Ольга Райская

Практика в преисподней

(Магическая штучка — 2)

Глава 1

— Отдай свою душшшу-у-у-у! — рычал огромный рогатый монстр, нависая над распятым юношей.

«Шшу-шшу-шшу!» — повторяло за ним эхо, отражаясь от сводов высокой пещеры.

— Не отдам! — выкрикнул парень прежде, чем глухо застонать от боли. К его ничем не покрытой груди приложили раскаленный металлический стержень.

«Отдам… отдам… отдам…» — словно издеваясь, рокотало эхо.

— Отдай! И станет легко. Боль прекратится. Не только физическая. Она тебя не любит и не полюбит никогда. Сейчас ты терзаешься, томишься, а без души ты больше не вспомнишь о ней. Отдай свою душу!

— Но я ее люблю и не хочу забывать! — сдавленно захрипел юноша, снова корчась от боли.

Если бы его руки не были примотаны к деревянным брусьям импровизированного Т-образного распятья, он согнулся бы пополам, но веревки крепко держали истерзанное тело. Красный кулак монстра врезался в живот юноши, и он закашлялся, жадно хватая ртом воздух.

— Тогда я притащу ее сюда и стану пытать у тебя на глазах! — рассмеялось чудовище.

«Пытать… пытать…» — глумилось эхо, еще больше нагнетая обстановку.

— Я не верю тебе, туррон! — выдохнул паренек, и его руки сжались в кулаки, отчего веревки впились в запястья еще сильнее.

По его лицу с мокрых волос стекали крупные капли пота, тело покрывала испарина. И вообще, по всему чувствовалось, что в пещере очень жарко, только я почему-то этого не ощущала. Возможно, потому, что у меня-то как раз этого самого тела и не было. Я парила, как тогда, на занятиях с куратором. Могла подлететь ближе к огромному монстру. Так изображали дьявола на древних гравюрах: высокий рост, массивные рога, внушительные клыки и красная кожа. Внешность чудовища никак не вязалась с обликом турронов, которых нам показывали на занятиях. Этот был в разы страшнее, и во столько же раз отвратительнее.

— Не веришшшшь мне? — прошипел дьявол. — Эй, кто там?

В арке возникла фигура. Подлетев к ней ближе, рассмотрела более привычного моему представлению туррона: вполне человеческий облик, небольшие рожки, бородка, хвост и никаких клыков.

— Повелитель! — бесстрастно произнес «новенький» и чуть склонил голову.

— Привести сюда Тану Едемскую!

Что? Он сказал Тану Едемскую? Точно помнила, что так зовут сестру Юрия. И хоть рассказывал он о ней всего лишь один раз, но я запомнила. Девушка, кажется, очень любила наряжаться и мечтала о выгодном замужестве.

Туррон в арке исчез, чтобы через пару секунд появиться вновь, крепко держа за руку упирающуюся красивую шатенку. Чем-то она действительно напоминала Юрку.

— Тана! Тана! — простонал юноша.

— Апехтин, даже здесь ты! — простонала девушка. — Как же ты меня достал!

Взгляд юноши потух, он низко опустил голову.

— Убедился? — зарычал туррон-повелитель. — Я никогда не вру! Итак, твой ответ! Ты отдашь мне душу?

— Нет. — Юноша вскинул голову и с презрением посмотрел в глаза чудовищу.

— Ответ неверный. Раздеть ее! Привязать!

В арке возникли еще несколько фигур турронов. А я никак не могла понять, почему мне вся эта сцена кажется странной.

Решила оглядеться, облетев странное место, в которое попала волей случая. К пещере определенно приложил руку человек и сделал это достаточно давно. Слишком гладкий для образованного природой сводчатый потолок поддерживали полуразвалившиеся толстые колонны. Кое-где еще сохранились части каменных фресок с письменами на неизвестном мне языке. А мерцающий свет, тускло освещавший пространство, исходил из реки раскаленной лавы, разрезающей пещеру пополам. Красно-оранжевая субстанция в ней бурлила и вздымалась пузырями, которые лопались с противным булькающим звуком.

На бутафорию походило мало. Скорее, напоминало старый заброшенный храм, построенный во славу какому-то древнему злому божеству. Что ж, антураж вполне располагал к чему-то зловещему и страшному, разумеется, в человеческом представлении.

Несколько турронов привязывали девицу к только что установленному столбу — близнецу того, на котором распяли юношу. Противный визг огласил пещеру, как только гефы закончили свое дело. И почему она не кричала раньше? Словно хотела, чтобы ее обездвижили, а как только оказалась привязана, сразу вспомнила, что нужно испугаться. Я бы померла со страху, еще только выйдя из арки, а она нет. Вон, как живо отчитала незадачливого ухажера. К сожалению, юноша ничего подозрительно не заметил. Он восторженно смотрел на девушку, словно она была его персональной богиней. Но стоило ей закричать, как паренек вздрогнул, и его лицо исказилось мукой.

— Тана! — простонал он.

— Отдай им все! — заорала девица, когда один из туронов поднес к ней раскаленный докрасна металлический стержень. — Нет! Нет! Не надо! Апехтин, отдай им все-е-о-о!

Юноша зажмурился, его тело напряглось, силясь разорвать путы.

— Не пытайся применить магию, в этом месте она все равно не сработает. Лучше отдай душу! — монстр приподнял за подбородок голову пленника и уставился в его глаза. — Отдашшшшь?

— Не-е-е-ет! Лучше умереть! — слова паренек практически выплюнул в лицо палачу.

— Умереть, говоришь? Тогда смотри! — и чудовище развернуло голову юноши в сторону Едемской.

Мнимая Тана, как по команде, завизжала еще громче, еще противнее, и стержень коснулся обнаженной кожи ее живота. Визг перешел в ультразвук. Наверняка, у астрального тела полопались бы перепонки, если бы они вообще были, но даже мне стало не по себе.

Маг застонал и выдохнул:

— Не трогайте ее, пожалуйста. Я отдам…

— Отдашь свою душу? — уточнил монстр.

— Да.

— Не слышу.

— Отдам. Свою. Душу.

— Добровольно?

— Добровольно.

— Правильный ответ. Правильный выбор, мальчик, — похвалило его красное чудовище. — Внесите артефакт!

Один из турронов, которые были у повелителя на подхвате, ринулся к арке и очень быстро появился, держа в руках знакомую мне чашу. Ту самую, где мир поддерживали три разных гефа: туррон, морран и эллин. Именно ее я видела в том первом сне, в гостях у чародея.

Я посмотрела на Тану Едемскую. След от ожога исчезал прямо на моих глазах. А взгляд… Ее взгляд стал хищным, жадным и прикован он был к несостоявшемуся возлюбленному. Так не может смотреть ни человек, ни маг.

Монстр принял чашу из рук туррона и провел над ней ладонью. Из кубка повалил пар, а внутри забулькало что-то красное, очень похожее на кипящую кровь.

— Пей! — чудовище поднесло чашу к губам юноши, и… он сделал первый глоток.

«Нет! Нет! Не пей! Не смей пить, слышишь?» — орала я, летая между пареньком и предводителем турронов, но меня никто не слышал, не видел и не чувствовал.

— Послушный, мальчик, — похвалил его дьявол и передал кубок помощнику. Монстр протянул ладони к магу и произнес: — Душа, приди ко мне!

«Мне… мне… мне…» — повторило за ним алчное эхо.

Фигуру юноши на миг окутало чистое, светлое сияние, а потом оно словно уменьшилось, превратившись в крохотный пульсирующий сгусток света. Шарик отделился от мага и полетел прямо в руки монстра. Глаза юноши закрылись.

— Отлично. Жаль, что она у тебя слишком чистая. Теперь ты все забудешшшшь и вернешшшшься в свой ми-и-и-ир… — прошипел монстр.

А дальше… Дальше мир завертелся, закручиваясь воронкой, в которую засасывало и меня. Последнее, что я увидела, было лицо Таны Едемской. Точнее, не Таны, а туррона, изображавшего ее, потому что его маска поплыла, проявив истинный образ.

Проснулась в холодном поту в своей кровати, на которой сидела Юлка.

— Ксю, что с тобой? Ты так кричала! Кого ты просила не пить?

— Сон… Мне, кажется, приснился сон… Очень реалистичный… — выдохнула я.

Жутко хотелось пить, и я опустила ноги с кровати, нащупывая тапочки. Даже проснувшись в своей постели, я никак не могла успокоиться. Что-то в Тане Едемской было подозрительное. Нет, это не фальшь Ее я почувствовала сразу, а мгновенно затягивающиеся раны и проступившее лицо туррона только уверили меня в этом. Было что-то еще. Важное. Чертовски важное. Но сколько бы я не силилась, прокручивая в голове события сна, никак не могла понять, что же меня тревожит.

Мы с Жавуриной пили крепко заваренный чай, за окном сгустилась беззвездная ночь. С тех пор, как иные прорвали магическую защиту, солнце ни разу не выглянуло. Почти всегда небо оставалось серым, лишь по ночам, когда наступала тьма, становилось непроглядно черным.

Меня колотило так, что даже зубы стучали о край чашки. Никак не могла успокоиться. Слишком уж реалистичная картина мне приснилась.

— Может, тебе корвалольчику накапать? — заботливо спросила Юлка.

— Нне ннадо, — попыталась ответить я. — Идди сы-спать, а йа-а пос-сиж-жу.

— Нет уж, подруга. Я тоже с тобой посижу, пока ты не отойдешь. С Юлкой спорить бесполезно. Сказала — посидит, значит, не уйдет ни за что. Ну и пусть. Ее присутствие успокаивало.

— Расскажешь?

— Ччто? — не сразу врубилась я.

— Сон расскажешь?

— А? Да.

Правда, рассказать я смогла лишь после двух чашек чая. Пришлось упомянуть и о первом сне, когда я описывала подруге чашу-артефакт.

— А не думаешь, что сон был вещим? — тут же оживилась Юлка. — Ведь с магистром Элазаром это сработало.

— Не знаю, — честно ответила я. — Утром расскажу Фонтею, а там посмотрим, что он на это скажет.

— Правильное решение! — Юлка глубоко зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Теперь спать! Ночь на дворе!

— Ты иди, а я тут немножко посижу еще.

— Точно корвалола не надо? — подозрительно прищурилась Жавурина.

— Точно, — заверила я, и Юлка ушла, шаркая по гладкому полу растоптанными шлепанцами.

Долго я не сидела, исполняя обещание, данное подруге. Подошла к окну и какое-то время вглядывалась во мглу за стеклом. В конце концов, решила все же лечь, но заснуть так и не смогла до самого рассвета.

С тех пор, как чародей объявил меня своей ученицей, жизнь снова круто изменилась, сделав неожиданный поворот. И не в лучшую сторону. Фонтей считал точно так же, как все маги, что тренированному телу лучше поддаются магические потоки, поэтому гонял меня нещадно. Ранний подъем, пятикилометровая пробежка, комплекс физических упражнений, а в довершение всех мучений — контрастный душ, который должен был заканчиваться ледяной струей, бьющей в мое измученное тело, но… Эту часть процесса становления юного чародея Элазар не контролировал, и я халтурила, нежась под теплой водичкой. Организм, не привыкший к таким нагрузкам, все равно страдал, напоминая мне об этом при ходьбе тянущей болью в мышцах.

Причем, лорда бывшего моего куратора дедуля к нашим спортивным занятиям не приобщал. С Кремером я, вообще, в последнее время пересекалась мало. Совместных занятий почти не было. Видела его лишь изредка, издалека. Он похудел, осунулся, но мое сердце неизменно начинало биться чаще, как только взгляд ловил его высокую фигуру, облаченную в пропыленную рокерскую одежду.

Да и с девочками виделась теперь редко. К каждой приставили своего куратора, встречались мы лишь на общих предметах, а их остался мизер. Больше всего не хватало Юлки с ее колкими замечаниями и вечным оптимизмом, но… Как говорится, цель оправдывает средства. Шла настоящая война, и я очень хотела оказаться полезной, ведь там за магической завесой жили мои родные, близкие, друзья. А для этого нужно было освоить миллион разных магических премудростей. И я старалась. Очень старалась, работая на износ, благо Элазар не возражал, а даже поощрял мое рвение.

Когда я поняла, что уснуть уже не удастся, а за окнами черная мгла превратилась в серую хмарь, не выдержала и на цыпочках прокралась к обучающему кристаллу.

— Эпишечка, привет! — чуть слышно прошептала я, наплавляя на его поверхность магический поток.

Кристалл вспыхнул, и скрипучий голос недовольно пробормотал:

— И чего тебе занадобилось так рано?

— Тише, пожалуйста, тише! — взмолилась я, прижимая палец к губам, словно обучатель мог увидеть мои жесты.

— Ладно, уж, — отозвался Эпишка. — Чего там у тебя, выкладывай.

— А вы владеете информацией о древних артефактах?

— Я много чем владею. Даже тем, чего тебе и вовсе знать не положено!

— Не могли бы вы рассказать мне об одной вещи, очень вас прошу!

— Опиши-ка вещицу-то, — потребовал хранитель кристалла.

— Чаша выглядит как половина земного шара, которую вместо ножки поддерживают три фигурки иных. Достаточно большая, сделана очень искусно. Пожалуй, это все. Лучше рассмотреть не успела…

— Где бы ты ее, вообще, видеть могла? — вроде и ко мне обратился, а вроде и сам к себе. Промолчала, на всякий случай. Иногда лишнюю информацию не стоит доверять даже тому, у кого ее итак много.

— Ну, что? Знаете такой артефакт?

— Погодь ты! — проворчали в ответ. — Можно подумать, я тут только этим и занимаюсь, что про артефакты турронов рассказываю…

— Турронов? — невольно вырвалось у меня. — Значит, чашу создали не маги?

— Конечно, не маги! Бери выше, ее создали люди. Еще на заре первых войн с иными. Поначалу-то, это была простая безделица, пока не попала к турронам в лапы, а уж те постарались — вложили в нее свою темную силу. Эта чаша-то?

В самой большой грани кристалла появилось изображение знакомого предмета. Чаша стояла на крутящемся постаменте, и я имела возможность, наконец-то, рассмотреть ее со всех сторон. Красивая. Фигурки, словно живые. Кажется, если смотреть на них чуть дольше, что они обязательно придут в движение. Только вот металл незнакомый. Вернее, чашу покрывал тонкий слой, практически налет, уже знакомого мне танталума, сквозь который в некоторых местах виднелся другой металл, желтый, очень похожий на золото.

— Эта, — кивнула я. — Вы о ней знаете?

— Знаю-то я, знаю, только надо ли тебе об этом рассказывать? — словно непонятно к кому обратился Эпишка.

— Надо очень надо! — втайне молилась, чтобы он не передумал.

— Чего с тобой делать, расскажу. — И я выдохнула с облегчением. — Поначалу чаша выглядела так.

Снова возникло изображение кубка, только налета танталума на нем не было. От этого фигурки казались самыми обычными, неживыми. Хотя сделано хорошо, не поспоришь.

— Это золото? — все же решила уточнить я.

— Оно самое. И смотри, инкрустировано рубинами. Турроны камни-то убрали, заменили их обычным горным хрусталем.

И, правда, на второй картинке вместо глаз у иных вставлены багровые камешки, а на первой — светлые. Возможно, именно из-за этого, они стали выглядеть более живыми. Интересно, Едемский когда-то говорил, что танталума нет на Земле, но есть перстни, и вот на чаше он. А Эларар рассказывал, что гефы такие же пришельцы, как и он сам. Так, может быть…

— Эпишечка, а танталум турроны откуда взяли?

— Сие мне неведомо, только этот металл присутствует в каждом артефакте, к которому приложили свои лапы иные. В каждом!

Вот, значит, как! У них танталум везде, а у магов только в кольцах. Странный факт, непонятный. Ничего конкретного в голову не приходило. Мысли роились, и вроде была среди них одна, за которую бы следовало зацепиться, но она все время ускользала. Поэтому я просто решила больше узнать о чаше.

— Какими свойствами обладает артефакт?

— Он называется «Хранитель душ». Символично: Земля — это колыбель человеческих душ, а гефы не могут без них существовать, вот и тянут свои грязные руки, — хмыкнул Эпишка.

А я пригляделась. Действительно, иные вовсе не поддерживали чашу, а просто тянулись к ней. На их лицах древний художник очень реалистично изобразил предвкушение, желание обладать, жажду. И все же…

— А для чего нужна эта чаша?

— Такой информацией не владею, но когда-то владел — факт! — грустно вздохнул Эпифан. — Доподлинно известно лишь, что чаша сейчас пребывает в Хранилище, и доступ к ней имеют только члены магического совета.

И на том спасибо. Что ж, значит, спрошу у Элазара. Он-то должен знать наверняка.

Зазвонил местный мобильник, и я, наскоро попрощавшись с Эпишкой, помчалась его искать, пока противный звук не разбудил Юлку.

— Опаздываешь, ученица! — прозвучал голос Фонтея. Так и видела язвительную ухмылку, скривившую его губы в этот момент.

Бросила взгляд на часы, и… Пробежка! Совсем заболталась с кристаллом, о времени забыла! Одевалась быстро, по коридорам общежития и тропинке, ведущей к стадиону, неслась еще быстрее, не замечая утренней росы, что попадала с высокой травы на брючины спортивных штанов.

Ежедневные тренировки медленно, но уверенно делали свое дело. Я стала намного выносливее и уже не кряхтела от малейшей физической нагрузки.

— Десять кругов! — скомандовал чародей. Привычно потрусила, с упоением вдыхая чистый утренний воздух, наполненный ароматом листвы, полевых цветов и меда. — Быстрее, сонная муха! Темп, Ксения! Темп!

«Темп! Бе-бе-бе!» — а сам сидит на трибуне, кутаясь в теплый плащ! Не то, что бедненькая Ксюшенька в легкой футболочке! Но спорить не стала, привычно сделав рывок. Когда нагрузки перестают быть в тягость, когда начинаешь от них получать, пусть маленькое и на взгляд обычного обывателя извращенное, удовольствие, когда мысли о смерти от нехватки воздуха в груди отступают, остается время подумать и даже помечтать. Обычно, в такие моменты вспоминала Кремера, его взгляд, и на душе становилось светлее. Но не сегодня. Сегодня я раз а разом, снова и снова прокручивала в голове сон, так и не находя в нем зацепок, досадуя на себя.

— Достаточно! Три дюжины отжиманий и десять — приседаний! — последовала следующая инструкция.

Отчего-то Элазар не пользовался десятичной системой счета, а считал дюжинами, где ключевым значением являлось число двенадцать. Но за последнее время я так привыкла к его странностям, что почти не замечала мелких, акцентируя внимание только на совсем уже явных.

Когда мое дыхание сбилось, а одежда от пота промокла насквозь, мне величественно махнули рукой:

— Достаточно на сегодня! Приводи себя в порядок, встретимся в зале практик.

И Элазар развернулся, чтобы покинуть стадион.

— Стой, дед! — откладывать разговор я больше не могла, да и не хотела.

Слово «дед» действовало на Фонтея волшебным образом. Старик словно менялся, лучился весь от удовольствия, и из него можно было легко вить веревки, хотя я этим не пользовалась. Наоборот, предпочитала называть старого чародея «магистр», и лишь когда разговор заходил о чем-то личном, называла его «дед».

Элазар обернулся и дождался меня.

— Что-то случилось?

— Нет, то есть, да!

— Так нет или все же да? — Фонтей смотрел на меня внимательно, без тени своей фирменной ехидной улыбки.

— Сон мне сегодня приснился… — И я рассказала ему все.

Чародей не перебивал, а слушал, ловя каждое слово, пока я не закончила.

— А потом я проснулась. Вот.

— Откат был? — поинтересовался он.

— К-какой откат? — Пронизывающий утренний ветерок забирался под влажную футболку. Возбуждение после занятия спадало, и мне становилось все прохладнее. На плечи тут же опустился, нагретый дедом плащ.

— Магический. Дрожь, вот как сейчас, была? Жажда не мучила? И уснуть, наверное, после уже не смогла, как бы ни старалась, да?

— Да, — подтвердила я.

— Значит, тебе не сон снился.

— А что это было?

— Спонтанное астральное перемещение.

— Что??? Значит, все, что я увидела, было на самом деле? — воскликнула я. — Но, это же… Это же ужасно!

— Это не ужасно, Ксения. Это — недопустимо чудовищно! А ну-ка за мной! — снова скомандовал Фонтей, и перед нами возникло переливающееся окно стихийного портала.

Минуя черные магические ворота, мы сразу оказались в Хранилище магов.

— Но… Разве сюда возможно попасть вот так, запросто? — почему-то шепотом спросила я.

— Деточка! — на губах Элазара играла такая знакомая, ставшая родной, ухмылка. — Для магов, разумеется, нет, но не для того, кто создал это место.

Мы шли по узкому коридору той части Хранилища, где мне еще не приходилось бывать. Никаких магов-охранников, никаких животных, лишь темное, непроницаемое стекло в тех местах, где что-то было спрятано.

— Кажется, это здесь, — почесал гладко выбритый подбородок Фонтей. От бородки он избавился практически сразу, появившись в нашем мире.

Знакомый щелчок пальцами, и стекло заискрилось, а потом вообще исчезло. Я увидела знакомый постамент и чашу на нем.

— Ох! — выдохнул Фонтей. — На месте! А я уж подумал… От сердца отлегло…

Он медленно приблизился к возвышению и наклонился, рассматривая артефакт. По мере этого, лицо старого чародея становилось все мрачнее, и мрачнее. Элазар схватил кубок и с силой швырнул его об стену. Древний артефакт со звоном покатился по мраморному полу Хранилища.

— Подделка! Жалкая подделка! — закричал он. Таким мне его еще видеть не доводилось.

— Что случилось? — тихо спросила я.

— Самое страшное, что только могло случиться в нашей ситуации! То, о чем я и помыслить не мог! — кипел Фонтей, нервно мерея комнату шагами. — Настоящий артефакт пропал. Его заменили фальшивкой. А что это значит?

— Что?

— Среди нас предатель, Ксения! Нашелся маг, который пошел на сделку с врагом! Это не поддается объяснению. Это равносильно тому, что жертва договорилась с убийцей, отрезающей от нее куски!

Честно признаться, понятно было только одно:

— Значит, «Хранитель душ» теперь у гефов? — робко поинтересовалась я.

— Не просто у гефов. Он у турронов — самых изворотливых и мерзких гефов вашей планеты!

— Нашей. — Поправила его, умышленно расставляя акценты. В конце концов, по вине охотников иные попали в наш мир. Вот пусть и исправляют то, что натворили когда-то.

— Нашей, — согласился чародей. — Идем, время не ждет! Как, говоришь, имя той девицы, которую изображал туррон?

— Тана. Тана Едемская, — ответила я, заходя вслед за Элазаром в портал.

— Ты же вроде дружишь с ее родственником? — повернулся ко мне дед уже на знакомой тропинке между общежитием и университетом.

— Да, с братом.

— Тогда беги, приведи себя в порядок, узнай у этого Едемского, где сейчас его сестра, и пулей несись ко мне. Поняла?

— Да, — кивнула я, уже разворачиваясь.

— Стой! Его тоже можешь прихватить с собой. Я сам его расспрошу.

Задавать лишних вопросов не стала. Понятно, что дорога каждая минута. Иначе, Фонтей не встревожился бы так сильно. Принимала душ в этот раз, не халтуря, ледяной. Визжала так, что даже Юлка затарабанила в дверь.

— Соколова, с тобой там все в порядке? — ах, если бы! Теперь с нами со всеми далеко не все в порядке. Но вслух крикнула:

— Да!

Жавурину ждать не стала, Едемского торопила, как могла. Ничего не понимающий Юрка хлопал на меня глазами и медлил, но стоило мне произнести заветное для него слово «Эзур Элазар», как он ускорился, и через десять минут мы уже стояли у кабинета Кремера, где к тому времени заседал высший совет магов почти в полном составе.

Глава 2

Пока я натягивала джинсы и дежурную мантию, Элазар развел бурную деятельность. Да и кабинет Кремера преобразился, превратившись в зал для собраний. Почти всю длину занимал широкий и очень длинный стол, за которым сейчас разместились сосредоточенные, очень важные маги. Они изо всех сил пытались изобразить спокойствие, чинно беседуя меж собой, но глаза выдавали — слишком сильно им хотелось узнать, зачем так спешно Фонтей их собрал.

Хозяин кабинета что-то записывал в небольшой блокнот под тихую диктовку Элазара. Они вдвоем отошли к окнам и, по всей видимости, использовали какие-то чары, потому что разобрать, о чем беседовали мужчины, никому не удавалось. А желающие были.

Почти никого из магической братии я не знала. Разве что, отца хищницы — Кшиштофа Кавецкого. Любопытно, он всегда такой надутый или просто мне везет? Он сидел совсем недалеко от беседующих Фонтея и Кремера. И, могу поспорить, совсем не слушал своего собеседника, пытающегося ему что-то рассказать. Все его внимание было направленно совсем на другой разговор. Но Кавецкий хмурился, брови сдвинул так, что они превратились в одну сплошную линию, а на лице была такая досада, что мне сразу стало понятно — он не разобрал ни слова.

— Да здесь весь магический совет, — прошептал мне Едемский. Мы с ним мялись у порога, не решаясь войти. — Почти полным составом!

— Почему почти? — не удержавшись, спросила я.

— Так верховного мага-то нет.

А ведь и правда, Федорицкого-старшего не было. Вряд ли он вместил бы столь внушительное тело под стол или в шкаф для бумаг.

— Я и Кирилла несколько дней не встречал, — поделился он со мною наблюдениями. — Обычно они с Даном неразлучны, а тут младшего Кремера видел часто, но отчего-то без Федорицкого.

— Странно, — согласилась с ним я. Бывший верховный маг в последние дни не отходил от Фонтея, а тут вдруг не пришел на такое важное собрание. Правда, еще существовала вероятность того, что его отправили с каким-нибудь поручением.

Наконец, Кремер убрал блокнот в нагрудный карман кожаной куртки и кивнул деду. Магическая завеса спала, потому что все присутствующие услышали, как шелестят странички.

— Итак, господа, полагаю, все в сборе? — Элазар окинул собравшихся взглядом. — Где Филипп?

— За ним уже послали, магистр, — сообщил ему пожилой маг. Фонтей нахмурился, а потом увидел нас.

— А, молодежь! Проходите сюда. Вот сюда ко мне, на диван! — приказали нам. И если я шла молча, то Едемский раскланивался почти с каждым магом.

Хотя, у меня здесь тоже имелся знакомый, с которым в последнее время мы никак не пересекались. Он подпирал окно и не сводил с меня зеленых глаз. А я смотрела на него. Если бы сейчас под ногами возникла преграда, то вряд ли бы я ее заметила. Просто позорно бы растянулась. Волновалась ли я? Еще как, но старалась дышать ровно, медленно про себя считая до 10. «У Кремера невеста, а здесь сидит будущий тесть. Невеста… Невеста…» — как мантру повторяла я. Даже не знаю для чего. Наверное, для того, чтобы мое глупое сердце не стучало так отчаянно. Как же я скучала! Не видеть его — пытка, а видеть — пытка изощренная!

— Доброе утро, лорд куратор, — как можно спокойнее поздоровалась с ним.

— Какой я вам теперь куратор, Ксения? — улыбнулся Кремер. — Я теперь такой же ученик, как и вы. Доброе утро.

В кабинет вбежал юный маг в кепке посыльного. Он так спешил, что запыхался, а на его щеках выступил густой румянец.

— Магистр Фонтей! — выпалил он, едва переведя дыхание. — Магистра Федорицкого нигде не нашли. На связь он не выходит. Также пропал и его сын.

— Спасибо, юноша. Свободен! — процедил Элазар, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. — Итак, господа, я собрал вас здесь за тем, чтобы сообщить, что среди вас есть предатель, и, быть может, не один. Первый подозреваемый у нас уже есть. Это, как вы поняли, бывший верховный маг Филипп Федорицкий.

— Что? Что? — загудели возмущенные маги.

— А что здесь делают дети? — о! Полетели камни и в наш с Юркой огород.

— Объясните толком, что происходит?

— Объясню, — вздохнул Фонтей. — Толком все и объясню. Пропал «Хранитель душ».

Все разом замолчали. Тишина наступила такая, что, казалось, ее можно потрогать. У меня в голове не укладывалось — неужели Федорицкий предатель и сотрудничает с турронами? Он производил очень приятное впечатление. Да и Кирилл неплохой, просто у нас с ним как-то сразу все пошло не так. По крайней мере, я на него не обижалась за тот поцелуй в столовой. Мы почти не встречались, а если и сталкивались, то обходились скупыми приветствиями.

— Это невозможно! — наконец, выкрикнул весьма преклонного возраста маг. — Я лично неделю назад проводил инвентаризацию того раздела, и артефакт был на месте! Кшиштов может подтвердить!

— А? Да-а… — протянул Кавецкий. Не нравился он мне! Хотя, я сторона заинтересованная.

— Успокойтесь! — остановил их Элазар. — Артефакт находился в Хранилище, когда я пришел убедиться в его наличие. Но, к сожалению, он не настоящий. Очень хорошая, просто великолепная подделка. И если бы несколько веков назад я своими глазами не видел бы его в действии, тоже не подумал о подмене. И все же, это подделка!

Фонтей щелкнул пальцами, и на столе появилась чаша. Та самая, из Хранилища.

— А как настоящий! — выдохнул старенький маг, сидящий ближе всех к Элазару. Он слегка приподнялся с места и подслеповато щурился, силясь лучше рассмотреть артефакт.

— А откуда нам знать, может это вы, магистр, сами подменили «Хранителя», а сейчас просто ищите козла отпущения? Ведь лучшая защита — нападение!

— Что-о-о? — рыкнул Фонтей. — В своем ли вы уме, магистр Кавецкий? В данный момент я в этом глубоко сомневаюсь! Я сам когда-то спрятал чашу, а ранее одарил ваших предков тем, чем вы сейчас так кичитесь, ставя себя выше людей! Хотя по сути, ничем от них не отличаетесь!

Все снова притихли, а Элазар был так рассержен, что просто не мог усидеть на месте. Он подскочил и стал расхаживать вдоль стола. Потом вдруг остановился напротив отца хищницы и процедил:

— Проверку я начну с вас, магистр Кавецкий!

— Не возражаю! — в тон ему ответил маг. — Только я-то здесь, как вы видите, а где же наш уважаемый верховный маг? Вот с кого стоило бы начинать проверку, а не пятнать подозрениями честные магические фамилии!

— И до БЫВШЕГО верховного мага очередь дойдет, не сомневайтесь! — произнес это Элазар с такими интонациями, что спорить дальше не захотелось никому. Кавецкий попросту поджал без того тонкие губы и сел на место. — Прошу вас, почтенные магистры, подходите по одному к лорду Кремеру. Процедура болезненная, но, как говорится, в нашем положении необходимая.

— Что? Болезненная? — вновь подскочил Кавецкий. — Мы так не договаривались!

— Сидеть! — рыкнул на него Фонтей, и взглядом практически пригвоздил отца хищницы к месту. — А мы договаривались, дорогой мой лорд-маг, нарушать кодекс мага? А мы договаривались заключать сделку с врагом? А мы договаривались жертвовать юными мальчишками, которые возвращаются с пустыми глазами, без души, без жизни, без надежды на будущее? Договаривались? Я вычислю предателя и каждый! Повторяю, каждый из сидящих в этой комнате, будет делать то, что прикажу ему я — великий чародей Эзур Элазар Фонтей! Запомнили? Скажу прыгать — вы прыгаете, скажу выть на луну — воете старательно, и не дай вам туррон сфальшивить!

По мере своего монолога старый чародей все надвигался, и надвигался на Кавецкого. Под конец маг просто слился со спинкой своего стула, максимально отклонившись от Элазара. Отца хищницы заметно потряхивало.

— Кому-нибудь еще что-то неясно? — выпрямившись, как ни в чем не бывало, совершенно спокойно поинтересовался Фонтей.

Маги молчали. Почти все, кроме все того же въедливого старичка с плохим зрением.

— Простите, магистр, но у меня есть два вопроса.

— Задавайте, — милостиво позволил ему чародей.

— Первый: насколько вы доверяете самому лорду Кремеру?

— Как самому себе, — ответил Элазар. — В данный момент. Потому что за несколько минут до вашего появления Сильвестр прошел эту процедуру. Он чист.

— Допустим, — не унимался маг. — Но зачем здесь присутствуют дети?

— Я так понимаю, это был второй вопрос. Конечно, это не ваше дело, так как дети пришли ко мне, но я все же снизойду до ответа. — Фирменная язвительная ухмылка искривила губы чародея, а лицо дотошного старика перекосило от негодования. — Ксения — не просто сильный маг и моя ученица, в ней еще течет моя кровь. Не вы ли так кичились своей родовитостью, восхваляя семьи? Так вот, я за свою семью камня на камне не оставлю на этой планете! Кроме того, именно эта девочка первая забила тревогу. Моя интуиция уже не та, поэтому я полностью полагаюсь на внучку. И буду полагаться. Это ясно?

— Ясно, магистр Элазар, — нисколько не смутился от такого ответа старичок. — А младшенький Едемский вам тоже родней доводится?

— Мальчишку могу рассматривать только как родню потенциальную, но об этом пока речи не идет, — отшутился Элазар.

Господи, но почему всегда стоит мне выдохнуть от облегчения после одного щекотливого момента, как на смену ему обязательно приходит другой? Только я обрадовалась, что чародей не упомянул астральное путешествие, как он вздумал мою личную жизнь налаживать! Что я скажу Жавуриной? И зря я посмотрела на Кремера. Зря! Равнодушным куратор совсем не выглядел. Он страдал. Так обычно скорбят по кому-то очень дорогому, но безвозвратно утерянному. Его взгляд, полный сожаления и горечи, бередил мою душу и заставлял сердце плакать. Ну, дед!

— Если вопросы закончены, то позвольте мне с юными одаренными удалиться, — хмыкнул Фонтей, подхватывая нас с Юркой под руки.

Не подозревала, что к кабинету Кремера прилегает еще одна комната, в которую мы и вышли. Просторная и очень несовременная. Она больше напоминала спальню и, похоже, что Элазар сам ее обставлял, по своему вкусу. Потому что в достаточно современный дизайн самого помещения совсем не вписывалась кровать — огромный деревянный монстр на львиных лапах со столбами по углам, на которых покоился тяжелый бархатный балдахин (кто бы сомневался!) насыщенного фиолетового цвета. Письменный стол мне уже приходилось видеть во сне. Я улыбнулась своим мыслям, великий чародей имел одну пикантную черту своего характера — он привыкал к вещам и не желал с ними расставаться. Хорошо, что не потащил сюда все сундуки из того странного места.

— Присаживайтесь, молодые люди, присаживайтесь, — многообещающе сказал нам Фонтей.

Вопрос — куда? Не на кровать же? Во всей комнате, кроме одного хозяйского кресла, больше стульев не наблюдалось. Проследив за моим взглядом, дед усмехнулся и щелкнул пальцами. Тут же появились три мягких сиреневых пуфа и низкий столик на гнутых ножках, на котором стояли чашки с дымящимся напитком и тарелки с бутербродами, пирожками и крошечными кексами.

— Поскольку завтрака я вас лишил, то будет справедливо, если прием пищи компенсирую маленьким чаепитием.

В такое напряженное время о еде думалось в последнюю очередь, но угощение выглядело весьма аппетитно. А говорить за столом всегда приятнее, и беседа обычно протекает продуктивнее поэтому, не долго думая, мы с Юркой направились к пуфам, но дойти не успели.

Так и застыли на месте, переглянувшись. В кабинете Кремера раздался сдавленных писк, переходящий в протяжный стон. Помня слова Элазара о том, что процедура болезненная, я похолодела. В голове одна за другой возникали самые страшные картины. Кричал, по всей видимости, тот самый дотошный пожилой маг. Его, наверняка, коллеги за длинный язык отправили на экзекуцию первым.

— Да, звуки не более приятны, чем сам вид этой процедуры, — скривился Фонтей, щелкая пальцами.

Тишина наступила, но спокойнее не стало. Разве можно делать вид, что ничего не случилось, услышав наполненные страданием звуки? Лично я вряд ли смогла бы после такого спокойно пить чай и лопать пирожки, а вот Юрка угнездился на ближайший пуф и спросил чародея:

— Проверяете души на целостность?

— О? — удивился дед, тоже присаживаясь за стол. Он лукаво посмотрел на Едемского. — Юноша знает толк в древней магии?

— Что вы! — смутился тот. — До нас дошло так мало информации, что я фактически собирал ее по кусочкам, изучая старинные летописи.

— Увлекаетесь историей? Еще более похвально для столь юного отрока! — похвалил его Фонтей и строго посмотрел на застывшую столбом меня. — Ксения, ничего чудовищного там не происходит. Сядь!

Я вздрогнула от неожиданной смены тона. Из доброго родственника Элазар мгновенно превратился в собранного, умного и хитрого хищника. Поплелась к своему пуфу и села на самый краешек. На меня не обращали внимания. Кажется, в лице Едемского чародей нашел для себя новую забавную игрушку, и теперь вертел ее, пытаясь придумать, как лучше использовать.

— Может, расскажешь мне, как ты догадался, что речь идет о ритуале целостности души? — спросил Фонтей, отпивая из своей чашки горячий напиток. — Ксения! Успокойся и ешь. Обещаю, невиновные не пострадают.

Это несколько обнадеживало. Не то, чтобы я очень рьяно переживала за магов, просто впервые сталкивалась с тем, что фактически при мне кого-то заставляют испытывать боль для получения нужной информации. Эх, à la guerre comme à la guerre, как говорится. Да, на войне, как на войне. С французами не поспоришь.

— Маг не может предать, обладая полной душой. Если среди нас появился предатель, значит, это маг, у которого в силу каких-то обстоятельств изъяли часть души. А раз так, то логично будет проверить всех, кто имел доступ к артефакту. Про ритуал я прочитал, когда изучал житие Мурены, кольцо которого ношу с честью, — Юрка продемонстрировал свое сокровище, но дед лишь поморщился и даже не взглянул на него.

— И? — поторопил он Едемского.

— Мурена, как вам известно, участвовал в семилетней войне с иными, в которой маги сокрушили их и заставили подписать договор. Так вот, там описан случай, когда в боевой лагерь вернулись маги, побывавшие в плену у иных. По вашему приказу их обменяли на пленных турронов и эллинов. Бездушного можно вычислить по радужке глаза. Как известно, вокруг зрачка появляются два черных кольца, видимых даже на темно-карих глазах. Но мага без части души внешне невозможно отличить от обычного. И тогда вы лично проводили ритуал измерения целостности их душ. Мурена подробно его описал. На него это произвело очень сильное впечатление.

— Мурена… — неожиданно горько вздохнул Элазар. — Я помню его. Хороший был маг, честный, но глупый, как и все те, кто последовал за недоучками Тиберием и Варро!

Мы с Юркой напряглись. Точнее, замерли, как охотничьи псы почувствовавшие след добычи. В словах Фонтея скрывалась какая-то древняя тайна, и узнать ее можно только от него. Других источников не осталось. Но чародей промолчал, лишь тяжко вздохнул и перевел тему.

— Ксения, ешь. Голодный чародей совершает ошибок больше чем сытый, а тебе многое предстоит.

Да, просто так Элазар не обещал ничего. Раз говорит, что предстоит, значит, предстоит. И я потянулась за своей чашкой. Советы Фонтея всегда оказывались дельными, и ими пренебрегать не стоило.

— Так, теперь поговорим о твоей семье, Юрий.

Едемский чуть не поперхнулся чаем.

— О моей? — удивленно переспросил он.

— Именно. Меня интересует знакома ли тебе фамилия Апехтин?

— Знакома. Но… Я не понимаю…

— Расскажи все, что знаешь.

— Апехтины весьма уважаемый и древний магический род, но за последние века практически потерявший свою магию.

— Понятно, семья строго придерживалась закона о чистоте крови, — подвел итог Элазар. — И честно ему следовала. Да, нелегко приходится людям с честью. Они всегда в итоге оказываются в дураках, как бы неправильно это не прозвучало.

— Почему? — вырвалось у меня. Нас всегда учили, что честь превыше всего, что это понятие граничит с порядочностью и благородством, и вдруг от древнего предка услышать такое… По меньшей мере, странно.

— Потому что жизнь, Ксения, не стоит на месте. Она идет вперед, прогрессируя, а значит, меняясь. А те, кто не успел измениться вслед за нею, остаются за бортом, ибо, я уже говорил тебе, что все понятия условны. Честь — не исключения, а лишь подтверждение правил. Говоря иными словами, что для современного человека честь, то вполне может быть бесчестием для его древних предков.

— Вы хотели сказать, что для мага хорошо, — попытался поправить его Юрка.

— Что хотел сказать, то я и сказал! — отрезал Элазар, строго взглянув на разом присмиревшего Едемского. — Маги — это люди, которым когда-то давно искусственно привили определенные способности.

Кажется, сейчас Юркин мир рухнул, и даже восстановившись, он никогда не станет прежним. У него был настолько ошарашенный вид, что чашка в его руках накренилась. Из нее на пушистый ковер тонкой струйкой лился чай, оставляя некрасивые пятна.

— Отомри! — улыбнулась я другу, придержав чашку. — Слова Элазара всего лишь означают, что это мы с Юлкой поднялись из «обезьян» до вашего уровня, а не то, что вы спустились до приматов.

Фонтей хмыкнул, подавив смешок, а Юрка отмер и принялся извиняться за испорченный интерьер. Щелчок пальцами, и все в порядке: по чашкам вновь разлит свежий чай, а на ковре ни пятнышка. Я тоже так хочу!

— Что связывает Апехтиных с Едемскими? — спросил чародей.

— Ничего, — пожал плечами Юрка. — Отец всегда считал их магический уровень недостаточным, хотя я с самого детства дружил с Алексеем Апехтиным…

— Недостаточным для чего? — как всегда Элазар вычленил самое главное.

Едемский вздохнул, но ответил:

— Для того, чтобы породниться. Понимаете, Алексей всегда был влюблен в мою сестру Тану. Его отец даже как-то заговаривал с моим о помолвке, но мой перевел тему. А потом быстро нашел Тане более сильного жениха.

— А Тана? Она испытывала что-нибудь к Алексею?

— Мне казалось, что да. По крайней мере, она робела в его присутствии, щеки вспыхивали. Даже я это приметил. Но, когда отец нашел ей жениха, она не возражала, приняв это как должное. Переключилась на наряды и подготовку к свадьбе и так увлеклась, что запустила учебу.

— Учебу, говоришь, запустила? — задумчиво спросил Фонтей. — А где сейчас находится твоя сестра?

— Дома… — неуверенно ответил Юрка. — Я вчера выходил из портала, чтобы позвонить домой.

— На, звони сейчас! — Едемскому протянули самый обычный мобильник. — Мне важно знать, где сейчас находится твоя сестра. А еще лучше, пусть расскажет подробнее, как она провела последние сутки.

Телефон Юрка взял, покрутил в руках, а потом все же решился спросить:

— А разве можно позвонить отсюда? А как же магическая завеса?

— Звони! Магическая завеса не преграда для того, кто ее создал, — ухмыльнулся Элазар. — Ксения, ешь!

Я посмотрела на нетронутый пирожок, который держала в руках, и показательно откусила. Кстати, он оказал очень вкусным и просто таял во рту.

Как мы и предполагали, сестра Едемского находилась дома и никуда из поместья не отлучалась. Более того, к ней приезжали портнихи, чтобы примерить свадебное платье. Ничего подозрительного не произошло. Правда, меня все же смущал тот момент, что влюбленная девушка вот так сразу отказалась от своего пристрастия и переключилась на навязанный ей договорной брак. Что-то тут было нечисто.

Об этом я и сказала деду, когда завтрак закончился и Юрка ушел. За стеной тоже было тихо, маги больше не кричали.

— А в чем тут странность? — не понял моих опасений Фонтей. — Послушная дочь — отрада для родителей.

— Просто вы никогда не любили! — выпалила я. Лично меня бы ничто не заставило отказаться от Сильвестра Кремера! Кроме хищницы… Хотя, и она меня в последнее время смущала все меньше. Так! У меня иная ситуация! Он не просил моей руки. А вот если бы попросил, то не было бы в мире такой силы, способной нас разлучить.

— А ты, значит, любила? — включил свою ехидную улыбочку Элазар.

— Значит да! Но даже если бы и не любила, все равно сомневалась бы в такой дочерней покорности.

— Что ж, если подобная ситуация вызывает у тебя сомнения, ее нужно проверить. Прикажу доставить сюда Тану Едемскую. Сама с ней потолкуешь по-вашему, по-девичьи.

Не вопрос. Только вот станет ли она откровенничать с совершенно незнакомым человеком? Что-то мне подсказывало, что станет, если рассказать ей про мой сон.

— Поговорю, — вздохнула я. — А можно мне тоже?

— Что тоже? Договорной брак? — приподнял брови дед.

— Нет! Можно мне позвонить маме? Давно ее не слышала, соскучилась.

Мне тут же протянули телефон. Раздался вежливый стук, и вошел Кремер.

— Магистр, не помешаю?

— Заходи, — разрешил Фотей. — Ксения, поговори в кабинете.

Эх, кажется, меня выпроваживали. А так хотелось послушать, чем закончилась проверка. Еще более меня волновало отсутствие Федорицких.

Глава 3

Родители по мне очень скучали, в чем заверила меня мама, после того, как закончила передавать многочисленные приветы от друзей и родственников. Жизнь текла в привычном русле. Человечество и не подразумевало, что идет страшная война, цена которой не человеческие жизни, а гораздо больше — человеческие души.

Поговорила с мамой очень быстро. Я ее, конечно, очень люблю, но сейчас все мои мысли были совершенно в ином месте — там, за стенкой. Получив порцию родительской любви и наказ одеваться тепло и кушать вовремя, мышкой скользнула к дверям. Полог тишины. Ни звука из спальни старого чародея. С ума они там сошли, что ли? Я же здесь умру от любопытства раньше, чем закончится их секретный разговор!

Не пойдет! Как там меня учил дед? Любая магическая защита неидеальна. А значит… Значит в ней есть брешь! И главное, эту брешь нащупать. Как жаль, что я не вижу энергетических линий в скрытом поле. Странно, тогда в столовой, когда маг нападал на Глеба, видела, а сейчас нет. Ну да ничего, женщины существа изворотливые. Зря Фонтей мне показал один фокус! Зря! Дело в том, что свою магическую силу чародей мог представить в любом виде. Например, представишь, что это мощный таран, и она ударит по вражеским воротам. Или представишь, что горюющего друга ласкают теплые солнечные лучи, и у него на душе станет светлее.

Не знал тогда Элазар, на что я способна. Не знал. Перейдя на магическое зрение, увидела свой фон, который лучиками отходил от меня, а потом (все как учили!) пожелала, чтобы спокойное свечение моей магии превратилось в огромное количество крошечных муравьишек, и всех их направила на поиски бреши.

Шустрые искорки расползлись, проверяя магический полог на прочность, но, куда бы они не тыкались, нигде ничего похожего на изъян не наблюдалось. Да, все же дед далеко не дилетант в своем ремесле. Через минуту поисков я почти отчаялась и мысленно заскулила. Как вдруг один из муравьев что-то нащупал — совсем микроскопическую щелку, но… Усилием воли уменьшила муравья-победителя, и он беспрепятственно пролез в магическую брешь. Ура! Еще бы не засекли меня за столь постыдным занятием! Поставила на вход в кабинет свою защиту, на случай незваных гостей, а сама обратилась в слух.

Видеть глазами искорки я могла тоже, но смотреть в целом было не на что. Ну, сидят два мужчины. Ну, пьют чай. Ну, разговаривают. А вот о чем они разговаривают за этим самым чаем, это вопрос другой. Важный и чертовски любопытный.

— Значит, никого? — спросил Фонтей.

— Никого.

— Да, ситуация. Я надеялся, что хоть какую-то зацепку турроны нам оставят, — нахмурился Элазар и поставил свою чашку на стол. — А что на счет Федорицких?

— Ищем.

— Филипп — большой пройдоха, хитрец и интриган, но не предатель. Слишком теплое место он занимал среди магов, чтобы вот так рискнуть всем. — Чародей вскочил и нервно заходил по комнате. — Ты не смотри на меня. Чай-то пей.

— Я пью. Спасибо. — Кремер откусил пирожок и запил его чаем.

— Нравится? — поинтересовался дед.

В своей манере поинтересовался, с подвохом. Я успела хорошо его изучить. И вдруг подумала, что умница и молодец сегодня вовсе не я. Меня словно здесь ждали, без меня не начинали беседовать. Уж не экзамен ли я сдаю на взлом магической защиты?

Напряглась — не без этого, но подслушивать не перестала. Оказалось, что просто не могу так поступить.

— Что? — Кремер не расслышал вопроса. — А, да. Очень вкусно.

— Внучка моя, говорю, нравится? Ксения? — ну, точно! Знал старый хитрец, что я обязательно полезу подслушивать! Знал и ждал!

Кремер закашлялся, подавившись пирожком. Вообще, людей, то есть этих… магов предупреждать же надо! О чем только родственничек думает? Итак надежда на любовь относительно призрачная, а если подавится, то ведь совсем никакой не будет. Но любопытство уже подняло голову, насторожилось и сделало охотничью стойку.

— Не понимаю, почему вы об этом спросили, магистр, — наконец, ответил лорд бывший куратор.

— Не понимаешь? — Элазар вновь опустился на свой пуф прямо напротив Кремера. — А я понимаю и вижу гораздо больше, чем мне стараются показать. Живу давно. Так вот, внучка у меня одна, а я проверял и поисковик запускал. Только Ксении передался мой дар, только в ней течет кровь великих охотников на гефов! И мне не безразлична ее судьба. Понял?

— Понял. — Глаз лорд куратор не опустил, но и отвечать на вопрос не спешил тоже.

— Так нравится тебе Ксения? — очень серьезно спросил дед.

— Очень.

— Так женись! Чего тянуть-то?

У меня вся кровь прилила щекам, я почувствовала, как загорелись сначала они, а потом и уши. Сердце стучало так сильно, что его пульсация отдавалась даже в кончиках пальцев. Не знаю, какой ответ я ждала, но затаила и без того сбившееся от волнения дыхание.

— Не могу. И на это есть две причины.

А вот теперь, казалось, мое бедное сердце стало пропускать удары.

— Ты ее не любишь? — и если бы не знакомая ухмылка, то я бы подумала, что Фонтея и правда интересует этот вопрос, но похоже он просто направлял разговор. Только вот для чего. Скорее, не для чего, а для кого. Это для меня сейчас расставлялись точки над «i». Чтобы я выкинула лорда куратора из головы и не питала ложных надежд.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Дело в том, что я несвободен, и это одна из причин, — вздохнул Кремер. Было хорошо заметно, что разговор для него совсем непростой.

Фонтей рассмеялся.

— Любую помолвку можно расторгнуть. Любую!

— Но не мою. Я связан не только устными обязательствами, но и магической клятвой.

— Что-о-о? Мальчик, как же ты допустил это?

— Иногда обстоятельства выше нас.

— Ты любишь мою внучку? — повторил с нажимом Элазар.

— Люблю. Ксения для меня, как воздух, как глоток воды в пустыне, она для меня… — Кремер откашлялся и на миг замолчал. — Именно поэтому я минимизировал наши встречи, потому что видеть ее и знать, что мы никогда не будем вместе это больно.

— Ради настоящей любви можно пойти на многое, даже обойти магическую клятву. В конце концов, на Кавецкого можно надавить, и он вернет данное тобой слово.

— Я поклялся не ему.

— Хмм. Кому же тебя угораздило принести столь страшную клятву?

— Его уже нет в живых, поэтому и клятву не вернуть.

— Ты поклялся отцу? — в ужасе почти прошептал Фонтей. — Но как же… Я изучил историю твоего рода. Марсия я не знал лично, но он производил впечатление мудрого человека. А уж в том, что отец любил тебя, сомневаться не приходится. Это доказывают его поступки. Что же произошло, если он решился потребовать с тебя такое?

— Об этом мне не известно. Я не успел поговорить с ним. В тот год нашу семью словно преследовали несчастья. Сначала заболела мать. Любые магические элексиры, ритуалы, снадобья оказались бессильными. Не помогла и человеческая медицина. Мама уходила медленно. Мучительно медленно. И отец уходил вместе с ней. Я видел это в его глазах, он не хотел жить без нее. А когда мамы не стало, его как будто подменили. На какое-то время, мне показалось, что отец стал прежним. Вернулся к делам, возобновил свои проекты но все время что-то искал, копался в архивах и старых свитках, часто наведывался в Хранилище, в те секции, где хранятся древние артефакты. А потом… Потом он отчаялся, замкнулся, резко ограничил круг общения, никого не хотел видеть. Даже меня. Но в тот, последний для отца день, он вызвал меня. Его глаза сияли, как будто он совершил открытие или нашел то, что так долго и тщетно искал. Когда я приехал, то не узнал его. Это был не мой отец, а полностью отчаявшийся старик. Марсий уже не вставал с кровати. Он с трудом поднял на меня глаза, и в них я увидел надежду. Хрипло выдохнув, почти шепотом он попросил поклясться, что я женюсь на Кавецкой. Не знаю, на что он надеялся, но отказать не смог.

Кремер замолчал. Элазар тоже не проронил ни слова. А я… Я не знала, как теперь мне быть. Да, я гнала от себя мысли о Сильвестре Кремере, но в душе все же на что-то надеялась. Знаю, что это самообман, но ведь сердцу не прикажешь, а душе по собственной воле крылья не подрежешь. И вот теперь все… Надежды рухнули, не оставив мне права даже на мечты. Как же больно, когда рядом живет, ходит и дышит любимый тобой человек, но в силу обстоятельств вы не можете быть вместе. Вырвать его из сердца невозможно, потому что он пророс там, пустил корни. Но самое главное, он слился с твоей душой, став ее неразрывной частью. Какая-то мысль мелькнула и исчезла, оставив ощущение упущенной возможности. Неприятное чувство, но, сколько бы я не силилась, не смогла вспомнить, что меня так зацепило в рассуждениях о лорде Кремере.

— Напомни-ка мне свою клятву, данную отцу. Слово в слово! — вдруг отмер Элазар.

— Я, Сильвестр Кремер, клянусь жениться на магине из рода Кавецких, — произнес лорд куратор.

— Так-так-так… — Фонтей почесал подбородок. — На магине, значит?

— Да. А в чем, собственно, дело?

— Дело не в чем, а в ком, мой мальчик. Возможно, мы не там ищем предателя, и ключом к разгадке может стать смерть твоего отца!

— Не понимаю…

— Уверен, Марсий не мог сказать тебе всего, но наверняка оставил подсказки. Осталось лишь найти их и докопаться до истины, что сломило такого сильного духом человека, как твой отец. Точнее, не что, а кто. Ответив на этот вопрос, мы найдем предателя! Вспомни, говорил ли тебе Марсий Кремер перед смертью еще что-то?

— Кажется, нет… — Лорд куратор задумался. — Как только я поклялся, отец успокоился и откинулся на подушки, а через минуту у него началась агония. Он хрипел, выгибался и говорил что-то неразборчивое, что я принял за бред умирающего.

— Что он говорил? Вспоминай! — почти крикнул Фонтей. Глаза его лихорадочно горели.

— Что-то про семейный склеп Кремеров. Девятая колонна, тайник… Вы думаете?.. — Сильвестр взглянул на старого чародея.

— Я уверен! Нужно найти тайник. Это все?

— Э, нет… Еще вот это. — Он поставил на стол крошечную фигурку туррона. Металл из которого она была сделала, показался мне самым обычным. По крайней мере, ее сделали не из танталума. — Это отец сжимал в руке даже после смерти. Прежде я никогда не видел ее, а за ним не замечал такой фатальной тяги к предметам. Магического фона никакого, я проверял. Обычная статуэтка.

Фонтей протянул руку, взял фигурку и поднес к глазам.

— Да, самая обычная… Ты прав. И все же именно в ней таится какая-то загадка. Не возражаешь, если я ее возьму ненадолго?

— Берите, магистр. Я взял ее на память об отце и ношу с собой со дня его смерти.

— Дорогих людей мы всегда храним у себя в душе, все иные напоминания лишь тлен. Отправляйся в фамильный склеп и найди то, что оставил тебе отец! Слышишь? Время не ждет.

— Вы правы.

Кремер поднялся и направился к дверям. Я уже приготовилась отскочить, но его остановил вопрос деда.

— Невеста — это первая причина. А ты говорил о двух, мой мальчик.

Лорд куратор невесело улыбнулся.

— Разве это не очевидно? Вторая причина — сама Ксения. Она не испытывает ко мне чувств подобных моим.

Элазар на миг замер, а потом расхохотался. Громко, заразительно, искренне, утирая рукавом выступившие на глазах слезы.

— Во истину все влюбленные во все времена одинаковы! — воскликнул он. — Слепые глупцы, склонные верить каким-то домыслам и не способные посмотреть правде в глаза. Запомни, мой мальчик, лишь любовь стоит того, чтобы за нее бороться.

— Вы хотите сказать?..

— Я все сказал, что хотел. А теперь иди и поскорей возвращайся.

— До встречи, — произнес Кремер и распахнул двери. Я же едва успела принять сосредоточенный вид, уставившись в какой-то журнал, который, к слову, держала вверх тормашками. Палево, знаю, но Кремер не обратился на это никакого внимания, а, одарив меня теплым взглядом, направился дальше.

— Заходи! — крикнул мне дед, как только лорд куратор вышел.

И я пошла, да. Кроме того, мне было что сказать старому своднику, но говорить не стала.

— И? — уперев руки в бока, потребовала объяснений.

— Проверочка, — не моргнув и глазом, пояснил старый прохиндей. — Как бы я еще узнал, усвоила ли ты пройденный материал?

— А про женитьбу-то зачем? — не отступала я.

— Я уже не так молод, чтобы бесконечно ждать счастья своей единственной внучки, — подавил одной фразой весь мой воинственный настрой Фонтей, но я все же предприняла жалкую попытку продолжить разборки.

— Откуда вы знаете, что единственной? Может нас таких со спящими генами чародеев тысячи ходит? Земля большая!

— Земля большая, — не стал спорить Элазар. — Остальным тысячам мой ген не передался. Я проверил.

И когда успел? Нас таких семь с половиной миллиардов, и любой может оказаться потенциальным носителем за столько-то лет. Но, видимо, у чародеев были на этот счет свои методы. По крайней мере, он встал и сложил на груди руки, давая понять, что тема нашего родства закрыта и обсуждению не подлежит.

— Ладно, — сдалась я. — С внучкой согласна, но вот внуков вам ждать очень-очень долго.

— Это с чего ты так решила? — хитро спросил Фонтей.

— Кремер безнадежно помолвлен, а другого достойного кандидата на роль отца моих детей я пока не нашла.

«И вряд ли найду» — добавила про себя.

— И потом, война же. Какая может быть любовь? — для убедительности еще и плечами пожала.

— Влюбленные не только глупые и слепые, — вздохнул Элазар, щелкая пальцами. Исчезли пуфы и столик с остатками чаепития. — Но еще и глухие. Последнюю мою фразу слышала?

— Да слышала я, что мы глухослепонемые глупцы!

— Не то услышала. Любовь, Ксения, если она настоящая, подобна лавине. Она сметает все на своем пути. Там, где царит любовь не место предрассудкам и домыслам. Если любишь, бери! А вот если нет, лучше отойди в сторону и забудь.

— Люблю, — вздохнула я. — Но как же магическая клятва?

— Клятва… — проворчал Фонтей. — В любой магической клятве, как в защите, обязательно есть брешь. Нужно ее только найти, что вам с Сильвестром и предстоит сделать. Ты ведь научилась искать магические изъяны. Кстати, как ты это сделала?

— Превратила свою силу в миллион крошечных муравьев и отправила их на поиски щелки.

— Хмм. Хитро. Обычно для того, чтобы обнаружить магический изъян, защиту накрывают светящимся пологом и смотрят, в каком месте она изменила цвет. Но идея с насекомыми великолепна!

Ловко дед перевел тему с любви на магию. Многовековой опыт, не иначе. С ним не поспоришь. Значит, началось занятие, и разговор о личном закончен. И все же оставался один момент, который я непременно хотела озвучить чародею.

— В виновность Федорицкого я не верю.

— Разделяю твою убежденность в этом вопросе. Не сошел же Филипп с ума да еще с сыном в придачу.

— Ага, с ума по одиночке сходят — научно доказанный факт. Очень похоже на то, что верховного мага подставили. Одного не пойму, сон мне приснился лишь сегодня, а Федорицкого устранили до того, как я все рассказала вам.

— Очевидно, враг предполагал, что я очень скоро начну догадываться о том, что в рядах магов не все гладко. Поэтому начал действовать первым.

— А у вас уже есть предположение, кто предатель?

— Боюсь, это несколько расширенное понятие. Скорее всего, предатель не один маг, а целая группа. Слишком уж гладко действуют. Иных нельзя недооценивать. Особенно турронов. У них отсутствует душа, но вовсе не мозг. Холодный разум, не обремененный чувствами, способен на многое. А имея неограниченный ресурс душ, турроны могут творить невообразимые вещи.

— Неограниченный ресурс? Откуда? Маги ведь взяли под контроль это много-много лет назад!

— Ключевое слово «маги». Если нельзя взять то, что охраняется, значит, нужно подкупить охранника. Переманить на свою сторону. Вопрос, что же предложили турроны в обмен на лояльность магов?

И тут я вдруг снова поймала ту самую мысль, что так упорно от меня ускользала. Эх, маги! Отстраняетесь от всего человеческого, позиционируя себя выше, лучше, могущественнее, а сами… Ведете себя по-человечески. Прав Фонтей, маги — это люди, только чуть более: более спесивые, более эгоистичные, более амбициозные. Но страсти и чувства в них кипят так же, как и в любом другом человеке. Турроны вполне могли сыграть на тех слабостях, которые присущи тем, у кого есть душа.

Перед глазами всплыло лицо Апехтина. Как он смотрел на Тану! Как же он на нее смотрел! Любовь… Вот дед говорит, что лишь ради любви стоит идти на все, но он и пошел на все — отдал свою душу туррону, не задумываясь. За себя не отдал, а за любимую выложил на блюдечке.

А все очень просто и сложно одновременно. Когда человек любит искренне, по-настоящему, он дарит любимому частичку своей души. То есть добровольно становится инвалидом. Только если чувство взаимное, то освободившееся место занимается другой частичкой, которую в ответ дарит любимый. Любящие люди врастают душами друг в друга. И от такого обмена чувствуют себя счастливыми, настоящими, живыми.

Безответная любовь несет своему владельцу лишь страдания. По сути, получается, что процедура изъятия части души, придуманная турронами, чем-то напоминает процесс, вызываемый любовью. Только в последнем случае все же есть надежда на счастье, а вот договор с иными это исключает. Пустоту в душе может восполнить только частичка души любимого.

По сути, Апехтин и был инвалидом. Он давно отдал часть своей души Тане, ничего не получив от Едемской взамен. Душа юноши страдала, тянулась к той единственной, которая могла ее заполнить, но не пожелала поделиться. И это случай безответной любви. Что же тогда дарит взаимная любовь? Бесконечные переживания, бессонные ночи, тревогу и еще тысячу разных беспокойств, но никто не откажется от настоящей любви добровольно, несмотря ни на что. Да, любовь равно боль, с этой формулой не поспоришь.

Отдала бы я свою душу туррону, если бы вместо Таны в том подземелье был Кремер? Вне всяких сомнений. Возможно, я теперь знаю о турронах чуточку больше Апехтина, и не отдавала бы душу, не уверившись в том, что передо мной действительно Сильвестр. Турроны не просто умные, они гении. Так ловко сыграть на человеческих слабостях! Что ж, каждый выживает, как может, как умеет. Если им для жизни нужны наши души, значит, они не остановятся ни перед чем. Какое им дело до любви и человеческих терзаний? Иные ничего подобного не испытывают, потому что не могут, не умеют, и им попросту этого не дано. Зато они научились пользоваться нашими слабостями. Только одного они не учли. Те самые чувства, которые делают людей слабыми, могут сделать их неимоверно сильными.

— Дед, — окликнула я, вынырнув из свих мыслей.

— А? — Фонтей сидел рядом и не мешал мне, словно чувствовал важность момента.

— Ты любил когда-нибудь? — почему-то положительный ответ был для меня очень важен.

Элазар не спешил. Он устремил взгляд в окно и молча смотрел куда-то вдаль. Может, я перегнула палку, и задала очень личный вопрос? В любом случае, чувствовала себя неуютно, переминаясь с ноги на ногу.

— Любил. Очень, — тихо ответил чародей. — Она была третьим моим учеником. Эна…

Про Варро и Тиберия я знала, а вот о том, что кроме двух учеников у Элазара была еще и ученица, слышала впервые.

— Что произошло? Если тебе больно об этом рассказывать, то не нужно.

— Ты имеешь право знать, Ксения. Ведь Эна была твоей бабушкой.

— Бабушкой?

— Прародительницей, предком…

— У вас были дети?

— У нас был ребенок. Один, неодаренный. И я об этом не знал.

— Как? Как так вышло? — почти прошептала я.

— Хорошо. Видимо, пришло время рассказать обо всем. Но не здесь. Мне нужны свидетели. Идем.

Фонтей открыл портал, и первый шагнул в него. Я тенью последовала за ним, ожидая увидеть кого-нибудь из магов, но оказались мы в знакомом отделе Хранилища. В том самом, где покоились кольца из танталума. Вопросительно взглянула на чародея, но вслух ничего спрашивать не стала.

— Призываю вас в свидетели! — провозгласил Элазар, протягивая руку к витринам, кторые тут же исчезли. А тумбы с артефактами привычно выехали вперед, выстроившись перед нами шеренгой.

— Что ты видишь, Ксения? — спросил меня дед.

— Э-э-э… — странный вопрос. Зрение меня пока не подводило. — Кольца вижу. Хранилище вижу. Тебя тоже вижу.

— А теперь взгляни не глазами, а сердцем.

Ишь чего удумал! Смотри, говорит, сердцем. А как? Попыталась переключиться на магическое зрение — ничего. Говорит загадками, а потом турроны души воруют практически из под носа магического сообщества!

— Короче, — буркнула я. — Хочешь рассказать — расскажи. Не хочешь — заставлять не стану. В конце концов, это твоя личная жизнь и делиться такими подробностями ты вовсе не обязан.

— Обязан. Я чувствую.

— Тогда делись! Только давай без этих твоих тайн и загадок.

Глава 4

— Без тайн никак не получится, ибо постичь одному существу все, что таит в себе огромный мир, не дано, — изрек родственник, чем взбесил неимоверно. Хочет хранить свои секреты, так и пусть хранит. На здоровье! Но сказавши «а», говори и «б»! Или молчи!

— Зачем ты меня сюда притащил? — спросила я.

Лучше бы остались в университете. Мы как раз дошли до порталов. Тема увлекла, тем более получалось у меня довольно неплохо. Строить путь через огромный пласт пространства оказалось сложно, но безумно интересно. Если бы я немного потренировалась, то смогла бы попасть в гости к родителям в любое удобное время.

— Покаяться, — тяжело вздохнул дед, его плечи поникли, а вид стал как у побитой собаки. Мне вдруг его так жалко стало. Все же, несмотря на его скверный характер и порой чрезмерную ядовитость, Фонтей мне нравился. Более того, я давно смирилась с его присутствием в своей жизни, приняла как что-то неотъемлемое, неотделимое от меня.

— В чем? — Состояние было такое, что признайся мне он сейчас даже в самых ужасных преступлениях, я постараюсь найти ему оправдание.

— Какая самая главная цель алхимии? — вдруг спросил он.

Ничего себе, переходы! Это же откуда-то из курса средневековой истории.

— Кажется, поиски философского камня? — неуверенно спросила я.

— Философского камня, — подтвердил Элазар. — Но, что означает это понятие?

— Э-э-э… Неужели, камень? — догадливость — наше все.

— Очень смешно, — не остался в долгу Фонтей. — Философский камень — это основа основ, это столп, на котором держится мир, это власть и… бессмертие.

— Бессмертие? — Ох, что-то мне расклад все больше и больше бессменного Гарри напоминал. Не удивлюсь, если у них еще найдется какой-нибудь местный Волан-де-Морт.

— Не в том смысле, который ты в это вкладываешь, — дед предпочел не замечать моего ярко выраженного сарказма. Интересно, какой другой смысл может быть у бессмертия?

— И в каком же, если это нее очередной секрет? — меня смерили взглядом, снисходительным таким.

— Тело человеческое — тлен, именно оно стареет, умирает, гниет и рано или поздно превращается в прах. Лишь душа бессмертна, лишь она существует вне времени и пространства. В этом ее сила, но в этом и основное неудобство для тех, кто планирует использовать ее энергию.

Элазар помолчал, потом не спеша подошел к одной из тумб и взял кольцо. Спокойно так взял. Танталум не причинил ему никакого вреда, не оказал сопротивления, лишь темно рубиновый камень сверкнул в тусклом свете магических светильников.

— Болгий, — произнес Фонтей. — Я знал его при жизни. Так себе был человек, и маг не ахти.

Кольцо в руках Элазара завибрировало и выплюнуло слабенькую струйку грязно серых возмущенных искорок.

— А с чем ты, собственно, не согласен? Со своим посредственным уровнем, который ты даже не удосужился толком развить при жизни? А! — догадался дед. — Ты из тех напыщенных глупцов, которые считают, что наличие магии делает их выше человечества. Милый мой, обезьяна, научившаяся курить сигару, не перестает быть обезьяной и человеком не становится. Хотя и ей курение вредит.

Рубин сверкнул гневно, и искры посыпались голубые.

— Каким дураком был при жизни, таким остался и сейчас. Да, зря истоки пороков ищут в генах, они в душе, — вздохнул Элазар, водружая кольцо на место.

— Дед! — прикрикнула я, потому что окончательно запуталась в своих собственных загадках. — Ты хочешь сказать, что все эти маги живы?

— Нет, Ксения. Маги давно мертвы, а вот их души живы. Более того, ограничены определенными рамками, а значит, доступны.

— Дед! — теперь уже я начинала злиться.

— Прости, не знаю с чего начать. Все, что произошло, начиналось не один век. Ситуация развивалась долго, обрастая событиями и подробностями.

— Начни сначала. Кольца — это ведь души магов?

— Кольца — это души глупых магов, детка, — устало выдохнул Фонтей и щелкнул пальцами. Около стены появился небольшой уютный диванчик. — Стар я стал, немощен. Присядем?

Ага, стар! Мне за ним не угнаться! Наверняка накосячил, а теперь не знает, как признаться так, чтобы поменьше вины на себя взять.

— Ну, давай присядем! — сложив руки на груди, первая прошла к дивану. А когда Элазар сел рядом, тоном не терпящим возражений произнесла: — Выкладывай.

А в ответ тишина. Посмотрела на деда. Переживает и, похоже, очень сильно.

— Это ведь из-за тебя все это? — я обвела взглядом трибуны с кольцами.

— Косвенным образом, — нехотя признался Фонтей. — Но только косвенным.

— Тогда колись. Ты придумал обращать души в кольца?

— Не я, и не в кольца. Танталум — это камень, самый стойкий материал из существующих на вашей планете.

— На нашей планете! — спуску я ему не давала.

— На нашей, — поправился Элазар. — Способ обращать души в камень и обратно изобрели турроны. Причем, не здесь и весьма давно. Ни тебя, ни меня, ни ныне живущих турронов еще не существовало, когда появился первый Хранитель душ.

— И турроны создали очередной Хранитель, попав на землю?

— Не сразу. Все же турронов было мало, а многие знания утеряны, но да, они создали Хранителя в тот период, когда их доступ к человеческим душам фактически был безграничным.

— То есть еще до создания магов, — подытожила я.

— Скажем, на заре их возникновения.

— Ладно. Допустим. Создали они чашу, которая вытягивает душу из человеческого тела и превращает ее в танталум. А дальше что?

— Хранитель может преобразовать лишь добровольно отданную душу.

Опять вспомнился сон. По части хитрости и уловок турронам нет равных, а значит, получить согласие от владельца души ничего не стоит. И снова в голове крутилось что-то важное, какая-то зацепка, но вычленить ее из миллиона разных вопросов, загадок и тайн было практически нереально.

— Это я уже поняла. Какое ты имеешь отношение к чаше турронов? — пристально взглянула на Элазара и… Он опустил глаза.

— Имею, — вздохнул он.

— Понятно, что имеешь. Если к созданию магов приложил руку ты, то они никак не могли знать, что создано турронами на заре их возникновения. Если Хранитель — артефакт турронов, то каким образом он оказался в твоем хранилище, и откуда здесь все эти перстни?

— Допустим, в хранилище чаша появилась потому, что маги изымали каждый артефакт способный навредить человечеству. А вот кольца… — дед снова вздохнул. Тяжко, надрывно, но жалеть этого хитреца я не спешила.

— А кольца?..

— А кольца — моя вина. Но! Но я не знал, что мой личный эксперимент станет достоянием общественности и повлечет за собой лавину глупости человеческой.

Глупости… Человеческой… Слова вертелись и вертелись. Глупости… Там, во сне, Апехтин совершил самую настоящую глупость, отдав добровольно турронам свою душу. Но во имя чего он это сделал? Во имя любви. Любовь — камень преткновения. Любовь — делает человека сильным, но она же делает его и слабым, а еще — затуманивает разум, закрывает глаза и зачастую отключает мозг. Ради любви маги могли пойти на предательство, нарушить кодекс, заключить любую сделку с врагом. Когда любишь, то ценишь дорогого человека намного больше, чем себя. А маги — простые люди, и поступки у них человеческие. Вот та мысль, что не давала мне покоя.

— Дед, — тихонько позвала я.

— А? — откликнулся не ожидающий подвоха Фонтей.

— Эксперимент как-то связан с Эной?

— Не совсем. Мне тяжело вспоминать те дни…

— А мне тяжело жить, зная, что в любой момент кто-то из гефов может охотиться на души моих родителей, родственников, друзей. А еще тяжело, что всему виной ты, потому что тебя я приняла и полюбила! — выпалила я.

— Полюбила? — почти прошептал чародей. Его глаза наполнились влагой, но он быстро смахнул непрошенные слезы рукавом костюма.

— Да! Потому что ты мой учитель. Нет, даже не это главное. Главное, что ты моя семья и просто дорогой моему сердцу человек. Скажи, ты бы смог отдать свою душу ради Эны?

— Не задумываясь. И не только ради нее, Ксения.

Щекам стало жарко. Ведь такими достаточно скупыми словами этот ехидный и в сущности одинокий старик давал мне понять, что и он меня любит. Любит настолько, что готов отдать турронам свою бессмертную душу.

— Теперь понимаешь, почему среди магов нашлись предатели? — спросила я.

Элазар удивленно вскинул брови, почесал подбородок, вскочил и зашагал взад-вперед вдоль дивана.

— Как такая простая мысль не приходила мне в голову? — наконец, произнес он. — Эна всегда восхищалась мной, ловила каждое слово, поддерживала любую идею. Даже безумную.

— Тебе это нравилось?

— Да, мне это нравилось. И я пользовался всем, что могла предложить мне эта женщина: лаской, телом, любовью.

— Не отдавая ничего взамен. — Я не спросила, а лишь констатировала факт.

— Мне казалось это естественным. Я — великий чародей, а она греется в лучах моей славы. Я взял ее в ученицы, хотя уровень магии у Эны был относительно невысок, приблизил к себе. Думал этого вполне достаточно для того, что я получаю от нее.

Да, люди такие люди, что на Земле, что на других планетах. Как же часто, имея в руках настоящее сокровище, мы не ценим этого. Зато потом… Кстати…

— А что случилось потом?

— Эна просто ушла. В один день она исчезла с моим артефактом отвода глаз.

— И ты?.. — спросила я, когда Фонтей с головой ушел в свои невеселые мысли, и пауза слишком затянулась.

— И только тогда я понял, насколько дорога она мне была. Без нее жизнь потеряла всякий смысл. Я искал ее. Как же я ее искал! Я перетряхнул всю планету, но Эну не нашел.

— А как ты узнал о ребенке?

— О ребенке… Отчаявшись, я приблизил всех, кто был дорог Эне. Их оказалось немного. Два мага. Тиберий — ее брат, и Варро — ее друг детства. Я знал, что Варро давно и безнадежно влюблен в мою Эну, и все же стал его учить, надеясь, что рано или поздно она свяжется с кем-нибудь из них. Звезды говорили мне, что Эна жива, но наотрез отказывались подсказать мне место, где она скрывается. Время шло, а вестей о ней так и не было.

— А потом?

— Потом началась очередная война с гефами. Я жутко переживал, что Эна попадет к ним в лапы, но этого не случилось. Случилось нечто другое. Более страшное и непоправимое — я узнал, что Эна умерла. В этом тоже были виноваты гефы. Дело в том, что из слабого тела легче извлечь душу. Поэтому если турроны изобретали артефакты, то морраны и эллины — большие специалисты по части болезнетворных вирусов и бактерий. В те времена — неизлечимых. Можно сказать, именно гефам человечество обязано появлению таких хворей, как оспа, чума, холера, проказа. Сейчас многие внедренные болезни мутировали настолько, что их можно назвать вполне земными, а у человечества против многих давно выработался иммунитет. Но тогда, тогда заразиться чем-то подобным было равносильно смерти.

— Откуда ты узнал, что Эна умерла?

— В день смерти Эны ее звезда погасла, а на утро Варро принес ее прощальное письмо. Пергамент давно истлел, но строки навечно врезались в мое сердце.

— Получается, Варро все время знал, где находится Эна?

— Не знал, я бы это почувствовал. Варро слишком слаб и недальновиден. Письмо ему доставил деревенский парнишка.

— Что было в том письме? — хрипло спросила я.

— Эна писала о том, что больна, и ей остались считанные часы. Ее магии не хватило на то, чтобы победить недуг. Писала, что ни на секунду не переставала любить меня, думать обо мне и благодарить судьбу, что я был в ее жизни. А я… Я именно в тот момент осознал, что готов отдать свою жизнь всю без остатка, лишь бы хоть ненадолго продлить ее. Да что жизнь, я отдал бы и душу, если бы возможно было обратить время вспять.

— А ребенок?

— Ребенок был. Собственно, из-за него она и решилась мне написать.

— А ты?

— А что я? Я бросился на поиски мальчика. Ему должно было быть около восьми лет. Но в той деревушке, где последние годы жизни обитала Эна, в живых не осталось никого, вот только я чувствовал — он жив. Эх, если бы только в нем была хотя бы крупица дара. Распечатать его магию Эна не успела, и я не мог определить, где находится ребенок.

— Может быть, он попал к гефам?

— Нет, к той деревне гефы не приближались. Я исследовал все вокруг. Болезни в те времена распространялись так быстро, что гефы просто не успевали собирать свою кровавую дань. Поэтому душа Эны, как и души жителей той деревни, в безопасности. Они свободны.

— Ты так и не нашел мальчика?

— Не нашел, — вздохнул Элазар. — Я потерял все, чем мог дорожить: любимую женщину и нашего ребенка. Что мне осталось? Бесконечная война, спасение человечества, высокие идеи и голодная, грызущая пустота внутри. И во всех своих бедах виноват был я сам.

Ох, хорошо хоть это осознал. Эгоизм обычно не лечится, или лекарство находит тогда, когда поправить уже ничего нельзя. Жалела ли я Элазара? Жалела, несмотря ни на что. Но я жалела и бедную, любящую Эну, и в душе оплакивала ее.

— Чем больше проходило времени, тем меньше у меня оставалось надежд найти сына. В память об Эне я продолжал учить Тиберия и Варро, щедро делясь с ними своими знаниями и открытиями, продолжал монотонно и целенаправленно уничтожать гефов, вскрывая их сокровищницы. И вот однажды я наткнулся на тайник туррнов, где хранилось сразу два сокровища, возродивших во мне почти угасшую надежду.

— Одним из них была чаша?

— Да, одним из них была чаша. В том, что Хранитель изымает души, я не сомневался, а вот умеет ли он возвращать? Это оставалось загадкой. Еще большей загадкой оставалось, на каких условиях Хранитель возвращает душу хозяину.

— И ты воспользовался артефактом гефов? — отчего-то внутри все болезненно сжалось. Не хотелось, чтобы Элазар оказался тем самым Иудой…

— Что ты, дитя? Не-е-ет! — воскликнул чародей. — Конечно же нет. Любое творение гефов зло, но порой их идеи, плоды разума и созданные предметы весьма любопытны. Подобного никогда не выдумает существо раздираемое страстями. Лишь чистый незамутненный разум способен сотворить нечто чудовищное и прекрасное одновременно. Никогда прежде мне не приходилось видеть Хранитель душ. До охотников лишь доходили противоречивые сведения о чем-то подобном. И я с головой погрузился в изучение.

— Получается, ты не предавал магов и не преступал кодекс? — не передать, какое облегчения я испытала.

— Нет, я лишь искал свой персональный смысл жизни — я искал свою семью, но косвенно стал причиной безумия охватившего магов.

И я поняла, что именно сейчас вот-вот передо мной раскроется самая страшная тайна нашей истории.

— Оказалось, Хранитель мог не только забирать добровольно отданные души, превращая их в танталум, но мог и возвращать в единственном случае, если тело лишившееся души было еще живо, — продолжил свой рассказ Фонтей. А я… Я не сдержала радости, закричав:

— Дед! Дед! Получается, что юному глупому влюбленному в Тану Едемскую Апехтину можно помочь?

— Теоретически, Ксения. К моему прискорбию, лишь теоретически. Для того, чтобы помочь влюбленному дураку нужно иметь чашу, танталум его души, а так же его тело Но даже после этого важно знать все подробности проведенного ритуала. Одно неверное действие и душа навсегда будет потеряна. Им уже не помочь, — чародей указал на покоящиеся артефакты, и те обиженно вспыхнули. — А вот Апехтину помочь еще можно, если его тело не погибло.

— А гефы могут его убить? — спросила я, вспомнив, как пытали юношу.

— Зачем им это? Они получили от него то, что им было поистине важно. А тело, скорее всего, выпустили. Оболочка долго без души не существует. Логичнее предположить обратное, но время доказывает, что тело умирает, медленно, но неотвратимо, словно теряя без души саму способность существовать.

— Получается, что времени на спасение Апехтина у нас немного?

— Примерно год, если у хозяина изъяли полностью всю душу, и около двух десятков, если он лишился лишь части. Но ты перебиваешь меня, а я подошел к самому главному.

— Прости! — прошептала я.

— И вот однажды мне удалось получить собственный Хранитель. Нет, Ксения, это был даже не Хранитель душ, потому что вместить в себя он мог лишь одну, совершенно конкретную душу, а самый настоящий философский камень. Правда, расчеты я делал теоретические, потому что для практики мне бы потребовалась душа, а создавал я артефакт для себя. Лишь мне и моим прямым потомкам мог служить созданный мною Хранитель.

— Прости, — бросив на Элазара умоляющий взгляд, я все же задала мучивший меня вопрос. — Если предатель не ты, то кто? Кто использовал Хранитель душ?

— А ты как думаешь? — усмехнулся Фонтей.

— Тиберий и Варро! — нет, на этот раз я не спрашивала. Ответ был очевиден.

— В точку! Пока я упивался своим горем, продолжал поиски и погрузился в науку, то ослабил бдительность. Каюсь, мои ученики в тот период были предоставлены сами себе и о моих экспериментах имели самое примерное представление. Однако, они знали две неоспоримые вещи, на основании которых сделали неверные выводы и совершили чудовищные ошибки. Им было известно, для чего турроны использую чашу, и, кроме этого, Тиберий и Варро узнали, что я собираюсь вернуться к жизни после биологической смерти своего тела. Сложив воедино эти совершенно не связанные между собой истины, они отважились на преступление и выкрали чашу.

— Но как им это удалось? Ты же великий чародей!

— Даже у великих чародеев есть слабости, — грустно улыбнулся дед. — В одном из боев мы захватили пленных эллинов, среди которых был совсем юный, почти детеныш. К тому моменту мои внутренние терзания превратились в сплошную кровоточащую рану. А эллин был ослаблен, ему требовались негативные эмоции. И я решился на симбиоз с юным гефом, завел себе странного, недопустимого для чародея питомца. Он восстанавливался, поглощая мою боль, я же получил способность работать дальше.

— Это его я видела в первом сне?

— Его, — подтвердил Элазар. — Тот сон был результатом пересечения наших с тобой реальностей, поэтому любой предмет, который ты видела, когда-то существовал в реальности и имел отношение к моей жизни.

— Во сне эллин отобрал у меня чашу.

— Примерно то же произошло и на самом деле. Тиберий и Варро заключили сделку с моим питомцем. Его свобода в обмен на чашу, которую эллин благополучно выкрал их моей сокровищницы. Постольку поскольку ни в услугах эллина, ни в частом изучении Хранителя я больше не нуждался, то пропажу заметил лишь через пару недель. Роковых недель для Тиберия, Варро, горстки магов, последовавших за ними, и для мира в целом. Я бросился на их поиски…

— Нашел?

— Нашел, но поздно. Юный эллин не только передал им чашу, но и с радостью поведал, как ее можно использовать. А когда души глупцов превратились в артефакты, он заразил их тела вирусом, против которого бездушные тела оказались бессильны.

— И что ты сделал?

— Убил эллина, но вернуть к жизни никого так и смог. Тогда я выстроил это Хранилище и перенес все перстни, а так же чашу сюда.

— Но ведь колец не несколько, их много!

— Много, — согласился Фонтей. — Преступно много, дитя. Дело в том, что до самой своей смерти я так и не узнал, что Тиберий оставил подробное описание ритуала. Кто в своем уме откажется от бессмертия? От и существовал несколько веков тайный орден глупцов, добровольно лишавших себя души, которую никто не мог вернуть в их тела.

— С ума сойти! А как же тогда вернулся ты? — стало так горько. Я сидела на диванчике в Хранилище магов среди тумб, на которых сияли и переливались разные кольца, а чувствовала себя как на кладбище. Собственно, так оно и было.

— Я не использовал чашу гефов, а создал свой артефакт, а точнее два артефакта. Почти все последние годы своей жизни я посвятил тому, что сейчас человечество называет генетикой. Правда, в отличие от людей, я для этого использовал магию. И мне удалось вывести носителя моего гена, или как вы его называете — ДНК. Я внедрил его в тело самого долгоживущего существа на планете — в дракона. И вот тогда я разделил свою душу на огромную часть, которая превратилась в перстень, и крохотную частичку, которая стала искрой разума молодого дракона. Еще примерно тысячелетие я существовал в образе крылатого хищника, пока не подошел и его земной срок. Тогда я отправил рептилию умирать туда, где ДНК наверняка сохранилось бы.

— Но… Но как ты угадал? Как ты мог догадаться, что маги клонируют именно того выведенного тобой дракона?

— Я оставил подсказки и подробную инструкцию, — усмехнулся Фонтей. — Маги тщеславны. Именно на этом их качестве я и сыграл, расставляя свои ловушки, и не ошибся. В нужное время мои записи нашлись, и ученый, клонировавший Перси, выдал мой эксперимент за свой собственный. Но мне на это наплевать, главное, что Перси вновь ожил, а с ним ожила и надежда на мое возвращение.

— А я? Откуда ты узнал обо мне?

— А ты, Ксения, третья, самая главная составляющая философского камня. Ты — ключ, объединивший дракона и перстень. Я знал, что ты появишься в нужное время. Знал из второго древнего артефакта, найденного тогда вместе с Хранителем — из Звездной книги эллинов. Она дает ответ на любой вопрос, который интересует владельца. Жаль, что их количество ограничено. Той книге, которую нашел я, можно было задать лишь один вопрос.

— И что ты спросил?

— Встречу ли я когда-нибудь плоть от плоти моей, частичку души моей и разума, обрету ли спокойствие и смысл жизни? Так звучал мой вопрос. И книга указала на тебя. Остальное лишь тщательно продуманный план. Мне казалось, что я учел все…

— Кроме одного, — шепотом продолжила я. — Ты не учел, что Хранитель снова попадет к гефам, и миру снова будет грозить опасность.

— В бездну мир! — глядя мне в глаза, произнес Фонтей. — Я не учел, что опасности подвергнешься ты. Ты для меня — весь мир.

И так он это сказал, что дыбом на моем теле встал каждый полосок, тело покрылось мурашки, словно я замерзла, а по щеке покатилось что-то горячее. Не сразу сообразила, что это одинокая слеза.

— Я — часть этого мира, неотделимая…

Слова вырвались, и словно повисли между нами. На какие-то секунды воцарилась тишина. Откашлявшись, Фонтей все же решился ее нарушить.

— Да понял я уже, понял!

А я смахнула слезы и улыбнулась, потому что если Элазар, чтобы обрести смысл жизни победил смерть, то для него нет ничего невозможного. Тем более, нас теперь двое!

Зазвонил телефон. Да-да, тот самый магический усиленного действия.

— Слушаю тебя, Сильвестр, — тут же ответил дед. Минуту он просто слушал, а потом отчеканил: — Сейчас будем.

Телефон был убран в карман, а прямо посреди зала с артефактами возникло голубое окно портала.

— Время не ждет. Нужно спешить жить, — просто сказал мне Фонтей, лукаво подмигнул и первым шагнул в мерцающее марево.

Глава 5

Война… Это страшное слово звучало страшным набатом в сердце Сильвестра Кремера. О коварстве, хитрости и изворотливости иных он знал не понаслышке. Никогда еще борьба не принимала таких масштабов. Казалось, сама планета взбунтовалась, обостряя ситуацию климатическими катастрофами, которые уносили немало человеческих жизней.

Никогда еще он так не уставал, перемещаясь из одной точки мира в другую. Зачастую, его присутствие требовалось в нескольких местах одновременно. И он старался успеть. Туррон побери! Как же он старался объять необъятное, исполняя главную задачу мага. Кремер пытался сохранить этот мир для человечества, зная, что большинство из живущих его попросту недостойны. Хотя, нет. Кого он обманывает? Он старался лишь для нее, для девчонки, к которой не имел права приближаться, потому что честных отношений предложить не мог, а других именно с ней не хотел. Для той, что никак не хотела уходить из его мыслей, не смотря на все усилия.

И вроде не было в ней ничего особенного, но не для него. Один взгляд серых глаз, одна улыбка и на душе у мага становилось светлее. Отчего он не встретил Ксению Соколову раньше, до того, как связал себя клятвой, дав обещание усопшему? Что сейчас об этом думать? Кремер желал ей счастья в свободном от иных мире. Счастья не с ним. Без него. И сам не представлял, как сможет пережить это. Но ничего иного Вест предложить ей не в праве.

Между ними всегда будет стоять Франа Кавецкая, пока его невеста, но… Их свадьбу отсрочила лишь война. Странная женщина. С момента их помолвки они практически не встречались с глазу на глаз. Кроме того случая, когда она внезапно проявила интерес его эксперименту с человеческими девушками, наделенными спящим даром. Вообще, ему всегда казалось, что Кавецкой так же ненавистен их будущий союз, как и ему самому. Она неизменно занимала место рядом с ним на официальных приемах, вежливо приветствовала, столкнувшись в коридорах университета, и… всегда пресекала любые его попытки сблизиться, будь то приглашение на ужин или любая иная встреча в неформальной обстановке. Поначалу такое ее поведение несколько удивляло, но потом он просто пустил все на самотек. Ведь, по большому счету, единственное, что от него требовалось это произнести брачные клятвы и сделать наследника. В конце концов, Сильвестр тоже не горел желанием дружить с навязанной невестой.

Семейный склеп Кремеров находился на пологом холме в саду родового поместья. Давненько Сильвестр не бывал здесь. Последний раз, когда хоронили отца. Тяжелая каменная дверь отзывалась лишь на магию крови, и пришлось проколоть палец, чтобы капнуть на артефакт.

Узкий проход уходил вниз. Как только Кремер ступил в коридор, на стенах вспыхнули магические светильники. Девятая колонна… Тайник… О чем говорил родитель перед смертью?

Огромный зал, где нашли последнее пристанище все представители древнего магического рода, был огромен. Куполообразный потолок, символизирующий звездное небо, поддерживали девять колонн. Одинаковых, как близнецы. И как узнать, какая из них девятая? Ему никогда и в голову не приходило, что у колонн может быть нумерация. Так какая же из них первая, а какая последняя — девятая?

Сильвестр двинулся по окружности зала, внимательно всматриваясь в каменные столбы. А ведь отличие все же есть. Мимолетное, едва заметное глазу, но есть. Колонны обвивала мраморная виноградная лоза. И если стебли и листья не отливались друг от друга, то плоды художник изобразил в разное время своего цикла: от цветения до тяжелых гроздей спелого винограда. Все начинается с цветения и заканчивается сбором урожая.

Подтверждали его догадку и полу стершиеся надписи у основания колонн. «Domum — dimidium totius.» — гласила надпись на колонне, где виноград только зацветал. Да, начало — это половина целого, тут не поспоришь. Тогда, исходя из правил магической цикличности, последняя колонна должна быть следующей против часовой стрелки. — Quisque ex fine solum initium novum — прочитал надпись вслух. Отец не отправил бы его к этой колонне просто так. Значит, конец действительно начало для чего-то, он надеялся, хорошего, ибо плохого в последнее время более чем достаточно.

Но как бы он не всматривался в орнамент и надпись, никакого тайника не обнаружил. «Конец — начало…» — стучало в голове. В этих словах скрыта подсказка, Сильвестр чувствовал. Начало — основание колонны, оттуда начинается орнамент.

Опустившись на колени, он стал рассматривать каменный стебель. Почти на границе с полом Сильвестр нашел подсказку. На одном из крошечных листиков отец нацарапал три буквы «u», «r» и «s». Урс — основатель рода Кремеров, прародитель и архимаг. Его саркофаг покоился в самом центре семейного склепа. Именно его окружали девять колонн.

Под тяжелой каменной крышкой оказался скелет, облаченный в рыцарские доспехи. Руки скелета сжимали рукоять большого, двуручного меча. Кожаные детали давно истлели, но золото и драгоценные камни по-прежнему радовали глаз.

Тревожить вечный покой усопшего не самое лучшее занятие, но обыскать его придется. Сильвестр уже протянул руки, чтобы отогнуть латы, но тут его взгляд зацепился за навершие рукояти. Те же три буквы, которые написал родитель. Неужели, тайник в мече? Кремер осторожно дотронулся до золотого шара, которым оканчивалась рукоять, и попробовал его открутить. Нехотя, но он поддался, открыв небольшую полость. Всего два листочка, аккуратно сложенные в несколько раз, а сколько жизней и судеб от них зависит!

Сильвестр держал в руках свое главное наследие и боялся прочесть. Он так надеялся, что там, среди строк, написанных отцом, он найдет освобождение от данной клятвы. И вот теперь робел. Возможно, впервые в жизни.

Сын, если ты читаешь эти строки, значит, мое тело уже не живет, а душа устремилась к той, по которой тосковало сердце. Не надеюсь, что ты когда-нибудь простишь, лишь уповаю на то, что придет тот час, когда ты поймешь меня. Надеюсь, ибо твое понимание будет означать, что и ты познал настоящую, истинную любовь, которая, рождаясь маленькой теплой искоркой, заставляет гореть твою душу.

Я не ищу себе оправданий, а лишь хочу предостеречь хотя бы сейчас, когда уже не связан магической клятвой.

Мир магов изменился давно. Он уже много веков не является таким, каким его пытаются представить. Те, кто гордо именует себя магами, тем самым возвышаясь над обычными людьми, оказались еще более подвержены человеческим порокам, чем те, которых когда-то они поклялись защищать и оберегать. Маги всего лишь люди, вдруг возомнившие себя богами. Именно на этой простой истине и играют иные, превращая нас в предателей. Гефы — так называли их древние, выискивают любые трещинки наших душ, чтобы вогнать в расщелину клин и превратить узкую полоску в бездну. И слабыми нас делают не только отвратительные стороны. Разумеется, в ход идут и они: зависть, жадность, злоба. Но в большей степени слабыми нас делают самые светлые чувства: дружба, преданность, любовь…

Да, любовь, мой мальчик. Именно она опаснее всего, потому что любящая душа беззащитна и доверчива.

Когда-то я встретил девушку, и моя жизнь разделилась на до и с ней. Я любил Анну. Нет, я люблю Анну, ибо мое чувство бесконечно, и оно не подвержено времени. С ней меня связывает все самое светлое, самое ценное: счастье, радость, твое рождение. А потом она забелела. Ты видел все и пытался помочь, но даже призрачная надежда таяла с каждым днем. И тогда пришел Кавецкий. Он предложил немыслимое, недопустимое для мага, преступное — отдать часть души, ради спасения жены. И знаешь, я бы отдал ее всю ради жизни Анны.

Как только я согласился, мне завязали глаза и, как слепого котенка, водили по бесчисленному количеству переходов. Дали выпить какого-то отвара и лишь затем сняли повязку. Храм и саму процедуру изъятия я почти не запомнил. Запомнил боль, разъедающую меня изнутри, и последовавшую за ней пустоту. Очередной провал памяти, и я очнулся у ворот нашего имения, сжимая в руке пузырек с заветным средством.

Но я не успел… Не успел! Я бежал к комнате Анны так быстро, словно за мной гналась магическая свора. Как только склонился над ее кроватью, любимая посмотрела на меня, и улыбка чуть тронула родные губы. «Встретимся в лучшем мире…» — прошептала она, а потом ее глаза закрылись навеки. Я почти физически ощущал, как душа Анны кружит надо мной, прощается, а потом исчезает, оставляя наедине с моим горем. Да, я все еще мог чувствовать теми остатками души, что так снисходительно оставили гефы.

Я даже не мог предъявить претензии, что меня обманули, потому что настойка, которую получил в обмен на часть своей души, действительно бы помогла твоей матери. Но случилось то, что случилось. Жена умерла, а я потерял возможность когда-либо с ней соединиться, потому что искалеченные души не поднимаются ввысь, а вынуждены вечно ползать под ногами у живущих. Я стал предателем, не получив ничего взамен.

Поначалу меня охватило отчаянье. Я замкнулся в себе, упиваясь своим горем, но потом вдруг понял, что нужно просто отыскать тот храм и попытаться вернуть души, в том числе и свою собственную.

Как безумный, я кинулся на поиски, перевернув гору древних свитков, обследовав все известные мне подпространства. С каждым днем жизнь все больше утекала из моего тела, потому что искалеченная душа больше не могла удержать ее. Но я не останавливался и продолжал поиски. Кавецкого с момента нашей роковой встречи я больше не видел. Он словно прятался от меня, избегая нашей встречи. Да и не было в ней никакого смысла, потому что Кшиштоф — не единственная магическая пешка на поле иных. Очень многие маги замешаны в предательстве человечества.

И я искал, и я нашел. Второй, и пожалуй, главной моей ошибкой стало то, что, не зная кому могу довериться, в Храм гефов направился один. Меня ждали, поэтому я так легко попал внутрь. А дальше последовало новое предложение: обменять отданную часть моей души на… сына! Я не мог так поступить и продолжал бороться с собой, с искушениями, под самыми страшными пытками.

Но однажды, когда в очередной раз ничего от меня не добившись, турроны бросили меня в крошечную подземную камеру, где невозможно было даже выпрямиться в полный рост, пришла она — Анна. Жена протягивала ко мне руки и звала, звала… А я тянулся к ней всем сердцем, всеми остатками души, и лишь долг перед тобой удерживал меня в этом мире. Я сказал ей, что не предам тебя, как уже предал наши чувства. «Он молод и силен, Марсий. Вест справится со всем, что выпадет на его долю, а ты нужен мне», — тихо, словно прошелестев, сказала Анна и исчезла.

Через несколько часов я предал и тебя, сын мой. Я дал магическую клятву соеденить тебя с Франой Кавецкой, не разглашать того, что от меня потребовали и не открывать местоположения Храма. Зачем бесполым гефам потребовалось бракосочетание магов? Ответа на этот вопрос я не знаю. Теперь лишь тебе дано это выяснить.

Письмо я пишу сразу по возвращению домой. Как только ты принесешь магическую клятву, согласившись вступить в брак, моя душа вновь станет целой. Мой жизненный путь окончен, как и окончена моя магическая клятва. От твоей клятвы, прости, освободить не смогу, потому что сейчас все еще связан клятвой, а потом перестану существовать в том состоянии, в котором мог сделать это. Но в одном из свитков Элазара я прочел следующее: «Не бывает обстоятельств, которые выше нас, бывают лишь моменты, когда мы проявляем недостаточно усердия». И знаешь, сын, я проявил недостаточно усердия. Теперь вся надежда на тебя. Я верю в тебя, ты справишься и найдешь выход.

Карту я начертил еще до того, как отправился в Храм. Оставляю ее тебе в надежде, что ты распорядишься ею во благо. Не доверяй никому, будь осторожен и знай, что, несмотря ни что, я все же любил тебя.

Прощай, сын.

Марсий Кремер.

Что ж, надежды не оправдались, но ситуация несколько прояснилась. Сильвестр еще раз проверил тайник, а потом, спрятав послание с того света во внутренний карман куртки, покинул родовой склеп Кремеров.

Болезнь началась давно, покрывая гнойниками внутренности магического сообщества, и лишь сейчас прорвалась наружу уродливой и страшной войной.

* * *

Фонтей Элазар уже час внимательно изучал наследие моего куратора, а мы сидели на диване и изо всех сил пытались не отсвечивать. Ладно-ладно! Это я старалась не отсвечивать. Даже дышать старалась через раз, а вот Сильвестр вольготно развалился на своей половине и спокойно пил кофе.

А самое обидное в создавшейся ситуации было то, что меня никто не торопился посвящать в тайны письма Кремера-старшего. Между прочим, я лицо совсем не постороннее! И вообще, это я узнала, что у них из-под носа чашу сперли! Обидно, знаете ли. Ты им тайны на тарелочке, а они?

— Первый храм гефов, — задумчиво почесал подбородок дед. — Не думал я, что он все еще существует. Его еще при извержении Везувия накрыло. Значит, не до конца…

— Я отправлюсь туда, — Сильвестр отставил чашку и весь подобрался.

— Письмо-то читал? — на физиономии Элазара появилась фирменная ухмылочка.

— Читал.

— Плохо читал! Схватили твоего отца, как только он до храма добрался. Значит, там уже поработали падшие маги. Марсий тебе дельный совет дал — осторожность и еще раз осторожность!

— А если проверить Кавецкого?

— Ты его лично сегодня утром проверял. Да и не похож он на идиота. Наверняка, сразу после совета залег на дно, — ответил Фонтей.

Все же его вечные подколки меня лично бесят! Нельзя прямо сказать, что ты задумал? Обязательно надо глумиться? А Элазар точно что-то задумал, я его успела изучить хорошо. А Сильвестра было жаль, он-то к чародею со всем уважением.

— Дед, хорош волну гнать. Выкладывай! — буркнула я и встала с дивана, чтобы отойти к окну. Не могу я так близко к Кремеру сидеть, волноваться начинаю, и, как следствие — плохо соображать.

— Нет у меня пока никаких соображений. Не-е-ет! — неужели я ошиблась? Нет, уголки губ Элазара дернулись вверх. Темнит, зараза магическая! И я, вперив в Фонтея взгляд, демонстративно сложила на груди руки.

— Дед!

— Что? — он невинно похлопал глазами. Ну, Иннокентий Смоктуновский, не меньше! — Идти в Храм надо, а вот одному туда соваться не стоит.

Ясненько-понятненько все с ним! Вот же сваха доисторическая! Ни одна война не исправит поганого чародейского характера! Сводня в фиолетовом — вот он кто! Заметив мое негодование, дед все же снизошел до некоторых объяснений, хотя, полагаю, что многие свои мысли все же утаил.

— То есть, предлагаешь собрать экспедицию? — спросила я, продолжая буровить деда взглядом. Кремер скривился, и я была с ним, в общем-то, солидарна.

— Такие места не терпят толчеи, а вот напарник, способный во время протянуть руку помощи, очень бы пригодился, — Фонтей задумчиво крутил в руке фигурку туррона. — Нам бы зрячего найти, только где? Выродились нынче маги.

— С этим проблема. Последний истинный зрячий умер еще до рождения моего деда, — просветил бывший куратор.

— Дар редкий даже для чародеев. Н думал, что получится воплотить его на Земле, но, видимо, чего только в генах не намешали. Можно попробовать создать экземплярчик, — глаза Фонтея загорелись предвкушением.

Ну, уж нет! Хватит нам создавалок! С этими бы разобраться.

— Вы мне ничего рассказать не хотите? — вот в этот раз я не шутила и уже ничего не домысливала. Я хотела получить всю информацию, которой располагали мои мужчины. Да, черт побери! Мои мужчины! И дед мой, и Кремер, как бы он не гнал от себя эту мысль.

— Ксения, — осторожно окликнул меня бывший лорд куратор, но смотрела я на деда.

— Хорошо, — вздохнул Фонтей. — Что ты хочешь знать?

— Все, что знаешь ты. Все, что знает об том Сильвестр! Я хочу знать о гефах, наследстве Кремера, войне и древнем храме все! Для чего? А я скажу! Скажу! Чтобы сделать свои собственные выводы из полученной информации, потому что ваши очень часто оказывают ошибочными.

Кремер вздрогнул, когда я впервые назвала его по имени. Привыкай! Потому что отказываться я от тебя не намерена! И прятать голову в песок, как это делаешь ты, я тоже не буду!

Элазар ухмыльнулся, вопросительно взглянул на Веста и, видимо, получив молчаливое согласие, протянул мне письмо. Читала я долго, вникая в каждую строчку, несколько раз пробегая глазами каждое предложение, смахивая злые слезы. Что за человек такой этот Марсий? Жена к нему, видите ли, пришла! Да хоть три жены! Но как можно предать родного сына? Хотя, ведь мы говорим о Марсии. Он смог оставить, фактически бросить старшего, который родился от нелюбимой женщины, но ведь был его плотью и кровью! Практически не общался с внуком, позволив тому вырасти напыщенным снобом, а в довершении всего подставил ребенка от любимой женщины. Бог ему судья. О мертвых не говорят плохо, а вот Сильвестру я ужасно сочувствовала. Более того, ясно поняла, что не отдам его никакой Кавецкой, огражу от всего плохого, если надо — закрою собой и никогда-никогда не предам!

— Ты… плачешь? — его тихий голос вывел из транса, в который ввели меня мысли. Я даже не заметила, как он подошел ко мне, встав почти вплотную.

— Нет, просто что-то в глаз попало, — соврала я, передавая ему письмо.

Да, что же он стоит так близко? И дышит… И смотрит… И я не могу оторвать от него глаз. Как в замедленной съемке, его рука поднялась и дотронулась до моей щеки. Слезы он мне вытирает, что ли? Еще чего не хватало!

— Назови меня по имени, — вдруг попросил он.

— Сильвестр… Вест… — прошептала я.

— Еще! — потребовал лорд бывший куратор.

— Вест. Вест! Вест!!! — и с каждым словом словно рушился барьер, который мы сами воздвигли между нами.

— Ох, ладно. Война и какие-то гефы подождут, раз такое дело, — ядовито хмыкнули на заднем плане. Но кто слушал Элазара? В конце концов, именно этого момента добивался старый пройдоха. Получите и распишитесь! — Я чуть позже зайду. У вас пять минут! Слышали?

Слышали, конечно. В прошлый раз у меня была минута личного счастья, а сейчас целых пять. Прогресс, однако.

— Ксения… — почти простонал Кремер, а я не в силах сдерживаться сама потянулась к нему.

Не могу без него, без его тепла, без колючего взгляда. Он нужен мне весь, со всеми магическими тараканами. Дайте, а с остальным разберусь! И я отчаянно приникла к его губам, а Вест ответил и подхватил, прижимая к себе. Обхватила его ногами и целовала, целовала…

Не было такой силы, чтобы разъединить нас. Всего пять минут. Это так много и так мало, но как же бьется сердце, как тянется и плачет душа. Нет, совсем не от горя. Она плачет от счастья, потому что я чувствую отклик. Да, я потеряла частичку себя. Давно потеряла, безвозвратно. Но место не осталось пустым, его заполнила частичка души Веста. И пусть Кавецкие катятся к своим турронам! Кремер мой! А мы, Фонтеи, своего не отдаем… Или отдаем? Нет, не отдаем! Лично я не отдам никому!

И снова губы, прикосновение, одно дыхание на двоих и отчаянная надежда на лучшее, что теплой волной разливается внутри, рождая уверенность, решимость.

— Я никому тебя не отдам, — шепчу ему.

— Я никогда не откажусь от тебя, — слышу в ответ, и мне этого достаточно, потому что я стану бороться за этого мужчину, кто бы не стоял на моем пути. Даже… Даже если это окажется он сам.

— Ксения… — хрипло выдохнул Вест, еще теснее прижимая мою щеку к гладкой коже его куртки. А под ней так отчаянно бьется сердце. Его сердце, и бьется оно для меня.

— Что происходит, когда нарушается магическая клятва? — все же озвучила мучавший меня вопрос.

— Маг просто перестает существовать. Совсем. Не только тело, но и душа. Он словно растворяется в пространстве, распадается на атомы, чтобы никогда уже не собраться воедино. Мне жаль, что…

— Не смей! Элазар считает, что любую клятву можно обойти. Значит, мы станем искать пути отхода, а пока… Пока нужно попасть в храм.

— Ты туда не пойдешь! — серьезно так сказал, а я… я улыбалась.

— Пойду, — просто ответила бывшему лорду куратору. — Потому что теперь куда ты, туда и я. Хоть гони!

— Ты! Туда! Не пойдешь! — ишь ты, прямо цедит каждое слово. Испугалась ли я? Не дождется.

— Вест… Вест, — дотронулась пальцами до его колючей щеки, удовлетворенно жмурясь, услышав его рваный выдох. — Давай решим это чуть позже. Пожалуйста. У нас пять минут.

— Нет, Ксения.

— Нет?

— У нас вся жизнь, только нужно немного постараться.

— Вижу, вы поладили, — конечно, Фонтей хоть и предупреждал, но появился совсем неожиданно. Просто возник в кресле, положив ногу на ногу, в своем любимом темно-фиолетовом костюме. А в руках трость с ручкой в виде головы Перси. — Я рад. Отметим?

На столике появилась пузатая бутылка с чем-то коньяком и большой графин чего-то ярко-желтого. Себе Элозар медленно налил янтарную жидкость, а в два бокала плеснул другого напитка.

— Детям сок, — сообщил старый интриган и лукаво нам подмигнул. — Ну, за вас!

Глава 6

Сок мы, конечно, выпили. Более того, где-то в глубине души я даже была благодарна Элазару за то, что он заставил нс сделать эти шаги друг другу на встречу. Но наши пять минут закончились, а проблемы остались. Разве может существовать любовь в мире, который почти мертв? Бытие которого условно и висит на волоске? Нет, сначала нужно спасти все то, что мне дорого с детства и уж потом разбираться со своими чувствами. Впрочем, если Кавецкие действительно окажутся камнем преткновения, то полезное вполне можно совместить с чертовски приятным.

— Можешь считать, что ты добился своего, — сказала деду. — Я отправлюсь в храм с Вестом.

— Нет! — категорично заявил Кремер.

— Нет! — вторил ему Фонтей. Что-то моя интуиция стала давать сбои. Разве не добивался он того, чтобы мы отправились в храм вместе?

— Поясни мне, что ты имел в виду, когда говорил о том, что Вест не должен соваться туда один? — игры закончились.

— Ксения, я имел в виду то, что храм просто опутан древней и современной магией. Не зря мы заговорили о зрячем. Без подобного дара проникнуть внутрь незамеченными будет весьма затруднительно, — пояснил мне дед. — Неужели ты подумала, что я даже в самых страшных мыслях смогу отпустить тебя в такое рискованное путешествие?

— А другие, значит, могут? Те отцы и матери, чьи дети возвращаются с пустым взглядом? Знаешь, дед, я тебя, конечно, люблю, но сейчас ты в корне не прав! — Элазар нервно поерзал, но не возразил, и тогда я обернулась к Кремеру. — А тебя я одного туда, вообще, не отпущу, понял? Если с тобой что-нибудь случится, то я все равно жить не смогу, так уж лучше там… Вместе…

И вся выдержка моя кончилась. Вот просто лопнула, как мыльный пузырь. Я всхлипнула и уставилась в окно. Уж лучше смотреть на небо сплошь затянутое свинцовыми тучами, чем на их виноватые физиономии. Мужчины! Решают они! А меня спросить не надо? Ксюшенька немая, тупая и незрячая?

«Незрячая… Незрячая…» — эхом пронеслось в голове.

Перед глазами ясно встала картина: столовая, прыщавый проклятийник, насылающий на Глеба темную колдовство и мы с Юлкой, вцепившиеся в нашего домработника. А ведь тогда Едемский утверждал, что увидеть подобную магию невозможно. Но я видела! И, кажется, Юлка тоже. А Глеба это даже не удивило. Странно!

— Ксения… — ладонь Кремера легла на плечо, отвлекая меня от мыслей. — Прости, но ты нас тоже должна понять, мы очень за тебя волнуемся.

— А я волнуюсь за вас! Это же естественно. Нам нужно все хорошо продумать и подключить того, кто сможет помочь и кому мы могли бы доверять, — выдохнула и облокотилась спиной на широкую грудь Веста. Его рука тут же казалась на моем животе, прижимая еще теснее.

— Вряд ли мы можем хоть кому-то довериться сейчас, малышка, — хрипло выдохнул он куда-то мне в макушку. — Даже ментальные проверки не дают никакого результата.

— Я уверена, что могу доверять вам, и Юлке с Юркой, и Глебу, и даже старому Ахею, а это уже немало! — возразила я, разворачиваясь в руках Кремера.

— Немало, — не стал спорить он и улыбнулся. Как же улыбка преображает его лицо! Оно словно наполняется сиянием, делая его самым красивым мужчиной на Земле.

— А ты, что думаешь? — спросила у Фонтея, который странно помалкивал, качая ногой и внимательно следя за бликами на начищенных туфлях.

— А я думаю, дитя. Просто думаю, — еще более подозрительно изрек дед. — Вы оба пока не готовы для похода в храм, а я не смогу составить вам компанию, как бы не стремился, потому что первородную кровь охотника любой геф чувствует на уровне врожденных инстинктов.

— Но, тогда и Ксюхе нечего там делать! В ней ведь течет вша кровь! — напомнил ему Вест. Ничего у тебя не выйдет, дорогой! Можешь даже не пытаться! Видимо, именно решимость и увидел в глазах Элазар, когда внимательно посмотрел на меня.

— Она рождена на этой планете. Следовательно, поставить блок, усложняющий для иных ее обнаружение, не составит труда, — Фонтей вздохнул. — И потом, за ней лучше присматривать, находясь рядом, а не отвлекаться на ее партизанские вылазки. Ксения все равно последует за тобой, уж я-то знаю. Сам бы так поступил.

Кремер хмыкнул и его сильнее обнял меня.

— В этом, определенно, есть логика, — согласился он.

А у меня ни на секунду из головы не выходил Глеб. За последнее время, я уже как-то привыкла прислушиваться к себе, и сейчас что-то мне подсказывало о важности того события. «Видеть… Зрячие…» — хмм!

— Зрячие — это ведь те, кто видит магию, в любом ее проявлении? Я правильно поняла? — вопрос давно вертелся на языке, но кроме отрывочных сведений из вводного курса и краткого рассказа Едемского, я о подобных магах не знала ничего.

— Не только. Зрячие видят следы магического вмешательства и вполне способны распознать наложенные чары, — просветил дед.

— А я могу быть зрячей?

— Ты?!

— Ты?!! — два вопроса вырвались и полетели в меня одновременно, а два удивленно-негодующих взгляда сошлись в одной точке. И этой точкой стала я, чувствуя себя мишенью на стрельбищах.

— Я! А что тут такого? — и мне пришлось им все рассказать о том случае в столовой.

— Значит, там была Жавурина и племяш Ахея? — переспросил Кремер, а я деловито кивнула.

— Вообще-то, там еще много кто был, но само проклятье видели лишь мы втроем.

— Странно, — задумчиво произнес Элазар и щелкнул пальцами.

У витражного окна материализовалась большущая кадка с высоким пышным фикусом. На дворе война, а он развлекается! Цветочки решил разводить!

— А теперь смотри, Ксения! Внимательно смотри! — Фонтей простер к фикусу руку, и листья на растении на глазах стали желтеть и сворачиваться.

Губитель природы какой-то! Спрашивается, зачем создавал, если сразу разрушил?

— Видела? — не унимался чародей.

— Видела! Зачем убил хороший цветок?

Фонтей щелкнул пальцами, фикус вновь распустил свои листочки и зазеленел. Никак не привыкну к чудесам!

— Проклятье видела?

— Эм… Нет, видела только как погиб цветок, а потом ты его оживил.

— Значит, зрячая не ты, а кто-то из твоих друзей. Причем дар очень сильный, раз маг смог транслировать его двум стоящим рядом.

Это что же, получается? Моя Жавурина — сильный маг с редким радом? Не зря ее выбрало кольцо такого сильного мага! Хотя, теперь мне подобный выбор уже не казался бонусом. Нет никакой радости в том, чтобы таскать на пальце чью-то душу застывшую в камне. Бр-р-р! Глеба я в расчет не брала, ведь его магический потенциал был совсем крошечным, но, похоже, так считала только я.

Уже через несколько секунд в кабинет Кремера вошел молодой человек в форме посыльного, и Элазар его попросил:

— Вот что, парень, доставь-ка мне сюда по-быстрому Юлку Жавурину и… Как там его фамилия? — дед вопросительно взглянул на Кремера, но тот лишь пожал плечами. Я, к своему стыду, тоже не знала фамилии Глеба. Вот так всегда, неприметными людьми мало кто интересуется. Но ведь он не просто человек, а еще наш с Юлкой друг! — А не важно! Уборщика Глеба знаешь?

— На третьем этаже в общежитии живет, — подсказала я, пожалуй, все, что знала.

Посыльный брезгливо сморщился, но все же кивнул Элазару.

— Так вот, доставь их обоих. Быстро! И чтобы ни одна душа! Понял?

Ох и жути дед на паренька нагнал. Молодой маг отчаянно закивал и попятился к двери.

— Я могу идти? — тихо спросил он.

— Ты можешь бежать. Причем, так быстро, как сможешь! Усек? — напутствовал его Фонтей, и посыльный поспешил удалиться.

Значит, чародей Глеба со счетов не сбросил, решил проверить и подругу, и нашего домработника. Что ж, нужно использовать все, что может помочь победить гефов.

— Теперь с вами… — Фонтей улыбнулся. Гадость задумал, нутром чувствовала, но проведение спасло.

Дверь распахнулась, и ввалился Едемский. Юрец был взволнован. Он то и дело поправлял челку, а его левый глаз нервно дергался.

— Великий магистр, позволите? — решился спросить у своего нынешнего идеала.

— Заходите, юноша. Заходите.

— Я привел отца и сестру, как вы просили. Могу я их пригласить?

— Разумеется. Зовите их, мой друг, — внимание Фонтея переключилось на гостей. Я тихонько выдохнула, снова устраиваясь на диванчике рядом с Кремером, а Юрка расплылся в запредельной улыбке от подобного к нему обращения со стороны кумира.

Через несколько секунд в кабинет вошел мужчина и уже знакомая мне из сна девушка. Отец Едемского производил впечатление. Высокий, статный, со слегка посеребренными висками. Смотрел прямо на Элазара и ни разу не отвел взгляд. Надо признать, и дед изучал мага с интересом.

А вот Тана, которую привел Юрка, очень отличалась от той Таны, которую мне довелось видеть в храме турронов. Не во внешности дело. Это была все та же красивая, стройная шатенка, но вот ее поведение, взгляд, опущенные плечи и какая-то безысходность во всем облике, резко отличали ее от той дерзкой, самоуверенной притворщицы.

— Позвольте представиться, я… — начл говорить Фонтей, но Едемский-старший его перебил.

— Нет необходимости. Вряд ли найдется хоть один маг, не знающий Эзура Элазара Фонтея. А уж результатами ваших трудов восхищаются и пользуются многие поколения магического сообщества, — произнес гость.

— Да, уж. Пользуются, — скептически усмехнулся чародей.

— Позвольте мне представиться. Едемский Григорий Демидович, ваш покорный слуга, — он кивнул деду. Да, похоже, в семье Юрки традиции крепки. Чувствуется даже по манере разговора его предка, по его поведению. — Я отец этого оболуса. А это моя дочь — Тана.

— Не стоит называть столь блистательного отрока оболтусом. Я нахожу, что ваш сын образован, любознателен и правильно расставляет жизненные приоритеты, уважаемый Григорий Демидович. Что, я вам скажу, весьма похвально для юноши его возраста. Присядем? — Элазар щелкнул пальцами, и около стола появились три стула с высокими спинками.

— Благодарю вас, — Едемский-старший сел первым, а потом кивнул детям, и те последовали его примеру. — Итак, речь пойдет о моей дочери Тане. Я верно понимаю?

— Не совсем. Скорее, речь пойдет о семье Апехтиных. Вы же их знаете, не так ли? — дед вопросительно взглянул на гостя, дождался кивка и только тогда продолжил: — Хорошо. Значит, вы мне все и расскажете. Подробно, не упуская никаких мелочей.

— О чем собственно, рассказывать? — озадачился Юркин отец. — Даже, право, не знаю. Апехтины наши соседи. Юрий с раннего детства был дружен с Алексеем Апехтиным. Их род хоть и древний, но за последние века практически утратил магию. И я не одобрял сближения Алексея с моими детьми. Особенно, с Таной. Вы ведь понимаете меня? — Григорий Демидович посмотрел на Элозара.

— Признаться, нет. Как может повлиять наличие магического дара на отношения между людьми? — сдержанно спросил дед. Чародей был серьезен. Даже опечален, но собеседник не понимал его состояния.

— Людьми? Магами! Разве не долг каждого мага приумножать дар в каждом последующем поколении? — разгорячился Едемский-старший.

— Оте-е-ец! — сдавленно простонал Юрка. Щеки его полыхали румянцем. Да, его положению не позавидуешь. Он-то, в отличие от родителя, знал, как Элазар относится к разделению общества на одаренных и неодаренных.

— Разве я не прав? — не вник предупреждению тот. — Апехтин просил руки Таны для своего Алексея. И я отказал ему и быстро нашел для дочери жениха из более перспективного рода.

— Ты отказал Вениамину Сергеевичу? Отказал? — воскликнула Тана Едемская. — Ты же сказал, что все было в точности до наоборот! Что это он был против нашего брака!

Фонтей закашлялся, пряча усмешку в ладонях. Перед нашими глазами раскрывались не самые приятные тайны Юркиной семьи.

— Не имеет значения, — возразил Григорий Демидович. — Я выбрал тебе приличную партию, и ты, как послушная дочь, согласилась с моим выбором.

— Я не соглашалась… — прошептала девушка. — Меня просто никто не спрашивал.

— Что ты хочешь этим сказать? — взгляд родителя стал колючим. Даже я поежилась, теснее прижавшись к Весту, и выдохнула с облегчением, когда его ладонь накрыла мою.

Ответить Тана не успела. Заговорил Фонтей, и он был крайне недоволен.

— Долг каждого мага, как человека, обладающего даром, спасать тех людей, которые этим самым даром не обладают. Порой ценою своей жизни, а порой, даже ценою собственной души. Мне стыдно, что человек, воспитавший такого достойного сына, так узко мыслит, и так преступно эгоистично смотрит на мир, — произнес дед. — Сильвестр, я бы попросил тебя проверить Григория Едемского.

Кремер поднялся и жестом пригласил ошарашенного мага проследовать за ним.

— Что значит «поверить»? — напрягся маг.

— Видите ли, некоторые из магов, чьи представления о личном предназначении сбились, подобно вашему, посчитали для себя не только отстраниться от неодаренных людей, но и заключить союз с гефами, — довел до его сведения Фонтей.

— Не понимаю…

— Вы их называете иными. Вот магистр Кремер и проверит целостность вашей души, а заодно, вы ему поведаете все, что знаете о подозрительных, на ваш взгляд, событиях в магическом сообществе. Теперь, надеюсь, вы меня поняли?

— Понял! — произнес Едемский, поднимаясь со стула. Красивый все-таки мужчина, жаль, что общественное мнение так на него повлияло. — И, знаете, я с радостью пройду проверку. Ни в делах моих, ни в поступках, ни даже в мыслях нет ничего преступного. И я горю желанием доказать это.

— Вот и славно, — улыбнулся Фонтей. — А я пока поговорю с вашей дочерью.

Григорий Демидович кивнул и вышел вслед за Кремером.

— Ну, то же, юная леди. Теперь, когда вашего грозного отца рядом нет, может быть, вы прольете свет на всю эту историю? — спросил у девушки дед.

— Скажите… — взволнованно прошептала Тана. — Алексей… Он жив?

— А что, есть сомнения? — взгляд Элазара стал внимательным и цепким. Даже от меня не укрылось то, как побледнела девушка. Ее губы задрожали.

Фонтей материализовал стакан воды и протянул Юркиной сестре.

— Вот. Выпейте, Тана. И расскажите мне все, что знаете. Поверьте, от вашего рассказа зависит судьба вашего любимого. Я не ошибся? Вы ведь любите Алексея Апехтина?

Она приняла стакан и жадно отпила несколько глотков. А потом решительно вскинула голову.

— Да, я люблю Алешу. Всегда любила, сколько себя помню. Его невозможно не любить. Когда отец сказал мне, что Вениамин Сергеевич против нашего брака, я растерялась. Алекесея с тех пор не видела. Да и не было такой возможности. Меня фактически заперли дома и следили за каждым шагом, — начала рассказывать Тана.

— Чертовы маги! — не удержавшись, выдохнула я. Значит, их девицам случки по родословным тоже не по вкусу. Хоть это радует.

На меня укоризненно посмотрели дед и Юрка. А девушка снова сделала большой глоток из стакана и шумно выдохнула.

— Потом папа объявил, что нашел мне жениха и скоро состоится моя свадьба. Я устроила скандал, но сделала только хуже. Меня перестали выпускать из имения и приставили охрану, — продолжила она.

— И вы смирились с решением отца? — спросил ее Элазр.

— Нет, что вы! — Тана изо всех сил замотала головой. — Я бы никогда не отказалась от Алеши! Никогда! Слышите?

— Тогда я ничего не понимаю.

— У нас с ним была небольшая тайна. Еще с детства. В нашем саду растет дуб. Большой такой, толстый. Ему, наверное, не один век. С одной из сторон, почти у корней есть глубокая трещина. Ее почти незаметно, потому что над ней нависает сучок. Так вот, в этой трещине мы иногда оставляли друг другу послания и даже небольшие подарки. Начиналась все как игра, но мы часто этим пользовались. С тех пор, как меня заперли, не проходила ни дня, чтобы я не проверяла тайник. И никогда ничего не находила. Но однажды там появилось послание. Алеша писал, что обстоятельства против нашего счастья, но он никогда от меня не откажется. Писал, что жить без меня не может. А в доказательство оставил кольцо своей матери и просил верить ему и жать.

— И тогда вы решили усыпить бдительность отца?

— Да, я решила сделать вид, что смирилась и стала готовиться к ненавистной свадьбе, — подтвердила догадку деда девушка.

— Танка, прости меня! Я же не знал! — Юрка смотрел на сестру виноватыми глазами.

— Ты и не мог знать, — печально улыбнулась она. — Тебя и дома-то не бывает.

— Послание было не единственным? — прервал извинения Элозар.

— Не единственным. Было еще одно. Алеша писал, что вступил в ряды атакующих магов и ему дали небольшую квартирку на Буяне. Оставил адрес и сказал, что будет ждать, — девушка всхлипнула. — Мы должны были встретиться вчера!

— И что же произошло?

— Я не смогла вырваться. Приехала портниха, и у меня не оказалось ни единой возможности сбежать. А потом пришло сообщение, что на Буян напали… Скажите, что с Алексеем? Я же чувствую, что случилось, что-то страшное! Его не должны были брать в атакующие! Не должны! У него де потенциал даже заклинания второго уровня не тянет, понимаете? — и Тана разрыдалась, закрыв лицо ладонями.

— Ну-ну, леди, не плачьте! Ваш Алексей жив, — сообщил ей Фонтей.

— Жив? — всхлипнула Юркина сестра, подняв на чародея глаза полные надеждой.

— Жив! — убежденно произнес Элазар. — Но с юношей действительно случилась неприятность.

— Я так и знала, — выдохнула Тана.

— Он попал в плен к туррнам, но сейчас мы готовим масштабную операцию по освобождению всех плененных магов. Слышите меня? — удивительный дед! Вроде и страшную правду девчонке открыл, но и подбодрил тоже, дав надежду.

— Чем я могу вам помочь? Вы не думайте, я не бесполезна! У меня потенциал больше, чем у Юры. Мне просто папа доучиться не дал, и в выборе колец я не участвовала. Но я все умею! Честное слово!

— Я верю, девочка, верю, — улыбнулся ей Фонтей.

— Домой я не вернусь! — твердо заявила Едемская, подскакивая со своего стула.

— Правильное решение, — ободрил ее Элазар. — Здесь сейчас каждый человек нужен. А Алексею твоему очень повезло с невестой. Ты, главное, верь в него и жди.

Девушка смутилась, и ее щеки порозовели.

— Я обязательно дождусь его, — тихо сказала она.

— Вот и ладненько. А теперь, Юра, проводи-ка свою сестрицу в общежитие и помоги ей устроиться. А с вашим отцом я сам за вас попрощаюсь, — и дед улыбнулся. Все-таки, ничто человеческое не чуждо моему инопланетному родственнику, хоть он и очень условный человек.

Едемские вышли.

— Думаешь, у нас получится вернуть Алексею душу? — спросила я Фонтея.

— Думаю, мы должны все для этого сделать. Даже умереть, если потребуется, — ответил мне он.

Глава 7

Как и предполагал дед, Юркин отец оказался чист. После проверки его внешний лоск несколько потускнел. И хотя Григорий Демидович выглядел несколько бледным, однако глаза его сверкали. Он долго тряс руку Элазару, восхищаясь его магическими талантами, и даже не возразил, когда Фонтей сообщил ему, что дочь остается здесь, под личным присмотром чародея.

Перед самым уходом, Едемский-старший настойчиво уверял в своей преданности и предлагал помощь, что, даже на мой дилетантский взгляд, в сложившихся обстоятельствах выглядело подозрительным. В прочем, на эту откровенную провокацию не поддался никто, и Элазар, попросив мага внимательно наблюдать и прислушиваться ко всем важным, по его мнению, разговорам, отослал его домой. Мы же с Вестом облегченно выдохнули. Дед, конечно, неплохой, его эксперимент с возникновением магов нужный и своевременный, но… Мы ответственны за тех, кого приручили! А он смалодушничал и бросил магов, как котят, которые все еще нуждались в кормлении. И вот что из этого вышло. Кажется, Фонтей и сам понимал это. Но сознание, формировавшееся столетиями, не исправишь мгновенно, даже применив кардинальные меры. На это потребуется время, множество сил и еще больше терпения. Дед все это осознавал и прибывал в задумчивости и печали.

Запыхавшийся посыльный успел сказать лишь одно слово: «Доставил», как, потеснив его, в кабинет влетела Юлка. Где-то за ней, на заднем плане маячил Глеб и всеми фибрами пытался мимикрировать под окружающую среду, но с его ростом и вечно торчащими в разные стороны волосами, привлекающими внимание, это было весьма затруднительно.

— Я так и знала, что ты, Соколова, во что-нибудь влипнешь! — выпалила она, при этом укоризненно посмотрела на деда и Кремера.

— А что сразу я? — ну да, праведное возмущение вырвалось наружу. — Все задолго до меня сделали, честное слово!

— Так что же произошло? — Жавурина с подозрением обвела взглядом нашу троицу. Глеб еще больше побледнел и попятился.

— Собственно, ничего, я надеюсь, непоправимого не произошло, но разгрести последствия будет нелегко, — наконец, отмер Элазар. — А вы, молодой человек, — обратился он к Глебу, — подождите пока за дверью.

— А я? — вклинился посыльный.

— А вы свободны, — отчеканил дед.

Ни посыльного, ни Глеба уговаривать не пришлось. Они исчезли не магически, но очень быстро и незаметно. А вот Юлка прищурилась и сложила руки на своей мощной груди.

— И-и? — спросила она. Прозвучало, как угроза.

— Расслабьтесь, леди, — усмехнулся дед. — Не смотрите на меня так грозно, наблюдайте лучше вон за тем цветком.

Фонтей указал на фикус, который снова был полон сил и качал мясистыми зелеными листьями.

— Ну, смотрю, — скептически протянула Жавурина. — На нем что, ромашки должны расцвести?

Дед направил на цветок руку, и все повторилось. Листья стремительно стали желтеть и сворачиваться в трубочки. Стебель пожух, накренился.

— Какое расточительство, — покачала головой Юлка. — Растение не жаль? Фикусы, между прочим, избавляют от тревог, переживаний и злости. А по феншую, вообще, позволяет направить умственный поток в нужное русло.

— По какому, простите, шую направить? — ехидно уточнил Фонтей, а я, уткнувшись в плечо Веста, всхлипнула, спрятав запредельную улыбку.

— Уже не важно, — печально вздохнула Жавурина. — Растение-то все равно загубили. Зачем только?

— А кроме того, что фикус засох, вы больше ничего не видели?

— Хмм… Вас видела. То, как вы направили руку к цветку, тоже видела. Два голубя за окном пролетели. Лорд Кремер Ксюху за зад… Ой, простите, за спину потрогал!

Сильвестр кашлянул и демонстративно убрал руку, спрятав ее за спину. Причем, смотрел в потолок, и весь его вид говорил о том, что слова Юлки наглая ложь, и он, уважаемый маг, никакого отношения к инциденту не имеет. Я хохотнула, дед, вообще, рассмеялся.

— Глазастая, — похвалил он Жавурину, а нам наказал: — Вот каким внимательным должен быть маг! Вам понятно?

Мы, разумеется, кивнули. Потому что, когда я смотрела на фикус, то никаких голубей за окном не считала. Мне это и в голову не пришло, если честно.

— Итак, леди, это все что вы увидели?

— Да, а было еще что-нибудь?

Фонтей покачал головой.

— Зовите вашего друга, Юлия.

Глеб входил в кабинет осторожно, вжимая голову в плечи и нервно озираясь.

— Расслабься, — хлопнула его по спине Жавурина. — Здесь все свои.

— Интересная у вас тут магия, — выдохнул он. — Никогда такой не видел. Фиолетовый спектр вообще редкий. Я еще в прошлый раз заметил, но след был не такой яркий. А сейчас он насыщенный, словно вы только-только применили силу.

— А теперь? — Элазар снова направил на цветок руку, и фикус вновь стал таким же свежим, как был до его вмешательства.

— Ух, ты! — восхитилась Юлка.

— У вас очень чистый и сильный поток магии, магистр. Никогда такого не видел, даже при спонтанных выбросах, — восхищенно протянул Глеб.

Фонтей и Кремер переглянулись.

— Кажется, мы нашли зрячего, — произнес Вест. Он улыбался, но Элазар не разделял его радости, а скорее горел любопытством, переходящим в некий азарт.

— Ну-ка, юноша, подойди-ка ко мне, я на тебя взгляну.

Глеб робко шагнул к чародею, но, увидев мою ободряющую улыбку, перестал дергаться и взглянул на Фонтея смелее.

— Хорош, — похвалил дед, обойдя его по кругу. — А теперь, вы трое, подойдите сюда и прикоснитесь к пареньку. Так, девушки, возьмите его за руки, а ты, Вест, дотронься до его плеча.

И как только я сделала то, о чем попросил Элазар, мир взорвался фиолетовым. От насыщенно лилового до нежно лавандового. Всеми оттенками. Это выглядело так… волшебно, что от восхищения перехватило дыхание.

— Ух, ты! — повторилась Юлка.

— Видите? — спросил Фонтей.

— Да. И весьма четко, до всех проявлений. Даже остаточную, — ответил за всех Кремер.

— Любопытно! Значит, зрячий не только приемник, но и хороший передатчик. Замечательно! — дед подошел к Глебу и бесцеремонно оттеснил нас всех. — Каков, говоришь, уровень твоей силы?

— Единица… — осторожно ответил тот, испуганно всматриваясь в лицо Элазара. Дед скривился. Ему явно не нравилась настороженность юноши. А вот не надо так пристально смотреть на человека. Может, вы что-то замышляете или, вообще, его на опыты сдать хотите? — А что?

— Ничего, — усмехнулся чародей. — Глупости все это. Уровень магии, бла-бла-бла… Не в том спектре мерили. И, вообще, сила, она здесь!

Дед похлопал ошарашенного Глеба по груди аккурат напротив сердца.

— Вот тут сила, мой мальчик. Хорошо запомни это. Сила в каждом, но только истинные чувства могут ее освободить и направить. Ты понял?

— Кажется… — робко произнес он.

— Всем вам не хватает опыта. Тренировки начну с завтрашнего утра. — Это касается всех троих, уяснили? — окинул нас взглядом Фонтей.

— Как троих? А я? — возмутилась Жавурина. А потом обернулась ко мне. — Ты куда это собралась без меня, а?

Я лишь пожала плечами, потому что и сама не знала, куда мы планируем направиться. Собственно, еще и плана никакого не было.

— Как хотите, но я тренируюсь с вами! — потом Юлка посмотрела на деда и грозно произнесла: — Куда Ксюха с Глебом, туда и я! Так и знайте!

— Да, понял уже, — тяжело вздохнул чародей, а Кремер, стоящий рядом со мной, кажется, застонал. — Ладно, детишки. Война войной, а обед по расписанию. Прошу к столу, там все и обсудим.

Стол расширился, округлился и оброс стульями. А на белоснежной скатерти уже дымились тарелки с супом, стояла гора свежеиспеченных булочек и еще множество разных тарелок с колбасами, паштетами, сыром и даже фаршированными оливками.

Без Глеба, как успел рассказать мне Вест, в храме нам пришлось бы туго. Поэтому то, что мы нашли и раскрыли зрячего, уже приближало нас к разгадке гефовских планов. Но вот на Жавурину никто не рассчитывал, хотя в совместных тренировках ей не отказали. Наивные. Я знала Юлку лучше. Если уж она что-то задумала, то пойдет до конца. Ей стоит или полностью стереть память, или просто смириться с тем, что в храм она все же идет вместе с нами.

В целом, обед прошел на удивление весело, оживленно и информативно. О путешествии не сказали ни слова, зато спланировали занятие, а потом разбрелись отдыхать. Именно на отдыхе и настоял дед, потому что на следующее утро ад пришел за нами. У ада было имя — Эзур Элазар Фонтей.

Я уже привыкла просыпаться с рассветом, пробегать свои положенные круги и делать разминку. Для Юлки же все это было в новинку. И если первый день она продержалась на упрямстве, то на второй, когда особенно заныли все мышцы непривыкшие к подобным нагрузкам, Жавурина не выдержала.

— Как ты все это терпишь? — процедила она, еле переставляя после тренировки ноги.

— Втянулась, — пожала плечами я.

Для меня сейчас каждая утренняя пробежка казалась праздником, потому что рядом бежал Вест, и я могла находиться с ним рядом, хоть какое-то время. Потому что иного нам не оставлял Фонтей, спланировав наше расписание так, что когда заканчивались занятия никто из нас не мог ни о чем кроме сна думать. Лишь одно желание — доползти до кровати и упасть, выспаться, хоть немного отдохнуть. Но разве достаточно шесть часов сна для молодого растущего организма? Дед считал, что вполне, другие мнения его не волновали, а следовательно, являлись неверными и вредными.

Неизменно, утро начиналось с его:

— Леди, дюжину кругов, остальные — две!

И я привычно бежала, чувствуя рядом ровное уверенное дыхание Кремера, старательное пыхтение Глеба и тихие нецензурные слова Жавуриной откуда-то сзади.

Но не только у нее было негативное восприятие занятий спортом. Как ни странно, Элазар тоже вел себя странно, когда Юлка этим самым спортом занималась. Однажды, закончив отжимания, я стала свидетельницей весьма странной, я бы даже сказала, пикантной ситуации. Жавурина пыталась выполнить стандартную для нас, ледей, дюжину подтягиваний на турнике. Она висела объемным мешком, выставив вперед свою необъятную грудь, обтянутую белой футболкой с нарисованной кошачьей мордочкой. Ткань в той части так натянулась, что, казалось, у несчастного животного вот-вот выскочат глазки.

Элазар, не ожидая подвоха, обернулся, чтобы чуть подбодрить ее в своей лениво саркастической манере, да так и завис с озадаченным выражением лица, успев произнести лишь:

— Леди-леди, на турнике подтягиваться нужно, а не вис… — Кадык деда нервно дернулся, а глаза приросли к тому самому месту на футболке Юлки, где мучился бедный котенок.

— Это не турник, а орудие пыток какое-то! — отдуваясь, пропыхтела Жавурина, отчего ее грудь заколыхалась еще интенсивнее.

На лбу Фонтея выступила испарина, а щеки покрыл густой румянец. Он полез в нагрудный карман пиджака, извлек оттуда кружевной батистовый платок и промокнул пот, по-прежнему не отводя глаз от тоже изрядно взмокшей Юлки.

— Жарко сегодня, — хрипло посетовал он.

— Угу, — поежилась я и хмуро посмотрела на затянутое облаками небо.

— Позвольте, леди, — Элазар откашлялся и подошел к Жавуриной, чтобы помочь ей спуститься. Руки на ее талии он задержал преступно долго. — Я думаю, подтягивание женщинам вовсе необязательно. Попробуем отжимания, — сказал ей довольно мягко, с сожалением отступая на шаг и пряча руки за спину, а потом обернулся ко мне и прикрикнул: — Ксения, быстро на турник! Полторы дюжины подтягиваний!

Вот, как Юлка, так женщина, леди, а как я, так, будьте любезны, Ксюшенька, сделайте восемнадцать подтягиваний. Обидно, понимаешь! Но роптать на судьбу не стала, а поспешила исполнить приказ своего гуру. Все же обучал Фонтей здорово. Объяснял доходчиво, с огоньком, и, что греха таить, продвинулась я значительно и даже делала успехи. Особенно, мне нравилась телепортация. Когда пласт за пластом раздвигаешь пространство, чтобы отправить в заданную точку предмет, существо или, вообще, для того, чтобы переместиться самой, то чувствуешь себя если не богом, то кем-то к нему очень близким и практически всемогущим. В такие моменты я отлично понимала магов, возомнивших себя высшей расой. Жертвы эксперимента!

Когда подпрыгнула и зацепилась руками за планку турникета, обрадовалась еще одному приятному дополнению к моему заданию. Сверху видно значительно больше. А посмотреть было на что.

В паре десятков метров от меня отжимался бывший лорд куратор. Майку он снял, и теперь сиял обнаженным торсом, не перекаченными, но вполне рельефными мышцами спины и упругой задницей, которую при каждом движении обтягивали черные спортивные брюки.

Кстати, об отжиманиях и обтягивающей одежде. Я перевела взгляд на Жавурину. А Юлка таки да — отжималась. И если богатый бюст сейчас не так бросался в глаза, то пышный зад, обтянутый шортами, призывно торчал вверх. На деда смотреть было больно. Пожалуй, за всю историю нашего знакомства, я еще никогда не видела его таким растерянным. Он прирос взглядом к просторной корме каравеллы Жавуриной и задумчиво чесал подбородок.

— Пожалуй, и отжимания для леди излишни, — хрипло выдохнул он.

— Ну, что же вы, куратор! — задыхалась рядом раскрасневшаяся Юлка, чем еще больше смущала чародея. — Определяйтесь уже. Мне отжиматься, подтягиваться или заняться упражнениями на растяжку?

— Нет! — вскрикнул Элазар, в панике отскакивая от Жавуриной. — Только не на растяжку! Займитесь, Юлия, лучше чем-то спокойным, не требующим интенсивных телодвижений. Медитацией или, например, дыхательной гимнастикой.

— Да, как скажите, учитель! — отозвалась подруга и, поднявшись на ноги, потянулась и расправила плечи.

Разумеется, у котика снова чуть не вылезли глазки, а Фонтей гулко сглотнул и, кажется, застонал.

Представив, как Жавурина будет старательно дышать, делая рекомендованную гимнастику, я не выдержала и заржала, свалившись с турника. Прислонилась к столбу и еще долго тихо всхлипывала.

Со спонтанно вспыхнувшей страстью деда нужно было что-то делать. Мужик динозавров пережил, потоп, извержения Везувия, опять же, а тут… до сердечного приступа рукой подать! Вон, как дышит! Не иначе тахикардия, вегетососудистая дистония, давление и… что еще там бывает в его возрасте?

* * *

Тренировки шли полным ходом. Меня мучил Элазар, заставляя раз за разом выпускать астральное тело, доводя технику до автоматизма. Но сколько бы я не старалась, продвинуться так далеко, как у меня получилось в том сне об Апехтине, не выходило. Словно стоял какой-то ступор. Так же обстояли дела и с порталами. Раздвигать пространство получалось лишь на определенное расстояние. Фонтей ругался, топал ногами, обзывал «неучем» и «бездарностью», а потом заставлял повторять снова и снова, пока я практически не падала от усталости.

С Юлкой занимался Кремер. Именно он заметил одну странную особенность, которую Элазар объяснил еще одним редким даром. Чем чаще к ней применялась магия, тем сильнее становился иммунитет против любого магического воздействия. На самом деле, я это заметила еще в тот день, когда Федорицкий натравил на нас магинь, чтобы произвести на меня впечатление. Ведь Жавурина практически сама освободилась, еще до того, как нас «спасли». Но тогда все странности списала на ее физическую выносливость и упертость. А оказалось, что Юлка попросту природный магический щит с неразвитым даром. Вот она и развивала этот дар. С моим Вестом, между прочим. Почти до полного магического истощения.

Глеб же после утренней тренировки попадал в руки магистров, обучающих общим магическим направлениям, а после обеда за него принимались Кремер и Элазар. Оба. В общем, по нашему общему мнению, ему доставалось больше всех. Хотя и ответственность, в случае совместной экспедиции, на нем лежала огромная. Видеть магию — это одно, а вот распознать, насколько она опасна — это совсем другое.

Даже Едемским перепало. Конечно, их никто не посвящал в грандиозные планы посещения вражеского лагеря, но поручили проштудировать все архивы, разыскивая любую информацию о турронах. Особенно, данные за несколько последних веков.

Фактически, единственное время, когда мы могли собраться вместе, было время обеда. Чаще всего всей компанией посещали студенческую столовую, но иногда Элазар устраивал большой военный совет, совмещая его с трапезой.

Сегодня дед решил подвести некоторые итоги, поэтому обедали у него. Привычный стол, ставший несколько больше, чтобы вместить всю нашу группу. Неизменно белая скатерть и приборы. Кормили нас сегодня достаточно легко, но в нужном для жизнедеятельности объеме, чтобы почувствовать насыщение, но при этом не переесть. Овощной суп-пюре, приправленный сливками, сменили зеленый салат и морская рыба, приготовленная на пару, на десерт подали чай и несколько видов цукатов. Вот, собственно, и все меню. А раз организмы не перегружали калориями, значит, нас ожидало нечто такое, что потребует маневренности, быстроты и гибкости.

Лично я давно себе уяснила, что Элазар никогда и ничего не делает просто так. Разве что в те моменты, когда его любопытство берет верх. Но это происходит крайне редко. Хмм… Например, его интерес к Юлке пока находился вне моего понимания. Почему он вспыхнул так внезапно? Фонтей же видел ее до этого, правда, в мантии или в мешковатом спортивном костюме, который тоже не добавлял Юлке шарма. А сегодня Жавурина пришла в шортах и футболке с несчастным животным. Это уже потом, после душа и короткого отдыха, она надела привычное безликое платье, которые все мы здесь с недавних пор носили.

Даже за обедом дед все время кидал задумчивые взгляды на упакованную в форму подругу. Не замечала этого одна только Юлка, остальные старательно отводили взгляды и излишне рьяно показывали, что ничего, абсолютно ничего странного не происходит.

Когда Жавурина, отодвинув от себя чашку, расстегнула верхнюю пуговицу достаточно целомудренного платья, Элазар сделал очень подозрительный громкий глоток, при этом он не отрывал взгляда от девушки. Попала, Юлка! Как есть, попала! Вот только я никак не могла решить, кто из них двоих все же попал больше. По крайней мере, добра желала обоим, но их разница в возрасте меня беспокоила.

— Ну, что ж, — как-то хрипло сказал дед. — Сегодня подытожим, чему вы научились за неделю. Вест, возьмешь девочек и на полигон. Страхуешь, горячку не порите. Отрабатываете навыки установки щита. Ваша цель, как можно дольше оставаться незамеченными. Я займусь с Глебом. По-моему, он не всегда может отличить силовые магические линии, видимые каждому магу, от магии использованной и ее остаточного следа. Задача ясна?

Мы дружно кивнули. Мне показалось, что Глеб обреченно вздохнул, но тут же весь подобрался. Да, тренироваться под личным присмотром Фонтея совсем непросто. Уж, это я знаю.

— Вопросы есть? — еще раз обвел нас взглядом главный чародей.

— У меня есть вопрос, — Кремер посмотрел на Жавурину. — Юлия, кольцо при вас?

— Ну, как бы… — замялась она.

— А конкретней?

— Как бы да, — нехотя призналась Юлка. — Мне Ксюха рассказала что это души магов и все такое… В общем, с пальца я его сняла, но с собой ношу. Так, на всякий случай. И только на занятия.

— Покажите, — попросил Вест, а Жавурина принялась медленно расстегивать пуговицы на платье.

Да, что же это такое? Она мне так точно до инфаркта родственника доведет. Фонтей сейчас напоминал того котика, что пучил глазки утром с Юлкиной футболки. Пихнув ее локтем в бок, прошипела:

— Энергичней доставай! Не стриптиз танцуешь!

Если она и удивилась, то вида не подала, а довольно быстро извлекла обычный шнурок, на котором висел массивный перстень с оранжевым камнем. Кремер углубился в изучение артефакта, покоящегося теперь в ладони Жавуриной, а вот я не могла отвести взгляда от деда. Элазар весь подобрался, побледнел и попеременно смотрел то на Юлкину грудь, то на кольцо. И, кажется, он был настолько зол, что даже не мог контролировать свои эмоции.

— Варро! — практически прорычал он, а на столе, словно при землетрясении, затряслась вся посуда, наполнив комнату мелодичным перезвоном.

— Ой, что это? — заволновался Глеб и, на всякий случай, схватил вазочку с оставшимися после обеда цукатами. Сладкое он любил, поэтому спасал самое ценное.

Кремер посмотрел на меня, а потом очень внимательно на Фонтея. В его глазах отразилось понимание, и Вест мне подмигнул. Легче не стало.

Жавурина снова ни туррона не поняла. Она ласково погладила пальчиком продолговатый камень, вызвав непроизвольный рык Элазара, а потом спокойно ответила:

— Да, кажется, так его называли — Варро! — при этом она еще и плечами умудрилась пожать. — А что вы его хорошо знали при жизни?

— Я его и после смерррррти отлично узнаю! — ох, как ответил ей дед. Даже бесстрашная Юлка вздрогнула. Все же ревность никого не красит, даже легендарных магов.

— А чего вы, собственно, на меня рычите? — спросила она, при этом попыталась спрятать мощный артефакт обратно — в бескрайние недра своего декольте.

— Не сметь! — взвился Фонтей, не на шутку перепугав Глеба.

— Еще чего! — встала в позу Жавурина. — Между прочим, ваш Варро меня сам выбрал!

— Даже не сомневаюсь! — в тон ей ответил Элазар. И намного тише добавил: — У нас всегда с ним были схожие вкусы.

Неужто, у моей прародительницы имелись формы подобные Жавуринским?

Мы с Кремером снова понимающе переглянулись. Поплыл чародей. В самый неподходящий момент поплыл.

— Что вы предлагаете? — вскинулась Юлка.

— Предлагаю сменить ваш артефакт, леди, на более мощный. Вот на этот! — Элазар извлек из внутреннего кармана пиджака уже знакомое колечко в виде драконьей лапы. Это что же получается? Помолвка, что ли? А невеста и не в курсе.

Жавурина повертела в руках перстень несчастного, охочего до пышных женских форм даже после смерти, Варро, немного повздыхала и все же спросила, кокетливо глядя на Фонтея:

— А нельзя оставить оба колечка, а?

Кремер, так неудачно в этот момент отпивший свой чай, закашлялся. Я фыркнула, и спрятала лицо в ладонях. А Юлка смотрела на чародея таким взглядом, что кот в сапогах из Шрэка удушился бы от зависти.

— Нет! — разбил ее мечты Элазар. — Я, как ваш куратор, настойчиво рекомендую вам сменить артефакт.

Оранжевый камень на перстне обиженно вспыхнул и тут же погас. Юлка еще раз почти до всхлипа вздохнула и все же потянула перстень деду. Кольцо Варро поплевалось искрами, но никакого вреда Фонтею не причинило. Он быстро спрятал его в карман, а потом потребовал:

— Вашу руку!

— Но… — попыталась возразить я и затихла, натолкнувшись на грозный взгляд родственника.

— Дети не должны встревать в дела взрослых, — сказали мне. То ли полог тишины он поставил, то ли еще какой магией воспользовался, но, похоже, что последнюю его фразу услышала только я. Услышала, но не сдалась, потому что считала, что Элазар сейчас поступает нечестно.

— Не смей! — хотела выкрикнуть я, но, как бы ни старалась, не смогла произнести ни звука. Равно, как и не смогла толкнуть Жавурину. Меня словно парализовало.

— Руку! — повторил Элазар, а когда Юлка подала ее, надел на палец свое кольцо. — Так-то лучше! — улыбнулся чародейский интриган.

— Красивое, — восхитилась Жавурина, рассматривая украшение.

— Я вам еще лучше подарю, — почти промурлыкал Фонтей. — Сразу, как вернетесь из храма. А теперь все по местам! Ксения, у тебя еще есть, что сказать?

У меня было. Причем, было так много, что слова просто переполняли меня. Но я промолчала, отрицательно качнув головой. Пусть порадуется родственник, а Юлке сказать никогда не поздно. В конце концов, он ведь на ней не женился.

Глава 8

Ничто не могло омрачить моего настроения. Дело в том, что почти все занятия я проводила с Фонтеем. Информативно, конечно, и действенно, но Кремер все это время оставался для меня практически недоступен. И вот сейчас такая удача — я, Юлка и он. А главное, никакого всевидящего ока главного чародея, ибо с Элазаром остался Глеб.

Полигон для практических занятий боевых магов встретил нас мокрой травой, после только что прошедшего дождя. Даже смотреть на это было неприятно, а уж бегать — увольте! У меня с утра еще кроссовки не просохли.

— Наша задача на сегодня — выяснить, насколько быстро и эффективно вы ставите энергитические щиты. Ксения, а для тебя дополнительная задача — научиться удерживать маскирующий полог одновременно с энергитическим щитом. Вопросы? — Сильвестр внимательно посмотрел на нас.

Да, кровь чародеев не водица. До сих пор вспоминаю, как на меня отреагировали эллины. А ведь они, по сути, самые безобидные из гефов. Узнав о том происшествии, дед научил меня достаточно сложному в исполнении фокусу. Кремер называл его маскирующим пологом, а Фонтей — изменением структуры крови. Разумеется, временным. Вся суть процесса сводилась к тому, что под пологом меня переставали замечать гефы. Просто не чувствовали. Вообще. Правда, тестировать пришлось в подвалах, где за магическими запорами находились пленные. Их не выпускали, а меня к ним никто не впускал.

Я создавала плетение из силовых потоков, наблюдая, как оно разрастается в сияние, плотно укутывающее все мое тело, и подходила к клеткам с гефами. Если полог получался удачным, то они никак на меня не реагировали. И тогда Элазар просил разорвать защиту. Стоило сиянию погаснуть, как с иными происходили метаморфозы. Апатичность, с которой они покорно переносили свое заточение, резко менялась на состоянии агрессии. Перекошенные морды, ощеренные в диком оскале, выпущенные когти, горящие злобой глаза — жуткое зрелище. Причем, их действия не поддавались ни логике, ни хоть какому-то здравому смыслу. Гефы рычали и бросались на магическую решетку, выли от боли, отползали, а потом вновь бросались. Словно действовали на уровне рефлексов, целью которых являлось полное уничтожение любого охотника. Я восстанавливала полог, и твари замирали, удивленно осматриваясь вокруг, принюхиваясь. Не проходило и минуты, как они снова впадали в обычное для пленных апатичное состояние.

Как-то однажды после такого теста я решила попытать Фонтея.

— Любопытно, почему на меня гефы набрасываются, а тебя полностью игнорируют. Неужели, ты постоянно меняешь структуру своей крови?

— Нет, моя кровь слишком чужеродна для этого гефы всегда чуют ее. Не стоит и пытаться.

— Но… Как же тогда тебе удается оставаться для них невидимым?

— А меня здесь нет, — лукаво усмехнулся дед. — На самом деле я сейчас спокойно лежу на кровати, а с тобой находится моя астральная проекция.

Что? Да ни в жисть не поверю! Я даже схватила его за руку. Вполне осязаем. Обычный мужчина, средних лет, из плоти и крови. Его даже можно назвать симпатичным. Иногда. Когда не вредничает и не плетет своих интриг. Эх, то есть — никогда.

— Так я тебе и поверила! Ты такой же астральный, как я, — уличила его в страшной неправде. Еще и головой покачала, но Элазара это не смутило.

— Ты еще такое дитя! — рассмеялась эта «проекция».

— Почему тогда я так не могу? Моя астральная проекция существует только в виде энергии. Я могу наблюдать, запоминать и мыслить, а вот помочь или совершить иные физические действия никак не могу. Я даже монетку с места не сдвину!

— Научишься, — спокойно ответил дед. — Фактически, ты даже элементарную проекцию по своему желанию в нужное время создавать не умеешь. А превращать энергию в физическое тело процесс более сложный, чем просто выпускать часть себя. Так что, всему свое время. И потом, воссозданное из энергии тело не может находиться далеко от реального объекта. Даже если маг весьма силен, то расстояние ограничится милей, а, может быть, и меньше.

С того момента я научилась выпускать астральное тело по своему желанию, частично контролировать его и ставить маскирующий полог. А вот энергитические щиты давались мне хуже, зато у Жавуриной они получались мощные. И это не считая того, что она сама являлась природным магическим щитом.

Кремер сегодня выглядел замечательно. Впрочем, как и всегда. Распахнутая кожаная куртка, черная рубашка, расстегнутая до середины груди. Так и хотелось протянуть руку и дотронуться до кожи. Зеленые глаза горят. Ой, и кажется в них недовольство!

— Ксения, ты отвлекаешься, — укоризненно покачал головой объект моих фантазий. — А я, тем временем, рассказываю очень полезные вещи. Или ты передумала идти в храм?

Юлка бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Извините, — покаялась я.

— Так вот, на ряду с защитой, вы должны уметь отражать нападение и даже атаковать противника.

Так, а вот это уже интересно. Сколько бы я ни просила, дед ни за что не соглашался обучать меня хоть каким-то, пусть самым простеньким, боевым заклинаниям. Его единственный аргумент, на мой взгляд, был так себе. «Девочкам на войне не место» — отвечал он на все приводимые мною доводы.

Может и не место, но куда деваться девочкам, когда война уже фактически постучалась в двери? Видимо, концепция изменилась, и нас решили обучить азам боевой магии.

— Каким образом можно отразить нападение гефов? Основных методов три. Первый из них — магическая клетка. Этот способ весьма продуктивен, если численность противника не больше десяти особей, а маг имеет достаточно высокий уровень дара. Результат применения, я думаю, вам понятен. Иные заключаются в силовую клеть, которая способна блокировать их воздействие на человека, нейтрализует практически все известные артефакты и приводит пленных в состояние покояи полнейшей апатии. Энергии этот метод требует немного, поэтому считается наиболее популярным среди боевых магов. Второй способ — заморозка. Так же действенен для небольшого числа гефов. На непродолжительное время полностью замораживает противника. Так как плетение, для данного способа весьма сложное, то его используют в основном для транспортировки пленных. И третий метод — силовая волна. Самый мощный, самый эффективный, но и самый энергозатратный. Например, силовая волна, воспроизводимая магистром Элазаром способна отбросить вражескую армию из нескольких тысяч особей на расстояние более тысячи километров.

— Ого! — восхищенно выдохнула Жавурина. — Вот это силища! А с виду хиленький такой, что даже пожалеть хочется.

Не сговариваясь, и я, и Кремер хмыкнули и прикрыли улыбки ладонями.

— Что? — недоумевала Юлка. — Такому как он нужна нормальная женщина. Серьезная. Чтобы быт обеспечивала, ну и направляла чтоб. Сами же видите, не в себе человек.

Глаза Сильвестра сияли, а плечи подозрительно тряслись. В целом, Жавурина говорила вполне справедливые вещи, но изъяснялась так буднично, словно речь шла не о великом инопланетном чародее, а, скажем, о военном отставнике, прошедшем горячие точки, которому никак не удается приспособиться к изменившемуся за время его отсутствия миру. И от этого ее слова казались смешными и вызывали улыбку.

— Ладно, — отсмеявшись, сказал Кремер. — О магистре потом поговорим, а сейчас разберем магические плетения по каждому из методов отражения нападения гефов.

Следующий час мы тренировали плетение клетки. Все оказалось не так сложно. У Жавуриной стало получаться намного раньше, чем у меня. А потом я рассердилась, закрыла глаза и просто отпустила свою силу, мысленно приказав ей соорудить магическую клетку. Но, видимо, немного переусердствовала, потому что очнулась я от хорового «Вау-у-у», произнесенного Вестом и Юлкой.

Что сказать? Клеточка вышла на удивление уютная, комфортабельная такая клетка. Сетка, конечно, была и сияла, как ей и положено, ярко и стабильно, но вот дизайн несколько отличался от того, который показывал нам Кремер. У него получался простой зарешеченный куб. А у меня — по углам куба возвышались резные колонны, а внутри стояли скамеечки, где пленные могли присесть и задуматься о бренном смысле своего существования.

— Неожиданно. Никогда такого не видел, — усмехнулся Вест. А я только закатила глаза. Во всем кровь дедовская виновата! Вечно у меня все не как у магов!

Интуитивная магия — кажется, так назвал Фонтей мои способности. Более того, всплески силы никуда не делись, я немного научилась их контролировать, сдерживая эмоции. Медитация, которой меня заставляли заниматься ежедневно, давала свои плоды. И, тем не менее, дар был нестабилен, и это беспокоило всех, кроме меня самой.

Убрать результаты трудов своих не составило труда. Магическая клеть для гефов в античном дизайне от Ксении Соколовой развеялась еще легче, чем появилась. Поверив в себя, я настроилась на нужный лад, и дело пошло. У Жавуриной все выходило немного сложнее, но она старательно пыхтела под одобрительным взглядом Кремера.

С энергетическими щитами проблем не возникло совсем. Их мы выставляли по команде. Причем, получались они заданной интенсивности и достаточно мощными.

А с заморозкой у Юлки ничего не вышло. Для тренировки Вест набрал пучок влажной травы и расположил его на лежащем толстом бревне. Плетение этого заклинания действительно оказалось весьма сложным. И если бы я все делала так, как учил нас лорд бывший куратор, то, вероятно, тоже, как и подруга, ничего не добилась бы. Но я решила плыть по волнам своей магии. Ощущала их настолько реалистично, что, казалось, смогла бы дотронуться.

— От этого заклинания только руки стынут! — заявила Жавурина, пытаясь согреть озябшие красные ладошки дыханием.

— Это происходит потому, Юлия, что вы направление искривляете. И заклинание изначально движется по неправильно заданной траектории, — ответил лорд Кремер. Он материализовал шерстяные перчатки и протянул их ей. — Ксения, на исходную. И давай, пожалуйста, без самодеятельности.

Вест стоял за моей спиной так близко, что я чувствовала на шее его горячее дыхание. Отчего тело покрывалось предательскими мурашками, а в голове возникали совсем не целомудренные картинки. Неужели, только у меня такая реакция, а он совсем во мне не заинтересован? Его спокойствие раздражало, отвлекало, а его близость никак не давала сосредоточиться.

— Успокойся, — шепнул он. Хотелось застонать. Лучше бы он не делал этого. Его голос действовал на меня магнетически и вызвал горячую волну, которая сверху, от самых ушей, плавно спустилась вниз живота, распаляя меня, сбивая дыхание, и заставляя сердце стучать быстрее. — Ксения, ты вся дрожишь…

Тихий и такой будоражащий голос. Зачем он так со мной? Разве не замечает, как трудно находиться с ним рядом и не дотрагиваться, не целовать, не шептать что-то такое, предназначенное только для него, сумасшедшее и горячее? Чуть откинулась назад, касаясь спиной его груди и живота, и тут же ладонь Веста скользнула мне на живот.

— Не паникуй. Расслабься и у тебя все получится. Я верю в тебя!

Ты можешь в меня верить, потому что я скорее умру, чем подведу тебя. Грустно улыбнулась и еле нашла в себе силы отступить на шаг от лорда Кремера.

— Готова? — спросил он. А я смотрела на него, и в голове вертелись лишь два слова «краси-и-и-ивый» и «мой». — Я спросил, ты готова?

Кивнула и уставилась на пучок травы, как на противника, которого нужно одолеть во что бы то ни стало. Пробовать воспроизвести плетение даже не стала. Помнится, когда-то в школе на уроке домоводства милая оптимистично настроенная преподаватель пыталась научить меня провязывать лицевые и изнаночные петли. В итоге я умудрилась так запутать нить, как не сумела бы даже соседская кошка Клара в самом ее игривом расположении духа. Так что, с вязанием у меня давно не сложилось. А вот интуиция почти никогда осечки не давала.

Прикрыв глаза, представила, что зеленые стебельки покрываются инеем, застывают и становятся ломкими и хрупкими. На всякий случай, сделала точно так же, как Элазар — щелкнула пальцами. Вдруг именно в этом жесте таится вся чародейская сила?

— Не можешь без импровизации, — вздохнул Кремер.

Открыла глаза. Так и есть, травинки заморозились, но как? Они живописно расположились внутри кубика льда, который покрывали чудеснейшие морозные узоры. Смотрелось потрясающе! Травинки словно прогладывали сквозь паутинку кружев.

— Красиво, — выдохнула я. Пусть, что хотят, то и думают, а мне моя работа очень нравилась.

— Красиво, — согласилась Юлка. — Только непрактично.

— Почему? — с легкой усмешкой поинтересовался Кремер.

— Лед достаточно тяжелый. А вы представьте, что в огромную глыбу поместят еще и труррона? Да на нем хоть какие узоры нарисуй, он все равно неподъемный будет, — пояснила свою мысль Жавурина.

Что ж, в логике ей не откажешь. Наверное, зря я так громко пальцами щелкала. Надо будет в следующий раз постараться потише.

На полигон высыпали старшекурсники, все как один облаченные в черные костюмы. Боевики, значит. И впереди, сверкая белозубой улыбкой, шел Димитрий Острожский.

— Хорош, чертяка! — хмыкнула рядом Юлка. — Я б с таким пару произвольных программ откатала.

— У меня после наших тренировок и на короткую обязательную сил не остается, — отозвалась я.

Острожский и Кремер обменялись рукопожатиями.

— Какими судьбами? — поинтересовался Вест у друга и заместителя.

— Так Фонтей послал практикантов крошек твоих страховать. А от чего, собственно? Гам гефов-то всего пять: три туррона, пришибленный эллин и толстый морран. Видать ценные птички. И хорошенькие.

— Оскал убери, — грубо осадил его лорд куратор. — Не для тебя девочки.

— У-у-у! — протянул Димитрий. Он нисколько не обиделся и сейчас улыбался еще шире. — Вест, старина! Первый раз тебя поплывшим вижу! Раньше ты проще к этому относился. Признавайся, которая? Тот сдобный пирожок с огромными глазищами и толстенной косой?

— Свернули тему, — нахмурился Кремер.

— Погоди, я понял, это та темненькая стройняшечка! Все! Заметано, даже не посмотрю в ее сторону! Но на пирожок-то можно! — и он лихо подмигнул другу, а потом рассмеялся.

Говорили они довольно тихо, поэтому услышала их только я. И то лишь потому, что очень хотела услышать, а интуитивная магия чуть-чуть помогла в реализации моего сиюмоментного желания. Удобно, но пока еще непривычно. Хмм… «темненькая стройняшечка», «сдобный пирожок»! Вот же, ловелас! Но от реакции Веста на слова приятеля внутри стало теплее.

Маги с любопытством посматривали на нас, но больше всего их заинтересовали не мы с Жавуриной, а застывшие во льду травинки.

— Это в ком же столько силищи, чтобы влагу из воздуха отфильтровать и в таком сложном порядке заморозить? — спросил один из практикантов другого.

— Вряд ли, это кому-то, кроме лорда Кремера под силу, — ответил его однокурсник.

Мы с Юлкой лишь улыбнулись, а Сильвестр вообще промолчал.

Про замороженные травинки все практически сразу забыли, потому что шесть рабочих, в точно таких же комбинезонах, какой совсем недавно носил Глеб, вытолкали на поляну телегу, на которой пологом невидимости было накрыто что-то квадратное и достаточно объемное.

— Ксения, маскирующий полог! — скомандовал мне Кремер, и я успела его выставить почти на автомате.

Из клетки, а по всей видимости, это была именно она, раздалось злобное шипение, но как только я скрыла свою чародейскую сущность, оно тут же прекратилось.

— Странно, — напрягся Острожский. — Что это с иными? Маги, на изготовку!

Практиканты окружили телегу, застыв в боевой стойке.

— Димыч, расслабься. Все под контролем, — хмыкнул Вест и первый шагнул к рабочим. — Здравствуйте.

— И вам доброго здоровьичка! Пленных вы что ли заказывали? — спросил один из носильщиков лорда куратора.

— Мы, — кивнул ему Кемер. — А теперь покиньте полигон, пожалуйста. Дальнейшее ваше присутствие здесь нежелательно и крайне для вас опасно.

Рабочие поклонились и, о чем-то тихо переговариваясь, ушли.

Полог невидимости убрали, и мы смогли увидеть гефов, на которых нам с Юлкой предстояло отработать энергетический щит и заклятие магической клетки.

— Студенты, всем отойти на пять шагов назад! — скомандовал Острожский, мы же не сдвинулись с места, не сводя взгляда с пленников. А посмотреть было на что.

Глава 9

Когда наша группа изучала гефов, Кремер создавал очень реалистичные иллюзии, чтобы мы наглядно представляли их облик. С эллинами мне, да и Юлке, довелось столкнуться лично. И не могу сказать, что эта встреча оказалась приятной. Она разрушила мое представление об ангелах, прототипами которых, несомненно, они и являлись.

С турронами столкнулась не я, а мое астральное тело. А поскольку меня не заметили, то смогла наблюдать за этим видом гефов в среде их естественного обитания.

Моррана живьем видела впервые. И теперь пребывала в некотором замешательстве. Думаете, русалки прекрасны? Сказки врут! А, возможно, нам так не посчастливилось напороться на одного из самых уродливых представителей этой расы. Морран изрядно смахивал на огромную жабу с сильно раздутым желтым брюхом и длинными тонкими конечностями, заканчивающимися длинными пальцами соединенными перепонками. Кожа отливала синим, отчего существо напоминало покойника. Пухлые щеки, прикрывая короткую шею, ложились на узкие плечи и были сплошь покрыты бородавками. При каждом вздохе, внутри у него что-то булькало и клокотало, отчего морран еще больше напоминал отвратительную желеобразную кору.

— Фу-у-у… — скривилась Юлка. — Что за мерзость!

— Ага, а он там сейчас сидит и думает, что за уродливая коса и ужасные голубые лупешки у этой человечки, — поддразнила ее я.

— Не ври мне, Ксю! Он не может так обо мне думать! — надулась Жавурина.

И я, в целом, была с ней согласна. Действительно, никто из пленных гефов не мог думать. Их глаза казались пустыми, взгляды бессмысленными. Они просто сидели на дне телеги, стараясь не касаться прутьев энергетической клети. Что характерно, на пленных полностью отсутствовала одежда. Да, собственно, она им была и не нужна. И ведь не поймешь, кто перед тобой, мальчик или девочка? Никаких половых отличий. И отверстий выделительной системы я тоже не заметила. Их туловище плавно переходило в ноги, и никакой тебе задницы.

— Они что… Однополые? — удивленно спросила Юлка, обернувшись к куратору.

— Совершенно верно. Разделения по половым признакам у гефов нет.

— А как же они это… ну… — Жавурина замялась, а боевики неприлично заржали.

— А про это, Юлия, вам стоило внимательнее слушать на моих занятиях, — улыбнулся Вест.

— Я бы такое не пропустила! — горячо возразила она, а практиканты развеселились еще больше.

— Тихо! — рыкнул на них Острожский. — Хотите сами просветить девушек в данном вопросе?

— Таких девушек в вопросах размножения я бы просвещал и просвещал, — хохотнул высокий симпатичный маг и недвусмысленно нам подмигнул.

— Князев, — обманчиво ласково обратился к нему лорд куратор. — Магу стыдно не знать настолько элементарных вещей. Гефам для размножения не нужны девушки, равно как и нет необходимости прибегать к сексу. Более того, их анатомия не предусматривает подобного процесса.

— Почкованием они что ли размножаются? Гермафродиты? — скривилась Жавурина.

— У гермафродитов в организме есть и мужские и женские половые клетки, Юлия. У гефов их нет. Их потому и называют иными, что на нашей планете репродуктивного механизма, которым пользуются они, нет. Разве что, весьма отдаленный и не подходящий для сложных организмов.

— Тогда как же получаются новые особи?

— Примерно, как у земных одноклеточных. Делением. Но для запуска этого процесса необходимо одно условие — энергия человеческих душ. И именно об этом я уже говорил на своих занятиях.

Говорил, факт! Но не так подробно, как сейчас. Я смотрела на гефов и понимала, что у человечества нет другого выхода, как только истребить их. Полностью. Потому что они хищники, и их цель — люди. И нет альтернативы их питания. А у гефов нет иного выхода, как только бороться за свое существование. Хотя, есть еще один выход — смерть. Только, если погибнут гефы, в жизни людей ничего не изменится, а вот если не станет человечества, то и иные вымрут. Значит, они паразиты, и симбиоз между нашими видами невозможен.

Меня смущал еще один момент. Кремер сказал, что у гефов нет разделения по половому признаку. Но у них, определенно, существовала иерархия. По крайней мере, у турронов. Красное чудовище, пытавшее Апехтина, даже внешне отличалось от своих собратьев. Не говоря уж о том, что было хитрее, умнее и продуманнее каждого из низших турронов.

Я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд, цепкий, неприятный. Он словно горячая патока лип к телу, и хотелось срочно стереть его с себя. Стала осматриваться. Кремер о чем-то тихо беседовал с Острожским. Практиканты с интересом посматривали на нас, а Юлка показательно их игнорировала. Удивительно, насколько быстро маги приняли нас в свое сообщество. Больше никакого снобизма и заносчивости. А достаточно было всего лишь свалиться одному Фонтею на их магические головы. Правда, факт, что одаренные тоже люди, принимали не все, но открыто высказывать свое недовольство опасались.

И все же, это не взгляды боевиков я почувствовала. А когда поняла, кто смотрел на меня, то внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. Взгляд эллина был внимательным, изучающим и очень-очень осмысленным. Но стоило ему натолкнуться на мой, как интерес в его глазах тут же пропал, и геф снова уставился в одну точку, словно безвольная кукла. Странно. Непонятно. Пугающе.

— Так, девочки, мы отвлеклись, — проявился лорд куратор. — Всем приготовиться! Ксения, ты как? Маскирующий полог стоит надежно?

Я прикрыла глаза и проверила светящийся кокон. Он надежно пеленал мое тело. Более того, практически не чувствовался, словно мы с ним сроднились, став одним целым. Но все же я внимательно осмотрела его со всех сторон, и только потом осторожно кивнула.

— Сейчас боевики отойдут, я сниму заклинание с клетки, а ваша задача, выставив щиты, не дать гефам до вас добраться и восстановить защитное заклинание, предотвратив нападение. Все понятно?

— Конечно, — кивнула ему Юлка, я же с ответом не спешила, а он его и не ждал.

— Внимание! Приготовились! Снимаю! — скомандовал Вест.

— Стой! — непроизвольно вырвалось у меня, и чуть тише я добавила: — Стой.

— В чем дело? — резко спросил он. А что делать мне? Любое оправдание прозвучит достаточно глупо. И все же…

— У меня плохое предчувствие.

И пусть не говорит потом, что его не предупреждали. А я была уверена, что моему предупреждению не внемлют.

— Ксения, — снисходительно улыбнулись мне. Так и знала, между прочим! — Все под контролем. Бояться нечего. Готовы?

На этот раз я кивнула. Пусть уж все свершится. Это лучше, чем томиться ожиданием чего-то страшного.

— Внимание! Снимаю заклинание!

Спокойный голос Сильвестра должен был вселить в нас уверенность, но мне отчего-то стало только хуже. Странная дрожь не давала сосредоточиться, но щит я выставила на автомате. Возможно, из-за волнения он получился настолько мощным, что прикрыл не только меня, но и Жавурину.

Клетка мигнула и пропала. Несколько секунд гефы приходили в себя, осматривались, а потом сфокусировали свое внимание на нас, как на ближайших к ним жертвам. Турроны вышли вперед, за ними поднялся на своих несуразных тонких лапках морран. Только эллин никак не проявлял своих намерений. Мне казалось, что он наблюдает и чего-то ждет.

— Девочки, приготовьтесь. Как только гефы кинутся, тут же ставьте клетку! — Кремер заметно нервничал.

Прошла минута, но ничего не происходило. Теперь уже бывшие пленники не двигались и агрессии не проявляли, а мы… Да тоже, собственно, просто наблюдали за ними. И тут эллин негромко свистнул. Мелодично так, словно выдал первый аккорд к дивной песенке. Турроны и морран, как по команде бросились на нас.

— Пора! — заорал Вест.

Я зажмурилась, представляя, как вокруг нападающих возникает клетка, преграждающая им дальнейший путь. Открыв глаза, увидела, что все получилось. Вот только клетка была не одна. Каждый из гефов сидел в собственной светящей камере. И решеточки вышли на диво — ажурные такие, с фантазией сделанные. Кремер хмыкнул, многозначительно посмотрел на меня и покачал головой. Ну не могу я как все! Не получается!

Гефы находились в клетках и на глазах вновь становились апатичными. Все, кроме… эллина, который так и продолжал сидеть на телеге, отстраненно наблюдая за пленением своих сородичей.

— Почему он не в клетке? — спросила Жавурина, махнув в его сторону.

— Потому что он не нападал. Заклинание клетки — это заклинание защиты от нападавших, — пояснил произошедшее Кремер, а эллин вдруг посмотрел прямо на меня и… улыбнулся.

Боже, он улыбнулся мне! Геф медленно поднялся, лениво потянулся, а потом расправил крылья — огромные, мощные, серые крылья. Улыбка на его лице превратилась в оскал, глаза засияли. Он раскрыл свою пасть и вдруг завопил. И так пронзительно, что ушам стало больно.

— Какого туррона?.. — выдохнул Острожский и тут же заорал, силясь перекричать нечеловеческий, жуткий вой эллина: — Маги, к бою! Тревога!

— Кричащий? — как-то удивленно и тихо спросил Вест. — Хмм… Я о них только в летописях читал. Думал сказка.

А потом он словно опомнился и, так же, как чуть ранее Димитрий, заорал уже на растерянных нас:

— Чего встали, дурехи! Сейчас здесь будет целая армия гефов. За меня! Живо! Спрятались обе!

Дважды повторять не пришлось. Мы быстро встали за спину куратора. Только ведь, находясь посреди полигона, все равно оставались слишком незащищенными.

Кремер поднял кверху руки, и в небо взлетело несколько ярких огней. Красивые, как салют. Вот только наслаждаться их видом долго не пришлось. Вой стих, но на смену ему пришел очень странный звук. Я даже не могла определить, что он мне напоминает, но пробирало до мурашек. И страшно было. Очень.

А через несколько секунд, где-то высоко над нами появились первые темные точки. За ними еще и еще…

— Ставьте щиты и клетки, держитесь за мной. И берегите себя! Себя, девочки! Слышите? — рычал Вест, не сводя взгляда с увеличивающихся точек. — Если будет такая возможность — бегите!

Значит, возможность, скорее всего, не представится. Неужели, это конец?

Мы слышали куратора и тоже смотрели в небо. Уже можно было различить первых спускающихся к нам эллинов. Десятки… Сотни… Много сотен…

— Заморозь кричащего! — приказал мне Вест.

— Маги, огонь! — закричал Острожский и руки с перстнями взметнулись вверх, встречая противника россыпью магических искр. — Не давайте им добраться до девчонок!

А мне… А я смотрела на кричащего — жуткую, оскаленную тварь, и желала! От всей души желала превратить его в ледяную статую.

— Заледеней, гадина крылатая! — прошипела я.

Со всех сторон к полигону спешили маги. Учитывая, военное положение, у некоторых в руках видела боевые посохи. Убить бездушного нелегко, любая рана затягивается слишком быстро. А вот против огня они бессильны. Но сжечь нужно правильно, сразу и быстро. Вот такой посох способен превратить гефа в пепел за тридцать секунд. Заряда хватает на 10–30 особей, а потом оружие нужно заряжать, вливая магическую энергию. Еще действенны клети и старый добрый крематорий, что совсем недавно открылся на территории студенческого городка. Только он вряд ли подойдет для открытого боя. И заморозка…

Кстати, о ней. Глыба льда впечатляла. Огромная, словно стеклянный обелиск. И там, внутри, застыл кричащий. Распахнутые крылья, заостренное хищное лицо, когти и, кажется, удивленное выражение лица. Геф до конца так и не смог поверить, что какой-то девчонке оказалось по силам его остановить.

Да, к нам спешили на помощь, но магов было много, много меньше, а мерзкий, наводящий ужас и леденящий кровь звук от хлопающих крыльев неотвратимо приближался.

— Ксения, Юлия, встаньте спина к спине, выставьте щиты и держитесь! Сколько можете, изо всех сил. Ясно? — закричал нам Кремер, и мы, находясь в состоянии какого-то ступора, закивали, как китайские болванчики.

— Не дрейфь, подруга, прорвемся! — прошептала Юлка. — Есть у меня одна идея…

Я только закатила глаза. Оптимизм вещь хорошая, но для мертвых — бесполезная. Спускающиеся эллины почти полностью закрыли небо, а маги… Боже, нас была горстка. Всего лишь горстка против целой армии.

— Держитесь вместе. Не дайте им отбить себя от группы и унести. Запомните, человек нужен гефу живым, ибо со смертью тела освобождается душа, становясь недосягаемой для иных! К бою! — раздавал последние команды Сильвестр, выстраивая магов вокруг нас кольцом.

Наверное, я не человек, потому что помнила эллинов, которые на меня напали. Они не хотели мою душу, они хотели меня уничтожить, стереть с лица земли. Словно почувствовав мои мысли, Кремер обернулся и тихо попросил:

— Только выживи, Ксюша… Пожалуйста, только выживи… И держи полог даже если почувствуешь, что силы покидают тебя. Даже если мир вокруг тебя рухнет! Держи, ради себя и всех нас.

Чего он ждал? Что я послушно кивну? Что соглашусь сидеть за спинами магов и молча ждать, пока меня спасут? Нет, этого я точно никогда не сделаю. Вовсе не потому, что смелая и отважная. Нет. Наоборот, трусиха, каких свет не видывал. Поэтому, ожидание для меня хуже смерти. Лучше что-то делать, отвлекая себя, чем просто смотреть, ждать неминуемой гибели и трястись, трястись…

Первая волна эллинов спикировала на головы защитников, врезаясь, ввинчиваясь в их ряды, но ее встретили щиты и огонь боевых посохов. Ну, почему гефы издают такие отвратительные звуки? Горящие, они пищат еще омерзительнее, чем когда нападают.

За первой волной последовала вторая, потом третья… Вскоре, посохи стали бесполезны, и на гефов посыпались магические искры, заключая их в клети, а иногда замораживая. Хмм… замораживая… Это и я могу делать. Проблема лишь в том, что иные замороженные магами, превращались в ломкие фигурки, которые разбивались о землю, рассыпаясь на маленькие осколки. Мои же, становились огромными неподъемными глыбами. Если такая глыба упадет в ряды магов, то этим я сделаю только хуже.

— Юлка, у меня тоже есть идея, — прошипела я. Капли пота стекали со лба, но мы держали щит изо всех сил, прикрывая себя и ближайших наших защитников.

— Мою ты выслушать не захотела, — нахмурилась она. — Но я поступлю умнее. Выкладывай.

— Я попробую сделать твой щит эластичным, как батут, на котором скачут гимнасты.

— Собралась перед смертью развлечь элиинов аттракционом? Они не оценят. Им по барабану.

— Нет, послушай же…

Но договорить не смогла. Закричал один из практикантов. Тот самый, симпатичный, который хотел нас научить размножаться. Его удерживали сразу четыре эллина и поднимали все выше и выше, унося с собой.

— Катитесь в бездну! — заорал он, выхватывая из-за голенища сапога нож. — Живым не дамся!

Юноша собирался воткнуть его себе в грудь и занес оружие для удара.

— Не смей! — приказала ему я, не отводя глаз, а маг… Он тоже смотрел на меня и послушался. — Юлка, всю мощь щита на ту сторону, слышишь?

— Слышу, не глухая. Вечно у тебя странные идеи, — ворчала она, но я чувствовала, щит там, где нужно. В самом безопасном для защитников месте. — Но, что характерно, они почти всегда работают…

— Держи его! Держи изо всех сил! — я зажмурилась, представляя, как щит Жавуриной становится гибким, эластичным. Постаралась в деталях представить, как эллины, несущие мага, превращаются в глыбы льда, а сам мальчишка стремительно падает, но, не долетев до земли метра, благополучно зависает. А вот потом отпустила силу. Потоком, мощно. И… Открыла глаза.

Глыб, которые я так тщательно нафантазировала, не увидела. Но вся четверка гефов камнем падала вниз, прямо на Юлкин щит. Маг орал, размахивал руками, но больше не помышлял о самоубийстве. Он, вообще, ни о чем не помышлял, вопя от страха, и где-то выронил свой нож. Эллины теперь не держали его, а их замороженные тела падали гораздо быстрее.

— Юлка, миленькая, только держи щит, пожалуйста, — прошептала я. Мне бы не упустить момент. Только бы не упустить. Потому что глупо одну смерть заменять другой, а маг, действительно, мог разбиться.

Жавурина не ответила, только плотнее сжала челюсти, сконцентрировавшись на защите.

Четыре гефа стукнулись о щит. Он прогнулся, словно резиновый, и отбросил неподвижных эллинов прямо в деревянную вышку, стоящую неподалеку в центре тренировочного полигона. Оглушительный звон, и их тела разлетелись тысячами осколков, переливающихся в мигании магических искр, а маг так и завис, не долетев до щита несколько сантиметров.

Направила тонкий луч магической энергии и, словно лазером по металлу, прорезала отверстие, куда затянуло неудачливого бойца. Только после этого, вернула защиту обратно и влила в нее свежих сил.

— Получилось… — выдохнула я и взглядом отыскала Кремера.

Жив… Он отбивался сразу от пяти эллинов. Кожаная куртка порвана, волосы спутанными прядями рассыпались по плечам и спине, на лице свежая царапина, но взгляд решительный. Он твердо знал, ради кого сейчас это делает и готов был идти до конца. До самого своего конца. Нет, не ради мира и человечества, а ради одной глупой девчонки, которая влипает в разные неприятности.

— Что это сейчас такое было? — сидя на земле, спросил ошарашенный маг.

— Сказала бы я, что это божественное проведение, — пропыхтела, Юлка. — Да врать не хорошо! Это мы тебя спасли, дурень! Тебе ж сказали держаться своих, а ты, какого туррона вперед-то полез? Бестолочь!

И Жавурина смачно сплюнула прямо ему под ноги. По ошарашенному лицу юноши можно было прекрасно понять, что в божественное проведение ему поверить намного проще. Что ж, его проблемы! Главное, жив.

Пронзительный писк отвлек меня. Эллины сменили тактику. И теперь объединялись в семерки, выстаиваясь клином. Получался импровизированный таран, которым они настойчиво пытались пробить щиты магов. И сейчас одной семерке это удалось. В брешь тут же хлынули новые эллины. Они пищали, толкались и лезли, расширяя пробоину, а маги не справлялись. Там, в первых рядах стоял Вест. Нет, уже не стоял. Я не видела его! Не видела! Сердце пропустило удар, потому что я его и не чувствовала. На том месте, где только что находился Кремер, был лишь эллин. С белыми крыльями. Он очень отличался от своих сородичей, как красное чудовище от других турронов. И взгляд… Боже, слишком умный для гефов. Но больше всего меня напугала вещь, которую белый держал в руках. А держал он очень знакомую чашу.

— Ве-е-е-ест! Вест! — заорала я, расталкивая локтями всех. Лучше смерть с ним, чем жизнь без него. — Ве-е-е-ест!

— Куда без меня, чеканутая! — кричала мне Жавурина, бросаясь следом.

Но я уже мало, что слышала. Он, только он занимал все мои мысли, и чувства все тоже для него, и жизнь, и душа… И вдруг почувствовала, как такой надежный, почти ставший со мной одним целым, маскирующий полог покрылся трещинами и осыпался. А над полигоном повисла тишина. Эллины перестали нападать, а просто взмыли вверх, замерев в десятке метров от земли. Маги удивленно опустили перстни и, пользуясь, передышкой, утирали с бледных лиц пот и кровь.

Только я знала, что значит эта тишина. Нет, не тишина, затишье, которое разбавлял отчаянный стук моего сердца. Гефы почуяли охотника, и пощады не будет. Это там, на острове их было несколько, здесь же — не меньше тысячи. Но тогда я их боялась, а сейчас… Мне есть ради чего жить, и есть за что сражаться!

Глава 10

И все же вблизи вся величественность эллинов меркла. По факту, крылья главного гефа, которые издали казались прекрасными, были просто покрыты редким пушком, а сквозь него проглядывала розоватая кожа. Неприятное зрелище.

— Охххххоооотниииииик! — просвистел вожак стаи, не сводя с меня своих странных красноватых глаз.

— Дичь! — выплюнула я, даже не посмотрев в его сторону.

Я выискивала Веста и увидела его. Он лежал весь такой бледный, в разорванной одежде, с закрытыми глазами и залитым кровью лицом. Хотелось броситься к нему, склониться, проверить дыхание… Мне жизненно необходимо знать, что он жив! Но я понимала, зависшие над нами эллины не допустят этого. И стоит сделать хоть одно неосторожное движение, как вся стая тут же бросится на меня.

И тут Кремер пошевелился и застонал. Жи-и-ив! Сегодня пострадали многие маги, но жертв я не хотела. Еще больше не желала, чтобы души наших защитников достались монстрам.

— Что происходит? — крикнул Острожский.

— Они учуяли во мне кровь Фонтея. Уходите! — спокойно ответила я и чуть громче добавила: — Спасайтесь! Быстрее!

— А ты?

— Меня уже не спасти.

Грустно, конечно, но говорила чистую правду. Живой я им не дамся, душу мою они не получат, а вот жизнь постараюсь продать очень дорого. Так дорого, что, даже не имея своих чувств, запомнят Ксюшеньку надолго. Еще и детям своим с уродливыми крыльями про меня расскажут.

— Это мы еще посмотрим! — заявила Жавурина и встала рядом.

— Юлк… — я хотела что-то сказать… Правильное такое, подобающее моменту, но сейчас все слова казались глупыми и совсем ненужными, а в горле стоял ком.

— Знаешь, подруга, вот даже не начинай! Если из магов кто и уйдет, то от меня тебе до самой смерти не избавиться. Я твой пожизненный крест! Кстати, о кресте… — Жавурина склонилась и зашептала. — Если эллины прототипы ангелов, то теоретически, это не физические существа, а энергетические. Есть энергия — живут, а нет…

— Что ты хочешь сказать? — сосредоточенно посмотрела на Юлку.

— Я тебе с самого начала боя пытаюсь сказать. Смотри, у каждого на груди, как орден, фигурка прилеплена. Я у твоего деда похожую видела. Только там был туррон, а у этих — эллины. Они их под своими одеяниями прячут.

— Думаешь?.. — договорить мне не дали.

— Уверена, что это их батарейки.

— Ооооххххооооотнииииик ууууумрееееет, — снова пропел верховный крылатый.

— Не сегодня, — ответил за меня Острожский. — Маги! К бою! Сомкнуть ряды!

Да, за время отражения первого натиска гефов, численность защитников сильно сократилась. Где-то внутри, я понимала, что они живы, просто находятся в полной отключке, израсходовав все силы, весь магический резерв. Что Вест прав, и эллинам нет никакого резона убивать людей. А вот вымотать или энергетически истощить, чтобы не смогли оказать сопротивления, это другое дело.

Вожак издал противный писк, и хлопанье крыльев усилилось. Перед нами возник щит, удерживаемый Юлкой.

— Срывайте с них значки, которые под жилеткой на груди! — прокричала я, посмотрев на Острожского. Маг коротко кивнул и передал информацию по цепочке. — Мы должны пробиться к Весту.

— А то я не поняла, на какое лево тебя все время тянет! — закатила глаза Юлка. — Давай! Сосредоточься!

Первые эллины долетели до выставленных щитов, первые магические искры достали гефов, и те наполнили своим визгом все пространство вокруг. Скоро, кроме магии в ход пошли уже когти, зубы, ножи, кинжалы. И вот если иные при рукопашном бое наносили ощутимый урон, но все резаные раны, наносимые им людьми, на их телах затягивались почти мгновенно.

— Ксю, справа! — орала мне Юлка, и я направляла туда поток своей энергии, представляя ледяные глыбы. И тогда, с точностью до наоборот, застывали именно тела эллинов, отлетая от эластичного щита и разбиваясь о каменные и деревянные преграды полигона с противным звоном.

Нам никак не удавалось приблизиться к тому месту, где лежал, истекая кровью, Кремер, а над ним стоял белый геф. На верховного эллина словно не действовала магия. Искры от колец до него не долетали, а у меня никак не получалось его заморозить. Клеть же на нем не срабатывала, ибо тварь не нападала. Он, как главнокомандующий, координировал действия своего войска и этим наносил еще больший урон.

— Как же достать эту гниду? — шипела Жавурина.

Силы утекали, и я это чувствовала. Даже неутомимая Жавурина удерживала щиты, стоя на коленях. Один из упавших магов поднял, валяющийся неподалеку, боевой посох, в тщетной надежде направив его прямо в грудь белому эллину, и активировал. Конечно, оружие давно разрядилось, но все же выплюнуло небольшую струйку огня, которая вскользь задела ничего не подозревающего гефа. Что-то зашипело, а потом раздался истошный, перекрывающий все вопли, стоны и крики, звук.

— Альбинос огня боится! — заорала Юлка.

— Да, только что это нам дает? Посохов-то больше нет, — почти простонала я, из последних сил замораживая очередного эллина. Голова кружилась, руки болели от напряжения, горло пересохло и даже язык ворочался с трудом…

— Так сожги белую дрянь! Ты же все равно без заклинаний морозишь. Тебе, что лед, что огонь, без разницы…

А ведь Жавурина права. Права, туррон меня побери! И я посмотрела на вожака, а он, не знаю, что увидел в моих глазах, но его вопль стал еще пронзительнее, еще громче.

— Чуешь смерть? — процедила я, вытирая рукавом со лба пот. — Это вы перед людьми ничего не чувствуете, а подыхать не хотите! Все не хотят! И с душой, и без души!

— Ооооооооххххххоооооооотнииииииииик! — просвистел эллин.

— Не охотник, а смерть твоя! Сдохни! — и с каким-то азартом я представляла, как в гефа летит огненный шар, как вспыхивает мерзкий пушок на его крыльях, как плавится кожа, как он весь скрючивается, обращаясь в пепел. А еще так явно представила вонь от горящей плоти и паленой шерсти, что даже ощутила ее. И дикий вой стал мне наградой. Когда уже обессиленная открыла глаза, геф даже не хрипел, он превратился в факел, а потом упал, догорая уже на земле.

— Вест! Ве-е-е-ест! — хотелось орать, но вырывался шепот. Хотелось бежать, зная, что стая сейчас набросится на меня, но могла лишь ползти. — Ве-е-ест…

— Пока хватит сил, я буду нас прикрывать… — задыхаясь, хрипела Юлка, пытаясь успеть за мной.

Учуяв гибель верховного эллина, гефы словно сошли сума, хаотично заметавшись о небу. Они поднимались все выше и выше, а потом ринулись вниз. Их тоже стало ощутимо меньше, но вряд ли нам это хоть как-то пригодиться. Две полуживые девчонки и три, а то и все четыре сотни эллинов.

Зловещий клекот все приближался, а помощи больше ждать неоткуда. Последние защитники полегли, не в силах пошевелиться. Казалось, с магией из них ушла и сама жизнь.

— Вест… — моя рука нащупала кожаную куртку и вцепилась в нее, как в спасательный круг.

Встав на колени, я всматривалась в его лицо. Возможно, последний раз. Впитывала в себя каждую черточку, стараясь запомнить не сердцем, душой. Еще несколько секунд и меня не станет, я просто не могу больше сражаться. Не могу… Магические лучи погасли, и дар больше не отзывался на призывы.

— К… с… ю… — услышала родной голос. Ресницы Кремера дрогнули, но глаз он не открыл, только сжал мои пальцы своей рукой. Слабо но я почувствовала.

— Я здесь… Я с тобой… — шепотом повторяла и повторяла, как молитву, как мантру, как заклинанье.

Когти первого долетевшего эллина впились в плечи, оставляя глубокие борозды. Чувствовала, как спине потекли горячие ручейки, а в нос ударил запах крови. Моей… Вот и все. Я кусала губы, чтобы только не заорать от пронзающей тело боли. Зажмурилась, чтобы мир не увидел моих слез, но они все равно находили дорогу, и предательская влага попадала на щеки.

— Вот и все… — прошептала, стиснув руку Кремера. — Сожалею лишь о том, что у нас было так много… и так мало…

И приготовилась. Второго удара уже не переживу. Ко мне пикировали сразу четверо.

— Прощай… — Я смотрела на лицо Веста и улыбалась, ожидая смерти.

Прошла секунда… другая… Но смерть, казалось, позабыла обо мне. И тут, подняв вверх глаза, я увидела Жавуринский щит. И когда эта дуреха успела доползти до меня?

— Не трать силы. Лучше попробуй улизнуть, пока эллины будут заняты мной.

— Ксю, я дура! Я идиотка! Я такая склеротичка! — бесконечно повторяла она, одной рукой удерживая щит, а другой… Расстегивая пуговки на мощной груди.

— Гефам стриптиз, как и аттракционы, до лампочки, — не могла не вернуть ей ее же шпильку. — Они бесполые.

— Иди ты… — в сердцах отозвалась она, продолжая рыться в своем богатстве. — Сейчас, Ксюшенька… Сейчас… Да, где же он? Нашла!

Она дернула за шнурок, срывая с шеи перстень Элазара.

— Зачем ты его снимала? — удивленно выдохнула я.

— Ай… Потом скажу… Сейчас вы, гады, все у меня долетаетесь… — и Жавурина выпустила в воздух сноп красных искр.

Щит стал ярче. А у меня не осталось сил даже сидеть, и я легла, положив голову на грудь Кремера. Вряд ли одно кольцо остановит целую армию. Даже если им владеет такой отчаянный боец, как моя Юлка.

А дальше… Я ушам своим не поверила…

— И главное! Для успешной тренировки зрячего необходима полная тишина и сосредоточенность, ты понял? — продолжал свою речь, видимо, предназначавшуюся Глебу, Фонтей. — А что здесь, собственно, происходит?

Дед возник ниоткуда. Просто раз — и появился перед нами. Он быстро осмотрелся, оценил ситуацию и очень зло посмотрел на Жавурину.

— Тттвааааа оооооохххххоооооотнииикааааа…  — со всех сторон шелестело сверху.

— Два-два! И несколько сотен отменных куриц-гриль, — спокойно ответил Элазар, а потом скомандовал Юлке: — Снимай щит, дурища безголовая!

Она даже не возразила и тут же сняла, упав рядом с нами.

Элазар поднял вверх руки, и с кончиков пальцев заструился свет, ослепительный и чистый. Лучи переплелись между собой и закрутились, образуя воронку, внутри которой полыхал огонь и сверкали молнии. Настоящий огненный смерч! Жутко и прекрасно!

— Что это? — восхищенно выдохнула я.

— Lux turbo! Световой вихрь! Самое действенное средство, когда гефов много, — ответил дед, наблюдая, как искрящаяся огненная воронка пришла в движения, сметая на своем пути эллинов. — Да только магам вряд ли это под силу. Слишком долго сидели в своем замкнутом элитном мирке. Чуть планету в унитаз не спустили!

— Научишь? — кивнула я на смерч.

— Не раньше, чем пойму, что тебе можно доверить столь мощную силу.

Крылатые дохли, пеплом оседая на зеленой траве полигона, а я почему-то совсем не испытывала радости. Наоборот, где-то внутри нарастала еще большая тревога и предчувствие неминуемой грозы.

— Ну, вот так как-то! — произнес Фонтей, смахивая с пиджака несуществующие пылинки, когда погиб последний эллин, и дед развернулся к нам. Его взгляд был такой… Такой… Что у меня все похолодело внутри. Хорошо, что Вест этого не видит. Рядом громко и неприлично икнула от страха Юлка. — И как вы мне все это объясните, леди?

Мамочки… Да таким тоном и в лед превратить можно, даже не представляя, как это должно происходить. Безо всякой магии.

— Каких объяснений вы хотите, великий и ужасный? — огрызнулась Жавурина и попыталась подняться.

С первой попытки не преуспела. Ей пришлось дотянуться до ставшего совсем непригодным боевого посоха. Опираясь на грозное оружие, как на обычную палку, она с усилием поднялась и выпрямилась, посмотрев Элазару прямо в глаза. О, я знала этот взгляд!

— Так, какие объяснения вам нужны, магистр? — повторила она.

Застонал Кремер, и я неудачно дернулась. Пока не шевелилась, глубокие царапины, оставленные когтями эллина, просто ныли. Сейчас же резкая боль заставила зашипеть. Кровь пропитала темный свитер и спутанные, давно выбившиеся из хвоста волосы. Они упали на лицо и здорово мешали. С заметным усилием, пришлось откинуть их назад. Я почувствовала на своих щеках влажные, быстро сохнущие на ветру и мгновенно стягивающие кожу следы.

— Это что, кровь? — хрипло спросил стремительно бледнеющий Фонтей. — У нее же регенерация, как у обычного человека…

Растерянный такой, что даже жалко его стало. Жил себе мужик столько лет, творил, что хотел, феячил опять же, со спасением мира экспериментировал, а потом на него я свалилась. Да не одна, а со всей честной компанией.

Дед у меня по натуре одиночка. И к социальной ячейке не адаптирован. Элазар в принципе не может допустить, что существуют такие моменты и ситуации, где отличное от его мнение может оказаться правильным. А в семье без любви и доверия никак.

— Чего столбами-то стоять. Зовите медиков. Или кто там у вас, у магов вместо них? — Жавурина обвела взглядом полигон. — У них тут пациентов на год вперед.

В небо тут же взмыли искры, почти такие же, как посылал Кремер, когда вызывал помощь. Только эти были зеленые.

По всей поляне приходили в себя маги. Кряхтели, стонали, дышали… Слава Богу, хладных трупов, насколько смогла увидеть, не лежало. Защитники в разной степени целости все же остались живы. Хуже всех оказалось деду. Он решительно не знал, что предпринять в подобной ситуации. А самое главное, он не знал, что сказать. Да и кому сейчас нужны его слова? Людям необходим покой и отдых.

— Ксю… ша… — от внезапно прозвучавшего хриплого шепота Веста даже боль отступила, а на душе стало светлее.

— Я здесь! Я рядом! Я теперь никуда никогда не уйду, даже если гнать будешь! — наверное, сейчас улыбалась, как идиотка.

— Не уходи… — выдохнул он и сжал мои пальцы.

— Да, что бы вы, мужики, без нас, баб, делали? — тяжело опустилась рядом Жавурина. — Пропали бы. Вымерли, как мамонты. А значит, мир-то все же на нас держится.

Искренне рассмеяться помешала вновь возобновившаяся боль. Ойкнув, постаралась успокоиться и не совершать лишних движений.

Дед, кажется, обрел ненадолго утерянное душевное равновесие. По крайней мере, сейчас он производил впечатление решительного человека, твердо знающего, что от него требуется. И я от души за него порадовалась. Таким живым, фонтанирующим энергией, Элазар мне нравился гораздо больше и выглядел привычно.

С появлением целителей, он развил кипучую деятельность, направляя и организовывая спасателей.

— В первую очередь сюда, любезнейшие, — в сопровождении четырех магов Фонтей направился прямиком к нам.

Конечно, куда же еще? Только ленивый теперь не знает, что у Ксении Соколовой блат и волосатая лапа в верхушке магического сообщества. Сейчас же представилась счастливая возможность узнать об этом и всем остальным, кто по какой-то причине не был еще в курсе. Вот только мне этот блат решительно не давал никаких бонусов. Одни проблемы от родственной волосатой лапы.

— Осторожно перекладывайте их вот сюда! — командовал Элазар, материализовав перед этим пару самолевитируемых носилок. — Осторожнее! Вот так. Девушку — на живот! Куда? Да, вот так хорошо…

Ободряюще улыбнулась деду и все же подмигнула. Это он магов мог развести, а я его чувствовала. Переживает, винит во всем себя. Кстати, что его так задержало, и почему он не пришел раньше? Ладно, будет еще на это время. Наверное. В магическом мире ни в чем нельзя быть уверенной.

— Не волнуйтесь, магистр, у нас весьма опытные специалисты, — заверил его седобородый маг, но Элазар не ответил, он смотрел на Юлку, все еще подпиравшую спиной деревянную башню.

— Юлия, с вами все в порядке? — как-то сдавленно спросил он.

— Да, что со мной будет? — Жавурина усмехнулась. Усталость и нервное напряжение последнего часа даже ее всегда ясные глаза подернули дымкой. — Я же, как кошка: встала, отряхнулась и пошла.

Юлка сняла с пальца «драконью лапу» и на раскрытой ладони протянула чародею.

— Возьмите, это, кажется ваше.

Пока целитель возился с моей спиной, аккуратно разрезая налипшие остатки свитера, я успела заметить, как нервно дернулся кадык на шее Элазара, как расширились его зрачки, как в глазах бесстрашного охотника на гефов появился даже не страх — ужас. Вот, дурочка, довеет же мне родственника! Сама потом будет ему супчики протертые варить! У меня отродясь кулинарных талантов не бывало.

— Пусть побудет у вас, — хрипло выдохнул он.

— Ну, что вы! — Юлка, цепляясь за выпирающую балку конструкции, поднялась, подошла к Фонтею и, взяв его руку, вложила в нее кольцо. — Мне чужого не надо.

А потом прошла мимо и, пошатываясь, направилась к общежитию, так ни разу и не обернувшись. А дед так и остался стоять, сжимая в кулаке «лапу».

— Все устаканится, — прошептала я, когда носилки уже направили к порталу в целительское крыло, но Элазар только покачал головой. Как-то совсем горько, прямо безысходно. Как бы не натворил ничего без моего присмотра. Нам еще мир спасать и родителей. — Сам виноват! Заигрался в свои интриги! А Юлка, она поймет. Она отходчивая.

— Поймет? — ну, хотя бы надежда появилась в голосе.

— Обязательно, — поспешила заверить я.

— А ты?

Хм… Вот хитрец, прямо вот так просто думал на жалости выехать. Не выйдет! До моего выздоровления теперь точно продержится, а значит, небольшое чувство вины все же следует оставить этому пройдохе.

— А это как объяснять будешь!

И лицо у него сделалось непередаваемое. Вы когда-нибудь видели смесь изумления, раздражения, радости и гнева, приправленные абсолютной хитростью? Вот и я не видела. До этой самой минуты.

Глава 11

На два дня я практически выпала из жизни. Целители собрали целый консилиум и решили, что раз моя регенерация идет не такими ускоренными темпами, чем у магов, то лучше, если процесс будет протекать во сне. Поэтому я просыпалась, что-то ела и почти снова засыпала.

Но даже в таком режиме ощущала повышенное внимание к моей скромной персоне, искренне полагая, что причина этому — Глава Магического сообщества Эзур Элазар Фонтей. Кстати, сам он ко мне так ни разу и не зашел. Хотя… Я ведь не могла утверждать это с точностью.

А вот друзья посещали. Очнувшись в первый раз после ранения, увидела Глеба, сидящего на стуле рядом с моей кроватью. Вечно всклокоченные волосы торчали в разные стороны, а из неизменных меховых наушников доносились едва слышные ритмы какой-то зажигательной мелодии. Прикрыв глаза, он весь отдался музыке, периодически шевеля губами, словно подпевая исполнителю. Мне даже пришлось его тронуть за колено, чтобы, наконец, обратить на себя внимание.

— О, привет, героиня! — подмигнул юноша, расплываясь в добродушной улыбке. — Говорят, вы с Юлкой всех эллинов без меня перебили.

— Или они нас, — улыбнулась в ответ. — Как она?

— Юлка? Как обычно, командует. Только… — Глеб задумался, словно решая, стоит ли мне об этом знать.

— Только?

— Нет, ты, Ксюш, ничего такого не подумай. Тут с этой битвой такое началось! Ужас! И занятия в нашей группе отменили, пока лорд Кремер и ты не восстановитесь. Только, мне кажется, что между Юлкой и магистром, будто черная кошка пробежала.

— Кремер еще здесь? — сердце забилось сильно-сильно. — Как он?

— Нормально, — пожал плечами парень. — Потрепали его, конечно, больше, чем тебя. Но он восстанавливается быстрее. Так что на ногах окажетесь одновременно.

Безумно хотелось его увидеть. Но если я пока никак не могу добраться до него, значит, и Весту это пока не под силу.

— А далеко он лежит?

— Так в соседней комнате и тоже спит почти все время. Магистр распорядился, чтобы вас рядом держали. Наверное, чтобы ему удобнее было вас навещать. Да сам так ни разу и не выбрался, лишь целителей на доклад вызывает и расспрашивает подробно. Где ему? Столько дел навалилось. Крутится, как белка в колесе.

— Что-то уж больно много ты знаешь о делах этой белки, — подозрительно прищурилась я.

— Так он это… — Глеб смутился и опустил глаза. На его щеках проступил румянец. — Магистр назначил меня своим помощником, а еще Едемских взял. Но они больше в архивах сидят, какие-то списки составляют. А Юлка отказалась. Элазар ей предложил, а она… В общем помогает на призывном пункте.

— Где? — удивленно спросила я.

— На пункте, на призывном. Война же. Теперь, после открытого нападения, самая настоящая. Объявлена всеобщая мобилизация магов. Говорят, даже среди людей одаренных ищут.

— А всех моих друзей Элазар решил под крыло взять, значит?

— Ну, а чо сразу под крыло-то? Магистр говорит, что только нам и доверяет, потому что у тебя это… как его… Интуиция развита! Вот! — потом помолчал и как-то нерешительно спросил: — Или… Ты считаешь, что я это… Ну, не достоин, в общем?

— Что? — Господи, вот я дурочка! Нашла при ком Фонтея критиковать. Для Глеба работа у самого чародея — это же ожившая мечта, чудо, которое не сотворит даже самая крутая магия. — Даже думать так не смей! Ты — один из самых достойных магов, которых я успела узнать. Слышишь? И не верь никому, кто скажет иное. Дело даже не в том, какой ты маг. Дело в том, что ты — человек, понимаешь? Самый настоящий человек, а еще надежный друг.

— Оказывается, все маги тоже люди, — озвучил последнюю новость магического мира Глеб и заржал. — Представляешь? Они столько веков нос задирали, ограждаясь от людей, а сами люди. Смешно же…

Мне смешно не было, но я все же улыбалась, глядя на счастливое лицо парня, и на душе становилось теплее. Но вдруг он перестал веселиться и серьезно так посмотрел на меня.

— Ксюш, я тут это… Уже говорил лорду Кремеру, теперь тебе сказать хочу…

— Говори.

— В смысле, не сказать, а повиниться… В общем, если бы не я, то с вами ничего не произошло бы, вот.

— Это как? — ничего не понимая, взглянула на Глеба. Интересно, как бы он помешал эллинам напасть? Вычислил бы кричащего собственными силами и придушил бы еще в клетке?

— В тот день, когда на вас напали… Лорд Элазар переместился со мной на развалины древнего храма в горах. Ксюша, ты не представляешь, сколько там магических следов! И не таких, как сейчас, а древних! Мощных! Столько лет прошло, а они сияют ярче, чем современная магия.

— В какой храм? — неужели мы готовились к путешествию и все зря?

— Что? Да, нет! — Глеб улыбнулся. — Это не тот храм, в который мы собираемся. Там нет гефов. Магистр говорит, что вокруг гор, где раньше стоял этот храм, а теперь находятся его развалины, стоит противомагическая защита. То есть никакая магия не может пройти заслон, и даже гефы с их артефактами не могут туда проникнуть. В общем, я это все к чему? Если бы лорд Элазар не был со мной, он услышал бы призыв Кремера и пришел бы вам на помощь. И это… Я виноват. Прости.

Даже растерялась на минуту. Вот честно, не знала, что и сказать.

— Глеб, ты ни в чем не виноват, — я откашлялась, собираясь с мыслями. Спать уже хотелось неимоверно, но и отпустить друга без добрых слов не могла. Чувство вины не самое лучшее, что сейчас ему необходимо для того, чтобы поверить в себя. — Если Элазар пошел с тобой, значит считал, что в храме опаснее, чем на полигоне. Даже Сильвестр считал кричащего сказкой. Никто не ожидал его появления. И потом, наверняка, Фонтей подстраховался. Я его слишком хорошо знаю, чтобы поверить в то, что он просто ушел с тобой в недоступное для магии место и ничего не оставил.

— Оставил. Он оставил кольцо с частичкой себя. В случае опасности оно должно было перенести магистра к вам, но почему-то перенесло его слишком поздно.

Вот и весь ответ. Действительно ведь оставил. Только артефакт должен был почувствовать угрозу. А какая угроза может быть в Юлкином бюсте? Там, простите, даже апокалипсис пропустишь, не то, что атаку армии эллинов. А кто-то слишком поздно вспомнил об артефакте. И уж если кто и виноват, но это точно не Глеб.

Позднее появление деда это, конечно, объясняло, но никак не проливало свет на реакцию самой Жавуриной. Эх, придется мне с ней поговорить.

Глаза закрывались. Я зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Ой, — подскочил со стула Глеб. — Ты спи, Ксюша, а я это… Пойду я. Выздоравливай. И еще раз прости.

— Не за что мне тебя прощать, потому что в случившемся твоей вины нет.

— Я рад, правда. Тогда, пока?

— Пока. Деду привет передавай, — сказала я, уже фактически отключаясь.

В следующий раз, когда я проснулась, рядом сидела очень славная магиня в зеленой целительской форме. Девушка проверила повязки, заставила съесть пресный, но, видимо, жутко полезный обед, состоящий из чего-то протертого зеленого, похожего на суп, суфле из мяса, по вкусу напомнившего нечто среднее между кроликом и курятиной, а так же сладкий густой фруктовый напиток, который больше смахивал на пюре. Докатилась, Ксюшенька! Так можно и жевать разучиться.

— Пошлите магический импульс, если вам что-то понадобится, — перед уходом предупредила девушка. — Не стесняйтесь, пожалуйста.

— Непременно, — заверила ее я и откинулась на подушки.

Сегодня плечи и спина уже не так беспокоили. По крайней мере, я могла ерзать и при этом не кривиться от боли. Спать не хотелось, телек над кроватью показывал два магических канала, по которым шли бесконечные новости. Для меня, к сожалению, они давно уже новостями не являлись. Вырубив звук, всерьез задумалась о том, не попросить ли целительницу принести мне пару учебников, как в палату порвался Юрка, таща, как на буксире, за руку сестру.

— Ксюха, привет! — просиял Едемский. Тана была сдержаннее и просто кивнула мне.

Визит друзей всегда увлекательнее, чем штудирование учебных пособий, поэтому я им очень обрадовалась. Кроме того, их новости могли оказаться более свежими.

— Привет, — улыбнулась им.

— Ты не представляешь, что нам поручил магистр Элазар! Вот даже не догадаешься! — с горящими глазами восклицал друг, открывая прибор, очень напоминающий обычный человеческий ноутбук.

— Юра, подожди. Может, Ксения себя плохо чувствует, и ей не до тебя, — сестра попыталась его образумить.

— До него, до него! — поспешно ответила я по двум причинам. Во-первых, мне самой было жутко интересно узнать, что же Фонтей поручил Едемским. А во-вторых, когда у Юрки так горят глаза, лучше дать ему высказаться. Увлекающаяся натура! Что поделать? Особенно в тех вопросах, где речь шла о чем-то магическом и старинном. — Так, чем вы сейчас занимаетесь?

— В основном торчим в магическом хранилище и ведем скучную перепись всех артефактов с танталумом, — вздохнула Тана. — Тоска! И про Лешку нет никаких известий…

Я ее понимала и сочувствовала. Кремер совсем рядом лежит, фактически за стенкой, а мне никак не добраться до него. Хоть бы одним глазком посмотреть? Может быть, когда гости уйдут, я найду в себе силы добраться до его комнаты? Вряд ли. Пока даже два шага до туалета давались мне с неимоверным трудом. А у Таны ситуация почти безвыходная. Ей остается только ждать, молиться и надеяться на лучшее.

— Скучную? Скучную перепись? — искренне возмутился Юрка. — Да наша работа, чтобы ты знала, поможет скоординировать действия магов, правильно распределить силы и даже выиграть войну с гефами!

Это, конечно, он приврал, но спорить ни я, ни его сестра не стали.

— Так уж и выиграть? — поддела я местного архивариуса, а по совместительству — самого страстного и преданного фаната деда.

— Ну не то чтобы… — смутился он, но ровно на пару секунд, а потом принялся вещать с прежним пылом: — У магистра возникла гениальная идея, использовать энергию магов древности на благо современной магии, как помощь в войне против иных. А для этого, как ты понимаешь, нужно знать о каком объеме магии идет речь, и какой потенциал есть у нас в запасе. Проще говоря, он привел нас с Таной в Хранилище и приказал артефактам слушаться нас и оказывать посильную помощь. И представляешь, души древних магов, заключенные в перстнях, послушались его. И теперь мы вносим каждое кольцо в реестр, предварительно измерив уровень дополнительной силы, которую оно может дать магу.

— А для чего это нужно? — осторожно спросила я.

— Чтобы к каждому кольцу подобрать идеально подходящего мага, чтобы их взаимодействие оказалось наиболее продуктивным. Ты пока не знаешь, но гефы стягивают свои войска, и их численность значительно выше, чем мы предполагали. Сейчас любая помощь ценна и необходима, как воздух.

Я кивнула, ибо убедилась на собственной шкурке, насколько серьезна угроза. Дальнейшие полчаса Юрка, раскрыв ноутбук, рассказывал мне о кольцах, которые они уже протестировали и внесли в список. Он листал картинки, подробно описывал сам артефакт, а потом увлекательно рассказывал о маге, которому когда-то принадлежала душа, заключенная в кольце. Тана молча сидела на соседнем стуле и грустно качала ногой, практически не участвуя в беседе. Хотя, о какой беседе идет речь? Звучал монолог Едемского.

Под его мерное жужжание, я впала в состояние полудремы. И, наверное, только поэтому чуть не пропустила очень знакомое кольцо.

— Стой! — от моего окрика Юрка даже подскочил от неожиданности на своем стуле. — Верни предыдущую фотографию! Еще назад! Еще! Стоп!

На экране, словно голографическая проекция, крутился перстень из танталума с большим ярко-красным ромбовидным камнем. Определенно, мне приходилось его видеть? Только вот где? Наличие артефакта в хранилище, со стопроцентной вероятностью говорило о том, что его предыдущий хозяин мертв. Но я его видела на ком-то живом. Только вот вспомнить бы.

Ярко-красный камень… Ярко-красная помада… Ярко-красные хищные ногти… И очень хищная, опасная женщина… Франа Кавецкая! На ней я видела это кольцо! Такой рубин невозможно спутать, и забыть невозможно — слишком запоминающийся.

— Чье это кольцо? — хрипло спросила я.

— Ксюха, ты меня совсем не слушала, — улыбнулся Юрка. — Ничего выдающегося, кольцо Клеона. Маг он был слабый. Зато, говорят, настолько ловко вел дела, что нажил огромное состояние. Но поверил Тиберию и захотел бессмертия. Результат перед тобой.

— А кто предыдущий владелец кольца? — Ответа на свой вопрос ждала, затаив дыхание.

— Хозяин? Хмм… Сейчас посмотрим, — и Едемский полез штудировать какие-то только ему ведомые таблицы. — Вот, нашел. Только давно у кольца хозяин был. Последний раз еще в пятнадцатом веке — алхимик Юниус. А в чем дело?

— Ты ничего не путаешь?

— Да в чем дело-то? — не на шутку разволновался Юрка.

— Это кольцо я видела на Фране Кавецкой.

— Что? Ты не могла его видеть, потому что оно несколько веков не покидало Хранилища. Но даже не поэтому. Ты же знаешь, что маги, владеющие артефактами из танталума, редко являют их другим.

Тут он прав, конечно. Но я же тоже не сошла с ума?

— По-твоему я вру? Я видела перстень из танталума, с таким же рубином на вводном занятии в первый день учебы. Он был на Фране Кавецкой. Точнее, сначала его не было, а потом она уставилась на меня, сняла с перстня невидимость и демонстративно показала мне. И это именно тот артефакт, который я уже видела. Если, конечно, у перстня Клеона нет близнеца! — кипя от возмущения, выдала я.

— Каждый артефакт, как и человеческая душа, уникален, — обиделся Едемский. — Двух одинаковых перстней быть не может. Можно, конечно, подделать камень и форму, но как подделаешь танталум? Его у магов нет, он есть только у гефов…

— Именно! — выдохнула я, чем сильно перепугала Юрку. Даже Тана оживилась. Вся как-то подобралась и сейчас ловила каждое наше слово.

— Не думаешь же ты?… Да, ну! Ерунда! В универе гефа под личиной выявили бы еще при входе в портал. Но проверить все же стоит. И учти, я это делаю толь ради твоего спокойствия! Сейчас посмотрим, какое кольцо выбрано Франу Кавецкую, выведем на экран его изображение, и ты увидишь, что просто перепутала перстни!

Едемский застучал по клавишам, а я затаила дыхание. Кавецкие достаточно неприятные люди, что отец, что дочь, но мне не хотелось верить в то, что невеста Кремера, с которой его связала магическая клятва, шпионит для гефами.

— Минутку, информация загружается…

— Ну, что там, Юр? — первой не выдержала Тана.

— Ничего не понимаю, — растерянно отозвался он. — Чертовщина какая-то.

— Не томи! — рыкнула Едемская, а я лишь нервно барабанила пальцами по спинке кровати.

— Если верить архиву, а ему нельзя не верить, потому что составлял его я, то Франу Кавецкую не выбрал ни один из артефактов хранилища!

— Что? — хором закричали мы с Таной.

— Нужно звать Фонтея. Причем, срочно! — решила я.

— Согласен! — больше Юрка со мной не спорил.

Фонтей появился достаточно быстро. Усталый, с залегшими под глазами тенями, небритый, в своем неизменном фиолетовом костюме, который сейчас не придавал ему шарма, а выглядел слегка неопрятным.

— Выглядишь паршиво, — тихо сказала я.

— Ну, ты тоже не королева на балу, — отозвался дед, и его глаза знакомо блеснули. Раз способен язвить, значит не настолько все печально. — Что там у нас неприятного? От твоих друзей не добьешься ничего внятного.

Ни Юрка, ни Тана с Элазаром уже не вернулись. Полагаю, старый хитрец хотел побеседовать с глазу на глаз и услал их с каким-нибудь поручением. Поэтому обстоятельно, описывая все мало-мальски важные детали, рассказала ему о кольце с рубином и Фране Кавецкой. Фонтей слушал внимательно, не перебил ни словом, ни жестом. И долго молчал, когда я уже закончила излагать.

— Нечто подобное я и подозревал, — наконец, изрек он. — Проблема в том, что Кавецкий, его дочь и еще несколько членов бывшего совета бесследно исчезли сразу после того заседания, на котором их проверяли. Ни одна магическая группа не смогла их обнаружить. Не исключено, что все пути ведут в храм, обнаруженный Марсием Кремером.

— А что ты думаешь на счет кольца?

— Теоретически, турроны, конечно, могли изготовить дубликат. Даже по магическому слепку, не имея перед глазами оригинала, могли. Проблема в другом, танталум — вещество капризное и для человека небезопасное. Лишь гефы могут пользоваться энергией душ в принудительном порядке, для людей же необходимо, чтобы эта самая энергия их приняла и захотела помочь.

— Именно поэтому устраивали отборы для магов, да?

— Совершенно верно, — кивнул Фонтей. — Но и позволять давно почившим магам садиться себе на шею совету не следовало. Кольца необходимо было приструнить и убедить служить во благо уже давно.

— Не у всех же столько сил, сколько у тебя, — пожала плечами.

— Ксения, силы можно объединять. Для этого существует весьма простенький ритуал, правда с одним, неприятным для магов, обязательным условием — необходимо слиться сознанием. А у каждой гниды из совета были свои скелеты в шкафу, которыми никто из них не пожелал делиться с ближним.

А я вдруг подумала, захотела бы я раскрыться перед кем-нибудь настолько, чтобы поделиться своими тайными мыслями? И пусть у меня не было там ничего преступного, но были мои мысли! Мои личные, интимные, пикантные мысли! Даже с Кремером я, наверное, не смогла бы этого сделать. Хотя… Только с ним и смогла бы, но при условии, что он бы поделился своими секретами.

— То есть, если турроны сделали для Франы подделку, чтобы увеличить ее силы, то из танталума, который изначально ее принял? — подытожила я слова Фонтея.

— Верно. Или… — он вздохнул.

— Или? — я разволновалась. Не знаю почему, но даже голос дрожал.

— Или Франа Кавецкая сама является турроном.

— Но это невозможно! — выдохнула я. Даже не потому, что турронам не попасть в университет, а потому, что они бесполы, а она… У нее волосы и грудь… И она невеста моего любимого мужчины!

— Я тоже так думал до недавнего времени. Все изменилось, Ксния. Мир изменился, люди, отношения. Даже гефы изменились, и лишь я остался прежним. Теперь ощущаю себя старой, никому ненужной развалиной, которая не успевает меняться вместе со всеми теми, кто ее окружает… — И снова вздох. Горький, тяжелый такой.

— Развалина ты моя, — усмехнулась я, лукаво посмотрев на Элазара. — Обняла бы, да царапины еще слишком чувствую. Знаешь, даже если мир тебя не принял с распростертыми объятьями, то в нем все равно есть человек, который полюбил тебя всем сердцем.

— Да? — Он удивленно приподнял брови. — И кто же этот смертник, если не секрет?

— Это я, старая ты моя развалина!

Фонтей улыбнулся, даже лицо как-то вмиг посвежело. И тут я вдруг вспомнила один момент — до своего уничтожения, белый эллин держал в руках атефакт. Исходя из того, что вся армия гефов полегла, чаша должна была остаться на полигоне.

— Дед, я кое-что видела в руках у вожака иных. Вы ничего не находили на полигоне?

— Ты о чаше? — спокойно спросил он, а я кивнула. — Нашли мы ее. Только это не та, что была в хранилище. Чаша эллинов не забирает души, а очищает их от темных мыслей, чувств и эмоций. Ведь ими питаются эллины, энергия душ им нужна лишь для размножения, но не для жизнедеятельности, как турронам или морранам. Но внешне артефакты почти идентичны, ты права.

— Жаль! Найдись артефакт, это решило бы многие проблемы.

— Боюсь, что тот артефакт берегут как зеницу ока. В условиях войны, чаша, извлекающая души, залог существования трех рас гефов. Ты больше не видела ее во снах?

— Я так уставала в последнее время, что и снов-то почти не видела, — виновато ему улыбнулась.

В дверь стукнули и тут же вошли. Юлка, держа в руках прикрытую тарелку, из которой очень аппетитно пахло блинчиками, застыла на пороге. Фонтей весь подобрался, и от его расслабленности не осталось и следа. Он старательно отводил от Жавуриной взгляд, а она поступала точно так же. Что-то здесь нечисто. Так могут себя вести или глупцы (коими никто из них не являлся), или влюбленные. А вот это уже было похоже на правду.

— Я, кажется не вовремя. Зайду к тебя позже, Ксю, — отмерла Юлка.

— Зачем же позже, Юлия, — поднялся Фонтей, надевая на лицо непроницаемую маску. — Я уже ухожу. Присаживайтесь!

Он любезно пододвинул ей стул, но Жавурина проигнорировала его жест.

— До встречи, — холодно попрощался Элазар и покинул палату.

Юлка выдохнула и уселась на стул, который ранее ей настойчиво предлагали. Теплую тарелку она водрузила на мои колени и велела:

— Ешь! С творогом, как ты любишь. Знаю я, как в этих больницах кормят, хоть в магических, хоть в человеческих.

Блинчики у нее всегда получались превосходные. Тонкие, ажурные, во рту таяли! Всегда была большая вероятность переесть, потому что остановиться вовремя просто не хватало сил. После целительских протертостей мне они показались амброзией — нектаром богов. Первый проскользнул незаметно, а вот уже размахивая вторым, я почти приказала ей:

— Рассказывай!

— О чем? — бесцветно откликнулась Жавурина.

— Что такого совершил Элазар, что ты на него так смертельно обиделась?

— Что? — удивленно спросила она. — На него? Да я на себя зла до чертиков! Места себе не нахожу! Кремер пострадал, ты чуть не погибла и все из-за того, что одна глупая девица мечтала о романтике, вместо того, чтобы думать о деле!

Ой… Такой тирады я не ожидала, поэтому так и застыла с не донесенным до рта блином.

— Что? — снова спросила она. — Рассказать про свой позор?

И я отчаянно закивала, потому что сказать сейчас, определенно, ничего не могла.

— Ну, слушай. Надо же выговориться. Надоело все в себе держать.

Она подскочила и нервно заходила по палате, я же куснула блин и чуть не подавилась, когда Юлка начала говорить.

— Мне нравится твой дед, Соколова. Сильно. Нет… Не так. Я влюбилась, Ксю! Втырилась, залипла, как малолетка! Мне башню снесло! Я спокойно есть не могла, спать, дышать с тех пор, как он появился. Хмм… Ну не прям сразу, как увидела. Все же то недоразумение в сиреневых рюшах у меня больше смех вызывало, а не влюбленность, но потом все изменилось. Все! Помнишь, что я тебе сказала, когда мы только познакомились?

Я судорожно сглотнула едва прожеванный блин и вопросительно взглянула на Юлку. Чего только не говорила! Пойди-пойми, что она сейчас имеет в виду.

— Я сказала, что муж мне не нужен, а сюда я пришла за ожившей сказкой. Так вот Фонтей стал ее воплощением. Чем больше я понимала, что рядом с таким мужчиной всегда будут происходить самые удивительные вещи, тем больше меня к нему тянуло. Ты знаешь, Ксю, я очень наблюдательная. И казалось, что Элазар тоже имеет на меня виды. Пусть не любовь им движет, а чисто мужской интерес, но он был! Я же видела, как Фонтей смотрел на мою грудь, как провожал меня взглядом. Ведь мне не показалось, нет?

Она очень внимательно посмотрела на меня. И какой, интересно, ответ ждала? Я убрала остатки блина в тарелку. Все равно сейчас не смогу проглотить и кусочка.

— Вот и я думаю — не показалось! А когда он мне кольцо подарил, я лишь для вида удивилась. Знала же из твоих рассказов, что он действия своих учеников не одобряет. Мне хотелось верить, что его кольцо — это символ чувств, которые он ко мне испытывает. И я сняла его с пальца, чтобы хранить ближе к сердцу. А потом оказалось… Оказалось… — и Юлка всхлипнула.

Нет, ребята! Плачущая Жавурина — это, я вам скажу, перебор. Моя психика не железная и еще после эллинов не восстановилась.

— И что оказалось-то? Что? — спросила я. Сейчас главное — не дать ей зациклиться на своем мнимом горе. Тем более и горя-то никакого нет. Так, одна ерунда надуманная.

— Оказалось, что никаких чувств у него нет, а кольцо — вовсе не символ его любви, а обычный защитный маячок, чтобы нас контролировать. Знай я об этом раньше, ни за что не повела бы себя, как полная идиотка, и не подвела бы всех нас! Никогда себе не прощу, что пошла на поводу у своих чувств! Вот теперь можешь…

— Могу что? — не поняла я.

— Можешь начинать меня ненавидеть!

От удивления я могла только глупо таращиться на нее, а вовсе не ненавидеть. Хотя, признаться по правде, обозвать ее очень хотелось. И «идиотка» не самое грубое, что пришло мне на ум в ту минуту. Но стоит ли пинать упавшего? Тем более она сама расстроилась не меньше.

— Жавурина… — тихо сказала я.

— Что? — вскинулась Юлка и с вызовом на меня посмотрела.

— Ну, ты и дура, Жавурина! — сообщила ей непреложную истину.

— Поясни!

— А тебе не приходило в голову, что Фонтей просто совместил полезное с приятным. Он же не знал, что ты закопаешь глубоко в сиськах то, что все нормальные люди носят на пальце. Но я его не оправдываю, а, как раз, наоборот. Достал со своими проверками и недоговорками! Учти, вину с тебя не снимаю, но дед виноват не меньше, а может быть и больше. С чувствами нужно разбираться в свободное время, а на работе заниматься делом и только им. Теперь скажи, какая муха тебя укусила? Зачем ты вернула ему кольцо?

— Как зачем, Ксюшенька? Как зачем? — захлопала своими бездонными глазищами Юлка. — Оно ведь не символ чувств… И вовсе не мне… Или… Или мне?

— Тебе, Жавурина! Тебе! Иначе он вполне мог бы отдать кольцо мне или Сильвестру, а получила его ты.

— Я такая дура! — простая истина дошла до Жавуриной, и она плюхнулась своей объемной пятой точкой прямо на мою кровать, заставив меня дернуться. Плечи прострелило, и я глухо застонала. — Прости-прости, Ксюшенька! На, поешь блинчики и сразу все пройдет!

Она подскочила с кровати, а мне на колени вновь водрузила тарелку. Не то, чтобы я была против десерта, но аппетит как-то пропал.

— И прекращай изводить Элазара! Он уже не молод, чтобы так переживать! — строго посмотрела на вмиг присмиревшую Юлку.

— Думаешь, он так из-за меня переживает? Я думала из-за войны, артефактов этих… А ушла, чтобы на глаза не попадаться и лишний раз не раздражать.

— Жавурина! Бестолочь ты моя любимая! По-настоящему заставляют переживать и нервничать только люди, которые нам небезразличны, все остальное условно. Даже апокалипсис. А Фонтею сейчас эмоции нужны, положительные.

— И, что ты предлагаешь?

— Для начала вам нужно поговорить и все выяснить.

— У-у-у-у… — скривилась Юлка. — Не могу я. Лучше вас с Кремером дождусь. На призывном пункте хоть и скучно, зато спокойно.

— Меня завтра выписывают, так что — не отвертишься! — зло сообщила я и вгрызлась в блин. Не пропадать же добру. Даже если его и пекла дурочка.

Глава 12

Умеет Жавурина вынуть всю душу, не хуже турронов с их артефактом. В результате, наша беседа продолжалась еще полчаса, и я выдохнула с облегчением, когда Юлка, доев свой последний блин, ушла. Поскольку больше из посетителей мой покой никто не потревожил, закрыла глаза и провалилась в сон.

Давненько мне ничего не снилось. Видимо, астральное тело уставало точно так же, как и физическое, и никуда не хотело улетать. Но не в этот раз.

Я парила в знакомой пещере. В разломах потрескивала жидкая лава, кругом сновали турроны, а их красный предводитель снова глумился над очередными жертвами. Да, жизнь не стоит на месте.

— Что делать с обездушенными магами, Повелитель? — спросил его мелкий геф.

— Гоните впереди войска. Пусть сработают в качестве щита. Люди не станут убивать своих.

— О, как вы мудры, Сильнейший! — туррон низко поклонился и, пятясь, отполз от красного демона.

— Приссступай! — приказал Главный.

«Ступай… Ступай…» — издевательски пропело за ним эхо.

Теперь на площадке стояли три т образных столба, и на каждом был распят человек. Три мага, три души. Похоже, их мучили уже давно. Тела пребывали в ужасном состоянии, но жизнь еще теплилась в них.

У подножья сновали низшие турроны, готовые выполнить любой приказ своего Повелителя. Сейчас они приволокли огромную бадью с водой и, зачерпывая из нее большим ковшом, окатывали пленников, в тщетной попытке вернуть им сознание.

— Больше лей! — приказал красный.

«Лей… Лей…» — дразнилось эхо.

Двое магов на крайних столбах были совсем плохи. Возможно, сознание к ним и вернулось, но сил поднять голову не хватало. Справа безжизненно висел совсем юный маг. Его темные волосы свисали грязными сосульками, закрывая лицо. Но, несмотря на это, было в нем что-то неуловимо знакомое. И не только в нем. На крайнем правом столбе томился, судя по дряблому телу и седой бороде, весьма пожилой маг. А вот в центре… Боже!

В момент моего узнавания маг пришел в себя. Он поднял голову и с ненавистью посмотрел на красного гефа.

— Филипп… — Повелитель выдохнул в лицо пленному его имя. — Отдай душу добровольно, и мы отпустим твоего мальчишку.

— Да, пошел ты! Тварь лживая! — просипел бывший верховный маг.

— Подумай! — продолжал искушать его красный. — Всего лишь душа в обмен на жизнь дорогого тебе человека. Или нам привести сюда рыжее человеческое чудо?

— Вам не добраться до Эвы, — улыбнулся Федорицкий-старший. Что с ним сделал плен! Гигант словно высох и уменьшился в размерах, но глаза его горели ненавистью. — И души вам моей не видать!

— Не добраться до Эвы? А это мы сейчас и посмотрим! Эй! Приведите Эвелину Седневу! — пророкотал голос главного туррона.

Сценарий повторился. Арка вспыхнула, и один из гефов притащил упирающуюся рыжулю. Поддельная Эва стенала и просила любимого Филиппа отдать им все, но… Федорицкий смотрел на лже-Седневу пустым взглядом, а потом и вовсе улыбнулся.

— Лишь тот, кто однажды потерял любовь, может оценить этот дар. Тот, кто видел душу в глазах любимой, не спутает ее ни с кем. Не знаю, как вы создаете двойников, но этому монстру не сравниться с моей Эвой! — на удивление четко и ясно произнес Филипп Федорицкий.

— Как ты с-с-с-смееш-ш-ш-шь! — прошипела поддельная Эвелина и, подскочив к магу, полоснула острыми когтями по впалому животу. Царапины тут же набухли кровью. Но бывший верховный лишь рассмеялся в ответ.

— Заприте их с сыном в камере! Еды не давать! Воды ровно столько, чтобы душа не покинула тело! Продолжим через несколько дней, — произнес красный, а его прихвостни спешно стали снимать Филиппа и юного мага, который смутно показался мне знаком. Как же, отлично знаком! Только видела я его в лучшие времена. Кирилл так и не пришел в себя.

Федорицких унесли, а на столбе тонко и хрипло застонал пожилой маг.

— Изменись! — приказал Повелитель Эвелине.

— Здесь все труднее поддерживать человеческий образ, — прохрипел туррон.

— Женский человеческий образ. Ты наша удача и надежда! — красный вожак внимательно наблюдал, как образ рыжули подернулся дымкой, и уже спустя несколько секунд рядом с ним стояла сухонькая старушка в фетровой шляпке и просторном кашемировом кардигане.

— Петруша, голубочек мой ненаглядный! — скрипучим голосом позвала поддельная пожилая леди.

— Клара… — простонал распятый маг, и я узнала его. Это был тот самый старичок из совета, которого Кремер проверял одного из первых. — Клара, милая! Беги отсюда…

Дальше я уже не слышала, меня подхватило, закружило, понесло и последнее, что я успела заметить — хищную улыбку лже-Клары и перстень с очень знакомым рубином на ее изуродованном подагрой пальце.

Очнулась в испарине. Тонкая рубашка неприятно липла к телу, а сердце так отчаянно стучало в груди, словно я в хорошем темпе пробежала несколько километров. Федорицкие живы и находятся в Хаме. Кроме них, там еще есть пленники. А тех, кто уже добровольно расстался с душой, турроны планировали использовать, как пушечное мясо. Сколько еще загадок скрывает это место? А перед глазами так и стояло кольцо из танталума со зловещим красным ромбом. И странный геф, меняющий внешность. Все его маски женские. Одна из них — Франа Кавецкая. Или это не маска, а настоящий облик выбивающегося за нормы туррона?

Нестерпимо захотелось увидеть Веста. Всего на секундочку взглянуть в его глаза, прикоснуться. Пусть даже к спящему. Хотя, рассказать о моем последнем астральном путешествии тоже хотелось неимоверно. Попробовала пошевелиться. Странно, но после Храма, боль в плечах как будто стала заметно меньше. И сил ощутимо прибавилось. Опустив ноги с кровати, попробовала встать. Получилось, хотя приходилось придерживаться за стены.

А вот надеть тапочки не вышло. Стоило немного наклониться, и головокружение усиливалось настолько, что я запросто могла упасть. Рисковать не стала и отправилась в коридор в чем была. Главное, дойти, увидеть и вернуться.

Продвигалась медленно, но уверенно. На холодные полы не обращала внимания. Плечи саднило, но не критично. Поэтому я радовалась, словно малыш, получивший конфету, когда за следующей дверью услышала знакомые голоса. Что-то в этом разговоре заставило меня остановиться и прислушаться.

— Нет! Мое слово — «нет»! — решительно и зло говорил Кремер. — Что еще вам не ясно?

— Послушай, я понимаю твою позицию и ценю твое мнение, но сейчас необходимо это сделать, — возразил ему Фонтей.

— Я люблю Ксению, и когда это произойдет между нами, то главной причиной будут чувства, которые мы испытываем друг к другу, а не магическая необходимость!

— Кто мешает вам, как ты говоришь, «сделать это» по двум главным причинам? — в голосе деда вновь сквозило ехидство, но говорил он как-то тихо и устало.

— Я не намерен поступать так с любимой женщиной! — стоял на своем Сильвестр.

— Как ты думаешь, почему женщины, у которых никогда не было плотской связи с мужчинами, не допускались в ряды охотников, даже если их магический потенциал был чрезвычайно велик? Не знаешь? А я тебе скажу! Неинициированный дар чародея нестабилен. Он в любой момент может скакнуть в любую сторону. И хорошо, если в большую. Но он может на какое-то время пропасть совсем, как случилось с Ксенией в разгар боя. Из-за этой ее слабости вы оказались уязвимы перед лицом врага, а ведь были… У девчонок были все шансы сделать этих крылатых уродов! Внучка только стала ощущать свою мощь. В идеале, ей хорошо бы родить. Тогда дар примет свою оптимальную константу, и никакое эмоциональное потрясение его не поколеблет. Но, заметь, я на подобное, даже не намекаю. Я прошу тебя лишь заняться с ней сексом. Простым обычным сексом, каким занимаются миллионы. Можно даже без последствий и обязательств! — закончил Фонтей.

— Что-о-о? Сексом? — взревел Кремер и тут же застонал.

— Тебе еще никто не разрешал вставать, — заметил Элазар. — Не нравится слово «секс»? Тогда просто трахни ее, совокупись, соверши половой акт. Выбери приемлемый для себя вариант названия.

А я прислонилась спиной к прохладной стене коридора и впитывала каждое слово. Так вот почему эллины меня почуяли — дар пропал в самый неподходящий момент. Тогда, когда я очень испугалась за Веста, не увидев его на привычном месте. И все, что нужно сделать, для того, чтобы больше не попасть в подобную ситуацию, всего лишь лишиться девственности, занявшись любовью с тем, кого я желаю с того самого момента, как увидела. Смешно. А Вест, как всегда, слишком порядочен и выдумывает какие-то совершенно ненужные препоны.

— Я не унижу любимую женщину подобными отношениями! — процедил Кремер.

— Я тебя умоляю! — хохотнул Фонтей. — Миллионы нормальных мужиков так унижают своих любимых по нескольку раз за ночь, в разных позах и с разной амплитудой проникновения. И, заметь, на утро ни женщина, ни мужчина не чувствуют себя униженными. Уставшими — да, униженными — нет.

— Магистр, вы сейчас специально переиначиваете все сказанное мной? С какой целью?

— Хочу, чтобы ты понял, что от одного полового акта зависят многие жизни. Возможно, судьба всей планеты зависит от него! — как-то слишком пафосно произнес дед. Я еле сдержала, рвущийся наружу смешок. — А ты слишком порядочен, мой мальчик. Поверь, не всегда это к месту. Иногда жизнь требует решительности. И не только жизнь! Женщине нужен герой, завоеватель и покоритель, а не слюнтяй, который не может вдохновиться даже на обычную дефлорацию.

— Я не стану заниматься с Ксенией сексом! — выдохнул Кремер. — Я люблю ее. Понимаете?

— Отчего же не понять? Понимаю! Тогда, займись с ней любовью! Туррон тебя побери! — заорал Фонтей так, что я отлипла от стены и схватилась за ручку двери. — Просто займись с ней любовью! Хотя бы ради ее жизни! Ты же хочешь, чтобы она выжила?

Закончить свою тираду дед не сумел, ибо в дверях появилась всклокоченная я.

— З-здрасти… — мило и вежливо поприветствовала своих мужчин. — О чем, собственно, речь?

— Как там у вас говорят? — усмехнулся Элазар. — На ловца и зверь бежит. И как много ты успела услышать?

— Достаточно, чтобы проникнуться важностью момента, — хмуро, но с достоинством изрекла я. Плечо уже нещадно тянуло. Едва доковыляв до кровати Кремера, буквально рухнула рядом, и тут же почувствовала его руки, прижимающие меня к телу.

— Что скажешь по существу? — ехидно полюбопытствовал дед. А вот это ты зря!

Несмотря на вновь обостряющуюся боль, нашла в себе силы лучезарно улыбнуться древнему чародею. Правда, теперь его с натяжкой можно было так назвать. Выглядел он весьма импозантно и представительно, как мужчина в полном расцвете сил. Не зря Юлка на него запала!

— По существу? — как бы задумавшись, переспросила я. — По существу, ты очень бодро размышляешь на темы любви и секса для человека, который предпочитает отойти в сторону, а не решать личные проблемы. А вот решать чужие тебе удается на славу, да?

— Ох, и язва ты, Ксения… — не то восхитился, не то обиделся Фонтей.

— Зато не бегу от личного. Предпочитаю бороться за то, что мне дорого. Всеми доступными средствами.

— Что ты предлагаешь? — прищурился он.

— Предлагаю тебе пойти пока погулять, — без обиняков заявила я, в упор глядя на деда. — Мне есть, что сказать вам обоим, но сначала я должна поговорить с Вестом. Не возражаешь?

С минуту Фонтей испепелял ее взглядом. Отчего-то злым и раздраженным. Но потом привычная ухмылочка искривила его губы.

— Ну… — заявил он. — Пойду пока погуляю!

И так он выделил это «пока», что зарождающиеся сомнения отпали сами собой — обиделся и обязательно отомстит. Мужчины! Столько лет живет, а все туда же! Лучше бы с Жавуриной разобрался, чем на слова дуться. Не могла я о таком говорить в присутствии старшего родственника. Ну, не могла! Тема-то интимная! И так щеки полыхают, как подумаю об этом. А сейчас мне предстояла не в меру порядочного Кремера наставить на путь истинный и сподвигнуть совершить то, что, между прочем, у меня лично будет впервые.

Дверь за чародеем хлопнула, а на моем животе чуть сжались пальцы, перетаскивая и бережно усаживая между длинных сильных ног мага. Сильвестр глубоко вздохнул, а потом шумно выдохнул в макушку, щекотно шевеля дыханием мои волосы.

А я чувствовала его близость и все больше паниковала. Господи, и с чего начать этот идиотский разговор? Никогда не думала, что когда-нибудь стану предлагать мужчине себя. Но, с обостренной порядочностью Кремера, боюсь девственность останется при мне до самой пенсии. Или, что там выплачивают магам, когда они уходят на заслуженный отдых? Хотя, судя по Элазару, покой им только снится. Надо будет поднять вопрос о социальных гарантиях, когда вся эта заварушка с гефами окончится.

Теплые губы коснулись шеи, а толпа мурашек, словно только этого и ждала, чтобы прокатиться теплой волной и поставить на теле каждый волосок дыбом. Очередное касание и мой прерывистый вздох.

— Три дня без тебя, как вечность… — прошептал Вест. — Серая и безрадостная…

— Живой… — выдохнула я, опираясь спиной на широкую грудь, впитывая его тепло каждой своей частичкой. Под пижамой чувствовались тугие повязки. Я даже думать не хотела о том, сколько боли ему пришлось испытать.

— Думал, больше никогда тебя не увижу, — вдруг признался он. — Только об этом и думал.

— А я, как увидела, что ты упал… — я отчаянно замотала головой. — Не хочу вспоминать. Для меня тогда весь мир померк, словно кто-то лампочку выключил.

— Наверное, тогда у тебя и изменился уровень силы. Резко изменился. Настолько, что слетел маскирующий полог.

— Я всегда на тебя слишком остро реагирую, — не сдержала смешка.

— Знаю, еще когда измеряли силу магии заметил, стоило мне подойти к тебе, и показания словно сходили с ума.

— Это ужасно! — застонала я.

— Со мною происходит нечто подобное. Только не с даром, а с сердцем. Вот послушай! — Он взял ладонь и приложил ее к своей груди, фактически вынудив меня обернуться и взглянуть ему в глаза. — Чувствуешь?

Сердце билось ровно, но очень сильно. Даже сквозь ткань пижамы я ощущала его толчки.

— Чувствую… — прошептала, не в силах отвести взгляд от его зеленых глаз.

— Как же я скучал по тебе… — и его теплые пальцы прикоснулись к моей щеке, ласково погладили кожу, спустились к губам. — Ксения…

Медленно, нестерпимо медленно и неумолимо он склонялся ко мне. Поцелуй легкий, свежий, манящий, заставляющий душу трепетать и по щенячьи скулить от нежности, углублялся, превращаясь в жадный и ненасытный. Когда не хватает воздуха, когда одно дыхание на двоих, а оторваться от своего мужчины равносильно смерти.

— Ксения… — снова прошептал, с тяжелым вздохом оторвавшись от меня.

— А… — Господи, дай мне сил и помоги найти правильные слова! — Ты меня совсем не хочешь?

Я зажмурилась. Вот, сумасшедшая! Самые правильные слова нашла! Правильнее и не придумать.

— Что-о-о? — протянул Вест.

Нет, нет! Вот даже и не спрашивай! Глаза все равно не открою! Просто не смогу сейчас увидеть там… Ничего не смогу: ни удивления, ни сарказма, ни веселья…

Но Кремер поступил иначе. Он чуть приподнялся, прижался ко мне со спины и многозначительно потерся. А я почувствовала…

— Очень хочу. С ума схожу, — честно признался он. Нет, никакого сарказма. Звучало вполне серьезно, а ощущалось весьма убедительно.

— Тогда… Почему?..

— Почему послал магистра? — спросил Веест. — Потому что не его это дело! А только наше! Личное!

— Нет, почему ты от меня отказываешься? — я все же открыла глаза.

— Отказываюсь от тебя? Нет, маленькая… — И пальцы снова гладят, очерчивая контур моего лица, спускаются на шею. А в зеленых глазах загораются искры. — Никогда не откажусь от тебя, слышишь? Просто, хочу, чтобы в тот момент, когда это произойдет, между нами ничего не стояло. Кроме наших чувств, разумеется.

— Ты ведь сейчас о Фране Кавецкой?

— Ксения, я бы не хотел… — он попытался отстраниться, но я не дала ему это сделать.

— Напомни слова своей клятвы, Вест!

— Что? Зачем тебе? Ксень, я не хочу стать причиной лишней боли…

— «Клянусь жениться на магине из рода Кавецких»? Так ведь звучала твоя клятва? — не слушая Кремера, я продолжала гнуть свою линию.

— Так.

— А теперь ответь на вопрос: маги — это люди?

— Люди! — хмуро буркнул Сильвестр. — К чему ты клонишь?

— К тому, что в роду Кавецких нет магинь, и ты свободен от своей клятвы.

— А Франа?..

— А Франа… Франа есть, да, — притворно огорченно произнесла я. Даже состроила скорбную рожицу, а потом рассмеялась. — Вот только беда в том, что это существо не человек! И магиней быть никак не может! А значит, даже если Франа и имеет какое-то отношение к роду Кавецких, то твоей невестой, согласно магической клятве, никак не может являться.

— И кто она, по-твоему? — Вот глупый, вместо того, чтобы радоваться, снова хмурится.

— А об этом я расскажу, когда Фонтей прекратит нас подслушивать и присоединится! — почти прокричала я, а для Веста прошептала: — Уверена, что не ошиблась.

Его теплая улыбка стала мне ответом.

Дверь, естественно, отворилась, и вошел Элазар. Нахохленный, недовольный, но по-прежнему ехидный. Он примирительно поднял руки:

— Ладно-ладно! Не смотри на меня так! Уличила, поймала!

— Еще! — потребовала я.

— Признаю, справляться с личными проблемами, даже если они твои, у меня выходит паршиво, а у тебя на порядок лучше. Довольна? — он обреченно вздохнул.

— Очень, посияла я и на радостях поцеловала Кремера в щеку.

— Рассказывай! — приказал дед, усаживаясь на стул. Всем своим видом он показывал, что тема извинений исчерпана, и больше к ней возвращаться не стоит. А все, что только что здесь произошло, к нему не имеет никакого отношения!

Ну и пожалуйста! Не очень-то и хотелось. А вот потом я во всех подробностях рассказала им о моем последнем астральном путешествии.

Глава 13

Рассказ получился сбивчивым, но никто не перебил до самого конца.

— А потом я заметила кольцо у твари на пальце и вернулась обратно. — Я гулко сглотнула, пытаясь промочить пересохшее горло, и мне тут же всучили стакан с чем-то очень напоминающим морс. — Надеюсь не яд для той, кто слишком много знает? — плоско пошутила, за что получила два угрюмых и совсем недобрых взгляда, поэтому не нашла ничего лучшего, как уткнуться в стакан. В принципе, они узнали все, что я намеревалась им сказать.

Маги молчали, я пила. И только мои глотки и дыхание, звук которого усиливался стеклянными стенками, разбавляли тишину.

— Да-а, дела-а-а… — наконец произнес Фонтей. — О таком мне, признаться, даже слышать не приходилось. Надо же, туррон, меняющий личину! Они, конечно, мастера маскировки, но тут речь идет о магическом вмешательстве и целенаправленном создании определенной человеческой копии. Однако…

— Наличие кольца на пальце не доказывает, что это существо Франа, — тихо сказал Кремер. Он обнял меня крепче, и я чувствовала, что нужна ему. Именно сейчас, как поддержка и опора.

— А вот тут ты не прав. Твоя невеста, вращаясь в магическом сообществе постоянно, ничем не выдала себя. Знаешь почему? — Элазар пытливо взглянул на Сильвестра.

— Почему?

— У Франы Кавецкой, определенно, были эмоции. Даже ты не заметил подвоха, а ведь тебе приходилось с ней встречаться, так ведь?

— Так, — кивнул Кремер. — Но ее реакции всегда казались мне несколько заторможенными. Я списывал это на холодность и отсутствие чувства юмора. Но в одном вы правы, Франа действительно испытывала если не эмоции, то страсти. Она злилась, ненавидела, завидовала и всегда вела себя так, словно общество тяготит ее.

— И, тем не менее, не пропускала ни одного хоть сколько-нибудь значимого политического события. При этом стремилась там появиться в твоем обществе. Я прав?

— Правы, магистр.

— А ты когда-нибудь видел это кольцо на пальце Ковецкой?

— Никогда. Франа не носила магического кольца и имела весьма средний магический потенциал, судя по обязательному замеру. И к чарам прибегала крайне редко и неохотно, словно магия вызвала у нее неприязнь.

— Задачка… — Фонтей почесал подбородок и поднялся, принявшись мерить палату шагами. — Допустим, имея знакомых специалистов, результаты замера можно было и подделать. Вряд ли у девицы есть магическая сила. Скорее всего, вся магия заключена именно в кольце.

Я молчала, упиваясь близостью одного зеленоглазого мага. Хотелось прижиматься к нему или вообще тереться, как кошка, впитывая в себя его запах и оставляя на нем свой. Казалось бы, серьезный вопрос обсуждаем, а у меня все мысли о другом. Кремер, как мой персональный афродизиак. Никогда ничего подобного за собой не замечала.

— А скажи мне, Ксения, ты ведь знала Франу Кавецкую лично? — вдруг спросил дед.

— Конечно, — тут же несколько удивленно ответила я. — Она вела у нас предмет «Основы фундаментальной магии».

— И на занятиях эту самую магию использовала редко?

— Редко, — подтвердила я.

— А тебя она выделяла и невзлюбила с первого взгляда, так? — смотрел Элазар внимательно, без тени присущего ему ехидства.

Пришлось рассказать все о первой встрече, о том, как меня озадачил ее ненавидящий взгляд, и при каких обстоятельствах Кавецкая показала мне кольцо. Вопросы из чародея сыпались и сыпались. Поведение Франы на лекциях его не заинтересовало, а вот ее поход вместе с человеческими девушками на процедуру определения дара — очень. Он понимающе хмыкнул и спросил, были ли еще попытки вмешаться в мою магическую судьбу. А ведь попытка была, когда Кавецкий пытался предложить своего менталиста, и как был недоволен, когда ему это не удалось. Кажется, тогда загадочно исчез проверенный специалист Кремера.

— Менталист нашелся? — уточнил у Сильвестра чародей. Я решительно не понимала, к чему он клонит, и зачем собирает по крупицам подобную информацию.

— Нашелся. Выпил кофе в городе, а проснулся спустя сутки в обычной больнице без мобильного и бумажника.

— Хмм… — Элазар снова забегал по палате. — На магическое вмешательство проверяли?

— Проверяли.

— И?

— Не было его. Обычный клофелин. Кофе пил с девушкой, которая сама же к нему и подсела.

— Значит, обычный кловелин и девушка. Расспросишь его о кольце. Вдруг приметил. Но, полагаю, вряд ли, хотя и имел дело с нашим турроном.

— Дед, не юли, — предупреждающе нахмурилась я. — Говори все, что там надумал. И все — это означает все.

— Да, понял я уже, — насупился Фонтей. — Итак, начну с того, в чем точно уверен. Поддельное кольцо существует. Причем, в единственном экземпляре. А раз это так, значит твоя бывшая невеста, — он посмотрел на Кремера, — все же не человек, но и не туррон.

— А кто? — вырвалось у меня.

— Поясните вашу мысль, магистр. — Это уже Сильвестр хором со мной.

— Поясняю. Турроны — неспособные к магии существа. Вся магическая мощь, которой они пользуются, исходит от артефактов, созданных на основе энергии человеческих душ, которая как питает их, так и дает силу.

— А разве кольцо не такой артефакт? — вырвалось у меня.

— Такой, да не такой. Почему, думаешь, древние маги превращали свои души именно в кольца и перстни?

— Почему?

— Потому что замкнутая окружность — символ бесконечной цикличности. Проще говоря, подобная система позволяет создавать целостность, а значит — сохраняет индивидуальность. Поэтому кольца обладают нравом и характером магов, чьи души в них заложены. А раз это так, то ни один подобный артефакт никогда не примет туррона, как нового владельца. И именно поэтому все артефакты турронов имеют иную, отличную от замкнутой окружности, форму. Чаще это кулоны, броши, серьги, созданные из наборных компонентов.

— А как же кольцо Франы?

— Полагаю, тут совпало два условия. Хотя… Я сам не понимаю, как такое возможно. Турронам удалось создать замкнутую цикличность из нескольких душ.

— Допустим, — произнес Кремер. — Но даже в этом случае туррон не смог бы воспользоваться свойствами кольца.

— Безусловно, не смог бы! Безусловно! Но только в том случае, если бы не был носителем магического гена! Человеческого гена, Вест!

— Что? — пораженно выдохнул Сильвестр. Надо признать и Фонтей выглядел весьма ошарашено. Я мало что понимала в их размышлениях, кроме одного — случилось что-то страшное, чего до этого раньше никогда не происходило.

— Я сам, признаться, в подобное не могу поверить, но факты — упрямая вещь, и лишь этим можно объяснить все произошедшее.

— Считаете, что гефам удалось создать гибрид туррона и человека?

— Скорее, вывести туррона, носителя человеческого ДНК.

Кажется, я начинала понимать. «Ты — наша надежда и удача» — сказал главный туррон. А еще он говорил о женских формах. И помолвка… И взгляд Франы, злой, ненавидящий. Возможно, в первые секунды она, как туррон почувствовала во мне кровь охотников, но потом… Потом она возненавидела меня как женщина. Интересно почему? Неужели ощущала потенциальную соперницу? Но на тот момент я лишь однажды столкнулась с Кремером. У лифтов…

— Вест, а когда я тебе понравилась? Когда ты меня разглядел? — вдруг выпалила я.

— Ну и семейка у вас, — выдохнул лорд бывший куратор. — Никогда не знаешь, о чем вы спросите в следующий момент. Уверена, что именно сейчас нужно обсуждать подобную тему?

А ведь и правда. Неудобно получилось. Вроде только что селекцию турронов обсуждали, а тут я со своими чувствами лезу. Стало жутко неудобно. Я даже заерзала в тщетной попытке отодвинуться от Кремера, но ее быстро пресекли, притянув меня обратно.

— Не скажи… — прищурился Фонтей. — Ксюха что-то надумала, и я бы доверился ее интуиции.

— Да уж, один раз я уже не поверил. Вышло — себе дороже. Итак, когда… — Вест задумался. — Всегда, Ксения. Ты мне нравилась всегда. С того самого момента, как я у лифта столкнулся с забавной девчонкой.

— У лифта! — просияла я. — Значит, все же ревность!

— Ничего не хочешь нам пояснить? — спросил дед.

— Если коротко, то ты неправ. Гефы вывели не туррона с генами человека. Сами говорили, что гефы бесплодны. Они создали особь — носителя обоих генов. Женскую особь, способную к размножению — то есть, к производству себе подобных. И планировали продолжить селекцию, поэтому и подбирали ей самца с максимальным уровнем магического потенциала. А Вест… Он лучше всех подошел, понимаешь? А как еще его заставить добровольно заделать маленьких туррончиков? Вряд ли он сам обратил бы внимание на Франу. Она, конечно, красивая, когда не туррон, но слишком холодная что ли. И тогда они решили связать его клятвой и женить, а действовать стали через родителей Веста, зная, как сильно они любят друг друга. Я даже не удивлюсь, если окажется, что болезнь его матери спровоцировали турроны, чтобы держать на крючке Марсия. Уфф… Я глупости говорю, да? Но, понимаете, тогда все сходится… Абсолютно все!

Я замолчала, и мои маги-чародеи не проронили ни слова, углубившись в свои мысли.

— Женская особь туррна… — наконец произнес Элазар. — Недурно. Сам бы я до такого не додумался. И склонен поддержать твою теорию, но нужны хоть какие-то доказательства. И желательно, до того, как вы отправитесь в храм. Что думаешь, Вест.

— Ксения, скорее всего, права. Франа пресекала все мои попытки сблизиться духовно, игнорировала приглашения и старалась не замечать, кроме тех моментов, когда нужно было посетить официальное мероприятие. К ним она готовилась тщательно и ходила туда как… Как на работу. Но была еще одна особенность в наших отношениях. Невеста в обязательном порядке появлялась раз в месяц, примерно через один и тот же интервал времени, и проявляла весьма странную, учитывая ее характер, лояльность, намекая на физическую близость.

— И подобная близость была? — уточнил Фонтей.

— Нет. Франа никогда не привлекала меня ни как человек, ни как женщина. Поэтому я не планировал спать с ней до свадьбы, хотя она и настаивала. Теперь, когда Ксения выстроила достаточно убедительную цепочку, я склонен предполагать, что Кавецкая приходила ко мне тогда, когда у нее начинался период овуляции.

— Вполне возможно. И все же, предположения не есть факты. А нам нужны именно они, — изрек Элазар. — Каждому из нас есть о чем подумать. На дворе ночь, а вам необходим сон для быстрого исцеления. Ксения, тебе помочь дойти до своей комнаты?

Вставать жутко не хотелось. Признаться, в объятьях Веста я даже забыла о терзающих болях. С тяжелым вздохом попыталась от него отклониться.

— Она останется здесь. Со мной, — произнес Кремер, переплетая наши пальцы на моем животе.

— Уверен? — хитро прищурился дед.

— Как никогда.

— Ну, что ж… Тогда до завтра, детишки.

— Постой! — окликнула уже выходящего Элазара.

— Передумала? Проводить? — хохотнул старый интриган.

— Нет! Я не об том. Если отец Франы Ковецкий, то он должен был как-то объяснить ее появление.

— А чего объяснять? — удивился Вест. — У Кшиштофа Кавецкого была супруга, которая умерла, давая жизнь Фране. Это известно всем, кто поддерживает с ним связь.

— А если Франа действительно родилась? Если у нее и правда была настоящая мама? — воскликнула я.

— К чему ты клонишь? Что-то никак не пойму, — нахмурился Фонтей.

А я, честно признаться, струсила. Потому что в этот момент подумала о загробной жизни, некромантах и прочей ерунде, но мои мысли никак не вязались с тем, что я уже успела узнать о душах. Боялась, что меня поднимут на смех.

— Ты ведь о чем-то подумала, да? — тихо спросил Вест.

— Скажите, а с душой, после смерти тела, как-то можно поговорить? — решилась я и тут же зажмурилась. Ой, бре-е-е-ед! Но почему-то никто не смеялся.

— Теоретически такое возможно, если сохранились останки. Можно призвать к ним отлетевшую душу и попытаться войти с ней в контакт. У вас это вряд ли получится, а вот я бы рискнул, — ответил чародей и внимательно на меня посмотрел. — Так чью душу ты имела в виду?

— Я просто подумала, что раз нам не поговорить с Кавецким и его дочерью, возможно, получится побеседовать с матерью Франы?

— Полагаю, что женщина упокоена в фамильном склепе Кавецких? — теперь Фонтей смотрел уже на Сильвеста.

— Скорее всего, — ответил тот.

— Хорошо, я выясню этот вопрос до завтра. Хорошенько выспитесь, потому что утром мы отправимся к месту захоронения этой дамы.

Элазар вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

— А вот теперь ты попалась! — прошептал Вест, опрокидывая меня на кровать. Удивительно, но спина, так беспокоившая меня еще совсем недавно, действительно не болела.

Я улыбнулась и дотронулась до его щеки. Легкая щетина колола пальцы, но мне это безумно нравилось.

— Глупый, — тихо ответила ему, вглядываясь в зеленые родные глаза. — Это ты попался. Давно, с первой встречи.

— С первого взгляда… — добавил он и поцеловал сладко, улетно и… быстро. — А теперь спать!

— А как же… — дальше говорить не стала, потому что… Потому что было стыдно и еще немного обидно.

— Хочешь, чтобы это произошло здесь, в целительском крыле? — Кемер все же заставил посмотреть на него снова, и он улыбался. — Сюда в любой момент могут войти, а я как-то не привык сверкать голым задом перед персоналом. Тем более, он у меня не настолько аппетитен, как твой.

— Ну-у-у, — задумчиво протянула я, удобно устраиваясь у него под боком. — Это смотря кто увидит. Для девочек твой зад будет предпочтительнее, поверь.

— Спи, чудо мое сероглазое! — меня чмокнули в макушку, обняли и замолчали.

А я лежала и все думала… думала… Никак не шел из головы тот первый взгляд Франы, брошенный на меня.

— Ве-е-ест… — решилась позвать я.

— М?

— Не спишь?

— Даже если бы спал, то уже нет, — ответил он. Я знала, что маг улыбается.

— Когда Кавецкая увидела меня в первый раз, она уже меня ненавидела.

— Ничего удивительного, — отозвался он.

— Нет, она не как геф охотника ненавидела, а как женщина, которая почувствовала соперницу.

— Я и говорю, ничего удивительного. Твой дар тогда еще не раскрылся, и вряд ли она почувствовала кровь чародеев.

— Но почему тогда ненавидела?

— Есть такая гипотеза, в которую я теперь верю, потому что почувствовал, и это случилось со мной, с нами, Ксень. Так вот, согласно этому предположению, существуют так называемые куцие души. В них словно чего-то не доложили, и создатель не закончил их формирование. Такой человек всегда что-то ищет, словно ему жизненно необходимо найти нечто важное. И теперь я понял, что куцая душа — это вовсе не душа, а всего лишь ее половинка. И ищет владелец ее вторую часть, порой всю жизнь ведет поиск. А потом, когда вдруг встречает, то в туже секунду понимает, что нашел. Половинки одной души стремятся друг другу, а люди не в силах сопротивляться этому притяжению, как бы отчаянно не старались.

— Красиво, — выдохнула я.

— Ты — моя половинка, без которой я не живу, а бреду во тьме, находясь в бесконечном поиске. Ты — мой свет и смысл. А Франа… Если она действительно на какую-то часть туррон, но не могла не почувствовать притяжение наших душ, что нарушало все планы гефов.

— Наверное, ты прав… — пробормотала я, уже почти уплывая в сон. — Но мне приятнее думать, что она просто тебя ревновала.

— Спи, моя коварная половинка… — ответил Вест, но, возможно, он и промолчал, а его ответ мне просто приснился.

Глава 14

Пробуждение оказалось еще приятнее. Не знала, что сон с любимым мужчиной чудесен и на узкой кровати. Даже если сон просто сон без всяких там инициаций даров. С Вестом было так… волшебно! Нет, ну их к турронам, магов этих! От волшебства в последнее время оскомина и несварение.

Спиной ощущала его тепло, душой — близость, а поясницей… Хотелось бы, чтобы это была любовь, а не утренняя эрекция, но я всегда была реалисткой. Поэтому потянулась, намеренно потершись об ту самую любовь, улыбнулась приглушенному стону и хрипло выдохнула:

— Привет!

И тут же оказалась распластанной под сильным тренированным телом мага.

— Доброе утро, — прошептал он и поцеловал.

— Лекарское крыло создано для лечения тех, кто в нем нуждается! А кто уже может предаваться разврату — тот совершенно здоров! — раздался строгий голос главного целителя, заставивший нас оторваться друг от друга.

— Ой… — испугалась я.

— Юлиус… — простонал Сильвестр. — Предупреждать надо.

— Разумеется, — недовольно пробухтел пожилой мужчина. — А еще предварительно стучаться, когда собираюсь войти к тяжело больному, а у умирающего в обязательном порядке спрашивать разрешение на оказание помощи. Не ожидал от вас, лорд Кремер. Мало того, что сами режим нарушаете, еще и девочку с пути истинного сбиваете.

Стало жутко стыдно, ведь по факту сбивала с того самого истинного пути его я. Это я, превозмогая боль, вчера притащилась сюда. Кстати, о боли. Ее не было. Совсем. Ни плечи, ни спина больше меня не беспокоили.

— Сдаюсь, — миролюбиво произнес Вест и сел на кровати, загораживая меня спиной. — Обещаю, что больше такого не повторится.

— Конечно, не повторится, — отозвался целитель. — Сейчас осмотрю вас, и катитесь на все четыре стороны. У меня каждая палата для больных на вес золота, а не для здоровых для их непотребных нужд.

— Не смущай девочку. Она же не привыкла к твоим шуткам.

— Простите, леди, если моя правда как-то задела вас, — снова съязвил маг. Да у него в пору Фонтею учиться.

— И вам доброе утро, — на всякий случай вежливо ответила я. Мужчина хмыкнул, а потом и вовсе рассмеялся.

— Языкастая! Люблю таких! — сообщил он.

— Самому нужна, — предостерег его Кремер.

— Да уж понял. Ну-с, кто первый на осмотр? Начнем с леди, пожалуй.

Пришлось выбираться из-за спины бывшего куратора.

— Присядьте сюда… Так… Покажите мне вашу спинку… Приспустите рубашечку… Ну же, смелее. Я не лорд Кремер и не кусаюсь, — приговаривал целитель, ощупывая шею, плечи и спину. — Так больно?

— Нет.

— Удивительно! — наконец, выдохнул Юлиус. — С вашей регенерацией, милочка, это просто потрясающе. Случилось чудо, которое я объяснить не могу ни с магической, ни с физиологической точки зрения.

— О чем ты? — заволновался Кремер.

— Еще вчера бы я сказал, что леди Соколову от полного выздоровления отделяет срок не меньше чем неделя, а сегодня она совершенно здорова! Даже в нашем болоте иногда совершаются настоящие чудеса. Ну-с, батенька, а теперь посмотрим вас. Оголите-ка живот. О-о-о! С вами тоже все в порядке. И тоже раньше срока. Не стану вас задерживать, но на осмотр завтра все же зайдите.

— Там мы, что… можем идти? — решила уточнить я.

— Можете идти, ползти, бежать и даже лететь, если сумеете, но чтобы духу вашего здесь через пять минут не было. У меня раненые маги в коридорах лежат, пока здоровые по палатам обжимаются.

Пожилой целитель поднялся и направился к выходу. В дверях строго погрозил пальцем и напомнил:

— Пять минут! — на что мы, разумеется, дружно кивнули.

— Ну, что? К тебе или ко мне? — тихо спросил Вест.

— А где ты сейчас обитаешь? — Я вспомнила, что его кабинет и прилегающую к нему спальню давно оккупировал Элазар.

— Почти там же, где и ты, только чуточку повыше, — улыбнулся Сильвестр. — Там жил племянник, пока не уехал к брату, а апартаменты принадлежат нашей семье. Теперь их занял я.

— Как он? — все же решилась спросить. Даниил мне не нравился, но сейчас я переживала за каждого мага.

— Даниил и Борислав вступили в отряд боевых магов. Пока дислоцируются в относительно спокойной зоне, — ответил Кремер, а у меня все внутри потеплело. Не предатели, и не трусы. Почему-то это оказалось очень важным. — Знаешь, у нас всю жизнь были разногласия с братом. Возможно, от того, что он ревновал меня к отцу. И с племянником отношения не складывались. Они всегда выступали за чистоту магической крови, а я сам по себе не чист с их точки зрения, так еще и радел за сближение с людьми. В общем, как-то не складывались отношения. А война показала истинные лица. И я безмерно рад, что у моих родственников они настоящие, а не уродливые маски.

— И я рада. Знаешь, я из-за твоего племянника в университет поступила, — нашла силы признаться.

— Как так? — удивился Кремер.

— А он мне с экрана монитора улыбался. Твоей улыбкой. Как я могла не прийти?

— Да, я помню твою историю, но не думал, что такая серьезная девушка пойдет учиться из-за молодого человека, — укоризненно покачал головой он. И я готова была ответить, слова уже вертелись на языке, но тут снова возник целитель Юлиус.

— Вы все еще здесь? — строгий голос заставил вздрогнуть.

— Уже уходим, — подмигнул мне Кремер и спросил: — Ну? К тебе? Ко мне?

— Я бы сначала переоделась, — честно призналась, немного смущаясь. — А потом бы поднялась к тебе.

— Идет, — тут же согласился Вест, открывая портал, в который мы и шагнули. — Десять минут тебе хватит?

— Пятнадцать, — выторговала себе время.

— Хорошо, — вздохнул он. — Не придешь, сам за тобой спущусь.

Жилище, ставшее родным для меня и Юлки, встретило уютом, вкусными запахами домашней пищи и тишиной. Сначала. А потом я услышала смех из комнаты Жавуриной. Хмм… Очень странно. Ведь только вчера она так переживала, когда навещала меня. А сейчас смеется, и вторит ей определенно мужской голос.

Только когда прошла на кухню, все встало на свои места. Две тарелки с остатками позднего ужина, открытая бутылка вина и до боли знакомый фиолетовый пиджак на миниатюрном диванчике. Вот жук! Ни одного слова не пропускает, всегда пользуется ситуацией и никогда не теряет времени! Не был бы дедом — убила бы, а так люблю.

Быстрый душ, пятиминутное разглядывание себя в большое зеркало (только в него могла увидеть спину, на которой не осталось ни единого шрама) и пристальное созерцание своего сравнительно небольшого гардероба — вот и все, на что хватило времени. Вещей у меня практически не было. Да и некуда их здесь носить. Самая ходовая одежда — кроссовки и спортивный костюм. У Элазара не забалуешь.

И все же сегодня хотелось выглядеть особенно, поэтому с самого дна шкафа достала белье, которое выбирали еще с Юлкой, а вот дополнила его обычными любимыми джинсами и удобной толстовкой, ибо инициация инициацией, а с этими магами нужно быть готовой не только к сексу.

Однако, даже с ним мне не свезло. Великий и ужасный облом случился практически сразу, как я вышла из своей комнаты.

— Ксюшенька, ты дома! — закричала радостная Юлка. Я, в отличие от подруги, была более сдержанна в своих эмоциях. Причем, шло это от чистого сердца. Просто у Жавуриной лицо светилось, косметика размазалась, губы припухли и, вообще, весь вид выражал довольство и сытость. Хотя, голодающей ее всегда назвать было сложно.

— Угу, — ответила я и хотела проскользнуть мимо, но маневр не удался.

— Я тебе сейчас быстренько оладушек испеку, и омлет сделаю, — не унималась Юлка, преграждая не путь.

— Я спешу! — воистину сытый голодному не товарищ! И я сейчас совсем не про еду говорю.

— Присядь пока на кухне. Я мигом — десять минут и все готово.

— Юленька! — взмолилась я. — Пусти! Очень надо!

— Знаешь, Ксюш, это даже не вежливо, — серьезно ответила она. — Я к тебе со всей душой. Знаю, как в этих больничках кормят, а ты?

— А я очень не хочу тебя обременять, но благодарна безмерно! — быстро ответила я, молясь всем высшим силам, чтобы Фонтей меня не увидел. Знаю я его, обязательно найдет важное неотложное дело.

— Какое обременение? О чем ты? Для меня в радость накормить внучку моего молодого человека… Ой… — тут же осеклась она, призадумавшись над своими словами. Звучало и впрямь похабненько. А учитывая возраст Элазара, еще и смешно.

— Вот именно! — припечатала я и, наконец, смогла обогнуть Жавурину.

Счастье было так близко! Всего три шага по коридору и дверь, но…

— Ксения! Стоять! — прозвучал голос, который я совсем не была рада сейчас слышать.

«Попала!» — оформилась и закрепилась в голове мысль. И не мысль даже, а неизменная жизненная константа. Что ж, если беда стоит на пути, используй то, что беде совсем не понравится. И я остановилась. Разворачивалась медленно, сияя улыбкой, которую изображала старательно, но явно недостаточно, потому что глаз у Фонтея дернулся.

— Доброе утро, дедуля! — радостно поприветствовала я, а он закашлялся и подозрительно отвел глаза. Зато порадовалась Юлка, звонко рассмеявшись, что не прибавило чародею настроения. Ибо, когда не уверен в себе, то все шутки обычно воспринимаешь на свой счет.

— Рад, что тебе лучше. Не зря вчера в вас столько сил вбухал, — ответил он. Теперь понятно, отчего на нас раны все, как по команде затянулись.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила я, уже предчувствуя, что следующая его фраза мне жутко не понравится.

— Для вас старался. Надеюсь, вы готовы к путешествию в фамильный склеп Кавецких? — ну, точно! Не понравилось!

— Когда? — осторожненько спросила я.

— Торопиться не будем, — обнадежил поначалу Фонтей. — Думаю, минут через пятнадцать и выдвинемся. А Юленька нам пока что-нибудь вкусненького в дорожку соберет.

— С радостью, — Жавурина лучезарно улыбнулась и уплыла каравеллой на кухню. Конечно, я от всего сердца желала ей счастья, но вот бабушкой пока не готова была назвать.

— Пятнадцать минут? — прищурилась я. Что-то не нравилась мне эта цифра.

— Можешь не благодарить! — величественно кивнул чародей.

— Как скажешь.

И я направилась к выходу, потому что обделенного по-настоящему может понять лишь такой же лишенец. Значит, поделюсь с Вестом.

— И почему жизнь так не справедлива? — закончила свой рассказ, сидя на уютной кухне и прижимаясь щекой к темной рубашке, под которой размеренно билось сердце Кремера.

— Ну, если для того, чтобы побыть с любимой, нужно всего лишь поговорить с давно почившей дамой, я готов. Ради тебя, Ксения, я поговорил бы с целым кладбищем, — улыбнулся он своей невозможной фирменной улыбкой, делающей его лицо по-настоящему прекрасным.

— Раз ты так рассматриваешь эту ситуацию… — я неопределенно пожала плечами, и Вест тут же поцеловал меня. Долго, сладко, тягуче нежно.

— Не дуйся, — прошептал мне прямо в губы. — Главное, что мы есть друг у друга, а все остальное — дело времени.

— Конечно, — недовольно пробурчала я. — Сам Фонтей не растерялся. Сразу из целительского крыла к Жавуриной под бочок подался. Ах, Юленька нам что-нибудь соберет… Ах, с радостью… Брррр!

Кремер расхохотался, услышав, как я копирую разговор деда и подруги.

— Ксения, ты чудо! — выдохнул он. — Не думаю, что магистру было легко сделать этот шаг. Несчастная любовь, к которой Фонтей оказался не готов, а потом столько лет одиночества… Мне кажется, он заслуживает немного счастья.

— А мы с тобой? Не заслуживаем? — где-то в глубине души я, конечно, была с ним согласна, но все же маленькая девочка, не получившая конфету, которую ей показали, все еще дулась.

— А мы с тобой наверстаем, — улыбнулся Вест и снова меня поцеловал.

По телу разлилась приятная истома. Было так нежно и невообразимо приятно. Хотелось, чтобы эти мгновения не заканчивались.

— Вижу — не готовы! — как страшный приговор, прозвучал голос Элазара совсем близко.

Магистр стоял рядом с нами и с самым непринужденным видом жевал одадью, рассматривая нашу слившуюся в поцелуе парочку.

— Знаю-знаю, сам вчера на вашей близости настаивал, но есть дела важнее. С инициацией подождем до вечера! — и вот сейчас захотелось дать деду в лоб. Сильно так. Даже руки зачесались.

Он, разумеется, все понял по моему зверскому виду, но Кремер вовремя накрыл мою сжавшуюся в кулак ладонь своей.

— Ксения… — мягко произнес Вест, и я расслабилась. Какая разница где, важно, что мы будем вместе.

Вот только Фонтей в свойственной ему убийственно язвительной манере ухмыльнулся и предложил:

— Хотите?

Я посмотрела на протянутый пакет, из которого умопомрачительно пахло Юлкиной выпечкой, и в голове созрело сразу несколько вариантов ответа. И все они, абсолютно все, говорили о крайней степени моей невоспитанности. Поэтому, чтобы не позорить своих родителей, я просто промолчала, а Кремер, протянул руку и сцапал горячий оладушек. Предатель!

Портал открыли через несколько минут. Кремер на ходу натягивал кожаную куртку и жевал. Встретив мой укоризненный взгляд, улыбнулся и, прежде, чем шагнуть в сияние, примирительно сказал:

— Ну, вкусно же, а я голодный.

И почему-то я тоже улыбнулась, и даже решила, что запишу у Юлки все рецепты и научусь всем хитростям кулинарии. Еще лучше научусь. Так, чтобы моя еда нравилась Весту еще больше. А сейчас так и быть, пусть лопает Жавуринс кое.

Глава 15

Моросил противный дождь, и я пожалела, что не одела куртку. Портал выкинул нас почти на ступеньках величественного старинного особняка с широкой террасой, пологой мраморной лестницей и балконом, который поддерживали белые колонны. Он стоял прямо на границе парка с величественными дубами, ухоженными аллеями и подстриженными в виде различных геометрических фигур кустами. Странно. В подобном месте хотелось бы видеть что-то более изящное. Например, силуэты людей или мифических животных, а тут — геометрия. В прочем, это определенным образом характеризовало хозяев.

— Склеп на выходе из парка. Нам сюда, — Кремер сориентировался первым и свернул на неприметную тропинку, ведущую в бок от особняка.

— Не часто по ней ходили, — недовольно проворчал Элазар, продираясь сквозь высокие стебли мокрой травы.

Приятного и правда было мало, учитывая не самые лучшие погодные условия. Фонтею такое путешествие быстро надоело, он щелкнул пальцами, и травинки отклонились в противоположную тропинке сторону.

— Другое дело, — удовлетворенно произнес он.

До склепа добрались быстро. У Кавецких явно был пунктик — маги тяготели к роскоши. Не зря из всего изобилия колец, в которых хранились души магов, для подделки Франа выбрала перстень с самым большим камнем. С генами не поспоришь, даже если они изрядно смешались с инопланетными.

Склеп, как и дом Кшиштофа, поражал своей монументальностью и роскошью. Издали его вполне можно было спутать с привычной моему взгляду часовней, вот только на крыше сидели не ангелы и херувимы, а эллины, турроны и даже морраны. Стены отделали розовым мрамором, а в детали чугунной ограды добавили позолоты. Возможно, для нее, судя по сохранности элементов, использовали настоящее сусальное золото.

Красиво. Высоко и как-то безлико, что ли. Словно, самому Кавецкому не было дела ни до своего поместья, ни до склепа, а геометрические фигуры выпиливали садовники по вскользь брошенному приказу, который не нес за собой истинного желания владельца. Все происходило лишь потому, что так положено, так правильно и такое окружение одобрят другие маги.

Я подняла голову, подставив лицо моросящему дождю, и внимательно посмотрела на скульптуры. Что-то в них цепляло взгляд и не давало покоя. Только вот что?

— Ксения! — строго окрикнул дед. — Не мокни понапрасну! Зайди под крышу!

Они с Кремером стояли на крыльце, и Вест колдовал с замком.

— Если все гефы не имеют половой принадлежности, то почему на скульптурах эллины и турроны с мужскими лицами, а морраны с женскими? — вдруг осенило меня. Я помнила жабоподобного моррана с тренировочного полигона, он совсем не напоминал этих изящных красоток с рыбьими хвостами, которых вполне можно было принять за мифических русалок.

— Ксения, зайди под крышу! — попросил Сильвестр, и я послушно шагнула к мужчинам, поймав недовольный взгляд Элазара. Но он сразу отвернулся, сделав вид, что наблюдает за вскрытием дверей.

— Так почему? — мне и правда хотелось это выяснить.

— Склеп древний. Прототипы иных — ангел, черт и русалка, вот и изображали их в соответствии с мифическими представлениями. Древние, хоть и были магами, но представление о мире имели тоже весьма древнее. Если размножаются, значит кем-то рождены и кто-то их зачал, а значит, в роду есть и женские, и мужские особи. Миф долго существовал после гибели магистра Элазара, но с развитием науки изжил себя. — Пояснил мне Кремер. — Готово!

Двери распахнулись и за ними вспыхнули не магические шары, а самые настоящие факелы, разбрасывая вокруг теплый дрожащий свет.

— Да, совсем древнее строение, — заметил Фонтей. — Веков 11–12 насчитывает.

Он первый шагнул внутрь, а я все не решалась. Топталась у входа, пока не вернулся Вест. Он схватил меня за руку и повел за собой. Признаться, я всегда старалась избегать подобных мест. И сейчас было жутко. Особенно, учитывая, что нас ждал разговор с покойницей.

— Не трусь! — улыбнулся Кремер, и страх вжал свои липкие черненькие лапки, позволив вздохнуть спокойно. Тем более, вокруг, кроме каменных саркофагов, больше ничего не было.

— О, Радомил Кавецкий! — Фонтей остановился у скульптуры воина в тяжелых латах с огромным двуручным мечом. — Хороший был маг, сильный. Сколько гефов извел — не сосчитать. Как бы ему сейчас было совестно за свое потомство. Хотя, о его алчности легенды слагали, это, видимо, он все же передал наследникам. Не самое лучшее качество. Да-с…

Я взглянула в суровое каменное лицо мужчины. Да, это не Кшиштоф, такой бы точно не пошел на сделку с совестью, даже ради всех богатств мира. Интересно, а чем купили его потомка? Иные находили самые уязвимые места в душах своих потенциальных жертв, играли на любой привязанности или заветном желании. Что же так отчаянно хотел Кшиштоф, что даже жену не пожалел?

— Я нашел ее. Люцина Кавецкая. Год смерти совпадает с годом рождения Франы. И, похоже, это не единственная смерть в том году. Тут же упокоены оба родителя Кшиштофа и Ульрик — его родной дядя, чье место он занял в совете, — произнес Вест.

Вот и ответ на все мои вопросы. Власти хотел отец Франы. Обычной банальной власти, и ради своего желания не пожалел никого. Фактически по трупам шел. По трупам своих близких, дав жизнь чудовищу…

— Да, это она, — согласился с ним Элазар. — Ксения, отойди к Весту. Соблюдайте тишину. Душа будет говорить лишь со мной, поэтому все возникающие вопросы задаете шепотом. Понятно?

— Да, — ответил Кремер, а я кивнула и облокотилась на него спиной. Меня тут же обняли и притянули еще ближе.

— Приступим! — Фонтей протянул руки к саркофагу, каменное надгробие дрогнуло, плавно поднялось в воздух и опустилось рядом с захоронением, обнажив мумифицированный труп женщины.

Длинные темные волосы лежали на плечах и груди. Бархатное платье частично истлело, но когда-то это был определенно роскошный наряд. Глубокий вырез скалывала бесценная брошь, на иссохших пальцах блестели перстни. Даже сейчас можно было сказать, что при жизни Люцина Кавецкая блистала красотой.

— Venit meam! — закричал дед.

— Душа приди, — шепотом перевел мне Кремер.

— Ego autem dico vobis! Propter quod obsecro vos ut adveho! — звучало величественно и… волшебно.

— Я буду говорить с тобой! Приди, призываю тебя! — едва слышно шептал Вест.

Пламя в факелах разгорелось и тут же потухло, но темнота не опустилась на склеп. Свет все же был. Казалось, он идет отовсюду, проникает через стены и потолок. Странный, потусторонний, серо-голубой свет.

— Люцина, ты здесь? — спросил Элазар.

— Сдес-с-с-сь… — прошелестело в ответ, а над мощами сгустился столб света, являя прозрачную фигуру красивой женщины. — Кто с-с-сва-а-а-ал меня-а-а?

— Тот, кому важны твои ответы — Эзур Элазар Фонтей!

— Чародей! — выдохнуло приведение. — С-с-садавай!

С каждой фразой произношение у призрака становилось лучше, словно женщина вспоминала давно забытые умения.

— Твоим мужем при жизни был Кшыштоф Кавецкий?

— Да-а… Он ш-шив?

— Жив.

— А ис-с-счадье, что породила моя плоть? Она ш-шива?

— И она жива, — ответил Элазар.

— Плохо! — завизжал призрак. Факелы на секунду вспыхнули и снова погасли. — Она не должна ш-ш-ш-ши-и-ить! С-с-слыш-ш-шите?

— Слышу. Я обещаю тебе, Люцина, что чудовище умрет.

— Оба чудовища!

— Оба? — удивился Фонтей. — Второе чудовище — твой муж?

— Нет, — призрак покачал прозрачной головой. — Кшиштоф всего лишь подлый с-савистливый с-с-слабак.

— Тогда, расскажи мне, о втором чудовище!

— Рас-с-сказс-сать… — Люцина нахмурилась, словно вспоминала о прошлом. — Я была влюблена в Кшиштофа, вышла с-са него с-самуш-ш-ш и только потом поняла, что он с-слизняк… Хотела уйти, но поняла, что будет ребенок. Его родители и дядя окас-с-сались чудес-сными магами, помогали. Мне касс-с-салось и муш-ш-ш с-с-стал прежним. Беременность перенос-с-сила плохо, пос-стоянно тошнило. Тогда Кшиштоф с-стал давать какую-то нас-с-стойку, от которой с-становилось хорошо. Ес-с-сли бы я только с-снала!

— Знала что?

— В нас-с-стойке турроны рас-с-створяли танталум.

— Ты, сама того не ведая, стала участницей эксперимента гефов?

— Не только я. Нас-с-с было трое… Я, Ирджина Глоссер и Нелла Завадская. Мы вс-с-се нос-сили в с-себе монс-с-стров, не с-сная того. Когда пришло время рош-ш-шать, нас-с-с помес-с-стили в какую-то пещеру. Там были турроны… Много… И Кшиштоф был. Я молила его, прос-сила пос-с-свать родителей, а он с-смеялся и говорил, что они мертвы, и я мертва…

Кремер достал знакомое устройство, сверился с записями.

— Ирджина Глоссер и Нелла Завадская, жены членов Совета, умерли в тот же день, что и Люцина, — тихо произнес он.

Элазар так скрипнул зубами, что даже я услышала. Чародей злился. Это и понятно. В замкнутом магическом мирке одновременно умерли три женщины, и никто не придал этому значения. Чудовищное, фатальное упущение, которое, возможно, уже стоило миллионы жизней, а, быть может, и гораздо дороже.

— Продолжай! — приказал он призраку.

— Первой рош-ш-шала Иртш-ш-ш-шина… Она кричала так… До с-с-сих пор вс-с-споминаю-у-у. Она умерла, так и не родив. Из ее ш-ш-шивота достали мертвого монс-с-стра. Кровь… С-с-столько крови и турроны вокруг. Нелла почти не кричала, она потеряла с-с-сознание, а гефы рес-с-сали ее ш-шивую. Дос-с-страли красного монс-с-стра. Он не оправдал их надеш-ш-шд. Родился бес-с-сполым и бес-с-сдушным, но с-с-сильным. Только тогда я поняла, что мне не ш-ш-шить. Им не нуш-ш-шны были матери, только потомс-с-ство… Еще когда нос-с-сила дитя, чувс-с-ствовала, что она мною питаетс-с-ся…

— Она?

— Да, — призрак стал еще прозрачнее. — Я родила девочку, с-с-славную, долгош-ш-шданную. И радовалас-с-сь… Пока малыш-ш-шка не открыла глас-с-ски. Я родила не девочку, а бес-с-сдушное чудовище. Она не была чис-с-стокровным гефом, потому что была ш-ш-енщиной.

— Что было потом? — Элазар не сводл глаз с Люцины.

— Потом? — удивленно спросил призрак. — Потом я умерла, меня с-с-сарезали, как свинью на бойне. Пос-с-следним услышала Кшиштофа, он нас-с-сывал, рош-ш-шденного мною монс-с-стра, билетом в будущее. Это вс-с-се… Ус-с-стала… Отпус-с-сти…

— Et libera animam meam! — величественно произнес Фонтей, и призрачная Люцина растаяла. Надгробие заняло положенное место, скрыв останки женщины, а на стенах вновь вспыхнули факелы.

— Все еще хуже, чем я думал! — сказал Элазар, проходя мимо нас к выходу. Мы побрели за ним, ибо никаких дельных мыслей пока не было.

Единственное, что меня зацепило — рождение красного бесполого монстра. Уж не тот ли это верховный туррон, которого видела в своих астральных путешествиях? Интуиция подсказывала, что это он. А кто я такая, чтобы спорить с проведением.

* * *

Возвращались молча. Не знаю, о чем думали маги, а мне было искренне жаль Люцину Кавецкую. Наверное, очень страшно разочароваться в любви. В этом случае и винить некого. Сама обманулась, сама поверила, сама позволила запасть в душу, а значит, сама себя предала. Предательство, вообще, скверная штука, а уж по отношению к себе — просто преступление. А ребенок? Ведь она любила малышку все месяцы, что носила в себе. Даже когда родила любила… А смогла бы я разлюбить и принять тот факт, что мой ребенок монстр? На этот вопрос ответа не было.

Небо над студенческим городком по-прежнему скрывали серые тучи, полностью отражая мое внутреннее состояние. Я ощущала некую подавленность и отчасти даже безысходность. Гефы, как вирус, как зараза, от которой не придумали лекарств, проникали во все места, где не встречали достойного отпора. А там, притаившись, маскировались, прятались, видоизменялись… Любой человек мог оказаться под их влиянием. И как выяснить это? Как? Неужели, опасаться каждого и не доверять никому? От подобных мыслей становилось еще хуже.

— Выясни, что произошло с мужьями почивших дам! Если не ошибаюсь, с членами Совета Глоссером и Завадским, — отдал распоряжение Фонтей, как только портал закрылся за нашими спинами. — И пригласи ко мне Юлку, Глеба… и… Ладно, зови и Едемских. Они ребята толковые. Думать будем.

Кремер кивнул, прикоснулся к моему виску губами и исчез.

— А я? — спросила, пожалуй, рассчитывая на то, что меня хоть на час сейчас отпустят. Хотелось вытянуться и просто закрыть глаза. Усталость последних дней, ранение и постоянная психологическая напряженность давали о себе знать.

— А ты за мной! — не глядя на меня, Элазар направился к входным дверям университета.

Тяжко вздохнув, я поплелась следом. Оставаться с ним наедине почему-то было сложно. Чувствовала скованность, жуткое неудобство, хотя не находила ни одной видимой причины.

На лифте к апартаментам чародея поднимались в полной тишине. Я даже не смотрела на него, предпочитая изучать пол под ногами, а вот его взгляд чувствовала.

— Садись! — приказал он, как только мы оказались в кабинете.

Послушно направилась к ранее облюбованному диванчику и расположилась на самом краешке, как школьница, сложив руки на коленях. Да, что со мной происходит? Отчего я веду себя так… так… «Как дурра!» — подсказывало подсознание, и в глубине души я была полностью с ним согласна, хотя весьма грубая формулировка истины мне совершенно не нравилась.

— Поговорим? — вдруг спросил Фонтей и присел рядом.

— О чем? — получилось как-то испуганно.

— О нас, — спокойно произнес Элазар. — О тебе, обо мне и о том, что с тобой сегодня происходит.

— А что со мной происходит? — самой бы еще разобраться.

— Ты с утра сама не своя, словно Ксению Соколову подменили совершенно другим человеком, — он вздохнул и накрыл своей неожиданно горячей ладонью мою руку. Я вздрогнула и невольно подняла глаза, натолкнувшись на его серьезный взгляд. — Ты всегда меня восхищала своей рассудительностью, нестандартными решениями и способностью находить выход даже из самых безвыходных ситуаций. И всегда я чувствовал твою поддержку, симпатию. От тебя свет шел, тепло, Ксения. Всегда, но только не сегодня. Сегодня ты скрылась за стеной холодной отстраненности, через которую мне никак не удается пробиться. А самое страшное, знаешь что?

— Что? — на выдохе переспросила я.

— Чем больше пытаюсь пробиться, тем толще становится стена. Не могу объяснить это ничем, кроме банальной ревности, — подытожил Фонтей и все же отвел взгляд.

— Что? — снова выдохнула я. Теперь уже с ужасом. Неужели, он прав? Нет, он не может быть прав!

— Ксения, ты плоть от плоти моей. Осколок души, если хочешь. Я шел к тебе через века, ты — мой свет и смысл существования. А Юлия… Она, как теплый бриз, обдувающий уставшее тело, дающий спокойствие и уверенность. Я даже помыслить не мог, что со мной когда-нибудь подобное случится. Но, если ты считаешь, что я не достоин чувств, отношений…

Он замолчал, а я… Мне вдруг стало так стыдно. Я ведь действительно с самого утра только рычала на него, отмахивалась, как от кого-то ненужно. Ревность? Задумалась. Не я ли фактически силой заставила Элазара принять и поверить в свои чувства? И теперь, когда он последовал моему же совету, веду себя крайне иррационально. Но нет, это никакая не ревность. Я люблю Юлку, а дед стал мне близким и таким родным, как мама, отец. Даже ближе, потому что Фонтею я еще вчера могла доверить самые сокровенные мысли и не скрывала ничего. А сегодня? Что изменилось? Два дорогих мне человека нашли общий язык, решили дать шанс своим чувствам, построить отношения. Что в этом плохого?

Ответ оказался простым и до крайности банальным. Я — ханжа. Привыкла считать Элазара древним старцем, а он? Разве он старец? Ему и на вид сейчас больше 40–45 земных лет не дашь. Конечно, чародей не стал высоким качком, не налились огромные бицепсы и прочие положенные статусу мачо части анатомии, но выглядел импозантно и привлекательно даже для самого взыскательного женского взгляда. Проблема заключалась лишь в том, что я никак не могла принять ту пропасть лет, что разделяла Жавурину и моего родственника.

— Если ты считаешь, что отношения с Юлией помешают нашему с тобою общению, я постараюсь их пресечь, — с горечью и как-то хрипло произнес он.

Третье «что» не успело сорваться с языка. Я потеряла дар речи. Даже в самом страшном сне мне не хотелось бы быть причиной разрыва двух любящих людей.

— Прости меня, — я склонила к нему голову, а Элазар обнял за плечи и притянул к себе. — Веду себя, как ребенок, который дальше своего носа не видит. Люблю тебя и Юлку, желаю вам счастья и сама не понимаю своего поведения.

Щеки просто горели, а на глазах навернулись слезы. Если бы мне пришлось выбирать между Вестом и любым из моих родственников, что бы я выбрала? Все мое существо восставало против самой постановки такого вопроса. Каждому найдется место в моей душе, в моем сердце, и каждый будет нужен и важен. Слезинка все же скатилась и поползла по щеке. И сразу стало легко, словно разжалась невидимая рука, которая сдавливала грудь, мешала свободно мыслить.

Фонтей протянул ладонь и смахнул влагу с моей кожи.

— Вот теперь точно все будет хорошо, — улыбнулся он. Знакомо так улыбнулся, ехидненько.

— А ничего рассказать мне не хочешь? — подозрительно спросила я.

— О чем? — ну, Иннокентий Смоктуновский, не меньше!

— Обо всем. Со мной что-то было?

— С тобой что-то есть, Ксения. И я весьма этому рад.

— А именно?

— Ты чистая! — просиял он. О, вот теперь мне просто сразу стало все понятно.

— Разумеется, чистая. Я с утра в душе была. Правда, ты за плотскими утехами мог и не заметить этого факта! — А что? Я тоже язвить умею.

— Чистый свет чародеев в твоей крови, Ксения, — укоризненно покачал головой дед, явно намекая на мою недогадливость. — Душа совершенно непригодная для использования гефами. Турронам и морранам тебя проще убить, а вот эллины могут воспользоваться. Ты вполне можешь стать изысканным лакомством на их столе. Вот только одна проблема. Для этого с твоими эмоциями необходимо поработать кому-то из высших, способных ментально влиять на подсознание, вливая негативные мысли, оскверняя душу ненужными сомнениями.

— Хочешь сказать…

— Не хочу, я прямо говорю, что во время нападения ты подверглась именно такому влиянию. Но эллин, пытающийся тебе внушать, не знал твоего настоящего потенциала и не рассчитал своих сил, поэтому воздействие получилось скользящим, а отката не произошло. Скопившийся негатив засел внутри тебя и рос, подобно грибку. В такой ситуации магия бессильна, Ксения. Помогает лишь человеческое тепло и простой разговор по душам. И к Кремеру тебя не пустил, потому что с таким букетом внутри не получилось бы инициации. Дар так и остался бы неустойчивым, а Сильвестр получил бы свою долю твоих отрицательных эмоций. А у него нет иммунитета, как у чародеев. Ему пришлось втрое тяжелее.

— Спасибо тебе! — и я впервые искренне улыбнулась, ощущая, как оживает и заполняется светом каждая клеточка. — Спасибо! И… Я безумно рада за вас с Юлкой. Только…

— Только что? — хитренько усмехнулся Элазар.

— Только я вряд ли смогу называть ее «бабушкой»! — и вот сейчас отпустило окончательно. Мы оба рассмеялись. И даже пелена туч за окном, казалось, несколько поредела.

Глава 16

Дружный, практически партизанский, отряд собрался через полчаса. За время нашего отсутствия, кое-что произошло.

С момента пропажи главного артефакта гефов, маги запечатали почти все выходы из альтернативной магической реальности. Теперь существовал лишь один, который тщательно охраняли, чтобы никто из иных не смог проникнуть в мир незащищенных магией людей. Даже завеса перед университетом исчезла. Оставались только артефакты на разовые переходы и маги с достаточно сильным даром, способные выстроить индивидуальный портал. Правда, подобных специалистов можно было пересчитать по пальцам. Кроме Кремера, такие порталы могли открыть еще два мага, не считая нас с Элазаром, и один из них сейчас находился в храме турронов — Филипп Федорицкий. Впрочем, нахождение другого было нам неизвестно. Член Совета, магистр Йохан Курбет пропал сразу же после злополучного собрания у Фонтея.

Объединенные силы иных предприняли попытку прорваться туда, где их ждали ничем не защищенные пищевые ресурсы. Людям нечего им противопоставить. Одна надежда на магов. В общем, попытка была, но прорыва не случилось. На этот раз победа осталась за сообществом, но… Всегда есть но, которые пугают, предостерегают и настораживают. Гефы действовали так же, как планировали в моем сне с астральным перемещением — гнали впереди бездушных магов, а за ними следовала объединенная армия иных. Не знаю когда, но Фонтей успел предупредить, и защитники оказались готовы к подобному раскладу, разбили противника, отвоевав своих менее удачных коллег. Лишенных души поместили в специальную резервацию. Там же оказался и Алексей Апехтин. Тана тихо всхлипывала, пока Юрка рассказывал эту историю.

— Дед, ты молодец! — вырвалось у меня.

— Если бы не твои астральные путешествия, мы бы не были готовы к подобному. Я пытался проникнуть в храм, но не смог пробиться, а тебе, Ксения, это удалось дважды. Только благодаря этому мы избежали многих жертв, — Элазар вздохнул. — Эх, как жаль, что сила магов уже не та… Им бы чуть-чуть мощи!

— Мощи… — задумчиво повторила я. Почему-то сразу вспомнилось Хранилище и тумбы с перстнями из танталума. А ведь ни одно кольцо с Фонтеем не спорило. Так, немного возмущались, конечно, но только из-за его порой оскорбительной манеры вести диалог.

— Никак надумала что? — тут же спросил чародей.

— Не уверена. — Я посмотрела на друзей, а они не отводили от меня глаз. И лица такие серьезные. Тана всхлипнула, и мои сомнения рассеялись. В конце концов, если не права, то маги мне просто скажут, что идея бредовая и неосуществимая. А вдруг что-нибудь получится? — Хотя…

— Говори! — даже вздрогнула от приказного тона.

— В хранилище лежат перстни. Бесполезные, но они могут принести пользу, если ими усилить магов. Только вот, как быть с их непростыми характерами? Ведь это кольца выбирают магов, а не наоборот.

Маги молчали. Ну, и мне больше нечего было сказать. Кремер сидел рядом и, чтобы поддержать меня, обнял. А я чувствовала его каждой клеточкой, понимала, что он согласен со мной, но от нас, к сожалению, абсолютно ничего не зависело. Кто может приказать тому, от кого даже скелета давно не осталось?

И вдруг Фонтей рассмеялся. Заливисто, искренне и громко. Даже Тана прекратила плакать, а, вскинув голову, посмотрела на него.

— Воистину все гениальное просто! Есть слабые маги, есть артефакты способные их усилить. Вредные, своенравные, но все же — артефакты. Идиоты превратили свои души не просто в камень, они превратили их в вещь. И как такая простая мысль не пришла мне в голову? Взять слабое и усилить бесхозным… Ну, Ксения… Браво!

— А как же характер, откат и прочие неприятности? Не зря же столько лет именно перстни выбирали своих владельцев, — спросила я, и похоже все присутствующие терзались этим же вопросом.

— Много воли им давали, вот и вредничали! Посмотрим, как у меня запоют! — отрезал Элазар и щелкнул пальцами, вызвав посыльного, который явился незамедлительно. — Свяжитесь с командирами мобилизованных магических отрядов, пусть воспользуются резервными внутренними порталами. Жду их у себя через… — Фонтей задумался, а потом посмотрел на Едемских. — Как у нас дела с архивом?

— Сегодня закончим, — ответил Юрка и покосился на Тану.

Девушка вздрогнула и затараторила:

— Я возьму себя в руки… Я помогу…

— Значит так, даю вам двоим три часа. Потом доложите и предоставите полный список, — ответил Элазар. — А сейчас свободны.

Едемских словно ветром сдуло. Чародей перевел взгляд на посыльного.

— Жду их у себя через четыре часа. И поспеши, юноша. Активизация артефактов дело долгое и зачастую неприятное.

Молодой маг выскочил из кабинета.

— Теперь следующее… Что у нас с Глоссером и Завадским?

— Константин Завадский покончил с собой на следующий день после смерти жены, — ответил ему Кремер.

— Есть вероятность, что ему помогли? — тут же поинтересовался Фонтей.

— Вряд ли. Он повесился, прямо в склепе, рядом с могилой супруги и малыша. Слуги нашли его через час, после смерти. Посторонних на территории поместья не было, остаточного магического следа, чтобы доказать магическое вмешательство, не обнаружили.

— Приятно, — усмехнулся чародей.

— Что? — хором воскликнули мы с Жавуриной. Я твердо верила в то, что ослышалась. Иначе и быть не могло.

— Приятно, что и в гадких людях иногда просыпается совесть. Она жжет их искалеченные души и заставляет исправлять ошибки. Но только те, которые можно исправить… Как исправить свою, Завадский не знал и в силу собственной мелочности и трусости просто выбрал самый легкий путь — покинул опостылевшее тело, не зная того, что и после смерти изуродованной душе не будет покоя, и свободы не будет тоже. Так… Мы отвлеклись. Со вторым что?

— Эрнест Глоссер пропал без вести спустя месяц после смерти жены, — сообщил Вест.

— Так я и думал! — Фонтей подскочил и нервно заходил по кабинету. — Он все еще жив, но сам не ожидал, что станет жертвой своей подлости. Это ведь у него родился живой… геф?

— Да, — кивнул Кремер.

— Что ты хочешь сказать? — решила уточнить я, потому что в отличие от магов, не понимала почти ничего.

— Это значит, дорогая моя Ксения, что иные не прекратили своих экспериментов, а упорно их продолжают. Вот Сильветр сразу все понял, так? — Элазар на него посмотрел, и Кремер снова кивнул. — Значит, выяснил сколько за последние 30 лет пропало женщин-магов.

— Выяснил. Тридцать две, а еще восемь умерли при родах.

— Думаю, их эксперименты не увенчались успехом, — поделилась своими мыслями я.

— Почему ты так считаешь? — дед заинтересованно посмотрел на меня.

— Верховный туррон назвал Франу единственной надеждой. Значит, ничего более удачного у них не получилось.

— Жуть какая! — фыркнула Юлка. — Надо же что-то делать. Причем, срочно.

— Согласен. — Элазар снова сел за стол. — Отбивать атаки иных можно до тех пор, пока не погибнет последний маг. Есть у гефов какая-то тайна, о которой мы не знаем и даже не догадываемся, я чувствую! И ответ скрывается в храме. Отправитесь туда завтра. Все четверо.

— А сейчас? — спросил Глеб, который промолчал все это время.

— А сейчас быстро обсудим, как вы туда доберетесь, и отправитесь спать.

Обсуждение не заняло много времени. Странность и одновременно сложность заключалась в том, что храм находился не в альтернативной магической реальности, а в мире людей. Это означало одно — существовал еще один портал в мир людей. Но поскольку обитель турронов располагалась глубоко под толщей горных пород, содержащих в своем составе практически всю таблицу Менделеева, то выбраться на поверхность они не могли ни при помощи артефактов, ни при помощи пленных магов.

Место, где располагался портал, вычислили быстро. Долина, скрытая невысокими горами, на берегу озера. В целом, перенестись туда труда не составит. Но вряд ли турроны оставляют такой важный объект без присмотра. Значит, чтобы попасть в храм, придется изучать ситуацию на месте.

С решением Фонтея согласились все. Порталом добираемся до предгорья, а затем пешком до перехода гефов. Это займет примерно часов 10–12, но поможет обойти устроенные на пути ловушки.

— Ладно, — вздохнул Элазар. — Если никто ничего умнее не придумал, топайте отдыхать. Подъем ранний. Некогда мне тут с вами, еще перстни пристроить нужно.

Мы поднялись и направились к выходу. Ничто, как говорится, не придвещало и вдруг раздалось:

— Юлия, пожар чресел моих!

Думаю, не стоит говорить, что на подобное обращение обернулась не только Жавурина. Щеки Юлки так полыхали, что от них впору было прикуривать.

— Зар! Мы договаривались! — почти выкрикнула она.

— Прости, цветок моего сердца, запамятовал! — И Фонтей многозначительно потряс кольцом в виде лапы дракона.

Жавурина гордо протопала к нему и позволила себя окольцевать. Выходили мы вместе, молча. Ровно до того момента, как за нами закрылась дверь. Первым не выдержал Глеб. Он остановился и неприлично заржал.

— Зар? — переспросил Кремер. И хотя его лицо оставалось серьезным, я чувствовала — Вест борется со своим желанием последовать примеру Глеба.

Ну а я… Я поступила скверно, потому что так не поступают настоящие подруги. Не удержавшись спросила:

— Пожар чресел его?

— Чресел, — перестав смущаться, подтвердила Жавурина. — И поверь, это во много раз лучше, чем сгусток дикого желания.

Тут не выдержал даже Кремер, да и сама Юлка с нами повеселилась от души.

— Да, пожар, определенно, романтичней сгустка, — выдохнула я когда уже смогла что-то сказать.

* * *

В лифт заходили уже втроем. Жутко хотелось последовать за Кремером, но перед Жавуриной чувствовала себя виноватой. А оставлять за спиной недоделанное, невыясненное или, еще хуже, порождающее сомнения было абсолютно не про меня. Поэтому разговор откладывать не стала.

— Я скоро, — шепнула Весту. Он улыбнулся и чуть сжал мою руку прежде, чем я выскользнула вслед за Юлкой.

— Жду, — едва слышно прошептал он, и, несмотря на серые свинцовые тучи за окнами, душу осветило солнцем.

— Любовь! Любовь! — ехидно закатила свои голубые лупешки подруга.

Не то, чтобы обидно, но… Обидно, в общем! А я перед ней извиниться хотела. Хотя, почему хотела? Все еще хочу, собственно. Пагубное влияние Фонтея передается воздушно-капельным путем, и Жавурина не избежала инфицирования. Не у всех же такой стойкий иммунитет, как у меня. Гены, они даже с Элазаром гены.

Юлка уже скрылась в коридоре, откуда доносилась задорная песенка с безбожно перевранным мотивом, а я все еще стояла в раздумьях. О чем? О бренности бытия, разумеется. Кто об этом не думал накануне первого в жизни секса с любимым мужчиной? Вот и мне бы поменьше думать, но мысли роились, а волнение нарастало с каждой минутой. Иногда, легче встать перед армией гефов, чем обнажить перед кем-то собственные сокровенные чувства. И ведь не только чувства… И тут всплывают новые чисто женские вопросы. А что если ему не понравится? Может мои коленки не особо эротичные? И синяки все еще сошли не все и красоты уж точно не добавляют. Чем ближе час «икс», тем больше сомнений и комплексов.

Соседняя дверь тихонько скрипнула, и на площадке появилась Тана. Слезы высохли, но глаза девушки все еще оставались припухшими и красноватыми.

— Хорошо, что я одну тебя застала, — тихо заговорила она. — Я сказать хотела… Точнее попросить… Точнее…

— Тана, вдохни поглубже и выдохни. Понимаю, тебе сейчас очень нелегко.

Она подняла на меня глаза, в них уже блестела влага. Истерика лишь на время выпустила Едемскую из своих объятий, и теперь грозила вернуться с новыми силами.

— Даже не думай реветь! — строго предупредила ее я. — Сейчас всем нелегко, все мы находимся в шаге от той беды, которая уже постигла многих магов, но надо верить в лучшее. Ведь у нас все еще остались души.

— У нас — да, — все-таки всхлипнула девушка. — А вот у Алексея — нет. Я была в резервации бездушных и видела его. Это не мой Алеша! Не мой!

— Это твой Алексей, слышишь? — я подошла и хорошенько встряхнула сестру Едемского. — Пока живет его тело, есть надежда вернуть в него душу!

— Д-да… Магистр Элазар упоминал о такой вероятности, — судорожно вздохнула Тана. — Ксения, я знаю! Нет, я чувствую, что только ты сможешь помочь нам! Верни мне моего Алешку, пожалуйста! Все, что хочешь, для тебя сделаю!

Эта коза магическая попыталась упасть передо мной на колени. И упала бы, если я не успела бы ее подхватить.

— Прекрати! — вот теперь уже разозлилась. На колени передо мной еще никто не вставал. — Кому лучше от твоей истерики? Тебе? Магам? Алексею? — понимала, что бью по больному, но девчонке нужна была встряска. — Сейчас от тебя многое зависит, и на слезы нет времени! Элазар вам что поручил?

— Составить реестр колец… — ошалело пролепетала она.

— А ты чем занимаешься? — спросила все так же — строго.

— П-попросить… т-тебя… в-вышла…

— Нет, Тана! Ты вышла жалеть себя и слезы лить, а меня просить не нужно, потому что каждый из нас выложится в храме на полную катушку! Иначе и идти туда не стоит, усекла?

— Усекла, — кивнула девушка и смахнула рукавом слезы.

— Тогда марш умываться и выполнять поручение! Фонтей ждать не будет.

— Да-да, я сейчас пойду. Просто, я иногда вижу возможный исход событий. Редко, но вижу, — затараторила она. — Так вот, только у тебя есть шанс помочь Алексею. Я видела его душу в твоих руках!

Где-то внутри что-то тревожно звякнуло. Значит, Едемская сейчас говорила о чем-то важном.

— Как она выглядела?

— Кто? — удивленно захлопала глазами Тана, явно витая в своих мыслях и переживаниях.

— Ну не я же! Душа Алексея Апехтина как выглядела?

— Фигурка такая, маленькая, покрытая танталумом. Но ты не сомневайся, я чувствовала Лешку! Это точно его душа!

— Тана! Я сейчас не в шарады играю. Опиши подробно ситуацию и саму фигурку! — Боже, неужели все девушки из магов такие трудные?

— Я видела пещеру. Невысокую, но достаточно большую. Там стояли стеллажи с широкими полками. А на них бесконечными рядами — фигурки. Танталум покрывает их толстым слоем, поэтому трудно понять, что они изображают, но это явно человекоподобное существо. Так вот, одна из статуэток завалилась под нижнюю полку, и только ты это заметила, потому что полезла ее доставать.

— Понятно. Кто-то еще был в той пещере?

— Я не видела. Говорят, у нашей прабабушки был очень сильный дар прорицателя, а у меня только зачатки. И вообще, уровень магии во мне невысок. Правда, папа предпочитает об этом не говорить. Но дело даже не в этом. А в том, что вижу я лишь возможное развитие ситуации. — Она закатила глаза. Я, признаться, тоже, ибо понять ничего не могла. — Ну как же тебе объяснить? Мои видения крайне редки и приходят лишь тогда, когда нужно на чем-то заострить внимание. Теперь понимаешь? Если бы я сейчас тебе не рассказала о фигурке, то ты не полезла бы ее искать, а так есть большая вероятность, что осмотришь все и обязательно найдешь! А для нас с Лешкой это шанс, пусть и призрачный.

— Не волнуйся, — я улыбнулась немного успокоившейся девушке. — Если будет необходимо, я там под каждый стеллаж загляну!

— Спасибо тебе, Ксения! — Тана схватила мою руку и горячо ее пожала. — Ты замечательная! А Юрка дурак и тугодум! Пока он к тебе только присматривался, тебя уже другой захомутал!

— А причем здесь Юра? — опешила я.

— Теперь уже не причем. Нравишься ты ему. Очень, но против Кремера у него нет ни единого шанса. Это я как женщина вижу. Вы с магистром, когда смотрите друг на друга, между вами словно разряды электричества возникают.

— Наверное, — немного смущенно пожала плечами я. Врать и лукавить никогда не умела, хоть порой и мечтала научиться. — Юрка замечательный. Он мой друг. И, возможно, у нас с ним был бы шанс, но только в том случае, если бы Веста никогда не существовало. Он для меня, как для тебя Алексей — один во всем мире.

— Понимаю. — Едемская резко сменила тему. Об Апехтине говорить не хотела. Оно и правильно. Зачем расстраиваться, когда есть надежда, и не исчерпаны все возможности спасти молодого мага? — Я неплохо рисую, к утру попробую изобразить пещеру и фигурки.

— Было бы здорово. — Разговор явно подошел к концу. Мы исчерпали все темы, которые нас связывали.

— Ну… — робко попятилась к своей двери Тана. — Я тогда пойду, помогу брату. Увидимся утром.

— Увидимся, — ответила я и зашагала в наши с Жавуриной хоромы. Мне предстоял еще один не самый приятный разговор.

Юлка обнаружилась в гостиной. Она смотрела магические новости и что-то взбивала венчиком в большой пластмассовой миске. На экране молодая магиня брала интервью у одного из командиров мобильных магических отрядов. Речь шла об успешно проведенной операции. Мужчина рассказывал о боевых действиях и спасенных пленниках. Только после этого я обратила внимание на место, где проходил разговор.

За спинами магов, между металлическими столбами была натянута достаточно крупная, толстая сетка рабица, поверх которой в несколько рядов зафиксировали колючую проволоку. Господи, как концлагерь! Не хватает только лая собак и вышек, со стоящими на них, вооруженными до зубов часовыми. Только вот вместо заключенных внутри периметра бродили люди, в основном — мужчины, с абсолютно пустыми глазами. Они сидели, лежали, стояли или просто бесцельно слонялись, сталкиваясь друг с другом. И, кажется, никого из них это не волновало — просто расходились, как два биллиардных шара, отскочившие друг от друга при ударе.

— Это называется полное изъятие души, — мрачно констатировала факт Юлка и отчаянно заработала венчиком, словно виноватым оказалось тесто, а вовсе не гефы. — Мочить этих гадов надо, Ксю! Сюда бы огнеметы с напалмом! Они и у людей души изымали. Оставляли совсем крошку, чтобы человек рассудок не терял и создавал видимость привычной жизни, а у этих бедолаг все выкачали…

— Сволочи! — вздохнула я, усаживаясь рядом.

— Согласна. Смерть захватчикам! — Жавурина воинственно потрясла миской.

— Смерть, — без энтузиазма согласилась я и застыла.

Как раз за спинами командира и журналистки, ссутулившись и шаркая ногами, брел тот самый старичок-маг из моего второго астрального посещения храма. Значит, он купился на маскарад туррона и добровольно отдал душу. Дурак!

Словно подслушав мои мысли, Юлка выдохнула:

— Фиг им, а не моя душа! Пусть уж лучше Зар забирает ее с потрохами.

— Кстати, о Фонтее, — я замялась и откашлялась.

— А что о нем говорить? Я его не брошу, даже если ты против! — и Жавурина с вызовом на меня посмотрела.

— Я не против, Юлк. Прости меня. Пожалуйста! Просто стереотипы так давили! Он дед мой, я его приняла, а ты подруга, и ровесница, и вдруг…

— Зар любому юноше сто очков вперед даст! — воскликнула она. — Знаешь, какой он?

— Избавь меня от подробностей! — поспешно ответила я. Юлка надулась и замолчала. — То есть… Я не это хотела сказать. Ты по-прежнему можешь мне рассказывать все, только, умоляю, без интима. Он все же мой родственник.

— Можно подумать, кто-то тебе собирался рассказывать про «сколько раз и что ощутила», — буркнула Жавурина, а я почувствовала, как предательски вспыхнули щеки. — Просто хотела сказать, что Зар молод душой, энергичен, интересен и совершенно восхитителен! Поняла?

— А то! — спешно согласилась с ней. — Я об этом и без тебя давно знаю. Рада за вас! Очень! Но у меня просто язык не повернется называть тебя «бабушкой»!

Ой… Меня смерили настолько негодующим взглядом, что даже как-то не по себе стало.

— Вот и дальше пусть не поворачивается! — выплюнула Юлка. — А если вдруг шевельнется, чтобы такое произнести, пусть прилипнет к небу, иначе я сама его туда прилеплю! «Бабушка»! Хмм…

— Ладно-ладно! Мир! — закричала я, поднимая руки.

— То-то же! Сейчас отбивных в кляре нажарю, и будем ужинать, — уже вполне лояльно ответила она.

— Боюсь, не получится. Планирую ночевать в другом месте, — посмотрели на меня строго. Пришлось спешно добавить: — Но готова взять ужин сухим пайком!

— Ладно, будет тебе сухой паек, — ответила Жавурина, поднявшись с дивана. — Иди, собирайся, раба любви!

— От рабы слышу! — съязвила я, поспешно сбегая в свою комнату.

Душ принимала по-спартански быстро. Тяжело вздохнула, посмотрев на несвежий комплект моего лучшего белья, который я так и не успела показать Весту. Минуту раздумывала, не вычистить ли его магией, но все же отбросила эту идею и натянула привычный спортивный комплект. Главное в конфете, не обертка, и даже не сладость, и вовсе не начинка, а суть. Как ее не изготавливай, как не заворачивай, она все равно останется конфетой. Вот и у меня будет точно такой же принцип: главное, что мы любим друг друга, а остальное обязательно приложится, если очень постараемся.

Джинсы, футболка, толстовка, куртка… Потянулась за любимой бейсболкой, которую предпочитала носить козырьком назад, и запрыгнула в кроссы. В карманах уместились зажигалка, отвертка, мобильник и перочинный нож, подаренный отцом еще в школе. Не бог весть какое оружие, а против гефов и вовсе, как зубочистка, но с ним все же спокойнее.

А через секунду случилось дежавю. Я опять кралась по коридору, отчаянно молясь, чтобы меня не застукали. И снова вожделенные три шага до двери, и голос…

— Далеко собралась? — Юлка стояла в дверях кухни и держала тарелку с ароматными, хорошо прожаренными кусочками мяса.

— Юлк, ну, не удобно мне к мужчине со своей едой…

— Мужчина, если он, конечно, настоящий мужчина, всегда рад доброй, хорошо приготовленной отбивной. Так что бери и не выделывайся. Вам с Вестом обязательно хорошо поесть нужно. Завтра силы пригодятся.

С тяжким вздохом поплелась за тарелкой.

— Доброй ноченьки, дорогая, — ехидно пропела Жавурина. Ну, точно! Фонтей разносчик опасного вируса! Вон как Юлка быстро его замашки перенимает. Но я в долгу не осталась! Нет!

— И тебе доброй, пожар чресел моего деда!

Рассмеялись обе. И, пока подруга не надумала на меня обидеться, я поспешила к выходу.

— Ты дурно воспитана, но, на правах старшей родственницы, я займусь этим досадным упущением сразу, как только закончится инопланетный дурдом! — прилетело мне в спину. Пусть помечтает, чего уж там!

И, мурлыкая песенку, я направилась к лифту.

* * *

Дверь в апартаменты Кремеров оказалась чуть приоткрыта, но ради приличия я все же стукнула пару раз.

— Заходи! — откуда-то из глубины раздался голос Веста. — Располагайся! Я сейчас!

Легко сказать «заходи»! Темно же, практически ничего не видно. Только в конце коридора виден неясный свет, на который я, собственно, и направилась, прижимая к себе тарелку с отбивными.

Подсвеченным помещением оказалась спальня. Несколько сотен тусклых магических шаров висели в воздухе и испускали слабый, голубоватый, зыбкий свет, отчего интерьер казался фантастическим. Огромная кровать, застеленная чем-то пушистым и мягким, была завалена лепестками цветов, а на декоративном столике дымились чашки, наполняя пространство ароматом свежесваренного кофе, стояли сахарница, молочник и большое блюдо с пирожными.

Честно признаться, вся эта романтическая атмосфера скорее вызывала дополнительное волнение и нервный смех, ничем не способствовала расслаблению и настрою на… На что там любовники настраиваются в подобном кошмаре?

— Прости, завтра поход и вина нам нельзя. Так что шампанское выпьем в следующий раз, — виновато произнес Кремер, появившись за моей спиной.

Обнаженный торс, босые ноги и широкие спортивные брюки — единственная одежда, прикрывающая наготу Веста. И я, экипированная по полной программе. Пожалуй, только варежек не хватало и шапки-ушанки из той самой мускусной крысы, название которой так и не смогла угадать моя бывшая коллега. Хорошая мы парочка, ничего не скажешь!

— Я мясо принесла, — кивнула на тарелку в своих руках. — Юлка жарила, так что съедобно и относительно безопасно.

Конечно, говорила все это лишь затем, чтобы сгладить то неудобство, которое испытывала сейчас.

— Мясо — это замечательно, — тихо ответил Кремер и отобрал посуду, водрузив ее на стол. — Боишься?

— Кого? — нахмурилась я и осеклась. Вот же глупышка! Кого! Нашла о чем спросить!

Но Кремер подошел ближе, почти вплотную, и улыбнулся.

— Боишься, трусиха. Тысячу эллинов не испугалась, а открыться передо мной боишься.

— А ты? Ты не боишься открыться? — получилось хрипло.

Мужчина мечты покачал головой.

— Нет, Ксения, не боюсь и никогда не боялся с тех самых пор, как увидел тебя. Пытался убить в себе чувства, не потому, что боялся последствий клятвы. Ради тебя я готов вынести все. Скорее, опасался напугать тебя, оттолкнуть, увидеть в твоих глазах неприязнь…

— Глупый, — улыбнулась ему. — Достаточно было просто позвать, и я пошла бы за тобой, не смотря ни на что.

— Девочка моя… — и столько нежности было в этих словах, что тело непроизвольно покрылось мурашками, а потом жесткие губы накрыли мои, и я пропала, растворилась в любимом мужчине, стала неотъемлемой его частью, подарив себя всю, без остатка и сожалений. Поцелуй закончился, но Кремер не спешил отпускать меня, все также притягивая к себе. — Дрожишь… Ксения… Моя Ксюша… То, что между нами сегодня произойдет, случится не потому, что нужно инициировать твой дар, а потому, что для меня нет женщины желаннее и роднее. Ты единственная, самая лучшая, любимая моя.

— Что? — его слова звучали как музыка, находя отклик в моем сердце, но главный смысл все же ускользал.

— Люблю тебя! — вымученно выдохнул в губы Вест и, подхватив на руки, снова поцеловал, растворяя меня в ощущениях, присваивая, делая зависимой.

Ну и что. Я хочу принадлежать ему, хочу зависеть, нуждаться, любить… Хочу обладать им так же, как он обладает мной. Вест…

Кажется, его имя я уже простонала вслух, когда воздух коснулся моей обнаженной кожи. И когда только успела сбросить бесконечные слои одежды? Но сейчас покровы были не важны, сейчас хотелось чувствовать любимого каждой клеточкой тела, всем сердцем, вверяя ему часть своей души и получая такую же часть его души взамен.

Страстные ласки, горячие поцелуи, полное сумасшествие, легкая боль, а потом бесконечное движение, пока магические фейерверки не взорвались под закрытыми веками, а хриплые стоны не слились в один пронзительный крик. Горячее дыхание Веста все еще опаляло кожу, заставляя эйфорию растекаться по венам сладкой патокой.

— Ты совершенна, — прошептал он, касаясь губами лба, скул, подбородка. Я чувствовала, но открыть глаза не могла, лишь улыбалась в ответ. — Ты создана для меня… Ты идеальна… Моя Ксения!

— Скажи мне еще… Еще… — промурлыкала я, обхватывая его ногами.

— Самая лучшая…

— Еще…

— Самая желанная…

— Еще…

— Единственная… Любимая моя…

— Я люблю тебя, маг! — выдохнула я, удобно устраиваясь на груди Кремера. Все же день выдался нелегким, а что нас ожидало впереди, не знал никто.

— Спи, мое сероглазое беспокойство. Спи.

И я действительно уснула, чтобы через какие-то мгновения оказаться в знакомом месте.

Глава 17

Все тот же зал, наполненный странными булькающими звуками и отголосками эха. Каменные своды, исчерченные древними забытыми рунами и красные ручейки лавы, кое-где пересекающие плиты пола. Где-то капала вода, но было нестерпимо жарко. Даже я, не имея тела, ощущаю это.

С центральной площадки убрали столбы. Теперь там стоял зловещего вида трон, отлитый из единого куска какого-то металла. В тусклом свете пещеры сложно разобрать точно. Но меня терзали смутные сомнения, что покрыт он танталумом. Сколько же человеческих душ могло уйти на него? Неимоверное количество! Острые пики, венчающие спинку, казались еще страшнее из-за наколотых на них черепов. Правда, при ближайшем осмотре останки оказались бутафорскими, выполненными из какой-то прочной пластмассы, зубы — фарфоровыми, а зубчатые швы — искусно нарисованными. Но скульптор постарался на славу, создавая этот ужас.

А на самом троне восседало уже знакомое мне красное чудовище. Сейчас турруон отдыхал. Его глаза были прикрыты, а торс расслаблен. Он мерно и глубоко дышал. Вполне могло создаться впечатление, что геф спит. Но слабый шелестящий звук, донесшийся от входа, заставил его подобраться.

На верхних ступенях, прямо около арки стояла Франа Кавецкая. Она и раньше мне казалась странной, но я не связывала свои интуитивные догадки с чем-то зловещим. Мало ли в нас, женщинах того, что не поддается никакой логике и объяснениям? Хотя, практически любую можно вывести на чистую воду. Но во время моего обучения у нее, Кавецкая была преподавателем, а по совместительству невестой того, кого я отчаянно пыталась выкинуть из головы. Кроме того, магиня всячески проявляла неприязнь, слово ощущала во мне соперницу. Впрочем, я тоже не стремилась к сближению.

Сейчас черты ее лица заострились, став более хищными. Огромные глаза из карих вдруг превратились в ярко желтые с крошечным, едва приметным зрачком. Радужка была настолько яркой, что создавалось впечатление, будто они подсвечены изнутри.

Двигалась Кавецкая плавно, словно пантера, вышедшая на охоту. Длинный плащ скрывал ее фигуру, женщина скользила по каменным ступеням легко и слишком быстро для человека.

— Ротрик! — промурлыкала она, бросаясь на колени перед троном. Она обвила руками ноги верховного туррона и преданно взглянула на него. Не только преданно…

Неужели? Могу ли я верить своим глазам? Если это так, значит, душа у рожденных от магов турронов все же имеется. Пусть неразвитая, уродливая, пребывающая первобытном состоянии. Они способны на чувства и выражают эмоции. Тогда возникает вопрос, почему же лишь в двух случаях гефам удалось получить потомство? Может быть, есть еще подобные им?

Я подлетела ближе и затаилась. Даже дышала через раз, боясь, что меня заметят.

Чудовище медленно открыло глаза.

— Зачем ты пришла, Франа? Я не звал тебя.

— Мы в последнее время так редко бываем вместе, дорогой, — томно прошептала Кавецкая и подалась вперед, приподнимаясь, чтобы поцеловать ужасного монстра.

Отвратительно! Меня чуть не передернуло от увиденного. Воистину — любовь зла! Променять моего Кремера на вот это? Бабы дуры, не потому что дуры, а потому что бабы.

Верховный туррон отклонился, и яркие, густо накрашенные алой помадой губы Кавецкой, мазнули лишь по щеке монстра, сливаясь с цветом его кожи. Удобно.

— Мы говорили на эту тему… доррррогая! — гневно рыкнул он. — Ты прекрасно знаешь, что не привлекаешь меня, как женщина!

Как женщина? И это говорит существо, у которого нет того самого, что определяет принадлежность к мужескому полу? Приведению давно почившей женщины я верила. Если говорит, что родился бесполым, значит, так и есть. Не могло же отрасти с течением жизни, правда? Хотя, с этими чудесами поверишь в любую чертовщину. Отсутствие важного органа делало его настойчивую попытку оттолкнуть женщину смешной. Кто еще на такое сокровище позарится? Пусть скажет спасибо, что хоть одна нашла его привлекательным.

— А так? — зло выпалила Кавецкая, и ее образ на глазах поплыл. Она стала меньше ростом, чуть изящнее. Отросли волосы, изменился голос. Уже через несколько мгновений перед троном стояла…

Да не может такого быть! Шутите? Перед троном из танталума стояла я! Я!!! Очуметь! Эмоции захлестнули. Это была такая дикая взрывная смесь, что хотелось завизжать изо всех сил и яростно затопать ногами. Не вышло лишь потому, что у астрального тела нет ни ног, ни рта. Но страх вперемешку с негодованием и злостью просто душил, не находя выхода. Это ж надо! Извращенцы инопланетные! Символа мужественности нет, а ему куртуазность подавай! Наряд Кавецкой смешил и раздражал одновременно. Белая блузка с несколькими расстегнутыми верхними пуговками, ремешок, черные лакированные туфельки без каблука, но с пряжкой, длинные светлые гольфы с помпонами и короткая плиссированная юбочка в красно-зеленую клетку. Причем, юбка была настолько короткой, что из-под нее выглядывали белые девчачьи трусики. И все бы ничего, но это непотребство сейчас было надето на моем двойнике, а верховный туррон, капая слюной, похотливо разглядывал возникшую перед ним интерпретацию школьницы. Просто ролевые игры какие-то!

— Иди сюда, моя девочка… — улыбаясь, почти шепотом произнес он, при этом поманив жертву порочной страсти пальцем. Фу! Три раза фу!

И я, та, что в срамной юбке, пошла к нему. Потопала, призывно виляя бедрами, еще больше симафоря хлопковым нижним бельем.

— Сядь ко мне на коленочки, Ксюшенька моя! — чудище сграбастало похожее на мое тело и пристроило его, собственно, куда и собиралось. А я… Нет, не я, конечно, а та развратная школьница глупо хихикала и болтала ногами, пока туррон шептал ей какие-то непристойности.

Это что же получается? Я что ли его тайная страсть? Пожар его чресел? Тьфу ты! За всеми этими событиями всякая ерунда лезет в голову.

— А теперь поцелуй папочку, моя скромная неженка! — пробасило чудовище.

Боже, да меня чуть не стошнило от самой перспективы подобного поцелуя, а Франа ничего, крепкая оказалась. Вон как своими губищами присосалась, словно пиявка.

Поцелуй долго не продлился. Туррон зарычал и сбросил Кавецкую с колен.

— Подделка! Жалкая подделка! Дышишь не так, пахнешь не так! Не смей больше превращаться в нее! — заорал он и подскочил с кресла. — Верни свой облик!

Школьница снова превратилась в бывшую невесту Сильвестра. Униженную, злую, полыхающую ненавистью. Полагаю, все эти чувства она испытывала ко мне, а никак не красному монстру. Стоп. Так вот, что значили все ее взгляды, действия, направленные против меня! Она ревновала, да. Тут я угадала. Но ревновала вовсе не Кремера, а верховного туррона. О-хо-хо! Кто бы мог подумать!

— Ты заставила меня развязать войну! — продолжало обвинять чудовище. — Ты! Из-за тебя маги перекрыли все выходы! Раньше я хотя бы мог незримо присутствовать рядом с ней, впитывать ее сладость, смотреть, а теперь? Сидим здесь как черви!

Я напряглась, вспоминая, не встречалась ли я в мирской своей жизни с огромным красным истуканом, с массивными рогами и пастью, полной острых, как бритва зубов? Память меня подводила, ибо ничего подобного не было. Слишком уж колоритную внешность имел геф.

Кавецкая поднялась на ноги, отряхнулась, а потом натянула на губы улыбку.

— Вам не хватает энергии душ, Повелитель? — лукаво спросила она.

— Ни одна душа не сравнится с… Впрочем, это не твое дело! Не желаю обсуждать ее ни с кем! Расскажи лучше, как дела в лаборатории.

— Что там может случиться? Там отец, — невесело ответила Франа. — Два эмбриона погибли, остальные пока живы и развиваются. Уверена, мы на пути к цели. Ротрик, скажи, а ты действительно назначишь его верховным магом?

— Кшиштофа? Разумеется, дорогая, ведь гефы никогда не лгут, — монстр улыбнулся, обнажив внушительные клыки. — Они лишь иногда утаивают информацию или выдают желаемое, за действительное. Твой отец умен, Франа, но слаб, подвержен страстям и коварен, как все люди. Поэтому он станет верховным магом, но к тому моменту эта должность не будет значить ровным счетом ничего.

— А я? Я есть в твоих планах?

— Ты? Разумеется. Твое место всегда рядом, сестричка! — и над сводами пещеры загрохотал его раскатистый смех.

— Рядом… — процедила Кавецкая и скривилась, яростно полыхнув желтыми глазами, но туррон это не видел. Или сделал вид, что не заметил.

— Как ты думаешь, почему лишь мы стали относительно удачным экспериментом? С момента нашего рождения, больше не один геф не унаследовал силы магов, — вдруг спросил монстр.

— Откуда мне знать? Разве это не задача пленных ученых, работающих в лаборатории отца?

— Маги слишком технически подходят к решению данной проблемы. Чем больше я об этом думаю, тем больше уверяюсь в том, что дело в ином.

— В чем же?

— В духовности. В единении матери и ребенка. Ведь те три магини, что носили первых гефов, не знали об экспериментах. Для каждой это был желанный плод, с которым делились силой, радостью, если хочешь — любовью!

— Любовью? — усмехнулась Франа. — Не смеши меня! Любовь — это фикция. Или даже хуже. Любовь — это болезнь, делающая людей слабыми, безвольными, доверчивыми и податливыми, как нагретый пчелиный воск!

— Не скажи, — покачало массивными рогами чудовище. — Безвольными людей делает вовсе не любовь, а исключительно личные черты характера. А то, что ты считаешь слабостью, я называю способностью на поступок.

— Хорош поступок — спустить свою душу в унитаз! Поступок — это выжить любой ценой, сохранив себя, не превратиться в пищу для более сильного вида. Вот, что такое поступок.

— С точки зрения гефа, ты, безусловно, права, сестра, но… — Ротрик задумался. В жутком образе появилась некая мечтательность.

— Но? — поторопила его Кавецкая.

— Если бы наши матери не любили нас, Франа, мы бы давно лежали там, где все другие эмбрионы — в мусорном контейнере! — он вдруг бросился вперед и сдавил горло женщины. — Ты хочешь жить?

— Да-а-а! — прохрипела она, пытаясь оторвать от себя красные лапы.

Верховный туррон отпустил. Даже отошел на пару шагов.

— Тогда следует помнить ту, что отдала жизнь и часть своей души, производя тебя на свет. Уверен, если магинь, которым твой отец внедряет оплодотворенные яйцеклетки, не ставить в известность об эксперименте, не тащить их в подземную лабораторию, а наблюдать в привычной для них среде, то на выходе мы получим гораздо больше удачных случаев. Турроны — прошлое, а мы с тобой — будущее, новая раса для нового, совершенного мира!

Кавецкая резко обернулась, намереваясь что-то ответить, но ее отвлек камень, упавший с потолка, прокатившийся по полу и плюхнувшийся в один из ручьев лавы.

— Здесь кто-то есть! Я чувствую! — тихо произнесла она, а я испугалась еще больше. Даже мое астральное тело задрожало. Неужели, заметили?

— Да! Здесь кто-то присутствует! — согласился с ней монстр и вскинул руку. — Там!

Если бы могла, выдохнула бы! Верховный туррон указывал не на меня, а куда-то под своды пещеры. Я проследила за направлением и изумилась. Там весело, переливаясь всеми цветами радуги, астральное тело, очень схожее по очертаниям с человеческим. Проблема в том, что астрально путешествовать могли лишь мы с дедом, а Элазару путь в храм был закрыт. Так кто сейчас находился здесь?

Франа вглядывалась в темноту, но, как и красное чудовище, ничего не видела. Я же наблюдала, как фигура проплыла ко мне, зависла на несколько мгновений, рассматривая, а потом проследовала к арке и растворилась.

— Вызывай турронов, берите артефакты и проверьте все! Не хватало еще, чтобы нас маги засекли, когда мы в двух шагах от победы! — буркнул монстр и уселся на трон.

— Слушаюсь, Повелитель!..

Что происходило дальше, я уже не слышала. Мир завертелся и померк, чтобы через секунду заиграть новыми красками.

— Ксения, маленькая моя, очнись! — шептал родной и любимый голос. Знакомые руки гладили мои щеки, шею, плечи. — Уже рассвет, у нас мало времени.

— Вест! — выдохнула я, и теплые губы тут же накрыли мои, даря ласку, нежность и смысл жизни.

* * *

Утро наступило быстро и, на мой дилетантский взгляд, как-то внезапно. Я даже будильника не услышала, а проснулась от до зубовного скрежета бодрого окрика Кремера:

— Вставай, соня! Душ в твоем распоряжении. На сборы пятнадцать минут!

Опять пятнадцать! Сговорились они, что ли? При этом Вест выглядел замечательно, словно отдохнул, выспался и вообще провел незабываемую неделю на шикарном курорте. Мне же приходилось усилием воли выталкивать свое аморфное тело из уютной теплой кровати. Контрастный душ взбодрил, но настроения не добавил.

На завтрак настоятельно велел спуститься Фонтей. Не то, чтобы я не любила Юлкину кухню, тут дело обстояло как раз наоборот, а вот лишний раз выставлять себя неумехой перед Кремером не хотелось. Мне кулинария пока категорически не давалась. Но приказ есть приказ.

Через несколько минут я уже сидела на знакомой кухне и наблюдала, как Вест за обе щеки уписывает пышный омлет с сыром, заедая его домашними лепешками. Впрочем, завидный аппетит был и у Глеба. Только Элазар сидел молча и подозрительно смотрел на меня.

— Что? — тихо спросила я. Кремер сам настоял, чтобы о путешествии рассказывала при всех, но не думала, что это случится за столом.

— Я жду, Ксения! — строго произнес Фонтей. Похоже, дело обстоит весьма серьезно.

Рассказывала я подробно, слушали меня внимательно. Даже ни разу не перебили.

— А потом я вернулась.

Повисла тишина. Казалось, все заледенели, вмиг перестав жевать. Хотелось крикнуть «Отомри!» или увидеть хоть какую-нибудь реакцию на мои слова.

— Это все! — на всякий случай сказала я, почувствовав себя не в своей тарелке.

Первой, как ни странно, ожила Жавурина.

— Тебе чайку подлить? — заботливо спросила она. И столько неподдельного беспокойства в голосе, что я взглянула на нее очень подозрительно. Так разговаривают только с глупышками, ну или с неизлечимыми больными, а я себя ни к кому из этих категорий пока не причисляла.

— Юлк, в чем дело? — решила все же уточнить.

— Как в чем? Если бы я своего двойника увидела да еще в столь интимной ситуации… Ох, Ксюнь, ты столько пережила! Дева в объятьях безобразного мутанта! Жуть!

Боже! Верните мне подругу! Тут одно из двух: либо романов перечитала, либо так «пожар чресел» повлиял. Диагноз не ясен, но я искренне склонялась ко второму варианту, ибо характер у Жавуриной был нордически стойким.

— Чаю, конечно, подлить можешь, но, уверяю, все там не так страшно было, как ты себе нафантазировала, — осторожно ответила я, наблюдая, как наполняется моя чашка.

Вест лишь переместил руку на мое колено под столом и тихонько его сжал. И столько в этом простом жесте оказалось заботы, участия и немой поддержки, что я невольно улыбнулась. Подумаешь монстры со странными желаниями! Да мне с таким мужчиной ничего не страшно!

Глеб промолчал. Он, вообще, говорил мало, когда на столе появлялась еда, предпочитая не отвлекаться.

— Значит, говоришь, видела астральное тело? — тихо спросил Элазар.

— Да.

— Человеческий силуэт?

— Да. Довольно крупного мужчины, если быть точной.

— Любопытно, — Фонтей задумчиво потер подбородок. — И турроны засекли его и не заметили тебя?

— Все так, — кивнула я.

— Этого не может быть! — огорошил дед. — Этого просто не может быть!

— Что случилось-то? — не выдержала Жавурина, хотя этот вопрос волновал нас всех.

— В принципе, ничего такого, что помешает вашему походу в храм. Но я все же внесу кое-какие коррективы, — с радостной улыбкой известили нас.

— Какие? — нахмурился Кремер.

— Постольку поскольку сейчас все турроны рыскают по округе в поисках возмутителя спокойствия, вам необходим отвлекающий фактор. Им стану я. Открыв портал недалеко от места вашей точки перехода, отвлеку гефов на себя. Вы же стартуете, скажем, через полчаса после моего ухода. Возражения есть?

Определенная логика в словах Элазара была, поэтому возражений не оказалось. Но старый пройдоха так и не ответил на наш вопрос, а значит, опять что-то задумал.

— Дед… — тихонько позвала я, когда мы уже вышли из общежития под затянутое серыми тучами небо и направились к учебному полигону.

— Ксения, на магию охотника сбегутся все гефы, что охраняют храм, ты сама понимаешь. Я просто расчищу вам дорогу, позволив открыть портал намного ближе к переходу! — и опять он сказал правильные и мудрые вещи, но умолчал о сути произошедшего в пещере. А ведь я чувствовала, что у Фонтея есть определенные догадки. Что ж, дело его.

— Сверимся с картой, — предложил Кремер, тут же материализовав ее в воздухе.

Яркая светящаяся схема мерцала. Любой участок можно было приблизить и детально рассмотреть. Вот это да! Яндекс нервно курит в сторонке, по сравнению с технологиями магов!

— Я высажусь вот здесь, — Элазар указал место. — Вы, спустя полчаса, откроете портал в эту точку. Это позволит вам не тащиться через горы, обходя ловушки, а всего за несколько часов по равнине добраться до храма.

— Согласен, — кивнул Сильвестр, и карта погасла.

— Ну, ребятушки, надеюсь, свидимся! — усмехнулся чародей. — Юлия, бальзам для осколков моего сердца, кольцо не забыла?

Жавурина небрежным жестом явила нам и Элазару лапу дракона на своем пальце и… всхлипнула. Фонтей тут же оказался рядом.

— Ну-ну, птичка моя сладкоголосая, не надо, — проворковал он, обнимая пышногрудую красавицу. Несмотря на то, что жест был благородный, Фонтей себе не изменил. Он, умильно жмурясь, все же заглянул пару раз в вырез достаточно скромной Юлкиной футболки, которая в районе ее пышной груди все равно натянулась слишком откровенно. При этом хитрец весьма целомудренно целовал девушку в висок и обнимал исключительно за талию, притягивая к себе. — Уверяю тебя, мой румяный беляшик, ты даже соскучиться не успеешь, как мы уже снова будем вместе.

Стало неудобно, словно я подглядываю за чем-то крайне интимным. Заодно поймала себя на мысли, что уже думаю о Жавуриной, как о моей бабке, и сам факт этого больше не смущает. Пусть себе милуются, лишь бы не у меня на глазах. Хотя, их пара смотрелась очень гармонично, а сейчас даже трогательно и мило.

— Магистр! — прервал влюбленных Кремер. Они бы и сами прервались. Я видела, как гневно блеснули голубые глаза Юлки при слове «беляшик». Мне бы тоже комплимент показался сомнительным, но ведь у каждого свой вкус.

— Да-да! — отозвался Элазар, кинув еще один долгий и жадный взгляд в Жавуринское декольте. — Как там говорится у классиков? Долгие проводы — лишние слезы? Не будем грустить! Лучше поскорее вернемся. Желаю всем нам удачи!

С этими словами он открыл портал и исчез в энергетическом окне.

— Беляшик… — взбешенно прошипела Юлка. — Вот же… прохиндей!

— Итак, у нас до отправления полчаса, — улыбнулся Сильвестр. — Время пошло. А настрой у вас, Юлия, правильный. Магистр выбрал верную тактику, чтобы поднять ваш боевой дух.

Хмм… Теперь и ленивый это понял. Глеб откровенно загоготал, а мне же захотелось уподобиться подруге. Даже слова в голове вертелись те же самые: «Вот, прохиндей!»

Глава 18

Портал открыли, когда с неба начал накрапывать мелкий и весьма неприятный дождик. В ушах привычно зазвенело. Расстояние, которое мы преодолевали, оказалось значительным, даже учитывая территориальные ограничения альтернативной реальности.

Вышли на поляне. Под ногами шелестела мягкая, сочная и совсем невысокая травка, больше напоминающая ухоженный газон, чем островок дикой природы. Совсем рядом синело круглое как блюдце озеро, а вдалеке возвышались горы со снежными шапками на некоторых особо высоких пиках.

Удивительно, но здесь никакого дождя не было и в помине. Ярко светило солнце, согревая теплом, несмотря на ранее утро. Жужжали проснувшиеся насекомые, пели птицы. И вообще, картина казалась настолько мирной, что сама по себе вызывала подозрение. Пожалуй, такого ясного денечка я не видела с тех самых пор, как начались нападения гефов.

— Красота-то какая! — вздохнув полной грудью, прошептала Жавурина и блаженно зажмурилась.

Глеб не спешил разделять ее радость. Он внимательно осматривался, вглядывался вдаль и, кажется, даже принюхивался. Кремер, достав какой-то небольшой приборчик, углубился в его изучение, я же оказалась предоставлена самой себе.

Немного потоптавшись на месте, сделала пару шагов по поляне. Наступила на что-то твердое и сразу наклонилась посмотреть, что притаилось в такой обманчиво мягкой траве. Раздвинув ладонями стебли, увидела фигурку туррона. Точь-в-точь такую же сжимал отец Сильвестра, перед своей смертью. Вот только эта была не пустая, ее покрывал плотный слой танталума.

— Ну и везучая ты, Ксю, — хмыкнула Юлка. — Не успела из портала выйти, уже сокровище нашла.

— Каждая душа — сокровище, — согласилась с подругой и подняла фигурку. Прикасаться к ней не боялась. Отчего-то была уверена, что этот танталум меня не оттолкнет, как магические кольца из хранилища.

— Чисто! — сообщил Кремер и посмотрел на мою добычу. — Ни одного гефа поблизости. Путь свободен, магистр всех увел за собой. И, похоже, они так спешили, что второпях теряли самое ценное.

— Фигурки себе подобных? — удивилась Жавурина.

— Танталум, — ответила ей я. — Для гефов это не просто металл, это пища, энергия и сама жизнь.

— Следов магии много, но все они либо старые, любо имеют блеклые оттенки нейтральных цветов. Значит, для нас неопасны. Магических ловушек пока не вижу, — сообщил Глеб. — Самый большой сгусток магии там, но он далеко. Главное, не сходить с тропинки. С боков магия сильнее, и она странная.

Парень заправил за ухо длинные небрежные пряди, падающие ему на глаза, и указал рукой направление.

— Всплеск магии там.

— Все верно, — подтвердил Кремер. — Именно там и находится переход между мирами. Энергетика такого портала сильна, ты не мог ее не почувствовать.

— А долго нам до него топать? — спросила Юлка.

— Думаю, часа полтора, если не возникнет ничего непредвиденного, — ответил Вест. — Глеб, идешь первым. И смотри в оба! Сейчас на тебя вся надежда. Девочки — сразу за тобой, и я замыкаю. Вопросы есть?

Вопросов не было. Я спрятала находку в карман куртки и, стараясь шагать как можно тише, направилась по едва различимой в траве тропинке вслед за Жавуриной и Глебом.

Шли размеренным шагом уже больше получаса. Пейзаж не менялся, дорожка петляла, то выныривая на мелкие камушки, то снова прячась в траву. Спиной, затылком, всем своим существом я чувствовала теплый взгляд Веста. И, чего уж греха таить, пыталась держать осанку и даже изображать плавную кошачью походку. Выходило скверно, что неимоверно раздражало. Пару раз мне показалось, что я услышала сзади фырканье, которым обычно сопровождались усмешки Кремера. Ну и ладно! Иди тогда без эротического зрелища, раз тебе смешно! И я зашагала, уже не стараясь никого из себя изображать. Тихий смех прозвучал, конечно, приятно, но и обидно немного тоже. Никакой романтики с этими магами, одни приключения!

— Стоп! — произнес Глеб, и я налетела на резко затормозившую Юлку.

— Что случилось-то? — недовольно спросила она.

— Не могу понять… — нахмурился наш бывший домработник. — Магистр, вы не посмотрите? На первый взгляд вроде бы все в порядке, но остаточный магический фон словно обрывается вдоль невидимой черты, и дальше нет никаких чар. Никогда ничего подобного не видел!

Кремер прошел вперед и посмотрел туда, куда указывал ему Глеб. Он присел на корточки, ощупал камни на тропе, сверился с каким-то хитрым прибором, очень напоминающим обычные наручные часы и, наконец, вынес вердикт:

— Определенно, в этом месте что-то есть. Причем, настолько сильное, что искажает показание прибора. Но определить эту аномалию я никак не могу. С большой вероятностью преграда на пути магического происхождения, но какими свойствами обладает зачарованная ловушка — загадка.

— Вот и я говорю! След магии есть, а потом вдруг раз, и словно ширмой все закрыто! Знаете, как в человеческом мире? Закрывают на ремонт старый дом, а, чтобы вид не портить, фасад закрывают большим полотном с его нарисованным изображением. С виду красиво смотрится, а внутри работы идут полным ходом и разруха полная. Так же и здесь, — попытался объяснить свою мысль Глеб.

— Ширмой говоришь? — задумался Сильвестр. — Если бы стоял полог, ты бы увидел сияние. Да его бы любой маг увидел, перейдя на магическое зрение. Здесь что-то иное совсем.

— Подождите, а вот этот прибор у вас на руке, он магический? — спросил Глеб.

— Артефакт. Создан магическим, конечно, путем, но по факту простая механика с определенными свойствами. А что? — Кремер с любопытством посмотрел на зрячего.

— Я вижу вокруг него слабое свечение, как будто его сделали давно. Никак не меньше пятидесяти лет назад. Но свечение больше походит на ауру, не затрагивая сам прибор. Артефакт же я вижу, как обычную не магическую вещь. То есть, почти то же самое, что и на тропинке — четкое разделение зоны магии и пустой зоны.

— Хмм… А ведь верно! Зрячий видит магические потоки и остаточные следы магии. Вот только при создании артефактов на предмет направляется магический поток с определенным заданным свойством, а получается вещь, обладающая совсем иными свойствами. Одно качество преобразуется совершенно в другое. То есть магический фон в подобных предметах может обнуляться. Другого объяснения нет. Скорее всего, в этом месте мы имеем дело не с чарами, а с действием какого-то артефакта. Хорошо бы узнать, какого именно. Где, говоришь, проходит граница? — Сильвестр подошел еще на шаг ближе.

— Да вот она, аккурат за этим валуном проходит. А где заканчивается, не вижу. Ширма все дальнейшие следы скрывает, — пояснил Глеб.

— А нам-то чего делать? — озадачилась Жавурина.

— Не знаю, — пожал плечами Кремер. — Будем думать.

— А что если открыть портал? Короткий, только чтобы это место преодолеть, — предложила я.

— Не выйдет, — покачал головой Вест. — Мы не знаем площадь действия артефакта. Есть вероятность попасть в самый эпицентр. Кроме того, вход в храм может находиться внутри магической аномалии.

— А нейтрализовать? — с надеждой спросила Юлка.

— Нейтрализовать можно двумя способами. Первый — отключить, но для этого нужно хотя бы знать, как выглядит артефакт, не говоря уж о его свойствах. А второй — уничтожить. Здесь, конечно, можно действовать наугад и направлять потоки на саму территорию, но, боюсь, не зря гефы поставили сюда ловушку. Как только мы попробуем что-нибудь сделать, это тут же станет известно хозяевам храма. Своеобразная сигнализация.

— Обойти не вариант?

— Неа, — усмехнулся Глеб. — Тропинка самое безопасное место. Немного вбок и все, там уже яркое магическое свечение. Сильные чары наложены и опасные.

— Скажите, а в артефактах только магического фона нет? Сама магия ведь в них есть? — вдруг спросила Жавурина.

— Разумеется, есть! — ответил ей Кремер, не отвлекаясь от изучения аномалии. А я напряглась. Не стала бы Юлка задавать такие вопросы просто так. Наверняка, что-то задумала!

— Вот и отлично! — просияла она и, прошмыгнув мимо ничего не подозревающих мужчин, шагнула за невидимую грань.

— Куда? — заорал Кремер.

— Ой, ненормальная! — схватился за голову Глеб.

— Сами же говорили, что на меня магия не действует, — пробурчала Юлка. — Видите, ничего не происходит! Пройду вперед, осмотрюсь.

— Юлия! Вернитесь немедленно! — приказал Сильвестр. — Немедленно, слышите?

— Если не я, то кто? — огрызнулась Жавурина и развернулась к нам спиной.

— Стой! — закричал ей Глеб, но с таким же успехом он мог сотрясать воздух.

Я же молчала, потому что остановить Юлку, если она что-то решила, не могли никакие магические потоки. А уж двое мужчин, которые даже последовать за ней не могли, тем более. Вот только мою душу терзали нехорошие предчувствия. Вообще, вся ситуация казалось странной. Ловушка, расположенная прямо под ногами, магия, которую не увидел, но почувствовал зрячий. Что-то здесь было не так. Гефы, может быть, и использовали артефакты, но сейчас я бы согласилась с тем, что сказал Кремер. Перед нами обычная сигнализация, и вряд ли магическая. Поэтому, не важно, действует ли на человека магия, или он, как Жавурина, не восприимчив к ней, оповещение все равно сработает, ибо границу пересекли.

— Ничего не происходит! — крикнула Юлка. — Что мне делать?

Никто не ответил, потому что, кроме ее голоса, мы услышали нечто… Нечто знакомое — шелест крыльев. Даже если Фонтей увел за собой большинство гефов, вход в храм без присмотра они все равно не оставили. Надо было это предвидеть.

— Беги! — заорала я Жавуриной. — Беги со всей скорости!

На ясном небе появились три точки, которые стремительно приближались. Юлка развернулась к нам, когда первый эллин попытался спикировать на нее, но получил мощный удар в челюсть и, сраженный рухнул в траву около дорожки.

— Разлетались тут! — сплюнула на тропу Жавурина.

Двое других охранников нападать не спешили. Они, громко хлопая крыльями, просто зависли над девушкой.

— Если гефы спокойно могут находиться за чертой, то и нам можно, — решил Кремер. Он сделал витиеватый пасс рукой. Такой жест нам показывали на одном из занятий. Кажется, его использовали для призыва. Но совершенно ничего не произошло. Абсолютно. — Здесь не действует магия. По крайней мере, сейчас!

Озвучил он то, о чем мы с Глебом уже догадались. До Жавуриной добрались в считанные секунды. В любом случае, сейчас лучше держаться вместе, раз уж угодили в полную клоаку.

— Похоже, приборы здесь тоже не работают. И мы остались без оружия, — подытожил Кремер.

Я нащупала в кармане старый перочинный ножик и тихонько его сжала. Определенно, против гефов он не поможет, но зато его наличие успокаивает.

— Ничего! Я этим ощипанным куропаткам и голыми руками бошки посворачиваю! — рыкнула Юлка. Мне даже на секунду показалось, что парящие эллины испуганно вздрогнули. К ним уже присоединился сбитый ударом, но не сломленный товарищ. Нокаут не продлился долго.

— Думать нужно не самыми развитыми органами, а головой! — буркнул Глеб. — Ты какого черта помчалась сюда?

При этом взглядом он окинул все выдающиеся части Юлкиного тела. Наверное, чтобы всем стало понятно, что именно так сильно развилось в организме Жавуриной.

— Если человек в чем-то некомпетентен, это еще не означает, что она полная дура! — обиделась на домработника подруга.

— Не ссорьтесь, — примирительно сказала я. — Все равно уже попали, а расхлебывать придется всем.

— Меня интересует, почему они не нападают? — покосился на зависших над нами эллинов Кремер.

— Да, словно ждут кого-то, — согласилась я. Гефы, хоть и вели себя достаточно нейтрально, но повернуть назад нам бы не дали. Стоило кому-нибудь из нас повернуться в обратную сторону, как они тут же начинали угрожающе шипеть и размахивать огромными крыльями.

— Странно, вокруг так пусто. Кажется, что из этого места просто взяли и стерли всю магию. Даже в техногенном мире неодаренных никогда такого не видел. И в то же время что-то здесь определенно есть. Бесцветное, мощное и очень древнее. Я не вижу этого, но чувствую.

— Да, — согласился с ним Сильвестр. — И оно вытягивает магию, как пылесос. Боюсь, назад нам отсюда не вернуться. Значит, идти придется только вперед.

Но и вперед пройти нам не дали. Тот эллин, который пережил совсем не легкий удар Жавуриной, спикировал вниз и сложил крылья. Чудной этот геф оказался. Он совсем не походил на сородичей. Не было в его облике хищности, клыков, когтей. Даже глаза смотрелись вполне человеческими. Я бы сказала, что перед нами симпатичный блондин с немного грустным взглядом.

— Маги! — существо заговорило высоким мелодичным голосом. — Ожидайте здесь. Ваш путь еще не открыт.

— О чем это он? — напряглась Юлка.

— Предлагает нам остаться на месте. Причем, настоятельно, — усмехнулся Глеб.

— Любезный! — обратилась к нему Жавурина и сделала шаг к стражу. Эллин отшатнулся и зашипел, вмиг превратившись из ангела в монстра. То ли испугался, то ли так ему по должности было положено. Да, такой геф, определенно, казался привычным. — Обиделся он что ли? — пожала плечами Юлка. — Не пикировал бы так резко, не дала бы в зуб! Или что там у него?

Пространство за спиной эллина замерцало, как огромный экран перед показом кинофильма. Таких больших порталов мне еще видеть не приходилось.

— Ваш путь открыт, маги! За вами пришли, — произнес страж и поднялся в небо к своим сородичам.

— Магия вернулась, — оживился Глеб. — Только она какая-то странная. Все линии искажены, вывернуты и закручены.

— Пространственный карман, — выдохнул Кремер. — Хитро. Они спрятали переход, сузив, а скорее — сжав пространство. Долго бы мы его искали.

Из портала высыпали низшие турроны, никак не меньше сорока особей. А потом я увидела того, кто возглавлял почетный эскорт. К нам, знакомой походкой, шагал мой бывший начальник Генрих Всеволодович Кочубей.

— Здравствуй, Ксения, — улыбаясь, поприветствовал он. — Честно признаться, не ожидал, что ты сама, по собственной воле да еще с друзьями в гости пожалуешь. Уж приглашать хотел. Лично.

— И вам здрасте, — хмуро буркнула я, кляня себя за невнимательность. Только сейчас, когда его голос не искажался эхом пещеры, поняла, что мой бывший «вождь» и красный монстр из храма гефов — одно и то же лицо. — Неожиданная встреча.

— Скорее, приятная неожиданность и счастливая случайность, — хохотнул монстр в костюме начальника. — Прошу Вас, Ксюшенька. Добро пожаловать, гости дорогие! Будьте, как дома!

За спинами Юлки и Глеба сомкнулись ряды турронов, отрезая пути к отступлению. Кремер встал позади меня. Я чувствовала, как его дыхание шевелит выбившиеся из прически волоски на макушке.

— Боюсь, отказаться нам не дадут, — прошептал он.

— Да, это было бы не вежливо, — так же тихо ответила я.

— Ладно, чего там! Сходим ненадолго. Чайку попьем. Все равно хотели храм посмотреть, — сказала Жавурина, вызвав еще один смешок Кочубея.

— Вот, безголовая, — вздохнул Глеб, покосившись на Юлку.

И, сопровождаемые армией турронов, мы шагнули в портал.

Глава 19

Шум, легкое головокружение и мы вышли в пещере. Она ничем не напоминала храм, в котором мне уже довелось бывать. Скорее, это был тоннель, невысокий и узкий, вырубленный прямо в горе.

— Магия не действует и здесь, — едва слышно сказал Кремер.

Я решила тоже испытать свои способности. Вдруг у чародеек с генами охотников что-то получится? Но, как бы не старалась, даже магический светлячок не удалось зажечь. Да, оказаться в тылу врага без оружия и четкого плана на спасение либо редкая неудача, либо верх глупости.

— У меня тоже ничего не получилось, — так же тихо сообщила я, а Сильвестр крепче сжал мою руку, которую не выпускал с тех пор, как мы вышли из перехода.

Позади нас раздалась какая-то возня и сдавленные крики. Это заставило меня и Кремера остановиться. Мы обернулись и увидели, как несколько турронов удерживают брыкающуюся Жавурину. Глеб куда-то исчез.

— Юлка! — закричала я, бросаясь к подруге. Правда, для этого пришлось выпустить руку Кремера.

Каменный пол дрогнул, и под Жавуриной раздвинулись две массивные плиты. Она рухнула в разверзнутый зев, увлекая за собой туррнов. А когда я обернулась, то обнаружила, что и Кремера больше нет рядом. Исчезли сопровождавшие нас гефы. Лицо Генриха Всеволодовича поплыло, как это случалось в моих астральных перемещениях с Франой Кавецкой. И через несколько секунд передо мной уже стоял знакомый красный монстр.

Нет. Нет! Монстр был совсем не знаком! Вот, ни капельки! Одно дело летать рядом с ним, не обладая телом, и совсем другое — стоять и смотреть прямо в глаза чудовищу, осознавая, что в любую минуту он может дотронуться. Меня передернуло от отвращения.

— Где мои друзья? — хрипло выдохнула я. От страха горло сковало спазмом.

— Ксения… — произнесло чудовище неожиданно мягко. Красный колосс не сделал ни единой попытки ко мне приблизиться. Только стоял и смотрел на меня.

— Где мои друзья? — снова спросила я, когда немного пришла в себя.

— Им ничего не грозит, пока ты… — главный туррон замялся, словно подбирая слова, а потом решился: — Пока ты ведешь себя правильно.

Ох ты ж, мамочки мои! Интересно, правильно в понятии этого извращенца это как? Воображение тут же услужливо нарисовало Франу в костюмчике Ксении Соколовой, упакованную в гофрированную юбочку и гольфы.

— Поясните! — я сделала шаг к монстру. Он попятился. — Что вы имеете в виду?

— Абсолютно ничего плохого, поверь! — и чудище снова отступило под моим натиском.

Разумеется, тысячи людей считают ролевые игры чем-то нормальным, в то время, как другая часть человечества ничего подобного не приемлет. Ротрику явно приглянулась роль папочки, а может быть еще и доктора или, скажем, молодого бычка на выпасе? Хотя, нет. С бычком тут промашка выйдет из-за отсутствия главного фетиша, отличающего мощного производителя. Что за черт? Ну и мысли лезут в голову! С этими турронами свихнешься!

— А может, чайку попьем? — с надеждой спросил главный геф.

— Одетыми? — тут же выпалила я.

Если можно было бы покраснеть еще больше, то чудовище это бы сделало.

— Ксения… — укоризненно протянул туррон, и мне отчего-то стало стыдно. Вдруг он действительно ничего плохого не хотел?

Соколова, очнись! Это монстр, которому для жизни нужны человеческие души! Геф питается тебе подобными и, наверняка, сожрал душу бедного Кочубея, чтобы занять его место. Другого объяснения на ум не приходило, ибо его родственная «мандатра» у меня никак не желала ассоциироваться с переодетым турроном.

— Ну, чайку, так чайку, — вздохнула я. Первая волна страха улеглась, а на ее место пришла уверенность, что ничего плохого, по крайней мере, мне, пока геф испытывает странную привязанность, не сделают. — Ведите!

И мы пошли по узкому тоннелю. Монстр впереди, я на несколько шагов отставала. По дороге никто не попался. Несколько раз коридор разветвлялся, порой изгибался или вообще уходил вверх. Спустя десять минут, оказались в знакомом зале с ручейками лавы на каменных полах. Несмотря на природный подогрев, жарко не было.

На возвышении рядом с троном стоял накрытый стол с пузатым самоваром, расписным заварочным чайником и связкой баранок. Два туррона в сарафанах и кокошниках суетились рядом. Театр абсурда! Честное слово!

— Что это? — тихо спросила я.

— Сервировка к чаю, — пояснило чудовище.

— Я про маскарад.

— Ах, это? Подумал, раз ты из России, тебе будет приятен народный мотив родного отечества.

— То есть, родись я в Африке, они бы сейчас скакали в юбках из пальмовых листьев? — не удержалась от сарказма я.

— Зачем ты так, Ксения? Я ведь от всей души…

— А она у вас есть? Душа-то эта? — в моем голосе чувствовалась горечь.

— Есть! — убежденно ответил монстр. — Иначе я не испытывал бы чувств, которые разрывают меня на части.

— Странная у вас позиция. Есть чувства — есть душа, а нет чувств, то и душу не вложили. А если существо черство или мало чувствительно от природы? Или вот, например вы…

— А что я? — удивился главный туррон.

— Исходя из вашей логики, вы — каннибал!

— Что? — собеседник опешил. — Я вообще мясо не употребляю!

— Кто говорит о мясе? Каннибал ест себе подобных. А вы, утверждая, что обладаете собственной душой, тем не менее питаетесь чужими.

— Садись и пей чай! — раздраженно произнес монстр. Видимо, мне удалось его задеть.

— Не хочется. У вас лимона нет, — из вредности буркнула я.

— Лимон нашей гостье! — рыкнуло чудовище.

— Лимон нашей гостье! Лимон нашей гостье! Лимон… Лимон… — по цепочке передавали гефы.

Мгновенно передо мной поставили блюдце с тонкими почти прозрачными ломтиками. Он намерен каждое мое желание выполнять? Терзали смутные сомнения. Какие желания возникают у Ротрика? Какие мысли бродят в его рогатой голове? Даже предположить не могла. Одно знала наверняка — геф питает ко мне болезненную, сильную и какую-то неправильную симпатию. Почему неправильную? Потому что испытывать подобные чувства ему не положено самой природой. Но, очевидно, нет правил без исключений. Хорошо бы проверить, насколько далеко зашло его увлечение? Как долго он будет терпеть все мои выходки? Чем наглее человек, тем больше он раздражает окружающих. Вот и проверим.

— Оперативно, — похвалила я, и чай все же налила. — А теперь вернемся к моим друзьям. Ответите, где они?

— Как и положено магам, — пожал плечами главный туррон. — В камерах.

— Тогда и меня в камеру ведите! — нахмурилась я.

— Но, Ксения, для тебя приготовлены удобные комнаты. Там кровать, меха, подушки, слуги, наконец! — пробормотал монстр и почесал голову между рогами.

Комнаты? Даже так? Ни за что! Одно дело общий зал храма, и совсем другое — персональная спальня. Там уединение острее чувствуется, а я еще от астрального путешествия, в котором видела его с Кавецкой, не отошла.

— Нет уж, пока мои друзья в камере, и я буду находиться там! — чай все же допила, а в карман куртки сунула пару баранок. Вдруг в казематах не кормят! — Требую равноправия! Заточите меня, как всех магов! Я против дискриминации в любом виде!

— Позволь тебе принести туда хотя бы перину? — почти взмолилось чудовище.

— Ладно, валяй! — охотно согласилась я. Лежать на голом камне — приятного мало. — Но больше никаких поблажек! Разве что пару бутылок минералки.

— Слышали? — рыкнул главный геф на подчиненных.

Подземные камеры и правда выглядели непривлекательно. Передо мой распахнули кованую решетку. На каменном топчане уже лежали несколько толстых перин, а в углу примостился ящик с минеральной водой. Какой-то не в меру ретивый туррон от себя добавил искусственные цветы на стены, и сейчас по неровному камню вился пластиковый плющ с яркими фиолетовыми цветами.

— Жить можно, — кивнула я, зашла и закрыла дверь перед самым носом красного монстра.

— Я буду тебя часто навещать! — сказал главный геф, когда отослал своих суетливых помощников.

— Боюсь, ты нарушишь весь режим заточения. — Ох, и не понравился ему мой ответ. Глаза полыхнули желтым огнем, а с острых клыков закапала вязкая слюна. Может, зря я так уж наглею? Все же передо мной не человек.

— Тогда, я стану часто вызывать тебя на допрос! — не унимался геф.

— А это сколько угодно, но на сегодня все — лимит допросов исчерпан, — предупредила я.

— Очень жаль! — понуро опустив рогатую голову, чудовище ушло.

Если монстр не прекратит себя так вести, я, пожалуй, начну испытывать к нему что-то вроде жалости, а возможно и нечто подобное симпатии. Этого допустить нельзя. Каким бы не родился Ротрик, прежде всего, он — туррон, и уничтожил много людей и магов. А положительные качества есть во всех, даже в серийных маньяках. Вон Ганнибал Лектор вполне душевным собеседником был, когда человечинку не кушал.

Камера представляла собой квадратное помещение два на два метра. Сильно не разгуляешься, но ноги размять при желании можно. С трех сторон стены были каменные, а четвертую — закрывала решетка. Где-то вдалеке капала вода, и больше не доносилось ни звука.

Эх, размечталась ты, Ксюшенька, что тебя подселят к кому-нибудь из друзей. Наверное, правильнее было согласиться на персональную спальню. Там хоть с рядовые турроны мелькали бы. А вдруг удалось бы наладить контакт? Отчего-то подобная перспектива заставила поморщиться.

— Э-э-эй! Здесь есть кто-нибудь? — громко крикнула, подойдя впритык к решетке.

— Есть… есть… есть… — поглумилось эхо и помедлив добавило: — Кто-нибудь… кто-нибудь… кто-нибудь…

Да, попала… Я села на перину и вдруг услышала какой-то шелест сбоку от меня, у самого пола. Мамочки! У них здесь что, крысы? Звук повторился. Хуже, чем в плену у турронов не будет, а грызуны, если это они, зверьки вполне земные. Откуплюсь баранками. И, превозмогая страх, полезла смотреть, кто же нарушил уединение узницы.

Совсем рядом с каменным топчаном, почти на стыке с полом, находилось круглое отверстие, диаметром примерно в десять сантиметров. В такое вполне могла пролезть некрупная крыса.

— Э-э-э-эй! — крикнула я прямо в дыру. — Вы слышите меня?

Раздался шелест, потом стон и мне, наконец, ответили:

— Кто здесь? — спросил хриплый мужской голос.

И что сказать? Я, девочка? Юная брюнетка привлекательной наружности? Бред какой-то.

— Мое имя Ксения Соколова, я маг и попала в эту клетку совсем недавно. А кто вы?

— Филипп Федорицкий, бывший верховный маг сообщества. Сколько здесь нахожусь, не отвечу. Время как-то слилось в одну сплошную черную линию.

— Вас похитили вместе с сыном в тот день, когда гефы открыто напали на магов. Это было две недели назад.

Мужчина помолчал и вдруг спросил:

— Мы проиграли?

— Что? Не-е-ет! Конечно, нет! — поспешила его заверить. — Все выходы на Землю из альтернативной реальности запечатаны. Маги делают все возможное, чтобы выиграть войну.

— Бесполезно все это. Пока у гефов существует доступ к душам, они будут множиться. А значит, нам не победить.

— Но ведь получить душу можно только добровольно. К людям у иных сейчас нет путей, а маги, все-таки подготовлены к их коварству, — попыталась подбодрить Федорицкого я.

— Я тоже так думал! — он сипло засмеялся, а потом застонал.

— Вы ранены?

— Следы ожогов воспалились, а магия здесь не действует, поэтому залечить не выходит. Но я пока держусь. Хуже с Кириллом. Он находился в соседней клетке, мы разговаривали все это время, но три дня назад сын перестал мне отвечать. Боюсь, случилось страшное. Он, конечно, сильный мальчик, но турроны слишком хитры.

— Думаете, он мог потерять душу?

— Скорее всего, так и произошло, Ксения. Вы не думайте, я вас помню. Просто, мне жутко стыдно перед вами. Это ведь я настаивал на том, чтобы Кирилл обратил на вас внимание. Нельзя приказывать душе, она сама все чувствует! — он закашлялся.

— Я не держу на вас зла. И никогда не держала. Знаете, всегда принято винить вожака, а не стадо баранов, которое за ним следует. Если Кирилл считал ваш совет неправильным и все же последовал ему, то не так уж он и силен.

— Может ты и права, девочка… Как там поживает… — маг замялся. Я знала, что он спрашивает о рыжуле.

— Эвелина? Очень ждет вас и переживает.

— Плохо. Она молода, ей еще жить и жить, а я уже труп.

— Не смейте так говорить! — крикнула я. — Вы ее любите! По-настоящему, я знаю! И не спорьте! Лина тоже вас искренне любит. Значит, ваша задача приложить все силы к тому, чтобы вернуться к ней!

— Турроны оставляют страдания телесные напоследок, отдавая предпочтения страданиям душевным. О, среди них есть настоящие психологи, способные сыграть жуткую мелодию на самых тонких струнах человеческой души. Выявить все слабости того, чью душу намерены забрать. Я с трудом пережил все это, многие сдаются еще на первом этапе. Мне же сохранить себя помогла любовь к Эве и сыну. Когда душевные пытки не действуют, гефы переходят к следующей фазе — пытаются ослабить тело, считая, что в больном организме — слабый дух. Сначала пленника пытают, требуют отдать душу, чтобы мучения кончились. Но пытают как-то нехотя, без зверств. Наверное, опасаются, что душа сама покинет тело и не достанется им. А затем наступает завершающая стадия. Про пленника на какое-то время забывают. Перестают его кормить, а затем и поить, чтобы тогда, когда он будет находиться на грани, поставить перед ним пищу и напитки. Поверь, лично я уже готов отдать свою душу за простой глоток воды! Как же хочется пить! — и снова стон.

А я покосилась на ящик с минеральной водой. Пластиковые бутылочки как раз влезут в отверстие и не застрянут. Хорошо бы знать толщину стены. Голос верховного мага я слышала отчетливо, значит, он находился недалеко. Вот бы чем-то пропихнуть воду! И тут взгляд упал на длинные пластиковые стебли вьюнка. Хвала излишне раболепному туррону!

— Подождите! Я сейчас! — закричала я Федорицкому.

Схватила из ящика две бутылки, с трудом оторвала от цветка длинную ветвь и вернулась к дыре в каменной стене.

— С вашей стороны отверстие, какого размера? Сантиметров десять?

— Да. Что ты задумала? — спросил маг.

— Сейчас увидите!

Я порылась в кармане и извлекла баранки. Кольцо как раз надевалось на крышку. Будет у Федорицкого и еда и вода. Одну за другой вложила обе бутылочки в дыру и стала их проталкивать, надавливая на дно последней цветочным стеблем. Дело двигалось. И вскоре я услышала, как на том конце с характерным «бульк», а за первым и второй. Моя передача упала на каменный пол.

— Что это? — видимо, не поверил своим глазам маг. — Вода? Еда? Девочка, ты мне не жизнь спасла! Ты мне душу вернула!

— Ваша главная задача — продержаться до прихода магов. Нас обязательно спасут! А нет — сами что-нибудь придумаем.

— Благодарю тебя, — тихо произнес Федорицкий.

Мне же пришла в голову новая идея. Астральное путешествие — это ведь вовсе не магия, которая из-за какого-то залегающего в недрах минерала здесь не действует, а просто способность организма. Я же уже была здесь. Значит, теоретически, могу попробовать снова. Не зря меня Фонтей столько тренировал.

Верховный маг больше не пытался со мной заговаривать. Ну и ладно! Будет время для претворения идеи в жизнь. Я плюхнулась на разложенные по топчану перины и прикрыла глаза.

Поначалу, сосредоточиться никак не получалось. Мысли так и лезли в голову. Но потом, я стала прислушиваться к далекой капели. Мерные удары воды по каменной поверхности успокаивали. Через какое-то время сознание заволокло туманом, я перестала чувствовать свое тело и увидела его внизу, все еще лежащим на гефовских перинах. Что ж, идея выгорела! Значит, есть шанс осмотреть все закоулки вражеского подземелья.

Глава 20

Отчего-то то, что на тренировке давалось мне с титаническими усилиями или же не выходило совсем, здесь произошло довольно легко. Я могла управлять своим астральным телом так, как пожелаю. Летела, куда хотела, заглядывая в самые мрачные и темные уголки подземелья гефов.

Поскольку плана у меня не было, а никто из иных не догадался повесить подробную схему храма и прилегающих территорий, приходилось действовать наугад.

Для начала, я решила выяснить, много ли пленников находится в камерах, похожих на ту, в которой держали меня. Пролетев сквозь решетки, устремилась в узкий коридор, а из него в ближайшее ответвление, и еще в одно, и еще. Их было бесчисленное множество. Иногда коридор раздваивался, растраивался и даже расчетверялся. Это место напоминало громадный лабиринт, или даже паутину, из которой крайне сложно найти выход.

Турроны почти не попадались навстречу, а прелесть астрального тела заключалась еще и в том, что я с легкостью преодолевала каменные стены. Но не все. Некоторые не пропускали, но на них кто-то начертил знаки — перечеркнутую молнию в круге. Даже не обладая серьезными знаниями о сообществе и об иной стороне жизни, можно было догадаться, что в таких местах горная порода содержала тот самый, блокирующий магию, минерал, из-за которого гефы так и не смогли пробиться на поверхность Земли.

Подземных камер оказалось много, но почти все они были пусты. Я насчитала двенадцать пленников, включая Федорицкого-старшего, который мирно спал прямо на каменном полу, оглашая каземат громкими раскатами храпа.

Странно, но нигде не обнаружила никого из своих друзей. Или я обследовала не все коридоры, что маловероятно, учитывая, сколько старания приложено, или их держали где-то в другом месте. Значит, нужно двигаться дальше.

Тюрьму от основной части храма отделяла каменная арка. Мы проходили здесь с Ротриком, но тогда вокруг было пустынно. Сейчас же небольшая площадка кишела гефами. Меня не заметили, дав возможность подробнее их рассмотреть. Видимо, у турронов существовала внутренняя иерархия, потому что они очень отличались друг от друга. И по их внешности можно было выделить три группы. Низшие отличались низким ростом, повышенной волосатостью в нижней части туловища, и наличием рогов разных форм и размеров. Они почти не носили одежды, кроме набедренной повязки, подчинялись приказам и зависали, словно выключенный компьютер, если этих приказов им не отдавали. А раздавали указания турроны, которые занимали средние позиции в обществе гефов. Чуть выше ростом, коренастые, с небольшими рожками, они уже были вполне способны думать и принимать какие-то решения. А вот высшие почти не отличались от людей. Их выдавало лишь полное отсутствие эмоций, от чего лица турронов казались застывшими восковыми масками. Да, такие легко могли затесаться среди людей и тихо собирать свою черную дань, умело играя на чувствах. Но, видимо, третий тип встречался редко. Здесь, на площадке я увидело лишь троих.

Низшие гефы перетаскивали какие-то ящики, складывая их аккуратными столбиками. Средние за ними присматривали, а высшие, казалось, ничего не делали. Стояли себе в сторонке и чинно беседовали. Правда, создавалось ощущение, что все они чего-то ждут. И буквально через минуту стало понятно чего именно.

Как только на платформу втащили последний ящик, и низшие, перестав копошиться, застыли изваяниями, один из высших извлек из складок своего одеяния небольшую коробочку и приложил ее к стене. Каменные глыбы вздрогнули и разошлись в стороны, открывая широкий проход. Ничего себе у них «Сезам, откройся!» Сказки нашего мира отдыхают.

А меж тем, вереница гефов, подхватив груз, двинулась внутрь. Разумеется, я последовала за ними.

Мы все также находились внутри горы. Нас окружали отвесные каменные стены. И все же место больше напоминало сам храм, чем узкие коридоры с клетушками для пленников. Анфилада из нескольких пещер явно искусственного происхождения. Слишком ровные стены, слишком правильные дуги арок, а массивные столбы, которые сохранили часть лепнины с древним орнаментом.

Гефы остановились в первой огромной пещере, заставленной стеллажами и полками с бесчисленным количеством ящиков. Низшие турроны спешно расставляли вновь поступивший скарб, меня же больше интересовало, что скрывают другие помещения, у входа в которые выставили стражу. Астральное тело никто не замечал, поэтому я пролетела дальше. Но увиденное повергло в шок.

Следующие несколько пещер использовались под лабораторию. Причем, оснащенную и достаточно современную. Здесь было чисто и сухо. Стояли самые разнообразные приборы, о назначении которых я даже не догадывалась. И пусто вокруг. За исключением двух низших турронов-охранников у входа в пещере больше никто не находился. Зачем они здесь? Все равно без приказа ничего не понимают. Зато я обнаружила очень знакомую непримечательную дверь, вырубленную прямо в камне, и прекрасно знала, что за ней находился тот самый склад фигур из танталума, а под одну из полок случайно закатилась душа влюбленного Алексея Апехтина.

Раздались гулкие шаги, которые усиливало эхо, и в лабораторию вошли два мага. Совершенно свободно вошли, как хозяева. Не знаю, впадает ли астральное тело в ступор, но у меня определенно наблюдалось нечто похожее. Дело в том, что оба мужчины были мне знакомы. И если в предательстве одного я не сомневалась, то второй стал откровением.

Рядом с Кшиштофом Кавецким стоял и спокойно разговаривал Нелюб Петрович Бедо. Надо же, а ведь его, как ведущего служащего университета, лояльно настроенного к людям члена магического сообщества, куратора проекта Кремера никто даже не проверял. Не вызывал недоверия невысокий плотный вечно занятый проректор.

— Докладывай! — потребовал он. Хмм, а Бедо еще и главный. Я, признаться, делала ставки на Кавецкого.

— Клонам пища нужна для роста, а запасы танталума небезграничны, — виновато, словно нашкодивший школьник, отозвался Кшиштоф. Непривычно было видеть спесивого и заносчивого мага вот таким тихим и подавленным.

— Как идут эксперименты по клонированию душ? — спросил проректор.

Что? Сначала мне на секунду показалось, что я ослышалась. Клонирование душ? Он серьезно? Неужели, возомнил себя богом? Даже астральное тело от такой информации затрясло.

— Полученная субстанция нежизнеспособна. Я предупреждал, что идея заведомо провальная, Налюб.

— Слушай, ты! — Бедо резко развернулся к Квецкому и схватил его за грудки. Он практически поднял его над полом. В маленьком круглом вечно неопрятном человечке оказалось немало силы. — Это из-за тебя и твоего выродка мой гениальный план трещит по швам!

— Не смей называть Франу выродком! Она моя дочь! — прохрипел Кшиштов, тщетно пытаясь отодрать от себя руку, на которой хищно блестел перстень в виде уродливого насекомого.

— Дочь? — Нелюб Петрович неприятно рассмеялся и откинул Квецкого так, что маг распластался у его ног. — Ты всего лишь сдал сперму, а потом любезно и без сожалений предоставил жену, чтобы она стала вместилищем генномодифицированного инопланетного урода. Если тебе приятно называть это существо дочерью, валяй, но помни, что мы с тобой для нее, как кролики для удава. Мы — пища, которая рискнула связаться с хищниками, и, чтобы победить их, должны стать королями положения. Мы! Понимаешь? А ты позволил зарвавшейся девчонке развязать войну. И что в итоге? Резерв гефов не бесконечен, а маги теснят их, постепенно уничтожая. Для быстрого роста новых особей необходим танталум, а мы теперь не имеем доступа к человечеству. Воистину, любая война начинается с женщины! Ненавижу баб!

— Еще бы ты их любил! — усмехнулся Кшиштоф. — На моей памяти, тебе ни одна из тех, на которых ты набрался храбрости посмотреть, не дала!

— Заткнись! — как раненый зверь, зарычал Нелюб Пеирович. Пухлые щеки покраснели, а на любу выступила испарина. — Заткнись! Или я…

— Или ты что? — кажется, Кавецкий взял себя в руки и придумал какой-то план. Маг рассмеялся. — Ты запомни, я один на дно не пойду, прихвачу тебя с собой. Мы в одной лодке, Нелюб. Если план выгорит, я имею полное право на свою долю этого мира, если же нет, то прикрывать твой объемный зад не буду. Каждый спасает себя сам.

Бедо вздрогнул и поморщился. Ему очень не понравились слова Кшиштофа, но он заставил себя успокоиться и ответил вполне сдержанно:

— Ладно, идем, посмотрим, что удалось сделать. В любом случае, нельзя допустить, чтобы гефы или маги узнали о наших планах.

Хмм… Странная вырисовывалась картинка. Маги-предатели искренне полагали, что на вершине пирамиды они, в то время, как модифицированные гефы считали себя главными фигурами этой игры. Два паука в банке. Хорошо бы их натравить друг на друга. Только вот, как это сделать? Стоило хорошенько подумать. А пока, я продолжила свое астральное путешествие в тылу врага — полетела за Бедо и Кавецким.

Очередная пещера поражала своими размерами. Нет. Пещера просто — поражала. Она казалась бесконечной, и везде, насколько хватало глаз, тянулись ряды объемных прозрачных сосудов, наполненных розовато-серой гелеобразной субстанцией. К ним тянулись провода и гофрированные трубки. А внутри странных колб росли и успешно развивались всевозможные виды гефов. Не только турроны, были здесь и эллины, и мораны. В разной степени созревания от эмбрионов до вполне оформленных особей. Так вот где они выращивают свои армии!!!

Ошеломленная страшной находкой, я совсем упустила из вида предателей. Пришлось изрядно попетлять прежде, чем я наткнулась на небольшой, по сравнению с предыдущим зал.

Влетала медленно, опасаясь обнаружить очередную страшную тайну. И, собственно, не ошиблась.

Здесь находилось сердце, легкие и, наверное, почки вражеской лаборатории. Почти научный центр с привычными взгляду компьютерами, ноутбуками и плазменными панелями. Маги в белых халатах, словно простые лаборанты, сновали от прибора к прибору, снимая мудреные показания. Ученые умы о чем-то спорили, совещались, сверялись с графиками. В общем, вокруг кипела жизнь вполне размеренная, если бы в помещении не находилось еще кое-что.

А именно, два странных куба — две прозрачных комнаты, полностью изолированных, но зрительно доступных всем, кто находился в пещере.

В одном таком стеклянном кубе размещались несколько резервуаров со знакомым уже серо-розовым гелем. Только в этих сосудах в тягучей субстанции безмолвно зависли отнюдь не гефы, в них, погруженные в странное состояние, находились обычные женщины. И все они были на разных сроках беременности. И ни одного туррона вокруг! То есть все эксперименты (абсолютно все!) на совести магов. Боже! Они не люди. Ошиблась я, когда пыталась это доказать. Они даже не звери. Те всегда берегут и защищают свое потомство. А эти… Просто нелюди какие-то.

Проследила взглядом за главной парочкой предателей. Кшиштоф и Нелюб как раз подошли вплотную к стене второго стеклянного куба. В нем не было резервуаров и трубок. Лишь две обычные хирургические каталки с накрытыми белыми простынями телами стояли в центре. Трупы? Кто там? Несчастные магини — жертвы чудовищного эксперимента по воспроизводству гефов с собственной уродливой душой? Или другие неудачливые пленники, потерявшие самое важное, что дано человеку?

Гадать долго не пришлось. Бедо с Кавецким открыли едва заметный проход и проникли внутрь комнаты. Разумеется, я тут же последовала за ними.

— Знаешь, несмотря на все промахи последних недель, сегодня нам повезло, Нелюб! — он откинул простыню с одного из тел, а я едва не лишилась чувств. Если, конечно, астральное тело на это способно. Дело в том, что там, на каталке обнаженный и бледный лежал Глеб.

— Смутно знакомое лицо, — задумчиво произнес Бедо. — Где-то я видел этого мага.

— Конечно, видел. Он драил полы в твоем кабинете, — хохотнул Кавецкий.

Я подлетела ближе, вглядываясь в знакомые черты паренька. Облегчение накрыло, как снежная лавина, внезапно и полностью. Грудная клетка Глеба мерно вздымалась. Он дышал и просто спал.

— Что? Простой уборщик? — зарычал проректор. — В своем ли ты уме, Кшиштоф? Какого туррона ты притащил сюда пустышку?

— Зря ты так. Я сам не люблю неодаренных, но тут иной случай. Недаром его приблизил к себе Фонтей. Парень — зрячий. Его магия протекает несколько в иной плоскости, но было бы любопытно задействовать его гены в наших экспериментах наравне с нашим материалом, а Нелюб?

— Возможно, нашим будущим телам не помешает такая способность, — ответил Бедо.

Будущим телам? То, что эти двое, силами гефов, решили устроить переворот в магическом сообществе и прикарманить себе власть, я поняла давно. Но, похоже, их планы распространялись намного дальше и не отличались оригинальностью. Они, как и их предшественники Варро и Тиберий, были одержимы идеей бессмертия. Только шли к ней иным путем. А все эксперименты с гефами сводились вовсе не к тому, чтобы создать особь наделенную душой. Цель — создать человеческое тело, обладающее продолжительностью жизни гефа, при этом не нуждающееся в подпитке в виде душ. Что ж, ничего нового. Все в истории уже когда-то было.

— Да туррон с ним, с уборщиком, — отмахнулся Кавецкий. — Ты посмотри вот сюда!

По изрядному возвышению в районе груди я уже догадалась, кого увижу под второй простыней, и оказалась права.

— Хороша, не правда ли? — с придыханием спросил Кшиштоф. Ох, зря он оголил Жавурину практически по пояс. Таких волностей она не спускала в любом состоянии. Уверена, даже если Юлка была бы мертва, расплата настигла бы охальника.

— Ненавижу баб! — хрипло выдохнул Бедо, не в силах отвести похотливого взгляда от карминно-красных сосков на пышных холмах Жавуриной, и гулко сглотнул.

Рука проректора сама потянулась к округлостям, которые теперь не скрывала ткань. Но дотронуться он не успел. На его запястье сжались Юлкины пальцы, впиваясь ногтями в кожу.

— Конечности лишние? — свистящим шепотом спросила Жавурина и открыла глаза.

— Ты сказал, что они спят! — завизжал Бедо, силясь освободиться. Да где там!

— И кто вас, господин проректор, учил спящих, беззащитных девушек лапать? — используя плененного Нелюба Петровича, как опору, Юлка села на каталке. И даже успела вломить другой, свободной рукой Кавецкому, кинувшемуся вызволять своего незадачливого похотливого товарища.

Кшиштофа отбросило прямо к стеклянной стене, за которой собрался почти весь штат секретной лаборатории магов.

— Пусти, идиотка! — шипел Бедо и дергался, словно через него пропустили ток. Понимаю, больно. Рука у подруги тяжелая, а захвату позавидовали бы лучшие борцы современности. Если добавить в общую атомную смесь еще и женскую настырность, а так же обиду и девичий стыд… О, проректору можно только посочувствовать.

— За идиотку ответишь, — предупредила Жавурина, а затем последовал весомый аргумент — Юлкин кулак свободной руки встретился (разумеется, совершенно случайно) с глазом Нелюб Петровича.

Маг пошатнулся и как-то обмяк, опустившись на колени прямо у каталки. Глаз заплывал быстро. Теперь Бедо не ругался, а лишь жалко поскуливал.

— Лежать! — выпустив проректора из захвата, скомандовала девушка, и он распластался у ее ног на каменном полу. — Дернешься, и я переломаю тебе ноги, понял?

Тон обманчиво мягок, а Юлкин голос можно было вместо меда на оладьи намазывать, но главный предатель отчаянно закивал и бросил умоляющий взгляд на прислонившегося к стене Кавецкого.

Именно на него-то и посмотрела Жавурина.

— Добавки хочешь? — спросила она Кшиштофа, спрыгивая со своего ложа.

Отец Франы замотал головой и на карачках ринулся к выходу. Шустро так. Не ожидала от него такой прыти. Выдохнул маг только тогда, когда оказался с той стороны стеклянной преграды, отделяющей его от разъяренной девицы.

Он медленно поднялся и расправил плечи, словно не пан Кавецкий только что здесь сверкал пятками, улепетывая от разгневанной девушки. Видимо пристрастие к актерскому ремеслу — это у них семейное.

А Юлка была хороша! Толстая коса расплелась, и волосы цвета спелой пшеницы золотым плащом укрыли округлые плечи. Простыню она обмотала вокруг себя на манер тоги, а в ее глазах горели злость и жажда мести. Воительница! Валькирия! И просто красавица!

— Как, туррон вас побери, она смогла очнуться? Вы что применили слишком слабое сонное заклятье? — заорал Кавецкий на столпившихся магов. — Олухи! За что я вам плачу?

— Все исполнено согласно вашим расчетам, магистр! — отрапортовал один из лаборантов.

— Тогда какого… я вас спрашиваю, там происходит? — не унимался Кшиштоф.

Ха! Плохо у предателей с разведкой. Жавуринскую грудь заметили, а о ее невосприимчивости к магии, которая только усиливалась с каждым брошенным в нее заклятьем, и не знали.

— Повторить? — уточнил стоящий рядом с Кавецким ученый муж.

— А вы как думаете? — огрызнулся тот.

— Только попробуйте, и я сломаю ему руку раньше, чем до меня долетит ваше заклятье, — спокойно сказала Юлка, демонстративно поставив ногу на локоть проректора и чуть надавив.

— Не сме-е-е-еть! — взвыл Бедо. — Вы что, идиоты, с ума там все посходили? Спасайте меня, придурки!

Но дернуться Нелюб Петрович не посмел. Тогда Юлка рассмеялась и запрыгнула на каталку. На ее пальце появилась «драконья лапа», и в воздух взмыл сноп огненных искр.

— Кольцо Элазара? — недоверчиво прошептал Кавецкий.

— Ага. Оно самое, — кивнула девушка и доверительным шепотом сообщила: — Просил сразу позвать, если кто-нибудь приставать начнет. Переживает. Волнуется.

— Да кому ты нужна, полукровка?!! — брезгливо скривился Кшиштоф. Ого! А еще несколько минут назад едва слюной не закапал всю грудь девичью. Быстро же у него мнение меняется.

— Фонтей придет за мной, — просто ответила Юлка, не удостоив Кавецкого даже взглядом.

— Организуйте перед порталом заслон! Пусть прибудут эллины и морраны! Собрать армию! Усилить посты! Никого не пропускать! — завопил Кавецкий на лаборантов. И все вокруг пришло в движение.

— Подождем, — усмехнулась Жавурина. — Время есть.

За Юлку и Глеба я пока не переживала, а вот отсутствие Сильвестра напрягало. Где-то в этом храме бродит Франа Кавецкая, нельзя сбрасывать со счетов Ротрика и все ухищрения гефов. Значит, мне предстояло побыстрее отыскать его. И начать я планировала с самого храма.

Глава 21

Никогда еще астральное тело не подчинялось мне так хорошо. Стоило подумать о храме, как я, вопреки всем законам физики, уже зависла под древними каменными сводами. И предчувствие меня не обмануло.

У столба на возвышении турроны приковали Сильвестра, а перед ним, расставив мощные ноги, стоял Ротрик. Верховный вождь всех гефов завел свою излюбленную пластинку:

— Отдай свою душу-у-у-у! — завывал он.

«Шшу… шшу… шшу…» — глумилось над ним местное эхо.

Вот даже страшно уже не было. Возможно, из-за того, что Кремер выглядел весьма бодрым и даже довольным жизнью. Он спокойно смотрел на красного туррона и… едва сдерживал улыбку. Глаза его лучились, уголки губ подрагивали, а у меня на душе становилось светлее.

Ничего не могла с собой поделать. Подлетела совсем близко и потерлась о Веста астральным телом. Думала, не заметит, но он зажмурился от удовольствия и улыбнулся, едва слышно прошептав «Ксюша».

— Отдай свою душу-у-у-у-у! — снова заголосил Ротрик. Ритуал у него такой что ли? Ну, ничего нового. Хоть бы парочку сценариев написали.

— Нет, — ответил ему Кремер. — Души моей тебе не видать, туррон. Я ее уже отдал одной сероглазке.

— Уж не этой ли? — нехорошо усмехнулся красный монстр.

А из знакомой арки появилась… я. Господи! Хотелось завыть в голос. Никакой фантазии! Креативность на грани примитива. Франа спускалась в храм все в том же одеянии японской школьницы. Юбка, едва прикрывающая белые хлопковые трусики, опасно задиралась при каждом ее шаге.

— А в этом что-то есть, — хмыкнул Сильвестр. — Может, как-нибудь попробуем, дорогая?

Не думала, что он такой… извращенец! Если бы астральное тело могло смущаться, то сейчас по храму летал бы пунцовый сгусток.

— Шучу, — снова прошептал Кремер, словно почувствовав мое беспокойство.

— Уж не этой ли сероглазке ты отдал часть своей души, маг? — Ротрик указал на Франу в «моем костюмчике», которую низшие турроны старательно приматывали к соседнему столбу.

— Этой? — переспросил Кремер и расхохотался. — Этой точно ничего не отдавал! Думаю, Фране не стоит прикидываться Ксенией. Идея, если честно, полный отстой.

— Согласен, — вздохнул Ротрик. — Сам вижу, что халтура. Снимайте ее!

— Угу, — кивнул Вест. Мне стало так весело, а перекошенное злостью лицо Кавецкой только прибавляло настроения, но она так и не изменила внешность, вышла из храма Ксенией Соколовой — самой развратной японской школьницей. Но ни Кремер, ни Ротрик не смотрели ей вслед.

Красный как-то тяжко вздохнул и вдруг развязал Сильвестра. Магистр сел и привалился спиной к столбу, а Ротрик расположился с другой стороны. Мужчина и монстр молчали, но мне казалось, что я знаю, о чем каждый из них думает.

— Все беды от женщин, — наконец, произнес красный монстр.

— Не поспоришь, — хмыкнул Вест. А я… Я сердито пролетела сквозь него, но мне только ласково улыбнулись.

— Не могу я тебе вред причинить, — хрипло выдохнул верховный туррон. — Даже малейший. Не могу! Она ведь расстроится…

И столько грусти в обволакивающем басе чудовища. Если быть откровенной, то в чувства Ротрика я не верила. Скорее, он мне напоминал преданного пса, избравшего себе хозяина. Наверное, туррон сам себя не понимал, а действовал на каких-то инстинктах, оголившихся в ходе странных экспериментов. Только ученые думают, что знают о генах все, а природа просто над ними смеется и ради развлечения путает все карты.

— Не причиняй, — пожал плечами Кремер.

— Но и просто так отпустить не могу.

— Не отпускай.

— Маг! Ты не понимаешь, вы проиграли! — взвился Ротрик.

— Или вы, — усмехнулся Кремер и подмигнул мне. Не знаю как, но он точно знал, где находится мое астральное тело. Чувствовал, словно и правда часть его души была у меня.

А в следующую секунду я вдруг почувствовала, что в камеру, где лежала настоящая я, кто-то проник. Злой, коварный и очень рассерженный. Меня потянуло туда так быстро, что я едва успела заметить, как вскочил Сильвестр, а за ним и Ротрик.

— Показывай дорогу к Ксении, — крикнул магистр, и верховный туррон подчинился беспрекословно.

Мужчина, и монстр рванули к арке, но много медленнее, чем летело мое астральное тело. Я не ошиблась, над мирно спящей настоящей Ксенией Соколовой склонилась ее сестра-близнец. Франа хищно улыбнулась и выхватила нож. Где она его, интересно, прятала? Вот и верь осле этого магическим книгам! Гефы бла-бла-бла не сторонники физического насилия бла-бла-бла! Выкинуть на помойку всю эту брехню! Возможно, раньше иные и не применяли физические методы воздействия, но к Кавецкой это не имело никакого отношения. Женщину переполняли ревность и ярость.

— Спишь, гадина?!! — прошипела она. — Спи-спи… спокойно… вечным сном!

Я стремительно одним рывком, неуловимым движением, вернулась в свое тело. Успела откатиться в самый, что ни на есть последний миг. Нож пронзил толстую пуховую перину, заботливо предоставленную Ротриком.

— Сдохни, мразь! — ревела Франа, размахивая холодным оружием.

Никогда я еще не была такой быстрой, стремительной и верткой. Как говорится, жить захочешь — не так раскорячишься! А жить хотелось. Очень. Только у меня все налаживаться начало. И почему судьба все время меня сталкивает с Кавецкой? Планида что ли такая? Сначала Кремер, который необходим мне как воздух, но совершенно не нужен турронке. А потом Ротрик. Там все обстояло с точностью до наоборот. Господи, я понятия не имею, с чего он вдруг воспылал ко мне странными чувствами! Хотя, другие ему, похоже, не доступны. По крайней мере, в верховном турроне все же было что-то человеческое, а в Кавецкой бурлила лишь одна злоба.

На третьей попытке ударить мне удалось вцепиться в запястье Франы, но женщина оказалась настолько сильна, что я быстро поняла — шансов выстоять против нее просто нет. Единственная возможность выжить — это тянуть время.

— Осторожно, порежешься! — задыхаясь, выпалила я, отпихивая турронку ногами.

Сильного броска не получилось. Кавецкая быстро вскочила и развернулась в мою сторону. Странно смотреть в собственное перекошенное злобой лицо и знать, что вся эта злоба направлена на тебя. Странно и неприятно, словно с меня сняли слепок, а в итоге вышла уродливая маска.

— За собой следи, проклятая человечка! — прохрипела она, снова замахиваясь ножом. — Ты виновата во всем! Ты-ы-ы!

Пришлось спешно перекатываться, но лезвие все равно коснулось ноги. Резкая, словно ожог, боль, и на светлых перинах появляются алые росчерки. Но я не обращаю на это внимание, порез — меньшее, что сейчас беспокоит меня. Главное — выжить.

Дыхание сбилось, а сердце стучало так отчаянно, что, казалось, сейчас выпрыгнет.

— Я тебя достану-у-у-у! — выла Кавецкая. И ведь действительно в тесной камере расстояние между нами стремительно сокращалось.

Один взмах, и я окажусь пришпиленной к пуховой перине, как бабочка в энтомологическом гербарии. Сверкнуло лезвие… Это все! Все. Последние вздохи безвременно почившей Ксюхи Соколовой. Зажмурилась и приготовилась умереть достойно. Но…

— Фр-р-р-рана-а-а-а! — прогремевший рев заставил вздрогнуть и распахнуть глаза. — Ты! Никогда! Не причинишь! Вреда! Ксении!

Огромный красный смерч ворвался в мою клетку, прижимая турронку к каменной спине. Она брыкалась, молотила ногами в воздухе и хрипела. Огромная когтистая лапа все сжимала и сжимала ее горло — ох, так похожее на мое горло. Ведь там, у стены дрыгался мой близнец. Слова диким рыком вырывались из оскаленной пасти чудовища.

— Никогда! Слышишь? — но Кавецкая была уже не в состоянии ему ответить.

Оттеснив Ротрика, ко мне бросился Крмер.

— Ксения! Девочка моя, ты… — а я сидела, смотрела на своего мага и… улыбалась. Я бы и рассмеялась в тот момент. Наверное, запоздалая реакция на только что пережитый стресс. Не каждый день умираешь по-настоящему. Вест выдохнул с облегчением и опустился рядом. — Живая… Голова бедовая, ни дня без приключений!

Не знаю, кто из нас первым потянулся к другому. Возможно, это была я. Но через миг мы обнимались, судорожно осматривая друг друга. Хотелось удостовериться, что Вест цел, относительно невредим и жив, черт возьми! Что это не мираж и не галлюцинация, а самый родной и дорогой для меня во всех мирах человек!

С грохотом упало на пол тело Кавецкой. Она все еще хрипела и пыталась отдышаться, но упрямо повторяла и повторяла: «Убей! Убей ее, Ротрик!»

— Заткнись! — простонал верховный туррон, заставив нас с Кремером отвлечься и посмотреть на него.

Говорил он Фране, а вот его взгляд был прикован к нам, к нашим соединенным ладоням с переплетенными пальцами. И столько боли и тоски отражалось в его глазах, что я невольно поежилась и спрятала лицо на груди Сильвестра.

А дальше произошло нечто странное. Вдруг зазвучала странная музыка. Точнее, набор звуков вряд ли кто-то назвал бы мелодией, но наблюдалась их определенная последовательность, тональность и частота. Скорее, это был какой-то звуковой код или тайный сигнал.

На нас с Кремером он не произвел никакого эффекта. Мы все так же сидели тесно прижавшись друг к другу и удивленно таращились на бьющихся в конвульсиях у наших ног Ротрика и Франу. Их тела корежило и выгибало, изо ртов появилась пена, а из носов сочилась темная, почти черная кровь.

— Что происходит? — почему-то шепотом спросила я.

— Сам бы хотел знать, — ответил Вест. — Ни о чем подобном мне даже читать не приходилось.

Сигнал оборвался так же внезапно, как и начался. Турроны дышали, но пребывали в глубоком обмороке. Смотреть на них не хотелось.

— Ксюша, ты как? У тебя кровь… — Сильвестр кивнул на мою пострадавшую ногу и тут же уложил ее к себе на колено. Ощупывал аккуратно, бережно отодвигая ткань разрезанных джинсов.

— Бывало лучше, — честно призналась я. — Но жить буду. Что там?

— Порез. Неглубокий. Кровь уже не идет, но обработать не мешало бы. Идти сможешь?

Честно говоря, царапина на ноге меня почти не беспокоила. Я энергично кивнула, и мне помогли подняться.

— Давай выбираться. Хорошо бы найти ребят, — произнес Кремер, помогая мне перешагнуть через тела турронов.

Теплая, чуть шершавая ладонь сжала мои пальцы, а потом наши взгляды встретились, и мир на какое-то время просто перестал существовать. Нет, вся вселенная сузилась до нас двоих.

— Поцелуй меня… — я не узнала свой низкий, хриплый, словно простуженный голос.

— Не думал, что тебе этого захочется в такой обстановке, — тихо ответил Верст и обнял меня, притянув к себе так близко, что я отчетливо услышала стук его сердца.

— Глупый… Не важно, где произойдет поцелуй, важно — с кем! — и, привстав на носочки, первая его поцеловала.

Одно касание губ, и словно прорвало плотину накопившихся чувств, эмоций, страхов. Мы выплескивали все, что отчаянно мешало жить дальше, дышать полной грудью, любить. Мы растворились друг в друге, чтобы на несколько мгновений стать одним целым — самым могущественным, самым совершенным существом. Дыхание сбилось, рваные стоны разрывали грудь, выплескиваясь наружу, а поцелуи все продолжались и продолжались, сводя с ума своей необходимостью и искренностью.

— Так… так… так… — раздалось из коридора знакомое ехидное покашливание.

Дед! Дед же! Я была так рада ему, но (черт!) как же он не вовремя! Прилагая титанические усилия, все же оторвалась от Веста и развернулась к решетке, чтобы застыть каменным изваянием, открыв от удивления рот.

В узком коридоре подземелья турронов, с одинаково гнусными улыбочками на совершенно идентичных лицах стояли два Фонтея.

— Быть не может! — выдохнул ошарашенный Кремер.

— Ага… — шепотом подтвердила я. — Двух таких родственников я не переживу!

Глава 22

При внимательном рассмотрении Фонтеи оказались все же разными, но очень похожими друг на друга. И откуда к нам такого красивого дяденьку занесло? Чувствовался в нем инопланетный ген. Я могла бы поспорить, если бы не была так вымотана морально, да и физически тоже. Одежда на них разная, а вот ухмылки и пляшущие в глазах турроны совершенно одинаковые. Родственники! Причем, близкие. Этот факт следовало просто принять, как приняли бы известие о скором конце света, который никто из живущих отменить не в состоянии. Мало Земле одного Фонтея, так нате вам еще. Будьте любезны!

— Здрасти, — сказала Элазарам, немного придя в себя. Вежливость — наше все, это еще со школы врезалось в память, а потом впиталось с молоком матери. Или нет? Вроде, там сначала было молоко, а потом уже школа.

— Чего стоим, кого ждем? — ожил один из Фонтеев. Ну, теперь сразу стало понятно, кто из двоих мой. Хотя, я и так догадалась по фиолетовому пиджаку. Второй был затянут в затейливый комбинезон, который вряд ли произвели на нашей планете.

За ним прилетели! Его нашли! Но отчего-то в глазах Эзура Элазара застыла тревога, радости от встречи со своими там явно было маловато.

Я дернулась, но Кремер остановил, положив руку мне на плечо.

— Ждем объяснений, магистр, — спокойно ответил Вест. — Какого туррона здесь происходит?

О, мне бы тоже хотелось это знать, поэтому возражать и не подумала, искренне надеясь, что Юлка крепко держит оборону в лаборатории.

— Хочу представить вам моего дорогого брата Валенса Элазара Фонтея. Не думал, что свидеться доведется, — хмыкнул дед.

Да, я, признаться, тоже не рассчитывала на знакомство с другими родственниками по его линии. Исключительно из-за абсурдности самой идеи. А сложилось иначе. Не дед нашел охотников, а они сумели отыскать его.

— Рад, очень рад, — улыбнулся Валенс.

— Взаимно, — осторожно ответила я, чувствуя, как напряглась рука Веста на моем плече. Действительно, если Франа могла обращаться в любую женщину, почему другой инопланетный геф не может обратиться в мужчину?

— Не доверяете? — спросил инопланетный Фонтей, встретив мой подозрительный взгляд. Глаз он не отвел. — Правильно делаете.

Валенс знакомо усмехнулся и вдруг застыл, словно превратился в статую. А я увидела, как от него отделяется знакомое сияние. Секунда, и передо мной — то самое астральное тело, напоминающее очертаниями человеческую фигуру. Светящийся образ завис надо мной и помахал рукой, а потом быстро вернулся обратно.

— Убедительно, — откашлявшись, произнесла я. Деду происходящее не нравилось, он нервничал и явно торопился. Наверное, не терпелось спасти «пожар его чресел». Я же кивнула на лежащих турронов. — Это вы сделали?

— Не совсем. Мой отряд. Собственно, мы сюда за этим и прилетели.

— За кем это? — подозрительно прищурилась я.

— Не за кем, а зачем. Затем, чтобы исправить свои ошибки, которые чуть не погубили вашу прекрасную голубую планету.

— О какой ошибке идет речь? — вмешался в наш разговор Кремер.

— О фатальной, — ответил Валенс. — Но это очень долгий разговор, а действие нейтрализатора гефов не вечно. Обещаю, что мы поговорим, и я с удовольствием обо всем подробно расскажу вам. А теперь, Ксения, не могли бы вы указать нам центр этого подземелья?

Я кивнула и прошла вперед. Правда, в дверях обернулась, потому что инопланетный Фонтей направил на Франу и Ротрика какой-то прибор, и тела исчезли.

— Куда вы их? — спросил Вест.

— Конкретно этих — в лабораторию, а остальных, как не представляющих ценность для науки — в утилизатор. В любом случае им не место на Земле. Мои люди прочесывают все уголки планеты, где иные могли бы спрятаться. Не волнуйтесь, мы ликвидируем всех.

Сильвестр коротко кивнул Валенсу и больше вопросов не задавал, а вот я не выдержала:

— Постойте! Но ведь Ротрик совсем не такой плохой, как другие… — осеклась, потому что два чародея и один любимый маг посмотрели на меня так, словно предательница я, а не те, что засели в лаборатории. — Он был добр ко мне и любил… По-своему, конечно.

— Ксения, — кашлянул Валенс. — Гефы — это зараза, которая тут же начинает распространяться, если не удалить ее всю, с корнем. Но постараюсь проследить, чтобы именно с этим гибридом обращались гуманно.

Я кивнула. Прекрасно понимала все их доводы и все же… Все же мне было искренне жаль красного монстра, вся вина которого состояла в том, что он родился чудовищем.

По коридору до самой арки шли молча. Конечно, никакой стражи в знакомом зале уже не было, турроны вокруг не сновали, а груды ящиков не возвышались над полом.

— Куда дальше? — нервно спросил дед, а я удивленно на него посмотрела.

Похоже, что, даже несмотря на «драконью лапу», Фонтеи не знали, куда следует идти, но интуитивно чувствовали примерное направление. А Лаборатория-то у предателей, похоже, с секретом.

— Что это с ним? — тихо спросила у Валенса, кивнув в сторону беснующегося деда, который сейчас сосредоточенно, с маниакальной настойчивостью осматривал зал.

— Беспокоится о своей женщине, — так же тихо ответил он. — К охотникам лишь раз приходит настоящее чувство. Я своего еще не познал, а вот брат дождался.

Вот в чем дело! Честно признаться, смотреть на такого озабоченного Эзура Элазара было непривычно, но забавно. Не знаю, стоит ли порадоваться за Юлку или, наоборот, ей посочувствовать. Жизнь рассудит. Все же характер у Фонтея поганый, а язык, что жало. Хотя, они два сапога — пара. В долгу Жавурина точно не останется. Даже сейчас, наблюдая, как беспокоится дед, я почти не переживала за нее. Скорее, злорадствовала, ибо жалости к магам-предателям у меня не было.

— Ксения! — окликнул меня местный Фонтей. — Тебе, кажется, задали вопрос.

Ох, напрасно ты мне напомнил, да еще так язвительно. Я бы и сама рассказала, а теперь извини, семейная ехидность рвется наружу. Ученица не может подвести своего учителя, своего гуру.

— Я не знаю, как пройти дальше, — пожала плечами, поймав крайне недовольный взгляд родственника. — За этой стеной начинается анфилада пещер. Проход открывал какой-то артефакт. Выглядел он как небольшая квадратная черная коробка. Высший туррон поднес его к стене, и та отъехала.

— Надо же! — удивился Валенс. — Не думал, что гефы додумаются до теории сжатия материи. Вот что значит пугать их некому!

— Так вы сумеете открыть проход? — уточнил Кремер.

— Разумеется. Внутри турронов много? — поинтересовался инопланетный Фонтей.

— Понятия не имею, — честно призналась я. — Когда я попала внутрь, их было много. Они переносили на склад какие-то ящики и дальше первого зала не пошли. В других пещерах нет гефов, кроме редкой охраны. Если, конечно, не считать армии клонов.

— Армии клонов? — напрягся дед.

— Да, там целая пещера резервуаров с разными видами иных. Все в разной степени готовности от эмбрионов до вполне сформировавшихся особей.

— Все еще хуже, чем мы предполагали, — произнес Валенс, и Фонтеи переглянулись. — Нам потребуется помощь.

— Может и нет, — задумчиво ответил дед. — Но в любом случае рисковать не будем.

— Согласен.

Охотник уже колдовал над каким-то странным прибором, мы же на краткое время остались не у дел.

— Ксения… ты видела Юлию? — не выдержал родственник. А я ждала этого вопроса. Ждала! Очень.

— Видела, — и даже улыбку изобразила.

— И? — любимая пауза деда, но я давно научилась его штучкам. Некоторым заносчивым магам иногда полезно побыть в шкуре других. А то взял привычку недоговаривать. — Как она?

— Прекрасно! — я снова улыбнулась искренне, ободряюще. — Последний раз, когда я ее видела, она сидела в одной простыне, но перед этим довела до изнеможения как минимум двух магов.

— Что-о-о-о? — захлебнулся воздухом Элазар.

— А что? — невинно поинтересовалась я. — Она все же в плену, а не на прогулке.

— Валенс! — зарычал наш местный Фонтей на инопланетного. — К турронам помощь! Не будем никого ждать! Сами справимся! Открывай, или я сам открою!

Брат посмотрел на него очень удивленно, но ничего не сказал, а просто набрал какую-то хитрую комбинацию на своем универсальном приборе. Вот что значит дисциплина! Никаких тебе лишних вопросов. Мужик сказал — мужик сделал.

Каменная стена дрогнула и не ушла в гору, как прошлый раз. Она просто растворилась, словно ее и не было никогда на этом месте.

А дальше случилось сразу две вещи. За нашими спинами возникли несколько охотников. Просто появились из воздуха. По крайней мере, я никакого портала не заметила. В пещере же засел отряд турронов. Правда, почти весь он состоял из низших. Но это означало лишь одно — им отдали приказ защищать, и пока не полягут все гефы, нам не пробиться. Шум поднимать тоже не хотелось. Кто знает, какие сюрпризы нас ждут впереди?

Чувствовала, как напрягся Сильвестр, но расслабленные позы Фонтеев меня успокоили.

— Все будет хорошо, — прошептала я и улыбнулась самому замечательному мужчине в мире. Наверное, где-то есть и лучше, но за меня выбор сделала душа. Это она первая к нему потянулась, я лишь направилась за ней и ни разу об этом не пожалела.

— Только пока ты рядом, — тихо ответил он.

Охотники действовали слаженно. Несколько коротких обманных атак, и турронов след простыл.

— Этих тоже в утилизатор? — спросила у Валенса, когда мы направились к следующей пещере.

— Что мы звери какие? Они же в сознании — хохотнул он. — Сначала усыпим, и только потом в утилизатор.

— А как же утверждение, что любое создание божье ценно и важно? — ехидно поинтересовалась я.

— Божье может и важно, а гефов создали охотники. Это наша ошибка, эксперимент, который вышел из-под контроля. Вот и летаем, уничтожая все последствия. Иногда, как видишь, даже успеваем.

Больше вопросов у меня не было. Нет в жизни идеально черного или идеально белого, всегда присутствуют полутона. Бравые охотники сами оказались создателями чумы, пожирающей неподготовленные к вторжению миры. А тот же Ротрик, он же спас меня, но другим причинил немало горя.

Хотя, один вопрос у меня все же остался. Жаль, что сейчас не время и не место для него.

Кладовую, где хранился танталум, исследовали тщательно.

— Я смотрю, у них тут изъятие душ на поток поставлено, — нахмурился Валенс.

— А вы сможете вернуть людям души? — мне так отчаянно хотелось в это верить.

— Если хозяин души жив, то, разумеется, вернем. В таком деле самое трудное — это отыскать владельца. Тело очень быстро забывает о душе, хотя существовать без нее долго не может, — вздохнул инопланетный Фонтей. — Ребята, очистите склад и переправьте его содержимое к магам в хранилище.

Охотники тенями скользнули внутрь. Работали мужчины быстро и слаженно.

— Готово! — через несколько минут доложил один из них.

— Следуем дальше, — Валенс развернулся, а я вдруг вспомнила напутствие Таны Едемской и пустые глаза Апехтина.

— Стойте! Стойте, пожалуйста! — закричала я и нырнула в темную кладовую. Фигурка должна быть под стеллажами, в самом углу. Практически распластавшись на каменном полу, вглядывалась в темноту, но ничего не видела.

— Ксения, в чем дело? — спросил Кремер, присаживаясь рядом на корточки.

— Можешь посветить? — попросила я, не поднимая головы.

— Здесь магия не работает. Попробую применить простенький артефакт. — И через секунду небольшой голубой шарик осветил все пространство под полками. Фигурку увидела сразу, правда добиралась до нее довольно долго — далеко укатилась.

— Нашла, что искала? — поинтересовался Вест, когда я, пыхтя и отдуваясь, вылезла на свет.

— Вот! — продемонстрировала добычу.

— И чья это душа?

— Алексея Апехтина.

Кремер кивнул, помог мне подняться, и мы устремились догонять чародеев. На пороге пещеры, где раньше находилась спящая армия клонов, я остановилась и удивленно огляделась. Здесь все так же рядами стояли резервуары, но пустые. Ни розовато-серого геля, ни растущих в них гефов.

— А где?.. — ошарашено спросила у чародеев.

— Расходный материал? — уточнил молодой охотник, который стоял ближе всех ко мне. — Уже в утилизаторе. Их по какой-то причине давно не кормили. Еще немного и сами бы подохли.

Да, они относились к гефам, как к лабораторным мышам, не более. Мы же привыкли говорить о них, как о разумных существах, хоть и знали, что в них нет души.

— Куда дальше? — спросил Валенс, а дед едва не приплясывал рядом от нетерпения. Да… Вот что любовь с чародеями-то делает!

Вход в лабораторию был настолько неприметен и замаскирован, что самостоятельно найти его не представлялось возможным.

— Туда, — махнула я рукой. — Будьте осторожны, там нет гефов, только маги, с которых все и началось.

— Да, сами иные до такого бы не додумались. У них обычно более линейные решения, без хитрости, — согласился инопланетный Фонтей.

— Воистину, человек — самый страшный хищник на нашей планете, — с грустью заметил Кремер.

— Берите выше, магистр. Самый опасный во всех известных мирах, — поправил его Валенс.

И только Эзур Элазар их не слушал, он уже стоял у дверей, отделяющих его от женщины, к которой охотник успел привязаться, а может быть и полюбить. Чем туррон не шутит?

— У нас все готово! — доложил Валенсу один из чародеев. Они поставили вдоль стены, граничащей с лабораторией, странный прибор, очень похожий на несколько столбиков с натянутой между ними проволокой.

— Что это? — заинтересовался Кремер. Все же Сильвестр больше ученый, чем воин.

— Блокиратор магии. Не всей, конечно, только гибридной. Потокам магии чародеев ничто не грозит. Просто обезопасили себя от неожиданностей, — пояснил Валенс.

То есть, по сути, теперь нам ничего не грозило. Любопытные технологии у охотников. И, судя по заинтересованному блеску в глазах Веста, не одна я об этом подумала.

— Ломайте! — дал команду инопланетный Фонтей. Но никто не стал виртуозно махать ломиком или бить тараном. К двери поднесли знакомый прибор, и она просто исчезла, открыв проход.

Мы с Кремером входили в лабораторию последними. Сложно сказать, какими артефактами воспользовались чародеи, но почти все предатели застыли каменными изваяниями. В сознании находились лишь Кавецкий и Нелюб Петрович, но сейчас каждый из них явно завидовал своим заледеневшим коллегам.

Кшиштофа удерживали два охотника, а он дергался в их руках, словно тряпичная кукла. Проректору пришлось еще хуже. Маг по-прежнему был распластан на каменном полу стеклянного куба, а босая нога Жавуриной прижимала его к поверхности еще сильнее, отчего он напряженно кряхтел, краснел и истекал потом.

— А я говорю, убери немедленно ногу с этого мерзкого человека! — кричал на Юлку дед. — Стоит ему повернуть голову и он увидит… Э-э-э-э… Много интересного!

— И не подумаю! — зло выдохнула подруга, откинув нависшие на лицо золотые пряди. — Мы с ним, знаешь, сроднились, пока ты «мгновенно» шел, Зар! Активируй кольцо, и я моментально появлюсь, милая! — передразнила она чародея. — И что? Я здесь уже половину суток сижу, как в бане! В одной простыне! Голая! Перед толпой мужиков! Веника только не хватает!

«И метлы…» — подумала я. Иногда Жавурина становилась настоящей ведьмой. Она так голосила на бедного Фонтея, что я позавидовала Глебу. Зрячий мирно спал и ничего не слышал. Счастливчик!

— Пирожочек мой маковый, прости! Я спешил, как мог! — взмолился Эзур Элазар.

— Я прекрасно знаю, как ты можешь! Не вешай мне лапшу на уши! Скажи лучше — не хотел! И прекрати обзывать меня хлебобулочными изделиями!

— Милая, прости! Я виноват! — все же умный мужик. В любой ситуации, даже если не виноват, лучше попросить прощение у женщины, или же она выбьет его из вас сама.

— Ладно, — оттаяла Жавурина. — Прощу на первый раз. Этого забирать будете? От него несет, как от группы стайеров после марафонской дистанции.

Два чародея быстро вывели Нелюб Петровича, который от Юлкиных слов покраснел еще больше, а Фонтей, наконец-то, обнял свое сокровище. И только спустя минуту жарких объятий, на Жавуриной появилось весьма скромное длинное синее платье, скрывающее все ее весомые достоинства. Ох, и жук, мой внезапный, но горячо любимый дед! Ревнивый, хитрый жук!

— Вы обвиняетесь в преступлении против человечества! — произнес Валенс, глядя на Кшиштофа и проректора. — Наказание — смерть с предварительным изъятием души.

— Вы не имеете права… — прошептал дрожащими губами Нелюб Петрович. Его лицо из свекольного вмиг стало белым.

— Имею.

— Вы не посмеете…

— Считайте, уже посмел.

— Я хочу видеть свою дочь! — взвизгнул Кавецкий.

— У вас нет и никогда не было дочери. Мутанта, которого вы создали, использовав свою ДНК, ждет изучение и последующая утилизация.

— Не-е-е-ет! — заорал он и практически повис на удерживающих его руках чародеев.

— Уберите их! — брезгливо окинув магов взглядом, распорядился Валенс, и они тут же исчезли вместе со своими охранниками.

Я старалась не думать об их участи. Заслужили — факт, но решила спросить о лаборантах и магах, которые не принимали судьбоносных решений, но все же подверглись влиянию Кшиштофа и Нелюба.

— А с этими что будет? — кивнула на статуи.

— С этими? Ничего, — пожал плечами Валенс. — Лишим их магии, и пусть живут дальше.

Что ж, самое гуманное, пожалуй, решение из всех, которые возможны в сложившейся ситуации. И тут мой взгляд упал на резервуары с беременными женщинами.

— А с ними… — хрипло выдохнула я. — С ними, что будет?

— Конечно, наши специалисты прервут беременность и восстановят здоровье женщин. Но… — Фонтей как-то замялся. — Мы не боги. Исцелив тело, не сможем залечить все душевные раны.

— Знаете, вы правы. Все мы не боги. И хорошо, что вы это осознали. Значит, есть надежда, что больше не повторится нашествие гефов или иных форм жизни, — ответила я. Глазами искала Веста. Один взгляд на него, мирно беседующего с охотником, и на душе сразу светлее стало. Будто лампочку внутри включили.

— Не волнуйтесь, Ксения. Охотники берут Землю под свою защиту, и я назначен главным координатором Солнечной системы.

На секунду забыла, как дышать. Куда он назначен? Два Фонтея на бедную старушку Землю? Перебор, ребята! И если до этого момента я просто волновалась, то сейчас подкатила паника.

— Все будет хорошо, — вернул мне мои же слова Вест, незаметно подошедший сзади.

Его руки легли на талию и даже сквозь одежду дарили тепло. Пожалуй, он прав. Не стоит волноваться раньше времени. А вместе мы с ним горы свернем.

Я улыбнулась и ответила его же фразой:

— Только если ты будешь рядом.

— Всегда, — шепнул он, еще крепче меня обнимая.

Эпилог

САМЫЙ КОРОТКИЙ ЭПИЛОГ

Спустя 9 месяцев…

Жизнь налаживалась. Все шло своим чередом. Я продолжала учиться, Вест с головой ушел в работу, тесно сотрудничая с чародеями.

Поженились мы тихо, без пышной свадьбы. На тожестве присутствовали лишь самые близкие: родители, Юлка, Глеб и, разумеется, два Фонтея. Слава всем богам, Валенс разительно отличался от своего, к слову сказать, неугомонного младшего братца. Хотя и он изменился в последнее время, ибо в его жизни появился надежный «стоп-кран» в лице Жавуриной.

И вот сегодня наступила ее очередь создать свою ячейку общества. Да, моя подруга, наконец-то, выходила замуж. Не то чтобы Эзур Элазар не предлагал ей руку и сердце, да он бы и почки отдал ради своего «пирожка с повидлом», но каждый раз случалось нечто такое, что крайне сердило Юлку. И виноват в этом, разумеется, был один несносный чародей.

— У всех все как у людей, но только не у меня! — ныла Жавурина, поправляя пышное белоснежное платье.

Честно признаться, все эти оборки и кружева не особо ей подходили, учитывая восьмой месяц интересного положения и ее комплекцию. Я предлагала ограничиться элегантным бежевым костюмом свободного кроя, но меня прожгли таким злым взглядом, что пришлось прикусить язык. В конце концов, каждая счастливая невеста имеет право на своих свадебных тараканов.

— Что тебе не нравится? — осторожно спросила я, расхаживая по комнате в лавандовом платье подружки.

— Все! Мне все не нравится! — простонала Юлка.

— А конкретнее?

— Платье! Толпа народа! Туфли! Жених! Живот! Я напоминаю себе глобус! Смотрите, вот тут у меня Америка, а тут Китай, а вон там, вообще, Аляска! — возмущалась она. К ее истерикам мы все привыкли и смотрели на них снисходительно и спокойно.

— И почему это Аляска оказалась у тебя в заднице? — удивленно спросила я.

Жавурина замолчала, потом взглянула на мою улыбающуюся физиономию и расхохоталась.

— Аляска… — всхлипывала она. — В заднице! Ксю! Как ты могла?!! У меня же тушь потечет!

— Ладно Аляска, а живот-то чем тебе не угодил? — знаю, что удар ниже пояса, но упоминание беременности всегда приводило Юлку в чувство. Она так ждала своего малыша. Точнее, малышку, хоть Фонтей и утверждал, что у настоящего охотника рождаются только сыновья.

— Живот ничем, — она бережно его погладила. — А вот жених бесит! Представляешь, он превратил нос врача в пятачок, когда узнал, что у нас будет девочка! И вместо подробного рассказа о моем растущем ребенке, я от нее получила лишь исчерпывающее «хрю… хрю-хрю»!

Да, над этой историей сеялись все, пересказывая ее друг другу. Дед сначала страшно расстроился, что желанный ребенок не пацан, а потом еще сильнее обрадовался девчонке и всем рассказывал, что она вырастет такой же красавицей, как мама, и такой же умницей, как тетя Ксения. На мой взгляд, полную ерунду говорил. Может, помешался от счастья?

— Но он же потом одумался.

— Одумался, — буркнула Жавурина. — Носил доктору ларец с драгоценными камнями. Та чуть в обморок не упала, увидев бриллианты с голубиное яйцо, а когда пришла в себя, хотела полицию вызвать! Представляешь, Ксю! Мой жених — уголовник!

— Не обманывай, — сердиться на уютно располневшую Юлку не могла совсем. — Твой жених — могущественный чародей и при этом очень любит тебя и дочку.

— Это да, — оттаяла Жавурина. — Ладно, чего там. Пусть жениться на мне, а отыграться я всегда успею.

В этом я даже не сомневалась и заранее сочувствовала Фонтею.

— Девчонки! Ну, сколько вас ждать можно? Все уже собрались, а поп вот-вот потеряет сознание. Не знаю, что магистр ему наговорил, но, похоже, у него в голове что-то резко перепуталось.

— Боже! Он опять! — подскочила Юлка. — Я же говорила ему, не болтать о гефах с церковниками! Люди должны хоть во что-то верить, иначе наступит хаос!

И белый шар выкатился из комнаты невесты, почти сбив Глеба с ног. Мне оставалось смиренно шагать за ними.

Кстати, о зрячем. Бывший уборщик и наш большой друг Глеб быстро освоился в магическом сообществе. Те, кто когда-то презирали его, теперь искали его дружбы, а магини так и вились вокруг, стараясь привлечь внимание вечно лохматого мага. У него открылся еще один дар. Глеб мог безошибочно определить, кому из магов принадлежит душа, заточенная в танталуме.

Почти все лишившиеся душ обрели их вновь. Апехтин вернулся к своей Тане, они поженились и сейчас совместно работали в магическом хранилище, руководил которым Юрий Едемский. Важным стал, деловым, но мне всегда улыбался и часто вспоминал нашу первую встречу у портала.

Кириллу Федорицкому тоже вернули душу, и теперь он учится на одном потоке вместе с рыжулей. Демонстративно называет ее «мамуля», что страшно раздражает Эвелину. Но девушка не дает ему спуску, отвечая, что дома оставит негодника без сладкого. У них с Филиппом замечательная семья.

Церемония прошла быстро, громко и очень слезливо. Так уж совпало, что в ресторане мы с Вестом оказались за одним столиком с Валенсом. Сегодня его сопровождала очень статная и чрезвычайно пышногрудая блондинка.

— Любовь к объемным формам у Фонтеев семейное, — тихо заметил муж.

А что тут скажешь? Есть такое дело. Любят Элазары подержаться за мягенькое. Только вот им к этим формам еще и ум нужен, и характер соответствующий. Видимо не нашел еще Валенс гармоничного сочетания, вот и перебирал земных девушек, утверждая, что нет их лучше во всех Вселенных. Приходится верить на слово, он пока никого не обманывал.

Заиграл вальс. Молодые вышли танцевать свой первый семейный танец. Смотреть на то, как каравелла Жавурина нещадно таранит килем ноги Фонтея, не хотелось. И я вдруг вспомнила то, что давно хотела спросить у нового родственника.

— Скажите, Валенс, а почему Ротрик так сильно отличался от своих собратьев?

— Хороший вопрос, и, пожалуй, я даже знаю на него ответ. Вы же в курсе, Ксения, что все существа мутируют в процессе эволюции. Турроны не исключение. Они утратили многие изначальные качества, а в Ротрике неожиданно появилось все то, что охотники хотели вложить в гефов: сила, выносливость, преданность хозяину. Изначальный туррон генетически считал своим хозяином самого первого чародея, которого увидит. Для Ротрика хозяйкой стали вы.

— Хотите сказать… Он был моим псом?

— Да, Ксения. Можно и так сказать. Не думайте о нем, он принял свою судьбу и искренне верит, что однажды его душа переродится в достойном человеке.

Я кивнула. Где-то глубоко в душе желала красному монстру счастья, пусть и не в этой жизни. В конце концов, все мы привязываемся к своим любимцам и грустим, когда они уходят.

— Пуся-я-я! — капризно надула губки блондинка, выпятив вперед свою корму. — Какие турроны? Какие гефы? Идем танцевать!

— Прошу, прекраснейшая! — ласково ответил ей Валенс и повел туда, где уже кружились пары.

— Не грусти! — обнял меня муж. А я… Я с ним и не грустила, мне с ним всегда было хорошо, даже просто молчать. — А Юлии очень идет беременность…

Вест сказал это как бы между прочим, но глаза стали грустными. Ох, я и дурочка! Совсем забыла о тесте, который носила в сумочке уже два дня.

— А мне пойдет? Как ты думаешь? — подмигнула ошарашенному Кремеру и, достав заветную полоску, вложила в почему-то дрожащую руку мужа.

— Любимая?.. — недоверчиво спросил он.

— Да, — только и успела пискнуть я прежде, чем меня сгребли в охапку, покрывая лицо поцелуями.

— Тебе пойдет все, — тихо сказал Вест, впиваясь в меня горящим взглядом. — Все! Потому что ты единственная и моя.

И, знаете, даже спорить не буду, ведь его любовь я чувствую всегда, где бы не находилась и что бы не делала.

КОНЕЦ

09.04.2019

Content

Ольга Райская
Практика в преисподней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог