про ответственность, про высокие моральные качества всего человечества, про честность, благородство и чистоту помыслов. Так всегда происходит, когда человеку не дают гадить — он берет хоть что-то. Или врет про это.

— Вась, а где девчонки? — спрошу я через пару часов, устав рассматривать облупленный потолок. Задремавший в уже порядочно нагретом им самим помещении парень отправится на поиски, а потом доложит, что они, все втроем, крутятся неподалеку от берега, пытаясь просверлить лунку во льду. Хихикнув, пионер поведал, что они там втроем пляшут вокруг бура и ругаются друг на друга.

— Вот дают, — покачал я головой, — Запоминай, Вась, что скажу, побежишь к ним и передашь. Если не хочешь вместо ужина трех злых женщин в одной комнате…

Инструктаж занял минут двадцать. Я, выковыряв из своей памяти всё, что знал о подледной рыбалке, снабдил этой мудростью товарища Колунова, а затем отправил его обучать женщин. Сам же, как только за Васей закрылась дверь, начал вставать.

Это было… трудно. Раньше, еще дома у стариков-пасечников, встать и добраться хотя бы до их сортира на улице было не так тяжело. Всё-таки незнакомые люди, напряжение не отпускало. А здесь, пока думал, пока наблюдал за клюющим носом парнем, расслабился. Теперь, с болью и кряхтением воздвигая себя на ноги, я пожинал плоды слабости. Буквально пах ей!

Вонял!

Взбесившись, сжал в кулак всё, что только можно, и заковылял вниз по ступенькам, таща своё тяжелое тело дальше и дальше. Накидывать ветхий тулуп, невесть как у нас оказавшийся, не стал, а, выйдя из церквушки, пошёл в лес, начинавшийся чуть ли не на заднем дворе у неё.

Каждый шаг давался с трудом.

Почему в жизни постоянно какая-то жопа? Почему твои хотелки не исполняются? Почему не очевидно, что где надо пнуть, где поднажать, где улыбнуться, чтобы мир под тебя прогнулся, стал соответствовать твоим ожиданиям? Да этого просто не бывает. Даже в той жизни нужно было крутиться, никому не нужному, как белка в колесе, чтобы обеспечить себе средний уровень комфорта. В той, где я был обычным и никому не нужным человеком. В этой подобной привилегии у меня нет.

Отойти от церкви я себя заставил шагов на сто, на большее не хватило. Да и не нужно. Воздух чистейший, небо голубое, снег хрустит. Красота. Очень умиротворяюще, я вам доложу. Только ведь жопу поднимал вовсе не за тем, чтобы тут поторчать без дела, ну или там личинку отложить.

— Лена! — негромко проговорил я в пустое пространство, — Покажись.

Тишина. Поскрипывание веток. Воздух, прозрачный как слеза. Для взгляда, конечно. Но я прекрасно знаю, что глазам верить нельзя.

— Лена, — повторяю я, — Довлатова Елена мать твою Юрьевна! Покажись. Я знаю, что ты здесь!

Глава 12

Невидимая рука Кремля

Я стоял, опёршись рукой на дерево и тяжело дыша. Пар от моего дыхания клубился вокруг моей лысой головы прямо как туман. Ожидание — самая дурацкая вещь. Даже если ты знаешь, что не ошибся.

— Как ты узнал, Изотов? — вопрос, заданный холодным женским голосом, повисает в воздухе, — Как ты меня обнаружил?

— А я тебя и не обнаруживал, — честно отвечаю я с кислой ухмылкой, — Просто… вычислил. Это было удивительно несложно… стоило просто задать себе вопрос: «А кто мог бы незаметно преследовать и контролировать нас всю дорогу? Кто из тех, кого ты знаешь, имеет нужные способности?»

— Неужели? — еще один вопрос таким же ледяным тоном.

— Сама подумай.

Ленка идеально играла свою роль. Возможно, даже не играла, а была как-то обработана психологически, так, что её настоящая личность спала, пока «панкушка» отрывалась и брала от жизни максимум того, что ей нужно. Ни один гений не сможет сдержать себя, когда его уволакивают в комнату, а затем трахают во все места щупальцами из тумана, а она — справилась. Легко и достоверно. Только вот её способности… вот о чем я постоянно думал. Мощные, универсальные, невероятно полезные, прекрасно маскируемые характером и разбитным поведением оторвы-хулиганки, но вот они в доктрину нашего любимого государства не вписывались совершенно.

Довлатова просто не могла быть вольной неогенкой с такими способностями. Не. Могла. Никак. Точка. Но играла так замечательно, что мы это съели. Все это съели. Если бы не этот слив, если бы не настоятельная потребность найти ответ, я бы не догадался. Просто бы не стал обдумывать легкомысленную и дурную панкушку, оставшуюся за тысячи километров. Однако…

Вот она. Проявляется из воздуха, стоя передо мной. Выглядит как обычно. Тощая, голая, лысая. Сиськи мелкие. Замерзла — к гадалке не ходи. Но судя по напряженному и сосредоточенному лицу — ей плевать на температуру.

— У меня приказ зачистить тех, кто меня вскроет, Симулянт, — хрипло проговорила девушка, глядя на меня исподлобья.

— Думаю, у тебя много приказов, — слабо улыбнулся я.

— Что дальше, Изотов? — она не меняла позы, не шевелила конечностями или там пальцами. Прямо робот, а не человек, — Зачем ты это сделал? Зачем вышел из комнаты?

— Там теплее было, да? — вспомнил я как ловко эта «панкушка» умеет перемещаться по потолку, — Ладно, не суть. Мне нечего тебе сказать.

— Что? — на лице суперагента (а как её еще назвать?) проступило удивление. Она даже крошечный шаг назад сделала.

— Ну разве что одну вещь, — вздохнул я, борясь с лютым желанием обнять дерево для собственной устойчивости, — Говорю так, в надежде, что определенный уровень принятия самостоятельных решений у тебя есть. В общем, не буду расплываться мыслью по древу. Не у тебя одной есть директивы. Libertad o Muerte. Свобода или смерть. В случае гибели кого-нибудь из нашей небольшой группы по интересам вступает в силу сговор, по которому остальные действуют самостоятельно, в меру собственного разумения. Следующий раунд переговоров, который начнется после того, как ты, к примеру, «зачистишь» меня, будет проходить с гарантиями взаимного уничтожения.

— А если зачистят всех? — быстро спросила девушка.

— «Товарищ, верь, взойдет она, звезда неистового знанья…», — гнусно ухмыляясь, продекламировал изнемогающий от слабости я, — «…и на обломках мирозданья напишут наши имена…».

— Врёшь…

— Ты должна была от корки до корки проштудировать моё досье, Лена, — плюнув на всё, я плюхнулся жопой на снег, — Похоже, что я вру? Блефую? Похоже… что я хочу жить дальше, если сижу перед тобой без сил посреди гребаного нигде? Или, может быть, вычислив тебя, я понял, что наша дорогая страна будет доить таких как ты и я, пока мы не сдохнем? Выцедит из нас каждую каплю пользы, показывая по телику устало улыбающихся «копух», забывших лица собственных детей? Знаешь, я как-то видел их вместе с семьями… Жуткое зрелище.

После этих моих слов оба замолчали, что я, что она. Два тощих лысых придурка, служащих одной системе. Я сидел жопой на снегу и был настроен слегка философски, потому что понятия не имел, что за человек передо мной. У Довлатовой есть свобода воли? А какой характер? Что ей движет? Насколько жесткие установки ей вдолбили в голову? Она вполне может оторвать мне сейчас тыкву, просто решив не заморачиваться высшими материями. До которых ей, этой лысой заразе, вполне может не быть дела. Она же, по сути, совсем чужой и неизвестный мне человек. Винтик системы.

Но это уже даже не игра ва-банк, смекаете? Карты раскрыты, слово сказано. Осталось понять, какая комбинация какую бьет.

— Мне нужно подумать, — заявила Ленка, скрещивая руки под своей чахлой грудью, — Возвращайся в комнату. Всё равно вы пока никуда не денетесь. Но! Хоть одно слово обо мне кому-либо, и…

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял, — пробурчал я, начиная вставать с такого удобного и мягкого снега. Хорошо некоторым, вон как летают. С места и в зенит. Притаится, наверное, прямо в комнате и будет себе в тепле думать и сверлить взглядом моё величество…

На следующий день, когда Янлинь, Вероника и Вася вновь умотали на зимнюю рыбалку, а длинноногая Лариса решила «пробежаться по окрестностям» с картой, наш разговор продолжился. Уже, правда, в тепле и с чаем.

— Я, конечно, иду сейчас на измену, Изотов… но другого выхода не вижу, — говорила бывшая «панкушка» сидя со скрещенными ногами на матрасе и дуя на горячий чай, — О тебе мне известно всё, сколько уже рядом отираемся? Вот. Считай, работала твоим предохранителем… и обосралась. Не было вариантов сближения, ты бабами как подушками обложен. Так вот, что хочу сказать? Твои мотивы действительно чисты, ты ни от кого ничего не требовал сверх положеного. Опустим момент, когда это «положеное» только декларируется, мы с тобой не дети. Оба понимаем, что ты пошёл против системы. За дело, не по делу, всем насрать, мне тоже. Только…

Только вот мир вокруг меня и Довлатовой отнюдь не крутился. Я, простой советский старший лейтенант Изотов, кодовое имя Симулянт, был совершенно не в курсе того, что происходит в мире и даже в нашей стране. Моя собеседница была.

— Я начну с самого начала, чтобы ты хоть сколько-то понимал картину происходящего, — рассказывала Ленка, — «Стигма», её основание, было вынужденным шагом со стороны СССР. Мы не обладали достаточными ресурсами для освоения того, что свалилось на человечество, и, проще говоря, нам бы не дали подобным заниматься в одиночку. В те годы, в 50-ые, если ты помнишь, страна отстраивалась лихорадочными темпами, поэтому компромисс был найден паршивый и поспешный. «Стигма». Одной ей дело не ограничилось, нас пытались продавить дальше. На квоты артефактов, на передачу вообще всего, относящегося к неосапиантике, под эгиду всех участвующих в проекте стран, на много чего, не в этом дело. Геополитика, Витя. Наш Иосиф Виссарионович быстро понял, что если мы будем следовать в фарватере общих решений, то рискуем оказаться жертвой. Раскрыть полный хозяйственный потенциал неосапиантов в неограниченных количествах могли лишь страны с огромными территориями. Мы вышли из проекта, умудрившись изъять и своих ученых, на базисе теорий которых строились первоначальные проекты неосапиантики.

— А потом начались зверства, — догадался я, провоцируя рассказчицу на досадливую отмашку.

— Засунь мораль в жопу, Изотов, — устало посмотрела на меня Довлатова, — И слушай внимательно. Тогда, после того как мы ушли из проекта, ему был нанесен катастрофический ущерб, всё едва не рухнуло, так как другие страны начали немедленно рвать одеяло на себя. Мы несколько раз тайно были на грани войны, мир останавливало только понимание, что у СССР после Второй Мировой слишком много сил. Тогда сложилось очень хрупкое равновесие, и только потому, что «Стигму» банально выделили, дав ей автономию.

Начало тихого противостояния было трагикомичным — прикладное использование неосапиантов против организации вивисекторов, пытавшихся разобраться в самом явлении. Прикладники, то есть мы, Советский Союз, выгодно противопоставили себя «теоретикам», а затем, при первой же возможности, ударили по конкурентам, буквально уничтожив всё централизованное изучение феномена.

— Чистая политика, Витя, ничего лишнего. Понимаешь, Союз большой, спрятать можно что-угодно. Мы спрятали. Получили преимущество. Реализовали его полностью, да, но к глобальному конфликту готовы не были. Никто к нему не готов, даже сейчас. Но…

Когда мир напоминает разворошенный улей шершней, то укусы достаются даже слонам, проходящим мимо. Все аппараты Кремля сходили с ума, пытаясь решить тысячи навалившихся на страну задач. Беженцы, беженцы-неосапианты, шпионы, народные мстители, покушения на наших неогенов, поиск и уничтожение ячеек «Стигмы», шпионаж и контршпионаж. Все сходили с ума, разрываясь по сотням направлений. Телефонные аппараты натурально грелись, а люди падали с приступами прямо на рабочих местах. Теперь к этому еще прибавились «био-бомбы» Валиаччи. И я.

— Видишь ли, Витя, идёт война, — криво усмехнулась лысая девушка, кажущаяся особо мелкой в том засаленном пальто, которое она тут себе откопала, — Не такая, где бомбы падают, и дети без мамок орут, а тайная. Ты вылез со своим сюрпризом в самый ненужный момент. Да с каким сюрпризом, с сюрпризами, мать твою! Никто не ожидал, что ты окажешься соавтором двух научных проектов высочайшей важности. Никто.

— И поэтому нас решили угробить, да? Послав тебя для подстраховки, если вдруг я о чем-то догадаюсь и решу подгадить напоследок?

— Грубо говоря, так и есть, — подтвердила мои домыслы Довлатова, — На Окалину можешь не коситься, та просто хотела убрать Данко из города. Да, она знала, что Антипрогност пойдет за ним, но, Изотов, подумай сам — где ты и где город? Представляешь, что началось, когда наши «копухи» узнали о «бомбах» Валиаччи? Чем бы ваша компания не угрожала, есть шансы, что ничего не получится из-за стигмовского выкормыша, а уж с вашей смертью так тем более. Ты очень невовремя вылез, Витя. Ты и до этого всегда вылезал всем боком, а теперь так вообще.

— Мальчик-который-всех-за*бал…

— Именно. Поэтому, в случае если Данко захватят, а ты выживешь, мне тебя приказано ликвидировать. Только тебя. Как…

— Либо в процессе, если мы столкнемся с ними рогами, да?

— Как ты понял? — выпучилась на меня Ленка, став чуть-чуть похожей на ту, старую, дурную и эмоциональную шлюшку, обожающую закинуться и выпить.

— Не смотри на меня так. Я не настолько умный, — кисло ухмыльнулся я, с натугой перебрасывая непослушное тело на другой бок, — А просто бессердечная сволочь. Поэтому легко вскрываю такую гнилуху. Кстати, что там за толпа была? Кто все эти люди?

— С миру по нитке, — пробормотала ошарашенная Ленка, — Набрали наиболее боеспособных. Даже несколько американских «героев» есть. На этой бл*ди, которая Данко в Стакомске чуть не утащила, есть немного слюны одного неогена. Он ухитрился её мазнуть после импульса, когда они наших атаковали, создал связь. Так что мы до сих пор прослушиваем всё, что вокруг этой неряхи происходит.

— Понятно… — пробормотал я, захваченный внезапной и наглухо больной идеей, — То есть, подытожим — Васю решили слить, отдать. И попутно избавиться от меня чужими руками, чтобы не вызывать у девчонок лишнего антагонизма, так? Причем меня хотят видеть в некрологе в любом случае. Я всё правильно понял?

— Почти, — кивнула Ленка лысой головой, — Плюс Колунов. Он должен оказаться у «Стигмы». Грубо говоря, его уже продали. Отдали. В остальном — если девчонки меня не заметят, то я их и пальцем не должна трогать.

— Всё-таки, меня недооценили, — поморщившись, упал на спину я, — Молодец, Ленусик. Ты, считай, мир спасла. Наверное.

— Предав всё, чему служила? — хмуро спросили меня, — За что с малых лет жопу рвала во всех смыслах? Витя, мудень ты комнатный, ты хоть представляешь через что я проходила в этой жизнюшке? Под кем была, что жрала и пила? Что с людьми делала, а что они со мной?

— Давай не будем сейчас выяснять, кто какого говна в жизни глотнул, — нахмурился я, — У нас и без того дела есть. К тому же, нихера ты еще ничего и никак не предала, дорогая моя Ленуся, никого не подвела и всё такое. Знаешь почему? Потому что сейчас ты будешь меня убивать.

Вы когда-нибудь видели, как правительственный суперагент захлебывается остывшим чаем?

Я старался, дорогая публика. Всю дорогу, до самой этой церкви и в ней, у пасечников, в «уазике», даже уже здесь, лежа на этом тощем матрасе, я пытался и пытался преодолеть возникший из-за перенапряжения внутренний барьер, блокирующий мои способности. То, что делало меня слабым калекой, едва способным стоять на ногах. Тщетно. Ничего не получалось. Подсознание, решив, что в таком виде я точно выживу, попросту не поддавалось всем моим волевым усилиям. Оставалось лишь одно решение, а у Вероники и Янлинь точно бы не хватило сил меня медленно придушить. Вариант со вскрытием вен я отбросил как неэффективный. Думаете, есть другой вариант завести себя с толкача? Ну извините, не пришло на ум.

— Ты конченный псих, Изотов, — бурчала Ленка, оплетая сзади меня своими руками и ногами, — Таких как ты вообще нужно сжигать в крематории, нах*й. Твой психиатры просто недоучки. Как тебя вообще в люди выпустили⁈

— Я хорошо симулирую обычного человека, — бледно ухмыльнулся я, чувствуя, как тонкое девичье предплечье все сильнее и сильнее давит мне на горло, —…и у меня есть справка. Libertad o Muerte, поняла? Дави…

Врешь ты, Ленка. Не рациональность заставила тебя начать со мной переговоры. Не здравый рассудок подтолкнул к «предательству». Ты знала, за что мы стоим. И ты, так бережно и нежно душащая меня девчонка, боишься тех, кто отдают тебе приказы. Ну а вдруг злой враг оторвет тебе ручку? Или ножку? А потом еще прижжёт так, что никакая Ахмабезова не восстановит? Тебя же не на пенсию сошлют, а какому-нибудь ребенку ответственного товарища с самых верхов, чтобы ты ему жопку подтирала, да сосала по щелчку пальцев. Именно так, Ленусь. С твоим послужным списком, с такой податливостью, сосать придётся обязательно и много. Просто, потому что некому будет за тебя встать, некому будет вырвать кишки мелкому ублюдку, некому будет швырнуть в лицо ответственному товарищу потроха его отпрыска. Некому заставить их ссаться от ужаса только при мысли неправедно эксплуатировать таких же людей, как и они сами.

А он, такой человек, тебе нужен. Не только тебе, всем нам.

В глазах темнеет. Тело, грамотно лишенное воздуха, начинает конвульсивно содрогаться. Мысли теряют связность. Я начинаю бороться за жизнь. Вяло, жалко, слабо. Спустя несколько секунд тело понимает, что всё происходит всерьёз, начинает изыскивать резервы. Мне некуда деваться, ни о каких стоп-словах речи не шло, всё всерьез, меня именно убивают. Целиком, полностью, безвозвратно. Мы, дорогая публика, в глуши, в серьезной такой глуши, а значит, девчонки вернутся нагруженные рыбой по самое небалуйся и потом уже от меня не отойдут. Мы просто потеряем время.

Я тихо сиплю, сознание угасает. Уже не чувствую хватки своей убийцы, не чувствую давления на горло. Помнится, Кладышева всё жаловалась, что не может меня также придушить, как я её. Мол, ощущения просто фантастические…

…долбанная извращенка…

Кажется, мой план провалился. Пронзительно четкая мысль, за которой наступает полная чернота.

А затем взрыв. Тело, разум, весь я буквально взрываюсь во все стороны псевдоматериальным туманом!

Каким-то чудом, краем сознания или проведением, я успеваю поймать Ленку, собиравшуюся вылететь в окно и задеть по дороге головой подоконник, но с остальным справиться не в силах — поэтому вышибаю в церкви всё! Сразу всё! Окна, двери! Да ВСЁ!

Наверное, со стороны могло показаться, что в церкви оказался какой-то монстр, состоящий из извивающихся туманных щупалец. Даже крышу слегка набок перекосило.

Будучи в слегка неадекватном состоянии, пытаюсь поправить крышу, удерживая её на своем «теле» и попутно охраняя оглушенную Довлатову от обломков, но в итоге вся верхняя треть старого заслуженного здания со скрипом и грохотом заваливается набок. Убедившись, что на голову теперь может упасть только покрытое облаками небо, начинаю съёживаться в человека. Вижу три фигурки, сломя голову несущихся к дому, спохватываюсь и отменяю трансформацию. Отрастив один длинный «хвост», беру им беспамятную лысую девушку, заворачиваю в матрас и прячу как нашкодивший ребенок, за церквушкой. Ну, за её остатками…

— Витяяяяя!! — радостно орет троица рыболовов, прыгая возле остатков нашего временного дома. Разруха их не смущает от слова «совсем». Меня, выползающего из развалин (но держащего одним из своих концов около беспамятного агента) — тоже. Мы обнимаемся. Ну то есть люди или, точнее, бессмертные вечно юные советские люди радостно обнимают упругий кусок тумана, который обнимает их. В общем, обнимаем друг друга и радуемся вслух.

Нет, я рад. На самом деле рад. Не тому, что выжил, этому как-то радоваться не получается, а тому, что вновь… что-то могу. Что еще что-то сделаю. Что не лежу, бессильно распластавшись, под весом собственного неподъёмного тела. Мы еще повоюем.

Тем более, что я прекрасно представляю, куда нужно воевать.

Тем временем, очухавшаяся Ленка, оглянувшись и прислушавшись, решила свинтить. Схватив матрас, она стала невидимой, а затем бережно потащила добычу в сторону леса, стараясь держать матрас у самой земли. Опытная, смотрю. Убежав на солидное расстояние, лысая тут же подхватила имущество с земли и начала выстукивать, освобождая от налипшего снега. Затем, бросив матрас на низенькую коренастую ёлку, Довлатова принялась смотреть на разрушенную церковь и прислушиваться к крикам моих друзей.

— Я точно дура. Полная дура… — пробормотала себе под нос девушка, прячась за деревом, — Что же я наделала…

— Да ничего, в общем-то, — напугал я её до усрачки, выглядывая щупальцем из снега, — Чего дёргаешься? Мы не договорили. Я хочу знать всё, что можно о тех, кто нас преследует.

— Эээ… как? — подпрыгнувшая Довлатова потыкала сначала в меня, высовывающегося из снега, а затем в меня, обнимаемого Янлинь и Вероникой. Вдали.

— Бывает, — индифферентно откликнулся я, сам немало удивленный расстоянию, на которое смог вытянуться, — Каждый раз какие-нибудь изменения. Давай заматывайся в матрас и рассказывай. Технически-то у нас ничего не изменилось…

— В смысле, Изотов? — потребовала пояснений Ленка.

— В коромысле. Я буду и дальше охранять Колунова. Будем убегать, драться, скрываться. Защищать Данко. Шансы перебить всю эту солянку у меня неплохие. Но я должен знать больше.

— Вот, что ты затеял, да? — прищурилась агент, — Идти прежним курсом? Сорвать эту… сделку?

— Именно, — покивал я концом щупальца, — Никаких дополнений. А если я угроблю Антипрогноста, который, вот дела, идёт за мной, то…

— Окалина? — прищурилась все понявшая Довлатова, — Умно, Симулянт. Она и так тебя прикрывает, а если… да, точно. Может получиться. Если ты каким-то образом, чудом или черт знает чем перебьешь целую свору опытных неосапиантов, возглавляемых тем чудовищем!

— Сколько я зарезал, сколько перерезал… — ехидно напел я, постоянно отвлекаемый вопросами Кладышевой, — Давай ближе к делу, а то у меня мозги спекутся.

— Сейчас, в матрас замотаюсь, — кивнула увидевшая свет в конце туннеля убийца, — Мне есть что тебе рассказать. Вооот, так гораздо теплее. Короче, слушай. Там у них…

— Не поняла… — внезапно вмешался в беседу третий голос, — А че это вы тут делаете?

В десяти метрах от прячущихся в лесу нас стояла рыжая Лариса Ивановна, ушедшая с утра на разведку, и озадаченно хлопала своими большими зелеными глазами.

Да чтоб тебя, зараза…

Глава 13

Свобода, равенство, гадство

Настоящие герои после перенапряжения получают усиление, настоящие люди — геморрой и грыжу позвоночника. Видимо я — человек-герой, иначе и не скажешь. Ну да, получил всё сразу.

Сначала всё было хорошо. Относительно. Там, в лесу, возле Межезеро. Мои девчонки радовались, Вася улыбался, я был здоров, Лариса молчалива, а Ленка насторожена. Хорошее время было. Затем, быстро объединив наш небольшой отряд (не убивать же рыжую из-за того, что она спалила агента Кремля, которая, по сути, внезапно, из-за этого, стала нашей с потрохами), мы принялись выяснять, что делать дальше. Выводы, как бы, напрашивались сами собой — забыть про рыбу и валить. И вот тут как раз открылся один интересный момент (отогревшаяся Ленка решила сжечь и хату, пока горит сарай, выдав меня с потрохами), что могу растягиваться куда сильнее, чем раньше. А спустя пять минут деловитых расспросов еще и выяснилось, что и поднимать теперь могу больше полезного груза. Намного.

Выводы? Мы улетели. Взяли и улетели. Обнял я, значит, всю ораву своей облачной формой, пряча их от непогоды, низкой температуры и прочих жизненных неурядиц, а потом вполне свободно полетел куда глаза глядят. Глядели они, между прочим, уже не на Петрозаводск, расположенный в жопе мира, где каждая собака всех знает, а вообще в сторону Стакомска, где нам была известна одна секретная база, расположенная за ограничителями, в селе, под овощебазой. Мы точно знали, что сейчас она пустует, поэтому послужила бы просто идеальным укрытием. И сховаться можно, и пожрать там есть, и товарищ майор близко.

Расстояние чуть ли не в пять тысяч километров показалось нам вполне приемлемым. Во-первых, какой-никакой маршрут, а во-вторых — прямая идёт мимо всех крупных городов, шанс наткнуться на ограничитель очень даже низок. Причина, что нам вообще понадобилось хоть куда-то двигаться была в том, что, оказывается, у наших преследователей были ищейки, способные каким-то образом взять мой след. И, скорее всего, они шли по нему.

— Если не шли, так уже идут, — пробурчала тогда отогревшаяся Довлатова, — Помните новости про пропавший самолет? Вот они его используют как передвижную базу, телепортируются прямо в нем. Ну а то, что до сих пор мы этот самолет не видим, товарищи, так это потому, что там отряд с бору по сосенке. Притираются пока друг к другу, налаживают, так сказать, взаимопонимание. Так что лети, Витя, лети.

В целом логично, так как подобная ситуация вообще никем не рассматривалась.

А теперь представьте, что такое четыре молодые и полные сил женщины, сидящие в тумане, тепле и комфорте? Тем более, когда столько тем, которые нужно обсудить? Мне пришлось из слизи делать затычки ушные для Васи, чтобы бедолага не сошёл с ума!

— Если Салиновский бабоносец, — сказал я на второй час полёта историческую вещь, — То я — тот самый табор, что уходит в небо!

За что и был обозван и клеймен шовинистом. Понял попутно еще одну вещь, ибо тугодум — Ленка не просто так переобулась, она банально бы не смогла за мной угнаться по воздуху. То есть в целом, если непредвзято посмотреть со стороны, я её развёл как девственницу на массаж.

И это было просто прекрасно, скажу я вам, дорогая публика. Иметь в хозяйстве летающую невидимую ниндзю, способную пробраться куда угодно и украсть что угодно, рекомендую всем и каждому. Несмотря на то, что у всех трёх «чистых», Ленки, Васи и меня ребра пересчитать можно, пожрать мы любим и ценим, а ночевать в тепле и на мягком буквально мечтаем. А еще у нас есть Кладышева, которая капает всем на мозги необходимостью в самом ближайшем времени провести полевой анализ некоего Вити Изотова, у которого снова что-то не так с головой и всем остальным.

Так вот, остановившись в небольшом поселении городского типа, мы и занялись банальным грабежом со взломом. Первым делом Ленка подломила местные «Спорттовары», позволив себе, мне и Ларисе разжиться приличными шмотками, а потом пришла очередь и «Детского мира» для Янлинь, Вероники и Васи. Те, конечно, довольны были куда меньше своим новеньким пуховикам веселой раскраски, но на безрыбье… После воровства нам повезло еще больше — наша летающая разведка засекла целый кортёж отмечающих Новый Год граждан, уезжающих в гости к кому-то… ну да, из гостей их добротного сельского дома.

Холодильник там оказался забит полностью! Как и сени! Как и подвал! В готовой новогодней еде было буквально всё, что сподвигло нашу разведчицу на сложные вычисления и рассуждения о уезжавших на четырех машинах гражданах, которые уезжали далеко не с пустыми руками!

— Тефнифефки, фы фавэ не вовуем! — пробурчал я, жря холодец прямо из глубокой миски, — Офо фы профало!

— Тофно вы фрофало! — горячо соглашалась со мной Янлинь, налегая на еще свежие пирожки.

— А они не вернутся⁈ — беспокоилась хоть и жующая, но уже хозяйничающая на чужой кухне Кладышева, занятая разогревом других блюд.

— Нет! — уверенно отвечала ей пьющая «Советское» шампанское из горла Ленка, — Поверьте мне! Там позади всё горело!

Конечно, нам было неудобно. Очень неудобно. Прямо совсем неудобно, потому что истинно бессовестных среди всей компании было лишь двое — я и Довлатова, а вот для остальных, особенно для Васи, взлом с проникновением и пожиранием делом были слегка… чересчур. Поэтому мы не особо удивились, когда хорошо покушавший Вася, чувствовавший себя не в своей тарелке, куда-то делся. Сами продолжали жрать, конечно, а когда спохватились — нашли товарища Колунова в погребе. Без сознания.

Быстрая экспертиза показала, что хозяйка этого дома была профессионалом в заготовлении закруток, а хозяин был не дурак наварить самогона. Вася, без задней мысли желавший компотику, на одной трехлитровой банке не остановился, но вторую, как опознала многоопытная Ленка, открыл не компот, а наливку. Не распознав засаду, пионер потребил слабоалкогольную жидкость, окосел с непривычки и… выжрал еще столько же персикового самогона, от чего и впал в глубокую задумчивость прямо там, на полу. Девять литров усосал, а куда излишек дел? Неужто до ветру выбирался? Видимо, выбирался, раз тут всё сухо и комфортно.

— Всё, ниже падать нам некуда, — мрачно скажет товарищ Цао, жалостливо гладя по бедру очень даже счастливого пионера.

— И ведь всего на полтора часа-то забыли, — удивленно добавит агент-предательница, стоя раком и с профессиональным интересом разглядывая надписи на банках.

— Так, оставьте пацана, — решу я, поглаживая набитый живот, — Лежит, отдыхает. Немного скинул стресса. Сейчас тоже немножко скинем, по баночке, а потом приберемся и свалим.

— Отсюдааа? Кудааа? — тут же хором заныли девушки. Им явно не хотелось сидеть темной зимней ночью внутри моего тумана, несущегося черти знает куда. Тут было тепло, светло, много пожрать и даже какой-то намек на Новый Год! Мандаринами пахло!

— Прекратить балаган! — тут же ругнулся я, — Нас птицебаба догоняла! Нас Довлатова догоняла! Нас всей ордой чуть в аэропорту не взяли, еле жопу унесли! Хотите из-за мандарин пропасть⁈

Глас рассудка быстро встряхнул объевшихся женщин, мигом заставив их посерьезнеть. Тем не менее, они предложили взятку в виде ворованных сигарет, а затем и компромисс — я стою, курю, охраняю пьяного Васю на снегу у главного входа, а они быстренько и шустренько соберут чуть-чуть важного, вроде иголок, ниток и кухонных ножей «на всякий». Это я одобрил. Груз не велик, а пригодится сильно.

— Изотов, как себя чувствуешь? — подкралась к курящему мне с внезапным вопросом рыжая Лариса, — Ты уверен, что способен продолжать полёт?

— Вполне, — кивнул я, — Сейчас в полёте перенапряжений уже нет, я стал чуть мощнее.

— Потрясающе, — зеленые глаза тощей дылды-номер-раз (Довлатова вторая! В моей жизни нет среднего роста женщин!) вспыхнули, — Твои показатели усиления уже многократно превзошли фиксируемые нормы развития большинства криптидов! Я неоднократно консультировала Молоко, но раньше думала, что она и Вероничка меня пичкают неполными данными. Шифруются, наводят тумана. Но ты существуешь… тебя на самом деле активировали целым коктейлем веществ? И ты можешь преодолеть КАПНИМ⁈ И…

— Невовремя тебя вставило, Лариса Ивановна, — посетовал я, выкидывая окурок и наклоняясь за Васей, — Кончайте там уже бухать украдкой и полетели нахрен отсю…

…меня парализовало. Застыл, объятый слабым красным сиянием, которое начало исходить и от лежащего Васи. Ларису, видимо, тоже зацепило, иначе с чего бы ей падать лицом вниз? Сам тоже теряю равновесие, тягуче медленно, как старый заслуженный дуб.

Секунда, в течение которой я пытаюсь понять, что происходит.

— Mike, it is me. We got theeee…

Мужской голос сменяется странным сипом, а с меня и остальных пропадает багровое поле парализации. Оборачиваюсь и вижу троих — орошающего снег кровью согнувшегося мужчину, стреляющую чем-то энергетическим по второму этажу дома женщину и взлетающую вертикально вверх стройную негритянку. Вся троица одета в явно непривычные им тулупы и шапки, а еще — не обращает на нас внимания.

Я начинаю действовать. У взлетающей темнокожей девушки высший приоритет, поэтому она получает по лицу и телу тем, что у меня было под рукой, то есть Васей, брошенным мной метров на тридцать. Удостоверившись, что опознанный летающий негр подбит, я прыгаю с места, выполняя привычную двойную трансформацию, чтобы избавиться от одежды, но вернуться в силовой человекообразный облик. Женщина с лазерами не успевает повернуться на новую угрозу, как я пробиваю её тело кулаком насквозь, разрывая его в процессе на две половинки. С брызгающим кровью мужиком, наверное, тем, кто нас парализовал, обхожусь тоже немилосердно, дотягиваясь кончиком стопы в пинке до его склоненной и хрипящей головы. Та перестает существовать.

Оглянуться, заметить темное пятно на снегу возле пятна менее темного (из-за горящей головы), выполнить легкий прыжок до темнокожей и летающей, опустить пятку на её голову, ставя точку еще на трех жизнях.

Витя не злодей, не варвар и не садист. Напомнить вам? Пять способностей. Да, это максимум, но нет никакой гарантии, что у твоего противника отсутствует возможность плюнуть в тебя кислотой, которая разъест твоё лицо. Бить надо сразу наповал, любых. Мы, неогены, непредсказуемы.

Мои? Целы, если не считать кряхтящего Колунова, возле которого суетится Лариса. Янлинь, высунувшаяся со второго этажа через разбитое окно (это она, как выяснится позже, метко метнула нож прямо в горло парализатору) будет рычать на меня натуральным русским матом за меткую стрельбу пионерами, но недолго — лишь пока я, превратившийся в туман, буду собирать всех в себя. Настало время рвать когти!!

— Да подожди ты!! — взвыла выволакиваемая из дома Кладышева, — Витя! Сумки!!

Что-то, со свистом попав в соседний дом, гулко бухает, из окон пострадавшего здания вылетают стекла, а переобувшаяся на лету (я продолжаю её тащить!) Вероника тут же требует срочной эвакуации!

Взрывы. Вспышки. Дым. Крики людей.

Мы «эвакуируемся» изо всех сил. Превратив своё туманное тело в форму «головастика» размером с легковушку, я суматошно мечусь по улочкам городишки, уходя от вспышек и лучей, которыми садят сверху враждебные неосапианты. Те, перемещаясь над нами синхронной группой на несколько десятков человек, совершенно не стеснялись в средствах, осыпая удирающего меня энергетическими ударами. В кромешной темноте новогодней ночи!

Вот это стало для меня настоящим адом — уходить от преследования и атак среди домов, полных мирных граждан. Краешком сознания я понимал, что то, что бросают по нам сверху вниз, совершенно несмертельно для «чистых» и уж точно мало что способно сделать людям, защищенным добротными кирпичными зданиями… но в тот момент мне было отнюдь не до логики. Мирняк лупят, промахиваясь по мне!

Суки!!

Сделать я ничего не мог, только драпать, драпать и драпать, таща на себе всю нашу компанию. Изгибался коротким толстым червяком, шмыгая из стороны в сторону, пропрыгивал над занесенными снегом огородами, шёл, проклиная всё, впритирку к домам…

— Витя! Их переносчик! Он не успевает за тобой! — тихо, но напряженно доложила мне Янлинь, — Дёргайся! И не вылетай из города!

— В смысле не вылетать⁈ — взвыл я, отчаянно ищущий возможность исключить из наших тёрок обычных смертных.

— Они в темноте тыркаются, дурень! Он не видит ни хера! — злобно крикнула Кладышева, — И устает! Не тупи!

— Сама дура! — тут же гаркнул я, еле избежав очень метко воткнувшейся в асфальт вспышки, и едва сумев уберечь пассажиров от осколков, — У них летающие есть еще! Вон тот осёл, который огнём швыряется! Хочешь, чтобы мы от десятка целей бегали⁉

— Поезд! — прервала нашу перебранку Лариса, — Слышите⁈

Я не слышал, уворачиваясь от просто апокалиптической струи пламени, которой нас решил прижать «осёл с огнём». Проклиная его на чем свет стоит, я вытянулся в «червяка», выполняя лихой разворот на месте и устремляясь точно в ту сторону, откуда прибежал. Маневр внезапно оказался крайне успешен, потому как летающая толпа замерла на одном месте метрах в сорока над землей. Уже бы торжествовать, только этому сильно мешает шикарная голая блондинка, выскакивающая попрыгунчиком из-за угла и крайне знакомым образом выдувающая в меня еще один сноп пламени!

Больно!

Делаю единственное, что сейчас могу — опрыскиваю долбанную блонду слизью, и бью её «хвостом» под дых, проносясь мимо. Та с возмущенным воплем улетает куда-то в кусты, а мы продолжаем убегать.

Снова подворотни, снова чудеса на виражах, снова взрывы за спиной. Визг каменных осколков, часть из которых, пусть и ослабленная, но впивается девчонкам в разные части тела, вызывая крики боли. Они, все четверо, мало того, что пытаются помогать мне с наблюдением за всем происходящим, но еще и закрывают что-то бурчащего Васю со всех сторон.

— Поезд! — шипит рыжая, — Давайте туда!

— Янлинь, отдай нож! — рычит Ленка, — Ты же снизу! Я вылечу и прикрою!

— Я тебе вылечу! — уже ворчу я, закладывая очередной поворот, — А если разделимся, то, как ты нас искать будешь? Или мы тебя⁈

— А что еще делать⁈ — бывшая агент настроена пессимистично, и я, с ноющим от ожога «телом», вполне её могу понять, — У нас на хвосте орда целая! Вон огненный уже отделился! Сам летит!

— Пусть летит, — Кладышева вполне бодра и энергична, — Хер они что по одиночке в этой темноте увидят! Помните, как эта корова бледная улетела⁈ Она просто не смогла просчитать расстояние между ней и Витькой! У нас всё получится! Витя, давай из города!

— Пальцем покажи, куда! — рычу я, поспешно отдёргиваясь от какой-то мутной зеленой энергии, выползшей из соседнего подъезда. Та пытается догнать, клубясь и пузырясь, но я гораздо быстрее.

Во всяком случае, так думаю первые три секунды. Затем, из облака зеленой хрени вылетает с утробным воплем знакомая блондинка и, ругаясь по-черному, вытягивает вперед руки, создавая две огромных полупрозрачных розовых проекции таких же рук! С корову размером! А затем пуская их в погоню за мной!

Мы орём и убегаем, нам страшно. Самонаводящиеся огромные руки недостаточно страшные, да, только вот они огромные и светятся, что прекрасно заметно с высоты, где у нас, напомню, целая орда враждебных неосапиантов!

Снова начинаются салочки по городу, только теперь групп участников несколько — я, в качестве туманного паровозика, в котором сидят девчонки и очнувшийся Вася, огненный мужик, выдающий яркие и огромные снопы пламени, но, к счастью, довольно тормозной, бешеная блондинка-Антипрогност, пытающаяся нас догнать, но не справляющаяся с инерцией, от чего и бодающая здания одно за другим, её гребаные самонаводящиеся руки, которым, похоже, вообще можно просто цель указать, ну и под занавес, конечно, орда в небе.

А городок, мать его, не кончается и не кончается! Ну как так-то⁈ Это же мелкое поселение должно быть, две улицы, три дома, здесь всё просто и знакомо, так нет же, хер тут плавал и нырял! О, площадь! Какая, в жопу, площадь⁈

— Витяяя!!! — орут хором мои пассажиры, видя, как разделившиеся огромные розовые руки, набирая скорость на чистом пространстве, пытаются взять нас в клещи.

— Тиха! — ору я в ответ, самым пошлым образом капая под собой литров пять слизи. Хорошо просчитанная лужа оказывается ровно под ногой той самой придурошной блондинки, из-за чего она просто королевски поскальзывается, угодив на крайне приличной скорости темечком прямо в трансформаторную подстанцию, мирно стоявшую на краю площади. Удар явно несопоставим с нахождением в сознании, от чего огромные розовые руки гаснут, а позади, на фоне криков и сирен, слышится мужской русский мат. А затем, буквально сразу, еле различимые сухие щелчки выстрелов.

Опа! Милиция!

Я вам рассказывал, что неогены очень не любят огнестрельное оружие? Рассказывал, помню. Напомнить, почему? Оно делает в нас дырки, от которых мы умираем. Даже если «чистому» в голову попасть, у него потери после регенерации слонячьи могут быть в памяти и вообще в соображалке, а уж про обыкновенных неогенов, зависших в воздухе и замечательно демаскирующих себя вспышками — и речи идти не может.

В общем, про нас тут же почти все забыли, чем я и воспользовался, ломанув из города напрямки, то есть переползая через здания. Так было куда как надежнее!

— Давайте на поезд! — бухтела рыжая, — Хотя бы на пути!

— Отставить пути! — внезапно вмешалась наша лысая перебежчица, — Есть идея получше!

— Какая⁈ — поинтересовался я, продолжая лететь в темноте.

— Я слышу вертолеты, — Довлатова была конкретна как кирпич, — Вертолеты летят сюда. Очень быстро отреагировали, понимаете? Значит, рядом есть военная база.

— Понял! — радостно отрапортовал я, тут же начиная выглядывать в темноте вертушки. Делом это было трудным, но стрекочущий звук винтов уже был слышен хорошо, куда лететь было ясно.

— Мы к военным? — уточнила Янлинь, — За помощью?

— Не за помощью, — отрезал я, — За оружием!

— Что⁈

Идея пришла ко мне в голову сразу. Без оружия мы обычные паникующие беглецы, не способные практически ни на что. Даже сама Довлатова способна мало на что с голой задницей, так как особой силой не обладает. Её фишка внезапность, невидимость и дикая уворотливость. Я? Головка от граммофона. В туманной форме просто увертливая мишень, часто огребающая от любого стрелка, в человеческой… всё сложно. Драться по нормальному с неогенами на незнакомой местности, понятия не имея, куда и как тебя унесет от любого прыжка? Не, не моё. А вот с автоматами мы становимся…

…да, самыми настоящими преступниками, но при этом вооруженными и опасными!

Особо опасными!

Через двадцать минут полета мы напоролись на небольшую базу, напоминающую разбуженный муравейник. Офицеры матерились, солдаты грузились в грузовики и БМП. Ленка вынудила меня затаиться неподалеку в сугробе, а сама ломанулась невидимой на разведку. В принципе, уберегла от ошибки… я уже было хотел нестись сгоряча грабить всё подряд, роняя людей в слизь, но тогда бы эпически обделался, поломав нашим выезд в город, где сейчас очень нужны были люди.

Ждать пришлось недолго, минут десять. Появившаяся из ночного воздуха Ленка нырнула в меня, стуча зубами, пожаловалась на мороз, а потом велела лететь туда, куда она будет тыкать пальцем. И начала тыкать. В итоге, по её тычкам, мы совершенно незаметно попали не только на саму базу, но и на склад, где обнаружили бессознательного мужика, заботливо положенного лысой поближе к обогревателю.

— Здесь оружия нет, — зорко заметила поглаживающая по спине блюющего Васю Кладышева.

— Конечно, нет, — Ленка потирала ладони, — Здесь есть вы. И вы тут будете, пока мы с Витей поищем в арсенале. Превращайся, Изотов. Кстати, ты сколько еще можешь унести, вдобавок к нам?

— Не уверен, но центнер еще должен уволочь, — прислушался я к внутренним ощущениям, — Но это максимум.

— Значит, килограмм пятьдесят, — коротко кивнула бывшая панкушка, — Пойдем…

Никаким крохоборством страдать не пришлось, опытная агент сразу поставила крест на каком бы то ни было разнообразии, поэтому мы быстро разжились на пять автоматов АК-74 и два цинка патронов к ним. Дополнительно Ленка лишь уволокла еще пять магазинов, шепотом объяснив мне, что больше — не значит лучше. Прибарахлившись, я под руководством и наблюдением опытной лазутчицы покинул арсенал. Вернувшись, мы быстро распихали оружие его новым владельцам, ошеломив попутно Васю с ног до головы. Держащий в руках большой по сравнению с ним автомат пьяный ребенок растерянно переводил взгляд с одного взрослого на другого, а на его лице читался немой вопрос: «Новый Год, что ли?».

— А теперь быстро и тихо покидаем это приятное место, — повесив свой автомат на плечо не возражающей Янлинь, Довлатова приволокла со склада шинель и сапоги с портянками чисто для себя.

— Угу, — хрюкнул я, превращаясь в туман и обволакивая пожитки и людей, — Куда валим? Снова в леса?

— Изотов, ты дурак? — тут же нервно поинтересовалась рыжая Лариса, тыкая меня пальцем изнутри, — Сколько еще раз мне надо повторить про ПОЕЗД⁈

Глава 14

Во все тяжкие

— Я чувствую себя бесполезной!

— И грязной!

— Жрать охота.

— А мы скоро приедем?

— Скоро, Вася, скоро, — пообещал я, хлопая щупальцем по плечу пионера, но тут же уточняя, — Вру, конечно. Понятия не имею, когда. Но не волнуйся. Сейчас будет станция, тетя Лена наворует нам чебуреков, беляшей, и…

— Какая, в жопу, «тетя»⁈

— Газеты нужны! И медицинские маски! И одеяло!

— Будете шуметь — я сейчас в человека превращусь, — пригрозил я недовольным женщинам, — Снег башка упадет, грустными сидеть будем. Знаете, какой там снегопад⁈

Ехали мы уже два дня, причем, в вагоне с углем. Вырыв нам убежище (и бесстыдно выкинув около полутора тонн драгоценного советского топлива) я банально накрыл собой получившуюся лежку, подтянув сверху тент. Его в итоге сорвало каким-то злым порывом особенно гадкого ветра, поэтому около суток уже приходилось изображать из себя заменитель, укрывая белым и чистым собой грязных и злых женщин и детей. Впрочем, мои подопечные не мерзли, а мучались жуткой скукой. И… немножко обидой, когда выяснили, что Витя и сам может прекрасно использовать все пять автоматов, удерживая те наизготовку, а они, гордые ученые, психологи и пионеры — запасной вариант.

— Витя, быстро воруй другой тент! — внезапно отдала команду опытная Ленка, периодически бегающая на разведку по куче угля, и от того бывшая куда грязнее остальных, — Здесь они точно остановятся!

— Раньше не могла сказать? — недовольно пробурчал я, приступая к процессу экспроприации.

— Не хотела, — честно призналась лысая, — Под тобой дышится куда легче, чем под ним!

— Везде-то ты побывала… — тут же уколола Довлатову Вероника, которую, по выражению лица, я уже пару суток подозревал в острейшем недотрахозе.

— Кто ж знал, что вы такие открытые и гостеприимные! — уязвила лысая брюнетку в ответ, ухмыляясь почти черным от угольной пыли лицом. Зрелище, конечно, было то еще.

— Так, хватит тут это самое, — пробубнил я, возясь с тентом, — Лена готовься.

— Ага, — отозвалась та, начиная раздеваться. Лариса тут же схватила Васю в охапку, отворачивая его от интересного зрелища, а потом еще и закрывая уши, когда голая тощая девица потребовала от меня её помыть, потому что иначе у неё с невидимостью из-за пыли будут проблемы. От зрелища моющейся в слизи панкушки негодующе зашипела не только Вероника, но и Янлинь.

Но «надо» — это святое, поэтому вскоре свежепомытая Ленка ушмыгнула на довольно оживленную станцию, а мы принялись тихо ждать её возвращения, слушая ругань потерявших тент железнодорожников. На наше укрытие внимания никто не обращал, хотя снега на свежеперетащенном мной тенте было значительно меньше.

— Витя, — тихо шепнула мне Янлинь, — Ты ей доверяешь? Лене?

— Нет, — забравшись почти в ухо девушке, прошептал я, — Только она сейчас ничего не может нам сделать, разве что попробовать украсть Васю. Рацию она оставила у церкви, связи у неё нет, так что…

— А если это именно она наводит врагов на нас? — задала резонный вопрос подслушивавшая Вероника.

— Тогда бы она точно не помогла бы разжиться оружием, девчонки, — пользуясь возможностями формы, я шептал прямо в девичьи уши, — Мы же теперь можем огрызнуться и серьезно.

Аргумент был признан убедительным, а спустя двадцать минут, под звук трогающегося состава, некоторые несознательные личности уже обжирались вокзальными чебуреками в полутьме, заставляя меня негодовать на несовершенство мира. Но превращаться и жрать продукты ради удовольствия было бы совершенно некстати. Впереди нас ждала долгая дорога.

Последнее мы выяснили, водя носами по карте. Состав пёр в сторону Вологды, что лежало полностью как в пределах наших планов, так и в направлении — преследователям нужно было догонять нас по прямой, а с этим у них были очевидные проблемы.

Хуже вести были о том бардаке, из которого мы удачно сделали ноги. В газете, с трудом разглядывая полосы (тент решили не убирать), мы узнали, что заруба между залетными неогенами и солдатами вышла далеко за пределы обмена парочкой вспышек и выстрелов. То ли наши иностранные недруги не смогли быстро исчезнуть, то ли еще что, но им пришлось давать натуральный бой прямо в центре того городишки. Дали они изрядно… даже наша зацензуренная пресса уже вовсю называла произошедшее «Северной трагедией». Более трех сотен погибших, в том числе и гражданских, пожары и обрушения домов…

— Они с нами были очень аккуратны, чтобы не повредить Василия, — сухо прокомментировала прочитанное Довлатова, — А вот с другими…

— Что-то я прямо захотел, чтобы они нас догнали, — процедил я, — Прямо сейчас.

Пять автоматов, два цинка, а возможностей молниеносно переснарядить магазин у меня хватит с лихвой. Владение телекинезом, даже такое могучее как у одного из наших врагов, совершенно не гарантирует умение выставлять антибаллистический щит… хотя, в газетах не писали о убитых «террористах». Либо всё-таки кто-то у них что-то может, либо они унесли трупы с собой. Моя ставка была на первое.

— Плохое желание, Изотов. Если они готовы к таким шагам, то днем и на открытой местности тебе никакие автоматы не помогут. Только если будешь за Васю прятаться.

— Я готов! — тут же запионерил ребенок с лицом в угле и чебуречном жире. За что и получил ласковый подзатыльник.

Они идут по нашему следу. Как? На вопрос не могла ответить даже Довлатова. Мы, с её помощью, узнали, что в команде преследующих нас неосапиантов есть люди со способностями к выслеживанию. Следы, остаточное излучение способностей, запах, даже сверхзоркость как у покойной Королевы Соколов. Тем не менее, вынюхать нас в вагоне с углем невозможно, увидеть тоже, никакое излучение не задержится, если ты путешествуешь в железном ящике, полном естественного адсорбента, но шансы, что они знают, где мы — высоки.

Вывод? Чем-то от нас тянет. Жутко сильно, на огромные расстояния. И это может быть только одно — моя экспатия.

— Вы «чистые», Ленка вообще шпионкой была, а Васю успешно прятали большую часть жизни, — обосновал я свои рассуждения, — Только я жил под охраной Окалины, пулеметами и прочими хорошими вещами, а почему? Потому что прятать меня бесполезно. Они идут за мной, девчата. На мой «запах».

— Витя, ты вот сейчас к чему это? — прищурилась Вероника, сверля меня взглядом снизу вверх. Это было уже невыносимо, так что перед ответом я потратил немного времени, приведя лица всех присутствующих в порядок. Лариса Ивановна тут же начала плеваться и делать сердитый вид.

— К тому, девочки и мальчики, что нам нужно разойтись, — не стал тянуть кота за сиськи я, — Разделиться на две группы. Вы к Вологде, а я с товарищами Калашниковыми чуток задержусь. Подышу свежим воздухом, полюбуюсь природой. Так, тиха! Пока мы в вагоне, вы точно не оставляете за собой никаких следов! Следовательно, если они идут по моему полю, то вы просто все исчезнете у противника с радаров! Совсем!

— А если Виктор ошибается, то мы попадём в плен, а не под горячую руку, — неожиданно встала на мою сторону рыжая, мешая девчонкам разразиться протестами, — Кроме того, если с нами будет Довлатова, то мы не пропадем!

— Если будет, то да, — скривилась лысая, — Только товарищу Довлатовой вы никуда не упали без товарища Изотова, сечете? А ты, Витька, дурак. Зачем тебе лезть с ними в бой? Да еще и тут?

— Тут? — переспросил я, — Незачем. А вот возле какой-нибудь деревни, где я могу отрывать куски камня и бросаться ими — совершенно другое дело. Мне нужно убить Антипрогноста. Нам всем это нужно.

Идея была идиотская, но только сейчас оформилась окончательно, когда стало понятно, что нас отслеживают в реальном режиме. Что делать, если начальство от нас, можно сказать, отказалось? Помощи не будет. Выбор печален — либо бежать, подставляя под удар кучи враждебных неогенов гарнизоны, базы и прочие лагеря подготовки, в надежде что солдаты выбьют нескольких, либо… попытаться организовать засаду.

— И как мы свяжемся, если разделимся⁈ — Кладышева отчаянно не хотела сдавать позиции, — Окалины? Я им не верю! Что остается⁈

— Моя бабушка, — предательский удар в спину пришёл от Янлинь, — Я вам скажу целых три номера телефонов. Два из них международные. Не потеряемся.

— Янлинь! — аж взвизгнула брюнетка, на что китаянка просто пожала плечами, мол, Витя разумные вещи говорит.

На том мы и порешили. Расставаться никому не хотелось, но даже Ленка сдалась под моими аргументами и напоминаниями о летающем огненном мужике, который эту самую панкушку может зажарить даже случайным пыхом своих способностей. Никто из нас не подходил для прямой конфронтации… раньше не подходил.

— Это просто у меня автоматов раньше не было, — погладил я свою прелесть.

— Дурак ты, Изотов! — всхлипнула сдавшаяся Кладышева, — И шутки у тебя дурацкие! Умрешь — домой не приходи!

Быстро поцеловав всех своих на прощание, я выскочил из вагона, вновь закрывая его тентом, и вскоре уже ползал по снегу возле одного небольшого колхоза, выбирая себе нычку понадежнее. Один автомат на всякий пожарный я оставил девчонкам, а остальные четыре забрал вместе с большей частью патронов. Нужно было расположиться возле путей таким образом, чтобы создать впечатление группы на отдыхе…

Совсем недавно я вспоминал о снах. Подсознание всегда знает, что тебя догонит преследователь. Более того, если погрузиться в самоанализ, то рано или поздно осознаешь, что преследователь — тоже ты. Некая темная и страшная тень, угроза, враг. От него нельзя убежать, он всегда рядом, всегда дышит тебе в затылок. С другими разумными всё слегка иначе. Ты не знаешь, чего от них ожидать, они от тебя не знают.

Дом у путей оказался забавным. Явно не желая слушать стук колёс, хозяин закрыл кирпичом окна почти во всей хате, а в передней части, отвернутой от источника шума, сочинил нечто вроде деревянного стеклопакета, то есть, грубо говоря, навертел два окна на один проём, а заодно заботливо проложил всё это дело стекловолокном по краям. Получилось у него основательно.

Сам он, в данный момент кушающий суп у себя дома, тоже был основательным. Здоровый такой уверенный в себе мужик, трудовой до мозга костей. И даже уже трезвый, несмотря на пятое (или шестое?) января. Жена и сын-подросток также сидели за столом, вовсю кушая. Даже обидно было прерывать такую идиллию. Но надо.

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался вежливый я, втекая в помещение и удерживая четыре автомата так, чтобы их было хорошо заметно, — У нас тут ситуа…

— КХА! — из горла подавившегося мужика вылетел нехилый кусок мяса, плюхнувшийся обратно в тарелку, — Ых!

— АА!! — как-то неуверенно (но громко) крикнула жена, а потом вопросительно посмотрела на мужа. Мол, я всё правильно делаю?

Подросток просто вытаращился как на привидение.

— Ч-что? Кх-то? — откашлялся хозяин дома, не отводящий взглядов от вооруженного облака.

— Так, тянуть не будем, товарищи! — решил сократить программу я, — Газеты читали? Про Вытегру⁉ Вот те террористы, что убили там триста человек — сейчас летят сюда! Всё понятно? Ноги в руки и валите к кому-нибудь в гости! Бегом! Бегом-бегом-бегом!!

Наверное, стоило бы поблагодарить мою форму — она не настолько страшная, чтобы ввергать людей в панику, но при этом достаточно серьезная внешне, особенно когда есть четыре автомата. Правда, пришлось несколько подправить конструктивные телодвижения вскочившей на ноги семьи — те хотели «звонить в милицию», а я их парой предложений убедил в том, что гораздо важнее «бегите по соседям, несите им благую весть».

— А ты что⁈ — подозрительно уставился на меня застывший в дверном проеме мужик, уже выгнавший семью по тревоге.

— Я их встречать готовиться буду. Здесь, у тебя. Или думаешь — милиция справится лучше? — хмыкнул я спокойным тоном, — В Вытегре военные не справились…

— Ох твою жеж… — взбледнул бедолага и был таков.

Отлично. Всё получилось. Теперь остаётся только высунуть одно щупальце для наблюдения наружу, уменьшить объём «тела» до минимального, и… ждать.

Глупости, дорогая публика? Смотря с какой стороны взглянуть. Я смотрю с точки зрения боевика и патриота, женщинам которого угрожает какая-то тварь. Нет, не та, которая Антипрогност, она, как ни странно, на мой взгляд довольно честная особа. Да, враг, но не более. А вот гребаные иностранцы, тем более американские эти «херои» — вопрос совершенно иного, сука, плана. Особенно когда они палят по крышам наших мирных домов.

Поэтому да, я натурально жаждал крови. Настолько, что вариант раскорячиться облаком, в котором окажутся все и каждая из этих тварей, чтобы свернуть им мозги в бараний рог, казался мне самым желанным на свете. Даже если придётся вытерпеть немало боли от паникующих гадов, которые обязательно будут швыряться своей гадостью…

Риски? Риски есть всегда. Рыжая Лариса Ивановна может быть подставой. Ленка также могла просто врубить другую линию поведения, заранее просчитанную и одобренную. Палатенцо могла, просчитав риски, банально попытаться вынудить меня пойти на размен Васей, спасая Веронику и Янлинь. Ну или самое банальное — что мы ошиблись и нас никто не преследует. Потеряли, забыли, «нет никакого экспатического излучения из вагона с углём, Витя».

Однако, иногда, предполагаемый вариант оказывается верным. Это, обычно, самое страшное.

Я напряженно глазел в небо, ожидая увидеть там летучих разведчиков, авангард или что-то еще, но «гости» решили появиться иначе — долбанный ИЛ-76 появился прямо на пустыре возле железной дороги! Грязный, мятый, заваленный на нос, с обломанным крылом, и в паре десятков метров от забора дома, в котором я сидел!!

Здесь я просто растерялся. Не был готов к чему-либо подобному. Мог бы за полторы секунды, проскользнув к дверному проёму, принять человеческую форму, а затем, прыгнув изо всех сил, впилиться в нос самолёта, превращая его в смятую банку с тушенкой… мог бы!

…а вместо этого застыл, пытаясь понять, что вижу и как с этим бороться.

Через пару секунд дверь бедолаги ИЛ-а открылась и оттуда вылетела та самая блондинка, моментально взяв курс четко на меня! И летела она куда увереннее, чем раньше! И быстрее!

Одна! Этого в планах не было! Я не собирался драться с этой дурной могущественной бабой, она же «чистая»!

Вот тут адреналина плеснуло достаточно, чтобы соображалка включилась, поэтому лихо врывающуюся в дом непрошенную гостью я встретил душевным пинком в грудь, что тут же изменило направление её полёта на противоположное. Как руки с ногами не оторвались, не знаю, мельком подумал я, глядя на улетающую вдаль тушку. В следующую секунду я уже спасался бегством, унося в туманной форме себя и автоматы из дому, который принялись поливать разной дрянью вылезающие и вылетающие из самолета неосапианты.

Ситуация из разряда «я в засаде и всем готов внезапно натянуть глаз на жопу» превратилась в «дневную охоту за придурком, проворонившим свой шанс».

…точнее, могла бы, если бы я не вспомнил, что за такой короткий отрезок времени местные точно не успели эвакуироваться. Подставить мирное население я не мог. Никак. Не в этом случае.

Я сам себя загнал в ловушку.

Это многое упростило. Что именно?

…в моем случае, отсутствие вариантов позволяет сосредоточиться на текущих действиях с полной самоотдачей.

…в случае противников, висящих в воздухе и продолжающих выбегать из самолёта, смена поведения возможной цели несет в себе определенное замешательство, потому что они раньше меня в драке не видели. Да, убегал, да, убивал, но… не на их глазах.

…в случае дома-без-окон, к которому эти самые противники проявляли интерес не меньший, чем ко мне, обоснованно полагая, что основная их цель прячется внутри, тоже было всё прекрасно, потому что его не разносили в клочья, а бежали к нему, чуть ли не повизгивая от восторга. Как минимум, я точно видел воодушевление на отвратных буржуйских мордах.

Правда, в прицел своих четырёх автоматов Калашникова.

А теперь вопрос, уважаемая несуществующая публика. Что может сделать загнанная в угол крыса, если у неё четыре автомата, возможность видеть всей поверхностью тела, если она полностью способна плюнуть на такую вещь как отдача, а еще, вдобавок, благодаря универсальности своего зрения, может корректировать автоматический огонь так, как не дано ни одному человеку…?

Интерлюдия

Когда Машке прилетело в душу, она просто не поняла, что случилось, даже когда, долетев до леса, принялась ломать поломанным летящим телом растущие на её дороге деревья. Это было как-то ну ваще непредсказуемо и внезапно. Вот она хочет заглянуть в дом, а вот что-то не так. Белое, серое, грязное, белое, дерево, хруст костей, которых и бульдозером-то не сломаешь, снова белое, снова серое, хлоп! Лежишь в снегу, листьях грязных, сыро всё, пятка на лице мешает смотреть на небо, а в голове один вопрос — шо?

Где она? Как это?

Не, дурой она не была никогда, простоватой — это да, но сколько раз её ломали-переломали на тренировках, и не счесть, так что мозги на место встали быстро. Куда хуже дело было с тазобедренным аппаратом, который этот слизнявый говнюк превратил чисто в крошево… но тут уж ничего поделать было нельзя, поэтому, довольно криво срощенное регенерацией тело Машка бережно и быстро понесла назад левитацией, не тратя время на смену облика, способную убрать всё… это. Ну правильно, время-то не терпит, а сиська ей сейчас ни к чему, как и нижняя челюсть.

Тем не менее, она припозднилась. Сначала чуток заблудилась, потом не сразу догадалась взлететь над деревьями, потом голову себе руками ворочала, потому как шея не работала, в общем, минуты три возилась, пока увидела верное направление.

Затем же, выбравшись назад к самолету, охренела от того, что происходит вокруг. Творилась полная война! На снегу лежало несколько окровавленных тел, кто-то отчаянно орал на испанском, зажимая культю ноги, в самолете торчал кусок рельсы, пришпиливший к обшивке полноватую пуэрториканку, всю дорогу бурчавшую что-то неприличное в машкину сторону. Причем, как быстро определила рассматривающая всё с высоты неогенка, схватка прошла прямо перед самолетом, почти не задев дома. Только несколько огромных черных пятен на снегу говорили, что здесь использовали тот же фатальный уровень сил, что и в том городке, отбиваясь от солдатни.

— Ё-маё… — прошептала Машка, меняя облик на крепкую, коренастую, но низенькую девицу повышенной боеспособности, — Что тут…

Как? У этих засранцев просто не могло быть никаких сил! Слизнявый может в облачко… и всё! Ну да, силён, конечно, но с одной силой на такую ораву…

— Мари-я… Иванов… — раздалось снизу. Взглянув на источник звука, полностью уже трансформировавшаяся Машка опустилась на снег рядом с лежащим Мигелем.

Мексиканец выглядел почти нормально, но прижимал руки к пузу, из которого сочилась кровь. Впрочем, страдающим он не выглядел, лежа у контейнера, в котором был…

Девушка, воровато оглянувшись по сторонам, внезапно и резко пнула металлический контейнер, прогибая его точно посередине. Страшно скрипнув от удара, механизм заплакал через динамики приборов на разные голоса, уведомляя, что содержимому теперь очень плохо и оно, содержимое, сейчас помрёт. Правда, когда-то это содержимое звали Эндрю Катавери, и оно обладало прекрасным характером, внешностью, доброй улыбкой и большим крепким хером, который Машке очень нравился наряду со всем остальным, а вот теперь…

— Ма-ша… — сразу всё понял раненный Мигель, — Ты…

— Тиха-тиха, — снова оглянулась по сторонам девушка, — Рассказывай, чо тут у вас.

— Я… ног не чувствую, — поспешил поделиться с ней Мигель.

— Они у тебя есть, — успокоила его только что уничтожившая «прибор» для телепортации самолета Машка, — Просто хребет перебит. Ты помираешь, родимый. А теперь рассказывай. Быстро! А не то…!

Мексиканец дураком не был. Он прекрасно знал, что она способна сделать ему очень и очень больно, поэтому тут же начал выплевывать слова одно за другим, рассказывая, что произошло.

А случилось за те несколько минут, пока Машка исследовала лес, довольно немногое. Симулянт, пнув её, затеял драпать, но это оказался хитрый маневр, очень точно разделивший их отряд на тех, кто полез к дому, и тех, мобильных, кто поскакал за ним. Хитрожопый слизнявый козёл, банально развернувшись на 180 градусов, достал из себя четыре автомата, тут же начав палить в белый свет как в копеечку. Причем вовсе не в тех, кто умел летать или быстро бегать, а в тех, кто первыми скакал по земле к дому. Подловил их прямо на пустыре, да еще вот, Мигеля, который вообще не при делах был, тоже зацепил.

— На кой ты вообще вылез-то? — подивилась Машка, — И Андрюху выволок?

— Лидия нас вынесла, — прокряхтел умирающий, — Тесно же… Костюмы… КАПНИМ-ы, доставала…

— Угу, шкуру неубитого медведя делили, — понятливо кивнула неосапиантка, — А чо дальше?

А дальше уже поймавший пулю и облокотившийся на контейнер с Эндрю Мигель видел, как Симулянт за минуту довёл почти весь их отряд до панического бегства. Ничего особого парень не сделал, просто расплылся ОЧЕНЬ большим и разреженным облаком, прижавшимся к снегу.

— Поле… — хрипел Мигель, — Со… сгустками. В них… автоматы. Беспо-лез-ны…е. Гослинг уже раскидал… щиты. Но… понимае-те, Мария… поле. Поле! Способности… он просто убирал себя. В него стреля-ют… он убира…ет. Не попасть. А попасть… так какие там поврежден-ия… Их… нет… почти.

Из бормотания Машке стало понятно, что Симулянт, сучонок такой, как-то расплылся и стал очень слабо уязвим. А тут еще и дураки, которые девок и пацана с башкой огненной дальше ищут. В общем, Гослинг щиты свои пятиминутные раскидал, Симулянт понял, что пули отлетают и… пошёл в рукопашную. Свернул пару шей летунам, остальные это увидели и… побежали вперед собственного визга. А он еще железную дорогу испортил. В человека превратился, одну рельсу оторвал, кинул, вторую оторвал, Гослинга вдребезги разнес в воздухе…

А всё почему?

— Мишка, бл*ть, в доме шоркался⁈ — возмущенная до глубины души Машка уставилась на уже почти отдавшего концы знакомого, — Он не слышал⁈

— Не… знаю, — был ей дан еле слышный ответ, — Выжига… тель вышел, взлетел. Начал… сгонять этого монстра пламенем. Очень много огня. Они дрались… куда-то смести… лись. Не… увидел.

— Ой дебилыыыы… — протянула Машка, прикидывая, на какую высоту придется взлететь, чтобы увидеть пыхающего огнем Любимова, — А Малика чо? А Вердант? А Гомель?

Ответить ей было уже некому. Мексиканец по имени Мигель дал дуба и теперь остывал, глядя в бездушное русское небо стекленеющим взглядом.

Машка фыркнула и взлетела.

Тут гением быть не надо. Все эти могучие пасюки, увидев радостно вылетающую из дому Машку, хором решили, что нахер им этот Симулянт не упал. Про того и так слухи ходят некрасивые. Вот они и ломанулись в дом за пацаном и девками. А чо? И цель, и переговоры можно устроить. Зачем со слизнявым бодаться? Ну а дом без окон, вон возле железки стоит, наверняка его хозяин еще дополнительно изолировал, вот они ни манды и не услышали, сколько тут драчка шла? Минуту, полторы?

От то-то и оно. А этот хрен тут всё разворотил. Спасибо ему, что ли, сказать? Так-то не за что, догадался он, а точнее, девки его догадались, как их вычисляют, так что осталась Машка с носом. Убежал пионер, с концами. И девки. Зато Андрюшка теперь на том свете отдохнет…

А слизнявого даже жалко. Он много нервов Машке вытрепал, но, когда жгут — это очень больно…

Впрочем, через десяток минут поисков, найдя самого повелителя огня, с великой натугой волокущего по снегу страшно обожженного, но живого Симулянта, Машка окончательно поняла, что этот гад еще и везучий как последний дурак. И, застегивая на жутких ожогах ремни угнетающего КАПНИМ-а, а заодно попутно ругаясь с Любимовым из-за возникшей необходимости вызывать масс-телепортатора, Машка пыталась действовать максимально нежно с пойманным засранцем.

Гад, конечно, страшный, но за Андрюшку можно и понежнее.

Глава 15

В тылу врага

Никогда бы не подумал, но, оказывается, попасть в плен к компетентным и знающим своё дело товарищам — одно удовольствие. Они мало того, что накачают тебя интересными наркотиками, пока ты без сознания, так еще потом со всем знанием дела будут орать на тебя через мощные динамики, чтобы донести мысль превратиться и исцелиться. А когда ты это сделаешь, то обнаружишь себя в уютной камере на пару десятков квадратных метров, забранной с двух сторон мощным черным стеклом. Тебя при этом не будут бить, пытать, совать в жопу всякое, а просто дадут еды на подносе через специальную нишу, а потом и времени, чтобы прийти в себя.

Я почти прослезился. Что, думаете смешно? Хрен там был. Я прекрасно помню прожарку от огненного мужика, попросту заливавшего вокруг меня всё огнем. Он, раздухарившись, палил своими огнеметными струями метров на полста, сгоняя мой туман, как хозяйка тряпками пролитое молоко. Каким дурацким чудом я выжил — не знаю. Помню только, что, превратившись в человека, почувствовал, как зажариваются мои глаза, а потом… ну да, как оно обычно и бывает — тьма. Боль и тьма.

И вот я тут, в гостях у сказки. Цел, здоров, сыт, морально непоколебим, оптимистичен и тверд духом. Слегка, правда, нервируют раструбы под потолком, но меня уже успокоили, что огневую смесь по ним подадут, если только я совсем начну охреневать или бузить в туманном облике, а так могут разве что усыпляющего газу дать.

В общем, когда мне еще и пару связок спелых, одуряюще пахнущих бананов просунули, я чистосердечно вслух признался, что могут, в принципе, открывать двери — я все равно никуда отсюда не пойду.

Возможно, мне даже поверили. Себе я верил точно. Понимаете, нельзя шагнуть в одну и ту же реку несколько раз. Чем чаще ты прощаешься с жизнью, тем больше это становится привычкой. Подсознание начинает верить, что ты бессмертен, а тебе, как и любой не очень-то разумной обезьяне, уже интересно, что будет дальше. Поэтому, когда спустя несколько дней сумасшедшей гонки и нервов ты сидишь в клетке, из которой нет выхода, никаких тревожных мыслей тебе в голову не лезет. Жив? Цел? В жопе лишнего нет? Все нормально.

…и вообще, я тогда шёл в свой последний бой. Хорошо сходил, кстати, викинги бы мной гордились. Нехило так положил народу. Мог бы и больше, но против летающего старого пня, способного, казалось, выдать струю пламени любого размера, я просто не танцевал. Нечем было.

Такие дела. А теперь сиди себе смирно, носи на лице нечто вроде тряпочной маски на всякий пожарный, да не вздумай ломать камеру, потому что иначе тебя окатят живительным напалмом. Херня вопрос, практически счастливый конец. Бананы дают, опять же.

— Слышь, слизнявый! — внезапно ожил динамик около двери, — Ты как насчет потрепаться?

— А не боишься? — хмыкнул я погромче.

— Да я не дура к тебе лезть, — хрипловатый женский голос гоготнул, — Ща в соседнюю камеру свалюсь, погуторим. Ты это… только не долбись, а то как куру поджарю!

— Еще пару связок бананов и буду смирным как иисусик, — проявил я свою продажную обезьянью натуру.

— Ладно, уговорил.

— И сигареты!

— Говнюк, — беззлобно хрипнул динамик и замолк.

Так, допустим, что у них нет тайной подземной базы возле Питера или Вологды, да? Значит, меня переправили, причем далеко. Бьется? Бьется. Но! Эта, которая «слизнявым» обзывается, она и есть гребаный Антипрогност! И вопрос — а что гребаный Антипрогност делает здесь?

За черным стеклом моей камеры зажигается белый свет, демонстрируя еще одну, точно такую же камеру, только с открытой дверью. В неё всовывается не слишком-то симпатичная рожица девушки лет двадцати, смотрит на меня хмуро, поминает бананы и исчезает. Через минуту заслонка у меня хлопает, выдавая пачку иностранных сигарет, зажигалку, пепельницу и три связки бананов.

— Ну чё? — вернувшаяся в соседнюю камеру девушка, невысокая, коренастая, почти без талии и груди, была одета в небрежно повязанный и затасканный ситцевый халат, — Добро пожаловать, слышь, в Аргентину. Меня, кстати, Машка зовут.

— Здорово, Машка, — кивнул закуривающий я, тут же заходя с козырей, — Значит, моих вы не взяли, да?

— Ага, — легко созналась неогенка-чудовище, — Поэтому мы с тобой, Витёк, вот тута и кукуем. Вдвоем, значитца.

— Чё? — не понял я, вроде бы обрадованный, но чующий западло.

— Хер через плечо! — охотно и бодро ответили мне, — Чо думаешь, тут сидишь? И я тут такая красивая поговорить зашла? Потому что не нужны мы сейчас оба нигде и никому. Пацан твой с башкой горящей нужен, слышь? Так что сидим, жрём бананы, никому не мешаем. Ты нам не мешаешь, а я бабе твоей прозрачной пацана искать не мешаю, понял? Э… А где мои бананы? Ты что, мои бананы жрёшь⁈

— Сама отдала, — прочавкал бананом я, напряженно и нервно думая над откровениями этой Машки. Выходило так себе. Я действительно работал скорее маячком для погони, чем чем-то другим. Теперь, когда сам пропал из уравнения, но прикрыл отход девчонок с Васей, оказалось, что противник потерял след. Среагировали они молниеносно — меня с этой Машкой нафиг с пляжа, а сами со спокойной душой обратятся к Окалинам.

…и те вычислят беглецов, потому что Антипрогност здесь, со мной, в Аргентине. Вон, пыхтит, довольная, прёт себе кило пятнадцать бананов, не меньше.

Гадство.

Пожрали в тишине, вот прямо как две макаки. Ну или советских ребенка, видевших бананы только на картинке. Сколько лет я не ел таких желтых, сладких и одуряюще пахучих? Кажется, в моем мире этот сорт был уничтожен грибком…

— Чё-то ты какой-то спокойный… — ужрав чуть ли не половину приволочённого, начала меня подозревать во всяком эта Машка.

— А чё дёргаться? — удивился я, тыкая своей начавшей обрастать головой в сторону стен и потолка, — Видишь эти прыщи пластмассовые? Это датчики. А вон там эти ваши огнемёты. А еще что-то мне подсказывает, что стенки у этой вашей камеры прочнее, чем кажутся.

— Не… — девушка, почесавшись, смачно рыгнула, — Обычная камера. Ток укреплена одним хреном, Зуко его зовут. Твоя, в смысле. Её эту… как её… целостность нарушить нельзя.

— Ну вот, — пожал я плечами, закуривая уже вторую сигарету, — Я вашу шайку в чем-чем, а в непредусмотрительности подозревать бы не стал.

— Какие ты умные слова знаешь, — хмыкнула девушка, потягиваясь так, что халат, худо-бедно держащийся на её плотном теле, аж затрещал, — Ладно, давай поговорим кой о чём, что ли. Только погоди минутку-другую, мне надо головой поработать.

Заинтригованный, я замолчал, даже отвел взгляд от пытающейся сосредоточиться девушки. Вместо этого стал раздумывать разные фривольные мысли, на тему как бы отсюда выбраться, всех нафиг поубивав, особенно вот эту, которая за стеклом. К ней я не питал ни малейшего негатива, наоборот, своим чуть ли не сельским говорком и простецким поведением эта Машка подкупала на раз. Но тем не менее…

Итак, ситуация. Я в плену у «Стигмы». У той самой, которая меня в подобную камеру хотела давно и надежно. Если еще точнее, то я в плену у Валиаччи, который как раз и рулит выжившими остатками организации. Что это значит? То, что они были готовы меня принять — раз, то, что они неоднократно биты, хотя по очкам обыграли Окалину просто на «ура». Насторожены и готовы ко всему, следовательно, ни о каком силовом прорыве отсюда и до Союза речи идти не может. Обожгут и оставят тут же на кровати, одетого в КАПНИМ и под капельницей, как и угрожали. Ну приду в себя случайно, регенерирую трансформацией — что помешает вновь обжечь? Успею снести эти форсунки? А что дальше?

Полная неизвестность. Где я — неизвестно. Где страшный мужик, пыхающий огнем, — неизвестно. На что способна сидящая за стеклом девушка? На многое, но я уверен, что знаю далеко не всё. Что остается? Вариант первый — содрать с лица маску и со всей дури врезать по стене или стеклу. Вариант второй — содрать с лица маску и просто ласково посмотреть на эту девицу, ввергая её подсознание в конфликт с сознанием. Однако, что-то не хочется. Прямо жопой чую, её недрами и поверхностью, что любой выбрык приведёт… к огню.

Ладно, Витя, вспоминаем поучения мудрой твоей будущей тещи, Окалины свет Неллы Аркадьевны. Та говорила, что если ты попал в плен и о тебе заботятся, то противнику от тебя что-то надо. Либо информация, либо перевербовка. Чем лучше с тобой обращаются — тем выше шанс именно на попытку перевербовки, точка!

Всё, финита, вон наша собеседница что-то пыхтит, тужится и пуговицы на халате торопливо расстёгивает. Хватит думать, товарищ Витя, информации недостаточно, в бога ты не веришь, чтобы за девчонок помолиться, а значит сидишь, излучаешь максимум адекватности и… ну да, как всегда, сделать всем падлу ты готов как пионер.

Сосредотачиваемся и пляшем от этого. И еще бананчик сожрём.

Тем временем Машка затеяла менять тело. Процесс со стороны выглядел так себе — её всю перекосило буквально за секунду, а потом, за несколько следующих, кости, кожа и всё остальное начало волнообразно изменяться, вскоре застыв в новой форме. Неплохо, кстати, мне знакомой. Даже очень хорошо. Тем более, что халатику таки пришёл кобзон.

— Ты это, не подумай чего лишнего, — ответила мне голая копия моего собственного начальства, — Просто связки голосовые покрепче надо. И мозг получше. Твоя гром-баба отлично подходит. Могучая ж она бабища, ты посмотри, какие мышцы!

И руку согнула, зараза. Там бицепс вспух, ух!

— Окалину я голой видел, ничего нового, — с мордой кирпичом (под маской) заявил я, — О чем говорить будем?

— Ща, погодь, накину что-нибудь, — пробурчала Машка-Окалина, рассеянно шлепая по комнате, — Ты пока маску сдери эту тупую. Хочу нормально поговорить, глаза в глаза. И не шурши, на меня твоя мозголомка не сработает.

Вот те раз.

— Угу, мне маску содрать, а ты знакомой рожей будешь мне мозги крутить, — пробурчал я, чтобы скрыть замешательство.

— Звиняй, у меня других нормальных шаблонов нет, — откликнулась стоящая ко мне мышцатой задницей Машка, — Разговоры разговаривать я не мастерица, а тут нужно было чуток мозг другой конфигурации и связки голосовые. Мне самой с таким мозгом не особо-то и приятно, ты не думай. Ага, вот, нашла.

Я сидел, курил и смотрел на Окалину Неллу Аркадьевну, ведущую себя совсем не как майор. Машка в новом облике морщилась и скрипела себе под нос, натягивая на себя спортивный костюм явно меньшего размера, а мне никак не удавалось увидеть в ней… противника. Врага. Недоброжелателя. Как и дознавателя или тюремщика. Может, в этом хитрый план Валиаччи?

— Ладно, соседушка, — почесав щеку, уставилась на меня неогенка, — В общем, пыжилась я много, а на самом деле, хочу от тебя узнать только одну вещь. Вот смотри, че у нас тута делается. Есть Дремучий, да? Есть дрова эти сраные, непонятные? Есть люди, которые деревяхи в себя пихают, так? Вот. И есть наш Союз Нерушимый Республик Свободных, ага? Вот теперь давай я свою «Стигму» буду называть «мы», а твой этот Союз и тебя «вы», понял? Хорошо.

— Ты себя не чересчур умной сделала, а? — хмыкнул я.

— Слышь, слизнявый… — неожиданно нахмурилась моя собеседница, — Ты это, берега-то не теряй. Если бы не мои хотелки, ты бы тут в одиночке засел надолго. Никуда б не делся! До тебя теперь никому дела нет, понял⁈ Поважнее дела есть!

— Извини, был дурак, исправлюсь! — поднял я ладони кверху, — Какая подача, такой и ответ, чего ты?

— Ну, потому что я тут не хухры-мухры, понял⁈ — сердито нахмурилась знакомым лицом неогенка, — Валяччи этот назвал тебя очень умным. Вроде ты машину придумал, компьютер. Справедливую. Для всех, для всего мира. Поэтому я и хочу тебя спросить — кто прав⁈ Мы или вы⁈ Кто хороший⁈

Последнее она почти выкрикнула, напряженно подавшись вперед.

Нифигасебе новости.

— В смысле — хороший? — недоуменно моргнул я.

— Кто прав? — тяжело дыша, уточнила странная неогенка, — Кто, по-твоему, прав? Вы или мы? СССР или «Стигма»⁈

Такого я не ожидал. Быстрая оценка внешнего вида неосапиантки показала, что эта Машка ни грамма не шутит. Вопрос для неё был крайне важен. В голове тут же пошли варианты — переманить? Переубедить? Запутать…? Вывести из душевного равновесия? Спровоцировать на драку?

…нет. Всё не может быть так просто.

— Ша, девушка, — снова показал я ладони, — Давай определимся. Что значит «прав»? Что значит «хороший»? Не-не, не смотри волком, я серьезно. Валиаччи действует в интересах своей организации, в таком случае он прав. Мы действуем в интересах своего государства, мы правы с этой точки зрения. Ну и че?

— Ты дуру-то из меня не делай, слышь, — скривилась Машка, — В глобальном смысле, вообще! Мы пытаемся понять, что это за неогены и артефакты, так? Для всех, в смысле для всего мира. А Союз и Китай просто пользуются тем, что есть, для себя. Пока другие страдают, они жиреют! Чё, скажешь я не права⁈

— Почему не права? Тут-то права, — пожал плечами я, — Насчет Китая и Союза, конечно. А вот насчет того, что Валиаччи раскроет свои исследования всему миру — нет, конечно.

Черт. Да она… нет, не ребёнок. Деревенщина. Лютая беспросветная деревенщина!

— Ты мне ясный ответ можешь дать? — хмуро попросила насупившаяся девушка с лицом моей будущей тещи, — Нормальный? Простой? Понятный? Свой?

Тут мне пришла в голову почти гениальная мысль.

— Смогу, если не будешь перебивать и обещаешь не обижаться, — заявил я, тут же уточнив, — Постараюсь изо всех сил, по крайней мере.

— Хорошо… слушаю, — серьезно кивнула собеседница.

— Ты обещала, — напомнил я, приступая к объяснению.

…и показал ей один из оставшихся бананов, уточнив, что она видит не банан, а способность. Дар неогеники. Вместо того, чтобы провести в голове нужные аналогии и взбеситься, эта Машка просто серьезно кивнула, продолжая слушать. Дальше я уточнил, что еще есть Машка, вот она сидит, которая не просто Машка, а еще, к тому же, и приноситель бананов. Их она распределила неравномерно, выделив мне три грозди, а себе чуть ли не охапку, так?

— Эй! — тут же возмутилась она, — Ты даже эти не доел!

— Не в этом суть, — мудро напомнил я, — Это не бананы, это способности.

Так вот, Машуля, суть вовсе не в том, чтобы каждому досталось по банану. Или по грозди. Или даже до отвала. Безбанановые сидят по клеткам и ждут. Может газу, может огня, а может и банана. Суть в том, кто эти бананы раздает. Кто решает. Кто контролирует. Здесь нет добра и зла. Кто-то выиграет, кто-то проиграет, кто-то умрет. Обязательно. Как умерли те люди в Вытегре. Кто в этой ситуации зло? Я, который привел команду в город? Вы, кто зачем-то начали убивать простых людей? Союз, не придумавший способа бескровно передать вам Данко?

— Ты меня путаешь…

— Нет, говорю, как есть. Нет ни правых, ни виноватых. Ни добра, ни зла, — качнул я головой, — Моя машина, которая для всех, — она тоже не правильная, а просто удобная для таких как мы. Она не сделает мир лучше, потому что «лучше» не существует, она изменит правила. За это все эти главные шишки и борются, понимаешь, Маш? Кто будет контролировать? Кто будет устанавливать и соблюдать правила, будет у руля?

— И ты тоже? — лицо Неллы самым нехарактерным образом скривило губы в гримасе капризного ребенка.

— Нет, — вздох из груди вырвался сам собой, — Я лишь ленивый маленький человек. Хочу спрятаться за правила. Прожить свою ленивую маленькую жизнь.

Девушка замолчала. Надолго. Минут пятнадцать она сидела и просто пялилась на меня нечитаемым взглядом. Я отвечал ей тем же. Что еще оставалось? Внезапная схватка, плен, тюрьма, вроде как Аргентина. Напротив меня неосапиант с повадками деревенской бабы, но при этом с возможностями налету менять физиологию своего тела, внутренних органов и даже мозга. Сколько у неё еще способностей? Какие они?

Ничего не известно. Ничего не понятно. Единственное, что я уловил из всей нашей беседы — что мои девчонки на свободе. Надолго? Вряд ли. Меня будут спасать? Очень вряд ли. Могу ли выбраться? Нет. Оказал ли я какое-то впечатление на эту замолчавшую особу? Если да, то какое? Её детский наивный вопрос просто вышиб меня из колеи.

— Валяччи не врал, — пробубнила она себе под нос, — Ты не врёшь, я проверила. Все говнюки, получается…

Чудесно, она еще и детектор лжи. Может, для этого и просила снять маску?

Обожаю эту жизнь. Всегда всё непонятно, всё опасно, везде твоя жопа в зоне риска.

А затем она молча встала и ушла. Я остался один одинёшенек в наглухо блокированной от мира камере, постепенно привыкая к мысли, что это не я показал сельской дурочке мировой баланс нравственности на бананах, а меня развели на искренность… и всего-то за три грозди!

Свет в камере приглушился раза в два, а через динамик сухой мужской голос сообщил о том, что настала ночь. Вздохнув еще раз, я надел маску и улегся на койку, отчаянно размышляя над только что закончившимся диалогом. Меня не оставляло ощущение, что я совершил чудовищную ошибку, причем просто потому, что обладаю слишком взрослым сознанием. Добро? Зло? Разве это не смешно с точки зрения взрослого человека? Мы же знаем, что ничего подобного не существует…

Интерлюдия

— Vaffanculo! — вместе с грязным итальянским ругательством в только что погасший дисплей полетела ручка, которую нервно крутил во время разговора Валиаччи.

— Russo stronzo! — вновь воспользовался он родным языком, вскакивая с места и начиная нервно вышагивать по собственному кабинету.

— Porca miseria!!

Вот как простая операция по экстракции могла превратиться в такое⁉ Как⁈ Они же подготовились! Не просто подготовились, а задействовали даже самый ненадежный, но мощный резерв, переоценив Симулянта на порядок! На чертов порядок, porca miseria! И что в итоге⁈ Эта porca puttana Maria, дурная девчонка, не моргнув глазом отзывает весь этот cazzo отряд, перенося его в Аргентину! Зачем им там эти клоуны⁈ Ах, у них травмы⁈

— Vaffanculo!

Итальянец, по праву гордившийся совсем нехарактерной для его нации сдержанностью, что было сил пнул вазу с торчащим из неё растением, тут же начиная рычать от боли в ушибленной ноге.

Такого провала он не ожидал. Никто не ожидал. Porca Maria, безмозглая и бесполезная дура! Она даже допросить пленника не может, не повреждая его в процессе безвозвратно! А что толку ему вредить, а? Это же Симулянт, его болью не проймешь, только стимулируешь! Вот исследования, вот выкладки! Как он вообще догадался, что происходит⁈

Ладно, нужно дышать. Дышите, сеньор, успокаивайтесь. Стечение обстоятельств. Бывает. Вы сохраняли спокойствие всё это время, из себя вас вывела призрачная puttana, заявившая, что у неё нет никаких «точек отправлений» с самой Витегры, что она попросту не может вычислить беглецов, пока не наберет достаточно материала. И это правда, вы, сеньор, прекрасно знаете, как работает Предиктор. Так? Si, seniore! Что еще? Ваши бравые погонщики? А что они, простите, смогли бы без самой Марии и без уничтоженного «образца N90−22–11»? Сидеть в глуши и чесать свои маленькие cazzo? Неееет, Мария их верно забрала, так они хотя бы под ногами не путаются.

Валиаччи знал, что с русскими сложно иметь дело. Холодные, расчетливые, мстительные, ничего не забывающие, способные принимать самоубийственные решения… да что там говорить, даже этот проклятый Симулянт и то умудрился один бойню устроить! Нарезал чуть ли не дюжину человек, прежде чем его угомонили! И теперь еще эта прозрачная тварь…

Но ничего…

Боль в ноге утихала, как и буря в душе ученого, не раз заглядывавшего в бездну, да и не в одну. Ничего страшного не случилось. Копии архива Воронцова и Лебедевой уже у него, подчиненные уже вносят данные в общую схему, а строительство… это первое, на что русские согласились. Да, Данко пока не у него, но зато есть Симулянт! Чертов загадочный уникум, который, оказывается, еще и гений! Автоматическая система контроля населения, надо же! Китайцы такие мощности вбрасывают сейчас в разработку этого проекта, такие заказы выставляют на электронику, что он, Валиаччи, рыдает от зависти в глубине души!

Тонко пискнул внутренний телефон, стоящий на тумбе в кабинете.

— Да⁈ — нервно и устало выдохнул в трубку слегка успокоившийся руководитель «Стигмы», — Валиаччи на связи!

— Это Диего, босс, — раздался в ответ хриплый мужской голос, — Деметра снова взялась за старое. Хочет домой, босс. Кричит, ругается и обещает никого не переносить, пока ей не скажут, когда она может прыгнуть назад.

— Покажи этой… puttana, Диего, — Валиаччи снова вспыхнул как бенгальский огонь, позволяя себе выражения, от которых воздерживался большую часть жизни, — Покажи этой puttana схему «образца N90−22–11»! Да, ту старую. Там хорошо видны куски. Ты знаешь, о чем речь. А потом, Диего, покажи этой истеричной cagna схему «образца N94−43–12.5», причем не просто так, а сделай карандашиком стрелочку к мозгу, и подпиши её именем! Слышишь⁈ Если эта овца не поймет, то можешь объяснить вслух, по пунктам! Это приказ!

— Понял, босс. Будет выполнено, — меланхолично прозвучало в трубке. Пошли гудки.

Последствия второй вспышки подкосили итальянца. Добредя до своего кресла, он обессиленно свалился в него, уставившись в потолок. В голове стало пусто и звонко, прямо как у Марии или у второй по ценности после неё. Истеричная сучка эта Деметра. Почувствовала свою незаменимость и сразу пошли капризы. С неогенами такое сплошь и рядом. Ладно, всё, seniore, выбросьте из головы. Нужно просто ждать, пока русские сделают свою работу. Они не обманут, им некуда деваться. Их прилежные и незаменимые рабы, выдрессированные и могущественные, все в зоне риска. Вы держите их за глотку, господин Валиаччи! Ждите.

Скоро. Еще немного. Чуть-чуть. Резонатор. Исток. Метагармонический ключ.

Эндшпиль близко.

Глава 16

Голос из прекрасного далека

— Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит… — бормотал я, стоя ровно посередине своей камеры с полуприкрытыми глазами и напряженными ногами, — Что-то там приносит, и вкус бодрящий…

Дурная считалочка, но кроме неё на ум больше ничего не лезет. А нужно поддерживать концентрацию. Постоянно нужно поддерживать концентрацию.

Как по классике, следует вспышка слева. Но я на неё не реагирую, позволяю пламени легко облизать лишенную волосков ногу. Это лишь пристрелочный. Вот куда более мощная струя, с ревом вспоровшая воздух справа, там, куда я должен был шарахнуться — это да, это было бы больно. Гул сверху. Моментально падаю ничком, губы продолжают бормотать стишок. Верхняя вспышка даже не задевает, и это в очередной раз действует на нервы оператору огнеметов. В камере начинается пламенная вакханалия.

Устраиваю чудеса на виражах. Прыгаю, пригибаюсь, отскакиваю, делаю обманные движения. Периодически, раз в пять-шесть секунд, молниеносно перетекаю из туманной формы в человеческую, чаще всего просто затем, чтобы «обнулить» повреждения. Боль? Она есть, но уже… как бы это сказать? Не учитывается. Эти танцы длятся слишком долго. Я даже уже почти разгадал характеры операторов, сменяющих друг друга на пульте. Их темперамент, их выдержку, их образ мысли.

Этот, например, вырубит все пукалки через пять секунд, а потом врубит запись, на которой ровный мужской голос будет требовать от меня сотрудничества. Минут пять покоя мне обеспечено, так как мучитель, кажется, курит. Это хороший мучитель. Плохой не курит. Теперь у меня есть около пяти минут напиться у закопченного крана.

— Если вы согласны сотрудничать, нажмите кнопку переговорного устройства, расположенную у двери!

Началоооось…

Нет, началось всё три дня назад. Или не три? Неделю я просидел в этой камере самым примерным из заключенных. Не буянил, не ругался, только просил бананов, но их так и не дали. В стены не бил, пространство собой не заполнял, камеры слизью не мазал. Сидел себе тихой милой лапочкой, тренировался немножко, овладевал, значит, своими усилившимися способностями. Или делал вид. Даже Машка не заходила. Она еще тогда на следующий день пришла с утра, молча на меня попырилась, и всё, ушла с концами. Затем проходит неделя и… меня начинают поджаривать, пытаясь выбить сведения о девчонках и Васе. Где они, что они, как с ними связаться.

Я даже обрадовался… поначалу. Нет, сидеть в такой белой прикольной камере хорошо, вы не подумайте, только вот мне не зря справку дали. Я уже… отсидел. И в тишине, естественно, чердачок начал поскрипывать, шуршать, тараканы в нём начали шевелиться всё активнее и активнее. А тут вон радость какая, заделье появилось! Знай, спасай свою жопу от огненных струй, да и не думай ни о чём.

Халява!

…не выкупаете иронию, да? Ну я тоже её не особо выкупаю, чего уж тут. Ну а что еще делать? Бояться момента, когда зальют огнем всю камеру? Или перейдут к чему-нибудь новому? Тут и ежу ясно, что номер Цао Сюин я не сдам.

— Если вы согласны сотрудничать, нажмите кнопку переговорного устройства, расположенную у двери!

— Дебилы, — бурчу я, — Вы меня и так прослушиваете, зачем мне жать кнопку⁈ Понаберут, блин, дураков по объявлениям…

То ли курильщик был невысокого мнения о своих умственных способностях, то ли его действительно нашли по объявлению, а может быть, я даже выбил джек-пот, угадав сразу всё, но он, явно обиженный на мои слова, тут же вообразил себя пианистом, а я, соответственно, начал играть в живую курицу, не желающую стать курицей-гриль. Забава шла весело и с огоньком, пока всё самым внезапным образом не кончилось. В очередной раз перевоплотившись из обгоревшего полутрупа в целого мальчика, я замер, заинтригованный неожиданной паузой.

Что, чересчур весело, да? Напоминаю — справка. Их наша советская медицина просто так не выдает. Если человек кидается в оголтелый атакуй на ораву боевых неосапиантов — это уже говорит о многом. Если уж попытаться описать собственное самоощущение, то я за пультом собственной жизни… положил на этот пульт ноги, откинулся на спинку стула и расслабился.

— Симулянт! — ожил динамик, — Вы меня слышите? Узнаете? Вы адекватны?

— Да, вы Валиаччи, — с умным видом покивал я умывальнику, — С адекватностью не особо хорошо, но спасибо за заботу, держусь!

— Мне не до шуток, молодой человек! — резко и нервно выплюнул динамик, — Давайте не будем валять дурака! Вы не глупы и отдаете себе отчет, что должны были быть лишь средством доставки Данко к нам, не более того! Так что давайте не будем ломать комедию! Позвольте нам забрать мальчика, и я гарантирую как свободу ваших женщин, так и то, что ему, этому… Уасилию, не будет причинен никакой вред! Его использование не предполагает причинение хоть какого-либо дискомфорта юноше!

— И чо? — хмыкнул я, протирая водой из-под крана подмышки.

Динамик поперхнулся.

— Симулянт, вы хотите получить прямой приказ от вашего непосредственного начальника? — явно пришёл в себя Валиаччи, — Мне понадобится пятнадцать минут, чтобы это организовать!

Ну, как-то нет настроения ругаться с Окалиной. Вот совершенно.

— Я вот вам, конечно, верю… — пропел я, продолжая совершенно бессмысленные, но очень приятные гигиенические процедуры, —…разве могут быть сомненьяяя…? Только вот это ничего не решит. Я не собираюсь подчиняться приказу скомпрометировавшего себя неогена. Или её начальства. Или, раз уж на то пошло, правительства!

— Вы идеалист, Симулянт? — спустя почти минуту молчания осведомился динамик, — Или идиот? Вы не можете не понимать, что пока с вами только заигрывали! Мне нужен Данко… и я его получу. Что бы вы обо мне не думали.

— О… — заулыбался я, — Нет, не имею чести быть идеалистом, доктор! Идиотом? Вполне возможно! Но если у нас с вами откровенная беседа, то признаюсь вам честно, как на духу — я устал быть человеком, чье мнение недооценивают!

— Поверьте, Симулянт, я очень хорошо понимаю смысл и суть ваших достижений в науке, — тут же сменил пластинку Валиаччи, — и я с очень большим интересом уделю время вашим работам после текущего проекта, но…

— Причем тут наука? — удивился я, пытаясь протереть себе тылы. Отчаявшись, просто вытащил из-под койки обгоревшую тряпку и начал тереть спину ей, попутно выделяя слизь, дабы размазать грязь, — Все просто, доктор Валиаччи. Я не считаю ни своё начальство злодеями и людоедами, но не считаю и вас. Мне просто обидно, что даже такой умный человек как вы — не понимает той угрозы, которую несу миру я. Не хочет считаться, общаться на равных. Это, знаете ли, очень обидно. Мы, между прочим, старались, запуская почти шесть сценариев, которые одновременно бы привели к гуманитарной катастрофе общепланетарного масштаба, но при этом были бы достаточно легко отменимы. Смотрите, до чего это довело? Меня использовали как посыльного! Смертельно обидно, на самом деле…

— Вы лжёте! — тут же среагировал итальянец, — Вы крзз….

Динамик, взвизгнув, замолк. Не зная, как на это реагировать и банально устав уже маяться дурью, я просто сделал шаг вперед, молниеносно перетекая в туман и обратно, вновь становясь чистым аж до скрипа. Скучный тип этот Валиаччи, немного даже тормозной. Определенно у него полный затык по всем фронтам, вон как нервничает. И механиков у них уже мало, вон че творится. Аппаратура из строя налету выходит…

Дверь соседней камеры, той, что через стекло, распахивается и в помещение влетает Машка, явно находящаяся в сильном душевном раздрае. На ней снова какая-то заношенная тряпка, подвязанная чуть ли не веревочкой. Девушка подскакивает к стеклу и сверлит меня взглядом. Неспешно подхожу к ней, почти вплотную, так, что нас разделяет лишь несколько сантиметров прозрачного неразрушимого материала. Улыбаюсь.

— Ты не врал! Опять не врал! — выплевывает она слова, — Я дура, да? Не то спросила? Не так задала вопрос, да?!!

— Человек никогда не знает всех вопросов, которые должен задать, Маш, — продолжая улыбаться, неспешно говорю я, — Но тут тебе повезло, ты угадала, хотя подслушивать нехорошо. Настоящее зло — именно я. Либо я загоню человечество под правление машины, компьютера, либо я его уничтожу. Мне плевать на Валиаччи, плевать на Союз… да на всё. Вас — остановить можно. Меня — нельзя. Вы так заигрались с Предиктором, наивно думая, что он является послушной собачкой в руках моего дорогого правительства, так восторженно думали, что ваша небольшая конторка несет свет истины человечеству, которое коварные коммунисты ограбили и оставили позади, что совсем забыли о том, что неогены могут иметь своё мнение. Своё виденье будущего. Свои планы на этот мир. Прогност никогда не была игрушкой Советов, она была моей!!

Последнее я, оскалясь в злорадной гримасе, кричу в лицо оторопевшей девушке.

— Нельзя сломать то, что не зависит от определенных точек в пространстве и времени. Тенденцию, инерцию, текущий процесс, получивший явление массовости. Можно разрушить башню, но нельзя удержать лавину. Я, тот, кого вы зовёте Симулянтом, знаю позиции, на которых лавину можно отвернуть в полезное или безопасное русло. И пока я их знаю…

Она не выдерживает. Может быть, моего взгляда, может, безумной улыбки, может быть то, что сделали с её сознанием, начинает сбоить, от чего моя экспатия работает на этой сельской простушке, но Машка вылетает из камеры с диким полузадушенным воплем:

— Я убью тебя!!

Хорошая девочка, думаю я, взрываясь туманом, моментально заполняющим всю камеру, а затем, тут же, собираясь назад в человека. Сейчас посмотрим, что будет.

Думаете, уважаемая публика, у меня есть план? Нетю! Насчет разных там армагеддонов вопрос иного порядка, он отдан на откуп другим личностям, но на данный момент Витя Изотов железно уверен в том, что является очень плохим бякой, а переубедить его некому. Так что всё, что он говорил, было использовано в его пользу, и являлось неопровержимой правдой! Что? Хитрый план, рассчитанный Палатенцом? Пф, вы шутите? Тут Антипрогност бесится. Нет никакого плана, честно. Есть лишь простая логика, говорящая две, в принципе, крайне очевидные вещи. Первое — если нельзя выйти, то кто-то должен тебя выпустить. Логично? Второе — любые резервуары, например, с огнеметным топливом, находящиеся за абсолютным барьером, не могут быть бесконечны!

Конечно же, меня пытаются сжечь, активировав все форсунки в камере. Спрятанные в стенах насосы натужно и бессильно гудят, пытаясь преодолеть пробки из слизи, которые я только что навтыкал в каждую дырку, а затем, быстро всё сообразившая неосапиантка включает страховочный продув. На это я отвечаю превращением и затыканием всех дырок собственными «щупальцами», дополнив действие ликующим воплем «Машка — дура!». И сотонинским смехом.

На этом, в принципе, история и должна была бы закончиться, так как любой человек в собственном рассудке банально бы… оставил меня в камере. Это, в принципе, полностью укладывалось в мои планы, так как позволило бы неспешно закачать слизь в каждую из опасных огненосных трубок, разорвав их изнутри давлением. Я этим, кстати, прямо сейчас и занимался. Ну а почему бы и нет? Получить в свое распоряжение комнату, где сухо и комфортно, сидеть в ней, гыгыкая и играя у всех на нервах, разве не классно? Конечно, был риск, что приведут того пламенного мужика и он снова сделает мне больно и печально, но тут я уже подготовил один маленький сюрприз, практически смертельный на близком расстоянии.

Однако, Маша оказалась совсем Машей, поэтому пришла убивать меня лично.

…почти. То есть — я опять угадал. Черт!

— Let me out, bitch!! — с этим истеричным возгласом в камеру ко мне был всунут седой тощий мужик, поверх которого злобная неогенка выдула толстенную струю огня, видимо, для моего отпугивания. Впихнув жертву, оказавшуюся тем самым типом, который меня чуть не сжег, Машка тут же захлопнула дверь.

Ошалело оглянувшись, худой старик в пижаме заметил меня и тут же задёргался, окутываясь пламенем. Правда, полыхнуть им на всю комнату он не полыхнул, а вместо этого упал на колени и ткнулся мордой в пол, стеная и держась за поясницу. Смотрел он при этом на меня с ярко выраженным ужасом на ушибленном лице. Я с не меньшим, но без лица, пялился на него. Хорошо хоть сейчас уже была стрессовая ситуация, а значит — соображёметр Вити был на коне!

— Эй, мужик! — заорал я тревожно, забившись в верхний угол камеры, — Я не хочу тебя убивать! Слышь, я тут вообще просто сижу! Взаперти!

Вопли мне совершенно не мешали тянуть к огненному мужику свои щупалы, умело ведя ими по углам камеры, а еще я готовился плюнуть в него максимально большим куском слизи, но этого не понадобилось. Вспыхнувший ацетиленовой свечкой пожилой неосапиант, лежащий жопой в зенит, погорел-погорел так несколько секунд, а затем спросил на русском:

— Что значит «сидишь»?

— Ну, вы меня в плен взяли! — нервно протараторил я, — Вот и сижу! А эта коза безумная решила с чего-то меня с помощью тебя убить! Не видишь, что ли⁈

Всё он и так прекрасно видел, но вломившаяся в соседнюю камеру Машка в далеко не мирном образе Окалины, да еще и с окровавленной по локоть рукой, прекрасно дополнила эту картину, заревев раненным слоном «Мишка, сволочь продажная, жги его!». А затем еще и начав долбить кулаками по стеклу, явно от злости, потому как ползающий и кряхтящий пенсионер пытался подняться с пола, а не жечь безобидное облачко, жмущееся от него на другом конце камеры.

— Слышь, мужик, тут везде огнеметные форсунки, и они активированы! — решил я подлить масла в огонь, — Я их буквально соплями заткнул. Сделай что-нибудь!

— Убей его! Спали! — рычала за стекло Машка, продолжая его колотить, — Ну⁈ Мишка, сука! Делай!!

Она явно была не в себе. Сильно не в себе. Недостаточно, чтобы кинуться на меня с шашкой (Машкой) наголо, но вот заклинивший дедуля (сколько ему? Полтинник?) расстраивал взбунтовавшуюся супернеогенку невероятно. А уж когда «Мишка», распростершись по полу и издав особо томный стон, шевельнул кистью руки, вызывая нечто вроде серии разрывов по внутренней обшивке моей камеры, Машка потеряла последние остатки адекватности, принявшись натурально биться о неразрушимую поверхность.

— У неё кукуха отъехала, — диагностировал я, превращаясь в человека и закрывая себе лицо рукой, — Так, где тут маска была? Не смотри пока на меня.

— Подойдешь — убью, — благоразумно пригрозил мне неосапиант, пытаясь раскорячиться на полу так, чтобы держать меня на прицеле.

— Зачем мне тебя убивать? — громко удивился я, чтобы перекричать орущую Машку, — Ты посмотри на эту придурь! Давай лучше держаться вместе, пока Валиаччи подмогу не прислал! Он пришлёт, он в курсе. Она бучу подняла, когда я с ним разговаривал.

— Любимов! Убей его! — истерила Машка, — Он всех погубить собирается! Тварь!!

— Дед, ты не можешь валяться, кряхтеть и одновременно держать под прицелом меня и дверь, — невозмутимо продолжал я, — Так что либо я тебя разгибаю, паралитика херова, либо мы стоим двумя дураками, пока этой дуре не придёт в голову что-либо еще.

— Мразь! — неадекватила слетевшая с нарезки неосапиантка.

Зрелище было жуткое. Я прекрасно помнил, сколько у неё способностей. Конечно, было довольно странно, что такую простушку внезапно озаботили вопросы глобального характера, но если вспомнить рассуждения товарища майора и товарища Молоко, то там фигурировал такой момент — «чистых» для суперусиления Валиаччи брал где придётся. То есть, у него буквально не было на руках орды преданных, умных, дисциплинированных вечных людей для экспериментов, а было ну… что досталось. Если Безликая была специалистом высокого уровня, агентом высочайшего класса, но браком, то Машка, с остервенелым лицом сейчас долбящая по стеклу и почти умоляющая таки вставшего на ноги деда меня кокнуть — была идеальной неосапианткой, но пришибленной дурой.

А может, у неё просто были какие-то проблемы с личностями, имеющими планы на мировое господство. Мол, когда коллектив — усё нормально, а вот когда один добрый и милый Витя — так ату его! Ату скатину!

Ладно, диспозиция ясна. Кряхтящий дед, уже начавший рассказывать, что оказывается, это я виноват в его больной спине, так как оказался чересчур тяжелым для переноски, явно сделал свой выбор. Машка… шансы у неё меня угробить были бы достаточно высоки, но явно не сейчас, когда нас уже двое. Валиаччи наверняка несется сюда на крыльях у любви и с помощью огня из жопы… будем ждать.

И да, Вить, завязывай уже поминать огонь. Тебя что — таки напугали?

Интерлюдия

Она всегда была спокойной. Что в своей деревушке, что упражняясь на базе подготовки этой «Стигмы». Всю жизнь. Психолух, или как там его, обозвал её аутисткой или чем-то таким. Машка тогда не обиделась. Она вообще редко обижалась. Куда там психолуху до злых языков деревенских баб и девок.

И тогда, когда дед Макар, на второй год после того, как Машка еще осталась сиротою, и продолжала дружить с девицами почти её возраста, пришёл к ней домой, с порога спросив, не хочет ли она взять в дом калечную Алёнку из соседнего села… она тоже спокойно согласилась. Чего бы и не вырастить малявку, которой пьяница-отец случайно раздавил ручонку? Спасли, сохранили, лишь пару пальчиков иссекли, да остальное подсохло. Везти в город, в детдом? Так это сколько мороки будет. Понаедут следователи, других детей у пьяницы заберут. А эта еще совсем мелочь, не регистрировали её, дома рожали…

Пять лет прожила Алёнка у Машки. Мамкой звала. Веселая была, непоседа. Когда люди сторониться начали нестареющую девицу, лишь эта егоза её хоть как-то отогревала. Только вот, незадача какая, Машка-то на краю деревни хату имела. На самом, что ни на есть, краю.

Зима. Дневная пурга. Волки.

…Машка слишком поздно заметила за тусклым окном в своей избе, что снаружи всё метёт сплошным потоком. Она бросилась искать Алёнку, вроде как игравшую во дворе.

Нашла неподалеку, в лесу, пурга быстро утихла. Но еще она нашла и волка.

На всю оставшуюся жизнь она запомнила эти холодные беспощадные глаза над окровавленной пастью, с тянущимися от зубов ниточками красной слюны. Бурый свалявшийся мех на белоснежном фоне природы.

Обычное дело для такой глуши, да? Но Машке в кошмарах эта морда долгие годы казалось злом. Настоящим, чистым, кондовым. И совершенно неважно ей было, что она того волка собственными руками удушила, запихав одну конечность твари в глотку. Что порвала его, порезала, раскромсала и разбросала, ревя, по всей поляне. Взгляд твари остался с ней.

И сегодня точно такой же взгляд она увидела у парня, которого считала, в общем-то, неплохим человеком. Дураком, мутненьким, трусливым, но неплохим. Спрятаться он хочет от всего этого, ишь ты. Наворотил дел и типа я не я, корова не моя… Ну так ей с ним не детей крестить, поняла, что он правду говорит, да не ту, что Машке нужна, ну и ушла она, дура простодырая…

А он…

Он…

Тогда, когда парень оскалился на неё сквозь стекло, её как током ударило, вышибая всю ту ерунду, которую с ней проделали Валячии и психолухи.

Волк.

Он охотился. Он добыл. Он уже ест.

Они думали, что поймали его, а он, сидя и жря те бананы, что она принесла ему по доброте душевной, ел не только их. Он всех жрал! Жрал, глядя ей в глаза. Жрал, ухмыляясь, с издёвкой. Что ты сделаешь, Маш? Убьёшь меня? Заплачешь? Пойдешь в хату, ляжешь окровавленная и почти голая на кровать и не поднимешься с неё три месяца, как тогда? Алёнку уже не вернуть.

Прямо сейчас, колотя руками по неразбиваемому стеклу, она, рыдая, смотрела, как эта тварь легко, за пару фраз обвела вокруг пальца предателя-Любимова. Героя сраного! Защитника! Слепошарого пид*раса! Купили за чих собачий! Спинку ему починили, тварюке! На ноги встать помогли! Вон, он уже и доверился, отвернулся, на неё, Машку, косится!

А этот… спокойный, голый, с нелепой тряпкой на лице, он просто ждёт. Ждёт, пока её, всё понявшую и догадавшуюся, спеленают. Или убьют! Как же так вышло! Почему она сама не попробовала! Зачем пустила огневика!!

Холодный, чуть настороженный взгляд сквозь дырки в тряпке. Оценивающий такой. Он смотрит на Машку как должен на бешеного волка смотреть охотник. Довольное чудовище уже ушло, спряталось, он перестал его показывать, но она знает… знает…

Что делать? Как убить эту ублюдину? Как успеть? Ведь итальянец уже наверняка собрал отряд и добрался до Дианки! Умирать Машка не хочет! Слышите! Не хочет!

…а затем она вспоминает кое-что очень интересное. Нужное! Вот прямо сейчас!

Тут же успокаивается. Опускает руки, барабанившие по непробиваемому стеклу. Шмыгает носом. Улыбается. Даже лыбится. Волк настораживается, привлекает внимание седого предателя, всё щупающего свою сорванную поясницу. Он чует…

Только вот ничего не сделает уже!

— Думаешь, победил⁈ — сквозь слезы зло улыбается Машка, — Думаешь, выживешь? Неееет, милок, не выживешь! И ты, падла седая, предатель паскудный, тоже! Погодите… погодите чуток прямо. Я щас!!

Он выбегает из камеры, не обращая внимание на то, что высокое чудовище со странным ёжиком волос на голове, отогнав старика от одной из стен, начинает буквально её рвать на части, разрушая лежащие за обшивкой механизмы. Симулянт рвет и их, добираясь до гладкой и неприступной поверхности абсолютного покрова клетки, но это бесполезно. Совсем!

Эффекторы, чья работа основана на измененном излучении «поля мертвеца», располагаются за неприступными плоскостями! У этих клеток далеко не одно предназначение!

Машка возится с пультом управления, пытаясь организовать ту же процедуру, которую при ней неоднократно выполняли на других подопытных. Ей необходимо настроить аппарат на максимально сильную волну, потому что поле Зуко отключится сразу же, как только включатся эффекторы. Так-то нестрашно, всё равно все облучаемые ничего сделать не могут, валяются только на полу, но мы же не усиливать хотим, мы волка этого завалить должны, да, Маш⁈

Вот, вот это надо выкрутить! Сюда, в красную зону! До щелчка!

— Вот тебе раздача бананов, урод! — кричит Машка, запуская систему эффекторов нео-резонанса, — Жри! Не обляпайся!

Свет притухает, после чего в здании начинает выть сирена общей тревоги. Такого раньше не было ни разу…

Машка нервно кусает губы и мчится назад, чтобы вживую увидеть, как умирает проклятый волк!

Глава 17

Прямо как в кино

В момент, когда всё началось, мы с дедом лаконично срались, пытаясь теоретически выяснить, с какой силой я могу шарахнуть по двери так, чтобы в последствии не повредить себя и тем более огневика, вовсе не являвшегося богатырём. Что-то делать надо было, это понимали оба, потому что оба, в силу возраста и жизненного опыта, прекрасно понимали: лицо дуры, озаренной гениальным решением — это к очень большим проблемам!

…особенно для сидящих в мышеловке крыс.

— Да не надо бить, парень, — уговаривал в тот момент меня огненный дед, — Стоим, ждём. Снаружи она ничем по нам шарахнуть не сможет, а дверь откроет — тут либо ты уклонишься, либо её ко мне бросишь!

Только он договорил, как начали наливаться неярким, белым, но почему-то сильно режущим глаза светом четыре огромных круглых лампы на потолке. Только начали, а я уже лупил в дверь кулаком что было силы!

И… удар оказался обычным. Слабым. Человеческим.

Взвыв от боли, я, схватившись за расшибленную руку, упал на жопу, чувствуя такую знакомую подавляющую слабость. Резь в глазах от ламп, оказавшихся прямо перед рожей, вообще ошеломила, я еле разобрал хрип старого пердуна, тоже упавшего на четыре кости. Я чувствовал себя распятой лягушкой в микроволновке, медленно и со вкусом запекающейся на радость какому-нибудь оголтелому гурману. Мышцы ломало, виски давила сверлящая боль, из горла вырывался хрип.

— Пожри таких моих бананов, сука! — донёсся до меня торжествующий и злобный женский вопль, — Контролёр х*ев! Говна кусок! Что ты, что Любимов! Предатели Родины! Паскуда! А!!! Сдох уже⁈ Ха!!

Плохо. Горячо. Больно. Сил нет. Никаких. Ни тех, ни тех. Дед помер. Машка орёт. Торжествует, сука, селянка. Ей бы дровни, да путь обновить. На х*й!

…это мы сейчас… устроим.

— Ты забыла…? — хриплю я, переворачиваясь на живот и отжимаясь на руках, — А, Машундра?

Она забыла. Нет, она не знала, конечно, как я больной куклой провёл несколько дней, живя в кошмаре полного бессилия. Но она была там в Стакомске, когда люди Валиаччи врубили прерыватель. Её, Машку, я и отбросил, как промокашку, когда рванул к своим, спасать их от ходячего мертвеца. Всего-то надо знатно пересраться. Сейчас-то мне не с чего, свои где-то там в тепле чаи гоняют и жопы чешут, но, знаете, что, дорогая публика? По проторенной дорожке и дурак пройти может.

Главное, взвинтить себя до предела и за ним.

— Забыла, коза драная? — тяжело дышу я, уставившись на обомлевшую неогенку, — Забыла Стакомск⁈ Террористка гребаная!

— Ты труп! — очухавшись, срывается Машка на совсем уж пронзительный визг, — Мертвец! От этого никто не выживал, понял⁈ Старик сдох! Ты тоже сдохнешь! Ничто тебя не спасёт!

— Тебя тоже, — улыбаюсь я так, что мышцы едва не рвут уголки рта, — Выражение… лица… сучка. Я его видел много… раз. У тех, кто смотрел мне… в глаза!

…и начинаю кричать. Мне больно и горячо. Не только снаружи, но теперь и изнутри, оттуда, откуда рвется энергия источника, преодолевшего искусственный прерыватель. Не обращаю внимания на бледную, как смерть, неогенку, на ужас, возникший на её лице. Таком знакомом, почти родном, совершенно не созданном для подобной жалкой гримасы.…Как? Почему я её вижу? Мои глаза же направлены в пол, чтобы хоть немного ослабить это чудовищное жжение…?

Находит помутнение. Вроде бы я и здесь, и не здесь. Стою и ору, поджариваемый смертельным излучением, а вроде и наблюдаю всё со стороны. Себя, Машку, лежащего в луже вытекающей изо рта крови огненного деда. Всё это здоровое здание, которое, как оказалось, находится прямо на красивейшем обрыве над живописным морским берегом. В городе. Большом таком.

Потом что-то лопается. Где? Не знаю. Не вижу. Я куда-то бегу и когда на моем пути появляется что-то твердое — бью по нему кулаком. От каждого удара всё переворачивается, я переворачиваюсь тоже. Жжение, зуд, полнейшая дезориентация. Ничего не понимаю, просто ору и бью перед собой что есть силы, периодически попадая кулаками по пустоте. Вязкой пустоте. Затем следует удар уже по мне. Не от моих трепыханий, а нечто, пришедшей извне. Он срывает меня с места, поднимает в воздух, отправляет в полёт. Именно так, кувыркаясь куда-то, я рефлекторно меняю собственное состояние, вновь обретая зрение, осязание, слух…

…и даже чуть-чуть рассудка.

Ослепительное солнце, темно-синее море, сочная зелень побережья, белые облака. Всё это оглушает, ошеломляет, заставляет на несколько долгих секунд полностью забыть о терзающем изнутри зуде и жжении. Я лечу на высоте в несколько десятков метров над землей, блаженно впитывая в себя этот мир…

…а затем по мне хлопают две гигантские полупрозрачные розовые ладони.

Удар страшен, он сотрясает моё псевдоматериальное тело жуткой и резкой болью от нежеланной и неконтролируемой деформации, но я умудряюсь сохранить целостность, став на какое-то время огромным и тонким туманным бубликом. Сохраняя контроль чудовищным перенапряжением сил, нахожу взглядом своего врага — Машку. Она, голая, парит подо мной, по-прежнему в облике Окалины, на благоразумно далекой дистанции. За ней, там внизу, снова вижу этот крупный город, залитый солнечным светом.

Последнее для меня неважно. Гнев, даже ярость, хорошо глушат внутреннее жжение, а оно, наоборот, разжигает их. Не угомонилась, сука? Так получи сюрприз, который я готовил для тебя еще в камере!

Вектор полёта вверх, моментальное превращение в человека, запоминаю ощущение. Снова туман, снова вверх, снова в человека, но теперь уже размахнувшегося, держащего Машку в прицеле. Залп! Неогенку, летящую чуть ли не пузом кверху и пытающуюся догнать меня своими розовыми проекциями, сносит почти литровым комком густой и упругой слизи, которую я в неё кинул.

…и сносит очень мощно!

Она как будто получила из главного крейсерского калибра! Вон она здесь, а вот уже летит, постепенно превращаясь чуть ли не в точку, проламывающую крышу пятиэтажного здания! Огромные руки тут же исчезают!

Мало! Тварь нужно добить! Расплескать, сжечь, уничтожить! Хотя бы снести ей голову, размазать мозг в кровавую сыпь, обнулить личность этой «чистой»!

Устремляюсь вниз. Быстро. Соображать почти не соображаю, нечем. Зуд, жжение, злость, эйфория освободившегося человека, ярость, горечь обреченного, знающего, что успел поймать дозу смертельного излучения, радость… Я… рад? Да. Теперь не нужно бояться, не нужно переживать, планировать, незачем сдерживаться. Бояться за будущее, искать компромиссы, играть в дипломатию. Всё, финита. Я обречен. Эта сучка — тоже.

Только особого смысла все эти выводы не имеют!

Я просто хочу её грохнуть. И могу это сделать. И делаю!

Если тело сбитой девушки проделало в крыше аккуратную дырку, то я эту самую крышу разворачиваю основательно, обрушиваясь с небес настоящим облаком. Принимать человеческий облик не нужно, кажется, я стал сильнее и быстрее, этого хватает. Обломки, падающие камни, пыль в воздухе, кто-то орёт человеческим голосом определенно нецензурные вещи? Плевать! Ищем! Ищем нашу добычу!

Ага, вот она, пытается натянуть вслепую белый халатик. Уже сменила облик? Какая резкая. Смени-ка еще!

Следующий заряд слизи впиливается прямиком в обширную смуглую задницу невысокой фигурки, вынуждая Машку покинуть здание, но уже по другому вектору, сквозь стену.

Сразу же вылетаю за ней. Никакой пощады, никакого злословия. Нагнать и размозжить голову. Всё, точка. Каждое моё действие заточено только на это. Любой сопутствующий ущерб… не имеет смысла.

Она пытается контратаковать. Огнём изо рта, какими-то невнятными резкими вспышками и куда более медленными и опасными зарядами дезинтеграции, но я пропускаю всё это сквозь дыры в себе, одновременно метко плюясь в агента «Стигмы» маленькими дозами слизи. Прямо так, в динамичном и быстро меняющимся туманном облике. Слоновьей силы воздействия у них нет, но моя слизь и глаза? Не лучшая комбинация.

Почти настигаю её, но чертова Машка вспоминает, что умеет телепортироваться. В результате сам впечатываюсь после трансформации в и так уже получившее неогенкой здание, обваливая его несущую стену, а когда вытекаю туманом из продолжающих обваливаться кусков дома, вижу удирающую по воздуху сволочь, еще и помогающую себе прыжками телепортации.

Ярость.

— Не уйдешь… — рычу я, впадая в тотальное бешенство. Выражается оно в том, что я швыряю в удаляющуюся фигуру припаркованный у тротуара автомобиль. Попадаю, такой-то железякой сложно промазать…

Лечу к месту, куда упала моя добыча. Лечу быстро, прямо над землей, распихивая всё, что мне мешается. Всё и всех. Умные люди уже задали стрекача, так что под горячую руку попадаются лишь зеваки и идиоты, а между ними разница тоньше, чем из п*зды волосок. Ладно, детей и женщин огибаю, остальных не жалко. Херовый из меня турист, да? Подайте в суд!

Вот здесь у нас всё хорошо, да, очень хорошо. Проклятую дуру-психопатку мало того, что прибило машиной к асфальту, так еще и переломало так, что та никак не может сообразить, как двигаться. Руки, ноги, тело, всё переломано, но открытые раны уже заросли самым причудливым образом, превратив этого мутанта в нечто, довольно отвратительное на вид. Впрочем, мне всё равно. Определив, где в этом месиве её голова, кидаюсь туда, трансформируясь по дороге в человека. Надо разрушить мозг!!

И снова — почти. Чуть-чуть мне не хватает, чтобы дотянуться пяткой до пустоголовой башки этой ментальной калеки — тело сдавливает железной хваткой, а моментально отбрасывает с огромной силой. Я лечу вверх тормашками черт знает куда, снося по пути что-то или кого-то, пролетаю через стекло, столы, стулья, людей, сношу ряд мотоциклов и втыкаюсь в автобус, проминая его посередине.

Ярость. Досада. Зуд. Жжение. Всё это почти невыносимо и так, а когда выбираюсь из согнутого железа и вижу над улицей, в воздухе, несколько десятков человек, замерших компактной группой прямо над машиной, под которой осталась эта Машка…

…я окончательно теряю над собой контроль.

Интерлюдия

Всё, что изначально хотела Ванда — так это вернуться в свою любимую Францию. Да, она хотела служить своей стране и служила, но в комфорте, в цивилизованных местах, прилетая после рабочего дня в свою скромную шестикомнатную квартиру на Тампле. Меньшего ей, как одной из самых лояльных и мощных «нео» не полагалось. Это была хорошая жизнь… ровно до момента, когда пришли серьезные люди и крайне убедительно «попросили» её присоединиться к рейду.

Для неё подобное было почти шоком, всё-таки ценность Ванды была настолько велика, что даже «Чистота» во Франции не смела упоминать её имя в негативном ключе, однако… задумывалось нечто важное. Когда ей пояснили, какие еще люди примут участие в этом так называемом «рейде», у Ванды пропало малейшее желание протестовать. Просто за отсутствием смысла в подобном! Всего лишь привезти ребенка. Пусть от этих проклятых варварских комми, но всего лишь позаботиться о малыше! Может, немного поискать, но, послушайте, мадемуазель, всё это невероятно важно, а ваш отряд лишь страховка!

Как же! Кто набирает в страховку целую команду знаменитостей со всего света⁈ Самых сильных, самых эффективных, тех, кого специально просят сдерживаться на публичных акциях, чтобы не затмевать совсем уж других!

Ванда поняла, что дело серьезней некуда, когда они были вынуждены вступить в бой с солдатами русских, прямо посреди русского города. Зная, как на подобное среагирует Союз, женщина трижды благословила себя за то, что не начала тогда спорить и отказываться — игра шла по самым крупным ставкам. Это поняли и другие, терпеливо сидя в холоде подводной лодки, а затем и самолёта, пока их переносили с места на место в погоне за удирающим мальчиком и его свитой. Его… командой. Надо же, «чистые»! Бессмертные, вечно юные, неспящие… почти миф. Почти.

В их рейдовой команде тут же началось горячее обсуждение, какой может быть награда за захват троих «чистых». Ведь правду говорят, что если уничтожить их мозг, то подобный бессмертный отрастит новый, став младенцем, которого можно воспитать как угодно⁈

Но потом… потом случился этот. Нечистый. Знаменитый Симулянт, про которого ходило так много слухов. Повелитель Кошмаров, Суперэкспат, Человек-Облако. Только в этих слухах что-то ничего не было про то, что этот парень является тренированным убийцей! Чудовищем!

Ванду часами трясло, когда она лежала в своем номере на базе, куда их перенесли прямо из того побоища. Она боялась, как никогда раньше. И ведь этот русский не показал ничего особого, просто умение расползаться туманом по местности, стрельбу из четырех автоматов и… жестокость. Дикую и беспощадную. Он разогнал их как овец. Только Пламенеющий смог его победить. От Майкла Лайкерса, конечно, невозможно ожидать меньшего, но остальные! Merde! Даже она, с её почти пятнадцатью годами полевого опыта, и то бежала в страхе по снегу, не зная, что еще можно ожидать от неосапианта, уничтожившего целый десяток из их рейдерской команды!

За дни, пока они провели на базе, в тишине и покое, впечатления чуть улеглись, размылись. Они даже начали посещать местный спортзал, всерьез готовясь к моменту, что их чуть подрастерявшую в количестве команду вернут завершить дело. Да и Лайкерсу как раз требуется время на восстановление, герой в бою умудрился очень сильно потянуть спину…

А затем… А потом… Вот она, Ванда Лимье, висит в воздухе посреди живописного города Мар-дель-Плата, вместе со всеми остальными. Их подняли по тревоге — Симулянт вырвался на свободу, убив своего пленителя, Выжигателя. Приказ, переданный женщиной, которую сейчас извлекают телекинезом из-под обломков автомобиля, однозначен — уничтожить русского любой ценой. Немедленно. Всеми доступными способами.

— Это безумие! — прошепчет Ванда, тихо радуясь своей способности, окружающей её полем невидимости. Русского Иаким только что зашвырнул метров на двести, и они всей группой видели, что превратиться в туман он не успел. Значит, труп.

— Господа! — громко и на английском прозвучит радом с ней, от нервозного седого джентльмена с растрепанной шевелюрой, — Что будем делать, господа⁈ Мы не можем вернуться! Наше убежище…

Здание, в котором квартировали неосапианты, было почти полностью разрушено. От него по счастливой случайности уцелело лишь дальнее гостевое крыло, в котором как раз и проживали участники «рейда», но возвращаться в эти развалины не имело ни малейшего смысла. Они буквально зависли посреди крупного аргентинского города без каких-либо вариантов. Паникующего города, следует отметить. Люди кричали и разбегались, издалека слышались звуки сирен, везде стояли машины и общественный транспорт, из которых убежали водители и пассажиры.

Тут же послышались новые вопросы и на других языках.

— Что нам делать?

— Кто-нибудь знает русский? О чем кричит эта голая особа? Магда⁈ Магда, ты где⁈ Переведи нам!

— Это наш супернео, Лютер! Она умеет менять облик!

— Не похоже, чтобы она нас благодарила. Но я не понимаю, о чем она говорит. Ей нужна одежда? Где Магда⁈

— Нет, кажется, тут дело в друг…

Договорить молодой чернокожий мужчина, носящий изящные золотые очки, не успевает — нечто, с жутким гулом-визгом прилетевшее непонятно откуда, сносит ему верхнюю часть туловища. Ударной воздушной волной невидимую Ванду откинет в сторону, и она, пытаясь обрести равновесие, будет слишком занята, стараясь не навернуться с десятка метров вниз на асфальт, но потом, когда француженка, недоуменно моргнув, проведет себя ладонью по лицу, то, находясь внутри своего поля невидимости, прекрасно сможет разглядеть кровь на своей ладони.

…правда, одним глазом. Второй будет взрезан куском тонкой золотой оправы, оторвавшейся от тех самых щегольских очков.

Навык невидимости, шок, паника и чувство бессилия из-за увечья иронией судьбы превратят Ванду Лимье в свидетельницу того, что будет происходить далее.

Француженка даже не успела как следует рассмотреть остатки своего глаза, стекающие ей в ладонь, как в воздухе засвистели новые снаряды в виде кирпичей и каких-то труб, вынуждая телекинетика массово распихивать его «пассажиров» по близстоящим закоулкам. Далеко не все успели спрятаться, два тела, встретившиеся со снарядами, летевшими на страшной скорости, упали туда, где ранее корчилась беспомощная русская.

Эта самая русская, улетая своим ходом, как раз и столкнется с находящейся в состоянии шока Вандой, схватит её, утащит за здание, а затем, ругнувшись на своем варварском языке, укусит себя до крови за ладонь, тут же прикладывая её раной к отсутствующему глазу француженки. Кровь вспенится розовым, заполняя рану, а сама Ванда потом почувствует себя намного-намного лучше. Боль уйдет, шок исчезнет, она снова начнет соображать.

Впрочем, сама русская это сделает не по доброте душевной, а чтобы использовать мадемуазель Лимье в качестве передвижного генератора поля невидимости. Маленькая, коренастая, определенно пребывающая в ярости, она, обняв Ванду сзади, будет таскать её как игрушку, постоянно шипя что-то на ухо. Возражать опытная неосапиантка даже не подумает, зная, какими страшными и разнообразными способностями обладает это чудовище. Их чудовище. Лучшая защита, которую только можно сейчас представить.

Затем, спустя три минуты кружения над улицами, они увидят его, Симулянта. Совершенно голый и пыльный, он, внезапно выскочив сквозь стеклянную витрину, оторвет голову Пауле Гарсия, известной всей Европе миловидной героине по прозвищу Пастушка, а затем со страшной силой швырнет её в сквайра Джейкоба Барнера, шедшего чуть впереди несчастной испанки. Барнер, как обладатель укрепляющей способности, лишь пошатнется, когда жуткий снаряд разбрызжется от контакта с его головой, а потом резко выбросит вперед правую руку, посылая во врага с десяток длинных острых игл, растущих у него под кожей предплечий. Иглы, безошибочно попав в цель, превратят верхнюю часть Симулянта в ежа, пробив тому, в том числе, и голову. Русская в ту секунду до боли сдавит ребра Ванды, шипя что-то счастливое, но поперхнется, когда голый парень просто сделает шаг вперед, размываясь на неуловимую долю секунды в зрении, а иглы, торчавшие в нём, просто-напросто упадут на асфальт. Он, еле заметным переходом из плоти в туман и обратно, просто избавится от смертельных ран.

Две зависшие в воздухе под невидимостью женщины станут свидетелями короткой, но невероятно свирепой стычки, в которой мужчины будут друг друга бить, швырять в стены, пытаться брать в захват или выбить глаза. В ближнем бою верх будет брать весьма известный у себя на родине англичанин, пока русский, сохраняя на лице совершенно безумное выражение, не покроет свои плечи и голову слизью, вынуждая не ожидавшего такого подвоха противника провалиться вперед. Сам сквайр успеет в падении разрядить иглы с другой руки, превратив живот парня в дуршлаг, но это ему ничего не даст. Не успеет голова англичанина коснуться асфальта, как Симулянт коротким и отработанным ударом воткнет ему пятку в поясницу, ломая позвоночник. А затем, переступив чуть выше и поднатужившись, оторвет голову, которая вылетит со своего места вместе с позвоночником.

Тогда-то Ванду и стошнит. Громко. Настолько, что русская перепугается, толкнет её в сторону лысого маньяка, а сама пустится в бегство, тут же куда-то подевавшись. Сама француженка, встретив, несмотря на невидимость, пустой взгляд на искаженном страшной гримасой лице, лишь тихо всхлипнет, зависнув на одном месте. Её от смерти в тот момент будет отделять отрезок времени меньше секунды, но она выживет — на чудовище выйдет их телекинетик, Иаким. Могущественный неосапиант, способный удерживать в воздухе полсотни человек.

Начнется бой, чудовищный, невозможный, потрясающий всякое воображение. Телекинетик будет швырять всем, до чего сможет дотянуться, в существо, способное моментально становиться клоком тумана, залечивая при этом свои повреждения. Симулянт будет пытаться добраться до висящего в воздухе мужчины, будет швырять в него камни и куски стен, будет избегать его захватов и самой настоящей шрапнели, атакующей с любых углов и векторов. Ванда в этот момент, забравшись на крышу соседнего здания, будет лежать и молиться Господу, чтобы её не задели эти снаряды.

Не заденут. Более того, ей даже повезет стать свидетельницей, как чудовищный русский умудрится обмануть телекинетика, схватив того за ноги и за руки тонкими веревками из своего же тумана. Затем, когда монстр резко разведет свои конечности в разные стороны, отделяя части Иакима друг от друга, мадемуазель Линье снова скорчится в рвотных спазмах.

Ей в этот черный день повезет еще неоднократно, пока женщина, перелетая с крыши на крышу, будет пытаться убраться куда подальше из Мар-дель-Плата. Симулянт будет уничтожать и их, и сам город, пользуясь направо и налево своей чудовищной силой и регенерацией. Он будет охотиться за участниками «рейда», заблудившимися в развалинах, будет падать на них с неба, будет подкрадываться, хватая за ноги и разрывая на части. Она, Ванда Линье, неоднократно еще услышит стоны, мольбы и крики о помощи.

Затем появятся они, почти сотня вооруженных людей в черной униформе, тяжело вооруженных и бронированных. Подмога, наверное, растерянно подумает пережидающая очередную схватку невидимая француженка, подмога, присланная их загадочным и могущественным нанимателем. Возможно, это действительно будет подмога, пусть и состоящая из простых людей. Возможно, они действительно будут прекрасными профессионалами своего дела, готовыми к любому исходу и даже самым опасным ситуациям.

Облаку, которое накроет всю полуразрушенную площадь, на которой появятся эти одетые в черное люди, — будет на все плевать. Оно, облако, просто зависнет на целых пять минут, легко удерживая сходящих с ума от ужаса солдат внутри себя. Тогда Линье поймет, что все обречены. Поймет ужас и отчаяние в глазах той русской, которую никто не понимал кроме Магды. Поймет, почему она пустилась наутёк, несмотря на то что считалась сильнейшей в мире.

Правда, это будет последнее, о чем подумает Ванда. Состав-заплатка, которой, как она думала, её исцелила Мария, окажется сложным и сильнодействующим стимулятором-коагулянтом с очень неприятными постэффектом в виде вскоре начавшихся приступов неконтролируемого смеха. Именно так, лежащую на крыше и смеющуюся взахлеб, он её и найдет.

И убьет.

Глава 18

Одиссея дикого старлея

Первые несколько дней я постоянно думал о кошке. Ну, знаете, той самой, которую мы как-то раз притащили с Салиновским в общежитие. Я никак не мог вспомнить, что с ней стало, куда она делась. Может, Цао Сюин отдала в добрые руки? Хорошая кошечка была, очень умная…

Другого в мою бедовую ушибленную тыкву не забредало ничего с… того вечера, когда я пришёл в себя, стоя голым в джунглях. А было это давненько. Как давно? Не помню. Был не в себе. До сих пор не в себе, потому что продолжаю думать о кошке. Хотя всё помню. Всё, до последней детали. Зуд и жжение, не дающие о себе забыть, помогают и остальное держать в голове.

Сначала был побег. Убедившись, что никаких живых целей рядом не наблюдается, я тогда рванул из городу через ту полузаброшенную базу. Прибив там пару-тройку непонятных идиотов, лазящих по развалинам, я удостоверился, что Машкой рядом и не пахнет, а значит, почти всё, что сделал — было зря. Зараза успела улепетнуть и теперь, до самой своей смерти, которая может прийти совсем не завтра, как мы знаем по Безликой и Коробку, будет портить Юльке взгляд на жизнь.

Потом я улетел в лес, далеко. Там мне не понравилось — слишком много ползающей, летающей и орущей сволочи, не дающей даже пострадать спокойно. Точнее, мешающей прийти в себя. Выплюнув изо рта жука размером с полкулака, я превратился в туман и устремился в море. Там было потише, органы чувств перестали страдать от звуков разной тропической ереси, но легче не становилось. Вися туманным облаком на одном месте, я банально заскучал. А еще зуд, помните? Внутренний. И жжение. К ним было нельзя привыкнуть.

Тогда я, затратив всего каких-то пару часов на размышления, и принял решение добираться назад, в Союз. Принял и… отправился тем самым облаком куда глаза глядят. А что еще оставалось делать? Уже улетел далеко, берега не видно. Да и не парился особо по поводу — туда я лечу или нет. Мне просто нужна была какая-то цель, которая будет отвлекать от внутреннего поганого состояния. Желательно, чтобы до самой смерти.

Большего и не надо.

Я летел, вроде бы летел по делу, думал о кошке и мне становилось легче.

Затем повстречался сухогруз. Маленькие смуглые матросы большому высокому мне, стоящему на палубе с рукой, прижатой к морде лица, совсем не обрадовались, но особо не истерили. Вышедший капитан с лицом потомственного чемпиона атлантического алкоголизма, нахмурившись, выслушал мою просьбу показать пальцем в сторону Европы, сходил за картой и компасом, а потом, сверясь по карте, уверенно ткнул пальцем. Кивком поблагодарив его, я полетел в указанном направлении. Видимо, что-то напутал, либо мстительный алкаш меня не туда направил, потому что землей, которую я увидел через несколько суток полёта, стал отнюдь не африканский берег, а вполне себе пошлый южноамериканский Барбадос, как рассказал на ломаном английском сильно испуганный местный житель.

Отпустив его на волю, я отлетел на несколько километров вдоль берега, а затем, найдя местечко поукромнее, взял и заснул. Не знаю зачем, надеялся, станет легче. Что напряжение изнутри если не ослабнет, то станет не таким… напряженным. Что я снова почувствую… что-нибудь. Ну, знаете, хоть какую-то эмоцию?

Понимаете, уважаемая публика, я всю эту свою жизнь прожил по принципу «надо напрячься, надо держаться, надо постараться — потом всё обязательно будет хорошо». Но постепенно эта иллюзия слабела. К моменту, когда Нина Валерьевна Молоко с удивлением сказала: «Витя, да ты, наверное, теперь биологически бессмертен», я уже почти полностью расстался с иллюзиями насчет светлого завтра. С планами тоже.

Проснувшись, я действительно почувствовал себя немного лучше. Свежее. Призраки убитых людей отступили, воспоминания, как я отрываю куски от стен, чтобы метнуть их почти наугад в воздух, пытаясь сшибить очередного летуна… тоже. Тогда, совсем не понимая зачем и почему, я решил прогуляться по берегу ногами. Подышать воздухом. Может быть, даже принять решение… остаться здесь до конца. Барбадос же, тропики. Солнце светит, море чистое, я красивый. Наловить пожрать или высечь огонь мне не стоит совершенно ничего. Жилплощадь? Так вон скалы. Выдолбить себе пещеру — час работы, натаскать в неё плавника или соломы — еще полчаса.

Зачем мне возвращаться?

Обрадовать любимых девчонок своим медленным умиранием? Или быстрым? Я же понятия не имею, сколько мне осталось. Может, в ножки Нине Валерьевне броситься, мол, скажите мне, пазязя, что я буду жить? Или что мне еще делать? Восстановить справедливость? Какую такую справедливость? Её нет. Есть взрослые игры, в которые Витя наивно втащил кучу народа, думая, что продавит всё чистой силой. Итог? Закономерен.

Так и я думал, гуляя вдоль прибоя, приблизительно где-то час. А потом сорвался в полёт, и снова — неизвестно куда. Даже никого не поймал направление узнать. Просто… полетел.

Куда-то. Но максимально быстро, чтобы из сознания выбило идею отправиться в Америку и отблагодарить эту прекрасную страну за их «героев». Меня аж скрутило от такого желания. С одной стороны, обоснованное оно, конечно, с другой — я прекрасно помню, что было в аргентинском городе. Думаете, мы просто разрушили несколько десятков зданий, из которых все успели эвакуироваться? Думаете, все обычные люди успели удрать? Думаете…

Нет, ничего подобного. Ни-че-го.

Летел я куда глаза глядят. Дважды натыкался на небольшие яхты. Оба раза брал их на абордаж. Ничего особенного, просто внезапно на палубе появляется голый хам, жрёт чужую еду, а потом, проверив, что у испуганного до усрачки владельца и пассажиров нет оружия, заваливается спать. Почему-то спать именно хотелось…

В общем, я даже не удивился, когда меня вынесло на Ямайку, причем прямо на какую-то зверски огромную тусовку преимущественно белокожих и англоговорящих граждан, зверски бухающих, употребляющих и сношающихся, где придётся. Играла громкая музыка, люди были молоды, и они сразу стали в каком-то непонятном восторге от меня. Позже, уже как следует выпив, я разобрал, что забалдели они от моего внешнего вида (роста, мускул, всего такого), а уж когда выяснилось, что пришелец не тупой и может в английский, просто не соображает из-за шума, то всё стало куда интереснее.

Вся эта пляжная тусовка оказалась каким-то странным хиппи-фестивалем. Ну, то есть они, как самые настоящие хиппари, шлялись частично голыми, трахались, не особо выбирая партнеров, принимали вещества и курили что-то нелегальное (я пробовал всё, чем угощали, в надежде, что что-то поможет с головой и внутренним напряжением), но при этом не пропагандировали мир во всем мире, а просто оттягивались по полной. Рэгги если и звучало, то чисто местное, гаитянское там или ямайское, я так и не понял.

Но было хорошо. Нося бумажную маску, и ничего кроме, я несколько дней самым пошлым образом тусил в этом коллективе, расплачиваясь за местную щедрость погрузочно-разгрузочными работами — ежедневно приезжали грузовики с продуктами, а заодно выполнял функции охранника от акул и изредка катал наиболее понравившихся мне людей по воздуху. Мужчин за выпивку, женщин за секс, благо они все, как на подбор, были молоденькие, разбитные и на всё готовые, особенно с неосапиантом, от которого не залетишь.

Затем, когда всё надоело, я положил маску на песок, спёр совершенно никому не нужный смешной маленький компас, сделанный в виде детских часов, сверился с картой, лежавшей в одном из грузовиков, и полетел, держа курс строго на Лиссабон.

В тот момент, я уже худо-бедно соображал, не залипая часами на одну и ту же мысль. Кошку так вообще из головы выкинул, ну не могла же бабушка Цао с ней плохо обойтись? Но теперь, без этих долгих вялых мыслей выяснилось, что сутками лететь над волнами ужасно скучно.

— «Виктор Анатольевич, при всём моем уважении к вашей совершенно бессмысленной целеустремленности, я не могу дальше молчать, поэтому выдвигаю на повестку дня крайне своевременное предложение!»

— «Какое же, Виктор Анатольевич⁈ Я вас таки внимательнейшим образом слушаю!»

— «Мы, уважаемый мой товарищ, находимся в уникальном положении, которым просто обязаны воспользоваться! Понимаете? Обязаны!»

— «Отставить п*здеть, старший лейтенант! Ближе к телу!»

— «О нём и речь! Вспомни все тренировки и испытания, что проходил в НИИСУКРС! Тебя всегда ограничивали, ты всегда работал на полшишечки, развернуться было невозможно! Молоко постоянно гундела о том, что всё вокруг казённое, что тебе надо сдерживаться, что при несоблюдении мер безопасности ты сам себя можешь разорвать на части! Вспомни, какой она была душной! А теперь вспомни Аргентину! Чувак, тебе минимум пять раз повредили атаками мозг! Можно сказать, что промахнулись, типа не задели, но мы же тут не шутки шутим, так? Еще как задели. Ты тупо восстанавливал себя через туман, прямо как…»

— «Чистый…»

— «Именно. Ты, конечно, ни разу не чистый, но запросто можешь быть… или уже быть кем-то вроде Васи. Давай проверим себя. Давай выложимся на полную. Давай узнаем, на что способны!»

— «Ты дурак? Во-первых, мы несем компас. Уроним. Во-вторых — если выкладываться на-полную, то риск поймать судорогу источника крайне велик. А если у меня отрубятся способности посреди океана? Напомнить, сколько мы весим? Шансов удержаться на поверхности будет ноль! Ноль!»

— «…а что нам терять кроме своих цепей?»

Завуалированное предложение о самоубийстве было настолько привлекательным, что я просто не смог отказать самому себе. Глупо, да? Очень. Только…

— «Кладышева всё равно тебя грохнет, когда узнает, что ты, обдолбавшись как последняя свинья, устроил групповуху с шестью девчонками невнятного гражданства, строя, мироощущения и возраста! При очень многочисленных свидетелях, Виктор Анатольевич! Да каких свидетелях, болельщиках! А она узнает!»

Она бы точно узнала, так что этот аргумент стал последней каплей!

Первый же мой опыт импровизации едва ли не стал последним. Вовсе не из-за того, что я себя чуть не угробил, а потому, что оказался на редкость удачным — Витя обнаружил, что может бежать по воде. Поправочка — не то, чтобы прямо бежать, а скорее прыгать, резкими движениями ступней создавая взрывы морской воды такой силы, что его тело, весящее почти два центнера, радостно летело… вперед. Уже вперед. Сначала было вверх.

— Тело… сунутое… в воду! — пыхтел я, практикуясь, — Выпирает! На свободу! С силой! Выпертой! Воды! Тела! Впёртого! Туды!

Освоиться получилось у меня быстро, потому как чего там сложного — просто смотри, куда прёшь, не виляй жопой и просто маши ластой в нужное время, создавая взрыв! А затем, разогнавшись…

— Ать-ать-ать-ать! — радостно выл я, несясь по Мировому Океану со скоростью под двести кэмэ в час, — Надо море притоптать!!!

Это… захватывало. По-настоящему захватывало, приводило в восторг, заставляло почувствовать свою… да нет, просто — себя. Не того человека, которого буквально посадили в тело неосапианта, для которого все эти штучки-дрючки были лишь опасными инструментами, а именно себя. Здесь и сейчас, когда я, щурясь как сволочь, несусь по воде с такой дурью, что глаза слезятся и сиськам холодно! Это вам не летать в туманном облике, где ты не можешь почувствовать ветер кожей!

Я скакал дурным козлом, слыша за спиной лишь грохот от каждого шага-взрыва и… впервые ощущал полный восторг от того, что живу. Просто существую. Просто есть.

Снова начинать эксперименты было тяжело, но я, всё-таки, превозмог, первым делом взявшись за свою скорость в туманной форме. У неё, даже в форме закрученного сверлом «великого белого глиста», было какое-то непонятное ограничение, которое мне раньше никак не удавалось обойти. Эксперименты с прыжками доказали, что его суть связана с малым, почти ничтожным весом меня в форме облака, при том, что туман воздуху вполне себе сопротивляется.

Нужно было себя утяжелить. Сделать это получилось, буквально начинив себя нитями слизи, самыми толстыми из тех, которые я мог удерживать в подвешенном положении. Завившись спиралью и изменив положение нитей согласно новой форме, я добился ошеломляющего увеличения скорости, превзошедшего даже взрыв-прыжки по воде. Хотя, в отличие от них, такой способ передвижения я мог использовать только четыре часа, потом нужно было отдохнуть и возобновить запасы слизи… где бы они не хранились.

Силовые упражнения. Вот они меня чуть сразу не угробили. Шарахнув кулаком по воде, я устроил сначала нехилый взрыв, а потом меня еще чуть не утопило нафиг на том же самом месте. Затем я попробовал выполнить удар под водой, снова замотало, как кошку в стиральной машинке. Поняв, что ничего я таким образом хорошего не добьюсь, пустился бежать взрыв-прыжками дальше, пытаясь выполнять их ширше, сильнее и глубже. Тут тоже нарисовались проблемы, когда я промахнулся на волне с движением стопы, из-за чего буквально сам себя подорвал, взмыв вертикально вверх метров на пятьдесят. Еще в полёте пришло понимание, что хорошего — понемножку.

Компас к тому времени был уже надежно посеян.

Дальше было около трех суток сплошных взрыв-прыжков с отдыхом в туманной форме. Зуд и жжение, утихшие на время экспериментов, начали возвращаться даже, когда я интенсивно перебирал конечностями в неизвестном направлении. Настроение начало быстро портиться, однообразность происходящего вокруг утомляла, а организм уже серьезно намекал, что за физические усилия в человеческой форме он привык получать жрать, пить и спать.

Причем, намек этот был мне дан внезапно — негативные ощущения, терзавшие меня с того самого момента, когда Машка включила установку в камере, отступили, а вместо них пришли негативные ощущения, с которыми вечно борется обычный человек. Усталость, жажда, боль и голод.

Где-то в центре северной части Атлантического океана.

Я превратился в туман, но почему-то всё плохое осталось со мной. Бытие туманом, отчаянно желающим жрать и пить, было очень странно, поэтому я, не выдержав, перешел на подводный режим, в надежде поймать и сожрать какую-нибудь треску, потому как было совсем невыносимо. Открыл для себя истину, что оказывается — океан отнюдь не набит рыбой, русалками и прочими китами, а представляет из себя огромную пустыню, в которой, что логично, никто обитать не будет. Большинство нормальных рыб нужно дно поближе, с водорослями и теми, кто их жрет. Пришлось экстренно учиться подводному взрыв-толчку для быстрого просмотра больших подводных же пространств.

Вскоре я уже давился какой-то длинной блестящей рыбой, проклиная её за тонкую шкуру и мелкую чешую. Жрать сырую рыбу на бегу оказалось крайне неудобным занятием. Поняв, что как-то так мне придётся провести еще черт знает сколько времени, я обоснованно приуныл, но деваться было некуда.

В общей сложности, я провёл в океане восемь дней, либо пребывая в движении, либо отдыхая в форме облака. За это время я понял, что ненавижу сырую рыбу, но меньше, чем сырую чайку. Что не надо бегать огромными кругами, пытаясь найти сушу, с которой прилетела эта чайка. Что любую птицу можно оглушить, если сильно хлопнуть в ладони в нескольких метрах от неё. Что я не люблю такие путешествия и очень хочу нормально поесть. И выспаться.

Я выбрался на сушу на небольшом, но густо заселенном острове, называющемся Опта Хорта. Название мне сообщил местный житель, пожилой пузатый дядька лет сорока, ставший свидетелем, как слегка озверевший от приключений Витя аккуратно фиксирует растерянного и кричащего полицейского в луже скользкой слизи, предварительно отняв и сломав у того пистолет. Тот его достал, заметив Витю, немного грабящего продуктовую лавку в порту, и не сказать, что справедливо — я всего лишь выдул два пакета молока и сожрал несколько шоколадок. Видимо, пузатый дядька был в принципе со мной согласен, что это моветон. Осведомившись, не собираюсь ли я учинять безобразия и получив ответ, пузатый облегченно заулыбался и начал просвещать меня о том, где нахожусь. Я слушал, жуя ворованное и кивая головой, на которую была на слизь налеплена подобранная ранее газета. В качестве маски, конечно.

Как оказалось, я почти попал в нужное место, то есть в Португалию, куда целился еще с Ямайки. До самой страны оставалось два с половиной часа полёта на самолете с соседнего острова Понта-Дельгада, что меня вполне устроило. Запомнив направление, приблизительно указанное пузатым, я поблагодарил его, а потом ушёл в неизвестном никому из уже окруживших зевак лавочку, направлении. Нужно было поспать.

До Лиссабона я добрался зайцем на самолете без каких-либо особых проблем, они начались на посадке — город оказался прикрыт ограничителем. Мне пришлось в экстренном порядке сваливать с летящего транспорта, проклиная всё и вся, а затем еще и выбираться из опасной зоны, удирая строго против курса уходящего самолета. Ругаясь нехорошими словами, я обогнул опасную зону, взяв курс строго на север, в соседний город Порту.…и он тоже оказался под щитом. Еще полутора суток до боли в деснах надоевшей морской рутины снова на север. В следующем городе, Виго, ограничителя не было.

Там я вновь подломил продуктовый, раздавив навесной замок, но так как дело было ранним утром, то оказался никем не замечен. Набив обнаруженную за прилавком сумку едой и напитками, я, не заморачиваясь поиском одежды, просто превратился в туман и поволок добычу… куда-то. Суша с её ландшафтом, городами, населением и ограничителями меня порядком смущала и дезориентировала.

В итоге, после недолгих раздумий, мной было принято решение пересесть на поезда. Медленно, надежно, можно отдохнуть и уж точно можно успеть удрать из-под «поля мертвеца». Не самая лучшая идея, но я не был о себе достаточно высокого мнения, чтобы пытаться большим клубком тумана проникнуть на международный аэропорт в стране, языка которой я не знаю. А просто выкатить яйца можно лишь на острове, который за тысячи километров от Большой Земли. Це Европа, а что это значит?

Правильно — «Чистота».

В итоге я махровым туристом ехал в вагоне с каким-то хламом, запакованным в картонные и деревянные коробки, жрал нормальную еду, пил нормальный алкоголь, и даже думал нормальные мысли. Негативные ощущения, мучавшие ранее, начали притупляться. Или, возможно, я к ним привык? Всё-таки, Коробок, этот переметнувшийся тип, ни разу и никому не жаловался на подобное. Да что толку думать? Ехать нужно.

Так я добрался до знаменитой Барселоны. Кажется, это уже Испания? Впрочем, неважно, барселонский язык для меня тоже звучал сплошной тарабарщиной, но вот вид взлетающего самолета оказался отличным стимулом покинуть приевшийся вагон. Тут уже я решил, что рискнуть полететь можно, просто стоит выбрать борт, который летит в одну из тех стран, которые… не могли себе позволить себе приобрести ограничитель у Союза.

Так я оказался в Бухаресте, Румынии. Пришлось взять экипаж самолета и пассажиров якобы в заложники, потому что меня случайно обнаружили. Быть преступником мне не понравилось. Надо стоять и заунывно орать на английском, что ничего страшного не произошло, самолёт хоть и захвачен, но летит именно туда, куда вы хотите, заткнитесь пожалуйста, хватит умолять и гундосить, я не буду никого убивать… тьфу. Бесполезно. Но стоило приклеить одну особо толстую и визгливую тетку верх ногами — как случилось чудо…

Румыны среагировали довольно медленно на еще катящийся по полосе самолет с оторванной нафиг дверью, через которую я уже и утёк, так что особого шухера вроде бы не поднялось. Пока.

Поднял я его чуть позже, вовсю педалируя вдоль автострады взрыв-прыжками по направлению к родному советскому Кишинёву, но тут кто бы меня не понял? Полпути пройдено, до границ СССР рукой подать, снова прятаться и таиться… банально не хочется, потому что румыны — это не те люди, у которых может найтись внезапно оружие или неогены, способные меня остановить. Да, я вредный гад, подайте на меня в суд.

Заграница, во всем её многобезобразии, мне откровенно не понравилась. Везде какие-то люди, бормочут на непонятном языке, откровенно паникуют при виде двухметрового меня с закрытым какой-нибудь дрянью лицом… и что другие находят в этом туризме? По-моему, в «Жасминной тени» на порядок лучше жить.

Еще будки тут какие-то пограничные расставили…

— В жопу туризм, — нервно заключил я, сидя в багажном отделении взлетающего с кишиневского аэропорта «ТУ-134», — Хотя на Ямайке было хорошо. Надо будет как-нибудь со своими девчонками повторить. Как-нибудь… когда-нибудь. Или в завещании порекомендую. Или в автобиографии напишу. Мол, что чувствует советский коммунист и старший лейтенант КГБ, когда ему сосёт угашенная в зюзю дочь сенатора от Оклахомы? Какие переживания бьются в его отважном коммунистическом сердце? Какой формат идеологической борьбы ведёт в данном случае его организм? Побеждает ли он, или наоборот, позорно оказывается ведомым действиями капиталистической продажной и развратной мегеры?

Хотя какая мегера? Очень симпатичная девочка была…

Глава 19

Возвращение блудного Симулянта

— В-вы к-кто? — отвлек меня от нарезания бутербродов хриплый и неуверенный мужской голос, — И п-почему голый? И…

— Много вопросов, Петя, — осуждающе покачал я головой, смерив взглядом тощего сутулого парня в несвежих труханах и такой же майке, — Вали давай, приведи себя в порядок. Зубы там почисти, морду потри. Смотреть тошно.

— Вы в св-своем уме⁉ — начавший очухиваться хозяин квартиры, в которую я не так давно нагло влез, решил попробовать повысить голос, — Я-я сей-чааас милицию вызову!!

Он был сутул, максимально неспортивен, давно не брит, с мерзким таким полубрюшком, которое бывает только у тощих от природы дрищей, да и вообще вызывал чувство омерзения. Обоснованное, причем, хотя кто как не я — живой пример того, что по обложке судить нельзя?

Хмуро оценив остаток колбасной палки в руке, я махнул рукой и принялся дорезать кружочки, максимально обделяя хозяина на нормальную хавку.

— Никого ты, Петя, не вызовешь, — хмыкнул я, поправляя на голове маскирующий лицо тюрбан из наволочки от подушки, — Ты, Петь, в розыске. Да и сюда, к своей тётке-фарцовщице, которая на югах сейчас, проник незаконно. Засрал вон всё…

В руке задохлика как по волшебству возник небольшой, наполовину сточенный нож, а дебильно-сонное выражение лица сменилось угрюмой рожей загнанного волка. Он еще больше ссутулился, выставляя вооруженную руку чуть вперед и уже приоткрыл рот, как я, быстро сунув в пасть первый бутерброд, прочавкал:

— Фкавёш фто-нифудь фа фене, я фебе фонт ф фопу фапихаю! И факфрою!

Многое, очень многое можно узнать из такого сакрального источника знаний, как сидящие у подъезда бабки. Может это и смешно, особенно с точки зрения того, кто прожил большую часть жизнь, утопая в океане куда более актуальной информации, просто прущей на тебя со всех возможных источников вроде интернета и приложений с новостями, но вот у советских бабушек не так много вариантов для досуга вообще. Знать всё, что происходит вокруг, чем живут чуть ли не все жильцы дома, в котором эти бабушки обретаются — было для них совершенно естественным явлением.

Так я и обнаружил себе временное пристанище у «королевы» рынка небольшого городского посёлка, располагающегося довольно близко к Стакомску. Следовало провести небольшую разведку, отдохнуть, выработать план дальнейших действий…

— Попишу, сука, псих! — сдавленно выкрикнул Петенька пожелания своей будущей судьбе.

Неверный выбор. Впрочем, послушав бабушек внизу, я мог уверенно сказал, что вся петина жизнь была исключительно неверным выбором. Как говорят в народе: «батька-то его на стенку кончил, так этого козла мухи выходили». В общем, не советую вам бесить голодных и здоровых неосапиантов, умеющих производить слизь. Последняя, в конце концов, и окажется фактором, благодаря которому зонт в жопу всё-таки влезет, но произойдет это далеко не сразу. Да и раскрывать я его особо-то и не буду, уж больно жалобно будет этот мелкий уголовник плакать.

Бабули сдавать Петю просто-напросто боялись, так как слава о его вздорной, капризной и имеющей немало связей тете ходила очень уж нехорошая, а мне поганца было совсем не с руки лишать жизни, потому что хоть и сидел этот перец уже разок, но за неудачный взлом магазина электроники гробить человека — это не по-нашему.

— Надо быть полным дебилом, Петь, — присел я на корточки рядом с съежившимся на полу и подвывающим человеком, — чтобы кидаться с пырялом на неосапианта. Хотя ты и так полный дебил. Ну да ладно. В общем, держи вот два рубля. Держи-держи, крепче. Держишь? Хорошо. А сейчас ты пойдешь, и купишь мне на них газет. Всех, самых свежих. Принесешь мне газеты — и отправишься в больницу, там тебе всё зашьют, что порвалось. Понял?

— Ыыы… — плакал над своей незавидной судьбой Петя. Его неумытое и непобритое лицо было искажено в муках неопытного и невольного дендрофила, болезненно понимающего необходимость быть как минимум китом, чтобы безболезненно иметь дело с такой вещью, как зонт.

—…а если ты решишь не приносить мне газет, то знай — у твоей тети я нашёл еще три ложки для обуви, у них края такие, остренькие. А больничка тут у вас одна. Я тебя найдууу… — пропел я, побуждая в скрывающемся от закона преступнике волю к жизни и доставке свежей прессы. Сделав ручкой в сторону поспешно уковыливающему преступнику (одно только зрелище, как он штаны надевал, было уморой), я вернулся к пожиранию чужой пищи.

Разумеется, вскоре квартиру заполонят товарищи милиционеры, они будут проводить различные мероприятия и экспертизы, фоткать всё это логово зажравшейся фарцовщицы (а шмота и предметов роскоши тут так-то нормально), но потом они всё-таки уйдут, опечатав двери, а я спокойно вылезу из вентиляции и примусь за варку пшенной каши и чтение газет. Поев, с самой мрачной мордой пойду домогаться до телефона, из-за которого, в общем-то, я и выбрал эту квартиру.

— Баба Цао, это я, — просто скажу я в трубку, когда старая женщина её поднимет. В ответ услышу долгий шумный выдох.

— Шипоголовый… — с сложным выражением произнесет она в ответ, — Ты жив.

— Жив, — соглашусь я, — Наверное.

— Нам нужно поговорить вживую, — поставит старушка передо мной интересную задачу, — Очень нужно.

Я возведу глаза к великолепно побеленному потолку. Вздохну. Цыкну зубом. А потом задам женщине, которую давно считаю родной, один-единственный вопрос. Та далеко не сразу даст на него ответ, но всё-таки даст, произнося каждое слово напряженно и с максимальной неохотой. Видимо, тоже считает меня родным. Это хорошо.

— Я скоро буду, баба Цао, — с легким сердцем даю я вполне выполнимое обещание, — Скоро буду. Только высплюсь сначала.

— Шипо… — договорить она не успевает, потому что я кладу трубку.

Нужно поспать.

Стакомск выстроен и организован так, что попасть в него нелегально неосапианту практически невозможно. Замкнутый круг ограничителей, патрулирующие дирижабли, на борту которых тоже находятся ограничители — самая настоящая крепость, защищающая юную надежду Советского Союза от внешних угроз. От большинства. Всё-таки, способности неогенов чересчур разнообразны, чтобы можно было выстроить абсолютный щит. Био-бомбы Валиаччи это убедительно доказали.

Как будущая био-бомба, я не мог подвести уважаемого доктора, поэтому тоже поставил себе цель проникнуть в город. В этом мне должен был помочь лом. Самый простой советский лом, который я нашел на чердаке, где пережидал команду следователей из милиции.

Лом — это сила. Особенно если приволочь эту силу километров на двадцать выше Стакомска, а затем, полностью облепив тысячами слизневых нитей, за которые легко держаться, начать максимально быстро пихать лом к земле, не забывая максимально быстро закручивать внешнюю часть своей туманной оболочки, вытянувшейся в форму «великого белого глиста», чтобы ослабить сопротивление воздуха. Главное тут, дорогая публика, два фокуса — напрячься, не дав этому самому воздуху добраться до слизневых нитей, которые совершенно не рассчитаны на подобную встречу, ну и заодно прицелиться получше, чтобы никого ненароком не зашибить. Про третий нюанс, то есть про то, что лом надо вовремя выпустить, чтобы не грянуться со всей дури об мать сыру землю, я тоже, к счастью, вспомнил вовремя. Это потому, что выспался.

С внушающими уважение спецэффектами пруд, ранее мирно себе живший рядом с «Жасминной тенью», перестал существовать, а вода, лёд и грязь, вырванные из водохранилища попаданием лома, щедро окатили мой родной дом, все три здания и парк вдобавок. А потом уже и сам Виктор Анатольевич Изотов во всем своем туманном великолепии красиво эдак сгустился на дне бывшего водоема. Мог бы и на берегу или вообще вежливо подплыть ко входу, но в жопе заиграло, вы меня понимаете, да?

Нельзя побывать в Аргентине, потом пролететь Атлантический океан, затем пропереться сквозь Европу насквозь, пройти сквозь известную всему миру защиту и… что? Постукаться в дверь вежливым мальчиком? Пф!

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался я со стоящими на улице людьми, слегка удивленными, точнее, сильно ох*евшими от подобного появления, — Смотрю — ждали? А я ведь не называл время прибытия…

Надо же, столько знакомых лиц, но почему-то никто меня не рад видеть. А я ведь даже лицо ладонью левой руки сразу же прикрыл. Нет, они будут наставлять на меня автоматы и просто тянуть ручки не для того, чтобы обнять, конечно. Способности, они у нас, неосапиантов, часто из ладошек вылетают. Цао Сюин? Вот, выходит, прямая как палка и строгая, как всегда. Да я уже всё понял, товарищ Цао, мы с тобой всё поняли. Еще тогда, по телефону.

— Изотов… — Темеев делает шаг вперед. В руках у «правой руки» моего непосредственного босса оружия нет.

— Потом, Анатолий Викторович, — бросаю на него строгий взгляд одним глазом из-под руки, — Я прибыл поговорить с бабой Цао. Один на один. После этого разговора буду свободен и для остального.

— А если я тебе скажу, что у меня и у них… — кивает лейтенант себе за спину, где стоят несколько напряженных и готовых к бою «когтей», —…другие приказы?

— Тогда я тебе, Анатолий Викторович, искренне посоветую сделать вид, что ты меня не видишь, — спокойно отвечаю я, — Либо вы мне даете с ней поговорить, а потом увозите, либо мы с ней поговорим, а вам будет очень неприятно и стыдно. Может комплексы какие появятся после такого, я не уверен. Не рекомендую.

Молодой человек смотрит на меня, играя желваками. Алексей «Колдун» за его спиной молчит, лишь стоит, слегка пригнувшись. Определенно готов к бою. Они все меня воспринимают всерьез. Это даже радует, заставляет собой гордиться. А уж если поняли намёк, что и не убью никого, но всё равно добьюсь своего, так вообще будет супер.

…не просто не убью. Даже не покалечу.

— Ладно, — Темеев показывает пустые ладони, — Десять минут. Потом мы тебя забираем.

— Десять минут, — соглашаюсь я, — Потом вы меня заберете. Сопротивляться не буду.

Чай у бабы Цао — это нечто. У китайцев чай в жизни имеет особое место, спрессованные советские опилки комендантша на дух никогда не переносила, но и прозрачную желтоватую мочу зеленого чая тоже не переваривала. Да и вообще прозрачный чай презирала. Всегда у неё был особый. Черный, ароматный, богатого насыщенного вкуса. После такого сразу жить хочется. И курить.

— Кури! — достав из кармана, баба Цао сунула мне в руку пачку сигарет, — Прямо тут кури! Времени нет!

— Что случилось? — насторожился и напрягся я. По телефону она мне сообщила, что девчонок и Васю не нашли. Искали, с собаками, с розыском, с гадалками, с Палатенцом, но не нашли.

— Ты случился! — нервно и обиженно отрезала старая китаянка, — Ты! Слушай! Времени мало!

Девчонки придумали элементарный, но чертовски гениальный ход — оставшись без меня, они главным назначили Васю. Объяснив тринадцатилетнему пацану азы того, что надо и что не надо, они позволили ему принимать решения, подчинились этим решениям, полностью выведя себя из сферы «зрения» Прогноста. Палатенцо просто не могла просчитать подобный ход, не могла представить себе такой вариант развития событий. А нашей тройке «чистых» при поддержке агента удалось спрятаться с концами. Остался лишь один — Цао Сюин.

Та держалась, невозмутимо управляя пустой «Жасминной тенью», пока к ней не пришла сама майор Окалина, предоставившая убедительные аргументы на тему того, что Витя либо помер, либо в застенках. Что на нем можно ставить крест. Что наш «подростковый бунт» как бы уже закончен, но последствия могут быть настолько паршивыми, что никто не даст и гроша за жизнь всех организаторов этого «бунта», если они не начнут сотрудничать.

— И вы их сдали? — угрюмо спросил я.

— Нет! Но сдала бы, если б могла! — впилась ногтями себе в мясо ладони баба Цао, — Показала бы, шипоголовый! Но ты хорошо их научил. Да-да, именно ты, со своим недоверием, подозрительностью, готовностью ко всему. Янлинь ни разу мне не говорила, где они находятся, а когда я только заикнулась, что ты умер, она бросила трубку! На прощанье только крикнула «Летучий голландец»! И всё! Больше не звонит!

У меня из груди вырвался могучий выдох облегчения. Потом аж чай залпом допил.

— Это кодовая фраза такая, баба Цао, — улыбнувшись, объяснил я, — Означает, что всем пора на дно. На самое донное дно, вот прямо ниже некуда. И сидеть там тихо-тихо. Всё у Янлинь хорошо.

— Да? — скрипнула зубами бабушка, — А ты знаешь, что уже четыре мертвеца в городах появилось⁈ Полторы сотни неогенов умерли! Всех повесили тебе на счет! Всех! А значит — и на счет Янлинь тоже!

— Да? — встал я, — Это очень хорошо… Только время у нас кончилось, баба Цао. Мне пора идти.

— Это… хорошо? — не веря своим ушам, переспросила та.

— Очень хорошо, — полуобернулся я от двери, неловко закуривая сигарету из-под прижатой к лицу ладони, — Чем непорядочнее по отношению к нам поступят — тем сильнее развяжут мне руки.

— Шипо…

— Баба Цао! — мой голос похолодел, — Ваша внучка, ваша родная кровь! Она неутомимо работала на благо этой страны! Она не была военной! Не давала присяги! Она делала больше, чем сотня человек! Но когда стало нужно — ей решили пришить массовые смерти! Несмотря на то, что она просто выполняет приказ, отданный теми же властями! Вы действительно хотите, чтобы она прожила вечность в таком мире? Или пряталась в норке, пока её не вытащат и не бросят туда, куда сочтут нужным⁈ Или будут вышибать ей мозги каждый раз, когда сочтут нужным⁈ Обнулять её, как куклу? Как вы хотели с ней поступить⁈

Последнее я почти прорычал, закрывая за собой дверь. Не хлопнул. Незачем. Не за что. Позади меня всего лишь пожилая женщина, волнующаяся о внучке. Всё-таки, молодцы девчонки. Насколько простой ход — банально поставить у руля ребенка, к которому никто никогда не приглядывался. А если они еще вспомнят, о чем мы говорили… так, на эту тему даже думать не нужно. Время сдаваться.

Страна расщедрилась на меня не только взводом лучших оперативников с подстраховкой в виде незнакомых мне товарищей, но и КАПНИМОМ угнетающего типа, выданным вместе с маской. Костюм я надевал под дулами автоматов, стараясь не показать того кайфа, который меня нахлобучил, когда титановый экзоскелет начал воздействовать на внутренние зуд и жжение. Забравшись в перевозку, я откинул голову на стенку, закрыл глаза и просто пропустил всю дорогу, блаженствуя от ощущения тишины и спокойствия внутри.

Очнулся, лишь когда машина, мягко покачнувшись, остановилась возле очень знакомого здания. Огромного такого, серого, зловещего. Прямо гигантский мавзолей, а не наш любимый институт рогов, копыт и крупных животных.

— Колдун, слышь, — заговорщицки наклонился я к не сводящему с меня глаз мужику, — А я это… био-бомба. Ты не дёргайся, не дёргайся. Фитиль еще длинный. Наверное. Просто решил, что вы должны быть в курсе.

Вот как будто кило дрожжей в деревенский толчок закинул! Такое началось. Бегают, по рациям переговоры ведут, матерятся. Машину отогнали сразу нафиг от НИИСУКРС, на меня дула наставили, злятся. И чего злятся, не пойму? Странные люди, не хотят принимать ответственность, вот хоть в лоб, хоть по лбу.

Впрочем, довольно быстро меня было решено вывезти из города, так что я умудрился получить еще несколько часов блаженного внутреннего спокойствия, даже неплохо покемарив по дороге, а очнувшись, увидел знакомую местность — меня привезли на запасную базу, находящуюся в консервации за городом. Точнее, теперь она уже не была на совсем уж консервации, наблюдались и встречающие, и вертолеты жужжали над головой… в общем, оживлённенькое место, хорошо, что мы с девчонками сюда не дошли. Хотя планировали.

Камера, пайка, компот, сигареты. Жизнь продолжается.

Думаете, шучу? Ни грамма! КАПНИМ исправно делал своё дело — угнетал мою раздутую и идущую вразнос энергетику, так что я чувствовал себя младенцем, прижатым к мамкиной сиське.

Пока не пришла, собственно, мамка. Нелла Аркадьевна Окалина собственной персоной. В своем излюбленном формальном наряде с юбкой по колено, с наброшенным на плечи плащом, да и с откровенно меня порадовавшим твердокаменным выражением лица. Как я по нему соскучился после машкиных гримас…

— Изотов.

— Товарищ майор.

Вот и поздоровались.

— Знаешь, Витя, — с глубоким вздохом начала блондинка, — Когда я первый раз услышала твою кличку, ну про «мальчика-который-всех-за*бал», я подумала, что в Кремле совсем с дуба рухнули. Потом, знаешь, как-то поверила. А теперь смотрю на тебя и понимаю, что тебе это в паспорт вписать нужно было. Вместо имени, фамилии и отчества.

— Вы недовольны тем, что я выжил? — проявил прозорливость я.

— Ты не очень-то и выжил, — скупо и криво усмехнулась блондинка, закладывая ногу на ногу, — Зато поломал множество чрезвычайно важных проектов, разрушил половину Мар-дель-Плата, убивая самых известных неосапиантов планеты, превратил в пыль четыреста пятьдесят километров одной из самых важных транспортных артерий в Румынии, а затем свалился нам на голову, как ни в чем не бывало. Чаю с бабушкой попить.

— Нелла Аркадьевна, а вы что хотели, собственно? — подпустил я в голос холодка, — Чтобы я пробрался сюда тихой сапой, потом запытал насмерть всех, кто хотя бы краем волоска причастен к моей подставе, а затем, разрушив Стакомск до основания, сел бы посереди руин, поигрывая атомной бомбой, или чем-то вроде такого… ожидая кого-нибудь на переговоры?

— Ты что, Витя, *бнулся? — аж подавилась сигаретой блондинка, — Совсем… ку-ку? Мания величия проснулась?

— Ну, да, погорячился, — тут же сдал назад я, мстительно добавляя, — Подобное теперь не имеет смысла. Я умираю.

— В любом бы случае у тебя ничего бы не вышло, Виктор ты Анатольевич, — внезапно грустно усмехнулась женщина, — Мы все, неогены, существуем в рамках одного глобального проекта, утвержденного еще сорок пять лет назад. Тайного, разумеется. Подписанного Самим. Ты понял, о ком я. Так вот, в случае если кто-то из нашей братии начнет убедительно оказывать давление на линию партии и мировой порядок, то запускается протокол ликвидации Аномальных Зон. Одна угроза существующему миропорядку, и всё, процесс запускается. Как превентивная мера.

— И… чо? — пожал я плечами спустя почти минуту молчания, — Мне как-то насрать на будущих неогенов. Что меня попытаются угробить… ну, с вашей подачи меня таки угробили. Я на вас, Нелла Аркадьевна, даже не сержусь. Давно уже понял, что игнорирование прямых приказов сверху — не для вас. Противоречит логике. А посылать на смерть своих вы привыкли. Профессиональная деформация.

— Тебя даже не удивит, если я скажу, что мы заключили с Валиаччи договор? — сегодня у Окалины определенно был чемпионский день по кривым ухмылкам.

— Нет, конечно, — я закурил, глядя этой женщине в глаза, — Вы меня, наверное, всегда путали с наивным идеалистом, Нелла Аркадьевна? Мальчиком, которому в голову ударила легкость, с которой он убивает?

— Ну а какое впечатление может быть от двадцатилетнего парня, прожившего большую часть жизни в дыре? — вполне резонно заметила тоже курящая майор, — Да, ты неоднократно доказывал обратное, что тебя нельзя недооценивать. Поэтому, Витя, именно сейчас я сижу здесь, перед тобой. Сижу с серьезным предложением от самых верхов. Чтобы не быть голословной, даже кое-что приятное скажу — ты будешь жить. Ношение КАПНИМ-а не даёт рассинхронизации источника дойти до опасных пиков. Теперь готов выслушать продолжение?

Я не ответил. Просто молча смотрел на неё, поигрывая пачкой сигарет. Еще, что ли, одну выдуть?

— Почини свою херню, Изотов. Что вы там намудрили. Исправь. Или хотя бы сделай нормальную… версию. Для нас. Какую нужно, — снова заговорила она, — Тогда, после бомбардировки Дремучего, Союз выстроит тебе и твоей… команде городок на каком-нибудь северном острове. Полное снабжение. Полная автономия. Мы будем претендовать только на результаты исследований. Будете жить-поживать по своим правилам. Как захотите. Вас никто никогда не посмеет тронуть. Нога другого человека, неосапианта, да хоть черта с ушами на остров не ступит.

Я продолжал молчать, думая о своем. Всё-таки, наверное, все эти фантастические книжки были в чем-то правы — людей невозможно изменить вежливой дипломатией. Ты должен прийти, дать под дых, потом по яйцам, пройтись пару раз ногами по ребрам, врезать пяткой в живот, а затем, чуть подождав, обоссать своего будущего дипломатического оппонента. Потом, выполнив все эти процедуры и подоминировав, ты делаешь ему предложение. Иначе он, паскуда этакая, не будет сомневаться в своей превосходящей позиции в текущих переговорах.

— Долго ты молчать собираешься? — собеседница сделала вид, что собирается, — Второго раза такого предложения не поступит.

— Я, наверное, скажу то, что недавно уже говорил в очень похожих условиях, — тяжело вздохнув, я потянулся рукой с сигаретой ко рту, чтобы якобы затянуться, а вместо этого сорвал свою маску. Подождав пару секунд, пока сидящий напротив меня неосапиант осознает, что произошло, я спрошу, — Вас, идиотов, по объявлениям нанимают, что ли? Где Окалина, клоун херов?

Глава 20

Эй, моряк…

Разницы между титановыми креплениями КАПНИМ-а и материалом двери — в принципе никакой. И то и другое легко рвётся и ломается, только надо быть аккуратным, чтобы в глаз ничего не отлетело, и одежду, что я держу в руках, не порвало. Ломать не строить. Куда больше неудобства вызывает цепляющееся за мою ногу существо, истерично ноющее на высокой ноте. Кажется, этот жирный кабан — мальчик, точнее, мужик, но я не уверен. Может и женщина. Непонятно. Но нытик точно.

— Отстань! — трясу я ногой и вцепившимся в неё жирдяем, — Убью ведь, нахер!

В ответ слышится истеричное бормотание, в котором очень сложно разобрать отдельные слова, но по сути дела — этот жирный гад со способностями метаморфизма умоляет меня вставить ему мозги на место. Толстый неосапиант, надо же. Видимо, его способность требует запаса строительного материала. Кстати, если прислушаться к этим завываниям, то у него еще, оказывается, сильный управляемый талант направленного эмпата — таким образом он и считал с товарища майора механику её тела, и даже некоторые речевые обороты. Куда удобнее, чем у немца, ставшего в последствие моей копией. Включил, попользовался, выключил.

Убивать мне его не хочется, поэтому просто залепляю существу всё лицо густой слизью. Тот тут же начинает с ней бороться, отлипая от меня, чем и пользуюсь, банально удирая и закрывая его в камере на перекошенную дверь. Откуда милосердие? Так он же не просто так истерит, а потому, что потерял своё душевное здоровье именно на службе Советскому Союзу. Превращался, превращался, еще превращался, притворяясь разными людьми в разных ситуациях. Служил на благо Отечеству. На такого у меня рука не поднимется.

Сам сдохнет. Медленно.

Иду по знакомым коридорам. Совсем недавно мы в них жили. Куча народа с НИИСУКРС, неогены, люди, бумажные работники, ответственные исполнители, штурмовики, секретарши. Все вместе. Чистили тут всё, ютились, бегали друг к другу за кипятком. В общем, было почти по-домашнему. Теперь же штаб расконсервировали, покрасили, даже слегка починили, заменив двери, плафоны и линолеум, от чего вид стал прямо уважительный. Умеют же, когда хотят… ну, или вспоминают, ага.

А, вот это место. Хех, а я-то думал, тут только чуть старье подкрасили. Нет, организовали пару хороших камер с изоляцией.

— Здравствуйте, Нелла Аркадьевна. Как вы тут? — участливо интересуюсь я, порвав дверь, мешавшую пройти к любимому начальству.

— Ты? — поднимает голову распятая посреди помещения женщина в угнетающем КАПНИМЕ, — Как там Колдун?

— Когда я его последний раз видел, он был хмурый, злой и недовольный, — честно рапортую я, начиная аккуратно ломать титановый экзоскелет, — Но вполне здоровый.

— То есть, ты его не…

— То есть, я никого «не», — угрюмо обрываю я вовсе не желающую мне помочь неогенку. Хотя, учитывая, что её освобожденная верхняя часть обессиленно падает на меня, Окалина явно не в форме. Но смотрит строго, собранно, даже требовательно. Её явно здесь просто «хранили» — на коже нет следов уколов, взгляд незамутнен.

— Вот прямо никого? — пыхтит женщина, лежащая у меня на плече и чувствующая мои пальцы у себя в промежности. Ну да, мне надо разъединить нижнюю часть костюма, да! Это с себя я могу его срывать, за счет укрепления на сверхусилии, а вот с Ржи надо снимать аккуратно, как картошку чистишь.

— В Союзе — никого, — отвечаю я, — Ну, с тех пор как меня отмудохали и увезли в Аргентину.

— Я многое пропустила. Ты сможешь нас отсюда вытащить? Куда-нибудь?

— Смогу, товарищ майор. Вот ваша одежда.

— Откуда?

— Снял тут с одного…

Пока она одевается, я, выполняя просьбу майора, взламываю одну боковую панель, за которой висят пластиковые ёмкости с питательной жидкостью, которой её кормили. Изредка. Сейчас женщина жадно глотает из надорванного пакета, а я, выйдя из камеры, курю и морщусь от звуков завывающей сирены. Что-то поздно она сработала.

— Не поздно, — отвечает на моё бормотание блондинка, выглядящая в десять раз лучше, чем пять минут назад, — Камеры у тебя были отключены. Игры разных ведомств, Изотов. Я, как бы, тоже числюсь без вести пропавшей. И в розыске. И за измену. По-разному. Тут всё сложно.

— Ладно, — киваю я ей, — Суду всё ясно. Кто не с нами, тот против нас.

— Не убивай никого. Сильных неогенов тут нет.

Да я и не собирался. Что люди, что неогены, да еще и в старом бункере, не снабженном никакими финтифлюшками типа герметичных дверей, автоматических пулеметов и огнеметов, особо-то ничего мне противопоставить не могут. Скорость, необычность формы (я перемещаюсь вдоль стен пола и потолка, оставив середину импровизированного «квадрата» открытой), сила «щупалец» и клейкие свойства слизи. Как бы больше ничего и не нужно. Летишь, клеишь орущие «обои», забирая у них оружие и присваивая себе. Заставляешь идущую за тобой женщину глухо завистливо ругаться при виде кучи стволов, летящих вокруг неё.

Сопротивления действительно нет до самого верха, а вот там я в нерешительности останавливаюсь. Впереди «когти». Те самые, с Колдуном во главе, которые меня еще брали в общежитии. Настороженные, напряженные, готовые к схватке. Станковый пулеметы на их двух БМП направлены стволами на выход из овощебазы, под которой таится бункер. Но они не ожидают увидеть непосредственное начальство.

— Привет, бойцы. Не ждали? — криво ухмыляется Нелла Аркадьевна, бесстрашно вышагивая навстречу стволам.

— Чт… Ржа?!! Какого х*я⁈ — бормочет Спицын. Автоматы, пулеметы и прочее как-то быстро опускаются, — Что ты тут делаешь⁈

— Живу я тут, — хмыкает она, — Вольно, бойцы. Вы нас не видели, мы вас. Вы не успели, мы исчезли. Потом разгребемся.

— Н-но…

— Никаких «но», оболтус, — почти ласково говорит она, — Витя, давай. Уноси меня в свою страну олень… гм.

Охренеть. Не человек, а танк. Именно она подставила меня с Васей, в этом я уверен на сто сорок семь процентов, но как ведёт себя! Ладно, пообщаемся без лишних глаз и ушей…

Правда, я не смог отказать себе в удовольствии похулиганить. Перед тем как поглотить и поднять в воздух Окалину, я высунул из себя заранее спрятанные стволы числом под сотню, чем заставил «когтей» испытать еще один нервный эпизод в их непростой жизни. А потом так и полетел тяжело вооруженным ёжиком и с женщиной внутри. Причем, эта самая женщина самым беззаботным образом задрыхла.

Кажется, я ничего в этой жизни уже не понимаю. Почему титановые яйца моей будущей тещи не видны? И даже не нащупываются, это я вам точно сказать могу. Они должны быть с баскетбольные мячи размером!

С весом майора КГБ и трофеев, от которых я и не думал отказываться, летать получалось просто на «ура». Изображая из себя хрен знает что на низкой высоте, я стремглав летел, куда левое щупальце захочет, а хотело оно в сторону полей, лесов и рек, среди которых на снегу так незаметен почти белый я. Отследить такое перемещение было просто нереально, поэтому, основательно запутав следы, я растолкал спящую красавицу (пришлось потрудиться) и осведомился, известно ли ей место, которое можно назвать убежищем и оленьей страной.

Ну еще бы она не знала, да?

Нехилое такое охотничье поместье на берегу замерзшего зимнего озера было лишь отправной точкой моих недолгих приключений на этом диком берегу. На пару сотен метров дальше, я закопался щупальцами в колючий густой кустарник, а в нём, возле кривого длинного пня, быстро начал рыть землю, докопавшись до люка, поднять который не смог бы ни один человек. Трое бы тоже не очень справились, разве что парочка «когтей», которые и организовывали эти лёжки.

За люком оказалась просторная землянка, укрепленная бетонными столбиками, с изоляцией и прочими прелестями, милыми сердцу окапывающимся мужикам. Она достаточно быстро проветрилась, заправленная брикетами печка-буржуйка начала делать температуру комфортной, так что вскоре мы с Ржой уже сидели за криво сбитым столиком, задумчиво цедя заваренный майором чай. Скорее чифир, правда.

— Рассказывай, Витя, — как-то томно вздохнула отправившая меня в очередной раз на смерть (и подставу) женщина, откладывая чай и принимаясь вскрывать банку с разогревшейся на печке тушенкой.

— Нелла Аркадьевна… — вежливо назвал я женщину по имени-отчеству, скромно интересуясь, кормили ли её в застенках только ухой? Или, когда она её так объелась?

— Изотов… — меня смерили взглядом поверх поднесенной ко рту банки, — Во-первых, я хочу есть и буду есть. Во-вторых, я очень сомневаюсь, что ты, летая у черта на рогах, овладевал последними разведданными и вообще понимаешь, что творится. Скорее всего, ты метался как дурак, убил кучу народа, может, трахнул еще несколько девиц. Возможно пострадал, у тебя морда какая-то выцветшая и больная. И глаза горят нехорошо. К чему я веду? К тому, что у нас нет трех недель, чтобы я тебе, с перерывом на сон, посрать и обед, рассказала всё, что знаю. Зато, если ты доложишь о своих метаниях, я смогу прояснить картину для себя, а потом изложить её и тебе? Такой расклад тебя устраивает? Тогда начинай.

Против логики не попрёшь. Тем более, что ряд из четырех литровых банок тушенки на печке, мешающий поставить мою пятую, намекает, что питательную жижу майор усвоила, пока я её сюда нёс. Я начал рассказывать историю своих злоключений, попыхивая тлеющим табачным солдатиком и отхлебывая чифир. Рассказал всё, буквально, даже описал остановку на Ямайке, без особых деталей, конечно. Блондинка слушала, не перебивая, лишь сосредоточенно поглощая еду с перерывами на задумчивые перекуры. Уточняющих вопросов почти не задавала, лишь один раз меня спросила, правда ли, что Любимов, один из самых известных неогенов-перебежчиков, умер в камере со мной. Услышав ответ, молчала до самого конца, вновь начав расспрашивать только о моменте, когда меня пытался уговорить подмёныш в её облике.

— Вам, кстати, это тело и лицо идут куда больше, чем другим, — хмыкнул я, — Носить умеете.

— Иди в жопу, — скривилась бывшая пленница, — А лучше жри, молчи и слушай.

Первой новостью было то, что Витя дурак, решивший, что Окалина отослала его на поживу «Стигме». Вспомни-ка, Симулянт, в какой спешке было принято решение? Никакой западни бы просто организовать не успели, если бы делали это совместно, эта твоя Машка проникла на борт самолета почти сразу. И она не знала, насколько ты отмороженный, чтобы моментально среагировать на её присутствие. Участвуй в этом Ржа, Антипрогност бы не накосячила.

Потом? Да. Потом сделка с Валиаччи, устроившего синхронное появление четырех «мертвецов»-шахидов, определила судьбу некоего Виктора Изотова и его команды.

— А знаешь почему, Витя? — продолжала задымлять небольшое помещение майор, — Потому что ты… мы… допустили огромную ошибку. Мы просто не увидели потрясающий косяк. Деталь, благодаря которой у тебя планов на успех было — ноль. Хер целых, хер десятых. Догадаешься, о чем я?

— У нас есть время гадать?

— Есть.

— Всё равно не буду.

— И х*й с тобой, — богатырша была на редкость великодушна, — Ты собрал банду бессмертных. Ты сам бессмертный. Был, то есть. Чуешь, чем пахнет? Ты выдвинул требования, насрать, насколько справедливые, одному биологическому сообществу от другого. Вы, вместе с моей дочуркой, просто не дали «ксюхам» ни малейшего шанса на согласие, секретный протокол Сталина был запущен в дело.

— Зачем тогда сделка с Валиаччи?

— Этому было несколько причин, — вздохнула женщина, — У нас в КСИ, точнее, во всех высших эшелонах, тут же образовался раскол. В приложениях при протоколе были выводы и теории нескольких именитых ученых, в том числе и тех, что работали в «Стигме». В них были описаны предположения, что вместе с уничтожением Зон будут уничтожены все неосапианты на планете. Наш… канал, связь с энергией, наши источники — просто прекратят работать. Понял?

— Дайте догадаюсь. То есть раскол между обычными людьми, желающими сохранить контроль от страшных нас, и теми из неогенов, которые достигли серьезных позиций, так?

— Верно, — кивнула Ржа, — Умирать никто не хочет, но государственную машину не остановить. Притормозить? Да, смогли. И только потому, что Валиаччи пообещал выход. Возможный выход. В центре Дремучего, как и в остальных Зонах, есть нечто, излучающее энергию. Образование, возникшее с самого начала. «Стигма» хочет создать подобное искусственно.

— Это с помощью Васи, что ли? — догадался я.

— Именно, Изотов. Хоть что-то ты сегодня угадал. Помнишь, я когда-то говорила, что Данко из той же группы особо непонятных, что и ты? — женщина жестко посмотрела мне в глаза, — Так вот, он, если верить всем, включая нашу Молоко, — более совершенная версия «чистого». Некто, максимально близкий к эталону того, что могла была породить Зона.

— Он же ничего не может? — удивился я, — Ну голова горит, и всё.

— Вот поэтому мы с тобой отбойщики, а Нина умница, — поведала мне бывшая начальница, — Витя, Васе не нужно есть, пить и дышать. При этом у него совершенно здоровое, невероятно быстро восстанавливающиеся тело. Он ничего не может, да, но при этом производит энергию и материю из ниоткуда. Его связь с этой херней в Дремучем максимально сильная.

Диспозицию я понял. Витя плохой, Витя дурак, Витя подёргал народ за яйцы в надежде на справедливость. Народ решил, что это ему никуда не упало и вообще товарищ Изотов в паре с Прогностом слишком опасны, поэтому давайте закругляться. Тем более, что дела в нашем любимом СССР просто ваще атас как хорошо. Ну, что неогены сдохнут, так это неплохо, их всего полсотни тысяч на весь мир, да и как только они отбросят коньки (если вообще отбросят), наличная сила и ресурсы государств актуализируются еще больше. Простые советские неогены («ксюхи») такого расклада не поняли всем сердцем и пошли дружить в десны с Валиаччи, который хоть что-то обещает. А почему так? А потому что шахты межконтинентальных ракет на обнуление этих самых Зон — находятся под ограничителями. Туда не доберешься.

В общем хаос, развод и девичья фамилия.

С Окалиной-старшей получилось всё еще интереснее. Ей, как оказалось, отдали прямой приказ на устранение всей моей группы, захват проекта «Данко» и передачу её из рук в руки той самой Машке, которая в тот момент прыгала в краденном самолете по моим следам. Товарищ майор на приказ приложила руку к козырьку, спросила разрешения исполнять, а затем ушла, печатая шаг. Вскоре после этого из Стакомска стартовал какой-то современный стелс-самолёт, упорхнув в неизвестном направлении. На борту должны были быть «когти» вместе с Окалиной, но их не было, а была Палатенцо.

Вжух!…и Прогноста нет.

Сама же Ржа скрыться не могла банально из-за своих людей. У «когтей» семьи, дети, жизнь. Попробуй она раствориться посреди нигде, вышли бы на них, начали бы потрошить. А так, засадив майора в клетку и добившись от неё чистосердечного признания, что остальные стакомовские чистильщики ни при чем, люди не нашли ничего лучшего, чем держать её в КАПНИМ-е, морить голодом и пытаться допрашивать. Очень аккуратно, потому что товарищ Прогност, сильно обиженный за маму — может плюнуть в кашу кому угодно. Насрать тоже. Ну… метафорически. Юленька у нас безотходная. И не жрёт. Идеальная женщина.

Пока в высших и прочих кулуарах власти стоял сумбур и вечное русское «Кто виноват? Что делать?», самолёт с Юлькой появляется там, где совсем не надо, забирает оттуда шестерых наших призраков, а затем вновь скрывается в неизвестном направлении. Финита ля комедия. Валиаччи в истерике угрожает всем, чем можно и нельзя, в Кремле и прочих местах обитания высоких умов стоит полный бардак и плач вавилонский.

— Чтобы ты понимал масштабы каши, которую заварил, Изотов, намекну — пока меня держали в Стакомске, причем, в моем же институте, его пытались взять штурмом пять раз, причем каждый раз силовики, подчиняющие разным новообразованным фракциям. Кому-то я была нужна как рычаг влияния на тебя, кому-то — на Юльку, кто-то просто хотел меня убрать. В бункере, откуда ты меня вытащил, рулила фракция «терпил», решивших буквально лечь под Валиаччи. Важно то, что всё держится на одном тоненьком волоске — этом долбанном итальянце, разыскивающем Васю. Всё остальное у него готово.

— То есть — что хотят те, у кого пальцы на кнопках запуска? — решил прояснить я для себя важный момент.

— Они хотят рукотворную Зону, Витя. Новую. Одну. Только для нас. Может быть, немножко для КНР. Понимаешь, общеполитическая обстановка для нас и так сейчас хуже некуда, поэтому такой финт, при имеющихся сдерживающих факторах, может пройти. Не говоря уже о твоей машине. Товарищи с КНР поделились документацией и первичными наработками, теориями там, понимаешь, взглядами в будущее — и теперь все в Кремле жидко срут при упоминании твоего имени. С точки зрения нормального патриота — ты просто подарил весь мир Китаю. Не скажешь, кстати, почему?

— Дураки, потому что, — безразлично фыркнул я, — Нелла Аркадьевна, для адекватного анализа нашей разработки требуется адекватная рабочая группа. Можно сказать, новый институт. Не будет никакой повальной… китаяйцезации…

— Ну хоть за человечество выдохнуть могу, — впервые нормально улыбнулась блондинка, — Остались мелочи.

—…будет плохо, больно и стыдно, но в конечном итоге, человечество объединится, — продолжил я, стирая у неё эту улыбку, — Страны исчезнут, останется один язык. Религии, идеологии, традиции, наследственность, всё это исчезнет под влиянием оптимизации… да всего подряд. Оптимизации человечества. Я этот процесс могу назвать более четким термином, «дефрагментацией», но он вам ничего не скажет. В погоне за удобством, за эффективностью, люди сами изживут все предрассудки и… мешающие всей расе мелочи.

— Твою мать, Витя, *ля! Я слышала почти то же самое от главного истерика! — тут же взбесилась блондинка, — Как его! Огарнова, мать его! Он тоже самое говорил! Что твоя машина просто уничтожит всё хорошее в людях! В мире! В стране!

— П*здел он как Троцкий, — отмахнулся я, — Ничего подобного. Объясню как для ребенка, вы уж извините. Вот вы, Окалина Нелла Аркадьевна, офигенный… организатор и командир, недаром на таком высоком посту работаете и доверием пользуетесь. Но вот убили вас, а другой такой красивой, сильной и опытной женщины нет. А может и есть, но потенциально. Система в будущем будет решать все три варианта — заботиться, чтобы вас не кокнули, раскрывать возможные потенциалы, находить нужных людей на нужные места. Она сама по себе никого не поработит, наоборот, станет бессмертным другом и поддержкой каждому отдельному человеку. Советником, бухгалтером, психиатром, аналитиком, папой или мамой… если будет необходимо. Она не злой и не добрый господин. Вообще не господин и не тиран. Самое страшное, что она будет творить — так это запрещать людям использовать к своей выгоде несовершенство управляющих ими систем. Коррупция, злоупотребление властью, наместничество, откаты, непотизм, любые гнилые схемы. Наша страна хотела воспитать нового человека — хорошего, честного, самоотверженного патриота. Эта инициатива обречена на провал, вы сами прекрасно это понимаете. Наше изобретение — в будущем станет нечеловеческим разумом, который будет бороться с человеческими грехами. Не даст любым уродам оставаться безнаказанными. Вот и всё.

Товарищ майор, слушая меня с чрезвычайно серьезным лицом, молчала аж три минуты. А потом непринужденно задала вопрос, заставивший меня поперхнуться:

— То есть, мне можно отпустить кнопку детонатора?

— Это когда я вам начальством стал? — хрюкнул я, — Хотите — держите, хотите — отпускайте. Можете даже нажать. Я что-то вообще не вижу, что могу в такой ситуации сделать. Да даже не знаю, сколько мне жить-то осталось. Внутри нехило так подпекает…

— Паршиво… — процедила моя бывшая начальница, действительно извлекая из-под задницы какую-то небольшую коробку с кнопками, — Тогда, Виктор Анатольевич, давай решать здесь и сейчас, что будем делать. Потому что, товарищ Симулянт, первое, что мы сделаем — так это возьмем штурмом НИИСУКРС, доберемся до Нинки и попросим её тебя обследовать. После заключения сделки Валиаччи передал в качестве гаранта имевшиеся у него сведения о неогенах с искусственно раскаченным источником, то есть о «био-бомбах», мне об этом потрудились сообщить при попытках перевербовки, но не суть. Суть в том, что после Нинки у нас шанса не будет спокойно сесть и всё обговорить. Понять, что делать, мы должны здесь и сейчас.

— А какие есть варианты? — спокойно спросил я, — Ни одного не вижу.

— Два, с одинаковым исходом, — глубоко вздохнула богатырская блондинка, — Либо мы пытаемся устранить Валиаччи, либо… Данко. Юля сказала, что в случае смерти первого шансы отмены протокола уничтожения Зон — одиннадцать процентов.

— А если… Васю?

— Сорок пять. Итальянец, оказавшись в безвыходном положении, способен достать из кармана козыри, которые смогут переубедить тех, у кого пальцы на кнопках.

— Значит, одиннадцать, — твердо ответил я.

— Мир не достоин и одной слезинки младенца, а, Изотов? — не споря, мрачно спросила женщина.

— В такой ситуации — да, — твердо ответил я, — Я разговаривал с Валиаччи лично. Тогда, при нашей беседе, он называл то, что задумал, «проектом». Ему, Нелла Аркадьевна, очень нужно было меня убедить сдать Данко. Очень. Но он не раскрыл никаких деталей, ничего не обещал, только одно — что Василию не будет причинен вред. Я очень сомневаюсь, что задуманное этим итальянцем осуществится так, как он предполагает. Я очень сомневаюсь, что он собирается открыть искусственное… что бы там ни было. Приговорить ребенка в ситуации, когда ничего не ясно и кругом бардак — это высшая степень некомпетентности и увеличение энтропии. Лучше я убью одного виноватого итальянца и уменьшу энтропию в целом.

— Речь идет о жизни Юльки! О жизнях твоих девчонок! Друзей! Всех!

— Я это понимаю, товарищ майор, — спокойно отреагировал я на повышенный тон приходящей в себя женщины, — А вы понимаете, что в мире ничего не изменилось с тех пор, как уничтожили африканскую Зону? Совсем ничего? Совсем-совсем-совсем ничего? Вот это — точно. Вы готовы убить ребенка ради предположений? Я не дам, точка. Так что давайте не будем плодить сущности?

И мы не стали.

Окалина раздобыла среди ящиков в землянке огромную рацию, включила её, отдала несколько коротких шифрованных распоряжений, после чего мы выпили еще немного чаю, а затем полетели назад, в Стакомск.

Конечно, в мире может стоять дикий шухер, везде могут грызться, строить планы, сочинять стратегии и создавать союзы, но всё это — игры старого мира. Сейчас мы были на войне, где все homo sapiens, несмотря на их ракеты, секретные протоколы и танки, все они были зрителями… или судьями. Мы летели на войну без людей. Нашу войну.

Глава 21

Реквием по смирению

— Нелька, ты сдурела, слышишь? Сдурела! — приговаривала Нина Валерьевна, налепляя на меня один датчик за другим, — Вы оба сдурели! Сейчас по нам ракетами бить будут!

— Не ссы, подруга, не будут, — майор была невозмутима как скала, — Логинов сцепился с «ксюхами» прямо у них в ЦУ, хочет ввести военное положение в городе, но ему банально не дают, угрожают поднять бунт, а то и вообще исчезнуть его по-тихому. Мне доложили, что они третий час сидят, рогами сцепившись. Мы с Витей зашли тихо-мирно, оцепления нет, а остальных он расклеил по стенкам с заткнутыми ртами. Связь я грохнула. Час пятьдесят у тебя есть.

— Думаешь? Неля, ты думаешь? А если он… — кивок на меня, —…начнет обращаться?!!

— Тогда товарищ майор раздавит мне голову, — ученую надо было успокоить, так что я вмешался, — Это работает, Нина Валерьевна, я точно знаю.

— Витя! — по-бабьи взвизгнув, товарищ Молоко уронила датчики, внезапно обнимая меня, — О чем ты говоришь⁈ Как это… раздавить⁈

— Так, а ну, подруга, давай-ка ты водки выпьешь, — пригрозила Окалина, начав искать по ящикам, — Что-то тебя тут совсем заездили, смотрю.

Действительно, полненькая невысокая Молоко выглядела порядком измотанной. Наше появление придало ученой сил и мотивации, но выглядела всё равно она так, что любой врач сразу бы прописал ей неделю отдыха. Налепив на меня датчики, Нина Валерьевна убежала за пульты с мониторами, а мы с товарищем майором остались стоять. Молча.

— Думаешь, что я беспощадная сука? — неожиданно нарушила тишину женщина-богатырь.

— Нет, не думаю, — хрюкнул я, — Знаю.

— Сам такой же, — ничуть не обиделась женщина, — Я тебя понимаю. Очертил границы, назначил близких и прёшь дальше. Было бы надо — ты Колунову собственными руками бы голову открутил, медленно причем. И Юльке открутил бы, и Янлинь, и Веронике. И мне с Нинкой.

— Конечно, — я почувствовал, как некоторые датчики нагрелись, а некоторые стали покалывать короткими ударами электричества, — Только смысл тогда жить? У меня есть приоритеты. То, что я назначил себе главным в этой жизни.

— То есть эту свою машину, да? — на красивом жестком лице блондинки слегка вспухли желваки.

— Мне открыто вас на х*й послать, Нелла Аркадьевна? — поинтересовался я жестко, — У нас уже был разговор на эту тему. Вы сами давали присягу, сами служили, сами добились, сами выбрали себе такую жизнь, сунув в себя дерево. Меня же привели за рога и швырнули в стойло. Вы, своими собственными руками, макнули мои руки в кровь. Вы видите, как всё вокруг летит к чертям, стоило только появиться серьезной угрозе. Это всё, что в данный момент накрывается п*здой — ваших рук дело. Моих — будет стоять вечно. Люди никогда не откажутся от комфорта, от защиты, от соблюдения всех своих прав. Люди, слабые и жалкие по сравнению с нами — знают, что такое правила… и ценят их. Правила, законы, ограничения — это то, что должно работать для всех, всегда, двадцать четыре, мать вашу, часа в сутки. Вы не могли и не смогли бы подобное сотворить, а мы, я и ваша дочь — сделали. Поэтому даже если сейчас упадут бомбы, стерев Зоны с лица земли, если я и вы сдохнем, если сдохнут все неосапианты — человечество будет не просто жить, а будет процветать. Всё.

— Я бы… предпочла, — с трудом проговорила в ответ на эту отповедь Окалина, — Чтобы у тебя… на первом месте… стояла Юлька. Как ты у неё.

— А Юлька бы предпочла расти и жить с матерью! — отрезал я, слегка удивленный таким признанием.

— Эй! Заканчивайте грызню! — гаркнула ученая из-за мониторов, — Витя! А ну-ка давай всю слизь из себя вон туда! В тот угол! Прямо до донышка!

— Это точно нужно⁈ — заорал в ответ я, вовсе не желая лишаться ценной субстанции на несколько часов.

— Да!!

После того, как я превратил один из углов лаборатории в лежбище медленно расползающейся полупрозрачной слизи, прошло еще полчаса. От меня требовали менять позы, прыгать, отжиматься, брали мазки отовсюду, откуда только можно, даже запихали шланг в желудок, чему тот совсем не был рад. Молоко бегала, пыхтела, периодически поддавала и всё сильнее огрызалась на начавшую нервничать подругу. Время шло, я терпел, а неприятности потихоньку приближались. Что дальше делать? Вообще не понятно.

Всё просто полетело к чертям, пока меня не было. Из того, что рассказала Окалина, ясно одно — еще сам Иосиф Виссарионыч, хоть и сам бывший радужным адаптантом, принял решение, что страна с этого явления снимает свои сливки. Разыгрывает свои карты. Он не стал тратить ресурсы возрождающегося после войны Союза на изучение феномена, он рискнул сразу перевести его в прикладное значение. Пока остальные вливали миллиарды в исследования, наши неогены строили настоящее и будущее. Строили, строили и, наконец, построили. В смысле, стройка дело вечное, но эпизод с нигерийской (или какой там?) Зоной, стал моментом, когда весь мир понял — неосапиантику можно прекратить. Нас можно уничтожить как вид просто потому, что без новых деревяшек из Зон неогенов не получить. Да, сам феномен — чудовищно загадочное и невероятно могущественное явление, но товарищ Сталин решил сыграть по маленькой. И выиграл.

Выиграл, черт побери.

В худшем случае все неогены умрут. Союз останется с крупнейшей экономикой в мире, с миллионами гектар окультуренной земли и полей, с миллиардами выполненных трудочасов, и с черте знать чем еще, что там успели наворотить. Зоны сдохнут, а неогены выживут? Тоже замечательно, вообще великолепно. Исчезнут факторы риска, останутся лишь уникальные кадры, воспитанные нашей трудотерапией. Будут вкалывать до победного конца. Опять выигрыш. Как не поверни, что не сделай — советские люди на коне. Только, скорее всего, он в свое время не предполагал, что столько неогенов если и не пролезут во власть, то станут весьма влиятельными товарищами.

…настолько, что затормозят исполнение протокола высшей государственной безопасности.

— Витя! Зудит также, как и до слизи? — уточняет у меня Нина Валерьевна.

— Нет, — прислушавшись к себе, отвечаю, — Слабее раза в два, не меньше.

— Хорошо! Задержи дыхание!

Как лучше разменять остаток жизни? Выходит, лишь один вариант — убить Валиаччи и всех, кто окажется рядом. В идеале — Машку, потому что ей больше негде быть. Кокну Машундру, появится шанс, что Юлька увидит, как из этого говна вылезти. То есть, меняем приоритет с гениального итальянского ученого, главы всемирной тайной организации, колебателя небес и стран, на… простую напуганную мной Машку.

«Всё генитальное — простынь», как говорил один великий человек. Да когда там дышать-то уже можно будет?!!

— Не дыши! Не вздумай! Как можно дольше! — как будто слышит мои мысли ученая. Окалина молча наблюдает за мной. На её лице маска безразличия, но прекрасно понимаю, что она уже раз сто задала себе вопрос «может, грохнуть его?», но так и не решилась на положительный ответ.

Ну и ладно, фиг с вами. На чем я остановился?

Янлинь и Вероника исполняют «Летучего голландца», от Юльки их защитил Вася. Найти их — нереально, совсем, никак, никому. Даже мне. Довлатова, если не успела нагадить, то точно теперь наша с потрохами, все остальные её с говном съедят и не поморщатся. Вон меня даже Окалина (!!!) в который раз пытается надкусить, никак не может понять, что для меня «служу Советскому Союзу» — это просто слова, потому что выбора никто и никогда не давал… ладно, плевать, пусть стоят и шушукаются с Молоком.

Что дальше? Юлька, укравшая призраков? Она молодец, она умница, она… бесполезна как утюг, потому что Машка сейчас в гуще событий, а значит — все «ёлки» Палатенца не стоят и кошачьего говна. Где они, что они — я тоже не знаю.

Остаются Окалина и её «когти». Это актив? Да. Это мой актив? Нет. Нужен ли он мне вообще, если я буду знать, где Валиаччи…? Нет, не нужен. Парни, конечно, молодцы и раньше могли согнуть меня в дугу, но я теперь могу взять три десятка автоматов Калашникова и поставить раком всё, что не танк. А последний тупо перевернуть. Следовательно? Заканчиваем процедуру, пытаемся выяс…

— Пятнадцать минут! — прерывает мои мысли Молоко, — Пятнадцать! Смотри, Неля! Ему плевать! Он не дышит!

— А я тебе сразу сказала, как мы вошли — он жрал свою тушенку так, как будто она его почти не интересует! — сопела майор, скрестив руки под грудью, — Я голодная как черт была, мне эту пятую банку хотелось нормально так, так что видела! Либо он пожрал хорошо перед тем, как меня вытащить, либо… Витя! Снимай датчики, иди сюда!

Подчинился. Женщины, поглядывая на часы и нервно переругиваясь, вцепились в меня как две макаки в последний банан. Пока Молоко нервно и невнятно ругалась на мониторы, Окалина довольно умело брала у меня кровь. Снова. Сунув добытое в какой-то прибор, она дала отмашку ученой, которая тут же начала что-то там набирать на клавиатуре, бормоча себе под нос.

— Что вообще происходит? — недовольно поинтересовался я, — Если этот итальянский гондон зачем-то отдал сведения по своим этим био-бомбам, то что — так сложно выяснить, когда я стану ходячим трупом?

— Молчи, не мешай, — прошипела мне на ухо Нелла Аркадьевна, — Он отдал, потому что угроза разрушения Зон ставит на этом козыре крест! А ему нужно было дать «ксюхам» что-то очень убедительное, чтобы завоевать их доверие для переговоров. Теперь ждем, Витя, ждём. Я Нинку знаю, она тебя любит слегка, вон как… в общем, пока на её роже никакого горя не написано! Она что-то нашла!

Я пожал плечами. Да как-то пофиг, еще минут десять-пятнадцать есть, а раз рация Окалины молчит, то внешние наблюдатели из «когтей» не видят каких-либо приготовлений к штурму здания. Значит — есть и больше. Мне бы только узнать, где Валиаччи заныкался…

— Витя, ты когда в последний раз испытывал сильный голод? — с самым серьезным выражением лица спросила Молоко.

— Когда над Атлантикой летел, — подумав, ответил я, — Даже в форме тумана. Но потом отожрался в Португалии, а потом как отрезало. Я думал, что из-за внутреннего зуда ощущения приглушены. Пил и ел по привычке.

— Дышал тоже, Витя, — со вздохом откинулась на спинку стула товарищ Молоко, — У тебя, дорогой мой, нет рваной дессинхронизации источника. Ты просто сильно… изменился. Стал таким же как Вася Колунов. Ваши энергетические сигнатуры теперь совпадают более чем на девяносто процентов! Я проверила по старым записям, потом по данным Валиаччи, затем прогнала смешанный цикл — никаких сомнений нет! Тебе теперь не надо ни пить, ни есть, ни дышать!

— Обосраться и не жить, — тут же отреагировал я с той же кислой миной, с которой стоял, — А с зудом и жжением что делать? Я долго не выдержу…

— Ну тут…

— Отставить науку в жопу! — внезапно рыкнула Окалина, загораясь глазами, — Заткнулись оба! Если Витька может то же, что Васька — то он может его и заменить! Сорок пять процентов, Изотов! И шанс грохнуть итальянца!!

— Когда вылетаем? — тут же деловито поинтересовался я, заставляя богатыршу закашляться. Не, ну чего? Чем раньше убьем, тем раньше вернемся сюда, чтобы Нина Валерьевна успела найти, как меня избавить от этого… ну, что вы на меня так смотрите? Это я раньше спокойный был, потому что был уверен, что мне каюк, Любимова за секунду убило! А теперь у меня все чешется! Изнутри!

— Так, я на переговоры! Ждите здесь! — рявкнула ожившая Окалина, стартуя с места чуть ли не бегом. Кажется, ей внезапно сильно понравилась процентовка. Всё-таки, сорок пять плюс одиннадцать — это уже пятьдесят шесть. Хех…

— Витя… — Нина Валерьевна, встав, подошла ко мне и неожиданно наклонилась к самому лицу, глядя глаза в глаза, — Витя. Ты, может, не понял? Ты не бомба, Витя. Ты будешь жить! Слышишь⁈

— Да слышу я, — попытался я слегка отодвинуться от женщины, — Особо ничего не изменилось, пляшем дальше…

— Как не изменилось⁈ — меня самым наглым образом схватили за уши, — Витя! Что с тобой?!!

— Это с вами «что»? — тяжело посмотрел я на женщину, — Что с вами не так? Спрятались за работой, что вы, что Окалина? Интересный труд, коньячок по вечерам, посиделочки, мужиков обсудить, на Юльку пожаловаться — вот жизнь и удалась, товарищ Молоко? А что там все, кому не лень, сгибают нас, неогенов, в любую удобную позу — так куда деваться, мы ж на благо Родины работаем, да⁈ Витя дыши, Витя не дыши, Витя жопу почеши?

Бедная женщина от меня отпрянула так, что пришлось её ловить, чтобы не упала.

Привычки, уважаемая публика, в чем несуществовании я начинаю сомневаться, иногда могут быть очень дерьмовой вещью. Родитель, не замечающий, что его ребенок повзрослел. Не желающий думать о том, что все его косяки, все ошибки взрослого человека, ребенок запоминает куда лучше, чем всё остальное. И на слова, когда-то уместные, взрослеющее дитя реагирует уже совсем по-другому. Взгляд сына или дочери, в котором всё больше и больше сдержанности и снисхождения… или наоборот, все меньше. Мы не хотим замечать такие вещи. Они безболезненно зреют как прыщи, иногда перерастая в раковую опухоль или нечто пусть и не смертельное, но очень неприятное.

Чему мне радоваться?

Вот то-то же.

Переговоры Окалины много времени не заняли — уже через час за нами выслали вертолет. Молоко осталась на рабочем месте, пересылая собранные с меня данные уже куда-то в неизвестном направлении, с конечным адресатом в виде самого Валиаччи. Пока нас везли на другой конец Стакомска, героическая блондинка постоянно была на спутниковом телефоне, периодически морщась от резких звуков, с которыми ей телефон сообщал, что и другие люди ну просто очень сильно жаждут с ней пообщаться.

Кажется, кто-то хотел поторговаться или что-то узнать, но не успел — первыми информацию получили шишки из Комитета по Социальной Интеграции, тут же приведя в действия свои заначенные козыри в виде неогенов-силовиков. Обычных военных, с которыми до этого шли торги за независимость или хрен знает за что, просто блокировали в кабинетах. Как я уже и говорил: «война без людей». Люди просто были не готовы к тому, что неогены способны быстро консолидироваться при угрозе им как виду.

Хотя… я, выбегая из вертолета, взял свои слова обратно, когда снайперская пуля крупного калибра снесла мне половину черепа прямо на глазах встречающего стада знакомых высокопоставленных морд.

—…овсем уже ох*ели… — недовольно пробормотал я вытаращившей глаза Нелле Аркадьевне, восстанавливаясь после молниеносного перехода в туманное состояние и обратно, — Штаны поносить не дают!

Ну да, снова голый же.

Надо сказать, именно это событие вызвало странную, но крайне благоприятную для нас с будущей тещей реакцию среди встречающих. Люди, с нервными, злыми и требовательными лицами стали внезапно вежливыми и негромкими до такой степени, что я вслух пожалел, что не оторвал сам себе голову раньше, когда мы еще сидели у озера в секретной землянке. Ну, в воспитательных целях. Последнее я, конечно, не произносил вслух, но горячий взгляд товарища майора, исполненный, наверное, благодарности за то, что я всё-таки не умер от пули, сверлил мне спину всю дорогу до переговорной.

— Пока ждём решения «Стигмы», вопрос к вам, Нелла Аркадьевна, — знакомый седой мужик первым делом развернул жвала к блондинке, — Чего вы ожидаете за сотрудничество с нами и насколько полным оно будет?

— Ожидаю восстановления и оправдания, — тут же отрубила моя будущая теща (люблю её так называть), — Полного, абсолютного. С извинениями на всю страну. Ордена с медальками можете себе в жопу засунуть. Далее — все силовики города переходят под управление НИИСУКРС, даже гребаные участковые. Вы устроили здесь бордель, такого больше в Стакомске не будет.

— Но… — тут же протянул другой смутно знакомый мне тип, похожий на большого начальника.

— Это более чем приемлемо! — тут же заткнул его седой, — Окалина — единственный кандидат, способный гарантировать быстрое восстановление порядка! У нас нет времени на торги и заговоры, всё висит на волоске. Требования уместны, требования приняты! Изотов! У вас есть какие-то… пожелания?

— Никаких, — буркнул я, а затем, видя, как на меня выпучились все собравшиеся в зале люди, пояснил, — Я уже пытался с вами разговаривать. Чем это кончилось, нам всем известно. Требований у меня никаких, пожеланий — ноль. А, стоп, одно есть. Если с головы моих близких, к которым относится и присутствующая здесь товарищ майор, упадёт хотя бы один волос, шансы, что я после текущего кризиса пойду на переговоры хоть с кем-то, п*здливые вы мои патриоты, будут ничтожны. В лучшем случае. В худшем, я убью вас, убью ваши семьи, убью ваших знакомых и домашних животных. Довольно доходчиво, да?

— Товарищ Изо…

— И сделаю это медленно… - теперь уже я заткнул седого, — Я уже пытался с вами разговаривать. Теперь будут условия. Лично. К вам. Как к не оправдавшим доверия. К раскольникам. Разговаривать я уже буду с теми, кто отсиживается сейчас в Кремле и хочет нажать на кнопочку, чтобы нас с вами больше не было, а всё хорошее — осталось. На этом всё. В данный момент, я подчиненный товарища Окалины и буду действовать под её руководством.

Вчера (ну, или пару недель назад), это были высоко взлетевшие неогены. Организаторы. Лица, принимающие решения. Представители Системы, одни из самых влиятельных на Земле. Сегодня, хоть и вынужденно, они действительно стали диссидентами, чисто ради увеличения шансов на собственное выживание. Я сам диссидент, который просто играл по правилам. По ним меня и имели, изначально лишив возможности встать и долбануть тапком по столу. Теперь всех имею… нет, не я.

Люди. Я был свидетелем, как легко люди расстались с живым общением, заменив его гораздо более удобным серфингом в мобильных устройствах. Как они перестали ценить общение с соседями, с друзьями, с коллегами по работе, с родственниками. Разговор там, где удобно, с тем, с кем удобно, потому что сэкономленное время может быть потрачено столькими способами! Игры, видеофильмы, сериалы, ленты новостей, да хоть голых баб смотреть! А еще есть бесконтактные платежи, видеозвонки, доставка по Интернету, сайты знакомств, социальные сети…

Я знаю, за что продадут и душу, и потроха. Я видел это. Когда люди привыкнут к новом удобствам, когда пропитаются чувством безопасности, тогда настанет время, когда власть не сможет взять ни один человек. Все в этой комнате виновны в её злоупотреблении, включая и меня. Мы все… просто люди. Ненадежные, хрупкие, лживые и эгоистичные. Нам нет доверия. Я это знаю точно, придя из другого, куда более грязного, низкого и лживого мира. Высокие идеалы падут, кумовство расцветет, коррупция сорвёт с себя последние цепи, инерция вседозволенности перекроит эту, пока еще цветущую страну, в нечто иное. Не плохое, не больное и не гнилое, но начавшее забывать, что такое «хороший человек» и почему нужно быть именно таким. Это естественный процесс, потому что сейчас — хорошие времена. А они, как мы все знаем, порождают слабых людей.

— Изотов, вам нужно будет принять участие в опыте Валиаччи, — тем временем говорил седой, — А затем, после получения им результата, любого результата, ликвидировать этого человека. В идеале и весь персонал базы тоже. Но до этого момента мы можем успеть сделать кое-что другое. Стабилизировать обстановку. Давайте запишем короткое видео, в котором вы сделаете вид, что подконтрольны нам… ладно, не нам, не смотрите так! Хотя бы Окалине, товарищ! Весь этот сыр-бор начался из-за протокола, но поверьте, никто его применять не хочет, все боятся! Мы боимся здесь, там боятся тоже!

Тут уже все загомонили. «Сделайте вид», «дайте нам рычаг для переговоров», «Валиаччи уже бессилен»… Как будто не смотрели мне в лицо, с прижатым к нему рукой, с бессилием и ужасом буквально пять минут назад. Я усмехнулся. Именно благодаря таким своим качествам люди в итоге и выберут Систему. Обречены на это.

Отснять на примитивную камеру несколько сценок, где я в КАПНИМ-е, весь такой раскаявшийся, понуро сижу около стоящей в позе начинающей доминатрикс Окалины, труда не составило. Звонок итальянца задерживался, наши гостеприимные хозяева, на чьи рожи уже вернулись продуманные выражения, нервничали и суетились, не зная, чем себя занять. Мы же с блондинкой задумчиво курили каждый о своем, время от времени огрызаясь на поползновения окружающих выяснить, не знаем ли мы, куда делись призраки, Прогност и еще несколько интересных личностей.

— Валиаччи на связи! — наконец, прозвучал долгожданный вопль по коридору.

— Ну что, Витя, идём? — хрустнула шеей большая и сильная женщина, — В последний бой? Со «Стигмой»? Да не смотри ты так, нам бы твою Машку эту пришибить, а остальное…

Да, остальное станет ерундой. Лучше, правда, и итальянца, а то вдруг новую сделает.

В конференц-зале уже присутствовали всё те же лица, лишь с разницей, что с большого экрана, расположенного на стене зала, теперь еще смотрело острое и живое лицо самого злого гения, шантажиста, создателя машек и просто не очень удачливого человека. Валиаччи. Добрый доктор стоял в белом халате, о чем-то негромко переговариваясь с седым, но меня заметил сразу. Может, у него уже рефлекс на полуголых парней в масках?

— О! Симулянт! — подозрительно бодрым голосом почти заорал итальянец, начхав на этикет, — Я знал, что вы меня еще удивите! И как! Как!!! Я видел данные, ВиктОр! Их невозможно подделать, si! Никак! Вы уникальны! Вы положительно самое уникальное существо, которое когда-либо производила «Стигма»!!!

Судя по негромким звукам, пара человек в зале, явно не готовых к такой новости, спонтанно обосрались. Я лишь хмыкнул. Ну да, грешен, являюсь продуктом этой самой «Стигмы», облучившей начальной версией прерывателя два радужных артефакта, да засунувших их, руками моего собственного дяди, в папу и маму. С кем не бывает?

— Рад, что вы довольны, доктор, — кисло ответил вслух, — Мы к вам вылетаем или гори всё оно огнём?

— О! — еще сильнее воодушевился итальянец, — Какой замечательный и своевременный вопрос, ВиктОр! Боюсь, я вынужден ответить отрицательно! Вы — последний человек, которого я бы хотел видеть в непосредственной близости от себя! И не я один, если вы понимаете, о чем я!

Машка.

— Тогда что, доктор? — развёл я руками, морщась под маской от начавшего расползаться по залу противного запаха, — Всё сворачиваем? Расходимся по домам?

— Нет-нет! Что вы! — напрягавшая меня улыбка «стигмовца» стала еще шире, — Не волнуйтесь! Мы справимся без вас! Правда, Уасилий? Подойди сюда! Скажи «привет» этим замечательным людям и своему другу!

Когда камера продемонстрировала пылающую голову прекрасно знакомого мне паренька, медленно идущего к итальянцу, я почувствовал, как мое сердце рухнуло в бездну.

Эпилог

— Садись, Уасилий. Садись вот сюда, — совсем нестрашный человек в белом халате, худой и порывистый, показывал Васе на стоящую посреди странной многоугольной комнаты, где стены сплошь состояли из металлических листов, лежанку, стоящую ровно в центре. Человек улыбался и говорил спокойным голосом, как будто только что не кричал почти истерично и торжествующе Вите, находящемуся где-то очень далеко.

— Просто садись, откинься. Да-да, вот так. Не бойся. Больно не будет, — продолжал доктор Валиаччи, — Вообще никак не будет. Ты, Уасилий, носитель сигнала, si? Ты его испускаешь сам по себе, всегда, каждую минуту своей жизни! Мне просто нужно считать и расшифровать этот сигнал, а для этого ты должен просто находиться на этой кушетке. Видишь? Здесь нет ничего страшного. Ни шприцов, ни ремней, ничего подобного! Я говорил твоему старшему другу, что тебе ничего не угрожает, но он меня не послушал! Он у вас очень подозрительный…

Страшно Васе не было, совсем. Тогда, когда он принял решение, а затем воплотил его, сбежав — да, было очень страшно. Бежать ночью, хоть и по дороге, но в никуда… даже для него было почти чересчур. Почти. Он справился. Бежал до самой станции, там даже замерзнуть не успел, как пришёл товарняк. Залез и уехал. А долго ему ехать? Нет, до ближайшей деревни. Как только его голову, объятую языками пламени, увидел милиционер, всё остальное случилось очень быстро. Ну, может быть, потому что большую часть времени, пока его перевозили и передавали из рук в руки, он проспал?

Наверное. Но теперь никто не будет охотиться за девушками. За его подругами. Он их защитил. Он был должен это сделать, потому что он такой же, как и Витя. Кроме жильцов «Жасминной тени», его друзей и семьи, у Васи никого нет. А он мужчина. Единственный оставшийся. Они сами сказали: «Вася, теперь ты принимаешь решения, а мы тебя поддерживаем». Он принял. Просто им не сказал.

На кушетке было довольно удобно. Василий лежал, получив удобный обзор на суетящегося за приборами и мониторами доктора, который ездил туда-сюда на стуле с колесиками, что-то переключая и настраивая. Больше в помещении никого не было. Итальянец, бросив пару взглядов на молча лежащего мальчика, неожиданно заговорил, вдохновленно объясняя ему то, что он делает.

— Вы, Уасилий, у нас самый большой кусочек… спектра, si? Естественного, прошу заметить… хотя нет, не очень. Вы, как и ВиктОр, были слегка изменены мной! Ох нет, прошу прощения, не вы, ваши родители! Это был смелый эксперимент, но глупый! Я просто бросал камни наугад! Однако, вышло так, что создать искусственно кого-то, подобного вам, мой юный друг, невозможно! Таким нужно родиться! Только родиться!

— Зачем это вам…? — Вася спросил тихо, внутренне ёжась в страхе, что на него сейчас накричат.

Вышло наоборот. Почти.

— Вам⁈ Вам⁈ — широко заулыбался Валиаччи, разворачиваясь к лежащему мальчику, — Юноша! Вот вы, допустим, голодны и получили от меня рыбу! Незнакомую рыбу! Вы не знаете, ядовита ли она! Не знаете, может, она разумна почти как дельфин и кушать её этическое преступление! Вы ничего о ней не знаете! Но кушаете! Она вроде съедобна, вроде ничего с вами не делает, даже полезна, поэтому вы её кушаете многие годы, вместо того чтобы исследовать! Кто так делает? Только идиоты!

— Способности — это рыба? — напряжение и страх мальчика постепенно уходили. Мужчина вёл себя дружелюбно, не задавал никаких неприятных вопросов и велел его накормить, перед тем, как они сюда попали.

— Si! — отрывисто кивнул итальянец, вновь разворачиваясь к своим мониторам, — Предательство и глупость, молодой человек, могли стоить человечеству всего! Могли! Но мы еще живы, рыба еще незнакома, а значит — пришла пора исправить ошибки! Итак… первая фаза! Третичные спектры… изумительно! За-пу-ска-ю!

Вопреки ожиданию мальчика, ничего кроме щелчка тумблера не произошло. Сам итальянец лишь откинулся на спинку стула, чтобы начать весело кататься туда-сюда, что-то смешно бубня себе под нос. Вскоре телефон, стоящий на тумбе неподалеку, разразился пронзительной трелью. Молниеносно подъехав к аппарату, Валиаччи сорвал трубку, выслушал несколько слов, воскликнул в ответ коротко и торжествующе на незнакомом Колунову языке. Потом, правда, вновь обернулся к мальчику.

— Вуаля! Мы с тобой, тоуварищ Уасилий, только что совершили очень-очень плохое дело! Ужасное! Мы сгенерировали сложнейший кодированный импульс, который облетел всю планету, убив всех этих ужасных ходячих мертвецов!

— Кого? — Вася что-то слышал про мертвых, но точно не помнил, что.

— Существ, которые таким как ты, постоянно угрожали смертью, — отмахнулся Валиаччи, — Они неживые, не думающие и теперь ничего не значащие! Сейчас я передам кодировку сигнала на спутники, после чего неогены навсегда забудут о подобной угрозе! Эти наивные «тоуварищи» всерьез полагали, что я поделюсь чем-то ценным… Нет-нет, первым делом, мы обеспечиваем доступ в Зоны… всем. Все равно без ключа там можно лишь собирать деревяшки…

— Босс! Запущены ракеты! — внезапно гаркнул интерком, заставив Васю испуганно дёрнуться, а итальянца броситься к мониторам, на которых тут же скакнули значения.

— Cretino! Зачем орать! — рыкнул ученый, — Ты знаешь, что делать! Пусть она их сбивает! Сразу же!

В течение следующих десяти минут Вася продолжал лежать на кушетке, слыша сухие отчеты по интеркому, докладывающие Валиаччи, что советские межконтинентальные ракеты сбиваются одна за другой. Ни одна не успела даже пройти коррекционный доводку курса после запуска.

— Ха! — радовался ученый, — Как говорят у вас — «Против лома нет приема!». Меня бы устроил только один Дремучий, но Мария успешно доказывает, что я совсем не зря пошёл навстречу её просьбам! Кстати да, Уасилий, хочу признаться — вы, русские, очень странные и нелогичные люди! Так легко берете на себя ответственность за всё человечество, но так сильно возмущаетесь, если это делает кто-то другой! Очень похоже на американцев! Впрочем, возвращаемся к работе! Теперь можно начинать расшифровку. Наберись, пожалуйста, терпения, и просто лежи. Si?

Дальше все стало куда скучнее. Человек в белом лабораторном халате лишь один раз отвлекся от своей кропотливой работы, чтобы вслух посетовать на количество ракет, выпущенных «этими сумасшедшими русскими», да вновь похвалить некую «Марию».

— Мы, дорогой мой гость, только что спасли СССР! — торжественно объявил ученый, — Внезапный удар вам бы, конечно, простили, но такой дождь из ракет, который остановила Мария — нет! Точно нет! Зачем вам столько оружия? Куда вы его собирались использовать? Не отвечай, я знаю, что ты не знаешь! Наберись терпения, мой юный друг, мы заняты важнейшим делом за всю историю человечества — мы подбираем ключи к чуждому нам разуму! К источнику неогеники!

— А он у него есть? — робко спросил Вася.

— Да. В этом нет ни малейших сомнений, мой юный друг! — горячо подтвердил глава «Стигмы», — Там, почти в пределах нашей досягаемости, существует разум столь глубокий и обширный, что мы с тобой даже не можем представить! Хотя нет! Нет! Беру свои слова обратно! Он может быть там, но может, и просто был, оставив после себя регулирующие механизмы, нечто вроде… вычислительной машины! Мы пытаемся наладить диалог именно с ней, повторив спектр излучений, исходящий из центра Дремучего. Дьявол! Как бы мне сейчас мог помочь твой друг ВиктОр, он же разбирается в этих думающих машинах! Псевдодумающих? Не важно! Увы, но мы с ним уже не поладим! Он слишком жесток и упрям! Да, Уасилий, именно так. Но мы справимся и так! Справимся!

А вот после этого оптимистичного возгласа потянулись скучные часы однообразной работы ученого. Чем больше времени проходило, тем нервознее вёл себя итальянец. Стул был убран в сторону, он уже перемещался на своих двоих, постоянно вводя всё новые и новые пакеты данных. Периодически он перезагружал машины, тихо чертыхаясь на родном языке, начиная всё сначала. Вася терпеливо лежал, понимая, что если помешает, если что-то сделает — то всё им придётся начинать сначала. И не факт, что его не привяжут. Только зачем мешать? Этот подвижный дядя, схвативший себя сейчас за волосы в напряженных раздумьях, не делает ничего плохого. Он уничтожил что-то опасное, потом взорвал ракеты, а теперь просто ищет… язык? Связь?

Вася подождет. Он помнит, как Янлинь и Вероника всерьез обсуждали, что им всем следует закопаться в каком-нибудь поле или лесу, обнять друг друга и так прождать полгода, под землей. Нет уж. Никто там лежать не будет. Пусть живут в той деревне. Вася подождёт на этой кушетке. Надо будет — и три дня пролежит.

Но не пришлось. Еще пару тоскливых молчаливых часов? Да.

Потом итальянец оторвался от своих приборов, шумно и вымученно выдохнув.

— Спектр подобран верно. Алгоритмы дополнения не могли ошибиться, — проговорил он, обернувшись к продолжающему лежать пионеру, — Мертвецов мы убрали с первой попытки. Да, она была неизмеримо грубее, чем ожидаемый результат, но сработала моментально. Все эти псевдоживые организмы, получив дессинхронизирующий сигнал, просто отключились. Но теперь отклика нет, никакого. Что бы я не делал, как только не конфигурировал пробный сигнал, отклика нет. Что это может значить, Уасилий?

— Вы… ошиблись? — предположил скучающий ребенок.

— Насчет короткой дороги — да, безусловно, — кивнул ему Валиаччи, — Интерференция среды или магнитного поля всё-таки имеет место быть. Но я предполагал такой вариант развития событий, мой юный друг, не зря же мы убивали мертвецов, si? Боюсь, тебе придётся у нас задержаться. Зато чуть позже ты своими глазами увидишь Дремучий! Место, откуда всё началось. Правда, здорово?

///

На орбите Земли в пустоте висела крепко сбитая девушка, на которой из одежды был лишь массивный шлем с торчащими из него антеннами. Никаких неудобств от нахождения в вакууме это существо не испытывало, а всё её внимание было уделено определенной зоне на поверхности планеты. Время от времени она поднимала руку, излучая из неё тугой поток искрящейся энергии, толкающий тело наблюдательницы в нужном направлении, корректируя её местонахождение в пространстве. Вторая рука была всегда направлена вниз, на интересующую её область, готовая в любой момент исторгнуть короткую сверхбыструю вспышку фиолетовой энергии, с легкостью уничтожающей относительно небольшие объекты… вроде МБР.

Неосапиантка, известная узкому кругу людей как Машка, а чуть более широкому как Антипрогност, сменила свой род деятельности, превратившись в космического наблюдателя. В страховку. В оружие. В импровизированный боевой спутник, позволяющий своему хозяину выставлять условия куда лучше и эффективнее, нежели угрозами биотерроризма.

Раньше она ничего подобного тому, что делает, ощущает и знает сейчас, не умела. Пришлось научиться. Пойти на риск, заключить еще один договор с Валиаччи. Пройти еще одну страшную и болезненную процедуру. Всё, ради того, чтобы этот — сдох. Точно сдох, гарантированно, железно. Ради такого она будет тут висеть сутками, месяцами, столько, сколько выдержит. Спать ей не нужно, поэтому она протянет куда дольше, чем этот надеется. Она будет ждать. Рано или поздно устройство на её голове заговорит, передавая координаты, и Маша нанесет свой удар прямо отсюда.

Симулянт должен умереть.

Content

Книга шестая Война без людей

Пролог

Глава 1 От звонка до звонка

Глава 2 Возвращение Симулянта

Глава 3 План по обидам

Глава 4 Братья по разуму

Глава 5 Гадость ближнему

Глава 6 Маленький камешек

Глава 7 Враг в родной хате

Глава 8 Спутанные карты

Глава 9 Западня

Глава 10 Чем выше взлетишь…

Глава 11 …тем больнее падать

Глава 12 Невидимая рука Кремля

Глава 13 Свобода, равенство, гадство

Глава 14 Во все тяжкие

Глава 15 В тылу врага

Глава 16 Голос из прекрасного далека

Глава 17 Прямо как в кино

Глава 18 Одиссея дикого старлея

Глава 19 Возвращение блудного Симулянта

Глава 20 Эй, моряк…

Глава 21 Реквием по смирению

Эпилог