Ася Лавринович

Все из-за тебя

Художественное оформление Александра Андреева

Иллюстрация на переплете Елены Баренбаум

© Ася Лавринович, 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“, 2023

* * *

А в любви никто никому ничего не должен. Главный и неоспоримый закон любви — ее добровольность: я стою здесь, под твоими окнами, не потому, что ты мне приказала, а потому, что не могу иначе.

Наталья Долинина

Плей-лист

Клуб любителей музыки — Дура

Phil Collins — Another Day In Paradise

Phil Collins — In the Air Tonight

Stolen Loops — Проснись, это любовь

Crystalline — The Midnight

Zivert — Три дня любви

Thought Beings — Hazy

Антон Токарев — Седьмой лепесток

Fun. Feat. Janelle Monáe — We Are Young

Gruppa Skryptonite — Скучаю

DMX–I Can Feel It

Свидание — Весна предала

Свидание — Красива

Pompeya — 90

Пролог

Двумя годами ранее

Местом для поцелуев выбрали старый сарай. Когда-то дедушка хранил в нем инструменты: грабли, лопаты, проржавевшие старые лейки. С тех пор как его не стало, бабушка почти не заглядывала сюда. Участок возле дома каждое лето прорастал травой, над ней кружили шмели и бабочки. Бабуля лишь протаптывала дорожку к калитке, по которой ходила в магазин или на почту. И хотя мой папа купил газонокосилку, сад оставался неухоженным. У отца не было времени, у бабушки — сил. А может, не только сил, но и желания. Без дедушки она словно потухла. Ей стал безразличен дом и некогда красивый сад с фруктовыми деревьями, кустами смородины и малины.

Бабушкин дом, огороженный деревянным забором, сиротливо стоял в конце улицы. Уже несколько лет дачный поселок активно застраивался. Старые покосившиеся избушки сносили, на их месте появлялись новые крепкие дома. Некоторые из них были похожи на настоящие замки с высоченными воротами.

Среди крутых коттеджей бабушкин дом казался чужеродным. Несколько раз ей предлагали выкупить и дом, и землю, ведь дачный поселок теперь считался элитным, но бабушка всякий раз отказывала. Они с дедушкой прожили здесь полвека, и бабушка ни в какую не хотела прощаться с домом, в котором прошли их счастливые совместные годы.

Рядом с бабушкиным домом находилась дача Гарбичей. Сколько себя помню, они отдыхали здесь каждое лето. Их величественный по сравнению с бабушкиным домом особняк стоял на границе дремучего леса. Здесь всегда была умиротворяющая тишина и отдыхалось куда лучше, чем в начале поселка, где день и ночь гремели поезда. Да, наша улица была лакомым кусочком: тихо, до грибов-ягод рукой подать — райский уголок, спрятанный за соснами.

Не знаю, чем занимался глава семейства Гарбичей, очень привлекательный, высокий, загорелый и седовласый мужчина, но ездил он на крутых автомобилях. Казалось, Гарбич меняет тачки каждое лето. Наверное, в городе у него было много работы, потому как он появлялся в поселке редко и ближе к ночи. А вот его жена, холеная белокурая тетечка, летом сутками торчала на даче. Каждое утро она ходила на пляж и читала там книги в мягких ярких обложках.

С соседями бабушки я не знакомилась и даже здоровалась с ними через раз. В детстве, когда приезжала на дачу чаще, видела их единственного сынка — белобрысого мальчишку, который казался младше меня на целую вечность, поэтому никогда не вызывал особого интереса. Изредка замечала, как он пялится на меня, но сама его и взглядом не удостаивала. Не хватало мне тогда в приятелях иметь всяких сопляков. К тому же его белокурая маман явно была настроена ко мне враждебно. Так и представляла себе, как она во время завтрака твердит своему сыночку: «Не гуляй с этой девочкой, она научит тебя плохому». А впечатление в детстве я производила именно такое: лет до тринадцати, не по своей прихоти, коротко стриглась, лазила по деревьям и таскала у отца сигареты (последнее уже по собственному желанию). Сосед же был примерным мальчиком-зайчиком: щеголял в светлых футболочках и голубеньких джинсиках, а кеды его своей белизной могли ослепить. Меня такие ребята никогда не привлекали.

Но один раз мы все-таки заговорили. В то лето мне уже исполнилось семнадцать, и как-то мы с соседским парнишкой пересеклись на пляже. Я млела от жары и отсутствующим взглядом пялилась на блестящую рябь воды. Стоило хотя бы старую потрепанную книжку прихватить. У бабушки в сенях лежали горы макулатуры, которую в дом свозили мои родители, — растапливать печь.

Несмотря на жаркую погоду, народу на пляже было немного. Две соседки-старушки да молодая мамочка с карапузом, который копался в мокром песке. Чуть позже появился мой сосед. Сбросил с себя футболку, оставшись в спортивных шортах, расстелил полотенце и уселся с раскрытой книгой. Я, приставив руку козырьком ко лбу и щурясь от солнечных лучей, с интересом разглядывала соседа. Мы словно поменялись местами: парень демонстративно не обращал на меня внимания, уткнувшись в книгу. Я усмехнулась. Сидит, важничает, книгу с собой взял. К экзаменам, может, готовится? Я прикинула, сколько ему сейчас лет… Бабушка как-то говорила, что он младше на два года. Мне сейчас семнадцать, а ему пятнадцать. Совсем неинтересно! Я отвернулась от соседа и посмотрела на карапуза. Тот уже тянул испачканные в песке руки в рот. Мама его зависала в телефоне.

Как я ни старалась отвлечься, сосед притягивал взгляд: русоволосый, светлоглазый, отлично сложен и выглядит старше своего возраста. Если б я не видела его ребенком, то, возможно, даже запала бы… Я часто западала на красивых ребят. Особенно мне нравилось влюбляться безответно. Когда проявляли ответную симпатию, я быстро теряла интерес. Но этот малолетка точно не вариант. И что он прирос к своему учебнику? Настоящий книжный червь. Наверняка у них на даче есть куча развлечений и помимо книг. Инет, приставка, телик, в конце концов, — вон какая огромная спутниковая тарелка на крыше. У бабушки ничего из вышеперечисленного нет, поэтому я дачу никогда особо не любила. Родители отправляли меня сюда в качестве наказания. Трафик на телефоне я тратила в первые несколько дней, а потом выть от тоски хотелось…

Я не могла отвести заинтересованного взгляда от этого парня. Надо же, от скуки совсем заняться нечем — разглядываю малолетку. Я отвернулась и подставила лицо солнцу. А когда снова, словно между делом, посмотрела на парня, наткнулась на его взгляд. Это было так неожиданно, что я даже немного смутилась. Теперь он нагло разглядывал меня, даже не думая отводить взгляда. Я тоже смотрела на него в упор, до тех пор пока сосед нагло не похлопал ладонью по полотенцу рядом с собой. Я внутренне возмутилась: что он о себе возомнил? Но скука победила здравый смысл. За две недели, что я торчала в дачном поселке, мне ни разу не довелось пообщаться с кем-то, кому меньше шестидесяти, — только бабушкины подруги к нам и заглядывали…

Я поднялась с песка и молча подсела к парню. Взглянула на обложку книги, которую он держал в руках. История. Сосед перехватил мой взгляд.

— К экзаменам готовишься? — спросила я, чтобы хоть что-то спросить и нарушить возникшую между нами неловкость.

— Ага!

— ЕГЭ?

— ОГЭ.

Память меня не подвела. Увы, он совсем маленький.

— Неинтересно.

— Зачем ты на меня все время пялилась? — спросил парень. Так просто, без обиняков, даже не стараясь быть тактичным.

Я снова почувствовала себя глупо. Еще и подсела к нему по первому зову. Кажется, этот высокомерный малолетка мной манипулирует.

— Мне скучно, — наконец нашлась я с ответом. И сказала чистую правду. Я, не собираясь отводить взгляд первой, смотрела в синие и холодные глаза собеседника. Наверное, такие были у Кая, когда в него попал ледяной осколок.

— А я похож на клоуна? — спросил парень.

Мне хотелось сказать, что он похож на Кая, но я ответила в тон:

— Вылитый.

Тогда сосед улыбнулся уголками губ и снова уткнулся в учебник. Сделал вид, что увлеченно читает, а я почувствовала себя еще глупее — если это вообще возможно, потому что мне вдруг показалось, что нелепость ситуации достигла таких размеров, что Вселенная по сравнению с ней просто маленькая песчинка.

Этот индюк читал с таким невозмутимым видом, будто меня здесь нет и не он пару минут назад пригласил присесть рядом с ним.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Он ответил не сразу, наверняка испытывая мое терпение. Словно этот чертов учебник по истории — самое интересное чтиво на свете.

— Йован, — наконец бросил парень, не поворачивая головы.

— Как? — переспросила я, заодно припомнив его чудну́ю и необычную фамилию — Гарбич.

— Йован, — немного сердито повторил сосед.

Я рассмеялась.

— Что смешного?

— Странное имя.

— Ну а тебя как зовут?

— Маша.

— Иванова?

— Почему сразу Иванова? — удивилась я. — Раева.

— Все равно скучнее не придумаешь.

Мне стало обидно.

— Ну ты и дурак.

— Сама дура.

Я резко поднялась с песка. Кому и что я собралась доказывать? Он не Кай из «Снежной королевы», а просто малолетний идиот.

— Куда ты? — лениво спросил сосед, не отрывая глаз от учебника.

Я застыла на месте. С одной стороны, не хотелось больше находиться рядом с этим грубияном, с другой — не стоит сбегать с пляжа словно истеричка. Все-таки я старше его. Но почему воспринимаю происходящее так остро? Немного поразмыслив, я уселась рядом с Йованом и даже будто невзначай толкнула его нагретое солнцем плечо. Парень явно растерялся. Наши взгляды снова встретились, и в его глазах впервые мелькнул неподдельный интерес.

В конце концов, я первая пришла сегодня на пляж и почему должна уходить из-за какого-то Гарбича? Хотя, справедливости ради, Йован меня и не выгонял, а всего-навсего вел себя как высокомерный кретин.

— Кажется, ты живешь на соседнем участке, — прикинулась я дурочкой.

— Тебе не кажется, — усмехнулся Йован.

— Думала, что ты старше, — решила я подколоть его по поводу возраста. Мне показалось, что это может его задеть.

— А я раньше думал, что ты пацан, — не остался в долгу Йован.

В детстве я ненавидела свою короткую стрижку. Жутко обидно, что мама постоянно стригла меня под мальчика, хотя и интересы у меня были отнюдь не девичьи, потому что я кучу времени проводила с папой. Раньше дела у него шли неважно, а мама была вполне себе успешной актрисой. Зато я проводила много времени с отцом: мы рыбачили, катались на велосипедах, возились в гараже… Когда я стала старше, отец научил меня водить машину и мотоцикл. Но потом все изменилось. Папа нашел отличную работу, быстро поднялся по карьерной лестнице и исколесил полмира благодаря деловым поездкам. Мама же, наоборот, «вышла в тираж», как она сама о себе говорит. Правда, это никак не повлияло на наше с ней общение: мы не были близки ни до ее популярности, ни после… А вот по тому счастливому времени, которое мы проводили с отцом, я и по сей день страшно скучала. Все-таки я папина дочка.

— А теперь, — Йован окинул взглядом мою фигуру, — вижу, что очень даже девушка.

Такого поворота событий я не ожидала. Пока подбирала слова, Йован насмешливо спросил:

— Снова назовешь меня дураком?

— А что тут называть, и так все ясно с тобой, — сказала я, — безмозглый малолетка.

Йован улыбнулся. Потом закрыл учебник и поднялся с полотенца. Я продолжила сидеть, поглядывая на него снизу вверх, отчего снова почувствовала себя глупо. Он вел себя так, словно превосходил в чем-то меня.

— Пойдем прогуляемся, — вдруг предложил он, и в его голосе не было ни капли учтивости. Предложение прозвучало скорее как приказ.

— С чего ты решил, что я хочу с тобой гулять? — с вызовом отозвалась я.

Йован удивленно взглянул на меня.

— А чем тебе еще заниматься?

— Мало ли, — пожала я плечами, хотя заняться действительно было нечем.

Тогда я подумала: что, собственно, потеряю, если проведу всего один день с этим нахальным мальчишкой? На вечер у меня уже куплен билет на электричку до города — я наконец возвращалась домой из дачного заточения.

— Ты прав, заняться мне нечем. Окажу тебе такую честь — разрешу прогуляться со мной.

— Тогда подожди, я окунусь. Такая жара. Посторожи мои вещи, — нагло заявил Йован, пропустив мимо ушей слова про оказанную честь.

И вот я, скрипя зубами от злости, сидела рядом с его вещами и ждала, когда этот придурок наплещется, благо плавал он недолго. Но мне все равно казалось, что он назло делает все нерасторопно.

Почти два часа мы слонялись по дачному поселку. Все улицы я облазила тысячу раз, но почему-то сейчас многие места казались незнакомыми. Наверное, потому, что Йован обращал внимание на какие-то странные мелочи, которых я никогда не замечала.

— Ты видела, какие колонны у этого дома?

— Какие колонны? — вертела я головой. Не имела привычки разглядывать чужие дома. Тот, на который указывал Йован, оказался действительно с деревянными колоннами. Заброшенный, с провалившимися ступеньками, он смотрел пустыми глазницами окон с резными наличниками невероятной красоты.

Мы встали у покосившегося забора и уставились на дом. Совсем скоро он пойдет под снос. На его месте будет красоваться новый, типовой, из красного кирпича — такой же, как десяток других по соседству.

— Здесь когда-то жил талантливый архитектор с женой. Потом его жена умерла от воспаления легких, а он следом за ней — от тоски.

Я смотрела на старый, обшарпанный дом, и вдруг мне стало страшно, что моя бабушка тоже умрет от тоски по деду. И на месте дома, который мой дедушка когда-то построил своими руками, появится новый — современный и ничем не примечательный. Такие мысли мне совсем не понравились. Хоть я и не пылала большой любовью к нашей даче, дом мне было жалко. А о неминуемой кончине бабушки и вовсе думать не хотелось. Я первой пошла прочь от печального дома.

— Чем ты увлекаешься? — спросил Йован, догнав меня. Впрочем, спросил без особого интереса, из вежливости.

Мне почему-то захотелось произвести на него впечатление, поэтому я ответила:

— Мотоциклами.

В глазах Йована промелькнул интерес, и это меня обрадовало. Но я тут же одернула себя. Я понятия не имела, с чего мне вдруг захотелось получить одобрение соседа, будто он имел какую-то власть надо мной.

— Неожиданно, — наконец сказал Йован.

Возможно, задав мне вопрос, Йован надеялся, что я спрошу, чем занимается в свободное время он. То, что этот парень наверняка увлекается чем-то необычным, почему-то не вызывало сомнений. Фехтованием каким-нибудь или изучением идиш. Но я не стала спрашивать — из вредности, потому что мне казалось, что Гарбич расправит свой павлиний хвост. На его «неожиданно» я гордо улыбнулась. Мотоциклы на самом деле были моей страстью.

Мы бродили по поселку, пока большое вечернее солнце не нависло над лесом. Остановились у дома бабушки. Я прижалась спиной к шершавому деревянному забору и прислушалась. Где-то совсем рядом шумели стрекозы, а с участка Гарбичей доносилось жужжание газонокосилки.

Йован стоял напротив и внимательно смотрел на меня. Даже как-то чересчур пристально. Меня ничуть не смущал его серьезный взгляд, скорее веселил. Этот странный парень весь день вызывал во мне эмоции и ни разу — равнодушие.

— По закону жанра ты должен теперь меня поцеловать на прощание, — отшутилась я.

— Я никогда не целовался, — сказал Йован.

— Серьезно? — искренне удивилась я.

Йован был красивым и выглядел старше своих лет. Наверняка за ним в школе толпами бегали девчонки.

— Серьезно. Ты ведь сама назвала меня малолеткой, — напомнил Йован. А потом вдруг предложил: — Научишь?

Я в шутку возмутилась:

— За кого ты меня принимаешь?

— За отвязную взрослую девчонку, которая в детстве лазила по деревьям, а теперь катается на мотоцикле.

— За отвязную девчонку со скучным именем? — уточнила я.

— Не думал, что ты такая трусиха и зануда, — поддел меня Йован.

Кажется, он всерьез настроился получить мой поцелуй.

— Ты берешь на слабо, что ли? — рассмеялась я.

Но Йован даже не улыбнулся в ответ, а застыл на месте и выжидающе смотрел. Я поймала внимательный взгляд Гарбича, и у меня на миг перехватило дыхание. Звук газонокосилки вдруг стал совсем глухим и теперь доносился издалека, будто у меня уши заложило. Запах свежескошенной травы, наоборот, стал чувствоваться острее. И мне вдруг захотелось стать той, кем меня описал Йован: отвязной девчонкой, которой все нипочем. Показать свое превосходство… И правда, слабо мне, что ли? Это всего лишь поцелуй.

Взяв Йована за руку, я повела его к нашей калитке. Он послушно плелся за мной. Я почувствовала власть над ним, и это меня взбудоражило. В старом сарае было темно, только сквозь деревянные доски проникали вечерние солнечные лучи, пахло деревом и смолой. Мы с Йованом встали друг напротив друга. Я видела лишь высокий силуэт парня и немного запаниковала. Нет, уже целовалась, но никогда не учила этому кого-то. Мне и в голову не могло прийти, что такое когда-нибудь случится со мной. Я решила начать с глупой лекции.

— Итак, когда ты находишься наедине с девчонкой…

— Мы болтать сюда пришли или целоваться? — недовольным голосом спросил Йован.

Его тон я расценила как волнение, но Гарбич вдруг решительно обнял меня за талию и поцеловал первым, да так, что мои ноги тут же ослабели, а сердце громко заколотилось. Йован классно целовался. Мой язык едва поспевал за умелыми движениями его языка. Поддавшись накрывшим меня эмоциям, я не сразу оттолкнула парня. Когда до меня наконец дошло, что происходит, я уперлась кулаками в грудь Гарбича. Йован не стал напирать и отстранился.

— Что это было? — спросила я, тяжело дыша.

— Когда?

— Только что! — сердито рявкнула я. — Ты ведь сказал, что не умеешь целоваться!

— Значит, ты оценила? — в темноте голос Йована звучал довольно, и это меня обескуражило. Так вот для чего он все это затеял! — Значит, ученик превзошел учителя?

— Ты! Тупой самовлюбленный малолетка! — выкрикнула я, нащупывая в темноте грабли.

— Что ты задумала? — с опаской отозвался Йован.

Из сарая мы выбежали под страшный грохот повалившихся грабель и лопат. Мне хотелось прибить Гарбича. Весь день он заставлял меня чувствовать себя идиоткой, но под конец устроил настоящий спектакль. Йован бежал по заросшему участку с громким мальчишеским хохотом, а я, с граблями наперевес, выкрикивала ему в спину проклятия. Мое лицо пылало от злости и смущения. Я никогда не попадала в столь глупое положение. Гарбич оказался проворным, выскочил за калитку и выкрикнул напоследок:

— Пока, Маруся!

А я остановилась посреди участка и устало опустила руку с тяжелыми граблями. Повернувшись, увидела на крыльце растерянную бабушку.

— Что случилось? — спросила она. — Почему ты носишься по участку, Маша?

Мне было и обидно до слез, и одновременно смешно оттого, что я купилась на такую глупость. Я все-таки рассмеялась сквозь проступившие слезы.

— Как хорошо, что у меня есть билеты на электричку, бабуля, — ответила наконец я.

Уехать как можно скорее в город. И никогда-никогда не возвращаться сюда, чтобы не видеть больше наглого придурка Йована Гарбича.

Глава первая

Педали на велосипеде страшно прокручиваются, и я не могу спокойно проехать и пары десятков метров. Конец августа выдался душным. Дело уже к вечеру, а над поселком до сих пор жарит большое раскаленное солнце. Еще и комары противно зудят над ухом. Мало того что нужно крутить сломанные педали, так еще и приходится останавливаться каждые пару минут, чтобы отмахнуться от надоедливых кровососов.

Страшно вихляя, с горем пополам я доехала практически до нашего дома, но остановилась, чтобы перевести дух. Дальше — дорога в гору.

Несмотря на все неприятности с велосипедом, настроение у меня отличное. Но скорее определение «романтично-меланхоличное» здесь больше подойдет. А все потому, что сегодня я снова встречалась с Ленечкой. Бабушка предупреждала, чтобы я не общалась с этим парнем, но меня к нему тянуло словно магнитом.

Познакомились мы в местном магазине. Ленечка стоял за мной в очереди, а потом галантно предложил донести тяжелый пакет до нашего дома, ведь, как оказалось, нам по пути. Ленечка сказал, что давно приметил меня в поселке, пару раз видел на станции, но не находил повода подойти. Я смущенно улыбалась всю дорогу — мне было приятно внимание такого симпатичного и неординарного парня.

Ленечке двадцать четыре — высокий смуглый брюнет с подтянутой спортивной фигурой и правильными чертами лица. Отросшие волосы Ленечка стягивает в небольшой хвостик, и это сводит меня с ума. Всегда была неравнодушна к длинноволосым мужчинам. Несмотря на страшную августовскую жару, Ленечка в черных джинсах и футболке. Но, пожалуй, самое необычное в Лене — его глаза: чуть раскосые, с ярко-зелеными радужками. А еще меня подкупала Ленина работа. В день нашего знакомства Ленечка рассказал, что снял дачу у дальней родственницы, чтобы дописать свой роман. Ро-ман! Да, Леня — писатель, и это очень романтично… Никогда не встречалась с писателями. Ну и дачу он подобрал колоритную: белый каменный дом в два этажа с деревянными балками. Рядом — лесное озеро с кувшинками и лесистыми островками. Очень живописные места.

Бабушка, увидев в первый вечер, кто проводил меня до дома, немного расстроилась. Оказывается, про Ленечку ей рассказывала подруга Клара Ивановна, чей участок граничит с участком нового жильца. Леня — племянник ее соседки. Та когда-то обмолвилась об этом другой соседке, потом — еще одной, и пошло-поехало… Бабуля рассказала, что Леня очень своеобразный парень, еще и лечился у «мозгоправа». А это для моей бабушки сродни госпитализации каждую весну в психушке. Она обожает все преувеличивать и не понимает «моду» на психотерапию. «Вот жили мы безо всяких депрессий». По мнению бабушки, нашему поколению просто заняться нечем. Я сказала, что посещение психотерапевта в наши дни — обычное и полезное дело и в том, что Леня проходил терапию, нет ничего страшного. Наоборот, он молодец, что проработал свои травмы. Мало ли что в жизни могло случиться — тяжелое детство, неразделенная любовь…

— Я ж говорю, псих, — сделала свой вывод бабушка.

Я вздохнула.

— Бабуля, сейчас многие следят за своим психическим здоровьем.

Но бабушка только махнула рукой.

Конечно, в следующую нашу встречу я настороженно отнеслась к Лене. Все выискивала в его поведении «своеобразие», как назвала это бабушка. Но так ничего подозрительного и не обнаружила. А спрашивать его напрямую, для чего он посещал «мозгоправа», да еще и ни с того ни с сего, как-то глупо. Постепенно тревога, которую во мне все-таки посеяла бабушка, ушла. Ленечка оказался отличным парнем, и с каждой новой встречей нравился мне все больше. Он увлеченно рассказывал о своей работе, книгах, истории, политике… Впервые мне встретился такой уравновешенный, эрудированный и интересный парень. Еще и голос у Ленечки низкий, глубокий. Слушать его — одно удовольствие.

Вот и сегодня мы снова провели день вместе. Пили чай на крыльце того самого каменного дома и много болтали. Правильнее сказать, болтал больше Леня. Я помалкивала, боясь ляпнуть какую-нибудь глупость, да и не хотелось Леню перебивать.

Все-таки он какой-то инопланетный парень, прибывший в наш дачный поселок из прошлого. Свою книгу писал от руки или печатал на старой машинке, которую привез из города. Он постоянно слушал Фила Коллинза, как мой отец, — этим Леня мне тоже нравился. Песни Коллинза ассоциировались с любовью и детством. И пусть у Лени и отца из общего был лишь музыкальный вкус, я все равно постоянно проводила между ними параллели. Отец всегда восхищал меня, восхищает теперь и Леня… Так мы и сидели с ним на ступеньках, слушая Oh think twice, it’s just another day for you and me in Paradise, и в чашках с черным чаем отражалось небо.

Ленечка носил тряпичные белые кеды без лейбла и читал старые книги. Наверное, мои друзья сочли бы его старомодным и не от мира сего. Я даже не представляла, как можно познакомить Леню с лучшей подругой. Но до этого было еще далеко… Я пока сомневалась, что из наших посиделок на крыльце могло получиться что-нибудь серьезное. За те две недели, что мы гуляли вместе, Леня ни разу не пытался меня поцеловать, а подходящих ситуаций возникало предостаточно. Каждый раз, когда он провожал меня, я ждала, что вот-вот это произойдет. Но Ленечка долго разглагольствовал о том, чем ему понравился прошедший день, а затем прощался, пряча руки в карманы брюк. Меня это расстраивало. В голову лезли мысли, что я, возможно, не привлекаю его как девушка. И не стать мне музой в будущем известного писателя. Но ведь я то и дело ловила на себе заинтересованный взгляд Лени… Значит, просто еще не пришло время. В конце концов, Ленечка — мой «парень из прошлого». А раньше все происходило совсем иначе, поэтому он и не спешит. Кто знает, если бы у нас все быстро закрутилось, то, возможно, я бы уже охладела к этому парню, ведь так обычно у меня и бывает, а здесь интрига…

Сегодня мне казалось, что этот вечер — идеальный для нашего первого поцелуя: и вкусный чай в белых чашечках, и уже сумрачное летнее небо, и Another Day in Paradise в колонках… Но вместо поцелуев Леня снова завел разговор о своем будущем романе, а потом признался, что сегодня ему нужно успеть закончить главу и он не сможет меня проводить. На велосипед я садилась крайне разочарованной.

— Увидимся завтра, — сказал Леня на прощание и слегка приобнял меня. Я почувствовала запах его терпкого парфюма.

— Угу, — пробормотала я, — увидимся.

— Ты замечала, какое красное мерцание у той звезды? — спросил Леня, подняв голову.

Я тоже уставилась в вечернее небо. Сегодня пасмурно, звезд почти не видно. Но ту, о которой говорил Леня, все-таки с легкостью обнаружила. Она горела ярче всех.

— Арктур — самая яркая звезда в созвездии Волопаса. Я хотел так назвать свой роман…

— А я думала, это Марс, — перебила я. Снова разговариваем про звезды, вместо того чтобы целоваться. — Ладно, поеду, а то к ужину опоздаю…

И вот я стою перед крутой горой и снова смотрю на яркую мерцающую звезду. Она сопровождала меня, пока я медленно катила вдоль усыпанной полевыми цветами обочины. Духота стояла страшная. Наверное, вот-вот разразится гроза. Я тяжело вздохнула и, спрыгнув с велосипеда, покатила его в гору. С такими педалями брать высоту не рискнула… А когда наконец вышла к дому, то с удивлением обнаружила недалеко от нашего забора черный «Шевроле Тахо». За все время, что я торчу у бабушки, соседи ни разу не приезжали на дачу.

Я замерла. Тишина, слышно только, как кузнечики стрекочут в траве. Из машины вышел холеный хозяин соседней дачи. Я два года не приезжала в поселок, обычно отец сам привозил бабулю в город на праздники, поэтому и соседей не видела давно. Мужчина ничуть не изменился — такой же загорелый, подтянутый, с сумкой для теннисных ракеток на плече. Он обогнул машину и направился к открытым воротам. Когда сосед скрылся на участке, автоматические ворота почему-то не закрылись. Я постояла пару секунд, а затем, забравшись на велосипед, поехала к бабушкиному дому. Педали снова прокручивались со страшным скрипом. Едва не упав, я слезла с велосипеда. Поправила задравшийся подол сарафана и потопала дальше пешком. Ворота были распахнуты, и меня разобрало любопытство. Проходя мимо соседского участка, я не удержалась и осторожно заглянула во двор. Все так, как я себе и представляла: ухоженная территория, искусственный симпатичный пруд, большой двухэтажный дом с просторной верандой. В центре журчал небольшой фонтанчик, вдоль асфальтированных дорожек светили фонарики, и вообще территория оказалась большой, но очень уютной. Конечно, здесь наверняка поработали ландшафтный дизайнер и садовник. Я вспомнила бабушкин участок. За те два года, что меня не было в поселке, дом покосился, а сад еще больше зарос сорняками. Этим летом папа принял решение все-таки продать дом, а бабушку увезти в город, чтобы она была под присмотром. Именно поэтому мы с отцом приехали сюда в августе, чтобы привести дом в порядок перед продажей. С утра и днем растаскивали всякий хлам, а по вечерам я гуляла с Леней или купалась в озере. Два дня назад отцу пришлось срочно уехать в очередную командировку, и наша работа приостановилась.

Задумавшись, я не сразу услышала, что из черной машины вышел кто-то еще. Вот почему автоматические ворота не закрывались. Я как-то не подумала, что хозяин соседской дачи приехал не один — стекла-то затонированы, кто еще находится в машине, не разглядишь.

— Что же ты не проходишь? — раздался насмешливый голос за спиной.

Я резко обернулась, едва не выпустив из рук велосипедный руль, и увидела Йована.

* * *

За те пару лет, что мы не виделись, он изменился. Стал еще выше ростом и шире в плечах. Ему бы в фильме молодого скандинавского бога играть… Светлые волосы отросли, и Йован теперь зачесывал их назад. Что в Гарбиче осталось неизменным — так это дерзкий взгляд. Йован был все тем же Каем из сказки, просто чуть повзрослевшим.

Не могу сказать, что часто вспоминала о нем. Тот день, когда он развел меня на поцелуи, был будто в прошлой жизни. Дурацкая история. Отчего-то сейчас я вспомнила все случившееся в мельчайших подробностях, и пульс участился. И все-таки я не ожидала, что второй раз мы встретимся в такой глупой ситуации, когда я буду шпионить около его дома. Створки ворот за моей спиной, не дождавшись молодого хозяина, с громким жужжанием поползли друг к другу. От неожиданности я вздрогнула.

— Что ты делала? — задал новый вопрос Йован.

Я посмотрела на закрытые высокие ворота.

— Просто хотела узнать, как там у вас и чего… — растерянно отозвалась я. Объяснение показалось нелепым.

— И как там?

— А?

— И чего? — продолжал изводить меня Йован. Свою наглую ухмылку он даже не скрывал.

— Теперь закрыто, — проворчала я, взмахнув руками в сторону забора.

— Так, может, тебя подсадить? — предложил Йован.

— Иди ты к черту! — взорвалась я. В конце концов, ничем незаконным я не занималась. Как это я успела забыть, что он настолько несносный.

Йован рассмеялся. Открыл заднюю дверь машины и достал точно такую же сумку с теннисными ракетками, как у отца. Накинул ремень на плечо, а затем взял в руки несколько учебников.

— Это и есть твой мотоцикл? — кивнул он заинтересованно на старый велосипед. На нем еще мой папа в детстве катался.

Надо же, Йован тоже помнил наш разговор двухлетней давности. И даже мое увлечение мотоциклами. В то лето я только начинала свой водительский путь и учила билеты, чтобы получить права. А теперь неплохо каталась и в наших гонках с отцом по ночному городу часто приезжала первой. Но рассказывать об этом Йовану не хотелось. Это в прошлый раз мне пришлось сбить с него спесь и произвести впечатление. И вообще, много будет знать, скоро состарится. Хотя до старости ему еще как до Китая пешком. Я снова проигнорировала вопрос и взглянула на учебники в руках.

— А ты до сих пор к экзаменам готовишься? — усмехнулась я.

— Есть такое.

— Бедный малыш! — притворно вздохнула я. — Напомни, сколько тебе лет?

— Двенадцать, — огрызнулся Йован.

А я ликовала — все-таки мне удалось его задеть. Хотя было ясно, что Йован готовится к поступлению в университет.

— На какой факультет собрался?

Йован удивленно посмотрел на меня. Но мне действительно стало интересно, какую профессию выбрал этот парень. Да и что такого — поддержать беседу? По-соседски.

— Восточный.

Ну еще бы! Я и не сомневалась, что он и здесь выпендрится.

— А ты? — спросил Йован.

— Что я?

— Учишься где-нибудь?

Я училась в Высшей школе менеджмента на маркетолога и была довольна выбором профессии. Но при встрече с Гарбичем меня словно переклинило. Вспомнила, как этому нахалу, видите ли, показалось скучным мое имя — Маша Раева. И я ответила:

— На факультете ракетостроения.

— Да ну, — удивился Йован.

— Живи теперь с этим, — улыбнулась я и, крепче ухватившись за руль, села на велосипед. Хотелось эффектно укатить в закат, но вместо этого педали снова прокрутились, а я спрыгнула на землю. Не хватало еще свалиться перед Йованом.

Со стороны леса прогрохотал гром, откуда-то набежали тучи. Стало совсем темно. Однако, несмотря на приближающийся дождь, духота пока никуда не ушла.

— Могу починить твой велик, — сказал Йован.

— Что, прости? — обернулась я. — Ты сможешь?

— Ты строишь ракеты, а я с велосипедом не могу разобраться? — улыбнулся Йован. И по его хитрой улыбке я поняла, что насчет ракетостроения он не поверил.

— Да я и сама могу справиться, — нахмурилась я.

Это правда. В детстве мы с папой часто проводили время в гараже, чиня его мотоцикл или машину. А вот до старого велосипеда руки не доходили. Особенно в этот приезд, когда так много работы по дому, а вечерами все мои мысли занимал Ленечка.

Начал накрапывать дождь, и теплые капли защелкали по лопухам. Стоять было неудобно и глупо. Мне казалось, что мы уже сказали друг другу все, что хотели. Не виделись два года и обменялись вежливыми колкостями.

Поежившись от дождя, я покатила велосипед к дому бабушки. Йован продолжил стоять на месте, а потом вдруг негромко окликнул меня:

— Маша!

Йован впервые назвал меня по имени, и из его уст оно прозвучало неожиданно тепло и ласково. Очень уж мягко Гарбич произносил шипящие. Я обернулась. Что еще ему от меня надо?

Дождь успел намочить его волосы, и мокрая светлая прядь упала на лицо.

— Чего тебе? — не очень вежливо поинтересовалась я.

— Может, дашь мне свой номер телефона? — задал Йован неожиданный вопрос.

Я растерялась.

— Зачем тебе?

Йован пожал плечами и свободной рукой достал из кармана айфон последней модели.

— Напишу тебе как-нибудь.

Он подошел ко мне и протянул телефон. Немного поколебавшись, я взяла из его рук телефон и вбила в «Контакты» свой номер.

Пока я набирала цифры, Йован сказал:

— Вдруг появятся вопросы по ракетостроению.

Я подняла голову и рассерженно посмотрела на Гарбича. Зря дала ему номер! Пару секунд мы пялились друг на друга, а затем я вернула ему телефон.

К нашей калитке шла гордой походкой, не оглядываясь. Знала, что Йован провожает меня взглядом. Разошедшийся дождь громко шуршал в ветвях деревьев.

Зайдя на участок, я бросила велосипед у забора, и звонок на руле громко звякнул. Капли звучно тарабанили по крыше. Безуспешно укрываясь руками от дождя, я вбежала в дом. Бабушка сидела на кухне и что-то вышивала. Люстра тускло освещала круглый стол с белой скатертью. За окном стало совсем темно, только изредка молнии яркой вспышкой пронзали небо.

В горле пересохло. Я подбежала к плите и, схватив чайник, стала жадно пить прямо из носика. Теплая струйка воды потекла по подбородку и шее. Бабушка отложила вышивку и удивленно посмотрела на меня поверх очков.

— Маша, за тобой кто-то гнался? — удивленно спросила она. И даже, приподнявшись, посмотрела в окошко на заросший участок.

Я и сама не могла понять, почему так захотелось пить… Промычала что-то неразборчиво и продолжила пить дальше, тоже поглядывая в окно. Отсюда был виден кусочек дома Гарбичей. На втором этаже горел яркий желтый свет. Интересно, чья это комната? Я пила, не отводя взгляда от чужого окна. Потом свет резко выключился, и в комнате стало темно. Теперь я видела только наше грязное окно, залитое дождевыми каплями. Вряд ли на меня кто-то сейчас смотрел, но, поставив чайник обратно на плиту, я на всякий случай приосанилась.

— Никто за мной не гнался, бабуль, — ответила я наконец. — Ты видела, какой дождина на улице?

Бабушка покачала головой и вернулась к вышивке.

В кармане сарафана завибрировал телефон. Я тяжело вздохнула и снова взглянула в темное окно, по которому зигзагами стекала вода. Зря я дала свой номер этому малолетке, теперь изведет. Но, достав смартфон, увидела, что пришло сообщение от Ленечки: «Без тебя такая тоска… Плачу, как сегодняшняя погода».

Прочитав сообщение, я не смогла сдержать улыбку. Это не осталось незамеченным для бабушки. Она снова строго посмотрела на меня поверх очков.

— Опять этот сумасшедший пишет? — спросила бабуля. — Ты снова с ним встречалась?

Я рассмеялась.

— Бабуль, ну какой он сумасшедший?

— А разве нет? Что это за профессия для мужчины — писатель? Они все не в себе.

— По-твоему, лучше бы он был предпринимателем?

— Определенно.

— Или сантехником?

— Чем плох сантехник? — удивилась бабушка. — Твой дедушка работал сантехником. А потом до начальника жэка дослужился.

— Ничем не плох, — пожала я плечами. Но меня всегда привлекали творческие профессии. Мой первый парень был свободным художником. Правда, у него была куча пагубных привычек, из-за которых нам все-таки пришлось расстаться. Но Ленечка, насколько я знала, ничего запрещенного не употреблял. Следом пришло еще одно сообщение от Лени:

«Не любить.

Не скучать.

Не ревновать.

Не получается…»

Не ревновать? О чем это он? Я снова посмотрела в окно.

— А если бы он был востоковедом?

— И на кой тебе востоковед? — еще больше удивилась бабушка.

— Проводил бы экскурсии в Эрмитаже на китайском…

Бабуля только рукой махнула, решив, что я снова придуриваюсь. Я так и зависла с телефоном в руках. Не знала, что отвечать Лене. Его сообщения часто сбивали меня с толку, хотя, безусловно, были очень приятны. Леня, не дождавшись от меня сообщений, прислал третью эсэмэску: «Это был Маяковский. Завтра увидимся?»

Я послала в ответ «влюбленный» стикер и добавила, что завтра уезжаю в город увидеться с лучшей подругой, поэтому с Леней мы встретимся только послезавтра…

Поболтав еще немного с бабушкой, я отправилась спать. Долго ворочалась в постели, разглядывая на потолке дрожащие тени от веток деревьев. Из окна моей комнаты дом Йована не виден. Сна ни в одном глазу. Когда снова завибрировал телефон, извещая о новом сообщении, я слишком быстро схватила трубку — подруга Лика уточняла, все ли завтра в силе. Даже самой себе я не могла признаться, что в глубине души жду сообщения от другого человека… Зачем спрашивать номер, если не собираешься писать?..

Ворочаясь, я гнала глупые мысли и представляла встречу с Ленечкой… Ночью мне снился дом Гарбичей: просторные светлые комнаты, огромное крыльцо, с которого видны разноцветные клумбы и каменный журчащий фонтанчик…

Йован так и не написал.

Глава вторая

В городе о ночной грозе напоминали глубокие лужи. Но жара и не думала отступать. Окна во многих домах были распахнуты настежь.

Мы с Ликой договорились встретиться в кафе на улице Маяковской, где подавали вкусные пирожные. За окном проносились облитые солнцем автомобили, неспешно брели измученные духотой прохожие. Но почему-то именно сегодня, несмотря на свирепствующий августовский зной, чувствовалось приближение осени. А может, это мне хотелось так думать… Лето и жара страшно надоели. Золотая осень — мое любимое время года, и я с нетерпением ее ждала.

Как обычно, я пришла раньше Лики. Подруга всегда опаздывала, а я имела полезную привычку приходить вовремя. Порой мое маниакальное желание не опоздать доходило до абсурда. Я могла выйти из дома за пару часов до предполагаемой встречи. Вот и сегодня уехала в город чуть ли не на первой электричке, хотя, зная «пунктуальность» Лики, могла особо не торопиться.

А все из-за мамы. Какую взбучку она устраивала каждый раз, когда я опаздывала на тренировки по плаванию, до сих пор вспоминаю с содроганием. И теперь, если я не успеваю на встречу, сердце у меня бешено колотится и тошнота подкатывает к горлу. Пока я не решила, что делать с гиперответственностью, которую привила мне мама, но это неприятное чувство определенно мешало жить.

Лика опаздывала уже на полчаса, и я заказала вторую чашку капучино. Хорошо, что столик мне достался не в проходе, а в углу у окна — никто туда-сюда не ходит…

Колокольчик на двери звякнул, и в кафе наконец появилась Лика. Складывалось впечатление, что она особо и не торопилась. Лениво оглядела помещение, заметив меня, приветливо помахала и отправилась к бариста заказывать кофе.

Когда подруга подсела ко мне за столик, я принялась внимательно рассматривать ее. Лика изменилась с нашей последней встречи: сделала короткую стрижку и высветлила волосы, еще и брови обесцветила, в носу — новый септум. Мы не виделись с начала лета — Лика моталась по стране в поисках приключений: поездка на Байкал с одноклассницей, йога-лагерь в Крыму… Подруге было не до встреч со мной. А потом я сорвалась из города, но, конечно, повод для этого был скучный — разбирать хлам в старом бабушкином доме перед его продажей. Уезжала я в самом скверном настроении… Кто ж знал, что этим летом я встречу на даче свою любовь.

— Прикольная прическа, — показала я почему-то на свою голову. Мне никогда не хватит смелости на такие кардинальные перемены. Вот уже несколько лет я носила длинные волосы и чаще всего собирала их в высокий хвост. Волосы свои я любила и очень берегла — слишком долго мне пришлось носить ненавистную короткую стрижку. Лика на мой комплимент польщенно кивнула, а я ехидно продолжила: — Если б ты не опоздала на полчаса, то я тебя и не узнала бы, но ты в своем репертуаре.

— Какая прелесть! — улыбнулась Лика. — А ты здесь наверняка с самого утра сидишь.

Подруга была недалека от истины.

— Или еще с вечера палатку раскинула? — продолжила Лика. Она и не думала извиняться! Я показала ей неприличный жест и отпила кофе.

Я не рассказывала Лике о Лене, подруга сама обо всем догадалась. Долго и внимательно рассматривала мое лицо, а потом расплылась в улыбке.

— Кто он? Говори!

Я смутилась. Вот так сразу — с места в карьер. Но, увидев подругу, я нестерпимо захотела рассказать ей о Ленечке. А с кем мне еще делиться? С бабушкой, которая не одобряет мой выбор, потому что писатель — это несерьезно, по ее мнению? Да уж, бабуле нужен председатель совхоза, не меньше.

— Неужели по мне так заметно? — рассмеялась я.

— Издеваешься? Да у тебя глаза горят! — воскликнула Лика и подперла подбородок кулаком, приготовившись слушать.

Я мельком взглянула на телефон: новых сообщений от Лени не было, от Йована — тоже. Подумала о соседе и рассердилась. Для чего он взял у меня номер телефона? И почему я все-таки жду от него СМС?

— Ну хорошо, — выдохнула я, — его зовут Леонид. И он очень необычный парень.

— В плане? — удивилась Лика. — Не от мира сего?

— Почему сразу не от мира сего? Просто он писатель. Вот ты много писателей знаешь?

Лика на мгновение задумалась.

— Лично? Ни одного.

— Вот видишь! А он пишет какой-то исторический роман. Я особо не вникала, если честно. Но он такой неординарный…

Я принялась рассказывать Лике, как Леня снял старую красивую дачу «для вдохновения», притащил туда печатную машинку… Как он слушает Коллинза и пьет только чай с бергамотом, учился в литературном и знает кучу стихов наизусть. А еще упомянула о том, что над Леней витает ореол таинственности.

— К нему тянет словно магнитом, понимаешь? — призналась я. — Со мной такого раньше никогда не было.

Иногда мне даже казалось, что Леня меня приворожил. Где это видано, чтобы я целых две недели торчала на даче, да еще и с такой идиотской миссией — круглыми сутками делать уборку, полоть сорняки и выносить на свалку скопившийся в доме мусор. В другой раз я запросто нашла бы повод не ехать. Наврала бы с три короба отцу, тем более что я его любимица и он часто освобождал меня от рабского труда. Но теперь я, к удивлению папы, прописалась на даче и возвращаться в город до начала учебы не планировала. Бабушка о моем романтическом увлечении по моей просьбе отцу не рассказывала, хоть Ленечка и не внушал ей доверия.

— Бабуля считает, что у него несерьезные намерения по отношению ко мне, — сказала я, откусив пирожное.

— У кого, интересно, серьезные намерения в двадцать лет? — засмеялась Лика.

— Он старше, ему двадцать четыре.

Лика только махнула рукой: мол, какая разница.

— А сама что думаешь? — поинтересовалась подруга.

Перед глазами встал образ Лени. Его зеленые, как изумруд, глаза, темные волосы, спортивная фигура… Интересное увлечение, необычные разговоры, эрудированность… и мой страх ляпнуть что-нибудь не то.

— Честно? — спросила я. — Думаю, что я его недостойна.

— Ну здравствуйте! — возмутилась Лика. — Опять двадцать пять! Внушила же тебе твоя мамочка кучу комплексов…

— Снова хочешь поссориться? — нахмурилась я.

Мы с Ликой почти всю жизнь вместе — живем в одном районе, ходили в один детский сад, потом в один класс, поступили в один университет. Лика училась на факультете психологии и постоянно пыталась устроить мне сеанс психотерапии. Один раз я все-таки сдалась, и мы попробовали «поговорить по душам». В итоге Лике удалось вытянуть из меня такие подробности, что к концу нашей беседы я обливалась слезами, чувствуя себя уязвимой как никогда. И я сорвалась на подругу. Мне казалось, что это именно она виновата в том, что я рыдаю и чувствую себя такой несчастной… Зачем бередить прошлое, которое причинило столько боли? Только с годами я научилась принимать маму… Последние пару лет мы не ссоримся, просто не обращаем друг на друга внимания. Как выяснилось, обида на нее никуда не делась, но обсуждать маму с Ликой мне расхотелось навсегда.

— Ладно, больше не буду, — проворчала подруга. — Давай вернемся к твоему Леониду…

— Еще он кажется мне очень старомодным. Мы встречаемся две недели и еще ни разу не целовались.

— Может, он в какой-нибудь религиозной секте? — предположила Лика. — Когда до свадьбы только за ручку держатся.

Я рассмеялась.

— Думаю, он просто подогревает мой интерес.

— Нужно Славу подключить, он рассудит, что к чему.

Слава — парень, по которому вздыхала Лика еще с одиннадцатого класса. Мы учились в одной параллели, а потом оказались в одной группе на факультете. Как-то незаметно для нас обеих мы со Славой сдружились. Сидели за одной партой, болтали на парах, вместе ходили в столовку и давали друг другу списывать на зачетах. При этом Слава никогда мне не нравился как парень. Нет, он был очень обаятельным и симпатичным — высокий короткостриженый блондин с веселыми серыми глазами, но, наверное, из-за школьной влюбленности Лики я изначально не рассматривала Славу в качестве потенциального бойфренда. Да и он, кажется, не испытывал ко мне никаких трепетных чувств, и это меня ничуть не задевало. Наоборот, осознав это, я почувствовала облегчение. Мне нравилось только дружить со Славой. А быть третьей в треугольнике мне совсем не улыбалось. Зато Лика, узнав, кто со мной в одной группе, тут же активизировалась. Сколько раз я пыталась их свести — дальше непринужденного флирта и взаимных подколов дело не двигалось. К тому же Славка был тем еще бабником — девчонок менял каждый месяц как перчатки, поэтому теперь мы втроем просто дружим. Но Лика все равно не упускает шанса нет-нет да и пококетничать со Славой. Порой я сама не понимаю, что происходит между ними. Их переглядки и перепалки сводят меня с ума…

— Да ну его, — поморщилась я. — За все лето даже времени не найдет мне написать, не то что встретиться. Сколько раз я просила его поехать со мной на дачу и разобрать хлам… Когда он ремонтировал свою студию в том году, я первой пришла на помощь.

— А хочешь, мы вдвоем приедем, поможем тебе? — тут же оживилась Лика.

Ключевое слово здесь, конечно, «вдвоем», а не «поможем». Я уже представила себе, как они, флиртуя, будут дурачиться, кидая друг в друга яблочками, в то время как я одна буду горбатиться на огороде, выдирая траву.

— Да мы с отцом основную работу сделали, — сказала я. — Вы можете просто так приехать. Например, в понедельник, пока каникулы. Заодно познакомитесь с Леней.

Лика загорелась еще больше. Я даже пожалела, что предложила ей это. Как бы мои друзья не спугнули парня, который мне нравится. Леня казался таким необычным, неприступным и возвышенным… Мы же обычные ребята. Наедине с Леней я еще старалась давить из себя «необычность», однако, когда мы собираемся вместе, вся дурь, понятная только нам троим, лезет наружу… А с другой стороны, зачем мне парень, который не принимает моих друзей? Пока я все это обдумывала, Лика продолжила восхищаться моим предложением.

— Слушай, только ты как-нибудь подстрой, чтобы не я Славку на дачу звала. Но при этом обязательно намекни, что я не хочу тащиться одна на электричке, пусть он за мной на Обводной заедет. Хорошо?

— Ага, — отозвалась я, вернувшись к пирожному.

— Ох, Машка, мне так не терпится увидеть твоего таинственного Леонида…

Я счастливо рассмеялась и взглянула в окно. А потом, подавившись и позорно закашлявшись, прохрипела:

— Ну так смотри…

* * *

Ленечка стоял по ту сторону панорамного окна и смотрел на меня. Солнечные блики прыгали по его лицу, а за спиной на светофоре толпились прохожие. Я никак не ожидала увидеть здесь Леню, поэтому и поперхнулась. Кашляла так, что слезы выступили на глазах. Лика не выдержала и, перегнувшись через стол, похлопала меня по спине.

— Попей ты уже! — рассердилась она, пропустив мимо ушей мое предложение посмотреть на Леонида. Подруге и в голову не могло прийти, что тот, о ком мы разговаривали последние полчаса, находится совсем рядом. Наконец я перестала кашлять и снова взглянула в огромное панорамное окно. Ленечка стоял на том же месте. Благодаря огромному окну можно было рассмотреть его в полный рост. Вот как бывает! Наверное, он тоже приехал в город по делам и случайно увидел меня в кафе. В таких совпадениях какое-то колдовство — все-таки это судьба, что мы повстречали друг друга. Я первой улыбнулась. Леня тоже широко улыбнулся в ответ, и его глаза засияли искренней радостью.

Лика проследила за моим взглядом и тоже уставилась в окно.

— Надо же, какой красавчик, — сказала она. — А чего он так лыбится?

Я не могла ей все объяснить, мне было некогда — я улыбалась Леониду. Но Лика сама сообразила, что к чему. Снова перевела на меня взгляд и восхищенно произнесла:

— Так это он?! Ну надо же… Что он здесь делает?

На этот вопрос у меня не было ответа.

— Еще и с цветами.

От волнения я не заметила в руке Лени букет гортензий. Улыбка тут же исчезла с моего лица. Если Ленечка в городе по делам и встретил меня случайно, то кому же предназначается этот букет? Я тут же почувствовала ревность.

— Это так романтично! — воскликнула Лика.

— Романтично? — удивилась я. — Думаешь, это мне?

— Ну а кому ж еще, дуреха? — рассмеялась подруга.

Я не могла взять в толк, откуда Леня мог знать, что я встречаюсь именно в этом кафе. А может, во время вчерашней переписки я все-таки обмолвилась, где и во сколько мы с Ликой встречаемся, просто теперь об этом забыла? Говорю же, когда я рядом с Леней, то нахожусь в каком-то туманном состоянии, будто меня околдовали. Надо же обладать такой энергетикой…

Осознав, что цветы все-таки для меня, я разволновалась.

— Слушай, может, вас в другой раз все-таки познакомить, уже на даче?

— Хочешь сбежать к своему принцу? — улыбнулась Лика.

— Очень-очень хочу! Как я выгляжу?

— Усы отличные! Как у Якубовича.

— Какие еще усы? — опешила я.

— Белые. От пирожного.

Я схватилась за сумочку, в которой лежало зеркальце.

— Ты почему мне сразу не сказала? — возмущалась я, вытирая салфеткой крем. Может, Леня поэтому и улыбался так широко, что я во всей красе предстала перед ним — нелепая и усатая.

— Да я откуда знала, что твой суженый за стеклом? — принялась оправдываться Лика. — К тому же он такой классный. Я сначала на него засмотрелась, потом уж на тебя глянула…

Последнюю фразу подруга произнесла с каким-то странным придыханием, и я подозрительно покосилась на нее.

— Ладно тебе, отлично выглядишь, — утешила меня Лика.

Леня продолжал стоять на улице, смущенно топчась на месте. Букет он бережно прижимал к груди. Судя по тому, что Ленечка так и не зашел в кафе, знакомиться сегодня с моей подругой он тоже не планировал. Быть может, это даже к лучшему. Мне казалось, что я должна морально подготовиться к их встрече.

— Беги уже к нему, — рассмеялась Лика, глядя, как я поспешно убираю зеркальце в сумочку.

Я вытащила несколько купюр и оставила их на столе.

— Обязательно позвоню Славе и скажу, чтобы заехал за тобой! — пообещала я.

— Тогда увидимся на даче, — кивнула на прощание Лика.

Я выскочила из-за стола и помчалась к выходу. По пути запнулась о ножку чужого стула… Рассядутся в проходе! Хорошо, что была в кедах, иначе точно в спешке не удержала бы равновесие и навернулась.

Но из кафе я вышла с невозмутимым видом, который мне удалось напустить на себя. Леня с букетом в руке казался таким трогательным, что меня переполнила нежность. Но я все-таки немного опасалась, что цветы предназначаются не мне.

— Привет, — смущенно сказала я, подойдя к нему вплотную.

— Привет! — эхом отозвался Леня и протянул мне букет.

— Гортензии — мои любимые, — пролепетала я, уткнувшись носом в букет.

А потом мне пришло в голову, что мы стоим у окна и за нами точно следит Лика. Я повернулась и, естественно, наткнулась на заинтересованный взгляд подруги. Лика сидела, развалившись за столом, и, уплетая пирожное вместо попкорна, наблюдала за нами. Я рассмеялась, показала ей язык и взяла Леню за руку.

— Прогуляемся? — предложила я. — Как ты здесь оказался?

— Мне тоже нужно было уехать в город, — ответил Леня.

Я огляделась. Недалеко от кафе стояла цветочная палатка. Скорее всего, Леня оказался в этом районе по делам и, проходя мимо, увидел меня за столиком у окна. Забежал в палатку за букетом, чтобы сделать сюрприз. Все это мне показалось жутко романтичным. Даже голова немного от охватившего счастья закружилась. Я крепче сжала ладонь Лени. Мы впервые оказались вдвоем в городе. Обычно торчали на даче у Лени или гуляли по лесу. И сейчас, среди гудящих машин в толпе прохожих, мне показалось, что это наше первое настоящее свидание. Мы молча шли, время от времени переглядываясь и улыбаясь друг другу. В жару прохладные стебли гортензий приятно холодили одну ладонь, вторая же, напротив, была теплой из-за прикосновений Лени.

Мы петляли по залитым солнцем улицам, а затем вышли на набережную Кутузова. Немного постояли у гранитного парапета, разглядывая спокойную Неву. А затем, взявшись за руки, снова побрели вдоль набережной. Я почему-то подумала о том, как жаль, что нет мотоцикла. Сейчас бы за несколько секунд набрать скорость и рвануть до нашей дачи, чтобы мотор ревел, ветер шумел, а мы неслись по дороге, не думая ни о чем… Только скорость и адреналин. Каждый раз меня охватывало чувство свободы. Но когда я поделилась мыслями с Леней, он почему-то сразу нахмурился.

— Мне не нравится, что ты гоняешь на мотоцикле, — немного погодя, сказал он.

Я от такого неожиданного заявления даже сбавила шаг.

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею, — ответил Леня, — мотоциклы — это не женское дело, к тому же очень опасное.

— Я никогда не езжу без шлема, — тут же поспешила заверить я. — И скорость не превышаю. Никогда. Ну… почти.

На этой фразе я немного замялась. От Лени не удалось утаить ложь, поэтому он стал еще более категоричным.

— Обещай, что ты не станешь гонять на мотоцикле, тем более по городу.

Мотоцикл — то, что больше всего связывало нас с отцом.

— Я не могу тебе этого обещать, — постаралась я возразить как можно мягче, — мне нравится кататься.

В конце концов, мотоцикл появился в моей жизни намного раньше, чем Леня.

— Что ж, ты взрослая девочка и сама можешь оценить все риски, — сказал Леня. — Вернемся к этому разговору позже.

В его голосе послышалось раздражение. В отличие от меня он не старался сглаживать углы, но больше эту тему не развивал. И я, признаюсь, выдохнула с облегчением. Хватит мне вечных запретов и непонимания мамы.

Что ж, позже так позже. Я знала, что не откажусь из-за парня от того, что всем сердцем люблю. Конечно, Леню можно понять — он за меня волнуется. Но в такой прекрасный день мне не хотелось ссориться.

Гуляли моим любимым маршрутом — от набережной Кутузова дошли до Адмиралтейства. На душе было хорошо и спокойно. Ленечка — настоящий душка: делал комплименты, смешил, обворожительно улыбался и смотрел влюбленными глазами. Редко когда мои «романы» длились дольше трех недель, а теперь почему-то казалось, что это надолго. Слова «навсегда» я боялась, но «надолго» меня вполне устраивало. Неприятных тем мы больше не касались. Если впереди у нас куча времени, зачем на самом старте отношений портить их? Но когда по проспекту с громким треском пролетел черный спортивный мотоцикл, я, не удержавшись, проводила его заинтересованным взглядом и заметила, что Леня за мной наблюдает. Думала, он снова что-то скажет по поводу быстрой езды, но на сей раз Ленечка промолчал.

Проголодавшись, мы зашли в мою любимую булочную. Взяли улитки с изюмом и чай в картонных стаканчиках. Свободные места нашлись в «летнике». Хорошо, что жара ближе к вечеру немного спала. Мы пили чай и болтали. Как обычно, говорил больше Ленечка, а я с удовольствием его слушала. Вечернее солнце ласково светило в глаза, отчего мне приходилось щуриться. Время от времени мы с Леней переглядывались и улыбались друг другу. Мимо шли прохожие, которые не обращали на нас внимания. Нам до них тоже не было никакого дела. Леня наклонился ко мне и большим пальцем провел по щеке, едва коснувшись губ.

— Крошка, — тихо сказал он, не отводя от меня взгляда. Его магически зеленые глаза гипнотизировали. Мне показалось, что на мгновение я зависла над пропастью. Поначалу даже решила, что «крошка» — это обращение. Самое глупое, которое можно придумать на Земле, но я простила бы Ленечке и это. Когда поняла, что Леня имеет в виду крошку от булки на моей щеке, тихо засмеялась.

— Ты чего? — улыбнулся Ленечка, не сводя с меня нежного взгляда.

Я перестала смеяться и снова взглянула ему в глаза, а затем, ничуть не смущаясь, прямо спросила:

— Почему ты меня никогда не целуешь?

Леня заметно стушевался. Я даже не ожидала, что могу вогнать в краску взрослого и красивого парня. Однако смущение его длилось недолго. Ленечка наклонился ниже и поцеловал меня. Его губы были горячими и сухими. Почва ушла из-под ног, и я все-таки улетела в пропасть.

Глава третья

В поселок мы вернулись вместе на последней электричке. День с Ленечкой, как и всегда, прошел незаметно и очень счастливо. Электричка была практически пустой. За окном мелькал лес, на который лился вечерний свет. Темнело уже раньше обычного, еще немного — и сгустятся сумерки. В нашем вагоне ехала бабулина подруга Клара Ивановна. Та, что жила по соседству с Леней и принесла моей бабушке «последние сплетни» о новом жильце. Женщина она колоритная — летом неизменно ходит в большой шляпе с широкими цветастыми полями. В такой шляпе сложно остаться незамеченной. Утром мы уже пересекались с Кларой Ивановной на перроне. Тогда женщина сообщила, что едет в город к внукам. И надо же было мне снова оказаться с ней. Я замечала, как Клара Ивановна время от времени недобро косилась на Леню, и мне это не нравилось.

В электричке я периодически проваливалась в сон, положив голову на плечо Лени. Всякий раз, когда открывала глаза, не могла сообразить, где мы едем. Пейзажи за окном однообразные — сплошные придорожные сосны. Клара Ивановна, сидевшая перед нами на первой скамейке, тоже дремала. Ее шляпа забавно покачивалась в такт стуку колес.

Когда мы вышли на перрон, в поселке уже сгустились сумерки. Клара Ивановна с тяжелой сумкой наперевес последней выкатилась из вагона. Леня, оглянувшись, предложил ей донести вещи. Клара Ивановна просияла, и вся ее подозрительность по отношению к Лене мигом исчезла. Соседка тут же с готовностью протянула Лене свой баул. Меня ждало полное разочарование. Думала, Ленечка проводит меня до дома и мы снова будем целоваться, но вклинившаяся между нами Клара Ивановна испортила всю картину. Мы с Леней потащились ее провожать. Не бросишь же пожилую женщину с тяжелой сумкой на произвол судьбы.

Всю дорогу Клара Ивановна рассказывала, как за лето вымахали ее внуки. Старший, Давидка, перешел уже в седьмой класс, а младшая, Марго, занимается художественной гимнастикой и этим летом завоевала первое место на каком-то чемпионате. А еще Клара Ивановна сегодня была на закупках, потому что у нас в поселке беда с продовольственными магазинами. Цены задрали, все для местных богачей, поэтому она ездит на оптовую базу. Там большой выбор овощей, фруктов, бакалеи — все по низким ценам. И бла-бла-бла…

Мы с Леней периодически переглядывались поверх головы Клары Ивановны. Я театрально закатывала глаза, а Леня улыбался. В какой-то момент Клара Ивановна огорошила:

— Так я и для твоей бабушки набрала консервов. Она в прошлый раз просила. Сейчас зайду к вам, чайку попьем. Время еще не позднее.

Пришлось незаметно вздохнуть. Поцелуи на сегодня точно отменяются.

Леня проводил нас до дома, но от чая отказался. Мне казалось, что он немного побаивается мою бабушку, хоть с виду она божий одуванчик. И я точно не говорила Лене, что бабушка против наших отношений.

— В другой раз, — пообещал Ленечка.

Клара Ивановна ловко перехватила у него свою сумку, словно та была пушинкой, и поторопила меня:

— Не хочет, как хочет. Идем!

Как же ей не терпелось посплетничать с бабушкой. Из нас с Леней собеседники оказались неважные, потому что по пути к дому мы ни разу не восхитились ее внуками и низкими ценами на тушенку.

Зайдя в калитку, Клара Ивановна всучила мне свою сумку. Тонкие лямки больно врезались в пальцы, и я чуть не крякнула от тяжести.

Теперь на нашем участке вкусно пахло свежескошенной травой. Все-таки не зря мы с отцом провозились здесь почти весь август. Давно я не видела наш сад таким ухоженным.

Уже совсем стемнело, в доме на кухне горел свет. Мне уже самой не терпелось добраться до крыльца и избавиться от сумки Клары Ивановны и от нее самой заодно. Внезапно соседка повернулась ко мне и заговорщически проговорила:

— Молодцы, что помирились.

— Помирились? — удивленно переспросила я. Мы вроде и не ссорились… Конечно, было недопонимание по поводу езды на мотоцикле. Но Кларе Ивановне откуда об этом знать.

— Утром увидела вас в электричке порознь, на разных лавках, так даже немного расстроилась. Знаю, бабушка против Леонида, а мне он очень нравится. Видно, что у парня серьезные намерения.

Я даже про тяжелый пакет позабыла. Кларе Ивановне нравится Леня?! Тогда к чему эти сплетни? А еще выходит, что утром я ехала в одной электричке не только с Кларой Ивановной, но и с Леней. Конечно, народу было много, но как я его не заметила? А он меня? Я боялась опоздать и по сторонам не смотрела, а как только состав тронулся, тут же заснула. Но почему Ленечка ко мне не подошел? Может, погрузился в мысли о предстоящих делах в городе и просто не заметил? В конце концов, я не ношу такую приметную шляпу, как Клара Ивановна.

Я замерла в задумчивости, но соседка меня поторопила:

— Машенька, чего же ты встала посреди дороги? Идем!

Я потащила тяжелую сумку с продуктами, думая, как мы с Леней могли разминуться.

Чаепития мне удалось избежать. Сославшись на усталость, я юркнула в свою комнату. За окном ярко сияла полная луна. Не включая свет, я легла на кровать и уставилась в потолок. Все-таки странно, что Леня не подошел ко мне в электричке. И он и я не заметили друг друга? Нереально. Теперь у меня создалось впечатление, что он за мной следил. Но зачем? Перебрав в голове варианты, я пришла к выводу, что Ленечка хотел меня порадовать и устроить сюрприз с цветами. Что ж, это ему явно удалось.

А Йован так и не написал мне.

* * *

Утром я решила отремонтировать велосипед. Ленечка пока не звонил, а других планов, кроме встречи с ним, у меня не было. Нашла запылившиеся инструменты деда в сарае и расположилась рядом с забором под старыми яблонями, недалеко от калитки. Припекало солнце, и я скинула платье, оставшись в купальнике. Хорошо, что загар ко мне сразу пристает. За город удалось вырваться только в августе, но и за месяц я успела здорово загореть. Волосы тоже быстро выгорели. И это учитывая, что на пляж я ходила всего два раза. Леня не особо любил такой досуг, а в остальное время я помогала отцу и бабушке привести в порядок дом. Только благодаря прополке грядок и удалось загореть. В универе одногруппникам буду рассказывать, что отрывалась в Турции. Глядишь, поверят.

Бабушка вышла на крыльцо с чашкой чая и, углядев, чем я занимаюсь, покачала головой.

— Не женское это дело, — громко сказала она.

Я, открутив педали от велосипеда, весело откликнулась:

— Бабуленька, двадцать первый век! Сейчас уже немодно делить дела на мужские и женские.

— Глупости, — отрезала бабушка. — А рожает кто? Мужики? Не делит она на женские и мужские…

Я прихлопнула комара на лбу и промолчала. Вернулась к ремонту велосипеда. Бабушка из другого поколения, ее уже не переубедить, лучше не спорить и не портить друг другу настроение.

Я невольно вспомнила наш разговор с Леней. Он говорил практически те же самые слова. Эта беседа стала ложкой дегтя в нашей вчерашней прогулке. Но в остальном-то все было идеально! И улитки с изюмом, и первые поцелуи…

Услышав, как за забором припарковалась машина, я почему-то притихла. Бабушка, еще немного поворчав себе под нос, скрылась в доме. Хлопнула дверца, и послышался голос Йована. Я осторожно подползла к забору и посмотрела в щель. Йован зевнул и сладко потянулся. Я разглядела за рулем незнакомого молодого мужчину. На Гарбича-старшего точно не похож. Йован обошел машину, открыл заднюю дверцу и помог выбраться миниатюрной крашеной блондинке в симпатичном белом платьице. Я навострила уши, но не разобрала, о чем они говорят. Только услышала звонкий смех девчонки.

Парочка исчезла из поля моего зрения. А мужчина за рулем завел машину и тронулся с места. Видимо, это личный водитель выскочки…

Когда иномарка проехала мимо и звук мотора растворился в воздухе, голоса зазвучали громче, но слов я разобрать не могла. Отыскала взглядом еще одну дырку в заборе, чтобы лучше рассмотреть голубков. Отверстие располагалось выше моего роста, не дотянешься. У забора громоздился хлам, который мы приготовили на выброс. Я залезла на старое трухлявое кресло, а с него перебралась на ржавую перевернутую бочку. Посмотрела в дырку, будто в дверной глазок, и увидела Йована с девушкой — они бесстыдно целовались.

А у меня внезапно почва ушла из-под ног, вернее, ржавая бочка. Я не заметила, как встала на самый край, и бочка накренилась. Я полетела на землю и, пытаясь удержаться, схватилась за таз, который висел на гвозде, вбитом в забор. Таз за утро нагрелся на солнце и обжег мне руки. Взвизгнув, я откинула его, и он со звонким бряком ударился о бочку.

— Батюшки-светы! — завопила за моей спиной бабуля. — Господи, помилуй! Маша!

Лежа около ржавой бочки, я молилась всем богам, чтобы бабушка вела себя чуть тише, но она не унималась:

— Ты как сюда угодила? Зачем полезла? Хватило же ума взгромоздиться!

Каждую фразу бабуля выкрикивала все громче и громче. Я пробурчала что-то невразумительное. За забором было тихо-тихо. А у меня в голове эхом повторялся звук удара таза о бочку. Но, конечно, Йован и его девчонка все слышали. Я устало закрыла глаза в надежде, что открою их — и все исчезнет. И сломанный велосипед, и таз, и бочка, и чертов Гарбич со своей девчонкой… Так стыдно мне давно не было.

* * *

В обед погода испортилась. Подул свежий ветер, и щеголять по участку в купальнике стало зябко. Я бросила инструменты в ящик и отправилась в дом. Бабушка заварила чай и наделала бутербродов. Сидя за столом, я смотрела в окно на соседний дом. Из-за высокого забора виднелись красивая крыша и раскачивающиеся верхушки деревьев. Интересно, чем сейчас занят Йован? Как проводит время со своей драгоценной кралей?

— Окосеешь! — сказала мне бабушка, наблюдая, как я поглядываю в окно на дачу Гарбичей. — Будет один глаз на Кавказ, другой — в Арзамас.

— Бабушка, а кто наши соседи? — спросила я. — И что за фамилия у них такая? Ты несколько раз говорила, забыла, — прикинулась я дурочкой.

— Гарбич? Так они сербы. Хозяин дачи — бизнесмен из Белграда, он еще в девяностые переехал, до войны, при Милошевиче, в кризис. У нас, конечно, тоже несладко тогда было, но ведь поднялся человек. Дачу какую отгрохал.

— Да уж, молодец. А дети у них есть? — я постаралась придать голосу равнодушие, будто между делом спросила.

— Конечно! Поздний ребенок — Ванечка. Как долго они свое чудо ждали… Ты разве его не помнишь?

Я про себя только посмеялась: чудо Ванечка, как бабушка его назвала.

— Не-а, не помню.

— Чуть тебя помладше. В детстве часто на даче летом отдыхал, а потом, видимо, как и тебя, не затащить. А в этом месяце, гляжу, снова зачастил… Вот и пойми, с чего вдруг.

Бабушка с озадаченным видом тоже выглянула в окно, словно ожидая увидеть сидящего на нашем заборе Йована.

Я сама не могла взять в толк, почему меня волнует Гарбич и какое мне дело до его семьи.

Ветер гнал над соседским участком рваные белые облака. А я обратила внимание на наш забор, где выцветшей краской было написано мое имя. Это папа написал, когда я была совсем маленькой. В детстве я ненавидела приезжать сюда. Мне казалось, что скучнее ничего не придумаешь, несмотря на то что при жизни дедушки участок был в порядке. Дед даже песочницу и качели мне соорудил… И вот теперь нам придется прощаться с этим домом. Только этим летом, буквально за две недели я прочувствовала всю прелесть дачной жизни. Озеро, сосны, солнце… Представляю, как не по себе бабушке покидать этот дом. Сколько счастливых лет она провела здесь.

— Бабуля, тебе жалко уезжать отсюда? — спросила я.

Бабушка удивленно посмотрела на меня.

— Ну а ты как думаешь, Машуня? Здесь же ребенок мой вырос. И ты таким кукленком приезжала сюда, помнишь?

Я улыбнулась.

— У меня даже одна поделка твоя осталась. Для принца.

— Для какого принца? — искренне удивилась я.

— Ты из проволоки смастерила и стекляшек наклеила наподобие бриллиантов. Сказала, что когда встретишь принца, то подаришь ему это кольцо. «Баба, я надену ему на палец колечко и женюсь на нем», — бабушка, процитировав меня, негромко рассмеялась. — Так и сказала: женюсь.

— Почему ты его не выкинула?

Я привыкла, что мама безжалостно выбрасывала все мои поделки, открытки, записки, не считая их особо ценными.

— Как же я выкину, если ты не разрешала? — всплеснула руками бабушка. — А вот сейчас тебе его отдам, и ты принцу своему подаришь.

Бабушкин голос зазвучал сварливо, как будто она вспомнила Леню.

Бабуля достала со шкафа старую кожаную дамскую сумку, в которой хранила все документы. Долго копошилась в ней и наконец протянула мне то самое колечко, о котором я совсем забыла. Я осторожно взяла в руки кольцо, будто оно на самом деле было настоящим сокровищем. Зеленые стеклышки сильно помутнели…

— Теперь можешь подарить это кольцо кому посчитаешь нужным, — сказала бабушка.

— А если я его еще не встретила?

— Обязательно встретишь. Какие твои годы, — выдохнула с облегчением бабушка.

Я не могла взять в толк, почему бабушка так категорично настроена против Лени. Колечко я позже убрала в сумку, чтобы увезти в город и положить в ящик стола. Сама не знаю почему, но дарить его Лене пока не хотелось.

* * *

Волны с белыми гребнями одна за другой наперегонки набегали на берег. Над озером зависло раскаленное солнце. По прогнозу эта неделя должна была стать последней жаркой. Я с самого утра ушла на пляж и с нетерпением ждала Славу и Лику, которые обещали приехать к обеду. Даже Леня собирался прийти на пляж и познакомиться с моими друзьями. Конечно, слишком долго мне пришлось уговаривать его, но ради меня он все-таки согласился. Я сильно волновалась: так хотелось, чтобы мой парень и мои лучшие друзья нашли общий язык.

Я провела на пляже уже больше двух часов. Солнце нагрело спину и плечи. Я сидела на ярком розовом полотенце, которое привлекало слишком много внимания. Отличный опознавательный признак, между прочим. Но никто ко мне на встречу не торопился. Ребята опаздывали уже почти на час. Леня тоже не спешил, и я страшно злилась на всех. Может, Лика и Слава заблудились и не нашли пляж? Но к нему ведет только одна дорога.

Я уже успела пару раз искупаться и обсохнуть, а они еще не появились. Трубку ни Лика, ни Слава не брали. Когда я забеспокоилась и решила вернуться домой, из-за сосен наконец показались друзья. Уставшие и понурые, они шли на приличном расстоянии друг от друга. Судя по их рассерженным физиономиям, успели крупно поругаться. Никакого намека на обычный флирт. Я тут же вскочила на ноги и понеслась к ним.

— Вы где были? — выкрикнула я возмущенно. И только подбежав ближе, увидела, что у Славы перепачкано лицо.

— Машина сломалась, — проворчала Лика, поправляя соломенную шляпку, — прямо посреди дороги.

— Мы ее в ремонт отогнали, — добавил Слава, — пришлось ждать эвакуатор.

— После того как он полчаса делал вид, что разбирается в тачках.

— Я разбираюсь, — насупился Славка, — просто случай критический.

— Так и скажи, что перед девчонкой решил повыпендриваться.

— Больно ты нужна, выпендриваться перед тобой.

— Пришлось ехать на электричке.

— Из-за дачников не протолкнуться.

— Я так взмокла!

— Она ныла всю дорогу…

— Пить хочу… У тебя есть питьевая вода?

Этот вопрос уже был обращен ко мне.

— Есть! И еще с собой пирожки с яйцом и луком, — сказала я. — Бабушка напекла для всех.

— Отлично! — Лика впервые улыбнулась. Затем уставилась куда-то мне за спину, и я сразу поняла, кого она выглядывает.

— Он еще не пришел, — поспешно сообщила я. — Скоро должен подойти.

Я не знала, придет ли Леня вообще, и меня это выбивало из колеи. Неужели так сложно выполнить обещание и прийти как договаривались?

Наверное, вид у меня был расстроенный, потому как Лика состроила жалостливое лицо, а Слава растерянно почесал нос, еще больше размазав по лицу грязь. Я удивилась, почему Лика не сказала ему, что он испачкался. Наверное, в отместку за их дорожное злоключение.

— Ладно, мать, не кисни, — сказал мне Слава. — Нарисуется еще твой красавчик. Лика мне все уши про него прожужжала в дороге.

Мы с Ликой быстро переглянулись. А Слава вдруг раскинул руки в стороны:

— Может, обнимешь дорогого товарища? Все лето не виделись.

Я крепко обняла друга, а потом задрала голову и посмотрела в его смеющиеся серые глаза.

— А теперь умойся пойди, чумазик.

Славка захлопал глазами.

— Так и знал! А ты чего все время молчала? — обратился он к Лике.

Подруга пожала плечами.

— Сам сказал, чтобы я помалкивала, достала тебя в пути.

— Это точно.

Слава быстро стянул через голову футболку, сбросил шорты и, оставшись в плавках, кинулся к воде. Лика тоже принялась поспешно скидывать сарафан.

— Такая жара, кошмар! — бухтела она.

Но я-то знала, что, несмотря на ссоры, Лике хотелось быть рядом со Славой. Она убежала к сияющему на солнце озеру. Вскоре послышались счастливые визги подруги.

Улыбаясь сама себе, я вернулась на свое место. Уселась на полотенце и достала из хлопковой сумки яблоко. Хрустела им и, щурясь от лучей, поглядывала на озеро. Вдруг кто-то коснулся моего нагретого плеча, а затем шепнул в ухо:

— Соскучилась?

Глава четвертая

От шепота по телу пробежали мурашки. Я быстро обернулась и встретилась с зелеными глазами Ленечки. Он все-таки пришел. Смотрел на меня одновременно насмешливо и настороженно, будто ожидал подвоха. Я снова откусила яблоко и безмятежно уставилась на воду.

— Ты опоздал на час, — наконец сказала я, прожевав яблоко.

Леня уселся рядом со мной на розовое полотенце. Он не спешил раздеваться и среди раздетых отдыхающих смотрелся немного странно. Я знала, что он не любил посещать общественный пляж. Леня вообще старался избегать шумных компаний и большого скопления людей. Я не могла его в этом винить, но, раз уж он пообещал, что встретится с моими друзьями, почему бы не сдержать свое обещание. Я сидела на пляже в одиночестве, ощущая себя полной дурой.

— С кем это ты обнималась? — спросил Леня, не поворачиваясь ко мне. Точно так же, как и я, демонстративно уставился на горизонт. Мне казалось, что он взглядом пытался отыскать в воде Славу, только друг как раз в это время куда-то подевался. Лику я тоже не могла найти. — Я издалека увидел.

— Это Слава — мой одногруппник, — ответила я, с любопытством покосившись на него. Неужто ревнует?

— И всегда вы вот так обнимаетесь?

— Как — вот так? Обычное приветствие. Мы дружим с первого курса. Ты не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Не верю, — отрезал Леня.

— Напрасно, — сказала я, держа в руках недоеденное яблоко — есть его резко расхотелось. — Но можешь не волноваться — он не в моем вкусе. К тому же влюблен в Лику.

Я не была уверена насчет Лики, но все-таки решила немного успокоить Леню.

— И я по-прежнему жду извинений, — добавила я.

Леня посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

— С мамой были проблемы.

— С ней все в порядке? — забеспокоилась я.

Леня ни разу не рассказывал о своей маме, впрочем, как и я. Это последняя тема, на которую мне хотелось бы говорить.

— Да. Срочно нужно было помочь. — Леня заметно помрачнел, и я решила оставить этот разговор, мысленно простив его за опоздание на час. В конце концов, с кем не бывает, хотя все-таки мог бы и предупредить.

Вскоре нам стало не до разговоров — показались Лика и Слава. Я не заметила, как они вышли из воды. Чем занимались? Где были? Лика выглядела счастливой и смущенной, будто это не они полчаса назад пришли на пляж расстроенными и рассерженными.

Леня и Слава пожали друг другу руки, а затем Славка блаженно растянулся на песке, вытянув длинные ноги. Капельки воды блестели на его загорелом торсе. Белокожая Лика закуталась в полотенце с яркими красными маками и уселась рядом со Славой.

Наконец и Леня снял с себя одежду. Через голову стянул черную футболку, оставшись в одних шортах. С таким телом нужно, наоборот, щеголять по пляжу, а не прятать его. Я почему-то смутилась и отвела взгляд. А вот Лика без стеснения уставилась на моего парня.

— Леня, что означает твоя татуировка? — спросила она.

Тогда я тоже обратила внимание на тату Лени. Под ребрами на кириллице витиеватым шрифтом было написано «Гений и безумство».

Леня ответил не сразу, решил подержать интригу. Наконец сказал:

— Маяковский в своей поэме «Человек» писал: «Да здравствует снова мое безумие». Помните?

Лика, разумеется, не помнила, да никто из нас не помнил. Славка приоткрыл глаза и, прищурившись, с удивлением посмотрел на Леню.

— А что означает ваша прическа? — ничуть не смущаясь, спросил Леня у Лики. Он так и обращался к ней на «вы», и это явно смущало мою подругу.

— Люблю экспериментировать со стилем, — тут же нашлась Лика и спросила кокетливо: — А что, мне не идет?

— Очень идет, — ответил Леня. — Но все же считаю, что у девушки должны быть длинные волосы, вот как у Маши.

Я осторожно взглянула на Лику — подруга насупилась.

— Каких только причесок у Лики не было, — подключилась я к беседе, дабы разрядить обстановку. — В школе носила толстую косу до пояса, а весь прошлый год — черное каре.

— Черный очень сложно выводить, — пожаловалась Лика. Ее явно задело замечание Лени, но подруга решила не вступать в спор.

— Но тебе шло! — искренне сказала я.

— Я косплеила Уму Турман из «Криминального чтива».

— А я думал, что Северуса Снегга, — подал голос Слава. Он лежал на песке чуть поодаль от нас, с блаженством прикрыв глаза.

— Иди ты! — Лика обиженно дернула ногой, и в Славку полетел песок.

Слава расхохотался. Ему нравилось доводить Лику. Подруга тоже рассмеялась. Один Леня не веселился. Он казался каким-то напряженным — явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Мы, загорая и поедая пирожки, болтали обо всем и ни о чем, но Леня не принимал участия в нашей беседе. Только изредка сдержанно отвечал на вопросы, когда Лика всячески пыталась раскрутить его на разговор. Даже о своей будущей книге говорил мало, что тоже удивило меня, ведь за время нашего знакомства он мне все уши про нее прожужжал… И рассказывал так интересно, что я тут же влюбилась по уши заочно в его творчество. Сейчас же отвечал односложно и явно мыслями находился не с нами. Я озадаченно поглядывала на Леню время от времени. С моими друзьями он был совсем другим, явно не старался произвести впечатление в новой компании. Может, действительно в семье большие неприятности? Леню будто что-то съедало изнутри.

В конце концов Лика отстала от Ленечки и принялась обсуждать со Славой предстоящий учебный год. Иногда я подключалась к их беседе, но была загружена другими мыслями, уж очень беспокоилась за Леню. Солнце все так же сильно жарило, и у меня горели плечи. Я даже немного жалела, что позвала друзей сюда и решила познакомить их с Леней.

Когда Славе позвонили из автосервиса, я незаметно выдохнула с облегчением. Ребята засобирались в город.

Напоследок Лика позвала меня к воде под предлогом ополоснуть ноги от песка. Пока я держала в руках ее босоножки на высокой танкетке, подруга стояла по щиколотку в воде и поглядывала в ту сторону, где остались парни. Конечно, она хотела поболтать, но у меня для разговоров было неподходящее настроение. Я догадывалась, что Лика скажет.

— Он очень странный чувак, — сообщила подруга. — И не особо тактичный.

— Леня сегодня сам не свой.

— Он меня пугает.

— Прекрати!

— Ты видела его татуировку?

— Видела. Очень красивая.

— Ну… а он сам…

— Сам тоже хорош собой.

Я проследила за взглядом Лики. Слава и Леня, не меняя поз, так и сидели на песке. Общей темы для разговора у них явно не нашлось.

— Это да, — вздохнула Лика, — хорош. Он такой секси, похож на Джана Ямана, только бороды не хватает, поэтому забьем на все его странности. И вообще, я тебя понимаю: есть в нем что-то притягательно-опасное.

Опасности в Лене я не чувствовала, а вот притяжение — очень даже, тем более так странно он вел себя впервые. До этого между нами все было отлично.

— Не драматизируй, — только и сказала я.

Лика весело щебетала всю дорогу от пляжа. Слава над ней привычно подтрунивал, а подруга забавно возмущалась. В какой-то момент мы с ней приотстали, и я, притянув Лику к себе, спросила на ухо:

— Вы целовались?

Лика только счастливо рассмеялась.

Когда мы проводили моих друзей до станции, Леня сказал:

— У тебя отличная подруга.

— Я знаю, — улыбнулась я. И все-таки осторожно спросила: — А друг?

— Мне он не нравится, — честно ответил Леня.

— Но ты с ним даже не общался толком!

— Руки распускает и над девушками насмехается. Разве это по-мужски?

— Он по-дружески, — промямлила я, окончательно поняв, что моих друзей Леня не примет. Слишком разные. — По приколу.

— Я не понимаю таких приколов. И если он будет так с тобой шутить… — начал Леня. Но, взглянув на мое расстроенное лицо, все-таки смягчился. — Но я ведь не запрещаю тебе с ним общаться. Дружи на здоровье. Просто мне с такими шутами гороховыми не по пути…

Смеркалось. Мы стояли с Леней у забора и целовались. В это время я думала о том, что лето заканчивается, бабушка продаст дом, Леня допишет свой роман и уедет в город… Будем ли мы вместе? Загадывать не хотелось.

Мы целовались, и я старалась отогнать грустные мысли. По дороге от станции я не могла выкинуть из головы слова Лики о том, что Леня ее пугает. Когда мы шли к дому, то в сгустившихся сумерках мне тоже казалось, что в его зеленых глазах полыхало что-то ранее незнакомое. В душе шевельнулась тревога. Я искала в каждой его фразе подвох, но ничего не находила. Леня после отъезда моих друзей снова стал мягким и увлеченным.

В этот вечер он целовал меня непривычно жадно и нетерпеливо. В один миг мне стало не хватать воздуха. И я даже не сразу услышала, как мимо нас кто-то прошел. В другой раз я жутко смутилась бы, но, приоткрыв глаза и обнаружив рядом Йована Гарбича, сама углубила поцелуй, что очень понравилось Лене. И все-таки мне зачем-то необходимо было видеть реакцию Йована, поэтому я, чуть отвернувшись, посмотрела в сторону Гарбича. Тот шел к своему дому, внаглую оборачиваясь и с интересом наблюдая за нами. Наконец дошел до ворот, показал мне большой палец и скрылся из виду. Леня, услышав шум закрывающихся соседских ворот, будто бы очнулся. Я первой отстранилась от него. Спектакль окончен. Целоваться почему-то расхотелось.

— Я завтра снова уезжаю к маме, — с сожалением в голосе произнес Леня, — не увидимся.

— Как обидно, — ответила я, впрочем, почему-то думая о другом. Перед глазами стоял улыбающийся Йован.

— А ты чем займешься?

— Придумаю, — ответила я.

Мы еще раз поцеловались напоследок, но как-то скомканно, и я нырнула за калитку. Сердце до сих пор бухало в груди, и вечернее звездное небо кружилось над головой.

В доме было тихо — бабушка уже спала. Скрипя половицами, я прошла мимо ее темной комнаты. Уснуть не получалось. Я ворочалась, прокручивая в голове сегодняшние события, когда на тумбочке завибрировал телефон. Йован Гарбич прислал свое первое сообщение:

«Не хочешь завтра прогуляться?»

* * *

Прочитав послание, я тихо рассмеялась. Ну и самомнение у этого парня! И с чего он вдруг решил позвать меня на прогулку, ведь до этого ни разу не написал. Зовет гулять после того, как увидел с другим парнем? Я еще немного повертелась с боку на бок, а затем, решив ничего не отвечать, отключила телефон.

Включила его лишь наутро, за завтраком. И тут же получила несколько непрочитанных сообщений от Лени. Как только телефон стал доступен для связи, раздался звонок.

— Что за фигня? — сердито спросил Леня на мое веселое «Алло?».

Слово «фигня» из его «интеллигентных уст» прозвучало неожиданно. Я даже немного опешила.

— И тебе доброе утро, — откашлявшись, поприветствовала я.

Бабушка, сидевшая рядом за столом, с интересом посмотрела на меня.

— Что у тебя с телефоном? — жестко спросил Леня. Фоном слышался шум машин.

— Ночью разрядился, только сейчас поставила на зарядку, — зевнув, ответила я.

— Ты только что проснулась?

— Ну да, у меня же каникулы, — немного растерянно отозвалась я. Какая муха его укусила с самого утра? Видимо, общество мамы негативно сказывается не только на мне. — Дай отоспаться в последние деньки.

Леня тихо выругался. Крепкие слова предназначались явно не мне, но все равно это немного покоробило.

— С тобой все в порядке? — осторожно спросила я.

Бабушка уже откровенно прислушивалась к нашему разговору.

— Я волновался за тебя, — чуть мягче ответил Леня.

— Что со мной может случиться? — засмеялась я.

— Мало ли. Будь всегда со мной на связи. Поняла меня?

— Пожалуйста, — поправила я. Мне не нравился этот разговор.

— Что «пожалуйста»? — не понял Леня.

— Обычно так говорят в конце просьбы.

В трубке послышался женский голос, и Леня поспешно проговорил:

— Ладно, Маша, чуть позже позвоню, будь добра, следи, чтобы телефон больше не разряжался.

Как только он произнес эту фразу, мне тут же захотелось сделать наоборот и снова вырубить телефон. Но ссориться в самом начале отношений из-за этого показалось глупостью.

— Хоро…

Но договорить я не успела. Леня первым положил трубку. Наш разговор сбил меня с толку. Что с ним происходит? Стоило перейти на новый уровень отношений, так он уже возомнил о себе… Настроение тут же упало.

— Поссорились? — спросила бабушка.

Я поморщилась и потянулась за сливочным маслом. Сейчас мне только ее «Я же тебе говорила!» не хватало.

Бабушка у меня понимающая, поэтому сразу перевела разговор:

— Сегодня приедет риелтор, которого нанял твой отец, будет фотографировать дом и участок.

— Круто, — вяло отозвалась я, — тогда я уйду из дома на пляж.

Мне было немного грустно, и не только из-за разговора с Леней. Новость о скором приезде риелтора тоже выбила из колеи. Скоро не будет этого дома, пляжа, сосен… Как сильно я бесилась, когда в детстве меня отправляли на дачу, и как теперь мне жалко расставаться с этим местом. Я не представляла, каково сейчас бабушке. Мы обе замолчали, думая каждая о своем.

На пляже я расстелила свое розовое полотенце и растянулась на нем звездочкой. С блаженством лежала так до тех пор, пока кто-то не закрыл мне солнце. Я спустила очки к кончику носа и увидела Йована. Он навис надо мной, словно туча.

— Ты солнце загораживаешь, — сказала я недовольным голосом.

— Почему ты мне не ответила? — спросил Йован.

Сегодня какое-то утро телефонных претензий ко мне. Я дала понять, что не отвечу, пока Йован не отойдет. Тогда парень уселся рядом со мной, вытянув ноги, но я из вредности по-прежнему молчала.

— Почему ты мне не ответила? — повторил Йован свой вопрос.

— Потому что не хотела, — наконец отозвалась я.

Йована явно озадачил мой ответ. Наверное, привык, что его ровесницы и девчонки помладше толпами за ним бегают.

Пока Гарбич молчал, я нащупала рукой тюбик с солнцезащитным кремом и протянула ему.

— Помажешь спину?

Йован ничуть не смутился, услышав мою просьбу, будто мы каждый день ходили с ним на пляж и он помогал мне наносить крем. Выдавил средство на ладонь и принялся аккуратно массировать мне плечи. Это было приятно, я даже не ожидала. Если честно, хотела его поставить в тупик, а получила отличный массаж, любуясь на озеро. Мне даже захотелось замурлыкать от удовольствия. Когда Йован осторожно поправил бретельку, по коже пробежали мурашки. Смутившись, я развернулась и отобрала крем. Йован беззаботно вытер ладони после крема о свои голые ноги.

— Где твои учебники? — спросила я. — Наконец все выучил?

— Все выучить невозможно, — немного философски ответил Йован. Я улыбнулась. Мы будто вернулись на два года назад, когда познакомились на пляже. Не знаю, почему мне так ярко, в деталях, запомнился тот день.

— Ты следил за мной? — с подозрением посмотрела я на Йована.

— А ты приватизировала этот пляж?

Я ничего не ответила. Хотела еще спросить, где его подружка, но снова промолчала. Интересно ли Йовану, где сейчас Леня? Или, скорее всего, ему нет никакого дела до моего бойфренда. Вспомнив о Ленечке, я помрачнела. После нашего утреннего телефонного разговора на душе остался неприятный осадок.

— Мне скучно, — заявил Йован точно так же, как и я два года назад. Он развалился рядом со мной на полотенце. Приподнявшись на локтях, смотрел на меня и щурился от солнца.

— Я тебе не клоун, — повторила я его же слова.

— Да брось, тебе тоже скучно без твоего Тарзана, — подтолкнул меня плечом Йован. И я вспомнила, как он несколько минут назад осторожно касался пальцами моей голой горячей кожи. — Сыграем в правду или действие?

— Делать мне больше нечего!

— Ну давай!

— Детский сад, — хмыкнула я. — Хорошо. Правда или действие?

— Действие.

— Вали отсюда, — попросила я.

Йован заразительно рассмеялся, продемонстрировав ровные белоснежные зубы. Я впервые услышала его смех, и он мне понравился… А потом Йован вдруг полез в карман и достал вафельные конфеты.

— Будешь?

Как только они не растаяли у него в кармане шорт в такую жару! Между прочим, мои любимые конфеты. Но брать я их не стала. Йован пожал плечами и убрал конфеты обратно в карман.

— Ты каждый раз меня поражаешь, — честно сказала я.

— Надеюсь, в хорошем смысле?

— Надейся.

Йован снова улыбнулся — на сей раз умилительно смущенно. С озера доносились детские счастливые визги.

— Правда или действие? — спросил Йован.

— Действие.

— Прокатимся на великах? Прости, мотоцикла у меня нет.

Он будто не верил в то, что я умею водить мотоцикл, поэтому и подтрунивал. Привязался же к моему железному двухколесному другу!

— Ты ведь починила свой?

Я вспомнила, как полетела с забора вверх тормашками, когда подглядывала за Йованом и его девчонкой, и, кажется, немного покраснела.

Делать мне было все равно нечего, поэтому я приняла предложение Гарбича. С пляжа мы направились к нашим дачам за велосипедами.

— Машуня, куда это ты? — спросила бабушка, когда я заскочила домой, чтобы переодеться. Риелтора все еще не было…

— На велике покатаюсь.

— Одна? — с подозрением поинтересовалась бабуля.

— С парнем из соседнего дома, — нехотя призналась я.

— С Ванечкой? — просияла бабушка. А я снова мысленно похихикала над «Ванечкой». — С ним можно. Замечательный мальчик!

Замечательный мальчик уже ждал меня у забора. Растрепанные светлые волосы Йован стянул на затылке. Стоял, скрестив руки на груди, в спортивных шортах и белой футболке. На бедрах повязана серая толстовка. Велосипед у него был, конечно, крутой, не то что мой, — черный навороченный шоссейник. Я первой залезла на велик и крутанула педали. Слава богу, они больше не прокручивались. Проехала мимо Йована, который с интересом осмотрел меня, и, заметив, что он не собирается пока трогаться с места, притормозила и оглянулась.

— Ну? Ты едешь?

— Действительно сама починила?

— Действительно, — отозвалась я, — не ракета, конечно, но кое-что.

Меня распирало от гордости. Как легко удивить этого наивного мальчика! Рядом с Ленечкой я часто чувствовала себя мелкой глупой букашкой, а с Йованом порой ощущала свое превосходство. Мне была приятна его похвала. Особенно учитывая тот факт, что Леня, узнав о ремонте велика, наверняка, как и бабушка, заявил бы, что чинить велосипеды не женское дело.

Но мой триумф закончился сразу же, как только мы покатили по поселку. Несмотря на то что каталась я отлично, да и цепь теперь была в полном порядке, мой старичок проигрывал велосипеду Йована по всем параметрам. К тому же Гарбич был в отличной физической форме, поэтому постоянно прилично отрывался от меня, а затем дожидался, пока я до него доеду. И за эту показную снисходительность я его ненавидела. Во мне проснулся соревновательный дух, и я крутила педали что есть силы. На скорости мы изредка перекидывались дурацкими подколами, и я мысленно возвращалась в то беззаботное время, когда мы катались вместе с отцом по этому поселку. Как много времени мы проводили раньше вместе, несмотря на ворчание мамы… Ветер в ушах, сердце бешено колотится, и кажется, что хватит сил обогнуть на велосипеде целую планету…

Когда проезжали мимо явно заброшенных участков, я, вырвавшись немного вперед, выкрикнула:

— Правда или действие?

Йован тут же громко ответил:

— Действие, естественно!

Я притормозила у покосившегося забора и обернулась.

— Перелезем? — предложила я.

Глава пятая

Йован удивленно уставился на меня.

— Что? — засмеялась я. — Думал, предложу тебе целоваться?

— Даже не надеялся на такую удачу.

Гарбич ничуть не смутился. Мне казалось, что какая-нибудь из подобных шуток обязательно застанет его врасплох. Не знаю, с чем это было связано, но мне очень хотелось вывести его из равновесия. Но Йован все время оставался непоколебимым и самоуверенным.

— Зачем нам лезть на чужой участок? — спросил он.

— За яблоками.

Я кивнула на торчащую из-за покосившегося забора высокую яблоню. Хозяев здесь явно не было уже несколько лет. На калитке висел огромный проржавевший замок. Дом отсюда не было видно, но что-то мне подсказывало, что его уже давно навестили мародеры.

— Ты недоедаешь? — продолжил глупый допрос Йован.

— Перестань! Яблоки все равно скоро все опадут. Жалко.

Забор оказался довольно высоким. Я, задрав голову, стала думать, как лучше попасть на чужой участок.

— Ты знаешь, что из-за одного яблока разгорелась Троянская война? — не отставал Йован.

— Да-да, — задумчиво отозвалась я, — а еще яблоко — запретный плод. Начало конца.

Я бросила велосипед посреди дороги. Вокруг не было ни души, только стрекотали кузнечики.

— Давай, подсади меня.

— Мне кажется, тебя в детстве мало пороли, — в шутку проворчал Йован, слезая со своего модного дорогого велика.

— Ах, если бы! — театрально вздохнула я.

В детстве мама лупила меня за любую провинность. Да так мастерски, что после ее побоев не оставалось ни следа. Отец даже не догадывался, что мама когда-то поднимала на меня руку. Он в ней души не чаял и подумать не мог, что она так со мной поступала. Теперь я, конечно, не давала себя в обиду, а раньше… Как же я ее боялась! Мы с отцом делились всем на свете, но это единственное, что я ему рассказать не могла. Стыдно рассказывать об этом хоть кому-нибудь, тем более отцу. Думала, что он все равно мне не поверит.

Йован послушно подошел ко мне практически вплотную. И я снова испытала непонятное волнующее чувство превосходства, что он подвластен мне и сделает то, о чем я попрошу. Или просто ему на даче совсем нечем заняться, раз он готов вписаться в любую дурацкую авантюру.

Йован ловко подсадил меня. Я перекинула ногу через забор и, спрыгнув, приземлилась в высокую траву. Сам Гарбич тут же перемахнул через забор вслед за мной. Мы оказались в тенистом заросшем саду. Домик был в плачевном состоянии. Крошечный, кривой, с заколоченными фанерой окнами. На чердаке сверкали выбитые стекла. Но страшно не было. Наоборот, как-то тихо и умиротворяюще.

Яблоки лежали на земле, многие уже подгнившие. Я залезла на дерево и принялась трясти ветви. Крупные яблоки со стуком падали на землю. Я спрыгнула с дерева и принялась складывать их в подол платья. Йован снял с бедер толстовку и закинул яблоки в капюшон. Мы молча ползали под яблоней, едва не сталкиваясь лбами. Все это было похоже на сюр. Под кроной дерева царила прохлада. Я представила себе на месте Йована Леню и издала нервный смешок. Вот кто точно не поддался бы на мою глупую авантюру.

Йован удивленно посмотрел на меня.

— Правда или действие? — спросил он.

— Правда, — ответила я.

— У тебя есть справка из психдиспансера?

Я молча запустила в него яблоком. Йован, ловко его поймав, рассмеялся. Мы потянулись за одним яблоком, и наши пальцы соприкоснулись. Я первой отдернула руку. Плюхнулась на задницу и, вытянув ноги, уставилась на Йована. Тени от яблони гуляли по его лицу и рукам. Йован протер яблоко о футболку и протянул к моему рту. Я надкусила его из рук Йована. У яблока оказался медовый сладкий вкус. Я жевала его, не отводя взгляда от Гарбича, а тот, словно змей-искуситель, внимательно следил за мной. Когда я отстранилась, Йован доел яблоко, а огрызок запустил в кусты.

Обратно через забор мы перелезали с полными карманами яблок.

— Все равно они бесхозные, — пожала я плечами, возвращаясь к велосипеду.

— Так не бывает, — ответил Йован, — все кому-то принадлежит.

— Я никому не принадлежу.

— Это тоже поправимо, — усмехнулся Гарбич.

Йован не сразу заметил, что, перелезая через забор, зацепился за гвоздь и поцарапал руку. Рукав на футболке был порван, а на загорелой коже проступила кровь.

— Все из-за тебя, — проворчал Йован.

— Бедненький! — покачала я головой. — Хочешь, зашью рукав? А на ранку подую как маленькому?

— Лучше поцелуй меня как большого.

Я показала Йовану кукиш и первой покатилась по тропинке. Мы откровенно флиртовали, и наши разговоры вызывали дурацкую улыбку. В то же время жутко мучила совесть: у меня вроде как парень недавно появился, а я так безрассудно себя веду. И Леня, в отличие от Йована, взрослый. Но с Гарбичем было легко, и все эти двусмысленные шутки рождались сами собой. Черт возьми, мне просто нравился этот ни к чему не ведущий глупый флирт.

Мы выехали на асфальтированную дорожку и направились в сторону залива. К вечеру на пляже народу было значительно меньше. Залив млел в лучах вечернего солнца. Мы с Йованом бросили велики и уселись на песок. Грызли яблоки, смотрели на волны и слушали, как скрипят сосны. Где-то вдалеке послышалось пение. Видимо, кто-то неподалеку от залива разбил палатку. Пели протяжно, печально, отчего на меня напала тоска. От той беззаботности, которую я испытывала, собирая яблоки, не осталось ни следа. Я снова вспомнила о маме. В последнее время я редко о ней думала, но тут что-то накатили неприятные мысли.

— Йо-Йо, — вдруг произнесла я. — Тебя так кто-нибудь называл?

Гарбич сидел совсем близко, и его нога время от времени касалась моего колена. Стало холодать, и я поежилась. Йован протянул мне серую толстовку, в которую собирал яблоки. Я с удовольствием приняла ее и тут же натянула на себя. Мягкая, теплая и пахнет его парфюмом.

— Как меня только не называли, — ответил Йован.

— Моя бабушка называет тебя Ванечкой. Можно, я тоже буду так называть?

— Ты — хоть Петечкой.

— Хорошо. Назову тебя тогда Иванушкой. А почему, кстати, мне такие привилегии? — поинтересовалась я, повернув голову, и посмотрела ему в глаза. Ветер подул с новой силой, и плеск волн стал громче.

— Все еще надеюсь, что ты прокатишь меня на мотоцикле, — серьезно сказал Йован. А потом вдруг приобнял меня.

— Ты чего? — опешила я. Сердце гулко застучало.

— Думал, ты замерзла.

Теперь я рассердилась. Одно дело — смеяться и болтать, другое — распускать руки. Я пихнула Йована локтем и осторожно высвободилась из его объятий. Щеки горели, но я решила, что это после проведенного дня на пляже.

— Трогать себя я не разрешала. Ничему тебя жизнь не учит.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросил Йован.

— Ты соврал, что не умеешь целоваться.

— За эти пару лет, что мы не виделись, я еще кое-чему научился, — нагло заявил Йован, разлегшись на песке. Вечернее солнце позолотило его лицо. Я посмотрела на Гарбича и рассмеялась. Вот это самомнение!

— Ты в универ-то поступил?

— Поступил. Как ты могла во мне сомневаться?

А я и не сомневалась. Нельзя было усомниться в каждом его слове и поступке. Наверное, это тоже в Йоване притягивало. Я вдруг подумала о его семье: в каких условиях он рос, какие слова ему говорили… Несмотря на безусловную отцовскую любовь, мне часто казалось, что я многого недостойна и ничего из меня путного не получится. Мне бы хоть капельку уверенности и любви к себе, как у Гарбича.

Грустные мысли снова полезли в голову. Протяжное пение то прекращалось, то становилось громче. Оно действовало на меня как-то магнетически, отчего я будто теряла чувство реальности. Мы долго молчали, слушая далекую печальную песню… Йован уловил перемену моего настроения и больше не лез с дурацкими предложениями.

— Что ты делаешь, когда тебе грустно? — спросила я.

— Грущу, — ответил Йован.

Я негромко рассмеялась. Этот ответ показался таким логичным и простым… А ведь действительно, иногда полезно отстать от себя, перестать заниматься самоанализом и просто погрустить.

— В чем сила, Йован? — спросила я.

— В правде? — припомнил Гарбич фразу из фильма.

Я лишь растерянно пожала плечами. Йован взял яблоки и, поднявшись, стал жонглировать. Я сидела на песке, поджав ноги, и, задрав голову, с улыбкой смотрела на его действия. Жонглировать у Йована получалось ловко, будто он поступил не на восточный факультет, а в цирковое училище. Гарбич явно хотел поднять мне настроение, и у него это получилось.

Вдруг из кустов выскочила серая кошка. Громко мурлыча, потерлась о ноги Йована. Гарбич тут же бросил яблоки и наклонился, чтобы ее погладить. А спустя пару минут заявился и кот — огромный и черный. Важно обошел меня, обнюхав, а затем с недовольным видом уставился на Йована. Тот по-прежнему гладил кошку по гладкой выгнутой спинке. Скрипуче мяукнув, кот направился дальше. Кошка еще немного покрутилась вокруг Йована, а затем посеменила за своим спутником. Мы проводили удаляющихся животных взглядом.

— Это могли быть мы с тобой, но ты не хочешь быть счастливой, — проговорил Йован и лукаво посмотрел на меня. Захотелось снова запустить в него огрызком.

Когда мы уже возвращались к даче, Гарбич все-таки вручил мне конфету.

— Дома с чаем попьешь, — сказал он.

— Спасибо, Иванушка, — поддела я его, принимая из рук конфету. — Ты иногда можешь быть нормальным.

— А ты, по ходу, никогда, — усмехнулся Йован. — Толстовку потом отдашь.

Он скрылся за большими автоматическими воротами. Я еще недолго постояла, вдыхая запах смолы и хвои. А затем, скрипнув нашей старенькой калиткой, прошла на участок. Приставила велосипед к забору и оглядела дом, тонущий в лучах вечернего августовского солнца. Именно сегодня прощаться с летом и этим местом мне было мучительно.

* * *

Последний день августа мы с Леней снова провели на его даче. Он стучал на машинке, периодически тяжело вздыхал и что-то говорил себе под нос. Я бездумно листала ленту. Йован отыскал меня во «ВКонтакте». Здесь я была подписана точно так же, как ему представлялась два года назад: Маша Раева. Наставил мне лайков, дабы не остаться незамеченным, но подписываться не стал. Конечно, я зашла в его профиль. Куча фоток с путешествий: Шри-Ланка — серфинг, Испания — сангрия, Красная Поляна — сноуборд… Зависть берет. Аватарка горела синим кружочком. Открыла «историю» — на фото Йован в Сан-Франциско, держит на ладони «Золотые Ворота». Я не сразу обратила внимание, что на этой фотографии он в той же серой толстовке, которую мне дал на заливе. Подпись: «Ты мне ее так и не вернула».

Я тут же вышла из своего профиля. Вот для чего он привлекал мое внимание лайками! И что скажет его девушка на такой пост? Я вспомнила, как он жонглировал яблоками, и улыбнулась. Забавный все-таки. А толстовку у меня не было времени занести. Да и, если честно, немного смущалась, ведь пришлось бы объясняться с его мамой. Сам Йован больше не попадался мне на глаза. Судя по всему, уже уехал в город. Все-таки скоро начало занятий, а он теперь первокурсник.

— Чему ты улыбаешься? — спросил вдруг Леня.

Я вздрогнула. Как долго он за мной наблюдал? Я даже не заметила. На столе у Лени царил беспорядок. Рабочее место захламлено — куча исписанных тетрадей, листов, толстых энциклопедий… Зачем они ему? Ведь есть гугл. Эта старомодность меня одновременно ставила в тупик и восхищала.

— Да так… — туманно отозвалась я. — Ты закончил?

Мы договаривались прогуляться до станции. Леня проводит меня до платформы и посадит на электричку. Мне тоже нужно было возвращаться в город — начиналась учеба. К тому же я очень соскучилась по отцу…

— Глава никак не идет, — пожаловался Леня.

— Прогуляешься, проветришься, и что-нибудь придумается, — беспечно пожала я плечами. Леня посмотрел на меня раздраженно. Видимо, так просто ему «не придумывалось», но я всегда была далека от творчества, а от писательства тем более.

Когда покидали участок, калитка протяжно скрипнула. И хотя погода стояла еще летняя и вечера были теплыми, скорый приход осени уже чувствовался. Темнело раньше, и еще сумрачное небо в этот час было усыпано звездами.

Половину пути мы прошли молча. Я думала, что Леня весь в мыслях о новой главе книги, но он внезапно сказал:

— Наверное, теперь мы нескоро увидимся, только на выходных.

— Наверное, — кивнула я.

В универе с первых дней попадаешь в круговорот событий. Леня внезапно склонился и сорвал неизвестный цветок. Осторожно повертел его в пальцах, о чем-то раздумывая, а затем остановился и потянул меня за руку. Я встала напротив, и Ленечка вплел мне цветок в волосы. Затем склонился и осторожно поцеловал в губы. После нашего поцелуя я посмотрела в его глаза — в сумерках они казались совсем темными.

— Пообещай мне, пожалуйста, — хрипло начал Ленечка. Затем откашлялся: — Пообещай мне, что, пока будешь в городе, не сядешь на мотоцикл.

— Ты опять начинаешь? — нахмурилась я.

В мыслях я очень часто мечтала поскорее сесть на мотоцикл — соскучилась. И по отцу соскучилась. Уже представляла, как мы вдвоем помчимся по ночной Университетской набережной…

— Мне не нравится возвращаться к этой теме. К тому же я хорошо вожу.

— Может быть, я не спорю. Но на дороге, кроме тебя, есть еще и придурки.

— Мы с папой… — начала я.

Леня не дал мне договорить, приложив палец к губам. Я удивленно уставилась на него: это что-то новенькое. Но Леня меня повел в противоположную от станции сторону. Мы шли к лесу. В спустившихся сумерках над ухом противно зудели комары. Я провела в этом дачном поселке все детство, но все вокруг показалось мне незнакомым. Леня же, снимавший здесь дачу первое лето, наоборот, отлично ориентировался. Вскоре я окончательно потерялась в пространстве. Ветки, хвоя, шелестящие кусты, из которых, кажется, кто-то вот-вот выпрыгнет… Вдалеке послышался протяжный гудок, и я наконец поняла, в какой стороне станция. Не хватало только опоздать на электричку. Тогда я не вернусь сегодня в город и прогуляю первый учебный день.

Леня оглянулся. Его глаза светились безумием. Я поняла, что мы идем в сторону кладбища. Вырвала руку и встала как вкопанная.

— Куда мы? — спросила я, хотя сомнений не оставалось.

Леня уставился на меня, будто впервые видел. С ответом он не торопился, чем еще больше меня пугал. Тогда я сердито продолжила:

— Зачем мы идем к кладбищу? Леня, ты меня пугаешь!

Наконец Леня словно проснулся. Посмотрел на меня такими печальными глазами, что стало совсем не по себе, будто он только что потерял самое дорогое в жизни.

— Прости, — выдавил он из себя, — прости, что напугал тебя… Просто… там девушка.

— Какая девушка? — опешила я.

— Там, — Леня махнул рукой в сторону молодого ельника. Я пригляделась. В сумерках деревья оставались неподвижными, но у меня так разыгралось воображение, что показалось, словно там и правда кто-то стоит. Но, приглядевшись, поняла, что это просто ветки шевелятся от ветра.

— Чья девушка? — снова спросила я.

Леня внимательно посмотрел мне в глаза.

— Моя. Моя девушка. Маша, она на кладбище.

Стало еще больше не по себе.

— Теперь ты пугаешь меня еще сильнее, — сказала я. — Леня, вернемся на станцию! Я опоздаю на электричку.

Леня снова взял меня за руки и заглянул в глаза. Быстро заговорил:

— Там моя девушка. Любимая девушка. Ольга. Она на кладбище. Давно. Там… под огромными елками. Надеюсь, ей теперь хорошо.

По телу пробежали мурашки. Леня крепче сжал мои ладони.

— Она… — Я не сразу могла подобрать слова. — Когда ее не стало? Что случилось?

— Давно. Уже два года, — глухо повторил Леня, не отвечая на мой вопрос. Отпустив меня, сел на траву, закрыл лицо руками и беззвучно затрясся.

Я опешила. Уйти отсюда захотелось еще сильнее. Не так я себе представляла наш прощальный августовский вечер. И все-таки я осталась. Присела рядом с рыдающим Леней и осторожно дотронулась до его плеча.

— Мне очень жаль, — сдавленно сказала я.

Леня молчал, не отнимая рук от лица. Потом резким движением вытер слезы и по-детски шмыгнул. У меня от жалости защемило сердце. Вспомнила, как от нас ушел дедушка. Сколько же было в бабушке горя… К тому же я впервые видела мужские слезы, и это выбило меня из колеи.

— Ольга попала в аварию, — сказал Леня. — Она сидела на пассажирском сиденье и не была пристегнута. Водитель не справился с управлением и въехал в опору. Ольга два дня не приходила в сознание, а потом умерла. Мы должны были подать заявление в загс на той неделе, когда это произошло…

— Какой кошмар! — пришла я в ужас. Леню стало жальче в тысячу раз. Сколько я слышала историй, когда, поссорившись, теряешь человека навсегда… «Как много я не успел сказать, я мог бы извиниться…» Но так же больно терять человека, когда у вас все было хорошо, без ссор, когда впереди большие планы, счастливая жизнь…

Я представить не могла, что тогда пережил Леня.

— Ты часто ее навещаешь? — задала я новый вопрос, который в эту секунду показался мне ужасно неуместным. Да и невозможно сказать что-то уместное в этой ситуации.

Леня молча кивнул. А затем, немного поразмыслив, посвящать ли меня в свою тайну, признался:

— Я специально снял здесь дачу, чтобы быть к ней ближе.

Последняя фраза прозвучала жутковато: быть ближе к мертвому человеку…

Я молчала, не зная, что сказать. С одной стороны, мне безумно жаль Ленечку, а с другой — это походило на одержимость. Сумрак вокруг сгущался, лес казался недружелюбным, и время будто замерло. Я даже забыла, что могу опоздать на электричку и застрять на даче.

— Знаю, что мои слова тебя пугают, прости. Но мне тяжело отпускать ее. До сих пор не пережил это до конца. Вы, кстати, немного похожи. Ольга тоже была блондинкой.

Я поежилась. Не то от его слов, не то от вечерней прохлады.

— Теперь ты знаешь, почему я не хочу, чтобы ты гоняла как оголтелая по городу.

— Но ты же понимаешь, что меня может сбить машина, когда я буду переходить дорогу на зеленый. Или какой-нибудь ненормальный влетит в остановку, пока я буду ждать автобус…

— Не передергивай, — вдруг жестко прервал меня Леня, — это не одно и то же. Ты играешь со смертью, и рано или поздно она может тебя догнать.

Мне надоел этот разговор. Сидеть на земле прохладно, вокруг зудели комары, к тому же я могла опоздать в город. Завел в лес, нагнал жути и снова отчитывает. Этот разговор из пустого в порожнее здорово меня напрягал.

— Нам пора, — сказала я, первой поднимаясь. Леня тоже вскочил на ноги и отряхнулся.

До станции мы дошли в гробовой тишине. Я не представляла, что говорить в такой ситуации, да и не хотелось разговаривать. Вечер больше не казался романтичным. Мне рядом с Леней было как-то неуютно. Впервые мне хотелось скорее попрощаться с ним и остаться наедине с собой.

— Ты позвонишь, как приедешь? — спросил Ленечка, когда мы стояли на платформе. Электричка уже затормозила, и за спиной Лени оказались горящие желтые квадраты окон. Голос Ленечки прозвучал как-то отстраненно, словно он по-прежнему был не со мной, а там — на кладбище, рядом со своей Ольгой.

— Угу, — промычала я, — не беспокойся, меня на вокзале папа встретит.

Попрощались мы скомканно, неловко поцеловавшись. Зайдя в вагон, я поняла, что впервые за лето покидаю дачу с тяжелым сердцем.

Сидя у окна, я всю дорогу вглядывалась в темноту. Рядом сидела шумная компания, но я не обращала внимания на громкие голоса и заразительный смех. Из головы не выходила эта таинственная Ольга. Какой она была? Леня сказал, что блондинкой… Я представила, как Леня в начале лета приехал в наш поселок. Как подыскивал дачу, чтобы каждый вечер иметь возможность навещать могилу бывшей возлюбленной. Наверное, у нее очень ухоженная могила, тихое место с вековыми соснами вокруг. От этих мыслей стало не по себе. Я попыталась уснуть, но визгливый хохот за спиной мешал.

Оживленный перрон встретил вечерней прохладой и неповторимым густым запахом. Мне всегда нравился этот аромат на вокзалах. Папа как-то объяснял, что так пахнет креозот — жидкость, которой обрабатывают шпалы… Я выскочила из вагона прямиком в объятия к отцу. Мы не виделись несколько дней, и я страшно соскучилась. Мы оторвались друг от друга и принялись разглядывать, будто и в самом деле разлучались надолго. Папа у меня еще молодой, кареглазый и очень улыбчивый. Он всегда нравился женщинам, но всю жизнь любил только мою маму и по сей день слепо ее обожал. Вспомнив про маму, я помрачнела. Лучше бы она моталась по командировкам, а не сидела целыми днями в квартире. Мы с ней особо не общались и пересекались только иногда на кухне, с недавнего времени держа нейтралитет. Совместные семейные ужины — это что-то за гранью фантастики. Папу такой порядок вещей очень расстраивал, но на наши отношения он уже давно никак не мог повлиять.

— Давай сюда сумку! — протянул отец руку к моему багажу. — Ну как отдохнула? Как бабушка?

— Отдохнула? Издеваешься? Я там батрачила как ишак! А риелтор твой, кстати, женщина подозрительная… Мне кажется, она хочет бабушку надуть.

— Ну неправда… Я давно знаю Таню. Она классный специалист.

У папы все были классными, и это его самая большая в жизни проблема. Он всегда до последнего верил в людей.

— В доме еще полно недоработок, — сказала я. — В полу в сенях дырка. Это отпугивает потенциальных покупателей.

— Маша, ты серьезно? — нахмурился папа.

— Еще как! Еще бабушка сама жаловалась твоей Танечке: мыши в доме, протекающая крыша… А весной участок затапливает.

— Но это же неправда, — возмутился отец. — Вы с бабушкой все выдумываете. Ни разу не топило!

— И сосед у нас придурковатый, — это я уже добавила от себя, имея в виду Йована.

— А что с соседом? — удивился папа. — Кто-то новый заехал?

— Шучу, — улыбнулась я и взяла отца под руку. — Пойдем! Скажи лучше, когда мы будем кататься?..

Болтая, мы неспешно шли к зданию вокзала, а в свете фонарей моросил мелкий дождик. Вот и прошло лето…

Глава шестая

Начало сентября выдалось холодным и пасмурным. Осень резко ворвалась в город, зарядили проливные дожди. Пришлось менять привычный летний сарафан на плащ. К такому резкому перепаду температур никто не был готов.

Первую учебную неделю мы с Ликой и Славой исправно посещали все лекции. Я даже взялась рьяно вести конспекты, пообещав себе, что в этом году точно не запущу учебу… Но уже ближе к выходным наш энтузиазм заметно поубавился. В субботу Славка проспал первую пару. Мы с Ликой на нее пришли, но сидели как две сонные мухи. После лекции, дождавшись Славу в фойе универа, решили слинять с оставшихся пар и посидеть в кафешке.

В выходной здесь было, как обычно, многолюдно. Мы с трудом нашли свободный столик на троих. Лика пила кофе и жаловалась на жизнь.

— Кто придумал учиться по субботам? — ворчала подруга. — Средневековая инквизиция какая-то.

— Прошла всего неделя, а я уже запарился с учебой, — кивнул Славка. — Вы лекцию по макроэкономике писали?

— Писали, — кокетливо передразнила Лика, — но просто так не дадим.

— А за поцелуй? — повеселел Слава.

Я почему-то вспомнила про Йована. Этот озабоченный малолетка тоже за любую услугу поцелуи выпрашивает.

Лика порозовела от смущения.

— А за поцелуй — пожалуйста!

Она даже чуть придвинулась к Славе и вытянула губы трубочкой. Но Славка внезапно склонился ко мне и чмокнул в щеку. Я от неожиданности едва не поперхнулась.

— Э-э-э! — протянула возмущенно Лика.

— А у Маруси почерк понятнее, — беспечно пожал плечами Слава. — Маша, дашь списать?

— Дам, дам, — рассеянно отозвалась я. Теперь мне вспомнился Леня. Увидел бы он поступок Славки — вскипел бы от ревности. Это для Славы невинный чмок ничего не значит. Скорее всего, он снова просто решил позлить Лику. А вот Леня, конечно, все не так понял. Еще и спектакль устроил…

Мы заказали по второй чашке кофе. Из динамиков лилась непринужденная музыка, вокруг галдел народ. Я отметила, что, несмотря на ранний час, в кафе преимущественно студенты. Похоже, сегодня все решили, что учиться по субботам — зло, и дружно прогуляли.

Слава и Лика продолжили препираться, а я углубилась в свои нерадужные мысли, которые не отпускали меня всю неделю.

Я продолжала думать о Лене. С тех пор как началась учеба, мы толком даже не разговаривали. Мне казалось, что нам обоим неловко из-за произошедшего в лесу в день моего отъезда. И я не раз ловила себя на мысли, что, глядя на экран телефона, мне не хочется увидеть уведомление о новом сообщении от Лени. Это открытие меня совсем не радовало. Я надеялась, что скоро все будет как летом. Осенью Леня чаще станет приезжать в город, и эта неведомая Ольга окажется далеко от нас. У нас с Леней начнется обычный городской роман с конфетно-букетным периодом, выходами в кино и театр, прогулками по осеннему городу…

— Да, Маш? — спросила у меня о чем-то Лика.

Я тут же встрепенулась.

— А? — переспросила я. А затем призналась: — Я все прослушала, извини. О чем ты?

— Говорит, ты согласна дать мне списать английский за второй курс. У меня с прошлого года долг висит, — сказал Славка.

— Только давай без поцелуев, — предупредила я.

— Вот именно, Слава, — согласилась Лика. — Машка теперь у нас девушка несвободная. Наверное, о своем красавчике думает.

Так и есть. Только думы у меня совсем не веселые.

— Да она кислая какая-то, — сказал Слава, — вряд ли о нем.

— Может, поссорились? — предположила Лика. Они рассуждали вслух так, будто меня здесь не было.

— Возможно, он какой-то странный, явно на своей волне. Вы с Машкой вечно каких-то блаженных себе выбираете.

— Тебе не угодить, — усмехнулась Лика. — И не блаженных, а творческих. И чем тебе мой бывший не нравился?

— Какой из?

— Последний. Коля.

— Это Стас Михайлов на минималках?

— Почему это? — вскинулась Лика.

— У него рубашка была расстегнута до пупа.

— Так ведь лето. И выглядело секси.

— Он был устрашающе волосатым.

— Настоящий мужчина, в моем вкусе, — поддела Славу Лика. — Это у тебя ни волоска на груди…

— Ну да, в твоем вкусе, когда у чувака из-под расстегнутой рубашки торчит оренбургский платок.

Я не выдержала и рассмеялась. А Лика, конечно, надулась.

Затем произошло то, чего я боялась. На экране всплыло сообщение от Лени: «Завтра приеду в город. Будь на месте».

Будь на месте! Ни здрасте, ни до свидания. Я ему собака какая-то, что ли? Знать место! А если у меня завтра дела? По логике Лени, раз мы вместе, то за ту неделю, что мы не виделись, я должна страшно соскучиться. И я с ужасом осознала, что не скучаю ни капельки.

Ну зачем Ленечка рассказал про эту Ольгу? История о погибшей девушке явно не придала нашим отношениям романтики. Меня так вообще после этой новости вышибло… А если я все себе накрутила? Вот увижу я Леню после недельной разлуки — и между нами вспыхнет и заполыхает все, как и прежде. И я снова загрузилась…

— Маша, ау! — позвала меня Лика. — Ты с нами? О чем ты сегодня думаешь вообще?

— Простите, — кисло улыбнулась я и смахнула с экрана уведомление. — Не могу что-то взять себя в руки. Хотелось бы вообще не думать ни о чем, чтобы голова была пустой. Такое вообще возможно?

— Спроси у Славы. Он так всю жизнь живет.

Слава обиженно засопел, а мы с Ликой переглянулись и рассмеялись. Все-таки эти двое всегда могли разрядить обстановку. И каким бы классным ни получился мой август, я скучала по университетским будням и по друзьям.

Когда мы вышли из кафе, накрапывал дождь. На пары возвращаться не хотелось. Кафе находилось недалеко от нашего учебного корпуса, и многие студенты решили в субботу слинять с пар пораньше. Неподалеку стояло несколько шумных компаний. Заметив знакомую фигуру, я замерла на месте.

Йован стоял под навесом с приятелями, которые курили и громко смеялись. Мы не виделись с того самого дня, когда собирали яблоки в заброшенном саду. Рассматривая смеющегося Йована, я вдруг поняла, что очень рада его случайно встретить.

Корпус восточного факультета находился в другом месте, и, вероятно, Йован просто гулял здесь с друзьями, сбежав, как и мы, с субботних пар. А если здесь учится его девушка? Сейчас Йован находился в компании парней… Может быть, он ждет ее. Перед глазами отчетливо встал образ симпатичной блондинки в белом платье.

Я надолго задержала взгляд на Йоване, вполуха слушая чуть приотставших и, как обычно, споривших между собой Лику и Славу. А Йован между тем будто почувствовал, что я пялюсь на него. Повернулся в мою сторону и, не переставая улыбаться, кивнул мне. Я растерянно кивнула в ответ. Тогда Йован что-то негромко сказал своим приятелям и направился в нашу сторону. Я, пытаясь скрыть нахлынувшее вместе с порывом ветра волнение, приподняла ворот плаща. Чем ближе Йован подходил, тем сильнее грохотало сердце. Я тоже сделала несколько шагов навстречу Йовану, бросив на бегу:

— Ребят, я сейчас! Там мой…

Слово «знакомый» унесло новым порывом ветра. Так Йован и остался просто «моим». Мы встретились с ним у парапета с чугунной решеткой. Несколько секунд молча улыбались друг другу. Ветер растрепал светлые волосы Йована. Я заметила, что под бежевым коротким тренчем у него та самая серая толстовка, которую он дал мне в нашу последнюю прогулку.

— Значит, бабушка вернула тебе, — кивнула я на толстовку, и сама удивилась, как охрип от волнения мой голос. Почему-то в городе, вне дачи, Йован казался совсем другим — взрослым и незнакомым.

— Я ношу ее всю неделю, — ответил Йован, — она приятно пахнет тобой.

Первая же фраза меня огорошила. И я подумала, что так ставить в тупик может только Гарбич — с разбегу в карьер.

— Вот ты извращенец, — покачала я головой.

— Еще какой, — согласился Йован. А затем глянул за мое плечо. — Не познакомишь нас?

Он кивнул в сторону моих друзей. Я почему-то смутилась.

— Как я тебя представлю? Соседом по даче?

— Своим бойфрендом.

Я рассмеялась.

— Для несвободного парня ты слишком ушлый.

— А с чего ты взяла, что я несвободен?

Тут же вспомнилось, как после слежки за Йованом и блондинкой я летела вверх тормашками с забора. Я махнула рукой:

— Проехали! К тому же подружки меня засмеяли бы.

— Эти? — снова кивнул Йован на Славку и Лику. Я обернулась. Ребята в это время дурачились. Слава расстегнул белую рубашку, явно пародируя бывшего ухажера Лики. Подруга громко хохотала и выкрикивала:

— Вот дурак! Какой же ты дурак!.. Застегнись, простынешь!

Слава продолжал манерничать и придуриваться, привлекая внимание прохожих. Перевесился через парапет, и Лика, схватив его за куртку, потянула на себя.

— Нет, Славик, не делай этого! Ты так молод…

Косой дождь зарядил с новой силой. И валяющий дурака Славка, и коротко стриженная Лика выглядели эпатажно. Мы с Йованом переглянулись.

— Прикольные у тебя подружки.

— Им не до меня, — вздохнула я.

— Сбежим? — внезапно предложил Йован.

— Куда?

— Прогуляемся, — пожал плечами Йован.

— На улице дождь, — поежилась я.

— Дождь — какая-то слишком глупая причина для того, чтобы не сбегать.

И мне захотелось сбежать. Бросить все и уйти с Йованом, возможно держась за руки. Это тайное желание испугало меня не меньше, чем осознание того, что я была рада встретить Гарбича субботним утром в центре города.

— Хорошо, бежим, — серьезно кивнула я.

— Даже не скажешь друзьям, что уходишь со мной? — удивился Йован.

— Я ведь тебе сказала: засмеют, что я общаюсь с малолеткой, — поддела я Гарбича.

Но Йован, кажется, ничуть не обиделся. Только нахально усмехнулся.

— Что ж, твое право.

Взял меня за руку и повел в сторону проспекта. Своим приятелям на прощание даже не кивнул. Я растерянно оглянулась, но Слава и Лика, занятые дуракавалянием, даже не обратили внимания на мой побег.

Дождь уже перерос в настоящий ливень и наверняка некрасиво прилизал мои волосы… Вода в реке пузырилась. Плащ и туфли промокли, но мы, вместо того чтобы спрятаться где-нибудь от непогоды, продолжали целенаправленно идти.

В конце концов вышли к пышечной, и только тут Йован обернулся и предложил:

— Может, зайдем?

— Куда еще мог пригласить меня ребенок, — усмехнулась я.

Йован снова сделал вид, что пропустил мой выпад мимо ушей. Только молча потянул за ручку тяжелую дверь. Та протяжно скрипнула.

— Слышала? — повернулся он ко мне.

— Что? — немного растерялась я. — Как дверь скрипнула?

— Ах, это дверь… Я думал, твои старческие колени.

Я рассмеялась и пихнула его пальцем под ребра.

— Ладно-ладно! Счет: один — один.

Мы заказали пышки и обжигающий пальцы чай. После «прогулки» под дождем хотелось согреться.

— Йован, — начала я, когда мы стояли друг напротив друга и внимательно изучали лица, будто виделись впервые. Я с интересом разглядывала Гарбича. Заметила на скуле едва заметный белеющий шрам, который ничуть не портил Йована. — Учебный год только начался, а ты уже прогуливаешь пары?

— Как и ты, — улыбнулся Йован. Я рассмеялась и опустила голову.

К прогулам я, увы, привыкла, а вот Йован, судя по стопке учебников, казался мне эдаким умницей и маменькиным сынком. Но и мальчишеского задора в нем, безусловно, было немало.

— Зачем ты пригласил меня на чай? — прямо спросила я. Юлить вокруг да около надоело.

— Ты красивая, — ответил Йован, не сводя с меня взгляд.

Я ожидала подобного ответа, но все равно смутилась. Красивой я себя точно никогда не считала. Все школьные годы пробегала пацанкой. Мама постоянно уродовала меня короткой стрижкой, которая совсем мне не шла. Из-за этого я в детстве страшно комплексовала. Одежду она мне тоже покупала несуразную, чаще всего на вырост. Многое я донашивала за старшей двоюродной сестрой. Эти вещи всегда сидели на мне безобразно, потому что у нас с кузиной были совершенно разные типы фигур. Мне было неуютно в этих шмотках, поэтому я часто переделывала их под свой вкус: резала джинсы, отпарывала рукава, расшивала джинсовку бисером. Но мама каждый раз твердила, что мне ничего из этого не идет. Выбирая немодные фасоны, мама экономила и на качестве одежды, ссылаясь на то, что я скоро вырасту и вещь придется выкидывать или кому-то отдавать. Росла я быстро, мама покупала мне обувь на пару размеров больше, отчего в начальной школе я чувствовала себя Пеппи Длинныйчулок.

Папа не обращал внимания на мою одежду, а сознаться ему, что комплексую, я боялась. Он и так вкалывал, чтобы у нас все было… вернее, все было у мамы. Уж она никогда не отказывала себе в хороших брендовых вещах, нравоучительно говоря мне, что вот она-то носит хорошую одежду, потому что умеет ее ценить. А я лазаю по гаражам, обязательно зацеплюсь где-нибудь, испачкаю, порву… А я всегда относилась бережно к вещам, потому что знала, что в случае чего новой шмотки мне не видать.

Только на первом курсе я решила поменять имидж. Я нашла первую подработку в кафе и наконец начала одеваться на свой вкус. Волосы к тому времени тоже отросли, потому что подростком я уже вовсю протестовала и не давала маме себя уродовать.

«Ты красивая» — редко кто говорил мне эти слова. Только папа. Мама всегда ревниво произносила: «Ну а в кого ей быть страшной? Машка — копия меня». Так и есть. Но меня это совершенно не радовало. Я не хотела быть копией этой холодной и зацикленной на себе женщины.

«Ты красивая…» Леня за время нашего знакомства ни разу не говорил, что я красивая. С того вечера недалеко от кладбища меня вообще не покидала мысль, что он со мной только из-за того, что я похожа на его погибшую невесту Ольгу.

Замешкавшись, я не ответила на комплимент Йована, а он охотно продолжил:

— А еще с тобой комфортно. И это тоже классно.

— Комфортно? — переспросила я. И отметила про себя, что это именно то слово, которое я искала, чтобы описать наше с соседом общение. Мне с Йованом тоже было комфортно. Я испытывала что-то ранее неизвестное: чувство легкого и беззаботного счастья. С Леней такого не проявлялось. А если вспомнить наше недавнее общение, то оно и вовсе было неприятным. Ленечка мне по-прежнему очень нравился. Нравился ли Йован? Теперь я с ужасом осознавала, что да — очень нравится.

— Я последнее время часто думаю о нашем разговоре на заливе. Хороший вечер был, — продолжил Йован, отправив пышку в рот. А я отметила, что с большим умилением наблюдаю за тем, как он жует.

— Тоже вспоминаю, — созналась я. — Помнишь, я спрашивала, в чем сила? Решила, что в любви. А правда у каждого своя.

Йован даже жевать перестал. Удивленно посмотрел на меня.

— Ну что? Я на самом деле об этом думала, — рассмеялась я.

— С тобой, конечно, комфортно, но ты очень странная, — сказал Йован.

Я кивнула. Согласна: странная, травмированная, недолюбленная… Внезапно мне стало себя очень жалко. Так часто бывало. Я тоже потянулась за пышкой.

— Конечно, странная, — наконец продолжила я, прожевав. — Иначе почему бы проводила субботний день с тобой?

— Потому что ты от меня без ума, — пожал плечами Йован.

Я звонко расхохоталась. Некоторые посетители оглянулись на нас.

— Ага, мечтай, Петечка!

— Мне и мечтать не надо. Так и есть.

— Боюсь, меня могут посадить за растление малолетних, если я буду с тобой.

— А меня — обвинить в извращениях. Встречаться со старухой…

Йован саркастично покачал головой.

— Как твоя первая учебная неделя? — спросила я.

— Отлично! Сконнектился с ребятами. У нас прикольная группа.

— Я заметила, — кивнула я, припомнив его компанию на набережной.

— Ну а ты?

— Что я?

— Сколько ракет успела построить?

— Я не учусь на ракетостроении, — призналась я и сделала глоток горячего чая. — Я с менеджмента.

— Какая неожиданность! — рассмеялся Йован. Он даже не сделал вид, что удивлен. — Тогда расскажи, как там у тебя на менеджменте.

— Тебе правда интересно? — искренне удивилась я.

— А почему нет? — не меньше меня удивился Йован. — Мне правда это интересно. Рассказывай.

Пока мы болтали, время будто замерло. Моросил дождь, с шумом проносились машины, звенел трамвай, доносились разрозненные голоса…

— Ты не собираешься на дачу к своему мачо? — спросил Йован.

— Нет, он в эти выходные приедет ко мне в город.

— Жалко. Вместе уехали бы. Генрих довез бы.

— Какой Генрих? Восьмой, что ли? — съязвила я.

Йован снова широко заулыбался. У меня от этой белозубой улыбки что-то всколыхнулось внутри. Надо же! Неужели я все-таки запала на этого самовлюбленного мальчишку? Я принялась гнать от себя эти мысли. Я же почти ничего о Йоване не знаю. Ну подумаешь, познакомились при дурацких обстоятельствах, поцеловались, прогулялись пару раз. Разве это влюбленность? Лучше буду думать о том, как ко мне приедет Леня. Мы будем гулять точно так же, как с Йованом. Слушать дожди и грохот трамваев, есть улитки с изюмом, болтать… Но несносный Йован со своей наглой ухмылкой и синими глазами Кая так и лез в голову.

На мой выпад про Генриха Йован не ответил. Конечно, он имел в виду их личного водителя. Я его видела несколько раз около бабушкиного дома и даже здоровалась.

— В другой раз обязательно прокачусь с тобой и вашим Генрихом, — пообещала я.

— А лучше на мотике.

— Мой парень не разрешает мне кататься, — сказала я.

— Он просто беспокоится за тебя, — ответил Йован. — И я его понимаю. Ты не гоняй! Особенно когда меня повезешь. Я очень ценный груз.

— Хорошо, как-нибудь я тебя покатаю, — великодушно произнесла я.

— А твой парень не будет ревновать?

— С чего бы ему ревновать? — не слишком уверенно отозвалась я, припомнив, какой неприятный разговор у нас был с Леней из-за Славы. — Ты ведь всего лишь мой сосед по даче…

Йован снова хитро посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я, дабы избежать неловкой паузы, впилась зубами в последнюю сладкую пышку, а затем облизала пальцы от сахарной пудры.

Мне не хотелось расставаться с Йованом. Но в то же время я боялась, что парень может понять, что я к нему неровно дышу.

Я напустила на себя скучающий вид и сказала, что мне уже пора.

— Да, мне тоже, — заторопился Йован, — у меня здесь свидание.

— Свидание? — опешила я. Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов ту блондинку, но после нашего очередного флирта информация о предстоящем свидании показалась мне неуместной.

— А ты думала, что только ты можешь крутить со своим Акваменом? У нас, Маруся, любовь с тобой платоническая…

— Иди ты!

Почему-то я жутко разозлилась. Теперь и речи быть не могло ни о каком комфорте и беззаботном счастье. Йован снова меня оставил с носом. Ему, кажется, нравилось в конце наших вполне сносных и занимательных встреч делать мне какую-нибудь подлянку.

Этот гад даже меня поторопил, обойдя столик и накинув на плечи невысохший плащ. От прохладного тяжелого плаща стало неуютно. Я поежилась. Так мне пришлось вернуться в суровую реальность.

— И где ты устраиваешь свидание? — спросила я, когда мы с Йованом снова оказались на улице. Дождь продолжал накрапывать, и мы спрятались под козырьком.

— Ты забавно облизывала пальцы, — сказал Йован, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Разве? — немного смутившись, отозвалась я. — Даже не заметила…

Если честно, то я думала, что Йован решил просто, как обычно, меня позлить, сообщив о свидании, но Гарбич продолжил:

— Здесь.

— Что здесь? Прямо здесь свидание? На крыльце?

— Ага, вон она…

Йован приосанился. Я проследила за его взглядом и увидела в конце аллеи ту самую блондинку, которая приезжала к нам в поселок. Она шла торопливым шагом, скрываясь под черным зонтом. Добежав до нас, беспечно чмокнула в щечку своего парня, привстав при этом на цыпочки. Я почувствовала сладкий цветочный запах ее духов. Меня она будто не замечала. Потом все-таки мазнула равнодушным взглядом и уставилась на Йована.

— А, знакомьтесь. Это Арина, а это Маша. Всего лишь моя соседка по даче.

В голосе Йована прозвучала насмешка.

— Ммм, — равнодушно промычала Арина, — очень приятно.

Судя по всему, приятного в нашем знакомстве было мало для нас обеих. Йован же явно ждал, какую реакцию мы вызовем друг у друга, но, не заметив у Арины явного интереса к происходящему, кажется, немного разочаровался.

— Йован, мы спешим, — поторопила Арина своего парня.

— Пока, Маша! — попрощался со мной Йован.

Арина сдержанно кивнула, а я растерянно помахала рукой. Зонта у меня не было, поэтому я, в отличие от сладкой парочки, вышла прямо под дождь. Брела по аллее и зачем-то периодически оборачивалась. Арина и Йован остановились. Из-за скрывавшего их огромного зонта я не знала, чем они занимаются, но решила, что непременно целуются. А я в это время врезалась в сердитого мужика.

— Девушка, ну что же вы ворон считаете! — раздраженно произнес он.

Я ничего не ответила, только прибавила шаг и больше не оглядывалась. Отяжелевший мокрый плащ тянул меня к земле, словно вся вселенская тоска вмиг обрушилась на меня… Захотелось лечь на асфальт под дождь и чтобы время, как в пышечной, вновь остановилось. Но время без Йована не останавливалось, лежать на мокром асфальте было глупо, поэтому я с тяжелым сердцем и промокшими ногами направилась в сторону остановки.

Глава седьмая

Дождливая суббота плавно перетекла в дождливое воскресенье. Я думала, что из-за плохой погоды нашим романтичным прогулкам с Леней не дано случиться, но вышло наоборот.

Когда мы встретились, все тревожные мысли, терзавшие меня всю неделю, куда-то улетучились. Достаточно было взглянуть в зеленые глаза Лени, впервые за долгое время поцеловаться, как сердце снова замирало. Сейчас мне стало даже смешно и немного стыдно из-за того, что вчера я сердилась на Йована и его подружку. Ленечка снова был учтив и не говорил на неудобные для нас двоих темы. Было заметно, что он соскучился: часто меня обнимал, держал за руку и целовал в висок… Постоянное внимание Лени сегодня радовало. Как все-таки хорошо чувствовать себя кому-то нужной.

Несмотря на непогоду, мы нагуляли по городу не меньше двадцати тысяч шагов. Между прогулками сидели в кофейне, бродили по еще зеленому Таврическому саду и набережным. Когда дождь снова заставал нас, прятались в арках и много целовались.

Мне было стыдно за свои мысли, за то, что я вдруг усомнилась в чувствах Лени. А еще за то, что сердце все-таки трепетало от взгляда Йована, будь он неладен. Разве этому глупому сердцу прикажешь? Все-таки хорошо, что лето позади и теперь мы не станем так часто пересекаться с Йованом. Вне сезона ему на даче делать нечего. Я же буду каждые выходные приезжать в поселок, потому как Леня пока не планировал перебираться в город и хотел жить на даче до первых морозов. Осень — самое поэтичное время года, говорил он, разве можно пропустить багровые закаты, тихие вечера и красно-зеленые шепчущие кроны…

День выдался пасмурным, и казалось, что на город уже спустились сумерки. Незаметно мы оказались у моего дома. Я как-то вскользь называла свой адрес, но не думала, что Леня запомнил его. А тут узкими улочками, проходными дворами — и вот мы у моего подъезда.

— Мы пришли, — вздохнула я. Завтра учеба. Мы снова расстанемся с Леней на целую неделю. Теперь я не буду пропадать. Стану писать и звонить каждый день. Наша прогулка вдохновила меня и окрылила. Как я могла усомниться в своих чувствах к Лене?

Снова припустил дождь. Крупные капли звучно защелкали по карнизам. Я машинально задрала голову и посмотрела на наши окна. На кухне горел свет. Я знала, что отец сегодня, как обычно, задержится в офисе. Работал он много, чтобы исполнять все мамины прихоти… Значит, дома она. Что делает? Смотрит сериалы или треплется с кем-нибудь по телефону. Вернулась с очередных омолаживающих процедур. Мама ведет блог на YouTube, целевая аудитория которого в основном домохозяйки за тридцать. Мама рассказывает о косметике, уходе, процедурах, укладке, здоровом питании и домашних тренировках. Она помешана на своей внешности. Ну и, что лукавить, мама очень харизматичная. Актерское прошлое дает о себе знать. Наверное, за ней действительно интересно наблюдать. На нее хотят быть похожими многие, но точно не я. Только я знаю, какая мама на самом деле холодная и эгоистичная. Отлично умеет делегировать обязанности. Монтирует за нее монтажер, укладку она делает в салоне на первом этаже и ходит на антицеллюлитный массаж. Блог приносит даже какие-то деньги. Но мама говорит, что это для души. Ей нравится красоваться и получать восторженные комментарии «от запущенных мамок в декрете». Так моя мама называет своих зрительниц. Хотя в комментариях, конечно, отписывается иначе: «Спасибо, мои дорогие и самые любимые!»

Подул порывистый грозовой ветер, и нам с Леней пришлось спрятаться под козырек. Мы оба уже успели промокнуть.

— Вот это погода, — пробормотал Леня, — как-то быстро сентябрь сдался в этом году…

— Может, он еще свое возьмет? — предположила я, разглядывая грозовое черное небо. — Не хочется прощаться с осенью.

— А мне очень не хочется прощаться с тобой, — Леня снова поцеловал меня в губы. Поцелуй вышел долгим и глубоким. Дождь грохотал так же громко, как и мое сердце.

— Жаль, у меня нет зонта, — вздохнул Леня.

— Так, может, зайдешь? — предложила я. При этом очень надеялась, что удастся пробраться в мою комнату, не пересекаясь с мамой, но, конечно, это маловероятно. Мне не хотелось знакомить маму со своим парнем… — Переждешь дождь у нас. Пусть хоть немного стихнет.

— А можно? — осторожно спросил Леня.

— Конечно, — рассмеялась я. — Почему нет?

— Я не помешаю твоим родителям?

— Дома только мама, — сказала я, взяла растерявшегося Леню за руку и потянула к двери подъезда. — Она у меня само очарование, вы поладите.

На нашем этаже выяснилось, что я забыла ключи от дома и все-таки придется показаться маме на глаза.

Она открыла дверь сразу же после первого звонка, будто ждала нашего прихода. Как всегда, даже в домашней одежде выглядела идеально. Молодая, высокая, подтянутая. Волосы у нас одной длины, только я свои русые никогда не красила, а мама добавляет несколько светлых прядей у дорогого колориста. Мама никогда не позволяет себе ходить дома «в чем попало». Вот и сейчас на ней зауженные брюки и симпатичный кружевной топ. Движения у мамы женственные, плавные, низкий голос и красивый смех. Я понимаю, почему она имеет аудиторию в Сети и другие женщины хотят на нее равняться. Тем более понимаю, почему отец столько лет влюблен в мою маму по уши, — потому что с ним она тоже другая. Не та, что отчитывала меня в детстве за малейшую провинность, и не та, что со злобным лицом отвечает на комментарии своим «любимым подписчикам», с которых просто стрижет деньги…

— Маша, ты забыла ключи? — Мама обворожительно улыбнулась нам.

Леня застыл на пороге.

— Это твоя мама или сестра? — задал он вопрос.

Мне захотелось закатить глаза. То же самое я слышала от Славки, когда он впервые побывал у нас дома.

Мама этот вопрос расслышала, и, конечно же, он ей понравился. Иногда мне казалось, что ее жутко раздражало наличие взрослой дочери. Она и в своем блоге обо мне не упоминала, оставаясь «девушкой без возраста». Мама рассмеялась.

— Я мама Маши Елена. А вы ее молодой человек? Тот самый Леня с дачи?..

Конечно, о Ленечке мама узнала от папы. Я не торопилась делиться с ней подробностями личной жизни.

— Тот самый, с дачи, — улыбнулся в ответ Леня. Я напряглась. Наверное, все-таки не надо было их знакомить.

— Мы не будем тебе мешать, — встряла я, — просто посидим в моей комнате…

— Ну что вы! Проходите скорее на кухню. Я как раз на камеру рецепт пастушьего пирога снимала. Леня, Маша вам говорила, что я блогер?

Конечно, ведь нам больше не о чем говорить, кроме как о тебе, с раздражением подумала я.

— Такой вкусный пирог получился — пальчики оближешь! И так много его вышло, и отцу останется. Проходите, проходите. Леня, вот здесь тапочки…

Конечно, никакой пастуший пирог моя мама сама не готовила. Обычно она только создавала видимость деятельности, а готовую еду заказывала в ресторане. Себе же все время варила куриную грудку и сидела на овощах. Зато потом в блоге кокетливо вещала, что ест все, не заморачиваясь, и не толстеет. Спасибо спорту и генетике.

— Ой, ну что вы… — еще больше засмущался Леня. Я с подозрением покосилась на него. Еще никогда он не вел себя так. Ленечка, конечно, был парнем странным, но его точно сложно было чем-то смутить. Все-таки мама действовала на мужчин магнетически.

— Не желаю слушать возражений! — кокетливо запротестовала мама. — Мойте руки, и за стол. Леня, пойдемте, я провожу вас до ванной.

Мама взяла вконец растерявшегося Леню под локоть и повела в ванную, как будто мне не надо тоже помыть руки. Я только проводила их раздосадованным взглядом. У меня запутался шнурок на промокшем кеде, и я долго с ним провозилась. В другое время мама обязательно сделала бы замечание или отпустила обидную шутку. Но не сейчас — она слишком увлечена Леней.

Подходя к ванной, я услышала плеск воды и приглушенный смех мамы. А когда я приоткрыла дверь, мама тут же перегородила дорогу. Встала в проходе с чистым полотенцем на плече. Леня улыбался так широко, словно выиграл миллион в лотерею.

— Я вам не помешала? — спросила я, даже не скрывая своего раздражения.

Раньше я не знакомила маму со своими парнями. Наверное, не стоило и начинать.

— Ты тоже мой руки и иди за стол, — мама мне вполне искренне улыбнулась. Наверное, никто не почувствовал бы подвоха, кроме меня. Точно так же она улыбалась мамам моих одноклассниц при встрече, рассказывая, как легко я справляюсь с математикой, даже репетиторы не нужны. И только я знала, что могу получить обидный подзатыльник, если неправильно напишу решение легкой, на ее взгляд, задачи.

И снова мама увлекла Леню за собой. Все было так легко и непринужденно, что я даже не заметила, что фокус внимания, как обычно, переключился на маму. И вот я одна в ванной с негромко льющейся водой из крана.

На кухне на меня тоже не особо обращали внимание. Говорил больше Леня. Мама задавала наводящие вопросы и слушала с огромным интересом. Я бы даже сказала, что с интересом явно преувеличенным. Но Лене льстило внимание красивой взрослой женщины. Сама я уже слышала его рассказы о творческом пути сто раз. Когда он говорил это мне, все казалось таинством, а сейчас он больше похож на восторженного мальчишку, которому хотелось произвести впечатление. И это выглядело немного жалко — Леня напоминал павлина, расправившего хвост.

Пока мама расставляла тарелки, внезапно выглянуло вечернее сентябрьское солнце. Оно засияло с такой силой, что светом залило всю нашу просторную светлую кухню, как будто весь день и не лил проливной дождь… Небо проплакалось, посветлело. Размытые по окну капли ярко блестели. Болтовня Лени и мамы казалась бесконечной. Мне захотелось оказаться не здесь и даже не с Леней. Почему-то я вспомнила сад со спелыми яблоками, я даже почувствовала их сладкий вкус. Может, предложить Лене сбежать? Сказать, что погода наладилась и теперь нам не нужно торчать дома с моей мамой. Можно гулять хоть до ночи, хотя мне завтра и к первой паре… Но когда это останавливало, если ты молод и влюблен? Только я решила предложить уйти, как мама поставила передо мной тарелку с пастушьим пирогом.

Мне пришлось вынырнуть из своих мыслей. Леня уже с аппетитом уминал «мамину» стряпню. Не забывая отвешивать при этом восхищенные комплименты. Меня подмывало заложить маму, сказать, что это готовила, скорее всего, не она. Но я молчала. Мне не хотелось, чтобы Леня посчитал меня взбунтовавшимся против мамы подростком, а со стороны это могло показаться именно так, потому что мама играла роль любящей кормилицы просто идеально.

— Леня, как только вы закончите работу над своим романом, я могла бы вам помочь его издать, — сказала вдруг мама.

— Серьезно? — не поверил своему счастью Леня.

— Конечно! Моя лучшая подруга связана с издательским бизнесом, — кивнула мама. — Да и вообще, у меня есть связи в этих кругах…

У моей мамы были связи во многих кругах. Она, в отличие от меня, умела со всеми находить общий язык. И это я в ней тоже почему-то ненавидела. Мама чувствовала свое превосходство и, как мне казалось, нарочно старалась меня подавить.

— Ты слышала? — повернулся ко мне Леня.

— Слышала, не глухая, — грубовато ответила я.

Мой тон не остался незамеченным мамой, оттого она стала еще приветливее с Леней.

— Мы обменяемся с вами контактами. А хотя… Если вы парень Маши, то видеться теперь будем намного чаще. Я о-о-очень на это надеюсь, — мама сделала акцент на слове «очень». Затем поправила выбившуюся светлую прядь, улыбнулась. Она уже открыто кокетничала с моим парнем в моем присутствии! Это страшно бесило. Но Леня, конечно, был в восторге оттого, как может отлично сложиться судьба его романа.

— Пойдем на улицу! — не выдержала я. — Погода наладилась.

Солнце заливало вечерним теплым светом наши окна на последнем этаже.

— Какая улица! А торт? — притворно обиделась мама. — Леня, вы ведь хотите попробовать торт?

— Вы еще и торт испекли? — восхитился Леня.

— Нет, — засмеялась мама, — торт покупной. Не могу жить без сладкого.

Это тоже вранье. Без сладкого не мог жить папа, а мама питалась исключительно сельдереем. Возможно, мама ждала привычного: «Никогда бы не подумал, что вы сладкоежка. Такая фигура!» Но Леня промолчал. А я испытала чувство злорадства.

Пришлось еще и на торт оставаться, хотя мне кусок в горло не лез. Я просто ковыряла торт ложкой и со скучающим видом разглядывала стол. Леня продолжил заливаться соловьем. Как выяснилось, у них с мамой общих тем для разговоров оказалось больше, чем у нас с ним. Мама с удовольствием поддержала беседу о переселении душ и прочей ерунде, в которую я не верила.

Когда за окном запылал закат, чай был выпит, а торт оставался только в моей тарелке, я не выдержала и поднялась из-за стола.

— Ну все, теперь нам точно пора, — сказала я.

Демонстративно взяла Леню за руку и переплела наши пальцы. А в коридоре, не ожидая сама от себя, внезапно горячо поцеловала Леню, зная, что мама за нами наблюдает. Леня смутился.

— Маш, ты чего? — негромко спросил он. — Здесь твоя мама.

А мне хотелось обозначить, что Ленечка только мой. Моя собственность! И любит он меня, как бы мама ни корячилась со своими пирогами, тортами, надутыми губами и связями. Похожие чувства я испытывала, когда делила с мамой отца. Мы всегда соперничали за внимание папы, и часто мама все-таки выигрывала. Если мне придется бороться еще и за Леню, я точно не выдержу. Здесь потерпеть поражение я не могла, поэтому снова чмокнула Леню в щеку, а затем безразлично бросила маме:

— Вернусь поздно.

Солнце во дворе высушило асфальт, но после дождя все-таки было по-вечернему прохладно. Ветер тут же залетел мне под плащ.

— Я думал, ты не захочешь больше гулять, — сказал Леня.

А мне не очень и хотелось. Настроение после маминого гостеприимства и ее флирта было испорчено. Но главное — не оставаться наедине с этой женщиной. Мы стояли на крыльце, не зная, куда дальше отправиться.

— Закат очень красивый, — сказала я, разглядывая крыши соседних домов, над которыми разливалось розовое сияние.

— У тебя красивая мама, — произнес Леня то, что мне не хотелось слышать больше всего. — И вы очень похожи.

Такое сравнение мне не льстило.

— Ну не так чтобы очень…

— Шутишь? Вы на одно лицо. Классная женщина!

— Классная? — не выдержала я. Неужели он тоже не заметил ее притворства? — Она тиран!

— Тиран? — переспросил Леня и хрипловато рассмеялся. — Дай угадаю! Заставляла тебя хорошо учиться и не гулять долго с мальчиками?

Его насмешливый тон меня задел. Мне расхотелось что-то ему доказывать. Тогда Леня вдруг рассердился.

— Все вы любите прибедняться, — жестко сказал он, обращаясь непонятно к кому. Уставился в точку, где багровел закат.

— Ты о чем? — удивилась я.

— У тебя красивый чистый дом. Есть потрясная благополучная семья, а ты ее не ценишь, — укоризненно произнес Леня.

Тут я не выдержала:

— Слушай, ты ничего не знаешь о наших отношениях и зачем-то меня стыдишь!

— Зачем-то?! У тебя крутая мама! Красивая, современная, заботливая. Она у тебя хотя бы есть и не бухает по-черному, как моя…

Вся романтика багровых закатов тут же растворилась в воздухе.

— Ты знаешь, что это моя мама убила Олю? — вдруг спросил Леня. — Она села за руль в таком состоянии и предложила подвезти мою невесту… Я ненавижу свою мать. Для меня она умерла в тот же день, что и Ольга.

Я снова почувствовала давящее чувство горечи. На фоне этой новости мне тем более расхотелось говорить о моих отношениях с мамой. Я даже почувствовала некоторое угрызение совести. Осторожно взяла Леню под локоть. У него снова был вид убитого горем человека. Тогда я осторожно поцеловала Леню в губы, но он на поцелуй не ответил.

— Пойдем отсюда, — попросила я, напоследок снова взглянув в окно. Мама смотрела на нас сверху вниз. — И давай больше не будем о плохом, только о хорошем.

Мы направились к арке.

— Ты знаешь так много стихов… Прочти мне что-нибудь! — попросила я. Ленечка сам как-то говорил, что поэзия отвлекает его от грустных мыслей.

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,

Молодеет душа.

И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,

Не дыша.

Снится — снова я мальчик, и снова любовник,

И овраг, и бурьян.

И в бурьяне — колючий шиповник,

И вечерний туман.

Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,

Старый дом глянет в сердце мое,

Глянет небо опять, розовея от краю до краю,

И окошко твое.

Этот голос — он твой, и его непонятному звуку

Жизнь и горе отдам,

Хоть во сне, твою прежнюю милую руку

Прижимая к губам[1].

От низкого тихого голоса и стихов, которые читал Ленечка, на душе стало спокойнее. Мы шли по вечерней улице, залитой красными лучами заходящего солнца, и больше не говорили о наших мамах. Теперь только о хорошем.

Глава восьмая

В сентябре Лика с седьмого раза наконец сдала на права и с чистой совестью отжала у мамы старенький красный «Матиз». Сдача прав, безусловно, хорошая новость. И обмывание водительского удостоверения пятничным вечером в баре с живой музыкой и танцами — тоже. Но были и плохие новости. Во-первых, Лика больше не могла на законных основаниях ездить со Славкой, потому как у нее в распоряжении теперь свой автомобиль. А во-вторых, подруга не зря долгое время не могла сдать на права, потому что водила машину Лика плохо. Очень плохо. Но упертость и гордость не давали ей признать действительное положение дел.

Вот и сейчас мы плелись со скоростью улитки в крайнем правом ряду, пропуская вперед поток машин и время от времени слушая раздраженные сигналы сзади. Лика краснела, пыхтела, негромко огрызалась, крепче хватаясь обеими руками за руль. Я со скучающим видом смотрела в окно. Параллельно с нами по проспекту брели прохожие. Меня занимал тот факт, что двигались они с такой же скоростью, как и «Матиз» Лики. Когда с нами поравнялась бабулька на костылях, а затем, к моему удивлению, и вовсе резво нас обогнала, я все-таки повернулась к подруге:

— А может, мы все-таки прибавим газку?

Мне, с моей любовью к скорости, такая езда казалась настоящим наказанием.

— Не боись, не опоздаем, — успокоила меня Лика, не сводя сосредоточенного взгляда с дороги. — У нас корт на девятнадцать часов забронирован.

— А какого числа? — уточнила я.

— Очень смешно, — скривилась Лика. — У Славки научилась?

— И все же есть опасения, что к назначенному времени мы не успеем, — вздохнула я.

Этой осенью мы с Ликой решили заняться большим теннисом. От нашего университетского профкома была возможность арендовать корт с большой скидкой. В предвкушении своего позора мы плелись по перегруженным вечерним проспектам. Мне не хотелось опоздать на первое занятие.

У Лики некстати заиграл телефон. На экране высветилась фотография незнакомого брюнета с забавной челкой, из-за которой он казался совсем мальчишкой. Лика взглянула на фотографию и нажала на «Отбой».

— Новый ухажер? — поинтересовалась я.

— Да так, общаемся потихоньку… Слишком надоедливый. И у нас ничего серьезного. Гуляю с ним, чтобы Славку позлить.

Я только головой покачала. И когда эти двое признаются в симпатии? Бегают друг за другом, как кошка за мышкой.

— А Славка его видел? — кивнула я на телефон.

— Видел. — Лика внезапно лихо крутанула руль, отчего мы обе резко наклонились влево. — Черт! Заболтала меня… Поворот чуть не пропустила.

— И что сказал про твое новое увлечение?

Лика поморщилась.

— Сказал, что у него прикольный штрихкод на лбу.

Я рассмеялась. Челка у парня и правда была забавной. Но думаю, Славка сказал это специально, в отместку подруге. Конечно, он ревновал. Но почему-то ему не хватает смелости сделать первый шаг. А Лика тоже, словно нарочно, все искала новые несерьезные знакомства, чтобы побесить Славу.

Наконец мы подъехали к спорткомплексу. Времени действительно было еще достаточно, поэтому к большой, но переполненной в этот час парковке мы подкатили плавно и будто никуда не торопясь. Лика немного попетляла в поисках свободного места, но везде оказалось занято.

— А здесь? — увидела я наконец одно пустующее место.

— Здесь параллельная парковка. Я, если честно, не очень так умею парковаться.

Лика и водить, если честно, не очень умела. Но я тактично промолчала. Подруга и так психованная из-за вождения.

— О-о-о! — протянула она счастливым голосом. — Вижу одно местечко!

Потерев руки, она снова ухватилась за руль. И мы целенаправленно поползли в сторону только что освободившегося парковочного места. Когда цель была совсем близко, внезапно впереди нарисовалась разбитая «Лада». Водитель ловко проскочил перед нами и припарковался, хотя было совершенно понятно по энтузиазму Лики, что именно мы главные претенденты на это место.

Лика от неожиданности даже не сразу возмутилась. А из «Лады» меж тем вышли двое парней. Как ни в чем не бывало взяли с заднего сиденья спортивные сумки и захлопнули машину. Сигнализация пиликнула громко и раздражающе.

— Нет, ты это видела? — рассерженно проговорила Лика. Высунулась из окна и рявкнула: — Эй вы! Это мое место! Мое!

Парни остановились и с интересом обернулись. А затем переглянулись с наглыми ухмылками.

— На нем ниче не написано, — гнусаво отозвался один из них.

— Но вы ведь видели, что я пытаюсь припарковаться…

— Ниче не видели, — снова ответил гнусавый. А затем издевательским тоном обратился к своему приятелю: — Ты че-нить видел?

— Не-а-а-а, — отозвался второй, с мордой-кирпичом, а затем противно рассмеялся: — Гы-гы, хы-хы…

— Так что не вопи, парнишка! — добавил гнусавый.

Про парнишку он, скорее всего, нарочно ляпнул, из-за Ликиной прически. Но и с ней она не была похожа на парня. Вряд ли мою подругу можно спутать с мужчиной. Обладая женственными формами, одевалась она соответственно, вот и сейчас сидела в короткой джинсовой юбке и белой блузке.

Для Лики это стало последней каплей. Подруга резко отстегнула ремень безопасности.

— Эй, ты чего? — растерялась я. — Не хочешь же ты бить им морду? Плюнь, и все! Поищем другое место.

— С хамов нужно сбивать спесь, — отрезала подруга и вышла из машины.

Гнусавый и приятель не уходили. Стояли на месте и заинтересованно смотрели, что предпримет Лика.

— Переставляйте тачку! — приказала подруга.

— Еще чего! — фыркнул гнусавый.

— Но это мое место! Вы видели… Я пыталась припарковаться.

— Вот именно что пыталась. Попытка не пытка.

— Переставьте машину, — Лика уже чуть не плакала. Похоже, для нее это стало делом принципа. Классно же она решила «сбить спесь». Похоже, ее тактика — просто разреветься перед ними.

— Да пошла ты! Утомила, — махнул рукой гнусавый, разворачиваясь.

Тогда Лика что есть силы пнула колесо «Лады». Сработала сигнализация, и противный визг разнесся эхом по всей парковке.

— Малая, ты че творишь? — кинулся на нее гнусавый. А Лика, засуетившись, еще зачем-то плюнула им на машину. Затем поскакала к «Матизу». Я сидела и смотрела, как в кино. Лика подскочила к своей машине и дернула за ручку. Тут же юркнула в «Матиз» и попыталась его завести. Гнусавый и приятель уже торопились к нашей тачке.

Дальше все и правда было как в триллере: «Матиз» ни в какую не заводился, два придурка тарабанили в окна, требуя, чтобы мы вышли, а мы как сумасшедшие визжали. Все это происходило под неумолкающую пронзительную сигнализацию.

Гнусавый дернул с силой дверь и буквально за шкирку вытащил извивающуюся Лику. А его приятель распахнул пассажирскую дверь и протянул ко мне свои ручищи… Я-то им зачем сдалась? Гнусавый громко матерился, Лика визжала так же звонко, как чужая сигналка, а приятель гнусавого, поймав кураж, продолжал гыгыкать и хыхыкать.

Наконец гнусавый додумался отключить сигнализацию, но Лику по-прежнему не отпускал. Здорово же он взбесился. Его приятель тоже крепко держал меня за руку. Все это страшно злило, уже и на теннис никакой не хотелось. Я попыталась освободить свою руку, но «морда-кирпич» ухватился своей клешней еще крепче.

— Уже не смешно, — нахмурилась я.

— А здесь никто и не смеется, — злобно проговорил гнусавый, снова тряхнув Лику.

— Хы-хы, гы-гы, — отозвался его тупой друг.

Когда рядом с нами остановилась машина, я выдохнула с облегчением. Должен же кто-то положить этому конец. Из черной тачки вышли двое парней. И когда я разглядела, что один из них Йован, то поначалу не поверила своим глазам. Конечно, мы учились в одном универе и вполне могли посещать один спорткомплекс. Но меньше всего мне хотелось встретиться с ним именно в такой абсурдной ситуации.

— А что здесь происходит? — спросил приятель Йована. Кажется, я его видела в прошлый раз рядом с Гарбичем на набережной. Высокий, с медными волосами и веснушками. Очень симпатичный.

Йован не сводил с меня внимательного серьезного взгляда. И я смотрела на него и молчала. Зато Лику прорвало:

— Они заняли наше парковочное место! Я первый день за рулем… Они видели, что я пытаюсь припарковаться, и просто нагло влезли! А теперь еще и руки распускают…

— Оставьте девушек в покое, — миролюбиво попросил друг Йована.

— Да? — скривился гнусавый. — А то че?

— Вот-вот, — подал голос «морда-кирпич», — а то че?

И зачем-то притянул меня к себе. Я принялась его отталкивать, но не тут-то было. Тогда Йован подошел и молча взял меня за свободную руку. Лика, как и я, с удивлением следила за происходящим.

Йован посмотрел в глаза «кирпичу», и у того на лице появилась досада, будто он только что узнал Гарбича. «Кирпич» нахмурился и вдруг без особых разговоров отпустил меня.

— И тачку отгоните, — сказал Йован.

Гнусавый снова начал возникать, но «морда-кирпич» внезапно стал главным и молча кивнул на «Ладу». Гнусавый сплюнул под ноги, оттолкнул Лику и, звякнув сигналкой, сел за руль своей машины. «Кирпич» напоследок посверлил Йована ненавидящим взглядом и тоже уселся в «Ладу». Когда эти двое отчалили, Лика оглядела свою блузку.

— Распустил грязные лапищи, — буркнула она.

Мы с Йованом по-прежнему стояли рядом и держались за руки. Я первой попыталась высвободить свою ладонь, и Йован сразу меня отпустил. Мы переглянулись. Лика, заметив это, с удивлением спросила:

— Так вы что, знакомы?

— Знакомы немного, — кивнула я, не вдаваясь в подробности.

— Можешь перепарковаться, — сказал друг Йована.

Лика замялась. Видимо, ей не хотелось выглядеть глупо перед незнакомыми парнями.

— Здесь так мало места, — наконец призналась Лика. — Я ведь говорила, что недавно сдала на права. У меня не получится.

— Дай ключи, — попросил Йован. Лика с готовностью подбросила ключи, а Гарбич их поймал. Он забавно смотрелся за рулем маленького «Матиза». Глядя, как Йован с легкостью припарковал Ликину машину, я подумала про себя, что, наверное, Гарбич неплохо водит. Зачем ему Генрих?.. Наверное, просто отец не доверяет дорогую тачку. А может, из-за статуса… Он и на велике лучше меня гоняет. Хорошо, что у меня все-таки осталось одно преимущество перед ним — мотоцикл.

* * *

В спорткомплекс мы зашли вместе с Йованом и его приятелем, которого, как выяснилось, зовут Саша. Саша явно положил глаз на Лику и то и дело бросал на нее красноречивые взгляды, стараясь держаться рядом. Мы же с Йованом нарочно приотстали.

— Ты знаешь тех придурков с парковки? — спросила я.

— Так получилось, — пожал плечами Йован. — Тот здоровый, который держал тебя, живет у нас на районе. Мы с пацанами как-то пересекались с их шайкой…

Чтобы Йован участвовал в районных разборках? Такого я себе представить не могла. В любом случае мальчишки — они и в Африке мальчишки…

— Он по УДО освобожден, за хулиганство. Вряд ли ему снова нужны проблемы, — усмехнулся Йован.

— Тогда понятно, — кивнула я.

— А ты тоже занимаешься теннисом? — спросил Йован, сменив не особо приятную тему. Почему-то именно сегодня он впервые казался мне немного растерянным. Быть может, наша внезапная встреча застала его врасплох. Когда мы ходили вместе в пышечную, он не был таким обескураженным.

— Занимаюсь — это громко сказано, — сказала я. — Мы с Ликой сегодня впервые арендуем корт.

На сей раз я решила не придуриваться перед Йованом и не строить из себя Даню Медведева, как это было с факультетом ракетостроения. Впрочем, тогда Йован мне, похоже, не поверил. Судя по тому, что совсем не удивился, когда я сказала правду. Он уже мог сто раз выяснить у бабушки все подробности моей жизни. «Если бы захотел», — добавила я про себя с грустью. Но с какой стати мне снова важно, чтобы Йован мной интересовался?

— Тогда понятно, — передразнил меня Йован.

— А ты?

— Что я?

— Давно играешь?

— У него юношеский спортивный разряд, — повернулся к нам Саша, подслушав разговор.

— Кто бы сомневался, — проворчала я. — А почему не олимпийская медаль? Или звание первой ракетки мира?

Кажется, Йован смутился из-за упоминания его успехов. Но я вдруг ощутила другое чувство — приятно, что у Йована все так хорошо получается. Я редко радовалась за кого-то чужого, но с Гарбичем многое в моей жизни было впервые.

— Йован, кстати, выиграл последние городские соревнования. В августе проходили, — продолжил Саша. — Хотя в полуфинале он вышел на слабенького соперника. Считаю, что повезло.

— Везет обычно сильнейшим, — сказал Йован. На это Саше нечего было возразить.

Мы подошли к администратору, и выяснилось, что Лика напутала со временем и наш час аренды благополучно истекал. Вместо того чтобы играть в теннис, мы ругались с гнусавым и его тупым другом на парковке. Представляю наши разочарованные кислые лица со стороны, когда мы вернулись назад к ребятам.

— Ван момент, — сказал Саша, — сейчас все уладим.

И он направился к администратору. Йован, словно боясь оставаться со мной рядом, последовал за своим приятелем. Мы с Ликой переглянулись.

— Мы умерли и попали в рай? — спросила подруга.

— Ты о чем?

— Кто эти два красавчика? Откуда ты с ними знакома?

— Я знакома только с Йованом, — нехотя призналась я. — Он мой сосед по даче. Да не пялься ты так! — шикнула я. — Они вообще первокурсники, по крайней мере, Йован точно.

Но разница в возрасте Лику ничуть не смутила. Она продолжила с интересом разглядывать ребят, которые выясняли что-то с администратором. Говорил с ним в основном Саша. Йован изредка поглядывал в мою сторону.

— Мне они нравятся, — вынесла вердикт Лика, — защищают нас от всяких придурков, тачку паркуют, теперь еще и с арендой вопрос решают… Как думаешь, этот Саша свободен?

— Откуда мне знать? — почему-то рассердилась я. — Я его, как и ты, впервые вижу.

Правда, видела я его второй раз, но сути это не меняло. Этих ребят я не знала толком, несмотря на то что мы с Йованом несколько раз проводили время вместе и даже целовались, о чем Лике знать точно не обязательно.

— Этот Саша кажется очень славным, — сказала я. — Не надо впутывать его в ваши со Славкой кошки-мышки. Дури голову лучше надоедливому штрихкоду.

Лика надулась. Потом снова посмотрела в сторону парней.

— А этот Йован на тебя явно запал, — с задумчивым видом проговорила подруга.

— С чего ты взяла? — спросила я. У меня почему-то даже в горле пересохло.

— Так в твою руку вцепился, — усмехнулась Лика. — Нет, ну мальчики, конечно, хороши… И пофиг, что зеленые совсем. Как они из тачки вышли, а? Как в кино. К любому из них Славка точно ревновать бы меня стал, даже не нашел бы, к чему придраться. А может, мне к этому Йовану подкатить?

Лика явно ждала моей реакции.

— Он точно несвободен, — с мрачным видом сообщила я.

— Да? Жаль. А что за имя такое, кстати? Кто он по национальности? Норвежец, эстонец?

— Отец у него серб, — ответила я, понизив голос, потому как ребята уже возвращались к нам.

Мы тут же, как по команде, приосанились.

— Порядок, — сказал Саша, — можете переодеваться.

— Вы все уладили? — заворковала Лика, взяв его под руку и погладив бицепс. Я постучала пальцем по лбу, напоминая о парне с челкой, но Лика только отмахнулась.

— Воспользуетесь нашим временем, — великодушно предложил Саша.

— Ох, а как же… — запричитала Лика. — Неудобно! Вы нас и так очень выручили, а теперь еще и корт отдаете.

— Отдаем корт не просто так, — улыбнулся Саша. — Ты ведь хочешь получить персональный урок от настоящего профессионала?

Так вот в чем дело! Лика заулыбалась.

— А у тебя какой разряд?

— Пока никакого, но я частенько Йована обыгрываю.

— Тогда отлично! — просияла Лика.

Мы с Йованом отнеслись к будущему персональному уроку не так воодушевленно. Будто оба оказались не в своей тарелке. Как легко и просто нам вдвоем и как неуютно рядом с Ликой и Сашей. Не знаю, почему вдруг смутился Йован, до сегодняшнего дня я вообще думала, что он не умеет этого делать, но лично мне не очень хотелось выставлять себя дурой перед симпатичным знакомым парнем, к которому я явно испытывала странное влечение. А то, что я буду нелепо выглядеть, не вызывало никаких сомнений.

Я уже представила, как опозорюсь, гоняясь за неуловимым желтым мячиком. Да я даже ракетку в руках никогда не держала! Еще и наши наряды… Лика, отвечающая за мою «женственность», подобрала мне суперкороткую юбку. Я сомневалась, что в ней можно наклоняться. На мои аргументы, что, возможно, теннис — это не наше, Лика ответила: гулять так гулять. Даже если мы никогда не зайдем «в большой теннис», все должно быть красиво — «помирать, так с музыкой».

Из раздевалки я выходила жутко раздосадованной. Белую короткую юбку хотелось постоянно одергивать. Зато Лика восторгалась нашим внешним видом. Она долго крутилась в коридоре и несколько раз просила ее сфотографировать.

— Скажи, мне идет?

— Ага, бежит.

— Ну не ворчи… Ой, а ты какая хорошенькая! Машка, тебе надо с Раевой на Шарапову переименоваться.

— Ха-ха. Все, идем, нас уже ждут…

Встретившись на корте взглядом с Йованом, мне и вовсе хотелось сгореть от смущения. Гарбич с таким интересом оглядел меня с ног до головы, что щеки тут же зарделись.

Зато Лика, продолжая кокетничать с Сашей, чувствовала себя вполне органично, и белая юбочка очень ей шла.

Йован первым подошел ко мне.

— Ты бы уж так сильно не пялился, — проворчала я.

— Не могу, — признался Йован, — у тебя красивые ноги, я еще на даче заметил. Люблю тонкие щиколотки, у меня слабость.

— Извращуга! — замахнулась я на него ракеткой.

Йован впервые за день расслабленно рассмеялся. Услышав его теплый смех, и я немного выдохнула. На корте было светло и прохладно. Я осторожно огляделась по сторонам. Что ж, мне здесь очень нравилось.

— Ты когда-нибудь играла в теннис? — спросил Йован.

Я покачала головой.

— Ну а вообще как относишься к спорту?

— Из спорта я люблю только RITTER.

Йован снова рассмеялся. Мне было приятно, что я могу его развеселить. Захотелось сделать еще что-нибудь, чтобы Гарбич улыбнулся…

В отличие от воркующих Саши и Лики мы с Йованом основательно взялись за дело. Для начала Гарбич показал мне, как правильно взять ракетку. Когда он касался моих пальцев или бережно сжимал запястья, сердце взволнованно выпрыгивало из груди. Йован старался держать дистанцию и сильно меня не смущать, но у него это плохо получалось. Когда он прижимался сзади, я чувствовала, что горю.

— Смотри, главное — выбрать правильную позицию при приеме мяча… Ага. Вот так! Взмах! Резче! Маша, умница…

От его похвалы внутри все трепетало. Похожие чувства у меня вызывали слова отца. Я заметила, что уже не в первый раз сравнивала папу и Йована. И хотя они были абсолютно разными, в Гарбиче я словно узнавала своего отца в его восемнадцать — такого же самонадеянного, упрямого, но честного парня.

Потом мы с Йованом отрабатывали подачу. Гарбич явно с удовольствием касался меня, да и я не возражала. Наш персональный урок здорово заводил. А когда я смогла отбить мяч, то восторгу и вовсе не было предела. Включился азарт. Позже к нам присоединились Лика с Сашей. Пробовали играть парами, и это оказалось очень весело. Я больше не боялась выглядеть смешно со стороны, и Лика тоже ничуть не смущалась. Она громко хохотала над собой, и мы вместе с ней. Лика ни разу толком не попала по мячу, зато, отбивая ракеткой воздух, издавала такие душераздирающие звуки, что мы сгибались пополам от хохота. Я и Лика играли против парней, которые безбожно нам поддавались. Потом поменялись, и я встала в команду с Йованом. Конечно, в обеих парах отдувались больше парни, но один раз у меня получилось здорово вытащить мяч в один из решающих моментов. Почувствовав эйфорию, я вскинула руки, и Йован, подскочив сзади, обнял меня и закружил. Во время игры мы много дурачились. И обнимались тоже много…

Уходить с корта не хотелось. Мы были последними, поэтому яркие лампы после нас потушили. Спорткомплекс опустел, поэтому по коридорам от наших восторженных разговоров разносилось эхо. Громче всего трещали Лика и Саша. Я уже не могла понять, до сих пор ли подруга хочет насолить Славику, или же Саша ей на самом деле понравился.

На парковке мы с Йованом отстали от ребят. Стоял теплый осенний вечер, уже зажглись уличные фонари. После тренировки Йован снова стал молчаливым и задумчивым.

— Я тебя сегодня не узнаю, — сказала я.

— Знаешь ли ты меня достаточно, чтобы узнавать или нет? — задал вполне резонный вопрос Йован.

— Твоя правда, — кивнула я, — но узнать тебя получше хочется.

Я сама удивилась своим словам. Йован озадаченно посмотрел на меня. В сумерках его темно-синие глаза засияли.

Саша тем временем под руководством Лики сел за руль «Матиза», который зажала одна из припаркованных по соседству машин. Кажется, Лика и сама бы с этим справилась, но подруга решила использовать Сашу по полной, а тот и рад стараться.

— Хочу проводить тебя до дома, — признался Йован, и от его слов я испытала дурацкое волнение.

Все так странно. Будто нет его девушки Арины и Лени с его стихами и дачей тоже. Я сама не понимала, что со мной. Обычно я всячески порицала флирт на стороне, но моя целомудренность куда-то исчезала, когда я оставалась наедине с этим парнем.

— Лика довезет меня, — сказала я, услышав искреннее сожаление в своем голосе.

Попрощавшись, парни уехали. А мы с Ликой так и остались стоять на полупустой парковке. Некоторое время помолчали, каждая думая о своем, затем переглянулись и тоже направились к машине.

По дороге Лика много болтала о прошедшей тренировке и Саше. Я слушала ее вполуха, рассеянно глядя из окна на залитый красными закатными лучами город.

— Тебе понравился Саша? — спросила внезапно я, перебив подругу.

— Саша? Ну… он хорошенький! — вполне искренне отозвалась Лика. — Ты думаешь, Славка заревновал бы? Я оставила Саше свой номер…

— Какая же ты дура, Лика, — грубо сказала я, — может, у него к тебе искренние чувства, а ты…

— Маша, какие искренние чувства? Ты о чем?! Мы первый вечер знакомы. — Лика разволновалась и не сразу тронулась с места на светофоре. Сзади раздраженно засигналили.

— Если кто-то перевернул твой мир, сразу ему скажи. А того, кто не нравится, не мучай.

Лика вела машину и периодически с подозрением на меня косилась, понимая, что все эти речи на самом деле я адресую себе. Я попросила высадить меня не доезжая до нашего двора. Сказала, что нужно немного прогуляться. Подруга без лишних разговоров припарковалась за ближайшей остановкой. «Матиз» уехал, обиженно сверкнув напоследок задними фарами, а я побрела по вечернему проспекту, равнодушно разглядывая освещенные витрины. Остановившись посреди тротуара, достала телефон и впервые за долгое время первая написала Лене.

Глава девятая

Сентябрьские дожди смыли всю романтику. Если в августе мне казалось волшебным гулять, держась за руки, под серебристыми длинными струями, то осенью надоело дрожать из-за вечной влажности.

В прогулках под дождем я больше не видела ничего романтичного, а они зарядили еще на неделю. Денег на то, чтобы укрываться от непогоды в кафе, было не так много, ведь платила я обычно за себя сама. Да и Леня не шиковал. Мне хотелось где-нибудь погреться и, обнявшись, посмотреть фильм. Но деньги на кино мы тоже быстро прогуляли. Леня начал часто повторяться, рассказывая одно и то же, толкал печальные философские мысли, и вскоре наши прогулки смазались в одно мутное дождливое пятно: мокрые дома, опавшая пестрая листва, мутные лужи, голые деревья — и так по кругу.

К себе Леня меня ни разу не приглашал. Если в поселке мы целыми днями сидели на арендуемой даче, то в городе даже не заводили разговор о том, чтобы забежать к Ленечке. Я знала, что он живет с матерью. Из наших прошлых разговоров я помнила, что мама у него неблагополучная. Отец ушел из семьи, когда Леня был подростком, отношения у них не ладились, и Леня даже несколько раз дрался с ним. В ссоре Леня был и со своей старшей сестрой. Мама Лени выпивала еще до развода, а после него вообще слетела с катушек. Из-за ее болезни все закончилось трагедией — погибла Ленина невеста.

Позвать Леню к себе домой я тоже не могла. Мама усиленно «пилила контент», просила ей не мешать, да и мне хватило того визита, когда мама активно флиртовала с моим парнем. Она, кстати, в тот вечер пристала с расспросами о Лене, хотя до этого ей было плевать, где я и с кем гуляю. А тут завелась… Видимо, Леня действительно произвел на нее неизгладимое впечатление.

Да, романтику смыли сентябрьские дожди, а вместе с ней и мои надежды на теплые уютные вечера. В одну из таких прогулок мы, промокшие и уставшие, брели по улице Некрасова, попивая мерзкий кофе из автомата. Внезапно я услышала бряканье и знакомый мотив — женские голоса напевали песню «Седьмой лепесток». Я подняла голову и, несмотря на холодный дождливый вечер, увидела в открытом окне спины. Два парня в белых рубашках сидели на подоконнике. Видимо, курили. Из квартиры доносилась не только песня, но и громкий смех.

Леня проследил за моим взглядом:

— Поднимемся? — предложил он.

— Туда? — почему-то испугалась я. Смеяться стали еще громче, будто услышали мои слова.

Почему-то мне показалось, что мы с Леней вломимся, как двое сумасшедших, к незнакомым ребятам и испортим им вечер.

— Туда, — улыбнулся Леня, — там мои друзья. Я хочу тебя с ними познакомить.

Это стало для меня полной неожиданностью. За весь вечер Леня ни разу не обмолвился, что мы можем зайти к его друзьям. Да и вообще, до этого никогда не рассказывал о своих приятелях, и я даже примерно не могла вообразить, с кем Леня может дружить…

Конечно, это предложение я приняла с энтузиазмом. Леня по-прежнему оставался для меня закрытой книгой, и его круг общения пролил бы свет на эту таинственность. К тому же я так замерзла, что уже не чувствовала пальцев.

— Идем, — кивнула я.

Леня взял меня за руку и повел за собой. Его ладонь была горячей. В парадной вспыхнула яркая лампочка. Чем выше мы поднимались, тем отчетливее до нас доносились слова песни. На секунду я разволновалась. Сама не могла объяснить, откуда взялось липкое, неприятное чувство тревоги, будто сегодняшний вечер может закончиться чем-то необратимым.

Леню ничего не смущало, и он явно не опасался никаких последствий. Наоборот, широко улыбаясь, несколько раз нажал на кнопку звонка. Разглядывая черную дверь с железным номерком, я думала, почему вдруг Леня решил познакомить меня со своими друзьями? Целенаправленно ли вел в эту квартиру или мы случайно оказались во дворе и зашли погреться?

Дверь открылась практически сразу. Невысокая девчонка в бордовом свитере и мини-юбке с яркими дредами.

— Ребя-я-ят! — крикнула она. — Леопольд пришел!

Услышав, как Леню называют друзья, я не смогла сдержать улыбку и немного расслабилась. Леопольд ассоциировался у меня с добрым рыжим котом из старого мультфильма, который призывал всех жить дружно. Конечно, у Лени и Леопольда не было ничего общего, но почему-то это прозвище меня умилило, хотя, как позже выяснилось, рано я радовалась…

Квартира оказалась темной и захламленной. Несмотря на распахнутые окна, остро пахло благовониями и табаком, отчего у меня вскоре заболела голова. По квартире гулял сквозняк. В большой комнате тусовалось с полдюжины парней и девушек. Кто-то сидел на диване, кто-то на столе или на полу. Курили прямо в комнате. Леня толком ни с кем меня не познакомил. Представил кое-как: выкрикнул, мол, чуваки, это моя девушка Маша. Большинство ребят, увлеченные своими беседами, даже не повернулись к нам. Тогда я сдержанно кивнула каждому, кто в ответ назвал свое имя, особо никого не запоминая, и прошла в угол комнаты. Там стояли два кресла, одно из которых на удивление оказалось свободным. Во втором дремала худенькая светловолосая девушка в клетчатом жакете и джинсах скинни. Как она среди такого шума умудрилась уснуть, просто загадка. Я думала, что она крепко спит, но, стоило мне приземлиться в соседнее кресло, как девушка тут же открыла глаза и с недоумением посмотрела на меня. Я сдержанно улыбнулась ей.

— Вася, — сказала она.

— А? — не поняла я.

— Меня зовут Вася. Василиса.

Я заметила на ее руке несколько больших шрамов от порезов.

— Маша, — представилась я в ответ.

— С кем ты пришла, Маша?

Я отыскала Леню взглядом и кивнула в его сторону. Ленечке в этот момент протянули стакан, и он залпом выпил, а затем громко расхохотался. Странная девушка в соседнем кресле поселила во мне чувство тревоги. Возможно, дело было в ранах на ее руках. Захотелось покинуть эту квартиру, но я будто приросла к старому креслу.

— О-о-о, — протянула Вася и тоже рассмеялась. Смех у нее был немного жутким, или это я уже успела накрутить себя, а смеялась Василиса вполне обычно.

— Что такое? — нахмурилась я.

— Ну… удачи! — Вася внезапно взяла меня за ладонь. Руки у нее оказались ледяными. — Будем надеяться, что он не доведет тебя, как свою предыдущую девушку Олю.

— Ты о чем? — отозвалась я нервно. Этот разговор мне не нравился все больше. — Доведет до чего? До аварии?

— Да-да, до аварии, — снова жутковато рассмеялась Вася. — Я бы с таким парнем под машину бросилась.

Мы обе одновременно перевели взгляд на Леню. Он как ни в чем не бывало выпивал с друзьями. Говорил громко, смеялся, вел себя непривычно раскованно в компании друзей. Один из парней похлопал Леню по плечу. Снова громко брякнула гитара. «Леопольд…» Леню здесь явно любят. Все, кроме девушки в соседнем кресле. Вася словно прочитала мои мысли.

— Ольга была моей подругой, — сказала она. — А этот маньяк из нее все соки выпил. На пару со своей чокнутой мамашей. У него, кстати, сумасшествие, от мамы передалось.

— Какое еще сумасшествие? — Я чувствовала себя полной дурой.

Вася в третий раз рассмеялась. И только сейчас я поняла, что она сильно пьяна, а может, вообще под чем-то.

— Ты не смотри, что Леню здесь в десны лобызают. Нет у него настоящих друзей. Его здесь терпят, потому что он песни пишет для Егора, — Вася кивнула на парня с гитарой. — Стихи у Лени, кстати, весьма посредственные. Зато у его бывшего одногруппника звукозаписывающая студия, Егор там бесплатно пишется. Вот и дружат по старой памяти с Леней… Леня тебе рассказывал про студию?

Я покачала головой. Леня мне ничего не рассказывал. И в первую очередь о своем сумасшествии.

Вася снова словно прочитала мои мысли и посоветовала:

— А ты спроси у него про справку из психушки. Он постоянно грозился с собой покончить после каждой ссоры с Олей. Один раз все-таки у него это получилось, таблеток наглотался. Едва спасли.

Я красноречиво посмотрела на руки Васи. Но она, ничуть не смутившись, пожала плечами.

— Угадай, где мы втроем познакомились…

Моя бурная фантазия уже нарисовала эту компанию в психиатрической лечебнице. Вася снова склонилась ко мне, но на сей раз не стала хватать за руки. Просто, глядя пристально в глаза, четко произнесла:

— Беги от него. Он тебя тоже погубит.

Мне все это надоело. Слушать бредни пьяной незнакомой девушки… Я поднялась с кресла и пошла к выходу. Леня встал на моем пути и крепко схватил за руку.

— Куда ты?

— Хочу домой, — ответила я, — согрелась уже. Меня папа ждет.

— Погоди-погоди-и-и, — встрял в наш разговор парень, который все время подливал Лене спиртное в стакан. Вася назвала его Егором. — Ты ведь только пришла! Давай познакомимся ближе. Саша, да?

— Маша. — Я уже не пыталась скрыть раздражение.

— Маша, не уходи. Мы тебе нальем! — парень засуетился, подыскивая мне пустой грязный стакан на столе.

— Я не пью.

— Брось, Маша, это невежливо, — наконец сказал Леня, не сводя с меня взгляда. Глаза у него остекленели.

— Невежливо хватать меня за руки, — негромко проговорила я, склонившись к Лене. — Отпусти.

Но Леня сильнее сжал мое запястье.

— Ты позоришь меня перед друзьями, — зло сказал он, — ведешь себя как социофобка.

Спорить и ругаться я не собиралась. Конечно, Лене не хотелось уходить. Он вел себя слишком непривычно для меня — был слишком громким и общительным. Окружающие смеялись над его шутками или просили что-нибудь рассказать. Брать слова Васи в расчет я не стала. Все это не походило на напускное, парни веселились вполне искренне. Я оглянулась на Васю, но в кресле ее уже не было. Теперь вместо нас там сидели два длинноволосых парня, которые увлеченно о чем-то спорили.

Может, Вася все-таки солгала? Леня — душа компании, и никто им не пользуется. И уж конечно, он не доводил никого до смерти. Подумала об этом, и по спине пробежали мурашки. А вот сейчас Леня вел себя отвратительно. По-прежнему крепко держал меня за запястье и не думал отпускать.

А у меня почему-то пошли флешбэки из детства. Моя мама точно так же, втайне от других, больно сжимала мою руку, когда хотела поставить меня на место. И я ужасно боялась подать вид, что мне больно, ведь из-за моих протестов потом могло быть намного хуже. Я снова ощутила себя потерянной, одинокой, маленькой Машей, которой больно. Мне стало так обидно, что я почувствовала, как подступили непрошеные слезы. Леня будто мигом отрезвел — отпустил мое запястье, а я сразу выбежала из комнаты в коридор.

Резкие запахи благовоний в квартире душили. Не зашнуровав кеды, я выскочила на лестничную площадку. Здесь меня встретил новый запах — куриного бульона и детства. Уже давным-давно никто не применял ко мне физическую силу, но из-за поступка Лени меня вдруг придавило тяжелыми, больными воспоминаниями.

Спустившись во двор, я уселась на влажную после дождя лавку и принялась завязывать кеды. Вряд ли кто-то станет преследовать меня, ведь Лене так хотелось остаться с друзьями… Окна были по-прежнему распахнуты, и теперь сверху доносилась какая-то неизвестная мне шуточная песня. Я почему-то снова подумала о Васе. Куда она делась? До сих пор там или тоже ушла? Сейчас она казалась мне миражом, может, все это мне приснилось? Я огляделась — двор был неуютно пуст.

Дверь подъезда с силой распахнулась, и появился Леня. Он тут же нашел меня взглядом и нахмурился. Я демонстративно склонилась над кедами, колдуя над шнурками. От волнения пальцы меня не слушались. Краем глаза видела, что Леня не торопится выяснять со мной отношения. Вот он закурил, жадно затянулся… А затем нервно затушил сигарету и все-таки подошел ко мне.

— Прости, — коротко бросил он, присаживаясь рядом, — я не хотел.

Я ничего не ответила. В третий раз перевязала шнурок. Встречаться с Леней взглядом не хотелось. И прощать его — пока тоже. Словно из-за горького осадка запершило в горле, и я закашлялась.

— Маша? — негромко позвал меня Леня. Убрал упавшую прядь волос за ухо и внимательно осмотрел мой профиль, будто видел впервые. Я же продолжала нарочно избегать его взгляда.

Внезапно Леня протянул мне мизинец. Этот жест был детским и таким неожиданным, что я растерялась. Наконец посмотрела на Леню и все-таки слабо улыбнулась.

— Простишь меня? — спросил Леня все тем же тихим сдавленным голосом. — Простишь?

От его «простишь» я снова едва не заплакала. Уж слишком колючими были те воспоминания.

Леня, не дождавшись ответа, вдруг сполз на колени.

— Прости, прости, прости… — повторял он уже как заведенный.

Я сообразила, что Леня очень пьян, и почему-то страшно испугалась. В таком состоянии я видела его впервые. Схватила за рукава черной ветровки и потянула на себя.

— Леня, прекрати! Ты пьян. Встань, пожалуйста, мне неудобно!

— Ты не сказала, что простила меня.

— Скажу, скажу! Только поднимись, пожалуйста.

Кое-как у меня получилось затащить тяжелого Леню обратно на лавку. Теперь он сидел, словно погруженный в транс. Снова меня унесло от умиления до страшной раздражительности. С Леней меня жутко штормило. А так хотелось, чтобы все было уютно, тепло, просто… как это было, например, с Йованом.

— Не делай так больше, — сказала я. Заветное «прощаю» произнести так и не смогла. — Не хватай меня за руки и голос тоже не повышай никогда. Я этого не потерплю.

Леня быстро закивал.

— Конечно. Все что угодно…

— Мне угодно только это.

Мы снова замолчали. Сверху грянула песня «Наутилуса», из старенького: про пьяного врача, который сказал, «что тебя больше нет». Я снова вспомнила, что Вася назвала Леню сумасшедшим, и о тех слухах, которые ползли о Лене в поселке. Тогда я решилась.

— Одна девушка на вечеринке немного рассказала о тебе… — начала я.

Леня тут же поднял голову.

— Какая еще девушка?

— Неважно, — смутилась я. Разговор предстоял щепетильный, поэтому мне не хотелось, чтобы Леня меня все время перебивал.

— Она сказала, что у тебя есть справка из…

— Понятно! — перебил меня Леня.

— Так она у тебя есть? — поторопила я его с ответом.

— Ну есть, и что? — пожал плечами Леня. — Какое тебе до этого дело?

Я ошарашенно молчала. Действительно, какое мне дело? А ведь я думала, что Вася просто оболгала Леню.

— Справка эта — туфта, чтобы от военкомата откосить. Пришлось недельку для правдоподобности в больнице поваляться. И я даже знаю, кто тебе про это рассказал, что это за добрая девушка такая… Нашла кого слушать, Маша! Эта чертова Василиса меня давно ненавидит, она и Олю достала. Маньячка…

— А с Ольгой ты правда познакомился в больнице? — осторожно спросила я.

Леня сердито посмотрел на меня. Глаза его стали какими-то диковатыми.

— Не смей ничего говорить про Ольгу.

Снова эта смена настроения… Отлично, кажется, они на самом деле все познакомились в психиатрической больнице. Меня окружают одни психи. А ведь у них по осени, кажется, обострение.

— Прости, — смягчился Леня, положив свою ладонь на мою. Его ладонь оказалась горячей. Мне же, наоборот, было холодно. Ледяной ветер трепал наши волосы. — Ты ведь не спросила ничего такого… Да, у Ольги были настоящие проблемы. Она пыталась уйти из жизни. Один урод надругался над ней… Но ничего, время все расставило по местам.

Произнес он это так зловеще, что я решила, будто Леня расправился с обидчиком Ольги. Господи, почему меня посещают такие ужасные мысли? Почему летом, на даче, среди стрекота сверчков Леня казался мне самым чутким и романтичным парнем на свете, а сейчас вселяет настоящий ужас?

— Не слушай Васю, — повторил Леня, — я в отличие от нее не псих. Да, пил антидепрессанты после аварии, в которой погибла Ольга… Чуть с ума тогда не сошел, но обошлось.

В его голосе было столько боли и горечи, что во мне снова шевельнулась жалость к нему. Я бы, наверное, не смогла пережить такое.

— А Васька про меня давно всякие слухи толкает. Ей не нравилось, что Ольга со мной встречается. А уж по какой причине — понятия не имею. Может, ревновала? Вася вообще одинокая, дикая и постоянно всякие сказки сочиняет. Привел ее в свою компанию, вывел в люди, и в благодарность такое…

А ведь меня Леня точно так же привел в эту компанию, подумала я. Снова заморосил дождь, и Леня первым поднялся со скамейки. Укрываться от непогоды в квартире его друзей мне больше не хотелось, поэтому, когда Леня кивнул на дверь подъезда, я покачала головой. Теперь он не стал настаивать. Но и со мной уходить отсюда не собирался. Признаться, это меня даже обрадовало — мне не хотелось с ним общаться.

— Заметила, что здесь мы часто ссоримся? — спросил Леня.

Первая наша ссора, из-за моего мотоцикла, тоже произошла в городе. Я неопределенно пожала плечами.

— Поэтому я все время хочу уехать отсюда на дачу, — сказал Леня. — Город душит и делает всех нервными. Завтра я уезжаю до четверга. И снова эти дни смогу быть самим собой, незадушенным. Там природа, тишина, спокойствие…

А еще могила Ольги. Я никак не могла отделаться от этой мысли.

— Ты приедешь ко мне? — спросил Леня с надеждой в голосе. Мы так и не помирились до конца, поэтому между нами по-прежнему чувствовалось напряжение.

— В пятницу в универе посвящение в студенты, — сказала я, — Лика в профкоме занимается организацией, попросила меня помочь, поэтому только в выходные…

— А где будет посвящение? — ревниво спросил Леня.

— На Пироговской набережной.

— Мне это не нравится, — покачал головой Леня.

— Не нравится что? Что у меня есть друзья и жизнь помимо тебя? А мне не нравится стоять под дождем, — нахмурилась я. — Спишемся еще.

Я развернулась и направилась к арке. Леня крикнул вслед:

— Погоди, Маша! Ты все неправильно поняла! Я не хотел…

Он не побежал за мной. Услышав, как хлопнула дверь парадной, я выдохнула с облегчением.

С хмурого неба продолжал моросить невидимый дождь. Быстрым шагом я прошла несколько дворов и недалеко от станции метро «Чернышевская» увидела Васю. Она стояла спиной ко мне рядом с пожилой женщиной, продающей цветы: клетчатый жакет, собранные наверху светлые волосы. История с Ольгой меня так и не отпускала. Захотелось узнать подробности той истории, потому что глубокая тревога не покидала меня. Но когда я подошла ближе и окликнула ее, ко мне обернулась совершенно другая девушка, и мне стало не по себе. Я извинилась и отошла к старушке. Купила вымокший букет хризантем в прозрачном целлофане и побежала в сторону метро.

Глава десятая

Я никогда не рвалась помогать Лике в делах профкома, а тут вдруг решила подключиться. Лика, конечно, отнеслась к моему энтузиазму с подозрением.

— Ну а что такого? — пожала я плечами, развешивая шарики с названием нашего университета. — Вы ведь мне на даче помогаете. Славик вот на выходных обещал опять приехать, бабушке пристройку покрасим, чердак разберем.

Слава вдруг вызвался помочь, а Лика очень огорчилась, что в выходные уезжает за город в дом отдыха отмечать с родителями годовщину их свадьбы. Так бы она, конечно, присоединилась к нам. Сначала мы даже договаривались поехать втроем. Подозреваю, что и Славка решил мне помогать, рассчитывая, что рядом будет Лика, а когда ее поездка на дачу сорвалась, уже неудобно было отказываться. А мне его помощь не помешает. Отец собрался в очередную командировку и сказал, что мы зря заморачиваемся. Даже если дом будет выглядеть как после бомбежки, его все равно купят из-за места. А мне нравилось вносить в дом новую жизнь. И бабушка заметно изменилась с тех пор, как мы затеяли ремонт и расхламление. С энтузиазмом вместе со мной расчищала дорожки, приводила в порядок территорию… Впервые после смерти дедушки у нее появилась цель в жизни. Пока мы не продали ее дом и не наступили холода, каждые выходные я находила все новые задачи, чтобы облагородить жилище.

— Так-то оно так, — задумчиво сказала Лика, — но что-то мне подсказывает, что дело не в этом.

— А в чем? — спросила я с невозмутимым видом: мол, не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Все из-за первокурсников, точнее, из-за одного.

— Из-за какого? — зачем-то уточнила я, потянувшись за новым воздушным шаром.

— У которого сербские корни. Признавайся, это из-за него, да? Из-за него ты так туда рвешься?

— Что? — я рассмеялась. — Сдурела? Меня не привлекает этот малолетка.

— Все бы малолетки были такими, — покачала головой Лика. — Он — хот!

— У тебя все хот. И парень со штрихкодом на лбу тоже.

— Отстаньте вы от бедолаги!

— И вообще, мне не нужен Йован, — кипятилась я. А нервничала потому, что Лика была близка к правде. Я надеялась встретиться на этом посвящении с Гарбичем. — И, если ты вдруг забыла, у меня есть парень.

— О котором ты теперь очень подозрительно ничего не рассказываешь. Вы хоть видитесь?

— Видимся, — сухо отозвалась я.

Мне не хотелось посвящать Лику в свои странные отношения с Леней. Мне не нравилось то, что сейчас происходило между нами. Теперь я четко осознала, что всячески избегаю Леню. Боюсь, что он мне позвонит, не жду его сообщений, и разговор с ним больше не кажется мне каким-то таинством. Я даже решила, что в этот раз не сообщу ему о приезде в поселок. Мне очень хотелось за город из-за нашего дома и бабушки, но не из-за Лени, как это было раньше. Наши отношения терпели крах, и вряд ли их можно спасти. Я перегорела, устала, я в замешательстве от его тайн и перемен настроения. Но как об этом сказать Лене, я пока не знала.

— А поподробнее? — не отставала Лика.

Я понимала, что подруга спрашивает не из любопытства, а реально хочет мне помочь. И, возможно, именно Лика нашла бы выход из этой тупиковой ситуации, но почему-то мне тяжело рассказать ей о том, что именно меня беспокоит в Лене. Это помешательство на погибшей невесте, дача недалеко от кладбища, больница, странные стихи, его татуировка о безумии… Лика обязательно скажет, что с самого начала предупреждала меня. Хотя для нее и при первой встрече Леня был «просто хот».

Я страдала оттого, что ввязалась в эти странные отношения. То, что поначалу будоражило и вызывало во мне интерес, сейчас просто пугало. Вот тебе и «не такой, как все».

Слава богу, Лику отвлек один из организаторов, и необходимость в рассказе о подробностях наших с Леней отношений отпала.

Переделав все дела до открытия клуба, мы с Ликой вышли на набережную и спустились к Неве. Волны обдавали грязной пеной широкие каменные ступени. Над центром города повисла сиреневая туманная дымка.

Мы болтали о предстоящей вечеринке. Лика не могла дождаться начала посвящения. Ей не терпелось узнать, как все отнесутся к идее с люминесцентными красками, которые посетителям будут выдавать на входе. Я сказала, что не все будут рады испачкаться, но Лика назвала меня занудой. Она считала, что эта краска будет круто светиться в темноте и на себе можно будет нарисовать что угодно. А я уже представила, сколько придурков изобразят что-нибудь неприличное и как потом по Сети будут гулять фотки с этого посвящения. А если они еще и попадутся на глаза руководству универа…

Когда в зале грянули басы, на меня накатило волнение. До начала вечера мы с Ликой при помощи краски намалевали друг другу что-то вроде макияжа: подвели глаза, подчеркнули скулы… Славка был в своем репертуаре: нарисовал клоунский нос и щеки, как у матрешки. А потом, когда они с Ликой о чем-то спорили, мазнул ей нарочно пальцем над губой, из-за чего у Лики появились маленькие усики.

— Mein Führer! — захохотал Славка.

Лика носилась за Славой по еще полупустому танцполу. Краска так просто не оттиралась.

Когда в зале наконец погасили свет, мы поняли, как эффектно все смотрится. И по мере того как зал наполнялся студентами, происходящее все больше радовало Лику. Кислотно-оранжевые, салатовые, розовые, белые рисунки на лицах, улыбки, белки глаз светились в темноте. Появилось ощущение праздника и лета, будто за окном не было осенней хандры.

Играла хорошая музыка, и от бесконечных улыбок я почувствовала, как счастье гулко бьется под ребрами. Я редко где-то тусовалась, но сейчас хотелось только танцевать. Даже ненадолго забыла, для чего я сюда пришла. Только когда начались конкурсы для первокурсников, я вдруг поймала себя на мысли, что надеюсь увидеть на сцене Йована.

Но, конечно, он не принимал участия в подобных глупостях. Я огляделась. В толпе его найти было просто нереально. А если он и вовсе не пришел? Сидит дома, зубрит свой китайский или японский… Настроение заметно упало. Лика стояла рядом и хохотала над шутками ведущего. Ее даже больше не смущали нарисованные Славкой усики. Я любила Лику за ее непосредственность и отсутствие комплексов, легкую на подъем, веселую, готовую к любым экспериментам, и не только с внешностью. Я же чувствовала себя для всех обузой. Мама постоянно говорит, что у меня тяжелый характер и любить меня, в принципе, не за что, а если и найдется такой человек, то его можно считать психом. Так, в принципе, и произошло: я встречаюсь с Леней, у которого, как оказалось, даже справка есть. Отсутствие Йована и мысли о Лене омрачили вечер. На что я надеялась, дура? И так сильно запуталась в своих чувствах, что стала самой себе противна. Спустя час начала болеть голова, а от ярких красок уже рябило в глазах. Я почувствовала сильную усталость. Отыскала Лику недалеко от сцены и, склонившись к ней, прокричала:

— Я, наверное, пойду!

— А-а-а?!

— Пойду домой, говорю!

— Это из-за Йована? — проорала Лика. Это прозвучало слишком отчетливо, и я почему-то испугалась, что еще кто-то может нас услышать. Показала подруге кулак и снова крикнула:

— До понедельника!

Лика рассмеялась и притянула меня к себе для прощального чмока. Славка отплясывал неподалеку. Его люминесцентные розовые щеки сияли в темноте издалека. Я помахала другу, даже не надеясь, что он меня увидит, и направилась к выходу. Толпа танцующих образовала кольцо, через которое не так просто прорваться.

Три дня любви, и нас уже не спасти,

Спрячем за занавески все то, что нечестно забыть.

Три дня любви, и нас уже не спасти,

Спрячем за занавески все то, что не остановить[2].

Внезапно кто-то осторожно взял меня под локоть и повел в противоположную от выхода сторону, в самую гущу танцующих. Я, уставшая от танцев, запротестовала. Мелькали разукрашенные смеющиеся лица, мигали огни, сладко пахло чужими духами. А когда я обнаружила, что мой похититель Йован, внутри будто что-то оборвалось. Этот дурак разрисовал себе лицо салатовой краской, не оставив чистого места. Только белозубая улыбка и светлые волосы выдавали Гарбича.

— Ты Шрек? — спросила я.

— Я герой Джима Керри, — возразил Йован. — Ты что, «Маску» не смотрела?

— Смотрела, — улыбнулась я.

Йован взял мое лицо в ладони и осторожно чмокнул в лоб.

— Привет, — сказал он.

И от его приветствия дыхание перехватило.

— Теперь у тебя осталась краска на лбу, — засмеялся Йован, — салатовое пятно…

Я так рада была его видеть, что просто стояла, задрав голову, и улыбалась как идиотка. И плевать на салатовые пятна на лбу!

Йован умело повел меня в танце. Мне казалось, что я не умею танцевать, но с Гарбичем получилось как-то легко и само собой, и я вдруг подумала, что со стороны мы, наверное, классно смотримся.

В танце мы были так же близки друг к другу, как на занятии по теннису, и мое сердце гремело в такт громким басам. Я испачкала своей щекой белую футболку Йована. Теперь он был в розово-оранжевых пятнах от моих «красочных» румян. Йован взял со своей скулы немного салатовой краски и провел пальцами по моим щекам, сделав камуфляжный раскрас. А я, вспомнив про Лику, пририсовала себе еще и усы. Только не маленькие, а большие, как у гусара. Мой неожиданный поступок вызвал у Йована смех. Мы танцевали, а я думала, почему мы не поддерживаем связь, ведь обменялись номерами телефонов. Первой писать Йовану я не решалась, а Йован, как назло, сам не писал. В универе встретить кого-то, когда учишься на разных факультетах и в разных корпусах, просто нереально. Значит, сама судьба за нас… На дачу у меня больше не было надежды, хоть мы и соседи, я знала от бабушки, что Йован, как и я, дачу не особо жалует. Внезапно, неожиданно для себя, я прокричала Йовану на ухо:

— В эти выходные я буду на даче!

Я смотрела ему в глаза, и сердце громко колотилось. Йован был близко-близко. Я чувствовала запах мятной жвачки и мужского парфюма.

— Я приеду на дачу! — снова громко повторила я. И уже одними губами добавила: — А ты?

Вместо ответа Йован засмеялся и прижал меня к груди. Вдвоем мы просто молча качались, словно под медляк, хотя музыка была по-прежнему быстрой. Но для меня звук замедлился… Мелодия в голове играла тягуче и сладостно. И плевать, что все вокруг прыгали и активно двигались.

Неожиданно кто-то дернул меня за рукав. Я обернулась и увидела смущенную Лику. Подруга громко проговорила:

— Не хочется прерывать вашу идиллию, но тебя ждут у входа!

— Кто? — растерялась я.

Подруга бросила на меня красноречивый взгляд. Тогда я чертыхнулась. Йован, конечно, все понял. Склонился ко мне, и его теплое дыхание защекотало кожу.

— Твой Тарзан тебя вызывает?

— Да! Мне нужно идти…

Лика взяла меня за руку и потащила к выходу. Я оглянулась и виновато пожала плечами. Йован провожал нас взглядом. Напоследок, когда я должна была вот-вот скрыться из виду, он отсалютовал мне на прощание.

Леня ходил из стороны в сторону у входа и нервно оглядывался по сторонам. Заметив нарисованные на наших лицах усы, выразительно посмотрел как на двух полоумных. Я сама только что вспомнила о краске. Лика поспешно достала из сумочки влажные салфетки и протянула мне.

— Вот, держи. Не пойдешь же ты с такими усищами по улице? А вообще не ожидала от тебя, — хихикнула подруга.

Я, на ходу стирая краску, направилась к Лене. Вспомнила, как он ревниво расспрашивал меня, где будет проходить вечеринка. Что ж, у нас с Йованом случились такие близкие танцы, что, возможно, Ленечка и не зря беспокоился. Подумав об этом, я почувствовала, как вспыхнули мои щеки. Что со мной происходит? Нужно как можно скорее разобраться в себе и поставить все точки над i. Совершенно ясно, что к Гарбичу меня тянет со страшной силой, а Леню я больше не понимаю и испытываю лишь раздражение рядом с ним. Но я все время забывала об одной весомой детали — девушке Йована Арине. А вспоминая ее, ощущала себя виноватой уже по всем фронтам. Еще и на дачу Гарбича позвала, какая молодец. Где моя совесть? Но, с другой стороны, я не делала ничего предосудительного — просто потанцевала с симпатичным парнем. В любом случае с Ленечкой нужно рвать. Только я подумала об этом, как Леня меня окликнул.

— Ну, ты что, уснула? — спросил он недовольно. — И что за усы у вас? Детский сад какой-то!

— Зачем ты приехал?

— Захотел тебя встретить. Проводить до дома, а то уже темно, поздно, да мало ли…

— Я могла вызвать такси.

— Бери пальто, я тебя жду! — приказным тоном распорядился Леня.

У меня уже не было сил что-то ему доказывать, и я молча побрела в сторону гардероба.

Весь путь до машины мы молчали. Пока я была в клубе, на улице прошел дождь. В черном блестящем асфальте и лужах отражались здания с горящими окнами. В такси я думала, как сказать Лене, что больше не испытываю к нему таких чувств, как летом, что теперь он меня пугает и расстраивает. Между нами не осталось ничего, что было раньше.

Но я растеряла все слова, когда Леня, напустив на себя жалкий вид, осторожно обнял меня у подъезда. Я втягивала в себя холодный воздух и трусливо молчала.

— А твоя мама дома? — спросил Леня, посмотрев на наши окна.

— Зачем она тебе? — насторожилась я. Еще свежи воспоминания нашего первого и последнего вечера у меня дома, когда матушка вовсю флиртовала с моим парнем. К тому же в голову полезли дурацкие мысли, что мама больше похожа на Ольгу, чем я. Вдруг она была такой же женственной и манкой, а не угловатой и несуразной пацанкой, как я? С тех пор как я узнала о погибшей невесте Лени, точнее, насколько он на ней помешан, мне все время было не по себе. Казалось, что Ольга присутствует при каждом нашем разговоре. Вот сейчас мы стоим на крыльце, изо рта идет пар, с козырька капает дождевая вода, а Ольга спряталась за то черное дерево и наблюдает за нами.

Леня достал из кармана зажигалку и рассеянно чиркнул по ней пальцем. Раз, два, ничего не получилось. Огонек то вспыхивал, то потухал. Я стояла на ступеньке выше и следила за нервными движениями Лени. Наконец он психанул и бросил сломанную зажигалку в урну. Недалеко от нас в припаркованной машине слышалась музыка. Какой-то дурацкий рэп, где парень в куплетах страдает от неразделенной любви, а в припеве фальшиво завывает девица. Песня нагнала страшную тоску.

— Почему с некоторыми людьми легко, а с другими так тяжко? — спросила я, глядя поверх Лениной головы.

Леня перестал хлопать себя по карманам в поисках второй зажигалки и удивленно посмотрел на меня.

— Тебе со мной тяжко? — нахмурился он.

«Мне легко с Йованом», — так хотелось ответить Лене, но я промолчала. Да и по напряжению между нами Леня и сам уже о чем-то догадывался.

— Разве со сложными людьми не интереснее? — усмехнулся Леня.

— Но это очень выматывает, — призналась я, — нет беззаботности, теплоты, любви… Жизнь и так тяжелая, зачем ее еще больше усложнять такими отношениями?

— Мне нравятся сложные люди, — пожал плечами Леня.

— Но я-то простая как пять копеек, — возразила я.

Леня внимательно на меня посмотрел. В его глазах сверкнул незнакомый блеск.

— Это ты так думаешь и даже не подозреваешь, как можешь притягивать.

Я больше не чувствовала, что притягиваю Леню «за что-то». Меня не покидала мысль, что для него я просто копия любимой Ольги. Леня даже ни разу толком не поинтересовался, чем я увлекаюсь. Знал только про мотоцикл, но и то был против и старался не говорить на эту тему.

Я вспомнила о наших вечерах на даче. Тогда мы только и делали, что говорили о Ленечке и его творчестве. О будущей книге, планах, мечтали о том, как Леня прославится, получит многотысячный тираж, его книги обязательно экранизируют. А потом он отправится в кругосветное путешествие на поиски новых идей и вдохновения. Обо мне мы практически не говорили. Тогда меня это почему-то ничуть не смущало. Я была полностью поглощена рассказами Лени о том, как его мечты обязательно сбудутся. Но сейчас мне стало немного обидно за себя. Как я могла не замечать этого раньше? Вот уж воистину влюбленные — слепые люди.

— Какой фильм я больше всего люблю? — спросила я.

— К чему это ты? — удивился Леня.

— Знаю, что твой — «Общество мертвых поэтов». А любимая книга — «Божественная комедия» Данте.

— Верно, — пробормотал Леня.

— Твое любимое блюдо — лазанья… А что ты знаешь обо мне?

— Маша, да что с тобой? Это какой-то экзамен?

— Ты говоришь, что я притягиваю… Но чем?

— Своими необдуманными поступками, — обескураженно пожал плечами Леня. Ему явно нечего было мне ответить, ведь он не знал обо мне ничего. И не хотел узнавать.

Необдуманные поступки… Разве они у меня есть? Первое, что пришло в голову, — я залезла в чужой сад, чтобы собрать яблоки. Йован еще тогда посоветовал мне подлечиться. Или те же усы, которые я пририсовала себе, желая рассмешить Гарбича. Но все это я делала только рядом с Йованом. Леня же ждал от меня только интереса к своей персоне и похвалы. На необдуманные поступки, мои мысли и переживания ему было плевать или он начинал меня отчитывать как маленькую.

А ведь только в этом году я вдруг поняла, что во мне столько всего, о чем я сама не догадывалась: скрытого, тайного, безумного, авантюрного… Долгое время все это было похоронено под грудой комплексов «это никому не нужно».

— Маш, ну ты чего?.. — Леня, чувствуя, что я на грани срыва, погладил меня по щеке. — Ты обиделась?

Из-за всех тревог и путающихся мыслей я была полностью дезориентирована. Леня наклонился и поцеловал меня в губы. Некоторое время я не отвечала на его поцелуи, но затем все-таки сдалась. Сквозняк, гоняющий по арке листву, обдувал наши разгоряченные лица.

— «Бегущий за ветром», — проговорила я между поцелуями.

— Ммм? — промычал Леня.

— Моя любимая книга — «Бегущий за ветром». Запомни, пожалуйста.

Глава одиннадцатая

Йован

В старом парке опавшая листва приятно пружинила под ногами. Октябрь выдался непривычно солнечным. Кленовая аллея в этот час была тихой и безлюдной. Только один раз на пути попался старичок с двумя внуками в ярких резиновых сапогах. Мальчишки с воплями бежали к глубоким лужам, в которых отражались голые верхушки деревьев и синее небо, и плюхались в них. Дедушка не делал им никаких замечаний. Он нес пакет с грецкими орехами и фундуком, внимательно смотрел по сторонам, вероятно выискивая белок. Йован с улыбкой проводил взглядом эту шумную компанию.

— Разверещались-то как, — поморщилась Арина, — человеческие личинки… Йован, ты меня слушал вообще?

Йован растерянно посмотрел на подругу. Последние минут десять он точно не слышал того, о чем говорит Арина. Преимущественно потому, что говорила она о совершенно неинтересных ему вещах. Перемывала кости многочисленным знакомым, которых Йован знать не знал. Первое время их отношений старался запомнить, кто с кем из Арининых подруг встречается, а кто кого бросил. Сам не знал, для чего ему эта информация. Просто если уж тебе нравится какая-то девушка, то будь добр, с уважением относись к ее интересам и друзьям. Но спустя время Йован с разочарованием понял, что, кроме сплетен и тусовок, у Арины и интересов никаких особо нет. Вот и сейчас, когда они после занятий выбрались погулять в парк, девушка долгое время рассказывала о том, какая Кристинка дура, а потом заявила, что она замерзла и делать тут нечего. А ведь знала, что этот парк — любимая городская локация Йована.

— Лучше бы в рестике посидели, — поежившись, сказала Арина. — Ты не заметил, кстати, что у меня пальто новое?

— А? — снова отстраненно отозвался Йован.

— Так я и думала. Мужчины! Что с вас взять? Папочка тоже вечно не замечает, что у мамы новая одежда или прическа. Один раз мама перекрасилась из блондинки в рыжий, а он обратил на это внимание только на третий день. Ты представляешь?..

— Ну ничего себе, — со скучающим видом отозвался Йован.

Но Арина игнорировала недовольство в голосе своего парня. Над аллеей с криками косяком пролетели утки.

— Предлагаю сегодня вечером все-таки закатиться поужинать, — продолжила Арина, согревая дыханием руки. — Странно, что так и не было толком бабьего лета… Солнечно, а толку? Все равно дубак. Ну что мы по улицам таскаемся, как босяки? Скучища! Ленка сказала, на Загородном проспекте новый рестик открылся. Можно позвонить, забронировать столик. У меня платье есть классное, я еще никуда в нем не ходила. Тебе точно понравится, оно с открытой спиной…

— Я вечером уезжаю из города, — перебил Йован.

— Куда это?

— На дачу.

Арина скривилась:

— Там и в хорошую-то погоду делать нечего, а сейчас зачем?

Йован привозил пару раз Арину на дачу. Хотел показать, где прошло его детство. Но девушка дачный поселок не оценила. Целый день капризно оповещала, как ей скучно и что нужно срочно возвращаться в город.

— У меня там дела, — туманно отозвался Йован.

— А эти дела, случайно, не Сашей зовут? — Арина нарочно назвала неправильно имя Маши. — К своей соседке поедешь?

— А если и так? — Йован внимательно посмотрел в глаза Арине. — Ты же топила за свободные отношения. Или тебе можно, а мне нельзя?

О свободных отношениях Арина заговорила в начале лета, когда вернулась из отпуска с родителями из Турции. Там у нее закрутился курортный роман с парнем, который, как позже оказалось, жил в одном с Ариной районе. Йован тогда слушал внимательно ее откровения и мучился от приступа тошноты. Арина оправдывалась, что с ней такое впервые, это была всего лишь глупая интрижка, ничего серьезного. Ей было наплевать на растоптанное сердце Йована. Арина, равнодушно пожав плечами, предложила свободные отношения. Мол, если он тоже решит сходить налево, то она не против.

Йован не мог поверить, что его девушка предлагает ему это на полном серьезе. Это его первые серьезные отношения. Они начали встречаться в начале одиннадцатого класса. До этого все интрижки с другими девчонками казались Йовану несерьезными, а тут все по-другому. Королева и король школы, со стороны они казались идеальной парой. И пусть Арина ветреная, но с ней очень легко. Йован старался замечать только достоинства. Да, болтлива и любопытна, зато веселая, легкая на подъем, не замороченная. Вместе они отрывались каждые выходные, всегда классно проводили время. Йован познакомился с родителями Арины, и они в шутку называли его «наш жених». Арина и Йован вместе поступили в один университет, строили совместные планы, и вдруг такое предательство… Поначалу Йован даже не мог поверить в произошедшее.

«Какой же ты скучный, — в конце концов сказала Арина. — Моногамия уже давно не в моде». Йован честно пытался простить Арину. Страшно загонялся по этому поводу. Да, он старомодный, но Арина сначала совершила предательство, а уж потом заявила о свободных отношениях… И пусть Арина больше не поддерживала связь с тем парнем, горечь от предательства никуда не делась. Йовану вдруг стало безразлично все, что касалось Арины. Девушка расставаться с Йованом не планировала, уж больно он «удобный». К тому же такая удачная кандидатура на роль жениха. В отличие от того парня с района Йован — из хорошей обеспеченной семьи, перспективный. Подруги завидовали Арине, и упускать такого парня из-за глупой интрижки не хотелось. Арина поначалу вообще хотела скрыть случившееся. Рассказала сама лишь потому, что боялась быть уличенной, уж больно настырным оказался парень с района, который после курортного романа не собирался отставать от Арины. Караулил ее у дома, грозился слить Йовану их совместные фотографии.

Йован не понимал, почему в тот же день не порвал с Ариной. Думал, что с изменой можно смириться, но у него не получилось. Все теперь казалось нелепым, ненужным и пустым. Решил дать любимому человеку второй шанс, но почему-то стал сам себе из-за этого противен. Все, что нас не убивает, обязательно изменит, и не всегда в хорошую сторону. Так у Йована возникла мысль отомстить Арине, закрутить назло роман с другой девушкой — пусть и у Арины будет на сердце больной ожог.

Тут и подвернулась соседская девчонка Маша. Йован не видел ее пару лет и успел позабыть, какие чувства раньше испытывал к ней. Когда-то, в детстве, Маша вызывала у него неподдельный интерес. Она всегда казалась ему удивительной: могла долго сидеть на крыше с книгой и грызть яблоки, а еще часто лазила по деревьям. Слышно было, как после сердитых женских криков Маша выбегала за калитку и направлялась к большой старой яблоне. Постепенно мальчишеская влюбленность прошла, как и добрые воспоминания. Маша перестала приезжать на дачу. Только перед экзаменами в девятом классе она появилась на пляже, и сердце Йована снова екнуло. Он отметил, как сильно Маша изменилась — отрастила волосы и стала выглядеть женственнее. Только безумные чертики в глазах выдавали любовь к авантюрам, поэтому Йован даже осмелился попытать свое счастье и в шутку получить Машин поцелуй…

Тогда он ждал ее на даче практически до конца лета, но Маша в поселке больше не появлялась. Йовану наскучило выглядывать ее каждый день, и он тоже сорвался в город и перестал приезжать в поселок.

И вот этим летом снова все всколыхнулось внутри при первой встрече с Машей. Поначалу Йован решил, что это отличный шанс отомстить Арине, даже номер телефона взял, но быстро передумал: некрасиво втягивать Машу в грязные игры с чужими изменами. Только вот к соседке тянуло со страшной силой, как бы Йован ни старался о ней не думать. И этот ее странный бойфренд жутко раздражал.

Окончательно сорвало крышу после тенниса, когда Йован оказался с Машей в непозволительной близости. Хрупкая, гибкая, еще с летним загаром, длинными ногами и острыми коленками. Как она обнимала его за шею и притягивала к себе каждый раз, когда они выигрывали партию. От этих прикосновений Йована мощно накрывало. Такого он не испытывал даже с Ариной, хотя искренне верил, что любит ее. Маша не старалась быть соблазнительной, не смотрела на него вызывающе, как это делала ее подруга с Сашей. Маша такая естественная, и это в ней нравилось больше всего. Она будто не знала, какая женская сила в ней есть, или пока просто не умела ею пользоваться.

После тенниса мысли о Маше больше не отпускали. Да-да, и на дачу Йован снова стал ездить только из-за нее. Мама удивлялась, почему это его тянет туда даже осенью. Она и сама стала выезжать за город чаще, пытаясь разгадать, почему сын вдруг решил сбежать на природу.

Йован забыл про месть Арине, но само предательство забыть так и не смог. В груди образовалась такая дыра, которую уже ничем не заштопать. Йован точно знал, что с Ариной им больше не быть вместе и нужно покончить с их отношениями. Для него это первое расставание, и чем дольше он тянул с важным разговором, тем сложнее было все оборвать. Арина же, будто нарочно, строила совместные планы, не замечая отстраненности и раздражительности своего парня. Теперь, когда Маша не выходила из головы, сделать это нужно как можно скорее. Йован все ждал подходящего момента, но понял: их для расставаний не бывает. Время все лечит, и за черной полосой обязательно придет белая, Йован это точно знал, и сердце может разбиваться к счастью.

— Ну хорошо, — дернула плечиком Арина, — свободные отношения так свободные…

Она хотела придать легкости своему голосу, но было заметно, что слова парня ее задели. Раньше Йован думал, что ревность Арины может доставить ему удовольствие, но почувствовал лишь пустоту и безразличие.

С ветвей срывались ярко-желтые листья и плавно опускались под ноги. Все, о чем вспоминал в последнее время Йован, — это дорога до дачи и Машины карие глаза.

— Ты знал, что Кристина с Игорем собираются устроить в следующую пятницу «Самый страшный Хеллоуин»?

— Нет. Но я знаю, что больше не люблю тебя, Арина, — сказал Йован твердо, — и понял, что никогда не прощу.

Только после этих слов Йован осознал, что он наконец честен и с Ариной, и с собой. Да, дыра в груди по-прежнему осталась, но теперь она хотя бы дальше не разрастается.

Маша

Слава окунул кисточку в банку с зеленой краской и размашисто написал на дощатой стене: «Здесь был Слава…» Рядом красовался страшный чертик с высунутым языком и неровная ромашка. День был по-осеннему теплый. В поселке стояла настоящая золотая осень, красно-желтым цветом горела листва. Сегодня мы решили перекрасить сарай. Тот самый, в котором я поцеловалась с Йованом. В первый и последний раз, между прочим. Сама не знаю, зачем я это так часто вспоминаю…

— Перестань рисовать всякую ерунду! — Я забрала у Славки кисточку и аккуратно закрасила его рисунки. — А если это останется?

— С тобой ничего прикольного не останется, — проворчал Слава.

— Я тебя помогать позвала, а не дурачиться.

Слава отобрал у меня кисточку и нарисовал грустную рожицу. Я рассмеялась.

— Ладно, крась как хочешь. Главное — результат.

Бабушка вынесла нам рыбный пирог и горячий сладкий чай. Ели на улице, сидя на ступенях крыльца.

— Успеть бы вам до вечера, скоро дождь начнется, — покачала головой бабуля.

Мы со Славкой уставились в небо, по которому и в самом деле гуляли тучи. Бабушка пила с нами чай и предавалась воспоминаниям.

— Когда-то на месте почты клуб был. Мы туда на танцы бегали. Там еще концерты давали и кино показывали. А из леса часто летучие мыши прилетали. Бывает, танцуешь, кружишься, а они над головой туда-сюда…

Я поежилась. Да уж, романтика…

— Мы с дедом твоим этот дом одни из первых построили, — обратилась ко мне бабушка. — Раньше здесь землянки были только… А мы вдвоем, своими руками. Кирпичик за кирпичиком. Твой дед и пристройки эти сделал, и баню, и летний душ… Золотые руки имел.

— А я сарай покрасить не могу, — улыбнулся Слава.

Пока мы пили чай, с неба начал накрапывать дождь. Первые капли негромко застучали по крыше. На улице стало неуютно, пасмурно. Закачались сосны. Слава в своей привычной манере начал травить байки про нашу учебу в университете. Бабушка покатывалась со смеху. И я тоже веселилась, особенно когда Славка вспомнил, как на первом курсе, чтобы получить зачет, представился преподавательнице внуком декана. Разумеется, не зная, что та преподша — жена декана, то есть, выходило, его бабушка… Эту историю потом еще долго на потоке обсуждали.

Улыбка исчезла с моего лица, когда я заприметила за забором Леню. Он внимательно и сердито следил за мной и Славкой, вернее, смотрел больше не на меня, а на веселящегося Славу, который не замечал ничего вокруг — так был увлечен своими рассказами. Заметив, что я больше не веселюсь, друг перевел взгляд на забор. Бабушка, увидев Леню, нахмурилась:

— По твою душу, Маша, пришли.

Звучало как-то не очень жизнеутверждающе, внутри даже похолодело. Я уже догадывалась, что может сказать Леня: «Маша, почему ты приехала на дачу и не предупредила меня. Да еще и с ним…» Я ведь наивно предполагала, что в этот уик-энд мне удастся избежать встречи с Леней. Кто знал, что он заявится в гости.

Я поднялась с крыльца и нехотя поплелась к забору. Вышла за калитку и, скрестив руки на груди, кивнула Лене. Он быстро склонился, смазанно поцеловал меня в губы и снова впился взглядом в Славку. Дождь заморосил сильнее, пришлось натянуть на голову капюшон от куртки.

— Почему не сказала, что приедешь? Я встретил бы тебя на станции.

— Зачем меня встречать? — пожала я плечами. — Я ведь без вещей.

— А этот, — Леня кивнул в сторону дома, — чего приперся?

— Помочь покрасить сарай.

— Попросила бы меня, я б вам помог, — сердито проговорил Леня.

Я разозлилась. Мы приводили дом в порядок с августа, и Леня прекрасно об этом знал, но ни разу не вызвался помочь, потому что это было не так возвышенно, как писать роман. А как только на горизонте появился Слава, Леня изъявил желание поучаствовать в судьбе дома.

— В следующий раз позову, — кивнула я. Капюшон съехал на глаза. И вообще, стоять под дождем было неуютно.

Леня не уходил и продолжал сверлить злым взглядом Славу, из-за чего я чувствовала себя не в своей тарелке. Тут же вспомнила, как летом на речке Леня признался, что мой друг ему не нравится. И вот Славка снова стал яблоком раздора.

Не выдержав напряжения, я предложила:

— Может, немного пройдемся?

Предложение, конечно, странное, потому как дождь только расходился. По идее, мне нужно пригласить Леню в дом, и, скорее всего, он ждал именно этого. Но, представив, во что все это может вылиться, я решила увести его.

Леня без особого энтузиазма согласился на прогулку под дождем.

— Куда пойдем? — спросил он.

Я пожала плечами, а сама подумала: «Куда-нибудь подальше отсюда и от Славки». Напряжение между нами не исчезало. Мы медленно шли вдоль деревьев с поредевшей листвой. Мелкий дождь неприятно сек лицо, из-за чего приходилось щуриться. Приятной нашу прогулку точно не назовешь.

— Почему ты не сказала, что приедешь? — упрямо повторил Леня.

— Сказала бы, — зачем-то соврала я, пряча глаза под капюшон, — еще только обед.

— Раньше ты сразу приходила ко мне, как только приезжала. Раньше все было по-другому.

Да и Леня изменился. Или я просто его сразу не разгадала. Теперь же смотрела на него совсем по-другому. Чувствовала, какой он загруженный, тяжелый и непредсказуемый человек. Я задавала себе вопрос: изменилось бы мое отношение к нему, если б рядом не было Йована? И отвечала: да, непременно. Первые встречи затуманили мой разум, но теперь морок рассеивался, однако вместо света я видела в Лене только темноту.

Мы шли дорогой, которая вела к его дому. По пути нам не попалось ни одной живой души. Осенью дачный поселок словно вымирал. Летом в это время обязательно встретили бы отдыхающих, спешащих к озеру.

Неожиданно хлынул холодный ливень. Пришлось нам со всех ног бежать к дому, который снимал Леня. Мы стояли на крыльце и некоторое время молча наблюдали, как струи воды стекают с крыши.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — потянул меня за руку Леня. Летом я на крыльях влюбленности полетела бы за ним хоть на край света, но сейчас почему-то замешкалась, чувствуя неладное. И все-таки Леня втянул меня в темный прохладный дом. Он не топил печь, поэтому здесь пахло сыростью. Я отметила, каким захламленным стал дом. Летом такого не было. И это не только горы книг и бумаг, как раньше, — теперь везде валялись бутылки и коробки из-под китайской еды. Обходя раскиданный по полу мусор, мы направились к скрипучей лестнице. Поднялись на второй этаж, где была терраса. Летом мы с Леней тоже там проводили время. Лежали на старых матрасах и любовались закатами. Леня клал голову мне на колени, и я перебирала его волосы. Теперь и терраса показалась мне неуютной. В августе с нее открывался вид на озеро и густой лес. Теперь верхушки деревьев были голыми. Я знала, что за ними кладбище. Дождь забарабанил по крыше еще сильнее. Я прошла вперед и остановилась у мокрых деревянных перил.

— Что ты хотел мне показать? — спросила я, обернувшись.

Леня стоял за моей спиной, засунув руки в карманы. Сейчас я не узнавала не только Ленин дом, но и его самого. Обычно одетый пусть и в простые вещи, но с иголочки, теперь он казался неряшливым.

— Леня, все в порядке? — осторожно спросила я, заметив его потерянный взгляд. — Ты не отвечаешь на мой вопрос. И выглядишь как-то неважно. Не заболел?

— Да что со мной будет? — глухо рассмеялся Леня. — Просто сплю в последнюю неделю плохо, как день на убыль пошел и дожди зарядили…

Он достал телефон и включил любимого Коллинза. Из хриплых динамиков снова донеслась Another Day in Paradise. На проигрыше Леня подошел ко мне и осторожно обнял за плечи. Теперь мы стояли, обнявшись, и слушали, как дождь аккомпанирует Коллинзу. Я чувствовала, как напряжен Леня и сердце его стучит быстро-быстро…

— А ты, — осторожно начала я, — сейчас не принимаешь никакие препараты?

— О чем ты? — Леня разомкнул объятия и недовольно посмотрел мне в глаза. — Считаешь меня психом с обострением?

Леня себя психом явно не считал. Я промолчала. А он так и стоял, крепко держа меня за плечи. Потом вдруг задекламировал так громко, что от неожиданности я вздрогнула. Его голос прогремел сквозь шум дождя:

Рванулась,

вышла из воздуха уз она.

Ей мало

— одна! —

раскинулась в шествие.

Ожившее сердце шарахнулось грузно.

Я снова земными мученьями узнан.

Да здравствует

— снова! —

мое сумасшествие![3]

Леня рассмеялся так громко, что у меня от страха сердце ухнуло вниз. Я высвободилась из объятий и собиралась уйти, но Леня преградил мне путь.

— Маша, ты боишься меня? — удивился он вполне искренне.

— Прекрати валять дурака, — сказала я каким-то чужим голосом.

Леня снова схватил меня за руку и отвел к перилам.

— Видишь вон то дерево? — показал он. — По ночам над ним светит Арктур. Ярко-ярко. Помнишь, я тебе говорил, что назову так свой роман?

— И что? Пусть светится. Или ты думаешь, это инопланетяне посылают тебе сигналы? — усмехнулась я.

— Думаю, здесь вход в потусторонний мир, — серьезно сказал Леня, не сводя с меня взгляда. Глаза у него были красные от недосыпа.

— Я не пойму, когда ты меня разводишь, а когда говоришь всерьез, — обиделась я.

Леня снова рассмеялся. Не так громко и театрально, как до этого, а как-то печально и устало.

— Прости, что пугаю. Просто обижает, что ты считаешь меня ненормальным.

— Но ведешь ты себя очень странно, — пробормотала я.

— Ты веришь в потусторонние силы? — спросил Леня.

— Ты про привидения?

— Мне кажется это место странным, иначе почему меня сюда так тянет? Оно обладает какой-то магией.

— Не поселок, а Гравити-Фолз, — проворчала я.

— Например, иногда я вижу девушку. И мне кажется, что это Ольга приходит из леса.

Я зябко поежилась. Дождь гремел, заглушая песню Фила Коллинза, которая включилась уже во второй раз.

— Она и сейчас стоит, — сказал Леня, глядя поверх моей головы.

— Перестань! — закричала я, с силой оттолкнув его. — Это уже давно не смешно.

Но Леня не ответил, будто находясь в прострации. Я оглянулась и посмотрела вниз на лес. Никакой девушки там не было.

— Маша, мне не по себе, — прошептал Леня. Кажется, он даже не слышал меня. — Ты тоже видишь ее?

Я видела только шумящие полуголые деревья и вышла с террасы, нарочно толкнув Леню плечом. Если он просто хочет проучить меня за слова о безумии, то эта идиотская шутка затянулась. Леня продолжил стоять на месте, не замечая моего побега. Так и пялился в одну точку, где якобы стояла Ольга.

Когда я спускалась, лестница скрипела протяжно и громко. В ушах продолжал звучать припев Another Day in Paradise. Я вышла на размытую дорогу и, все еще находясь под впечатлением от Лениного спектакля, не обращая внимания на дождь, в задумчивости остановилась.

Не сразу я расслышала сквозь шум дождя женский голос. А когда меня дернули за руку, я заверещала как ненормальная, потому что была готова поклясться, что с террасы никого поблизости не видела.

Глава двенадцатая

— Ох, прости, я тебя напугала!

Передо мной стояла растерянная мама Йована. Она держала большой черный зонт, с которого стекала дождевая вода. За спиной — припаркованная иномарка с открытой пассажирской дверью. Ливень не затихал.

— Ты внучка Елены Анатольевны, верно? — спросила женщина. Крупные капли хлестали в лицо. Я щурилась от дождя и пялилась на маму Йована. Так испугалась, что не сразу могла понять, для чего я могла ей понадобиться.

— Да, внучка, — наконец кивнула я. — А что такое? Что-то с бабушкой?

После Лениного представления в голову лезли только дурные мысли. Нашел, конечно, когда меня разыграть… А вдруг случилось что-то серьезное, что соседи в такую непогоду бросились на мои поиски? И эта песня Коллинза заела… Боже!..

Глядя на мое несчастное и перепуганное лицо, мама Йована пришла в смятение. Взяла меня за руку и потянула под зонт.

— Прячься скорее! Вся вымокла! Прости, ты снова из-за меня испугалась. Нет-нет, с бабушкой все хорошо. Меня зовут Александра…

— Очень приятно, — обескураженно пробормотала я, следуя за ней.

— Я проезжала мимо, гляжу, ты стоишь под дождем. А до дома еще далеко… Тебя подвезти?

Вопрос был риторическим, потому что мы торопливым шагом направлялись к машине. Над лесом по-прежнему нависали огромные почерневшие тучи. Казалось, что дождю нет конца.

Машина Александры была не той, на которой Генрих возил Йована и его отца. Сразу было ясно, что тачка — собственность мамы Йована и водит она ее сама. В салоне было тепло и витал аромат дорогих духов. Мне было неудобно, что я такая мокрая уселась в чистую светлую машину.

Александра отрегулировала зеркало заднего вида и пристегнулась. Ее светлые волосы от влажности завились. Я ненадолго засмотрелась на профиль женщины. Прямой нос, выразительные скулы и изогнутые, как у Йована, ресницы. Еще на улице я отметила, какие у Александры яркие синие глаза. Она гораздо старше моей мамы, но выглядела моложе своих лет и была очень красивой. Моя мама тоже красавица, но от нее за версту несло дерзостью и заносчивостью. А мама Йована производила впечатление мягкой и тактичной женщины.

— Мы с сыном приехали на выходные на дачу, — сказала она, заводя машину. Мотор приятно заурчал. Капли громко ударялись в лобовое стекло и оставляли после себя извилистые дорожки. Александра включила дворники.

— Йован тоже приехал? — спросила я, пытаясь скрыть радость.

Кажется, у меня это не очень хорошо получилось, и мама Йована посмотрела на меня с подозрением.

— Приехал, — кивнула она, — что совсем на него не похоже. Раньше не затащишь на дачу, а теперь почти каждые выходные сюда едет…

Александра вела машину плавно и бережно. Я подумала, что, скорее всего, она не подпустила бы к своей тачке ни одного Генриха. Мама Йована будто прочитала мои мысли.

— Я люблю ездить одна, без водителя, и вообще обожаю автомобиль. Это для меня как медитация. Уже не помню, когда в последний раз ездила на общественном транспорте.

— Я тоже люблю водить, — призналась я, — только у меня машины нет. Но папа на совершеннолетие подарил мне мотоцикл.

— Мотоцикл? Серьезно? — посмотрела на меня Александра. — А я думаю, чего это и мой сын мотоциклами забредил?

— А вы против? — спросила я.

— Против? Не то чтобы… Опасно это, конечно. Особенно для Йована. Он у нас с детства приключения себе находит на одно место. Ты же знаешь поговорку, что мужчина — это случайно выживший мальчик. Точно про моего сына.

Мы рассмеялись.

— Я и сама по молодости на мотоциклах гоняла, — призналась Александра.

— Серьезно? — искренне удивилась я. Не могла себе представить ее, такую утонченную, за рулем байка.

— Ага! — мама Йована звонко рассмеялась и стала выглядеть еще моложе. — Мы слушали турбофолк и гоняли по городу. Моя молодость прошла прекрасно, несмотря на тяжелые времена.

— У моего дедушки был «Урал», — сказала я. — Не у того, который жил здесь. У другого — маминого отца. Они с бабушкой живут на берегу Азовского моря, но мы ездили к ним всего один раз… У мамы с родителями натянутые отношения. Дедушка говорил, что мотоцикл сломан и его уже не починить, а мы с папой справились. Весь отпуск провозились. Мне даже на пляж неинтересно было ходить. Вернулась тогда со странным загаром с юга: вся белая, а руки черные-черные. Отремонтировали мотик в последний день перед отъездом. Тогда меня впервые папа прокатил… И все — влюбилась!

Александра вела машину и, улыбаясь, внимательно слушала меня.

— Ой, вам, наверное, неинтересно, — смутилась я.

— Почему же? Очень интересно, — искренне отозвалась Александра. — Я тоже как-то пробовала починить свою машину…

Так, непринужденно болтая, мы доехали до нашего дома. В салоне было тепло и уютно, мне даже не хотелось выходить из машины. И все, о чем я в тот момент думала: «Неужели с чьей-то мамой можно просто так болтать?» Со своей у меня никогда не получалось…

— Все-таки собираетесь продавать? — кивнула Александра на наш дом.

Я пожала плечами.

— Папа хочет.

— А Елена Анатольевна?

Мы так и не знали до конца отношение бабушки к продаже. По мере того как в дом возвращалась жизнь, мне казалось, что нам всем жаль с ним прощаться.

Когда я вышла из машины, дождь уже не был таким сильным. Он превратился в неприятную морось. Я не сразу заметила, что на нашем участке есть еще кто-то кроме Славки. Громкий смех вывел меня из задумчивости.

Йован вместе со Славой, облачившись в одинаковые желтые дождевики, тусовались у сарая.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, не отводя взгляда от Гарбича.

— Йован мне помогает, — довольным голосом проговорил Славка, кивнув на сарай.

В работе они не особо продвинулись. Только на стене появилось еще больше глупых надписей. Одна из них: «Маша + Ваня = любовь».

— А это что такое? — вспыхнула я.

— Это Ванечка написал, — заржал Славка, явно передразнивая мою бабушку.

— Закрашивайте быстро свои художества! — потребовала я.

Славка послушно принялся закрашивать свои каракули, но надпись Йована почему-то оставил. Мы с Гарбичем отошли в сторону.

— Славный Слава, — сказал Йован.

Последнее время я слышала по поводу Славки только упреки от Лени, поэтому услышать похвалу было приятно.

— Он хороший друг, — согласилась я, — не обязан помогать мне, но, как видишь, здесь. Лика тоже должна была приехать.

— Саша спрашивал про Лику, — многозначительно посмотрел на меня Йован.

— Прости, но у них ничего не вышло бы, — покачала я головой.

— Сашка — жуткий бабник. Его заинтересовала твоя подруга, но я бы и сам не советовал ей идти на свидание. Он слишком быстро перегорает.

— А ты, — посмотрела я в синие глаза Йована, — быстро перегораешь?

— Если уж я к кому-то загорелся, меня не потушить, — ответил Йован.

Я негромко рассмеялась и отвела взгляд.

— Лика по уши влюблена в Славу, он в нее, но они почему-то не могут признаться в этом друг другу, — сказала я.

— Давай им поможем? — загорелся Йован, стянув с головы желтый капюшон.

— Как мы им поможем? — рассмеялась я. Мне бы кто помог разобраться с Леней…

— Устроим им романтик или что-то в этом роде.

На щеке у Йована осталась зеленая краска. Я осторожно дотронулась до его лица. Йован перехватил мою ладонь и долго не отпускал. Я вдыхала сырой осенний воздух и чувствовала счастье. Буквально полчаса назад мне было так страшно, а сейчас хорошо и спокойно, как случалось только рядом с Йованом.

— Ты тоже не обязан все это делать, — тихо сказала я.

— Но я этого действительно хочу.

Когда к нам подошел Славка, Йован отпустил мою ладонь.

— Предлагаю устроить перекур, — сказал друг. — Красить в дождь — неблагодарное дело.

— Ты не все наскальные надписи закрасил, — указала я на любовное признание.

— А это не я писал, — заулыбался Славка.

Я посмотрела на Йована, но тот, развернувшись, пошел в сторону дома.

— Пускай остается, — подмигнул мне Слава.

Дома я переоделась в сухую одежду, мы включили обогреватель и стали пить чай. Дождь то начинался, то заканчивался. Поднявшийся ветер размазывал капли по окну. Бабушка ушла смотреть какое-то ток-шоу по телевизору, а мы остались сидеть на кухне и слушать дождь. Потом отправились на чердак разбирать накопившийся хлам. Славка тут же завис у коробки со старыми книгами и журналами. Я, стоя на стремянке, боролась с паутиной. Йован страховал меня внизу. Делали мы все преимущественно молча под свист ветра. Славка с книг переключился на пыльный сундук.

— Прикольная штучка! — восхищенно проговорил он, доставая красивый гребень. Я такой никогда не видела. Наверное, бабушкин. Я слезла со стремянки и взяла из рук Славы гребень. Собрала волосы и заколола гребнем на макушке.

— У тебя красивые волосы, — сказал Йован.

Я не умела принимать комплименты, поэтому смутилась и не сразу нашлась с ответом.

— Я их долго отращивала, — наконец призналась я.

— Помню, когда ты была ребенком, у тебя были совсем короткие волосы. Я поначалу решил, что ты мальчишка.

— Серьезно? — вклинился Славка. — Ты носила короткую стрижку? Не помню… Но я в вашу школу перешел только в десятом.

Я не посвящала друга в свое прошлое, и о проблемах с мамой он не знал.

— Да, у меня была короткая стрижка, — нехотя призналась я.

— Класс! Смело, — одобрил Славка, — необычно. Теперь я понимаю, почему вы с Ликой спелись. Ты с малых лет за эксперименты.

Он жевал пирог, который прихватил с собой с кухни, и ковырялся в коробке с черно-белыми фотографиями.

— Я короткую стрижку носила не по своей воле, — не выдержала я.

Парни непонимающе уставились на меня. Сама не знаю, зачем призналась. Глупость такая, конечно, всего лишь волосы. Но для меня в детстве это многое значило.

— Мамка, что ли, заставляла? — спросил Славка. — Я думал, обычно дочерям волосы отращивают.

— Моя мама необычная, — отрезала я.

— Косички плести не умела? — засмеялся друг.

— Не хотела, чтобы я была симпатичнее, чем она, — проворчала я, накручивая паутину на черенок от швабры. Паутина уже давно закончилась, и я просто махала шваброй из стороны в сторону. Славка, услышав ответ, удивленно присвистнул. Йован в нашем диалоге не участвовал, просто внимательно слушал.

— Может, тебе это показалось? — осторожно спросил Слава.

— Показалось? Она мне сама об этом заявила. И всегда покупала самые стремные вещи… Все лучшее детям — это не про нее.

— Но почему? — не унимался Славка.

— Все, Слава, отстань! — взмолилась я, жалея, что завела такой разговор. — Об этом я рассказываю только своему психотерапевту, — добавила я, имея в виду Лику.

То и дело я поглядывала в круглое чердачное окно, из которого видно калитку. Меня охватила необъяснимая тревога. Сама не знаю, чего я боялась: того, что сюда может явиться Леня и нарушит идиллию, или его галлюцинаций с девушкой, все-таки я была очень впечатлительной.

Вечером мы с Йованом отправились провожать Славу на последнюю электричку. Дождь закончился, и из-за черных облаков внезапно показалась полная луна. Меня не покидало неприятное чувство, и я всю дорогу постоянно озиралась по сторонам.

Славка не замечал моего беспокойства, а вот Йован то и дело с подозрением косился в мою сторону. Когда мы наконец посадили Славку на электричку, Гарбич прямо спросил:

— Да что с тобой такое?

— А? — растерянно отозвалась я.

— Ты странно себя ведешь.

— Не знаю. У меня какое-то дурное предчувствие.

От встречи с Леней остался неприятный осадок. Вот чье странное поведение могло повергнуть в шок. Еще некстати в голову лез дурацкий разговор с Васей, когда она сказала, что после ссоры Леня грозился наложить на себя руки… Конечно, ссоры между нами как таковой не было, мы просто отдалились друг от друга. Вернее, это я отдалилась, учитывая все обстоятельства…

— Давай прогуляемся до дачи Лени? — предложила я, разглядывая за спиной Йована пугающую черноту.

— Ты предлагаешь нам пойти в гости к твоему парню? — насмешливо спросил Йован.

— Не совсем в гости, — стушевалась я. — Так, посмотрим, чем он занят…

— Но не будем ему мешать, да? — продолжал веселиться Гарбич. Мое предложение явно поставило его в тупик.

— Конечно, зачем мешать человеку, — проворчала я, беря Йована за руку. Первой сошла с перрона и потянула за собой растерянного Гарбича.

Снова заморосил мелкий дождик, но на сей раз я облачилась в дождевик. Фонарей в поселке было немного, а те, что нам попадались, лишь тревожно выхватывали из темноты голые кустарники. Мы шли, шурша мокрой опавшей листвой.

— Понимаешь, так просто не объяснишь, для чего нам туда надо, — продолжила я сбивчиво, — я за Леню немного волнуюсь.

— А что с ним? — озадачился Йован, покорно следуя за мной.

— Сам не свой, — буркнула я.

— Думаешь, станет своим, когда увидит меня на пороге?

— А нам не нужно, чтобы он нас видел.

Почему-то мне не хотелось говорить о странном поведении Лени. Все случилось будто во сне. Скорее бы забыть тот спектакль, но отпустить ситуацию так непросто.

В осенней черноте мы дошли до дома Лени. Мы стояли у деревянного покосившегося забора, и мое сердце гулко стучало от страха. Хорошо, что Йован рядом.

На втором этаже горел свет, и это меня немного успокоило. Леня был дома. Возможно, работал над своим многострадальным романом. Когда в окне мелькнула тень, я отпрянула от забора.

— Все, пошли! — скомандовала я, направляясь в сторону наших домов. Я удостоверилась, что Леня жив, но, вероятнее всего, не совсем здоров, но чувство тревоги только усилилось. Немного отпустило, когда мы вышли на нашу улицу. Я встала под тусклый фонарь и привалилась к нему спиной. Накрутила себя и перенервничала.

Йован послушно следовал за мной, ни о чем не спрашивая. Но сейчас, когда я пыталась унять разволновавшееся сердце, осторожно поинтересовался:

— Маша, с тобой все нормально?

Мне хотелось ответить, что ненормально — ни со мной, ни тем более с Леней, но я неопределенно дернула плечом.

— Вижу, ваши отношения сейчас на чудесном этапе, — сказал Йован, разглядывая мое расстроенное лицо.

Несмотря на его саркастичную фразу, в голосе не было ни капли насмешки. Теперь он повторил уже встревоженно:

— Маша, что происходит?

— Как только я сама во всем разберусь, обязательно тебе расскажу, — пообещала я, приняв твердое решение завтра же с утра вернуться в город и рассказать обо всем Лике. Держать это в секрете больше невозможно. Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем. Я знала, что у Лени есть старшая сестра, с которой он давно не поддерживает связь. Может, Лика придумает, как можно выйти на нее?

— Как знаешь, — сухо ответил Йован. Его явно задело, что я не тороплюсь делиться с ним своими секретами.

— А отношения у нас действительно на чудесном этапе, спасибо, что спросил, — саркастично проговорила я. — А как у вас с… Алиной, верно?

Йован, задрав голову, негромко и хрипловато рассмеялся.

— Это вы нарочно имена друг друга не запоминаете?

Он сравнил меня со своей девушкой… Это было невыносимо.

— У нас этап в отношениях не менее чудесный. Особенно для меня.

— Рада за вас.

— Арина, кстати, топит за свободные отношения.

— Боже, как прогрессивно! И на что ты намекаешь?

— Что мы с тобой можем поцеловаться прямо здесь, под этим фонарным столбом.

Я удивленно смотрела на него, не понимая, говорит ли он всерьез или шутит. В свете фонаря над головой Йована кружили мелкие дождинки, похожие на снег. Сейчас Йован был таким красивым, что я не могла перестать им любоваться. Его взгляд остановился на моих губах, и меня резко бросило в жар.

— Только я не в свободных отношениях, — напомнила я, отводя взгляд. — Пойдем домой…

Я больше не брала Йована за руку. Меня охватила дикая тоска. Гарбич догнал меня, и мы пошли практически в ногу, не разбирая дороги.

— Бросай его! — сказал Йован.

— Ради тебя, что ли? — мрачно отшутилась я.

— Нет, просто так бросай. Не ради меня, ради себя. Он не делает тебя счастливой. А любовь — это про счастье.

— Откуда тебе знать, что он не делает меня счастливой?

— Я вижу.

— Видит он, — проворчала я, — если бы все было так просто… Вот ты можешь бросить свою Арину?

Я спросила с вызовом, будто брала Гарбича на слабо.

— Уже бросил, — быстро ответил Йован, — и все из-за тебя.

— Вот ты трепло, — покачала я головой. — Не надо никого бросать, тем более из-за меня. Поцелуи того не стоят.

— С тобой — стоят, я же их помню.

Йован говорил просто и честно, и это меня смущало.

— Приходи к нам завтра на ужин, — перед тем как расстаться, пригласил меня Гарбич.

— Я рано утром уеду в город, — сказала я.

— Вернешься и приходи. Тогда на обед. Я попрошу маму приготовить что-нибудь вкусное. А вечером Генрих отвезет нас в город.

— Не обещаю, — растерянно ответила я.

На прощание Йован все-таки быстро чмокнул меня в макушку. А дойдя до своего участка, развернулся и упрямо выкрикнул в темноту:

— До завтра, Маша!

Я только головой покачала. Время шло, но Йован не менялся. Наглости и самоуверенности ему не занимать!

Глава тринадцатая

После дождей с утра все вокруг погрузилось в туманную мглу. В город я отправилась на первой электричке. В воскресенье в вагоне было малолюдно, и я без проблем заняла место у окна. Ночью мне снился Леня, который звал на помощь, жутко протягивая руки. Несколько раз я просыпалась и не могла больше уснуть, оттого сейчас находилась в разбитом состоянии. Тревожное чувство, что вот-вот должно произойти что-то нехорошее, меня не покидало. Я уже так накрутила себя, что мне чудилась слежка. Проследил же за мной Леня, когда мы с Ликой встречались в городе. Перед тем как сесть в электричку, я некоторое время оглядывалась, но на перроне никого не увидела.

За окном мелькали разноцветные дачные домики с мокрыми крышами. В конце концов меня сморило, и весь оставшийся путь я проспала.

С вокзала я первым делом позвонила Лике, но выяснилось, что подруга до сих пор не вернулась в город. Она, конечно, пристала с расспросами, куда я собралась, а узнав, что мне нужно поговорить с сестрой Лени, так вообще запаниковала.

— А что такое? Зачем тебе ее разыскивать?

— Мне кажется, у Лени неприятности, — неопределенно отозвалась я. Рассказывать по телефону о произошедшем мне казалось немыслимым. Я и так стояла в растерянности посреди платформы, не зная, что дальше предпринять. Меня торопливо обходили другие пассажиры. Холодный ветер пробирал до костей.

— А я тебе зачем? — удивилась Лика. — Скатай одна да спокойно поговори… А почему он сам свои проблемы решить не может?

Признаться подруге сейчас, что Леня и все, что с ним связано, теперь пугает меня до чертиков? Но и бросить его я тоже не могла. Лика чувствовала недоговоренность и злилась. Я обещала рассказать ей все при встрече, и она неохотно смирилась. Попрощались мы напряженно, что тоже не прибавило мне настроения перед возможной встречей с сестрой Лени.

Что я знала о ней? Что она работает в крупном издательском доме и ее имя на слуху. Помню, как удивилась, когда Леня рассказал, что они родственники. Его сестра была успешным журналистом. Мне даже как-то попадалось ее журналистское расследование на коррупционную тему. Леня всегда говорил о ней вскользь, будто и не гордился. Про свою мать, которую он, по его же словам, ненавидит, и то рассказывал больше. Я знала, где сестра живет. Как-то раз мы с Леней проходили мимо красивого доходного дома в стиле модерн, и он обмолвился, что здесь прошло его детство. Я пришла в восторг, но Леня моего восхищения не разделил. Сказал, что сейчас в квартире живет его сестра, а им с мамой пришлось переехать из-за маминой болезни. Сестру он тогда зло назвал иудой. Я тактично не лезла с расспросами о семейных тайнах Лени, а теперь понимала, что, наверное, стоило бы. Я вышла с вокзальной площади на проспект и взглянула на часы. Немного поколебавшись, все-таки набрала номер Славы. Друг не сразу взял трубку, а когда ответил, то вместо «Алло?» я услышала какой-то протяжный скрип.

— Прораб, пощади, — попросил Славка сонным голосом. — У меня выходной…

— Я не по этому поводу, — быстро произнесла я, — но мне снова нужна твоя помощь.

— А это обязательно? — кисло откликнулся Слава.

— Да, — ответила я, — вопрос жизни и смерти.

Такая формулировка вырвалась сама по себе, и меня немного покоробило.

— Ни слова больше! Где встречаемся?

Это мне и нравилось в Славе. В отличие от Лики, которая начала задавать кучу вопросов, Славка сразу перешел к делу. Конечно, при встрече мне все равно придется вкратце все рассказать ему, но пока он выбирал действие, а не болтовню. Все-таки в дружбе с парнями есть свои плюсы.

Мы встретились у входа в метро. Славка шел мне навстречу, подняв воротник куртки и отворачиваясь от усилившегося ветра. Опавшие листья взлетали в воздух.

— И что ты хочешь от нее? — удивился Слава, когда я кратко поведала ему о своих опасениях.

— Чтобы присмотрела за ним, — пожала я плечами, — или посоветовала, как теперь быть… Он пугает меня, Слава.

Славка нахмурился.

— Может, тебе теперь держаться от него подальше?

— Может, и надо. Но бросить-то его просто так я не могу.

— Закон Экзюпери в действии, что ли?

— Леня точно не тот, кого можно приручить…

Я посмотрела на телефон, но новых сообщений не было. Обычно Леня с утра присылал сообщение с пожеланием доброго утра. Может, просто после вчерашнего еще спит? Все казалось мне пугающим и подозрительным.

— А как мы найдем ее квартиру? Будем стучаться в каждую?

Этого я тоже не знала.

— На месте сориентируемся, — наконец ответила я.

Не знаю, на что я рассчитывала. Что утром в воскресенье из-за угла выйдет похожая на Леню женщина, которую я сразу узнаю? В интернете мне попались только старые фотографии Лениной сестры, с возрастом она могла уже сто раз измениться. Да и с чего я решила, что, даже узнав номер квартиры, застану ее дома? В конце концов, она занятая женщина. Может уехать в командировку или что-нибудь в этом роде… Но после вчерашнего оставлять все так, как есть, я тоже не могла. Мне необходимо поговорить с тем, кто знал Леню ближе, чем я. Попытка не пытка. По крайней мере, на первое время совесть моя будет чиста.

Возможно, так сложились звезды, но в этот день мне точно сопутствовала удача. Во дворе мы увидели компанию пожилых женщин. Они стояли недалеко от детской площадки с яркими раскрытыми зонтами и что-то оживленно обсуждали. Это было похоже на собрание жильцов.

— Иди, спроси у них, где живет Аграновская Наталья. Скажи, что ты ее ученик, или курьер, или… Даже не знаю! Славка, придумай что-нибудь, пожалуйста! Ты магически действуешь на пожилых женщин, — польстила я другу.

Славка действительно мог заговорить зубы кому угодно. Особенно ловко у него это получалось с одной нашей преподшей, которая называла друга Славочкой и ставила автоматы за красивые глаза.

— Почему это только на пожилых? — оскорбился Слава. — Я вообще-то на всех женщин магически влияю…

— Да-да-да! — не стала спорить я, подтолкнув Славку. — Особенно на Лику. То-то она с тобой орет, как корень мандрагоры.

Друг быстрым шагом направился к старушкам. Те с любопытством слушали, как Славка заливался соловьем, улыбаясь каждой, а потом принялись сами что-то рассказывать. Да так долго, что я вскоре начала замерзать. Спрятала руки в рукава пальто и подпрыгивала на месте. Надо было шапку надеть… Вот Славка снова что-то сказал, и старушки, как по команде, залились смехом. Небеса, ну почему так долго?! Наконец Слава душевно распрощался со всеми и направился в мою сторону.

— Ты чего там застрял? — тут же накинулась я на него.

— Втирался в доверие, — ответил деловито друг. — Пока потрещали с девчатами о природе, о погоде, пока то да се…

— Понятно-понятно, — перебила я его. Мне трещать было некогда. От волнения даже подташнивало немного. — Адрес узнал?

— Для того и болтал с ними. Кто ж адрес тебе просто так скажет?

— Ну!

— Она живет на третьем этаже в третьей парадной.

Славка назвал номер квартиры.

— Отлично! — отозвалась я глухо. Если честно, я почувствовала разочарование, что все так просто выяснилось, но отступать было некуда. Придется говорить с ней… Конечно, теплилась надежда, что ее нет дома. Боже! Как тяжело заставлять себя делать что-то из-за чувства долга и своих дурацких принципов.

— Только бабки сказали, что она страшная гадюка, вряд ли будет с тобой разговаривать.

— Попробовать можно, — сказала я, — только ты жди меня здесь, хорошо? Никуда не уходи.

Несмотря на непогоду, бабульки не собирались расходиться. Я кивнула в их сторону.

— Можешь с подружками пока посидеть.

— Очень смешно, — скривился Славка, — мне и вас с Ликой хватает.

Слава сказал, что видел в соседнем доме кафе, и направился туда. А я, тяжело вздохнув, поплелась к третьей парадной.

Я поднялась и, немного помедлив, все-таки нажала на кнопку звонка. Под звучную трель молилась, чтобы никого не оказалось дома.

Никто не спешил мне открывать, и я выдохнула с облегчением. Наверное, буду тысячу раз прокручивать эту ситуацию, но я все же попыталась… Я развернулась, чтобы уйти, и увидела, как по лестнице поднимается высокая элегантная женщина с коротким ежиком пепельных волос. Она с удивлением посмотрела на меня.

— Вы ко мне?

— Наверное, к вам, — растерянно отозвалась я. Совсем не ожидала такого поворота событий.

Леня не был похож на свою сестру, хотя на фотографиях, где Наталья молода, я уловила некоторое сходство между ними. Единственное, чем они похожи, — высоченным ростом. Да-а-а, а я хотела выловить Ленину сестру на улице, чтобы поговорить. Глаза у нее были светло-серые, почти прозрачные, они неприятно, с подозрением изучали меня.

— Вы Наталья Аграновская?

— Ну я. А по какому вы вопросу? — спросила Наталья несколько высокомерно.

— Это касается вашего брата, — негромко ответила я.

Наталья нахмурилась и прошла к двери. Пока она молча ее открывала, я как дура топталась рядом. Думала, она сейчас войдет в квартиру и захлопнет дверь перед моим носом. Но Наталья с недовольным видом пропустила меня в коридор. В квартире стоял резкий кошачий запах. Время здесь словно застыло. Интерьер явно оставался таким же, каким был лет тридцать, а то и сорок назад. Я разулась и прошла вслед за Натальей в большую комнату.

— Присаживайтесь, — сухо бросила она, указав на зеленое кресло.

Я присела на самый край. На мои колени вскочила белая кошка и принялась тереться о мой подбородок. Я заметила, что у батареи лежит еще одна — трехцветная. Не удивлюсь, если кошек здесь намного больше… Специфический запах, перемешавшийся с запахом тяжелых духов Натальи, резал глаза.

— Как вас зовут?

— Мария, — представилась я. — Раева.

— И что же натворил мой брат? — устало спросила Наталья. Спросила так, будто Леня каждый день доставлял ей массу неудобств, хотя, насколько мне известно, они уже несколько лет не общались.

— Понимаете, мне кажется, что ему нужна помощь. Он ведет себя странно… Возможно, у него депрессия или другое расстройство. Я сама не очень в этом разбираюсь, раньше никогда не сталкивалась. Я замечаю за ним некоторые изменения… В общем, Леня меня пугает, — сбивчиво рассказала я.

— И что вы хотите от меня? — пожала плечами Наталья. — Вы его девушка?

Я замешкалась с ответом. Мне не хотелось больше быть девушкой Лени, я влюблена в другого человека. К тому же я, как выяснилось, мало интересовала самого Леню. Все, что ему нравилось во мне, — схожесть с Ольгой и мое восхищение его «талантом». Не получив от меня ответа, Наталья все равно пришла к выводу, что мы с Леней — пара, и продолжила:

— Вот и разбирайтесь с ним сами. Леня и мама больны. Я не для того разорвала с ними связь, чтобы вы пришли ко мне в дом, ткнули меня в это носом, как котенка, и пристыдили.

— Но я не собиралась тыкать вас носом, — совсем растерялась я.

— Девочка моя! Маша! Скажи, я имею право пожить наконец для себя?

Внезапно она так повысила голос, что я окончательно потеряла дар речи.

— Я всю свою молодость потратила на то, чтобы с ними нянчиться… Сначала мама как ребенок, ей-богу… Потом Леня. Избалованный, инфантильный фантазер. Он всегда любил странными выходками привлекать чужое внимание и позорить нас всех. Да, у него есть некоторые проблемы. Но при чем тут я? Он взрослый, совершеннолетний парень. Ему прописывали какие-то лекарства… Вот пусть их и принимает. А меня оставьте в покое, пожалуйста. Я хочу жить свою единственную жизнь.

— Но он же ваш брат, — подала я голос, чувствуя, что ничего не добьюсь от этой истеричной женщины. Своя жизнь — это ее кошки? Похоже, животных она любила больше, чем людей.

— Брат, — кивнула Наталья, — и что мне теперь, до смерти с ним нянчиться? Знала бы ты, Мария Раева, сколько они крови из меня выпили! Я не врач, не сиделка, не нянька… Думаю, разговор окончен.

Я аккуратно спустила кошку на пол и поднялась с кресла.

— Скажите хотя бы, какой у него диагноз, — попросила я уже в коридоре. — Он говорил, что справка у него якобы только для военкомата. Но сам он не считает, что у него есть какие-то проблемы…

— Конечно, какой сумасшедший посчитает себя таковым? — неприятно усмехнулась Наталья. — Да ты не пугайся, деточка! Ничего серьезного. Леня просто впечатлительный, эгоистичный мальчик с нарциссическим расстройством.

— Наверное, состояние ухудшилось после смерти Ольги? — предположила я. Мне хотелось узнать хоть что-нибудь. Зря я, что ли, сорвалась с самого утра с дачи? Еще и Славку вытянула из дома.

У Натальи от удивления вытянулось лицо.

— Ольга умерла? — спросила она.

Я снова почувствовала себя невероятно глупо.

— Ну да… Погибла в аварии. Несколько лет назад перед их с Леней свадьбой. Вы не в курсе?

— Перед свадьбой? — Наталья приложила руку к груди, звякнув браслетами. — Разве дело дошло до свадьбы? Они встречались-то всего ничего. Ольга от Лени сама сбежала, потому что он ее извел своими выходками и ревностью. А он, дурак, все твердил, что Оля — любовь всей его жизни. Да и как она могла погибнуть несколько лет назад, если мы пересеклись с ней в магазине весной?

— Так Ольга жива? — опешила я, вспомнив разговор о кладбище. И Ленины искренние слезы в лесу… Казалось, что-то оборвалось в моей груди. Получалось, что девушка бросила Леню и он просто похоронил ее заживо. Интересно, какая участь ждала меня?

— Это Леня тебе про аварию рассказал? — засмеялась Наталья, хотя я не находила в этой ситуации ничего смешного. Меня подташнивало от всех открытий. — Мой брат в своем репертуаре. Выдумал историю, чтобы тебя впечатлить. Как вижу, ему это удалось. Он с детства любит выставлять себя жертвой, чтобы все его, бедненького, жалели. Сколько его вранья вышло боком, особенно в школе.

— Леня сказал, что ваша мать пьяная была за рулем…

Наталья нахмурилась.

— Моя мама больна, и ей нельзя ни капли алкоголя. От него у нее совсем крышу срывает, да и машину она водить не умеет. Леня и тут тебе солгал, Мария Раева.

— Ясно. Простите за беспокойство, — пробормотала я, разворачиваясь, чтобы наконец отсюда уйти. И все-таки кое-что еще осталось невыясненным.

— Леня говорит, что мы похожи, — обернулась я.

Наталья пригляделась ко мне и кивнула.

— Знаешь, Маша, что-то действительно есть. И как я сразу не заметила? Правда, в последнюю встречу мне показалось, что Оля как-то пополнела и подурнела…

— До свидания, — прервала я ее, хватаясь за дверную ручку. Чем дольше я находилась здесь и слушала ее, тем хуже мне становилось.

— До свидания, — легко попрощалась со мной Наталья. Произнесла это таким будничным голосом, будто мы говорили не о сумасшествии ее семьи, а поболтали о погоде.

Я вышла на лестничную клетку и еще долго не могла прийти в себя. Огромное окно парадной заливал дождь. Боже мой! Ольга жива. Все это — спектакль. Произвел впечатление, ничего не скажешь! Я и подумать не могла, что такое может быть. Шокированная, я спустилась на первый этаж. Распахнула дверь, и на меня обрушился шум ливня. На крыльце меня поджидал Славка.

— Ну ты где застряла? Дождь разошелся. Переждем?

Я отрицательно помотала головой. Мне не хотелось задерживаться здесь ни секунды. Какая же противная тетка… Я бы тоже предпочла с ней никогда больше не общаться.

— Пойдем, что-то мне поплохело, — тихо проговорила я, хватая легкими холодный октябрьский воздух.

— Так, может, наоборот, посидим? — засуетился Славка.

Во дворе была крытая беседка. Пока Слава довел меня до лавки, мы промокли насквозь.

— Водички? — Слава, несмотря на сильный дождь, выбежал из беседки и направился к магазинчику, который находился на первом этаже. Я даже ответить ему не успела.

Пока Славки не было, я прокручивала в голове разговор, который произошел между мной и той странной Васей на вписке. А ведь она тогда и словом не обмолвилась, что Ольга погибла. Сказала, что они были подругами… Значит, скорее всего, теперь их пути просто разошлись.

Славка вернулся с бутылкой негазированной воды. Я открыла ее и принялась жадно пить. Машинально подняла глаза и отыскала окна на третьем этаже. Наталья стояла у окна и, не скрываясь, наблюдала за нами.

Славка поежился от холода.

— Долго тут сидеть будем? Может, такси вызовем?

— Давай! Хочется скорее убраться отсюда…

В такси не работала печь, и из-за дождя запотевали окна, поэтому водителю пришлось их приоткрыть. Мы ехали к вокзалу под звук шороха шин по мокрой мостовой.

— Что там было? — нетерпеливо потребовал рассказа Слава. — Я так понимаю, ты с ней встретилась…

— У меня чувство, что меня в грязи изваляли, — призналась я.

— А что такое-то? — не унимался Слава.

Я рассказала ему, что поведала мне сестра Лени. Славка присвистнул и сказал, что «мой Ленечка» — чертов психопат. И на моем месте он бы сейчас даже не совался на дачу.

— Я с ним официально порву и бегать ни от кого не буду, — решительно сказала я.

До дачи я добралась без приключений. Могла остаться в городе, но не взяла сумку с конспектами. Когда подходила к нашему дому, встретила бабушку.

— Ты куда? — удивилась я.

— Как куда? Мы сегодня с Кларой Ивановной в карты играем, я же тебе говорила. Я гречку с котлетами приготовила, а тебя, оказывается, в гости на обед ждут.

Поначалу я перепугалась, что на обед меня ждет Леня. Но тут же успокоилась, когда бабушка продолжила:

— Ванечка уже к нам заглядывал, тебя искал.

— Надо же, совсем из головы вылетело…

Глава четырнадцатая

Я была уставшая и промокшая. Краситься и наряжаться мне точно не хотелось — настроение не то. Но ради меня готовили обед, и явиться черт-те как мне не позволяла совесть. Я все-таки забежала в дом. Переоделась, волосы высушила дорожным феном, который брала с собой на дачу, и немного подкрасила губы коралловым карандашом.

Наконец я легально попала на участок к нашим соседям и могла как следует разглядеть большую территорию. Йован встретил меня у ворот. Заметно, что он искренне рад моему приходу, и у меня поднялось настроение. Глядя на Гарбича, я впервые за день искренне улыбнулась.

Мама Йована пригласила нас к столу. В нарядном элегантном платье, но при этом по-домашнему уютная.

— У вас здесь так красиво! — искренне сказала я, оглядывая просторную столовую.

Особенно мое сердце покорили огромные китайские вазы с цветами. Казалось, что в этом доме все так гармонично стоит на своем месте… Несмотря на хмурый октябрь за окном, в столовой было светло.

— Потому что у мамы все по фэншуй, — по-доброму проворчал Йован. — Только попробуй что-нибудь переставить.

— А вот и не переставляй, — улыбнулась Александра. — Маша, садись, где тебе удобнее.

Я выбрала место рядом с Йованом. На столе стояло неизвестное мне блюдо, похожее на лазанью.

— Это наша сербская мусака, — склонившись ко мне, сказал Йован.

После сегодняшнего стресса я налетела на еду, будто явилась из голодного края.

— Как вку-у-усно, — периодически мычала я.

Александра только смущенно улыбалась.

— Елена Анатольевна говорила, что ты учишься на факультете менеджмента? — спросила мама Йована, когда уже мы приступили к десертам.

Я быстро взглянула на Йована. Он как ни в чем не бывало жевал и не смотрел на меня. Слава богу, ни разу не подколол по поводу вранья.

— Да, — кивнула я.

— Тебе нравится? — продолжила расспрашивать Александра. — Решила, с чем дальше свяжешь свою судьбу после университета? Какие у тебя планы? Расскажи, мне интересно.

До этого лета никто не узнавал, чего я хочу. С тех пор как папа получил высокую должность, я ушла на второй план. Маму никогда не интересовала моя жизнь. Правда, теперь у меня есть бабушка, с которой мы стали много общаться… и еще Йован со своей мамой. Такое внимание к моей персоне было непривычным, и поначалу я растерялась.

— Если честно, не задумывалась. Но у меня есть одна мечта… — Я оглянулась на Йована.

Теперь он смотрел на меня с интересом.

— Мне хотелось бы изучить язык программирования, — призналась я.

— Как интересно! — воскликнула Александра. Надо же, она даже не сказала, что это не женское дело. — Йован долго выбирал специальность. Я всегда поощряла его любовь к языкам. Да ему все легко дается: он у нас усидчивый, ответственный и любознательный мальчик.

— Ну хорош, — подал недовольный голос Йован.

Мы с Александрой переглянулись и рассмеялись.

— Мама, тебя иногда заносит, — сказал Йован, отпивая горячий чай.

— Считаю, что ребенка нельзя испортить лаской, — пожала плечами Александра.

Йован явно чувствовал себя не в своей тарелке. А меня такая реакция на материнскую любовь очень умилила.

— Ладно, не будем смущать парня, — улыбнулась Александра.

Мы перевели тему разговора. Обед прошел в непринужденной и легкой обстановке. Когда мы покончили с едой, Йован предложил подняться к нему в комнату.

— Только не забудь, пожалуйста, про завтрашний семинар, — напомнила Александра. — Тебе нужно подготовиться.

— Подготовлюсь, как приедем в город, — отмахнулся Йован.

— Но будет уже поздно.

— Учиться никогда не поздно.

Александра рассмеялась.

Комната Йована оказалась тоже большой, с высоким потолком, панорамные окна выходили на лес.

— Извини маму, — сказал Йован.

— Она тебя очень любит.

— И я ее люблю. Просто этот обед… Странно все. Мама сама настояла на том, чтобы я тебя пригласил. Хотела ближе познакомиться.

— Правда?

— Ага, — Йован явно растерялся.

Форточка была приоткрыта, и по комнате гулял сквозняк. Я подошла к окну и посмотрела на лес. Над соснами неподвижно застыли сизые тучи.

— Можем посмотреть какой-нибудь фильм по подписке, — предложил Йован.

Выбор я предоставила Гарбичу, потому что мне было все равно. Йован включил какой-то новый триллер. Но вот уже прошла четверть фильма, а я так и не могла сосредоточиться на сюжете. Положила голову Йовану на плечо и бездумно пялилась в экран. Интересно, о чем думал Гарбич? Я подняла голову и посмотрела на его красивый профиль. Судя по сосредоточенному виду, фильм Йована все-таки заинтересовал.

— Тебе очень повезло с мамой, — сказала я.

— М… — оторвал Йован взгляд от экрана. — А… Это да.

— Ты ее ценишь? — задала я неожиданный вопрос.

— К чему ты? Ценю, конечно.

Меня же не отпускала ситуация не только с моей матерью, но и сегодняшняя поездка в город. Как горько, когда ты никому не нужен. Каким было Ленино детство с такой семьей?

— Моя мама очень многое для меня сделала, — сказал Йован. — Особенно я благодарен ей за теннис. Самые лучшие воспоминания связаны с тренировками. У меня их было по четыре в неделю. Маме даже пришлось пожертвовать своей карьерой. Хотя мама говорит, что мое воспитание — это для нее не жертва, а тоже самореализация. Мол, быть хорошей мамой и воспитать достойного человека — это тоже работа, причем нелегкая.

— Моя мама возила меня в бассейн, — проговорила я, — только это не мое любимое воспоминание. Я сейчас подумала: у меня вообще хороших воспоминаний, связанных с мамой, нет. С папой — много, а с мамой… Нет, точно, ни одного. В бассейн мы ездили два раза в неделю. И это единственное, когда мы проводили с ней время вместе. Отец в молодости занимался плаванием и настаивал на том, чтобы я ходила в бассейн. Маме приходилось выполнять обещание и возить меня на тренировки. К тому же ей было выгодно куда-то меня сбагрить на время. Общаться со мной ей было не особо интересно.

— Как думаешь, почему так получилось? — негромко спросил Йован. У нас завис фильм, но мы даже не придали этому значения.

— Не знаю, — почему-то шепотом произнесла я. — Всю жизнь задаюсь этим вопросом. Обычно для людей завести котенка — большая ответственность, а здесь — ребенок. Мама не была готова. И кажется, она такой человек, который никогда и не приготовится к этому… Она ведь так и не смирилась с моим рождением. Мои родители очень любят друг друга. И ребенка всегда хотел папа. Он долго уговаривал маму, а она согласилась, но только на сына… Представляешь, чаще в семьях отцы грезят о сыновьях, а у нас наоборот… И вот у них я получилась. Мама тогда жутко разочаровалась. Бабушка рассказывала, что у нее была сильная послеродовая депрессия и она меня вообще на руки не брала. Говорила: «Унесите ее отсюда, чтобы не орала». И папа с бабушкой уносили. Папа мне все свое время посвящал, если бы не он, не знаю, что из меня получилось бы. А потом у него прибавилось работы, я подросла и как-то сама со всем справлялась. Мы с Ликой один раз разбирали эту тему. Она говорит, что моя мама видит во мне соперницу. Представляешь? Это звучит ужасно, но так и есть. Чем я старше становлюсь, тем очевиднее проигрываю эту войну. В детстве отец во мне души не чаял, мы столько времени проводили вместе… Мама очень сердилась. А сейчас, когда он постоянно в разъездах, мы с папой отдалились друг от друга. И теперь я так боюсь остаться одна, — призналась я внезапно. — Совсем-совсем одна, понимаешь?

В окно хлынул ливень, порыв ветра ударил в стекла. Йован поднялся с дивана и закрыл форточку. Затем вернулся ко мне, сел рядом и обнял за плечи. Я снова почувствовала горьковатый аромат его парфюма — необычный, магический, травянисто-можжевеловый. Так пахнет туманный осенний лес по утрам.

— Ты не останешься одна, — пообещал Йован.

— Твоя мама сказала, что ребенка нельзя испортить лаской. Когда у меня появятся свои дети, я каждый день буду говорить, как сильно их люблю. Хотя иногда мне кажется, я никогда не встречу своего человека… Не скажу, что это главная цель моей жизни, но приятно знать, что ты кому-то нужен. Жаль, что меня трудно полюбить.

— Кто тебе это внушил?

Я пожала плечами и улыбнулась сквозь слезы. Мама. Мама обронила как-то эту фразу, и она гвоздем засела в моей памяти.

— Почему ты плачешь?

— Потому что хочется.

Тогда Йован склонился и поцеловал меня в нос, потом в подбородок и наконец коснулся губами моих губ. Осторожно, мягко, нежно, совсем не так, как это было в первый раз, в сарае. Потом разорвал поцелуй, взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза.

— Не слушай никого, дурочка, — негромко сказал Йован, — тебя можно любить, и восхищаться тобой, и хотеть безумно…

После этих слов я первой приникла к его губам. Йован сразу же ответил на поцелуй. На сей раз мы целовались нетерпеливо, порывисто, жадно. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ливень хлестал в окно, где-то вдалеке слышался раскат грома. Я вспомнила про Леню, а еще ту девушку, Арину. Как они с Йованом шли по аллее под одним зонтом, и тогда тоже лил дождь. Йован сказал, что из-за меня расстался с ней… Но я уже ни в чем не была до конца уверена.

Я первая резко толкнула Йована в грудь.

— Это неправильно. Я не рассталась с Леней. Так не должно быть, — проговорила я, тяжело дыша.

— Не должно, — согласился Йован, а его потемневший взгляд говорил об обратном.

Он снова притянул меня к себе, и мы стали целоваться еще отчаяннее.

— У меня крышу сносит, — хрипло проговорил Йован на ухо между поцелуями.

Он запустил руки под мою футболку, и у меня в животе все томительно сжалось. Не знаю, смогли бы мы остановиться, если б в дверь громко не постучали.

— Йован! — послышался голос Александры. — Генрих привез папу и готов отвезти вас в город. Собирайтесь!

К машине мы выскочили под проливной дождь. Налетевший со свистом ветер едва не сбивал с ног. У меня пылали губы и лицо. И сердце чуть не выскакивало из груди.

Да, так не должно быть. Но внутри меня разгоралось и полыхало счастье.

* * *

Всю неделю на улице стояла пасмурная погода. Ночами по карнизам барабанил дождь. Один серый день сменял другой. Единственная причина, не дававшая в такую хмарь падать духом, — скорый приезд отца. Пока не выпал снег, наш с ним личный мотосезон не закрыт. Наконец мы сможем погонять и поговорить по душам.

Разумеется, Йован тоже не выходил у меня из головы. Не было ни одной ночи, чтобы я перед сном не вспоминала о наших поцелуях.

А омрачал все, конечно, Леня. В тот день на даче, когда Леня напугал меня воображаемой девушкой, я твердо решила, что больше не хочу с ним встречаться. Поездка к его сестре и правда об Ольге вышибли меня из колеи. Он псих. Настоящий псих, с которым я не хотела иметь ничего общего. О своем намерении расстаться я сообщила ему и при личной встрече, и по телефону… Только Леня не думал отступать. Он не желал ничего слышать о нашем расставании. Случилось самое страшное — Леня начал меня преследовать.

Первый раз подкараулил у дома. Мы как раз выходили с мамой из подъезда, потому что нам нужно было в одну сторону. Леня сидел на скамейке, подняв воротник плаща, и курил. Мама его, конечно, узнала. Тут же приосанилась и защебетала:

— Ленечка, здравствуй! Как твои дела? Как книга? Давно не был у нас. Почему не заходишь?

Но на сей раз Леня не флиртовал с моей мамой, чем, конечно, сбил с нее спесь. Он ей даже не ответил, будто она — пустое место. Не сводя с меня потухшего взгляда, хрипло спросил:

— Маша, поговорим?

— Ну что ж, вижу, вам нужно посекретничать, — чересчур жизнерадостным голосом проговорила мама. Она не привыкла, что ее могут не замечать. — Марусь, я тогда пойду?

Я тоже ей не ответила, и мама с гордо поднятой головой пошла прочь со двора. Стук ее шпилек еще некоторое время доносился до нас с Леней.

— О чем ты хотел поговорить? — первой спросила я, хотя прекрасно понимала, на какую тему предполагается беседа. Мы сели на скамейку, и я уставилась на асфальт, устланный кленовыми желтыми листьями.

— Маша, ты избегаешь меня?

— Бинго! — горько усмехнулась я.

— Но почему? — искренне воскликнул Леня. Он не понимал, по какой причине мы не вместе. — Все было так хорошо.

— Леня, ты правда не понимаешь? Твоя одержимость Ольгой ненормальна. Я не та девушка, в которую ты уже однажды влюбился. Я тебе неинтересна. Мне не хочется быть живой голограммой Ольги.

О том, что я знаю о Ленином вранье, говорить не стала. Боялась, что он может в любую минуту взорваться и повести себя непредсказуемо.

— Я знаю, что ты ходила к моей сестре, — сказал Леня, не глядя мне в глаза. Он топтал каблуком ботинка мокрые листья.

— Знаешь? — искренне удивилась я. — Думала, вы совсем не общаетесь.

— Она наверняка наплела тебе про меня всякую ерунду.

Я горько усмехнулась. Ни разу не усомнилась, что все сказанное Натальей — правда.

— Я знаю, что Ольга жива, — все-таки сказала я. — Это выше моего понимания. И после такой правды я точно не хочу продолжать наши отношения. Выдумать такую чудовищную ложь…

— Ты просто не знаешь Ольгу! — нервно произнес Леня. — Она и есть настоящее чудовище, поэтому и заслуживает такую «смерть».

— Леня, что ты несешь? — ужаснулась я.

— Так и есть! Она мне изменяла и насмехалась над моими чувствами.

Я уже не верила ни единому его слову, помня о том, что рассказывала его сестра: Леня любит фантазировать и представлять все так, чтобы его жалели.

— Я так и знал, что Наташка наврет тебе, — проговорил Леня, схватившись за голову. — Вот зачем ты к ней поперлась?

— Тебе не кажется, что все хотят тебя оклеветать? — усмехнулась я. — Сначала Вася, потом сестра.

— Ту ущербную тем более не вспоминай. А сестра меня с детства ненавидит. Она даже как-то пыталась меня утопить в ванной!

Я больше не могла это терпеть.

— Боже, Леня! Ты слышишь себя? Я знаю одно: тебе нужна помощь.

— Мне нужна ты, — убежденно проговорил Леня, хватая меня за руки. — Только ты, Маша. Ни Ольга, ни кто-либо еще… Только ты моя родственная душа.

— Леня, я не думаю, что нам стоит продолжать общение, — мягко проговорила я, высвобождая руки.

— У тебя появился другой? — заглядывая мне в глаза, спросил Леня.

Разумеется, первым делом я подумала о Йоване. Снова вспомнила о наших поцелуях у него в комнате. К щекам прилил жар, что, конечно, не осталось незамеченным для Лени.

— Наташа сказала, что ты приходила не одна. Она видела вас в окно.

— О господи, — выдохнула я. — А это еще для чего?

— Я у нее спросил, одна ли ты была, она ответила, что нет. С кем ты поехала? С тем шутом гороховым, да?

Конечно, он имел в виду Славу.

— Я была со Славой, — ответила я, не видя смысла это скрывать.

— Так и думал, — в голосе Лени зазвучал металл. — Так и думал, что ты променяешь меня на него.

— Леня, ну что ты несешь? — устало спросила я. У меня уже не осталось сил ругаться. — Слава — мой друг. Я тебе сто раз говорила. И вообще, больше не вижу смысла отчитываться перед тобой. Все кончено!

Я первой поднялась со скамейки, но Леня снова схватил меня за руку с такой же силой, как тогда, на вечеринке. Только на сей раз я не плакала. Выразительно посмотрела ему в глаза, давая понять, что таким образом он ставит жирную точку в нашем общении. Леня словно обмяк. Выпустил мою руку и отвернулся. Я покинула двор быстрым шагом. Сердце еще долго гулко стучало — то ли от спешной ходьбы, то ли от охватившего волнения.

Неделю Леня не появлялся в моей жизни. Но я всякий раз с опаской выходила во двор. И как-то заметила его на набережной, через дорогу от университета. Лика шла рядом и беспечно о чем-то болтала, когда я резко остановилась. Подруга проследила за моим взглядом и тоже увидела Леню. Конечно, Славка первым делом просветил Лику, и она была в курсе Лениных «странностей».

Леня сидел на гранитном парапете и смотрел на воду.

— Бежим, — скомандовала я, разворачиваясь.

Лика припустила за мной без лишних слов. К счастью, мы остались незамеченными. Бежали по проспекту, звонко стуча каблуками. Лика потом долго не могла отдышаться и сказала, что так дело не пойдет. Я не смогу постоянно от него бегать. Леня превращался в настоящего сталкера. Каждый день присылал мне СМС с пожеланием доброго утра и делал вид, что не было никакого расставания. Я жила словно на пороховой бочке и чувствовала, что так просто это не закончится. Вот-вот рванет так, что мало не покажется. Но как предотвратить взрыв, пока не знала.

Мысли о Лене, как и его бесконечные сообщения с признаниями в любви, изводили меня. Я даже пропустила день приезда отца. Мы с мамой снова поссорились, и я лежала в комнате с зашторенными окнами. Хотелось пораньше уснуть и проспать до утра, но тревожные мысли не давали покоя. В выходные мне предстояла поездка на дачу. Кажется, нашлись покупатели. Об этом бабушка сообщила по телефону упавшим голосом. Я сомневалась, что в октябре Йован и его семья приедут на дачу, но все-таки теплилась надежда, что я смогу хоть одним глазком его увидеть.

Я закинула ноги на стену и через смартфон включила на умной колонке плей-лист со страницы Йована. Решила, что хотя бы так мы будем ближе. Влюбленная сумасшедшая, такая же, как Леня… Из динамиков полилась песня Hazy группы Thought Beings. Я разглядывала свои голые ноги. Загар уже смылся, как и летняя безмятежность. Песня доиграла до конца, и я включила ее снова, поставив на репит. Не услышала, как дверь приоткрылась и в комнату заглянул папа.

— Тук-тук, — сказал отец. — Музицируешь?

Я вскочила с кровати, едва не запутавшись ногами в пледе и не рухнув на пол. Папа рассмеялся, а я бросилась к нему в объятия. От папы пахло свежим одеколоном после бритья. А еще с ним я всегда чувствовала себя нужной.

— Наконец-то ты приехал! Мама сегодня даже сама за готовку взялась ради тебя.

— Да, ужин был отличным, — засмеялся папа.

К приезду папы мама всегда готовила ужин. Правда, сама ничего не ела — берегла фигуру. Не всегда ее блюда удавались, но папа съедал все до единой крошки и очень маму хвалил. Мне хотелось, чтобы и меня когда-нибудь кто-то так же сильно полюбил.

— А что у тебя сегодня с настроением? — спросил отец. — И к ужину не вышла. Мама сказала, ты опять на нее сорвалась.

Я помрачнела. Еще до папиного приезда я хотела рассказать ему о Лене, но потом передумала. Вскоре отец опять уезжал, и к чему ему лишнее беспокойство? А я сама быстренько разберусь со всеми проблемами, маленькая, что ли? А Лика со Славкой мне помогут. Неужели мы вместе не сможем придумать, как отделаться от Лени? У них светлые головы. И с ними не страшно.

Я снова легла на диван. Отец подошел к окну и распахнул плотные шторы. Тут же в комнату с улицы проник тусклый свет. Однако уютнее в комнате не стало. Между мной и отцом вдруг возникло напряжение. Так часто бывало, когда он надолго уезжал, а потом мы некоторое время не могли найти тему для разговора. Особенно когда, возвращаясь, он первым делом проводил время с мамой, а не со мной. И у нас имелся единственный вариант избавиться от этого неловкого чувства…

Папа будто прочитал мои мысли. Он сидел на подоконнике, забавно покачивая ногами, а потом спросил:

— Ну что, прокатимся?

Я оторвала голову от подушки:

— Сегодня?

— А что? Скоро завершать сезон, а мы с тобой и не погоняли как следует. Я же вижу, что ты грузишься, но почему-то не хочешь мне ничего рассказывать. Так проветришь голову хоть… и вдруг надумаешь поделиться тем, что тебя гложет? А?

Мы с ревом проносились мимо освещенных каменных зданий, прохожих, машин. Мокрый после дождя асфальт ярко блестел. Воздух шелестел в ушах, а сердце молотило как бешеное. Город плясал вокруг, сверкая вереницей фонарей и мигающими светофорами.

Миновав спящих сфинксов, мы остановились недалеко от Университетской набережной. Отец даже не старался мне поддаться. К назначенному пункту подъехал первым и теперь, сняв шлем, поджидал меня. Это мне напомнило наши с Йованом гонки на велосипедах. Но раздражения я не чувствовала. Мне не хотелось быть первой в наших соревнованиях. Хотелось просто жить и быть рядом. Я поставила мотоцикл на подножку и подошла к отцу. Тоже стянула с головы ярко-желтый шлем, и мы с папой восторженно переглянулись. Ноги после быстрой езды, как после классных поцелуев, ослабели.

— Ну? Ты надумала мне все рассказать?

Я замешкалась.

— Все в порядке, честно. Ничего такого, с чем я сама не смогу разобраться.

— Не врешь? — Отец внимательно посмотрел мне в глаза.

Я только покачала головой.

— Так, один надоедливый поклонник.

— И я смогу уехать в командировку и оставить тебя со спокойной совестью? Вернусь-то только к Новому году…

— Езжай, конечно! — улыбнулась я. — Я взрослая. Сама справлюсь.

— Знаю я, какая ты взрослая, — рассмеялся отец. — Будто себя не помню в свои девятнадцать. Все тебя считают сознательным человеком, ждут каких-то обдуманных настоящих поступков, а в душе ты все тот же ребенок.

— Возможно, — пробормотала я.

— Но, если что, ты всегда можешь рассказать обо всем маме.

Я молча отвернулась и уставилась на темную Неву. Столько лет отец делает вид, что между мной и мамой нет напряжения. Он будто не хотел в это верить и надеялся, что, когда я стану старше, мои «подростковые заскоки» и протесты против мамы пройдут. Но с годами пропасть между нами становилась только больше.

Отец подошел ко мне, обнял и поцеловал в макушку.

— Помнишь, как в детстве я тебе сказал, что на руках живут микробы, поэтому руки надо чаще мыть. И ты их мыла только для того, чтобы микробы твои стали чистыми и им хорошо жилось.

— Помню, — рассмеялась я. Почему-то снова хотелось плакать. Жаль, у меня больше нет возможности проводить с отцом много времени.

— Маша, а ты ведь и тогда считала себя взрослой.

Нева сверкала вечерним блеском. Совсем скоро она покроется льдом. И мы будем жить одной лишь надеждой на весну…

— Может, сделаем еще кружочек? — предложила я.

Глава пятнадцатая

Бабушка страшно волновалась перед приходом потенциальных покупателей. С самого утра начисто вымыла весь дом. Теперь каждый уголок блестел. Риелтор рассказала, что дом хочет приобрести семейная пара: он взрослый состоятельный мужчина, она намного моложе, кажется, в каком-то сериале снималась. Эта риелтор Таня была той еще сплетницей!

Бабушка суетилась, переставляя вещи с места на место. Мелкий дождь снова шуршал за окном.

— Вот здесь была детская, — вздыхала бабушка, — а здесь ты первые шаги сделала. Не помнишь?

Ожидая непунктуальных покупателей, мы несколько раз успели попить чаю. Бабушка предавалась воспоминаниям:

— Помню, как твоего отца застукали с сигаретами. Ему тогда четырнадцать было. А знаешь, как все вскрылось? К твоему деду друзья пришли с работы, стоят на крыльце, болтают, потом один из них закурить попросил. А этот охламон, папка твой, рядом стоял, уши грел. И на просьбу закурить на автомате во внутренний карман куртки за пачкой полез. Услужливый какой, поганец! Видела бы ты, как у деда лицо вытянулось от удивления.

Она рассмеялась, но глаза у нее были грустными, давно я не видела у бабушки таких глаз.

Дождь пошел сильнее. Калитку мы оставили открытой, и, когда в дверь постучали, обе выскочили из-за стола.

— Я открою! — бросилась я к двери и замерла на пороге, когда увидела Йована. Дождевые капли стекали по его лицу.

— Привет, а ты чего здесь? — спросила я, даже не стараясь скрыть радость в своем голосе. Мы не виделись с того самого дня, когда я была приглашена на семейный обед.

Йован выглядел смущенным.

— Сегодня приехал на электричке, и выяснилось, что ключи от дачи дома оставил. Мама приедет только вечером. Можно у вас переждать?

— Ванечка, ну конечно! — запричитала бабушка. — О чем речь? Садись с нами за стол, чайник горячий… Я сладкий пирог испекла.

— К нам сегодня покупатели придут, — успела шепнуть я, — бабушка крепится, но видно, что она на грани.

Йован стянул мокрый черный анорак и удивленно посмотрел на меня.

— Так зачем же вы его продаете, если бабушка здесь счастлива?

Я воровато оглянулась, но бабушка не обращала на нас внимания. Разливала чай по чашкам, явно думая о чем-то своем.

— Папа считает, что ей сложно следить за домом. А к нам в город она переезжать до последнего не хотела, но он ее уговорил. Здесь ее подруги, и сердце ее тоже живет здесь.

— Тогда тем более не нужно ничего продавать, — беспечно пожал плечами Йован. — Просто приезжайте к ней чаще.

— Но как же… — растерялась я. — Папа уже договорился с покупателями.

Йован внимательно посмотрел на меня, а затем бросил уже на ходу:

— Разберемся.

— Что же ты, Ванечка, зачастил на дачу в несезон? — спросила бабушка, когда мы расселись за столом. Дождь немного утих, но ветер продолжал посвистывать в приоткрытом окне. — Как Маша наша… Говорят, с возрастом к земле тянет, но вы-то для этого больно молоды.

— Это все из-за свежего воздуха, — ответил Йован, не сводя с меня взгляда. Я смущенно опустила глаза. — Здесь лучше думается, когда к семинарам готовишься. Я раньше как-то не ценил загородную жизнь…

— А учеба твоя как? Нравится специальность? — заинтересовалась бабушка, не заметив, как я покраснела.

Йован охотно принялся рассказывать бабушке о своей учебе. Так мы проболтали еще около часа, пока наконец на пороге не появились наши потенциальные покупатели. Он — громкий, седовласый, грузный, с забавными усиками и реденькой бородкой. Из-под черного пальто торчало большое пузо, обтянутое белой рубашкой. Про себя я его обозвала пингвином. Жена — восторженная молодая блондинка. Я попыталась припомнить ее в каком-нибудь сериале, но в голову так ничего и не пришло.

Они даже не извинились за опоздание, хотя договаривались на определенное время. Только нервы бабушке измотали. Бабуля негромко и немного сбивчиво рассказывала им о доме, а пингвин, бесцеремонно перебивая растерявшуюся бабушку, бесконечно задавал вопросы.

— Здесь вы будете счастливы, — наконец устало проговорила бабушка, ответив на все вопросы, интересовавшие пингвина.

— Зачем же оставлять эту рухлядь? — захохотал он. И я увидела, как бабушка совсем поникла. — Нет-нет-нет, голубушка. Все под снос. А на этом месте построим свои хоромы. Не хуже, чем соседские. Правда, пупсик?

Его жена в это время раскладывала карты Таро на столе и не особо участвовала в расспросах. Отодвинула чашку с недопитым остывшим чаем и увлеклась раскладом.

— Угу, — промычала в ответ «пупсик».

— А что за постройка у вас во дворе? Курятник?

— Это сарай. Мой муж его строил, чтобы хранить там…

— Это уже и неважно, — поморщился мужик. — Может, покажете мне? И сарай, и сам участок… Хочу оценить фронт работы.

— Конечно, — бабушка накинула на плечи плащ, и они с толстяком вышли из дома, хлопнув в сенях дверью. Наступила тишина.

Йован некоторое время молчал. Блондинка продолжала раскладывать карты, а я не сводила взгляд с Гарбича. Честно признаться, любовалась. Внезапно Йован произнес:

— А хорошо все-таки, что в дом въедут современные, продвинутые люди, ты как считаешь, Маша?

Я страшно удивилась, но промолчала.

— А то эти суеверные, которые во всякую чушь верят, уже надоели. Фиг дом им продашь!

Блондинка на несколько секунд замерла, явно прислушиваясь к нашему разговору.

— Суеверные? — переспросила я.

— Ну да, — отозвался Йован, — хорошо, что твоя бабушка об этом уже и не упоминает. А то ерунда такая… Выдумали тоже — проклятое место.

Йован улыбнулся мне. Лукаво и по-мальчишески. А блондинка почему-то уставилась на меня.

— А вы… — начала она.

— Я внучка хозяйки.

— А вы? — перевела она взгляд на Йована.

— Я сосед. Из соседних хором, — насмешливо кивнул он на окно, откуда был виден их участок, — можете все узнать из первых уст.

Блондинка нахмурилась и снова вернулась к картам. Было заметно, что она напряжена и ждет, что дальше расскажет Йован.

А тот не заставил себя ждать. Невозмутимо продолжил:

— В двадцать первом веке верить во всякую ерунду… Вот вы верите в проклятия?

Блондинка явно замешкалась с ответом. И мы с Йованом сразу поняли: верит.

— А что здесь случилось? — все-таки осторожно спросила она.

— Да говорю же, ерунда. Якобы раньше на этой земле место для жертвоприношения было. Когда рабочие фундамент закладывали, нашли какие-то останки и всякие штуки оккультные, кровавые деревянные кресты в основном. Только если это и было, как на сегодняшний день влиять может? — вслух рассуждал Йован. — Столько лет прошло.

— Вот-вот, — сдавленно согласилась блондинка.

Я едва сдерживала смех. Очень уж забавное выражение лица у нашей покупательницы. Тем более когда знаешь, что никаких ритуалов здесь никто не проводил.

— А несчастья, так это глупости. Ну, подумаешь, пожар, несколько смертей и куры не приживаются. Так, может, их лиса душит?

— Говорили что-то про чупакабру, — вклинилась я. — Бабушка уже несколько лет кур не заводит, потому что бесполезно. Причем происходит это только у нас…

— Чупакабра? — ужаснулась блондинка.

— То, что твоя бабушка в потемках видела какую-то четвероногую лысую тварь, ни о чем не говорит. Причудилось старушке. — И Йован покрутил пальцем у виска. Слышала бы бабушка, что говорит о ней ее обожаемый Ванечка.

— Да что ты! — возразила я. — А твоя мама? Ей тоже, скажешь, в прошлый раз причудилось? Ты просто здесь постоянно не живешь, поэтому многого не знаешь…

Йован смотрел на меня, и я видела, что он еле сдерживает смех. Блондинка же сидела ни жива ни мертва. Мне даже стало ее немного жаль.

— Ну ладно, — нехотя согласился Йован, — признаю, что кто-то воет часто по ночам. Может, собаки бродячие?

— А крики и всхлипы?

— Какие еще крики и всхлипы? — пролепетала блондинка.

Мы с Йованом уставились сначала на нее, а потом переглянулись.

— Простите, что-то мы заболтались, — виновато сказала я.

— Ага, не принимайте близко к сердцу, — добавил Йован.

В этот момент на улице протяжно завыла чья-то собака.

— Кто это? — испугалась блондинка. — Волк? Или чупакабра?

Я едва не расхохоталась.

— Все может быть, — с серьезным видом сказал Йован, — лес здесь совсем рядом — граничит с кладбищем.

Блондинка быстро собрала карты и встала из-за стола. Двери в сенях протяжно скрипнули, и в дом вошли бабушка с пингвином. Последний был очень доволен.

— Ну что? Место для стройки — конфетка!

— Ты знал, что рядом кладбище? — немного истерично спросила блондинка.

— Пупсик мой, да где ж его рядом нет? — захлопал глазами пингвин. — Какая тебе разница?

— Мне здесь не нравится! Уходим.

— Но как же?..

— Извините за доставленные неудобства, — поспешно надевая на себя короткую курточку, пропыхтела блондинка. — До свидания!

Она стрелой вылетела за дверь. Растерянному пингвину не оставалось ничего другого, как поторопиться за своей женой.

Когда их машина уехала, я взглянула на бабушку: она даже не скрывала радость.

— Сегодня же позвоню папе и сообщу, что мы не будем продавать дом, — решительно сказала я.

Сияющая улыбка бабули тут же померкла. Она явно растерялась.

— Машунь, но как же?..

Я подошла и обняла бабушку за плечи.

— Буду часто к тебе приезжать и помогать по дому. Как ты на это смотришь?

Бабуля растроганно протянула ко мне руки. И я поняла, что это все-таки лучшее решение.

Когда я вышла во двор провожать Йована, ясная луна уже светила ярко, как прожектор.

— Я соскучилась, — тихо призналась я.

— Еще бы, — ответил Йован.

Я толкнула его в плечо, и мы негромко рассмеялись. Йован подался ко мне и поцеловал в губы. Мы целовались несколько минут, и мне снова почему-то казалось это неправильным, хотя и снова крышесносным. Сердце до сих пор было не на месте из-за Лени. Я продолжала периодически получать от него сообщения с признаниями в любви. И даже когда он пропадал из моей жизни, это ничуть не успокаивало. Меня продолжала грызть тревога.

* * *

Мы так долго просидели в библиотеке, что не заметили, как уже стемнело. В окне, за которым была чернота, я рассматривала наше отражение: склонившуюся над книгой Лику и себя — устало развалившуюся за столом.

— Вот, смотри, его можно привлечь по 137-й статье — нарушение неприкосновенности частной жизни, — прочитала подруга.

— Но он ведь пропал, — отозвалась я задумчиво, — уже пару недель не пишет.

В библиотеку мы пришли готовиться к семинарам, но Лика, утомившись, решила переключиться и набрала каких-то журналов. В одном из них ей попалась статья про сталкеров.

Мне не хотелось снова поднимать эту тему. Наоборот, скорее бы обо всем забыть. С глаз долой — из сердца вон. Но когда живешь в страхе и всякий раз вздрагиваешь от каждого звонка, забыться сложно. За последние пару недель все немного устаканилось. Леня перестал доставать навязчивыми сообщениями и звонками. Последний наш разговор и вовсе дался мне нелегко. Леня снова подкараулил меня возле университета. Выглядел он жалко. Молча шел за мной, без конца курил и бросал окурки прямо в реку.

— Я же сказала, что мы не можем быть вместе, — наконец обернулась я.

— Но у меня никого, кроме тебя, нет, понимаешь? — жалостливо проговорил Леня, заглядывая мне в глаза, словно побитый пес. — Я уже отвык быть одиноким. Не хочу так больше…

В такие минуты я жалела его. Я честно пыталась войти в его положение: наследственность, равнодушие в семье… Но он и мою жизнь превращал в ад.

— Тебе нужна помощь, и не моя, — отрезала я, собираясь уйти. Моя рука лежала на прохладном парапете. Леня, стараясь меня удержать, схватил ее. И сказал дрожащим голосом: — Хочешь, я ради тебя прыгну в Неву?

Мне стало по-настоящему страшно.

— Прекрати! — крикнула я. — Как ты мне надоел, Леня! Прекрати, пожалуйста! Ты вымотал меня, понимаешь?

— Но, Маша… — начал Леня.

— Оставь меня наконец в покое! — выкрикнула я, с силой выдергивая руку. Бросилась на противоположную сторону улицы, едва не угодив под машину.

Я о многом не рассказывала друзьям, отчего-то стесняясь. И Йовану не говорила про Леню. С ним мы переписывались каждый день и время от времени встречались после пар: обедали, гуляли, ходили в кино. Но я не могла до конца расслабиться. А теперь Леня пропал на две недели. Если быть точнее, на целых шестнадцать дней. Только я немного успокоилась, как Лика снова взялась за старое…

Закончили мы очень поздно. Вышли из библиотеки и направились в сторону метро. На улице было свежо и тихо. Казалось, что вот-вот повалит снег. Когда из-за угла появилась темная фигура и быстрым шагом направилась к нам, мы с Ликой хором заверещали.

— Дуры, что ли? — оскорбился Слава, остановившись под светом фонаря. — Я такой страшный?

— Ты весь такой внезапный! — проворчала Лика. — Зачем так пугаешь? И что здесь делаешь?

— Вас проводить пришел. У тебя телефон разрядился?

Лика достала из кармана куртки смартфон.

— Ой, даже не заметила…

Мой так вообще в последнее время стоял исключительно на беззвучном режиме.

Славка натянул на голову капюшон.

— Пойдемте скорее, холодно!

И мы пошли. Я подозревала, что Слава жаждал проводить Лику, но так уж получилось, что ее дом был по пути первым, чуть дальше — мой. Чтобы не провожать меня «даром», Славка напросился взять конспекты.

— Ладно, так и быть, — великодушно согласилась я, — поднимешься со мной.

Идти одной по промозглой пустой улице не хотелось. Конечно, можно вызвать такси, но из-за Лени в целях безопасности я и так слишком часто этим пользовалась, поэтому пока переключилась в режим экономии. У мамы просить денег не хотелось.

Проводив Лику, немного постояли у ее подъезда. Я заметила, что время от времени Лика и Слава многозначительно улыбаются, и отошла в сторону.

— Ты чего? — удивился Слава.

— Мне кажется, я вам мешаю, — честно сказала я, — может, я одна до дома доберусь? Тут недалеко. Вызову такси…

— Фигня! — запротестовал Славка. — А конспект?

— Ах вот ты какой меркантильный, Славик!

У Лики конспекта не было, последнюю неделю она прогуливала.

— Ну и, конечно, ради твоей безопасности, Машенька, — расплылся в хитрой улыбке Слава.

Я только покачала головой.

— Ладно, целуйтесь, и пойдем, — проворчала я.

— Маша! — возмущенно воскликнула Лика.

Они со Славкой переглянулись. В эту минуту были так похожи на смущенных родителей, которых спросили, откуда берутся дети.

— А что? Знаю, чем вы на даче занимались.

— Это когда было-то, еще в конце лета. У меня уже новый ухажер.

— Ага, у которого две таксы.

— И что? — вскинулась Лика.

— И то! Незачем их везде таскать с собой. На фига он пришел с ними на ваше первое свидание?

Чтобы Славка не ворчал, Лика все-таки быстро чмокнула его в губы, а тот после поцелуя подошел ко мне совершенно обалдевший.

— Как дети малые, — проворчала я.

И вот мы со Славой уже вдвоем вышагиваем по пустынному проспекту. Иногда нас обдавали желтым светом фар проезжавшие мимо машины, и наши тени вытягивались и разбегались по промерзшему асфальту.

— Мне кажется, что Лика не воспринимает меня всерьез, — пожаловался Слава. — Ты, Маша, как считаешь?

— Тебя сложно воспринимать всерьез, — рассмеялась я.

Славка растерянно пожал плечами.

— Ну а ты? — задала я встречный вопрос, внимательно посмотрев другу в глаза.

— А что я?

— Ты воспринимаешь ее всерьез?

Слава смущенно опустил голову.

— Вот и поговорите уже наконец. Хватит искать фейковых пассий, чтобы досадить друг другу.

— А как же ее таксист? — спросил друг, имея в виду парня с двумя таксами. — Он тоже фейковый?

— Конечно! И ты меня уже достал, Славик! — рассмеялась я. — Какой таксист? Дурацкие прозвища тоже перестань придумывать.

— Что поделать, если у меня такой богатый словесный запас? — развеселился Славка.

— Словарный, — поправила я.

Но Славке было плевать. Настроение у него явно повысилось после того, как он узнал, что парни Лики липовые. Славка поддел носком кроссовки жестяную банку из-под энергетика.

— Мария Раева, держите пас!

Никакого паса я держать не хотела. Банка сама попала мне под ноги, из-за чего я чуть не запнулась и сердито пнула банку назад.

— Какая переда-а-а-ча-а-а! — закричал Славка на манер футбольного комментатора. — Мария Раева прорвалась через летающий мусорный пакет. А так?

Друг снова направил в мою сторону банку. Теперь мне уже захотелось обхитрить Славку. Я с азартом направила банку в сторону, но друг разгадал мой маневр. Банка каталась по асфальту с громким скрежетом, Славка орал как резаный, комментируя каждую «удачную передачу» и «вот это моме-е-ент».

Наверняка мы мешали людям, которые в это время спокойно сидели дома и отдыхали после тяжелого рабочего дня, но остановиться не могли. Отбивая банку, я так постаралась, что подвернула ногу.

— Ой-ой! — пискнула я.

— Машка, ты чего? — кинулся ко мне Слава.

— Ногу подвернула, чего!

— Ну-ка ступи… Больно?

— А-а-ай!

— Что ж ты такая коряга?

— Иди ты, Славик! Без конспекта останешься.

— Ладно, обопрись о меня. Ну обними за плечи! Ага, вот…

Так из-за каблуков закончилась моя блестящая футбольная карьера.

В обнимку мы не спеша двинулись дальше. Друг болтал что-то обнадеживающе забавное, а я улыбалась.

Слава придерживал меня, словно раненого солдата, мы проковыляли через дорогу на мигающий желтый и направились к моему двору.

— Ну как нога? — заглянул мне в глаза Слава.

— Чуть лучше, но еще больно, — честно ответила я.

— Домой придешь, лед положи. Есть что-нибудь холодненькое? Я когда-то футболом в школе занимался…

— Это нечестно! — перебила я. — Значит, у тебя изначально было преимущество! Но я все равно тебя победила.

— Да я поддался чуть-чуть, из-за конспекта, — рассмеялся Слава.

Я расхохоталась в ответ. Но через секунду мне стало не до смеха: в нескольких метрах от нас, под аркой, стоял Леня и не сводил с нас злого взгляда. Он снова меня караулил. И так не вовремя я появилась в обнимку со Славой. Если Леня поднимался в квартиру, неужели мама не оставила его на чай? Или до сих пор не простила тот игнор? Вполне, мама у меня злопамятная.

Славка даже не сразу понял, почему я встала как вкопанная. Затем проследил за моим взглядом. Я почувствовала, как друг напрягся.

— Не обращай на него внимания, — шепнула я. — Лучше всего игнорировать. Он не понимает слов…

— Так ты все-таки с ним? — громко спросил Леня. — Ты все это время была с ним?! Я прав? Делала за моей спиной из меня идиота?

Я не видела смысла что-либо объяснять. Бесполезно! Нам нужно как-то пройти… Я огляделась: поблизости никого не оказалось.

— Ты такая же, как она, Маша, — жалкая и продажная. Как Оля… Она тоже спала с другим, пока я…

— Ну ты это, — подал голос Славка, — будь немного повежливее.

Драки явно не самая сильная сторона моего друга, но он все-таки решил вступиться за меня. Обычно Славка предпочитал решать конфликты мирным путем. Я не могла припомнить, чтобы друг ввязался в какую-то потасовку. Он был дружелюбным и компанейским. Но, конечно, сейчас эти положительные качества Славы были Лене до лампочки.

— Ты такая же дешевка, Маша, как все!

Я не знала, как поступить в такой ситуации. Звать на помощь? Но кого?

Дальше произошло то, чего я никак не ожидала. Леня вдруг кинулся в нашу сторону и повалил Славку на грязный асфальт. Оказавшись сверху, начал со всей силы бить его по лицу. Я с воплями кинулась его оттаскивать, но, разумеется, у меня ничего не получалось. Тогда я истошно начала орать: «Пожар!» Из арки выбежали несколько парней и растерянная девушка. Ребята помогли оттащить Леню от бедного Славки. Откуда-то еще появились люди. Начались охи, вздохи, причитания…

— Не волнуйтесь, девушка, мы вызвали «Скорую», — услышала я сквозь вакуум в ушах участливый женский голос. Увидела лужу крови на асфальте и, почувствовав сильную тошноту, едва сама не потеряла сознание.

Глава шестнадцатая

За окном шумел ветер. Он срывал последние листья, гнул старые липы. Мы с Ликой молча стояли у подоконника и смотрели на пустой сквер медгородка. Мы навестили Славу, но по домам почему-то не расходились. Молчание затягивалось. Я осторожно посмотрела на подругу: губы плотно сжаты, а взгляд сердитый, напряженный.

— Вот видишь, до чего все дошло, — глухо начала Лика, не глядя на меня. Она злилась. Страшно злилась не на Леню, а на меня. Это я допустила то, что произошло, будто я и без этого мало чувствовала свою вину. Славу госпитализировали с сотрясением головного мозга и двусторонним переломом нижней челюсти.

— Откуда я могла знать, что дойдет до такого?

— Откуда знать? Да твой же Ленечка чокнутый! За версту видать… Как ты могла его к себе подпустить?

— Ты говорила, что он похож на Джана Ямана, — съязвила я.

— Я просто с ним не общалась, — огрызнулась Лика. — Поговорила один раз, и то на всю жизнь хватило. Ну а ты, Маша? Прочитал тебе стихи, навешал лапшу на уши, и ты сразу поплыла… Неужели это того стоило? Закрывать глаза на все его странности…

— Что ты хочешь от меня, Лика? — устало спросила я. — Мне не хотелось ни с кем этим делиться. Было стыдно. Казалось все глупым и очень личным. Я думала, что сама все разрулю, и с какого-нибудь раза до него все-таки дойдет. Думаешь, мне хорошо все это время живется? Тревога обострилась до предела. Я выгорела. Сил никаких… И, конечно, то, что случилось со Славой, стало последней каплей.

— Конечно, последней. Слава обязательно напишет заявление на этого подонка, раз ты сама не соизволила.

— А что бы я сказала в полиции? Что меня преследует навязчивый поклонник? За что его сажать? За то, что он мне стихи Блока читает? Или песни Фила Коллинза ставит?

Мы с Ликой впервые за долгое время ссорились, разговаривали на повышенных тонах. Медсестра, проходившая мимо, шикнула на нас и велела выяснять отношения на улице. Мы извинились, но от окна так и не отлипали, тем более что погода испортилась еще больше.

— Я устала, Лика, понимаешь? Ус-та-ла… — уже шепотом проговорила я и всхлипнула.

Тогда Лика молча обняла меня за плечи, и мы замерли в такой позе.

— Прости меня, Машка. Я так перенервничала. И тебе не могу помочь, и Славке… И теперь я точно скажу ему, что люблю его, — бормотала Лика, поглаживая меня по голове. Я посмотрела на подругу. — Когда увидела его там, на больничной койке, в таком состоянии…

Лика наконец посмотрела мне в глаза и смутилась.

— Ты стала красная как борщ, — сказала я, — первый раз вижу, чтобы ты так краснела.

— Сама ты борщ, Машка! — Лика смутилась еще больше и принялась меня щипать. Я ойкала сквозь смех и высохшие слезы и пыталась увернуться, пока мне не сделали новое замечание.

— Девушка, это приемный покой!

— Простите, — пробормотала я. Смех, конечно, был немного нервный.

— Я сегодня останусь здесь, а ты иди, — сказала вдруг серьезно Лика, когда мы перестали дурачиться.

— Брось, Славка же не при смерти, — удивилась я. — У него такая палата веселая собралась. Он там точно не скучает.

— Вдруг у меня снова получится его увидеть, — возразила Лика.

Я посмотрела на нее словно на умалишенную и пожала плечами. Лику сильно переклинило после несчастного случая, который произошел со Славой. Поговорка про «что имеем — не храним, потерявши, плачем» подтвердилась в полной мере. Леня, сам того не ведая, растопил лед в отношениях Лики и Славы.

То, что Лика остается в больнице, означало, что возвращаться домой предстояло в одиночестве. Я не думала, что после произошедшего Леня сунется ко мне. Тогда он, перепугавшись, сбежал, и за эти несколько дней, что Слава лежал в больнице, от Лени не было ни одного сообщения, тем не менее я тревожилась.

Мы с Ликой попрощались, и я спустилась к гардеробу. Накинула пальто и вышла на улицу. Ветер разогнал тучи и притих. Над городом засияло солнце.

Я шла по проспекту к своему дому, и внезапно передо мной возник огромный букет красных роз. Да, сначала я увидела цветы, а затем Леню, выглядывающего из-за них. Я притормозила. Была мысль кинуться в обратную сторону, но я решила, что это слишком глупо. Тяжело вздохнув, подошла к нему.

— Это прощальный букет, — сказал Леня, дождавшись, пока я подойду.

— Вот как, — отозвалась я, не зная, как вести себя дальше. На удивление, страха не было. Только жуткое раздражение. Прохожие обходили нас стороной. Кто-то с любопытством оглядывался, думая, что мне делают предложение.

— Ты примешь цветы? — пытливо посмотрел мне в глаза Леня. Протянул розы, но я не спешила их брать. Так он и завис рядом со мной с тяжелым ярким букетом.

— Я ничего у тебя не возьму, — отрезала я. — Между нами все давно кончено.

— Знаю, — кивнул Леня, — и желаю тебе счастья с твоим Славой…

Я едва не вскипела.

— Маша, ты теперь меня никогда не простишь?

— Леня, насилию нет никакого оправдания, — принялась я ему объяснять, словно маленькому. — Я не хочу тебя видеть и иметь с тобой что-то общее.

— Это прощальный букет, я же тебе сказал. Я встретил другую…

Поначалу я испытала чувство облегчения. Но затем — страх и тревогу за новую девушку. Возможно, Леня, как обычно, блефовал, пытался вывести меня на эмоции. Он думал, я стану сожалеть и ревновать?

— Подари этот букет ей, — сказала я, — так честнее. Мне от тебя ничего не нужно.

Глаза Лени блеснули. Он с силой впихнул тяжелый букет мне в руки и с болью в голосе сказал:

— Маша, ты лучшее, что было в моей жизни, понимаешь? Хотя до тебя в ней ничего хорошего и не было.

Леня развернулся и, сутулясь, направился к остановке. Я проводила его взглядом. Вот он на ходу запрыгнул в трамвай, и тот тревожно звякнул. А я так и осталась стоять с этим чертовым букетом роз в обнимку. Тут же разозлилась на себя. Он все-таки мне его всучил, толкнул пламенную речь, чтобы я снова почувствовала к нему жалость, и остался победителем. Я быстрым шагом нырнула в арку ближайшего двора. Там отыскала мусорный контейнер и выбросила букет. А когда развернулась, нос к носу столкнулась с Йованом. От неожиданности вскрикнула. Они издеваются надо мной?

— Ты что здесь делаешь? — удивленно спросила я. — Как нашел меня?

В случайности в последнее время я не верила.

— Следил за тобой, — честно ответил Йован. — Только поздно вас увидел. Надо было ему морду начистить.

Йован посмотрел на розы, торчащие из грязного зеленого бака.

— Следил? В силу всех обстоятельств — это не самое классное решение.

— Наоборот. Слава, как в себя пришел, сразу мне написал, чтобы я за тобой присматривал.

Я смутилась. И как это я забыла, что Славка и Йован спелись во время покраски несчастного сарая.

— Почему ты не рассказала мне, что все так серьезно? — строго спросил Йован.

Я рассердилась:

— Ну что вы все пристали ко мне? Почему да почему… Потому! Это моя личная жизнь, и вот так все получилось!

— Ну все, все! — Йован притянул меня к себе и крепко обнял. — Розы выкинула?

— Выкинула, — шмыгнула я носом.

— Больше он к тебе не подойдет, — пообещал Йован.

Мы миновали темную арку и вышли на шумный проспект.

— Махнем на дачу? — предложила я.

Сейчас только там, у бабушки, я могла чувствовать себя спокойно. В одном Леня все-таки прав — это место какое-то магическое.

— Нужно позвонить Генриху. — Йован тут же полез в карман пуховика за смартфоном.

— Зачем? У меня есть идея получше.

— Какая?

— Ты ведь хотел, чтобы я тебя прокатила…

Когда мы дошли до моего дома, я бросила на ходу:

— Жди здесь, я быстро!

Знакомить теперь кого-либо с мамой отпало всякое желание. Я забежала домой, переоделась и взяла ключи от гаража.

— Нам нужно в соседний двор, — сказала я, — там гараж.

Я вышла во двор в узких джинсах и старой кожаной куртке. Йован не сводил с меня взгляда, а потом наклонился и сказал на ухо, что без ума от меня.

Я выкатила мотоцикл, чувствуя, как сердце уже начало счастливо подпрыгивать. Подняла голову и встретилась с Йованом взглядом.

— Что? — смущенно спросила я.

— Ты сейчас по-особенному улыбаешься, — сказал Йован. Я счастливо рассмеялась и протянула ему второй шлем.

Мы немного попетляли по дворам и переулкам и выехали из города на просторное шоссе, и я добавила скорости. Мотор взревел, как дикий хищник, а сердце мое часто-часто загромыхало. Волосы выбились из-под шлема, с нарастающим свистом нас встретил ветер. Йован держал меня за талию, и внутри все сладко обмирало.

Мы неслись мимо желтых полей, придорожных кустов и озер. Тусклое закатное солнце следовало за нами, но мы оказались быстрее.

— Ты классно водишь! — тесно прижавшись ко мне, прокричал на ухо Йован.

— Хоть в чем-то я лучше тебя!

— А? Не слышу!

Я расхохоталась. Теперь мы были не только быстрее солнца, но и обогнали ветер. Остановились рядом с золотистым полем, чтобы проводить солнце.

— Знаешь, какая песня у меня в голове? — спросила я.

Йован, не отводя взгляда от заката, заинтересованно кивнул. Я затянула песню We are young[4]. Пела я не особо хорошо, но Йован явно оценил. Он рассмеялся и крепко обнял меня.

Мы целовались на фоне багряного неба, а позже мчались к дачному поселку, и ветер обдувал наши пылающие лица. Всю дорогу меня не покидало чувство, что вот-вот перед нами расступится весь мир.

* * *

Жизнь пошла своим чередом. Мой ноябрь состоял из марафона фильмов, посиделок в кафе и долгих прогулок по городу с Йованом. Я даже отдалилась от друзей, тем более что Слава, выписавшись из больницы, проводил все свободное время со своей девушкой — Ликой. Да, эти двое наконец осмелились и признались друг другу в чувствах. Иногда мы ходили куда-нибудь вчетвером. Я была рада, что Йован и Слава нашли общий язык и быстро сдружились.

После драки со Славой Леня залег на дно, но до конца так и не ушел из моей жизни. Нет, слава богу, он больше не поджидал меня у университета или дома, но периодически напоминал о себе в соцсетях. Его сообщения становились все страннее и истеричнее. В один день он мог сначала пожелать мне доброго утра, а к вечеру — скорейшей кончины. После писал, что погорячился, слезно молил о прощении — и так по кругу.

Сначала я расстраивалась и пугалась, потом не обращала внимания и просто банила, но Леня продолжал писать с новых номеров.

В соцсетях сообщения получала не только я, но и мои друзья. Каким-то образом Ленина рассылка дошла даже до моих одногруппников. Как-то утром ко мне подошла наша староста и сообщила, что получила сообщение от странного парня. Он писал, что я грязная обманщица. Бросила его ради богатого парня, посмеявшись над чужими чувствами, и теперь меня нужно наказать. Я устало объясняла всем, что человек, который это рассылает, болен и я не могу с этим ничего поделать. Пару дней то и дело ловила на себе сочувствующие или настороженные взгляды одногруппников.

Я рассказала маме о Лене, чтобы она была начеку и не пускала его в квартиру. Мама страшно перепугалась, но согласилась, что отцу о Лене сейчас говорить не стоит. Работа у него нервная, и поездка очень важная. Мне по-прежнему было стыдно и неудобно обсуждать это с кем-то, словно я всех втянула в вонючее болото, и теперь никто не знает, как из него выбраться. После массовой рассылки моим одногруппникам мы с Ликой все-таки прокатились до отделения полиции, но никто нам помогать не захотел. «Нет тела — нет дела», — мрачно отшутился мужик с погонами. Конечно, Лика вопила и возмущалась, но нас просто выставили за дверь и порекомендовали самим разбираться со своими женихами. Со Славкиным заявлением об избиении дело тоже заглохло.

А в ноябре Леня вдруг пропал. Даже сообщения перестал писать. Первое время я не верила своему счастью. А когда немного выдохнула с облегчением, произошла странная встреча.

Накануне ночью выпал снег, припорошив тротуары и крыши зданий. Я уже заходила в свой двор, когда дорогу мне перегородил незнакомый парень. Точнее, это поначалу он показался мне незнакомым. Но, приглядевшись, я вспомнила, что видела его на вечеринке, куда завел меня Леня. Именно он подливал Лене спиртное и просил меня остаться. Кажется, его зовут Егор. Парень был явно смущен.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — осторожно отозвалась я, оглядываясь. Возможно, где-то неподалеку был и Леня.

— Поговорим? — предложил Егор. Он явно волновался.

— О чем? Разве мы знакомы?

— Ах да, — нервно рассмеялся парень. — Я Егор. Твой адрес дал мне Леня. Мы пересекались с тобой, ты как-то к нам заглядывала…

Я не стала прикидываться, что долго вспоминаю, где мы могли пересечься. Просто нахмурилась и рассерженно спросила:

— Ну и?

Все, что напоминало мне о Лене, вызывало отторжение.

— Кажется, ты можешь нам помочь. Короче, не буду ходить вокруг да около, есть для тебя работа. Понимаешь, к нам в город приезжают ребята из Москвы, музыканты. Довольно известная группа. Запишу альбом на нашей студии, потом концертик организуем. У них райдер: девочки там, все дела…

Я никак не могла взять в толк, что ему нужно от меня. Перегородил дорогу и заливает про какую-то группу.

— А я при чем? — перебила я этого странного парня.

— Ну как? — Егор быстро заморгал. — Будто ты не понимаешь, к чему я веду.

— Честно, не понимаю!

— У тебя ведь есть на примете девочки? И сама поработать можешь.

— Поработать кем? — еще сильнее начала злиться я.

— Сопровождение… со всеми вытекающими. Леня говорил, ты этим промышляешь. Ну к нам-то вы в тот раз заходили…

Постепенно уверенность в голосе Егора угасала. Скорее всего, потому, что по моему выражению лица стало ясно, что я просто обалдела.

— Значит, это неправда? — растерянно проговорил Егор.

— Молодец, дошло! — зло ответила я.

— Но зачем же Леня о тебе такое сказал?

— Потому что Леня ваш — настоящий псих! — не выдержала я. — Наверняка вам всем об этом известно. И вы, если дружите с ним, могли бы оказать человеку помощь.

Я обошла обалдевшего Егора и быстрым шагом направилась к своему подъезду. Злость на Леню поднималась к горлу и душила. Он переходит все границы! Егор зачем-то побежал за мной.

— Ну погоди, Маша… Маша, да? Ты обиделась? Не обижайся, пожалуйста, такое недоразумение вышло, — бормотал он.

— Что ты ко мне прицепился? — сердилась я. — Отвали, пожалуйста! Вместе со своим Леней.

— Да кто ж знал, что у вас с ним, как в тот раз, с Олей… ну… что вы расстались так некрасиво.

Я продолжала молча идти, ожидая, что он от меня отстанет, но Егор не уходил.

— В тот раз Ленька тоже вспылил. Но она ему вроде рога наставляла…

Сначала мне было жаль Леню, потом я чувствовала раздражение, сейчас же во мне кипела настоящая ненависть.

— Кто ж мог подумать, что он опять…

— Перестань! — грубо перебила я. — Я никому никаких рогов не наставляла. И Оля, есть такое подозрение, тоже. А теперь сгинь!

Я приложила таблетку к домофону и открыла дверь. Только скрывшись в подъезде, почувствовала себя в безопасности.

А сам Леня объявился на следующий день. Снова подкараулил меня после универа. Славка и Лика сегодня прогуливали пары, у Йована были какие-то дела, поэтому домой я возвращалась одна. Леня, увидев меня, широко и как-то победоносно улыбнулся. Сейчас он не выглядел жалким, как несколько недель назад, когда я видела его в последний раз.

Я не сбегала. Напротив, недолго думая, рванула в его сторону, чтобы высказать все, что скопилось. Никакого страха и жалости, только ненависть.

Дождь шел вперемешку с мокрым снегом. Когда я подбежала к Лене, он продолжал улыбаться.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула я вместо приветствия. Первой мыслью было налететь на него с пощечиной.

Леня молча курил и ждал, что я еще ему скажу. Но у меня больше не нашлось для него слов. Он их не заслуживал.

— А я, оказывается, не того в больничку отправил, — усмехнулся Леня. — Или ты сразу с двумя за моей спиной крутила?

— Ничего я не крутила, оставь меня уже в покое! — не выдержала я.

Вчерашняя встреча с Егором добила мою и без того расшатанную за осень психику. Теперь выяснилось, что Леня узнал про Йована. Так вот где он пропадал… Я наивно думала, что этот сталкер отстал от меня, а он все это время следил за мной. Леня так улыбался, что у меня мурашки пробежали по коже. Я всерьез забеспокоилась, что он может причинить вред Йовану, как сделал это со Славой. Леня видел, что я в полном отчаянии, но продолжал меня изводить. Теперь я знала, что в этом человеке нет ни капли эмпатии.

— А у вас с ним тоже свободные отношения? — спросил Леня, снова затянувшись.

— О чем ты?

— О том, что я слежу не только за тобой, но и за ним. Думаешь, ты такая единственная у него и неповторимая?

— Я не хочу слушать твои бредни, — отрезала я. — Не верю больше ни единому слову.

Я собралась уйти, но Леня перегородил дорогу и быстро заговорил:

— Я знаю, что ты больше не дашь мне шанс, но послушай, мне не хочется, чтобы ты страдала из-за этого ушлепка. Я его пальцем не трону, обещаю, только ты открой наконец глаза. Он же тебя обманывает. Он чертов лжец, он крутит тобой как хочет, а ты ему веришь… Ты знаешь, где он сейчас? А вот я так никогда не поступил бы с тобой, Маша. Я самый верный…

— Да о чем ты говоришь? — возмутилась я.

Леня взял меня за руку, и я, растерявшись, не сразу смогла ее высвободить. Идти куда-то с Леней я не собиралась.

— Они там, — кивнул Леня.

— Кто они? — не понимала я.

— Я слежу за ним, они в кафе за углом.

Леня снова схватил меня за руку и резко потащил куда-то.

— Что ты делаешь? — закричала я, пытаясь затормозить. Каблуки заскользили по наледи.

Леня затащил меня за угол, и мы направились к какому-то кафе. Леня тянул меня за собой, я же упиралась, пока пару раз не навернулась. Смирившись, пошла за ним. Мы остановились около панорамных окон, которые уже украсили к Новому году, хотя до него еще полтора месяца.

Они сидели за столиком у этого окна. Он изучал меню, а она с широкой улыбкой что-то ему весело рассказывала.

— Вот видишь, он не только твой, — хрипло проговорил Леня, поглядывая на меня сбоку. — Это не первая их встреча. И я рад открыть тебе глаза.

— Ой, иди к черту! — поморщилась я, не сводя взгляда с парочки за окном. Вот Арина снова что-то сказала Йовану, он усмехнулся и убрал меню в сторону. А она протянула к нему руку и нежно провела по щеке. Он перехватил ее ладонь и задержал у своего лица на несколько секунд. Арина склонилась к нему. Мне показалось, что они вот-вот поцелуются. У меня даже дыхание сбилось. Я не выдержала и с силой постучала в окно. Эти двое тут же обернулись. Они явно растерялись — не ожидали увидеть меня. Йован с удивлением смотрел на меня, а Арина улыбалась.

Я отскочила от окна и направилась в противоположную сторону. Леня не отставал.

— Маша, я готов принять тебя обратно. Я не в обиде, что ты была с ним. Людям свойственно ошибаться, Маша.

Мы вышли на набережную. Выглянуло солнце, и река весело засверкала. Я вспомнила наш с Йованом последний разговор. Он не сообщал о своих планах на день, а когда я спросила, чем он займется, уклонился от ответа. Еще я не забыла, как он рассказал об Арине и свободных отношениях. Откуда мне знать, что я не часть их дурацких игр? Что мне известно о Йоване? Почему после истории с Леней мне сложно в кого-то до конца поверить? Меня грызли сомнения.

Леня, обогнав, встал передо мной. Несмотря на солнце, с реки дул сильный ветер, растрепавший наши волосы.

— Маша… — снова начал Леня. Мои мысли сейчас были только о Йоване, поэтому я не сразу среагировала. Едва не ткнулась носом в его грудь.

— Леня, пожалуйста!.. — взмолилась я.

Но Леня вдруг встал на одно колено и полез в карман куртки.

— Ты должна… Должна посмотреть… — бормотал он. — Это мой тебе подарок. Ты не подумай, пожалуйста, это просто подарок…

У меня аж в глазах потемнело. Я не знала, плакать мне или смеяться.

— Леня, надеюсь, ты не думаешь всерьез делать мне предложение?

— Прими, пожалуйста, Маша. Ты мне одна нужна.

И он буквально впихнул мне в руку кольцо. То же самое было и с букетом. Только тогда я, растерявшись, приняла от Лени цветы. Но на сей раз просто размахнулась и выкинула кольцо в реку. Я даже не посмотрела, какое оно. Возможно, стоило кучу денег, но мне было все равно. Леня растерянно заморгал.

— Надеюсь, это окончательная точка в наших отношениях, — зло проговорила я. Но Леня только заглядывал за парапет и рассматривал место, куда улетело его кольцо.

Я ушла, он не стал меня догонять. Один раз все-таки оглянулась: Леня стоял у парапета и пытался закурить на ветру. Внезапно поднял голову и посмотрел в мою сторону. А потом развернулся и зашагал прочь.

Глава семнадцатая

Когда-нибудь мы должны впервые поругаться, но я не думала, что это произойдет так скоро, да еще и из-за Лени. Я совсем забыла про Арину и про их с Йованом свободные отношения. Мне просто было хорошо. А когда тебе хорошо, хочется наслаждаться моментом, не ожидая от жизни подвоха.

Домой я вернулась сама не своя. Сорвалась на маму, закрылась в своей комнате и проплакала весь вечер. За окном было темно, и мне в унисон рыдал дождь. Я набрала номер отца, зная, что из-за разных часовых поясов у него сейчас раннее утро и он наверняка еще спит.

— Что случилось? — переполошился отец.

— Папа, мне нужна помощь юристов, — выпалила я, шмыгнув распухшим после слез носом. — Сама я никого не знаю, поэтому ты должен мне помочь.

Отец на том конце провода громко задышал.

— Маша, что ты натворила? — строго спросил он.

— Ничего, — отозвалась я глухо, — в том-то и дело, что ничего, папочка! Я не знаю, чем это заслужила… Просто наивная дура, понимаешь?

Я вкратце рассказала, что меня донимает один сумасшедший. Отец серьезно забеспокоился.

— Может, тебе нанять охрану? — обеспокоенно спросил он.

Я замялась. Такая мысль как-то приходила ко мне в голову, но я не чувствовала, что Леня на самом деле хочет причинить мне физическую боль. Ему нравилось изводить меня морально.

— Вообще-то у меня есть человек, который может быть всегда рядом, — ответила я. При этом, конечно, имела в виду Йована. Но мысль о его свидании с Ариной все омрачала. — И я, скорее, больше волнуюсь за своих сопровождающих.

— Понял, — кратко отозвался отец. — Маруся, я договорюсь с работой и возьму билеты на ближайшие выходные…

Положив трубку, я перевела дух. Все не так уж страшно. Поначалу я думала, что отец накинется на меня так же, как и друзья, из-за того, что я слишком долго скрывала от него происходящее. Но папа предпочел действовать, а не говорить. Вполне возможно, в будущем меня все-таки ждала взбучка. Еще в детстве я ему клятвенно обещала, что буду рассказывать о своих обидчиках, но это было в школе. Я и подумать не могла, что вляпаюсь в такую ситуацию.

Йован звонил несколько раз и оставлял сообщения, чтобы я взяла трубку. Я игнорировала его звонки, обуреваемая обидой. Почему, увидев меня с Леней, он не выскочил на улицу? Он мог догнать и все сразу объяснить… Но вместо этого остался в кафе со своей Ариной. Я накручивала себя все сильнее. Снова рыдала и слушала плей-лист Йована. Даже не помню, как уснула. Просто в какой-то момент отрубилась от накопившейся усталости.

Наутро ушла в универ, не проронив ни слова. Мама о чем-то спрашивала, но я была так зла, что игнорировала ее вопросы. От Йована снова был пропущенный звонок. Я втайне надеялась, что он поджидает меня у подъезда, чтобы извиниться, но во дворе его не было. Тогда я надела наушники и направилась к метро. Над городом нависла мрачная синяя туча.

Йован все-таки встретил меня, когда я собиралась перейти дорогу к универу. Я, погруженная в свои невеселые мысли, уже и думать забыла о том, что он может меня выловить. Я сняла наушники и посмотрела в его синие глаза.

— Почему ты не берешь трубку? — вместо приветствия спросил Йован.

Я сначала неопределенно пожала плечами, а потом грустно усмехнулась:

— Ты правда не понимаешь, почему я могу на тебя злиться?

— Понимаю, — ответил Йован, — но мы могли бы об этом сразу поговорить, и тогда бы тебе не пришлось злиться на меня так долго.

— Разве? — усомнилась я. — Лучше поговорим об этом, когда я не буду так на тебя зла. А пока мне надо идти, я на первую пару опаздываю.

Йован не давал мне пройти, и я уперлась руками в его грудь.

— Пусти! — потребовала я.

— Прожить еще минимум три пары, зная, что ты обижаешься на меня, я не смогу.

— Не нужно было звать на свидание свою Арину.

— Ты серьезно думаешь, что это свидание?

— По крайней мере, очень похоже, — съязвила я, а затем взмолилась: — Дай я пройду!

Йован не двинулся с места. А когда я попыталась его обойти, просто сгреб в объятия.

— Маша, она мне проходу не дает. Я думал в последний раз выяснить с ней отношения… Честное слово!

— Забронировав столик на двоих в кафе? Очень романтично!

— Мы встретились на ее территории. Да, это мой косяк, что я не предупредил тебя. Но я знал, что ты разозлишься. Прости, я не хотел, чтобы ты расстраивалась.

— Пообещай, пожалуйста, что между нами никогда не будет секретов, — негромко попросила я. С неба начал накрапывать дождь.

— Обещаю, — сказал Йован и поцеловал меня в макушку. Затем взял за руку и повел в сторону метро.

— А как же моя первая пара? — вяло запротестовала я. На учебу сегодня идти не хотелось. Дождь разошелся. Тяжелые свинцовые тучи давили на прохожих. Казалось, что с неба вот-вот обрушится настоящий ураган.

К станции мы уже практически бежали, спасаясь от непогоды. В вестибюле запах метро смешался с запахом дождя. Час пик, толпы, мокрые зонты, турникеты… На переполненном эскалаторе Йован крепко меня обнял, а я уткнулась носом ему в грудь. После дождя его парфюм раскрылся совсем по-другому, и этот запах сводил с ума. Я, не выдержав, вытянулась, и поцеловала Йована в шею. Гарбич поежился от щекотки и негромко рассмеялся. Проезжающая на соседнем эскалаторе старушка посмотрела на нас с явным неодобрением, но мне было плевать.

На нашей ветке народу оказалось не так много. С грохотом подъехал поезд, и мы вошли в старый полупустой вагон. Я даже не спрашивала у Йована, куда мы едем. Сели, все так же держась за руки. Напротив сидели две девушки, которые тут же уставились на Йована. Я даже решила, что они его знакомые. Но, судя по тому, что он никак на них не отреагировал, видели они Гарбича впервые. Уже по традиции Йован поделился со мной одним наушником. Я прослушала половину песни и отдала ему второй. Тогда Йован, пожав плечами, нацепил оба наушника и, откинув голову, закрыл глаза. Я рассматривала его красивый профиль и выпирающий кадык. На остановках слышала, как в наушниках грохочет музыка…

А девушки продолжали кидать на Йована изучающие взгляды. Наши переплетенные пальцы они игнорировали, будто меня рядом с ним не было. Они переговаривались и негромко смеялись, чем выводили меня из себя. Йован снял наушники и посмотрел на одну из них — таким же долгим изучающим взглядом, каким пялились на него. Между ними явно установился зрительный контакт, и это мне страшно не понравилось. Еще свежи воспоминания о вчерашнем дне, когда я выплакала все слезы от обиды и ревности. И пусть я сказала Йовану, что больше не сержусь, это совсем не так. Я молча поднялась с места и подошла к дверям. Йован тут же последовал за мной. Встал сзади и проговорил на ухо:

— Я думал, мы заскочим в «Кофешоп».

— Нет настроения, — сухо бросила я. Поезд остановился, двери распахнулись, и я первой шагнула на платформу.

Мы шли наперекор толпе к эскалатору. Я встала на ступень выше и, чтобы успокоиться, начала рассматривать фонари.

— Маша, в чем дело? — развернул меня Йован.

— Ты мог бы остаться и поехать с ней дальше, — сказала я сердито, сама не веря своей истеричной интонации. Я никогда не считала себя ревнивой. Разве что с матерью у нас шла вечная борьба за внимание отца, но когда дело касалось парней, мне было абсолютно все равно. А тут меня словно подменили. Перед глазами так и стояла сцена в кафе: Арина гладит по щеке Йована.

— Я видела, как ты на нее пялился, — продолжила я уже чуть тише, но все равно не отступала.

— Это длилось пару секунд, — возразил Йован.

Которые показались мне вечностью…

— Я чувствовал, что на меня пялятся, — продолжил Йован, — мне стало интересно…

— Ну и как они тебе?

— Маша, не сходи с ума, — наклонившись ко мне, негромко проговорил Йован и огляделся по сторонам, будто кому-то есть до нас дело. Из-за этого я почувствовала себя истеричкой и разозлилась еще больше. В эту осень нервы конкретно сдавали.

— А что? Взяли бы их себе в компанию. Что там у вас было с Ариной — полиамория?

— Господи, Маша, ты ненормальная! — все-таки вышел из себя Йован.

Эскалатор полз слишком долго, а наша ссора была в самом разгаре.

— Мой косяк — я не предупредил тебя о встрече с Ариной, потому что не хотел расстраивать. Она с самого первого дня нашего расставания хочет меня вернуть и идет на крайние меры. Ты не думала, что они с твоим Леней могли все подстроить?

Вообще-то это вполне в духе Лени, но соглашаться с Йованом мне сейчас не хотелось.

— Леня не мой, — отрезала я.

— И Арина не моя.

Я первой шагнула с эскалатора и гордо направилась к выходу. Йован меня обогнал, открыл тяжелую стеклянную дверь и, придержав ее, пропустил вперед.

На улице творился настоящий апокалипсис. Снег вперемешку с дождем валил стеной.

— Ты даже во время ссоры остаешься галантным и воспитанным занудой, — проворчала я. — Бесишь!

Йован схватил меня за плечи и, глядя в глаза, быстро заговорил:

— Маша, во-первых, ты понятия не имеешь, сколько боли мне причинила Арина. Я не хочу говорить о том, что случилось между нами, потому что это в прошлом. Но, поверь, я бы ни за что не хотел снова сойтись с ней. Во-вторых, ты понятия не имеешь, как я к тебе всегда относился… Может, ты была моей первой любовью?

— Ты же говорил, что принял меня за мальчика? — поддела я.

— Бесишь сейчас только ты, — резко отреагировал Йован.

Мы смотрели друг другу в глаза, и в наши лица летел крупный снег. Йован обнял меня за талию и порывисто, с силой поцеловал, а затем проговорил:

— Если ты мне не доверяешь, о каких отношениях может идти речь?

Я так сильно обожглась в последний раз, что до сих пор расплачивалась.

— Мне нужно немного побыть одной и подумать, — негромко сказала я.

Йован пожал плечами и выпустил меня из объятий.

— Как разберешься в себе, звони, — сухо бросил он напоследок. — Я для себя уже давно все понял и сделал выбор.

Йован зашагал по шумному проспекту, и вскоре его фигура растворилась в густом снегопаде.

* * *

Резко ударили морозы. Температура стабильно оставалась минусовой, и я окончательно перебралась в зимний пуховик. С утра ходила на учебу, после обеда возвращалась домой. С Йованом мы не общались. Я, чувствуя себя полной дурой после ссоры в метро, не решалась ему первой написать. Он тоже явно был обижен, хотя в нашу последнюю встречу дал понять, что ждет моего звонка. Я страшно запуталась и устала от самой себя. Хорошо, что Леня после истории с кольцом окончательно от меня отстал. Иногда я вспоминала о нем и думала, что, возможно, он переключился на другую жертву, как на меня после Ольги. И мне было искренне жаль его новую пассию. Но я тут же гнала от себя эти мысли, боясь, что, если вспомню о Лене, он снова появится в моей жизни…

Отец, несмотря на обещание приехать, не смог договориться с руководством, но дал контакт проверенного юриста. После разговора с папой я долго гипнотизировала листок с переписанным номером, но так и не позвонила по нему. Пропал Леня, пропала и необходимость в консультации… Но я решила, что если он снова объявится, обязательно позвоню.

В выходной Лика и Слава уехали на горнолыжку. Звали и меня с собой, но я решила им не мешать, зато к нам приехала бабушка. Мы договаривались, что она приедет в выходные, к возвращению отца, и мы отпразднуем его день рождения. Папа не вернулся, но мама все равно позвала бабушку в гости.

Между ними всегда ощущалась неловкость, но, конечно, мама в открытую никогда не показывала свое недовольство. Приветливо улыбалась, готовила, вела себя учтиво. Но наши обеды скорее напоминали светские рауты, где встречались незнакомые друг другу люди. За столом мы вежливо общались на отдаленные темы, ни разу не поговорив по душам.

Вот и сегодня в присутствии бабушки мама была не в своей тарелке. Из вежливости задала несколько вопросов, словно по регламенту. Как здоровье, дом, быт… Потом разлила по чашкам чай, поставила на стол коробку с тортом и под предлогом работы — нужно срочно выложить новый видеоролик — вышла из кухни.

Мы с бабушкой молча пили чай. Я вся в своих мыслях, бабушка — в своих. За окном разыгрывалась снежная буря.

— Маша, скажи честно, — вдруг начала бабушка. Ее голос был таким встревоженным, что я тут же почувствовала неладное. — У твоего папы другая женщина?

Я искренне удивилась. Да, отец практически постоянно в разъездах, но то, что он может стать предателем, у меня в голове не укладывалось. Какой бы ни была мама, он очень сильно ее любит.

— С чего ты это взяла? — шепотом спросила я. Все-таки мама находилась в соседней комнате. Такая новость стала бы для нее ударом. Она, уверенная в своей уникальности и к тому же, безусловно, любящая моего отца, такого просто не пережила бы.

— Ты ничего не замечала? — осторожно поинтересовалась бабушка тоже вполголоса.

Я пожала плечами.

— Да вроде нет… Все как обычно. Ну да, не приехал к этому уик-энду, как обещал. Но он часто задерживается, работы правда много.

— И все-таки завелась у него одна, — неодобрительно покачала головой бабушка, сделав глоток чая, — какая-то Алиса.

— Серьезно? — поразилась я. — Это он тебе сам сказал?

— Не сказал, я просто подслушала. Мы ведь с ним в скайпе общаемся, как ты меня научила. Так я как ни позвоню, она у него в квартире сидит.

— Ты сейчас не шутишь?

— Какие шутки! И, похоже, веселье у них через край. Я звоню, а он вечно: «Алиса, сделай потише музыку!»

Я быстро заморгала, а потом рассмеялась. Бабушка удивленно смотрела на меня.

— Бабуля, Алиса — это виртуальная помощница.

— Вот-вот, с помощницей и закрутил…

— Да нет же, это колонка!

— Колонка? — бабушка совсем растерялась.

— Ну да. На ней можно музыку слушать.

Бабушка только сердито махнула рукой.

— У нас на колонке воду набирали…

А затем тоже рассмеялась. Чай мы допивали уже в приподнятом настроении. Вдруг бабушка хлопнула себя ладонью по лбу.

— Маруся, чуть не забыла. Тебе же записку передали.

— Кто? — насторожилась я.

— Ну кто? Не Клара Ивановна же. Ванечка тоже на даче не появляется с тех пор, как ты уехала…

У меня от дурного предчувствия даже тошнота подобралась к горлу. Но бабушка, не заметив моего состояния, как ни в чем не бывало продолжила:

— Остается другой твой кавалер — Леонид. Заявился ко мне с утра пораньше. Спросил, приезжаешь ли ты еще на дачу. Я говорю, какая дача, уже не сезон… Но, говорю, сегодня сама к ним поеду, может, чего передать? Тогда он попросил клочок бумаги и карандаш. А куда я записку-то положила?

Бабушка встала из-за стола и вышла в прихожую. Вернулась со свернутым вчетверо листом бумаги.

— Вот, — протянула мне бабушка послание от Лени.

Я, чувствуя, что ничего хорошего меня не ждет, осторожно взяла листок. Читать решила в своей комнате, и, разумеется, не зря. Я прочитала записку, и руки у меня задрожали. В глубине души я знала, что рано или поздно этим закончится. Боялась даже думать, но это все-таки случилось. Леня пообещал сегодня же наложить на себя руки, если я не приеду и не поговорю с ним.

«Так вышло. Я надломлен. Ты должна меня простить, иначе произойдет неизбежное». Я зачем-то перечитала эту записку несколько раз, будто могла таким образом изменить ее содержание. Но ничего не менялось. Я сидела на широком подоконнике и смотрела, как за окном разыгрывалась вьюга. Тревога нарастала. Я не знала, блефует ли он, но тут же вспомнила порезанные руки Васи и наш с ней разговор о том, что они с Леней встретились при похожих обстоятельствах. А что делать дальше, я не знала. В полиции меня снова пошлют куда подальше. Отца в городе нет. Бабушку пугать не хочется, а матери и подавно на все плевать. Я услышала за стенкой ее веселый звонкий смех. Видимо, с кем-то разговаривала по телефону.

Конечно, ехать туда одной — безумие. А если не ехать? Он решится на это? С каким чувством я буду дальше жить? Проклятие! Выходило, что меня снова переиграли. Я вспомнила свой ночной кошмар, когда Леня тянул ко мне руки и молил о помощи… В конце концов я не выдержала и бросилась к шкафу. Начала поспешно одеваться, одной рукой придерживая телефон. Пыталась дозвониться до Славы или Лики, но тщетно. За городом сеть не ловила. Еще и погодные условия ни к черту. Тогда я набрала Йовану, не зная, дома ли он, ведь мы в последнее время не общались. Конечно, я наткнулась на автоответчик. Быстро и немного сбивчиво ввела в курс дела:

— Леня. Просит поговорить. Приехать на дачу. Обещает что-то сделать с собой, если я не приеду. Я не знаю, как быть… Помоги!

Сообщение получилось истеричным. Я надеялась, что Йован прослушает его в ближайшее время. Быстро взглянула на настенные часы. Хорошо, что сейчас время только ползет к полудню и смеркаться в ближайшие три-четыре часа не будет. Правда, следующая электричка нескоро. Но и на мотоцикл садиться в такой снегопад я не решилась.

Я вызвала такси. В выходные, да еще и за город, в непогоду приложение насчитало мне цену по самому высокому тарифу. Но деваться некуда. Я успокаивала себя: быстро скатаюсь, вправлю ему мозги. В конце концов, по соседству круглый год живет Клара Ивановна. Если что, просто сбегаю к ней на участок и попрошу помочь мне. Сила самовнушения сработала на «отлично». Я выглянула в коридор. В квартире тихо: мама работала в комнате, а бабушка под звук телевизор задремала на диване. Я быстро обулась, натянула пуховик, замоталась шарфом и выскочила за дверь.

Погода оказалась еще сквернее, чем казалось из окна. Благо таксист подъехал к самом подъезду. В салоне негромко играла музыка. В пути я не могла расслабиться, гипнотизируя пролетающие снежинки за окном. Время от времени проверяла телефон, но Йован не перезванивал. Теперь мне представлялась страшная картина: я приеду, а Леня уже совершил задуманное. Наверное, нужно первым делом забежать к Кларе Ивановне… Мысли путались, тревога не отпускала. Я не сразу услышала, как в динамиках заиграла песня In the Air Tonight Фила Коллинза.

— Ох… — непроизвольно вырвалось у меня.

Мой вздох расслышал таксист.

— Что-то случилось? — посмотрел он на меня в зеркало заднего вида.

— Песня… — только и промямлила я. Стало немного жутко. Предзнаменование.

— Вам она нравится? — таксист прибавил громкость.

I can feel it coming in the air tonight,

oh Lord

I’ve been waiting for this moment, all my life,

oh Lord

Can you feel it coming in the air tonight,

oh Lord, oh Lord.

— Я тоже эту песню обожаю, — охотно продолжил разговор таксист. — Вы знали, что Фил Коллинз написал ее во время развода? Тяжелые времена переживал мужик. Там даже строчка такая есть: «Если ты будешь тонуть, я руки не подам». Вот так… Ну какая же погода дрянная!

Снежинки беспокойно бились в окно и налипали на работающие дворники.

В такую погоду дачный поселок казался безжизненным. От волнения сердце у меня стучало где-то в горле. Объятая тревогой, я даже не попрощалась с таксистом, просто выскочила из машины и направилась к Лениной даче. В окнах дома, где жила Клара Ивановна, мягко горел свет, и это меня немного успокоило. Все же я решила пока не втягивать в Ленину игру бедную старушку. Позову ее на помощь в самом крайнем случае.

Калитка была открыта. За день снег успел замести все следы, значит, после визита к бабушке Леня больше не выходил из дома. Проваливаясь в снег, я прошла к крыльцу и заметила, что дверь тоже распахнута настежь. Я представила, как же холодно внутри.

Ступени на крыльце протяжно заскрипели. Раньше я не обращала внимания, что в этом доме все нагоняет на меня страх. Да, раньше все было по-другому.

— Леня? — крикнула я, заглянув в дом. — Леня, ты здесь? Я приехала! Выйди, пожалуйста… Я не зайду в дом.

Мне казалось, что на заснеженном участке, на виду у соседей, я в безопасности.

— Я не буду проходить в дом! — громко повторила я, не узнавая свой голос — он дрожал от волнения.

Ответа не последовало, и к горлу подкатила дурнота. Я оглядела выцветшие старые обои. Почему он не откликается? Почему молчит? А если он напился, наглотался таблеток, лежит без сознания и вот-вот окоченеет? Мое воображение разыгралось. Я стояла как вкопанная в дверях. А если нужно вызвать «Скорую»? Может, все-таки забежать к Кларе Ивановне? Да уж, я нашла себе защитницу в лице пенсионерки, ничего не скажешь… Но заходить в дом одной все же боязно. Я нерешительно оглянулась и посмотрела на голый, побелевший от снега участок. Ветер стих, и снег тихо падал крупными хлопьями.

Внезапно сверху послышался стон, у меня сердце чуть из груди не выскочило. Следом я разобрала глухое:

— Маша, помоги, пожалуйста…

И я шагнула в дом. Оставив дверь открытой, прошла к лестнице. От каждого шороха сердце уходило в пятки. Я поднялась на второй этаж и заглянула в комнату, в которой обычно ночевал Леня. Он лежал на кровати, лицом к стене, накрытый тонкой простыней. Я встала в дверном проеме, не решаясь пройти дальше.

Леня молчал.

— Ты звал меня? — спросила я.

Леня не отвечал.

— Что с тобой? Все в порядке?

И снова тишина. На цыпочках я подошла к кровати и осторожно взглянула на Леню. Кровать протяжно скрипнула, Леня, резко повернувшись, ухватил меня за руку. Я вскрикнула.

— Маша, как хорошо, что ты пришла, — сказал взлохмаченный бледный Леня. — Маша, мне плохо. Голова раскалывается. Позвони врачу…

— Зачем ты затеял этот цирк с шантажом? — спросила я. — Зачем звать меня, если тебе нужна совсем другая помощь…

— Маша, я просто никому не нужен, понимаешь? Никогда и никому…

Моя ненависть тоже прошла. Осталась только пустота. Теперь я не испытывала к Лене ни-че-го. Я полезла в карман пуховика и достала телефон.

— Хорошо, сейчас я позвоню…

Но внезапно Леня быстро вскочил и схватил меня за волосы. Телефон выпал из рук и закатился под кровать.

— Ты что делаешь? — закричала я.

— Маша, ты еще встречаешься с ним? Как представлю, что вы вместе… что он тебя целует…

— Пусти, мне больно!

— Он предатель, Маша. Я бы тебя никогда не предал.

Леня говорил быстро, склонившись к моему лицу. Я чувствовала его горячее дыхание. Внезапно разум прояснился, и страх почему-то резко отступил. Я что было сил толкнула Леню, несмотря на то что он по-прежнему крепко держал меня за волосы. Но он повалил меня на кровать и прижал всем телом. Заговорил на ухо:

— Неужели ты думала, что я смогу сделать тебе больно? Нет, Маша, ты — любовь, и только любовь.

Внутри закипела страшная злость, я не собиралась сдаваться. Мы стали бороться. В какой-то момент мне удалось укусить Леню за палец, он на мгновение ослабил хватку, но мне этого хватило, чтобы выбраться. Не знаю, откуда у меня взялось вдруг столько сил. Искать телефон не было времени, и я понеслась к выходу. Леня — за мной. С грохотом мы спустились с лестницы и выскочили на заснеженный участок. Тогда я завизжала что есть мочи, но мой визг просто разошелся эхом по пустому поселку. Ленин участок стоял на отшибе, недалеко от озера, и летом мне казалось это очень романтичным. Задняя калитка была ближе, поэтому я понеслась к ней. Засов заледенел и несколько секунд мне не поддавался. Справившись с ним, я помчалась в сторону озера. Снегопад уже не был таким сильным, но снова поднялся ветер. Сосны раскачивались с протяжным скрипом. В какой-то момент Леня все-таки догнал меня и схватил за шарф. Мы, тяжело дыша, повалились на чистый снег. Я кричала и лягалась. Леня, видимо, действительно ослаб, потому как мне снова удалось сбежать. Теперь я неслась вперед и больше не оглядывалась, пока не выбежала к озеру. Лед уже сковал воду, и мне казалось, что я не так уж и далеко от берега. Только я подумала об этом, как раздался громкий треск, и я провалилась в ледяную воду. Все произошло так быстро, что я до конца не осознала случившегося. Только когда от холода свело руки и ноги, меня охватил ужас. Леня стоял на берегу и растерянно смотрел на меня.

— Помоги! — истошно заорала я. — Что ты стоишь?!

Тысячи иголок пронзили тело. Я хваталась замерзшими руками за кромку, но лед просто ломался… Я видела, как на берегу появился кто-то еще…

Тяжелая намокшая одежда тянула вниз, и я ушла под воду. Хотела вынырнуть, но стукнулась головой об лед, и тогда меня накрыло новой волной паники. Мне удалось сделать два гребка, когда в мутно-зеленой воде я увидела шарф. Ухватилась за него из последних сил, чувствуя, что еще немного, и я потеряю сознание…

Моим спасителем оказался Йован. Я разглядела на берегу Леню. Он продолжал стоять на месте, до сих пор не осознавая, что произошло.

Я успела наглотаться ледяной воды, горло сковало. Меня трясло так, что я решила, будто уже умираю.

— Маша, держись, ладно? Держись, моя хорошая. Маша, какая же ты дура! Ты сумасшедшая, Маша, почему ты не можешь без приключений? Все будет хорошо, Маша, Маша, Маша…

Голос Йована становился все глуше, в глазах потемнело. Мне казалось, что вот сейчас и пронесется вся моя жизнь, но жизнь никуда не спешила. Перед тем как потерять сознание, я подумала о том, как же сильно влюблена в Гарбича — до разрыва грудной клетки.

* * *

Настенные часы в комнате громко тикали. Тик-так-тик-так-тик-так… После отделения реанимации, а затем и больничной палаты моя комната казалась самым уютным местом на свете. По светлому потолку прыгали зимние солнечные зайчики, которые пускало напольное зеркало. Рядом со мной лежал Йован. В белой футболке, домашних трениках и с непривычной щетиной на лице. В наушниках, чтобы не тревожить меня, он увлеченно что-то смотрел в планшете. Я немного склонила голову, чтобы заглянуть в экран. Это были «Миньоны», и меня переполнили умиление и нежность.

Голова была тяжелая, словно чугунная. Я принялась рассматривать профиль Йована. Он даже не замечал, что я уже проснулась. Тогда я сложила руки и положила их под щеку, и Йован повернулся ко мне. Снял наушники и устало улыбнулся.

— Выспалась?

Они с отцом по очереди дежурили в моей комнате. Кормили с ложки и читали книги, пока я была слаба. Бабушка тоже часто навещала меня. Только мама оставалась безучастной. Мне кажется, она испытывала разочарование из-за того, что отец теперь уделял все свое внимание мне. Но я уже давно смирилась с нашими отношениями, и меня это не расстраивало. У меня есть папа, Йован и бабушка.

Отец примчался сразу же, как узнал, что со мной произошло. Поставил всех на уши. На сей раз от разбирательств Лене было не уклониться. Еще и его бывшую, Ольгу, привлекли к следствию в качестве свидетеля… Пока мне не хотелось думать, чем закончится эта история. Пока нет сил. Хотелось сосредоточиться на хорошем.

— Соскучилась, — не ответив на вопрос Йована, шепотом призналась я.

— Еще бы, — уже по традиции ответил Йован, и мы негромко рассмеялись.

Йован осторожно обнял меня. Я прижалась к нему крепко, насколько мне хватало в эту минуту сил. Впервые за долгое время я наконец обрела чувство безопасности. То, что произошло на озере, теперь казалось просто кошмаром.

— Все позади, — словно прочитав мои мысли, сказал Йован.

За последнее время было столько событий, что мне казалось, они не уместятся в одну осень.

— Все позади, — повторил Йован, — представь, что мы прошли главного босса и выиграли эту игру.

Я улыбнулась. Мы долго лежали, обнявшись, и молчали. Положив голову на грудь Йована, я слушала, как стучит его сердце. А потом вдруг сказала:

— У меня для тебя есть подарок.

— Когда ты успела? — удивился Йован.

— Еще в детстве, — засмеялась я. — Он в ящике стола — коробок от спичек.

Йован поднялся с кровати и подошел к столу. Вернулся со спичечным коробком. Я так разволновалась, что не сразу смогла его открыть. Когда у меня это получилось, я протянула Йовану самодельное колечко.

— Что это? — улыбнулся Йован.

— Я делала его, когда была совсем маленькая. А потом про него забыла. Бабушка летом передала. Я обещала подарить его своему принцу, поэтому держи.

Колечко из проволоки едва налезло Йовану на мизинец, но я все равно осталась довольна. Положила голову ему на плечо и негромко произнесла:

— Как хорошо, что этим летом ты снова решил отдыхать на даче.

— Я ведь из-за тебя на нее приехал, — серьезно сказал Йован, — все из-за тебя.

Я так долго пробыла в темноте, что успела к ней привыкнуть. Нужно сразу обращаться к свету. Йован был прав, когда говорил, что любовь — это только про счастье.

Сама не заметила, как уснула, держа руку Йована в своей руке.

Вместо эпилога

Мне снились лето и наша дача. Те же обои в цветочек, те же цветы в глиняных горшках на подоконниках и те же светлые комнаты, в которые льется солнце.

Те же кусты смородины, та же яблоня, высаженная бабушкой и дедушкой в год моего рождения, та же земляника и та же мята у забора, которую мы собираем к чаю и сушим на кухонном столе, те же качели и тот же полосатый гамак.

Та самая дача, которую построил мой дедушка. На ней вырос мой отец, на ней росла я и будут расти мои дети, а может, и внуки.

На ней все останется тем же — далеким, из детства, любимым, родным. Мы сохраним даже крепкий сарай, с которого все началось, с той самой надписью «Маша + Ваня = любовь». Навсегда.

Примечания

1

Александр Блок.

2

Zivert.

3

Владимир Маяковский.

4

Fun feat. Janelle Monae.

Content

Ася Лавринович
Все из-за тебя

Плей-лист

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Вместо эпилога

Примечания