Евгения Ветрова

Мертвая петля

© Евгения Ветрова, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Город просыпался. Сверкал окнами под лучами солнца, перемигивался с рекой, по берегам которой раскинул проспекты, улицы и переулки. Река, когда-то носившая имя солнечного божества, лениво покачивала теплоходы, баржи и лодочки, пришвартованные у многочисленных пристаней вдоль берегов. Спешить некуда – впереди вечность. Это у людей век короток, вот и суетятся без меры. Город тихо вздохнул, соглашаясь. Куда бегут, зачем? Вот и сегодня, едва солнце успело пощекотать умытый поливальными машинами асфальт, из дверей большого отеля уже выскочила стройная брюнетка и стремительно повернула за угол. Там брюнетку ждал синий «Пежо». Он негромко угукнул сигнализацией, узнав хозяйку.

Брюнетка села на водительское место. Провела рукой по лицу, перевела дыхание и негромко рассмеялась. Потом расстегнула пуговицу на груди слегка тесного ей пиджака. Надо же, все получилось! Она молодец! Она лучшая! Ее рука прошлась по приборной доске.

– Пыжик, мы с тобой еще всем покажем, на что способны. Так ведь?

«Пежо» заурчал и почти беззвучно отъехал от бордюра.

* * *

По статистике, восемьдесят процентов людей боятся летать. Но тут есть простое решение – оставайся дома или поезжай поездом, автобусом, да мало ли других способов. У Жанны выбора не было. Полеты въелись в ее жизнь, как угольная пыль в кожу шахтера. Хотя стюардесса и аэрофобия – нонсенс, конечно.

Страх появился три года назад после аварийной ситуации во время полета, закончившейся гибелью одного из членов экипажа. Понимание того, как тонка грань, за которой начинается безумие, стало для Жанны сильным потрясением. Да, она понимала, что все ее страхи лишь в голове. Но как ни уверяй себя, что все опасности мнимые, тело все равно выдает полный набор симптомов: сердце стучит с перебоями, замедляется ток крови в венах, ледяные конечности отказываются повиноваться, пропадают краски, искажаются звуки. Не каждый смог бы продолжать летать, умирая всякий раз во время взлета и посадки. А Жанна могла: сцепив зубы, призывая на помощь всесильного Суслика.

Ее дорогостоящий психотерапевт Илона Юрьевна обещала, что со временем если и не пройдет, то станет лучше, в качестве утешения рассказывала про различные фобии, присущие людям, как бы намекая, что случай Жанны вполне себе заурядный. Могло быть и хуже. Вот как жить человеку, боящемуся пустых чашек или незавязанных шнурков? Каждой фобии психологи заботливо придумали названия, Илона Юрьевна произносила их со смаком и даже некой завистью. Надо будет спросить у нее, как называется страх получать письма. Жанна посмотрела на конверт в чуть дрожащих руках. Его принес портье почти сразу, как женская часть экипажа вернулась в отель после хоккейного матча и прогулки по городу. Жанна открыла на деликатный стук и чуть отпрянула, увидев перед собой небольшой белый прямоугольник.

– Просили передать, – сказал портье, растягивая губы в улыбке.

– Кто? – дрогнув голосом, спросила она.

– Администратор. – Портье подал конверт.

– Это точно мне? – Жанна повертела конверт без опознавательных знаков.

В последний раз в таком же незапечатанном конверте ей прислали то ли угрозу, то ли предупреждение: детский рисунок с падающим самолетом.

– Сказали отнести в пятьсот двадцатый номер. Простите, мне надо идти.

Дверь захлопнулась. Жанна прислонилась к ней спиной и помахала конвертом перед лицом, унимая некстати занывшее сердце. Внутри явно находилось что-то плотное, как оказалось, все же несущее в себе опасность. Хотя какая опасность может таиться в приглашении на банкет? Один из акционеров и член совета директоров авиакомпании «Скайтранс» Белковский, которого каким-то ветром занесло в Самару, жаждал увидеть экипаж в полном составе в ресторане отеля сегодня вечером. Именно его распоряжением экипаж был размещен в одной из лучших гостиниц города.

Экипаж чартерного рейса второй день пребывал на самарской земле. Накануне они привезли питерский хоккейный клуб «Буревестник» на матч. Матч был какой-то значимый, о чем без устали твердил их «старшой», КВС[1] первого класса Степан Андреевич Лаврушин, ярый болельщик. На походе на игру он, конечно, сильно не настаивал, но разочаровывать кэпа никому не хотелось. Поэтому «команда мечты» в составе второго пилота Камаева и четырех бортпроводников Натальи, Майи, Антона и самой Жанны, кто с явным удовольствием, а кто и не очень, отправилась в ледовый дворец «Кристалл». Стараниями все того же Белковского им предоставили ВИП-ложу, где женская часть экипажа с комфортом поглощала изысканные деликатесы, предоставив мужчинам махать шарфиками, дудеть в дудки и творить прочие глупости.

* * *

– А ведь это тебя приглашают в первую очередь, подруга. Ты ведь практически спасла компанию от крупных неприятностей: нашла убийцу, да еще так быстро… – Наталья постучала отполированным ногтем по белому картону с золотым тиснением букв.

Жанна пожала плечами, не умаляя, но и не превознося своих заслуг. Да, рейс оказался сложным, а для двоих пассажиров еще и смертельным. Убийство, пусть даже совершенное по веским причинам, все равно остается мерзким деянием. Где-то в глубине души Жанну все еще терзали боль и непонимание случившегося. Двое лишились жизни, еще двое проведут много лет в тюрьме, жизнь других двоих разрушена и будет полна боли от невосполнимой утраты. За что? Месть – прибежище слабых, не умеющих прощать. Тут она невольно усмехнулась: в свое время прощение и ей далось с трудом. Она не сразу, но простила идиота, из-за которого погибла Таня – лучшая подруга, такая, какой больше не будет никогда. Погибла, спасая жизнь пассажира, но легче от этого не становилось. Его она простила, себя – нет.

– Может, премию дадут… – предположила Майя.

– Догонят и еще раз дадут. Не знаю, все шепчутся, что вопрос о продаже компании почти решен. Даже не знаю, радоваться или другую работу искать… Говорят, там условия жесткие и требования на порядок выше, – вздохнула Наталья.

– Ой, ну и в чем проблема? – Майя посмотрела на них как на неразумных детей. – Нас же крупный авиахолдинг хочет купить. Может, платить больше станут. И вообще… будущее за монополиями, вот!

Наталья и Жанна переглянулись, открыли было рты и так же дружно закрыли. Спорить с ней – это как доказывать ребенку, что Деда Мороза не существует. Наивность Майи Веденеевой давно стала темой для дружеских подколов, на что, впрочем, та нисколько не обижалась в силу все той же незамутненной непосредственности.

Уверенность Майи в том, что где-то, совсем рядом, ее ждет прекрасный принц, доставляла всему экипажу немало поводов позубоскалить. Надо сказать, что к цели своей Майя шла так же упорно, как Наталья к обретению собственной квартиры. Так что идти, как они собирались, на водную экскурсию Майя отказалась, потому что ей надо освежить маникюр, а она не уверена, что в Самаре есть приличные салоны, еще надо успеть принять ванну…

– И выпить чашечку кофе… – с издевкой добавила Наталья.

Майя нахмурилась. Жанна засмеялась.

– Ай, все равно не поймет, – шепнула ей Наталья.

– Банкет в семь вечера, вполне успеем, не вижу повода отказываться.

– Я с тобой. Не пропадать же билетам. Майка, тебе денег не жалко? – Экономная Наталья еще пыталась воззвать к разуму коллеги.

– Антона возьмите. Сейчас я ему позвоню.

Наталья сделала круглые глаза. Антон Фролов, четвертый член команды бортпроводников, неплохой парень, но слишком недвусмысленно оказывал Наталье знаки внимания и бывал порой слишком навязчив. И дело не в верности мужу, хотя и в ней тоже, просто Антон был младше, да и от служебных романов одни неприятности.

Конечно же, Антон согласился.

– Лучше бы Камаева позвали, – шепнула Наталья, когда они спустились в холл. – Два часа шуток этого клоуна я не вынесу.

«А два часа с Камаевым не вынесу я», – подумала Жанна и, как назло, увидела его. Он стоял у выхода.

Второй пилот в белой футболке, открывающей мускулистые плечи, и джинсах, ладно сидящих на длинных ногах, выглядел неприлично секси, как сказала бы Майя. Жанна быстро подхватила Антона под руку и звонко рассмеялась в ответ на какую-то его глупую шутку. Камаев поднял глаза, увидел их веселую компанию, кивнул, обозначая приветствие, и резко отвернулся.

Отношения у них с Камаевым не задались с самого начала. Каждый раз, как им выпадало лететь в одном рейсе, они находили повод наговорить друг другу колкостей. Лично она, конечно, знала причину. Она на него «запала», по выражению Натальи. Причем «запала» совершенно необъяснимо, иррационально. Ей ведь никогда не нравились мужчины такого типа: самоуверенные эгоисты, замкнутые на себе и своих проблемах. Еще два дня назад она надеялась, что необъяснимая тяга к не слишком любезному пилоту растает как торсионный след в небе, но последний рейс, такой сложный и опасный, многое изменил.

Антон продолжал балагурить, Наталья безуспешно пыталась завести разговор о чем-то серьезном типа культурного наследия. Жанна машинально кивала в такт голосам коллег, а сама мысленно снова и снова проживала разговор с Камаевым сразу после матча и предшествующий этому разговору поцелуй, который до сих пор горел на ее губах. Как и место чуть выше поясницы, куда легла его горячая ладонь, когда он властно привлек ее к себе уверенным движением. Таким, каким никто и никогда до него не смел коснуться ее, не рискуя получить по рукам или по какому другому месту. А вот этот ордынец, домостроевец и самоуверенный наглец смог. И получил потом. Не по рукам (а жаль), а словом, удар которым порой больнее, чем битой. И она снова вспомнила его взгляд и движение, с которым он как бы слегка оттолкнул ее. Какая же она все-таки дура!

Но он? С какого перепуга ему вздумалось ее поцеловать? Он же всегда относился к ней, как и ко всем женщинам, с легкой долей снисходительности. Или это чисто подсознательное? Раз уж спас ее от верной смерти, так теперь можно не церемониться? Жанна невольно потрогала шею, где еще виднелись следы удушения. На самом деле она свинья неблагодарная. Камаев и правда ее спас, героически, можно сказать. А она ему нахамила. Как всегда, впрочем. Нет, они не враждовали, но уколоть друг друга не упускали возможности. И вот, кажется, все переменилось. Даже непонятно, радоваться этому или опасаться. Поддаться соблазну с риском разбить сердце или быть стойкой как кремень и… тоже подвергнуть сердце неизбежным страданиям?

Утром на матче Камаев, наверное, впервые увидел ее не в форменном костюме и без прилизанного пучка на затылке. Жанна невольно провела рукой по волне волос, спадающих по лопаткам. Как же хорошо, как же свободно голове! И ветер с реки так славно обдувает разгоряченное зноем лицо. Майя перед поездкой настаивала, что обязательно нужно воспользоваться кремом с защитой от ультрафиолета. Предлагала свой. Добрая девочка. Все же это счастье – летать, бывать в разных местах, видеть всю эту красоту! Если завтра ее снимут с полетов, она просто умрет. И не нужен ей никакой зазнайка второй пилот, лишь бы иметь возможность подниматься по трапу самолета, пусть даже каждый раз она умирает во время взлета и посадки. Хоть Илона Юрьевна и уверяла, что аэрофобия успешно лечится, но, пройдя за три года кучу сеансов, Жанна в этом сильно сомневалась.

И снова кольнула мысль о странных рисунках падающего самолета. Кто-то глупо шутит или намекает, что знает ее тщательно оберегаемую тайну?

Глава 2

Майя была права: лицо за два часа на солнце обветрилось и немного подгорело. Упрямство иногда выходит боком. Придется идти на банкет с лицом цвета лососины. А и ладно! Майя тут же настояла на какой-то крутой экспресс-маске. Отказываться Жанна не стала. Наложила пропитанную чем-то склизким тряпочку на лицо и чуть не уснула под мирное гудение кондиционера.

Средство не подвело, и лицо обрело прежний бледный вид. Знает Майя толк в красоте. Только что-то все усилия не приводят к результату: не даются ей в руки богатые и знаменитые. Это только в фильмах каждой Золушке положено по принцу. В жизни простушкам не то что принц, а даже и простой пилот в руки не дается. Или у нее плохо с тактикой? Вот у Майи как все четко: масочки, кремики, туфельки, платьице. Словно заранее знала, что пригодится. Всегда на посту, всегда готова. Жанна мысленно перебрала содержимое чемодана. К званым обедам она не готовилась, Кардена с Диором не захватила. Что ж, выручайте миланские брюки и белая блузка – маст-хэв каждой модницы.

– Не прием у королевы, – сказала Жанна, увидев оценивающий взгляд Майи. – Обычный ужин. Белковский хочет проставиться за победу нашей команды в матче. Ну и хорошо. Поедим деликатесов.

Наталья закатила глаза и вздохнула. Как тут держать вес, когда кругом соблазны?

– Кстати, Олег Валерьевич на тебя глаз положил. Чуешь, чем пахнет?

– Ага. Чую. Неприятностями.

– Ой, ну вот не строй из себя… Ты же умная. Ну, пококетничаешь, польстишь чуток… Зато Белковский тебе может дать зеленый свет на международку. Мало ли что там тебе запретили, он же начальник. Скажет, и допустят, никуда не денутся.

Жанна не ответила. На самом деле она давно смирилась, что дальние страны заказаны ей навсегда. После того как она чуть не превратила пассажира в отбивную, ее могли вообще выгнать из аэрофлота с волчьим билетом.

– Кстати, Олег Валерьевич… так-то нормальный. Ну, староват только, а еще пузико. Зато высокий и не лысый. Наверное, красавчик в молодости был, – встряла в разговор Майя.

– Староват? – хмыкнула Наталья. – Ему полтос или чуть больше. Для таких, как ты, самый смак.

– Для каких – таких? – Майя обиженно надула губы. – Вечно ты про меня гадости говоришь. Хорошо тебе, у тебя муж есть. А мне уже двадцать три, меня скоро вообще никто замуж не возьмет.

– Ипотека у меня, – с горькой улыбкой поправила Наталья. – И мы с мужем на эту квартиру впахиваем как рабы на галерах. Так что ищи богатого. А то вся жизнь так и пройдет от зарплаты до зарплаты.

Майя еле слышно вздохнула. Она что, дурочка? Сама не понимает? Но это только в кино олигархи в простых девушек влюбляются. В жизни как-то все сложнее. И все же она верила в случай. Кому-то же везет, почему не ей?

– А может, там будет кто интересный на банкете, как думаете?

– Не исключено. Давай, Майка, охмури какого-нибудь самарского купца. Они тут еще непуганые. – Наталья засмеялась и подтолкнула Жанну локтем.

На лице Майи застыло задумчивое выражение, видимо, она представляла себе перспективы стать самарской купчихой. Жанна оправила блузку, провела щеткой по волосам. Универсальный наряд. И в пир, и в мир, как говорится. Она поиграла лицом, придавая ему приветливое выражение. Ладно, можно же представить, что находишься в салоне самолета. «Уважаемые пассажиры, наш экипаж приветствует вас на борту нашего авиалайнера». Обязательная улыбка и готовность помочь в любой ситуации. Даже сейчас эта фраза рефреном отзывалась в ней на английском языке. Прошло три года, но она помнит все так, как вчера: Париж, Сингапур, Лондон… Ладно, испытания делают нас сильнее. Выдюжим. Она улыбнулась себе в отражении. Камаев тоже ведь «невыездной». Конфликт с начальством… и вот ты в черном списке. Когда она узнала, что надменный красавец в какой-то мере такой же изгой, как и она, ей стало проще общаться с ним. Словно общая беда сделала его чуть понятнее.

* * *

Что и говорить, пять звезд – это все же пять звезд. Обычно экипажу доставались третьесортные гостиницы, где если нет тараканов, то уже шикарно. А тут просто шик, блеск, красота кругом. Спасибо, конечно, Белковскому, что распорядился поселить их тут. Три дня в Самаре, в начале лета, в самом центре города, в отличных номерах, с кондиционером и джакузи, что может быть лучше? Считай, что как на курорте побывали.

Ей было уютно в этом городе, который словно нашептывал что-то нежное и даже тайное, известное лишь им двоим. Были в нем спокойствие, достоинство, неторопливость, такие редкие в нынешние суетливые времена. Даже подумалось, ничто ведь не мешает покинуть сырой и вечно хмурый Петербург и перебраться куда-то в более радостные места. Правда, для этого придется расстаться с небом, а к этому она пока не готова. Да и дома она все равно бывает редко. Все время в пути, в рейсах, в отелях и аэропортах. Да и что ей делать на земле, в четырех стенах? Нет, земля подождет.

Ресторан располагался на последнем этаже, где по всему периметру зала шли панорамные окна с видом на город и раздольную реку, искрившую под заходящим солнцем. Охранник Белковского застыл у входа неподвижным изваянием. Он, как и положено бодигарду, был росл, могуч и на удивление красив. Правда, было в его красоте что-то неуловимо странное. Под густыми темно-шоколадными бровями таились слишком светлые глаза. А прямой и почти греческий нос казался насмешкой над пухлыми «девичьими» губами. Словно кто-то складывал пазл из разных наборов. Большую круглую голову украшал выбритый стилистом графический узор. Майя уставилась на него и глупо хихикнула, одернув платье с низким декольте. Охранник опустил глаза, окинул всю троицу взглядом, при этом ни один мускул не дрогнул на его лице, даже глаз не моргнул. Жанна протянула ему приглашение. Он взял картонку, еще раз оглядел их излишне придирчиво и посторонился, чтобы пропустить.

Майя еле слышно вздохнула: к такому телу еще бы банковский счет с шестью нулями. А тут что, охранник – не разгуляешься.

Мужская часть экипажа уже восседала за одним длинным столом. Женщин встретили приветственным гулом и возгласами одобрения. Белковский выскочил им навстречу и чуть ли не облобызал каждую. Жанне даже показалось, что он уже хорошо принял на грудь. Ее же он взял за руку, торжественно провел по кругу перед столом.

– От лица компании хочу выразить признательность за мужество и находчивость. Прекрасная наша воздушная сыщица! Прошу любить и жаловать.

Все захлопали. За столом сидели еще пятеро неизвестных мужчин в возрасте от тридцати до пятидесяти. Белковский представил их, но Жанна все пропустила мимо ушей, какие-то шишки из администрации и парочка бизнесменов. Будет Майе где разгуляться. Она поглядывала на Камаева, который вел оживленную беседу на тему спорта с высоким блондином в итальянском галстуке ручной работы. Что ж, самарские купцы научились правильно вязать виндзорские узлы или, что вероятнее, нанимать грамотных специалистов.

Белковский склонил голову и коснулся ее руки влажными губами, Жанну дернуло неприязнью, что никак не отразилось на лице. Профессионализм всегда выручает. И тут поймала взгляд Камаева. Странный взгляд. Неодобрительный.

– Вы слишком превозносите мои скромные способности, Олег Валерьевич.

– Ни в малейшей степени. Но мы еще вернемся к этому разговору.

Он подвел ее к столу и усадил рядом с собой. Наталья на другом конце стола посмотрела на нее и чуть усмехнулась, вернее, лишь обозначила усмешку, но Жанна поняла. «Давай, подруга, куй железо, пока горячо», – говорил этот взгляд. Только вот с кузнечными работами у Жанны всегда было не очень. Ладно, и тут прорвемся. На какое-то время она отвлеклась на стол, уставленный закусками. Тут было из чего выбрать. Хлопнула пробка шампанского. Судя по этикетке, на алкоголе экономить не стали. Что ж, есть надежда, что никто не отравится. Во всем надо искать позитив. Беседа текла, прерываясь лишь тостами и смехом после удачно (или не очень) рассказанного Белковским анекдота. Что ж, это его вечеринка – почет и уважение хозяину.

Белковский вытащил из кармана позолоченный портсигар.

– Курите? Рекомендую. Настоящий кубинский табак.

Ей пришлось сделать усилие, чтобы не потянуться за коричневой сигариллой. Заманчиво, конечно, было бы попробовать. Но Камаев на другом конце стола иногда сверкал в ее сторону карим глазом, и она почему-то застеснялась. Никто из экипажа никогда не видел ее курящей. Кроме Натальи. Та застукала ее как-то, но ничего не сказала, лишь подмигнула. Запах у сигарилл оказался землистым, с нотками кедра. Приятный. Олег Валерьевич с удовольствием выдыхал клубы белого дыма. Запрет на курение в общественных местах его не касался. Да и то верно – правила ж только для простых смертных.

– Жанночка, позвольте пригласить вас на танец. – Белковский придвинулся ближе.

– Так ведь музыки нет, – чуть отстранилась она.

– Будет, сейчас все будет. Для вас, королева моего сердца, все что угодно.

Белковский стремительно исчез. Жанна вздохнула. И ведь не смоешься по-тихому. Шампанское в бокале фонтанировало пузырьками. От игристого ее завтра утром непременно ожидает мигрень. Да и ладно – не на работу.

Майя вовсю флиртовала с итальянским галстуком. И правильно, он был, пожалуй, самый симпатичный из всех. Не считая Камаева, естественно. Тот сидел с каменным выражением лица ордынского хана, которому нукеры донесли, что полонянок отбили налетевшие русичи.

Заиграла музыка. Все оживились. Итальянский галстук уже увлекал Майю на танцевальный пятачок перед небольшой эстрадой, где наигрывал джазовую композицию оркестр из пяти человек. Антон нависал над стулом Натальи и, судя по выражению ее лица, безуспешно пытался склонить ее нарушить седьмую заповедь.

Белковский вынырнул посвежевший, видно, посетил туалетную комнату, галантно отодвинул ей стул. Жанна поднялась и вложила руку в его ладонь. Что ж, если подумать, она не танцевала уже несколько лет, с тех пор как не стало Тани. Надо же когда-то начинать. Почему не сейчас? Рука Белковского скользнула по спине. Кажется, он всерьез решил штурмовать ее бастионы. Она чуть сдвинулась, якобы пропуская его вперед.

– Идите первым, Олег Валерьевич. Будете меня ловить, если я оступлюсь.

– Я бы мечтал об этом. – Он поднял на нее глаза и как-то вздохнул.

Ей даже стало жаль незадачливого ловеласа. Жена Белковского, по слухам, слыла женщиной суровой, конкуренции не терпящей. Тяжело при таком раскладе мужику выкручиваться. А ведь хочется и перьями потрясти, и щеки понадувать, ну или как там у мужчин брачные игры проходят?

Танцевал Белковский на удивление хорошо, несмотря на комплекцию и явную одышку. Лицо его раскраснелось, лоб покрылся бисеринками пота. Грузный Олег Валерьевич ловко вертел Жанну по паркету, и она вдруг расслабилась и почувствовала себя счастливой. А может, это шампанское ударило в голову. Она смеялась, вскрикивала, если нечаянно наступала партнеру на ногу, извинялась, заливалась краской, снова смеялась его нехитрым комплиментам.

Музыка смолкла. Белковский вдруг побагровел и тяжело вцепился в ее руку.

– Вам плохо?

Он помотал головой.

– Мне надо выйти, – проговорил он с трудом. – Не привлекайте внимания. Идем.

Дышал Белковский тяжело. Возле двери в туалет он отцепился от ее руки, сделал два шага и покачнулся. Ей пришлось подхватить его, и в туалетную комнату они зашли вместе. Жанна открыла кран, брызнула Белковскому в лицо водой. Тот дышал тяжело, но уже ровнее.

– Что ж вы так здоровье не бережете. У вас таблетки какие есть с собой?

– В кармане, – прохрипел он, задыхаясь, как карась на льду.

Жанна сунула руку в один карман пиджака, в другой, похлопала по груди. В потайном кармане что-то лежало. Она распахнула пиджак, сунула руку во внутреннюю полость… Белковский покачнулся и вцепился ей в плечи. Что-то резко рвануло ее в сторону, раздался треск рвущейся материи. Белковский круглыми глазами смотрел на выдранный с мясом внутренний карман пиджака. Жанна держала в руках блистер с таблетками, а между ней и Белковским стоял Камаев со злым лицом.

– Ильяс, вы совсем того? – пискнула она. – Да это совсем не то, что вы подумали…

– О да! Конечно! Извините, если прервал ваш разговор.

– Вы хам! – прохрипел Белковский. – Я этого так не оставлю!

Жанна сделала шаг к Камаеву, но тут же отступила, увидев его гневно раздувшиеся ноздри.

Камаев кинул на обоих презрительный взгляд и вышел. Жанна перевела дух, потом вспомнила про Белковского, который из багрового стал пунцовым.

– Так, я вызываю «Скорую».

Он схватил ее за руку, разжал ладонь, схватил таблетки, выковырял одну и сунул в рот.

– Никаких врачей! Молчите о том, что произошло. Ясно?

– Но как же…

– Вы же хотите по-прежнему работать в нашей компании?

Жанна кивнула. Белковский глубоко вздохнул, потом еще раз и еще.

– Ф-ф-ф! Отпустило. Кажется. – Он утер мокрый лоб. – Полотенце дай.

Взял поданное махровое полотенчико из специальной корзинки, тщательно вытерся, промокнул мокрые пятна на груди, брезгливо оглядел вырванную подкладку пиджака.

– Извините, Олег Валерьевич. Камаев не так все понял. Согласитесь, ситуация выглядела двусмысленно…

– Да плевать я хотел, что он там вообразил! Этот пиджак стоит его годовой зарплаты. А нервы? Кто вернет мне мои нервы? Объясните вашему любовнику, что…

– Простите, Олег Валерьевич, но Камаев…

– Да я его по стенке размажу. Он у меня полетает теперь. На «кукурузнике». Макароны геологам сбрасывать!

Белковский бушевал, Жанна стояла, тиская подол рубашки. Вот тебе и подольстилась к начальству. Она вдруг поняла, что улыбается. Камаев за нее вступился. Надо же! Решил, что ее честь в опасности? Забавно. Хотя, конечно, ситуация тревожная. Она вытащила еще одно полотенце, развернула аккуратный рулончик, намочила, провела по пиджаку, разглаживая помятости.

– Извините, Олег Валерьевич. Мне так неловко. Но вы меня напугали. У меня сердце бьется как бешеное. – Она потупилась и вздохнула так сильно, чтобы привлечь внимание Белковского к расстегнутому вырезу рубашки.

– А мое-то как бьется, – пробормотал он и вполне предсказуемо опустил взгляд.

– Зато вы теперь должны на мне жениться. Как честный человек, – хихикнула она и подмигнула.

– Ой, коза… – усмехнулся Белковский и вздохнул. – Люблю таких. Жаль, что женат. А то бы да. Ладно, не бойся, не трону я твоего Отелло. Пусть летает. Пока. Но с таким темпераментом недолго ему осталось.

– И не говорите, – пробормотала Жанна. – Пойдемте к гостям, Олег Валерьевич? Как вы себя чувствуете?

– Вполне. Проболтаешься, пожалеешь.

– Наоборот, буду всем говорить, какой вы ух!

– С ума сошла! – Белковский вдруг припер ее к стенке и дыхнул плохо переваренным жульеном. – Узнаю, уничтожу!

Жанна закатила глаза. Так и не поняла, что не рассказывать: про Камаева, про приступ или про что-то еще? Разбери этих начальников.

– Поняла, – послушно кивнула она. – Молчу как рыба. Не беспокойтесь.

– Беспокоиться надо не мне, – усмехнулся Олег Валерьевич и неожиданно потрепал ее по щеке. По-отечески так потрепал.

В зал Жанна вошла с изумленным выражением на лице, о чем ей ясно сказали вытаращенные глаза Натальи.

– Э, подруга, ты моему совету решила последовать? Молодец. Только осторожней. Там супруга такая, что с бешеным слоном встретиться безопаснее.

Жанна криво усмехнулась и сделала глоток шампанского. Да уж, вот тебе и приятный вечер в кругу коллег. Правду говорят, минуй нас барский гнев и барская любовь.

Глава 3

Перегаром несло так, что Слава поморщился, хотя за год работы привык ко многому. Хорошо накануне шеф погулял. Один плюс – гулял в отеле, не понадобилось забирать и потом по городу возить. «А давай к реке, Слав! А давай на звезды посмотрим! А где тут звезды?» Всякое бывало. Так что не самый худший вариант. Теперь нужно шефа аккуратно привести в чувство.

Первым делом он открыл настежь балконную дверь, чтобы выветрить сивушные пары. Вот почему богатые и бедные пьют напитки разной стоимости, а выхлоп поутру у всех одинаковый? Алкоголь Слава на дух не переносил, потому искренне не видел разницы, но носом чувствовал – ее и нет. Часы показывали пять минут девятого. Шеф строго приказал в восемь будить, даже если он будет грозить уволить ко всем чертям. Слава работу знал четко. Шеф, конечно, всю программу выполнил: грозил убить, уволить, отправить на Колыму и даже дальше. В итоге встал. Не без помощи охранника доплелся до ванной комнаты. Вскоре там зашумела вода, послышался громкий крик. Следом раздалась цветастая фраза, которую на обычный язык можно было перевести как «какой ужас, зачем я так надрался». Обычная процедура: шеф принимал контрастный душ.

За это время Слава заправил кофемашину, достал из буфета фарфоровую кофейную пару. Поставил на стол запотевшую бутылку французской минеральной воды и хрустальный стакан.

Вскоре Белковский вышел в распахнутом настежь халате, вытирая мокрую голову полотенцем. Уселся, широко раздвинул ноги – а кого, простите, стесняться? Взял протянутую охранником чашку.

– Уф! – Сделал глоток и закатил глаза. Спросил: – Время?

– Укладываемся, Олег Валерьевич. Еще двадцать минут в запасе.

Белковский немного посидел не двигаясь. Совещание было назначено на девять. Он прокрутил в голове все, что надо было донести до самарских коллег, так сказать. Донести, убедить и прогнуть. Задача нелегкая, но выполнимая. И не таких ломали.

– Дай папку. Синяя. В портфеле. – Он протянул руку. Когда в нее ничего не попало, он открыл глаза и нехотя повернул голову. – Что возишься?

Слава с растерянным лицом потряс портфелем в воздухе.

– Так нет тут.

– Не городи ерунды. Смотри лучше. Словно не я, а ты вчера бухал…

Слава широко раскрыл портфель и показал шефу. Папки не было. Белковский пошарил, но и так было ясно, что синяя папка пропала.

– Может, вы в другое место положили? В сейф? Или в машине…

Тяжелое молчание послужило ответом.

– Ищи, – глухо сказал Белковский. – Посмотри везде. Может, спьяну и запихнул. Ищи.

Через двадцать минут стало понятно, что папки в номере нет, как нет и в сейфе, и в машине, куда Слава тоже сбегал для очистки совести.

– Что делать? Полицию?

– Конечно, – едко хмыкнул Олег Валерьевич. – Позвони в офис, скажи, что совещание откладывается, и набери мне Малинина.

Слава понятливо кивнул и вытащил телефон. Кажется, у шефа неприятности. Сам же наверняка по пьяни потерял, а на уши всех поставит. Еще и Малинина из головного офиса дернет, начальник службы безопасности компании устроит им всем сладкую жизнь.

* * *

Была бы ее воля, на завтрак она бы точно не пошла. Если есть возможность поспать подольше, почему бы не воспользоваться. Но Наталья была неумолима.

– Вставай! Во-первых, мы же собирались в Музей модерна, во-вторых, тут такие завтраки, что грех не воспользоваться.

Пришлось вставать, тащиться в ванную, приводить себя в божеский вид и топать в ресторан. С другой стороны, кофе там наверняка приличный. Есть не хотелось: сказалось вчерашнее застолье. Она вспомнила историю с Белковским и поморщилась. Вот если не судьба, то не судьба. И так-то у нее с Камаевым непонятно что, а тут еще он чуть морду начальству не набил, а ее принял за падшую женщину. Ну а что еще мог подумать ордынец, застав ее в мужском туалете с начальником? И оправдываться бесполезно, да и стоит ли? Просто кто-то там наверху явно намекает: не лезь. Ну и ладно. И все же обидно. Глупо. И чувство, словно она и правда с Белковским в туалете чем-то неприличным занималась.

– Ты чего смурная? Вроде мало пила вчера. Ты ж непьющая у нас.

Жанна скривилась и постучала по виску, голова, мол, болит. Наташка кивнула.

– А я думала, что из-за нашего Ильяса Закировича грустишь. Тоже мне… коллега и член команды, называется, а с банкета сбежал. Заметила? Сидел, сидел, потом раз, и нет его. Ушел по-английски, не прощаясь. Никакого чувства единения с нами. Словно мы ему чужие. А вдруг нас бы там обидел кто?

Против воли Жанна засмеялась. Знала бы Наталья, какой Камаев защитник. Просто огонь!

А вот и сам. Идет набычившись, глаз не поднимает. Аж искрит от него. Не выветрилось за ночь, что ли? Следом за Камаевым в зал вошли Лаврушин и Антон. Сели за отдельный стол. Поздоровались. Подлетел официант, принял заказ.

К их столу уже несли кофе, блинчики и все, что они щедро заказали на завтрак, помня, что все оплачено. Но позавтракать спокойно не удалось. В зал вошел то ли водитель, то ли охранник, она так и не поняла статус этого крепкого и высокого парня, состоящего при Белковском.

– Олег Валерьевич просит всех подняться к нему в номер. Сейчас.

Все уставились на недоеденные блюда. Но тон, которым была передана просьба или уже и не просьба, не оставлял сомнений, что попросить время на доесть – не вариант.

* * *

Белковский ходил по гостиной из угла в угол, заложив руки за спину.

– Садитесь, – буркнул он, увидев их на пороге.

Они послушно расселись и уставились на него, кто с любопытством, кто с недоумением, а кто с явной враждебностью. В номере было прохладно, жужжал кондиционер, слышался тонкий и еле уловимый ухом хрустальный перезвон. Повертев головой в поисках звуков, Жанна поняла, что звук идет сверху. Под потолком горела огнями сложносоставная люстра, вся из каких-то трубочек, колбочек, шариков. Пели, вероятно, те самые колбочки. Интересная конструкция. Мелькнула шальная мысль попросить хозяина номера провести им экскурсию по апартаментам. Когда еще доведется побывать в таких царских хоромах? Жанна погладила рукой шелковую обивку дивана и даже чуть-чуть подпрыгнула пятой точкой по этому чуду дизайнерской мысли, тут же поймала раздраженный взгляд Белковского.

– Так… – сказал он. – У меня из номера пропали документы. И я думаю, это сделал кто-то из вас.

Раздался хор возмущенных и частично растерянных голосов.

– Объясняю популярно. Документы касались нашей авиакомпании. Никому они неинтересны. Кроме меня и других сотрудников. Мысль понятна?

– Но позвольте, – Лаврушин встал, – зачем нам ваши документы? Что нам с ними делать? Мы не бизнесмены, мы ничего в этих делах не понимаем. Олег Валерьевич, вы что-то не то говорите.

– Сядьте! – рявкнул Белковский. – Повторю, документы касаются «Скайтранса». Кое-кто за обладание ими душу продаст. Почему бы ему не попробовать купить вашу?

– Вы намекаете, что кто-то из нас?.. Ну это ни в какие ворота!

– Не намекаю. Прямо говорю. Горничная видела, как сегодня утром в номер заходила женщина в форме. В форме стюардессы, понятно?

Майя ойкнула. Наталья схватила Жанну за руку. Лицо ее побледнело, а губы еле слышно пробормотали:

– Прощай моя квартирка.

– Ерунду вы несете, уважаемый, – мрачно сказал Камаев. – Никто из нас не мог этого сделать. Если у вас что-то пропало, почему не вызвали полицию? Темните что-то.

– Повторю, кто-то из вас проник в мой номер. Один или с кем-то в паре. Или даже все вместе. И я предлагаю сейчас тому, кто в этом замешан, вернуть документы. Слышишь, летчик? Если решим дело мирно, я тебя по доброте душевной просто уволю. Если же нет, то волчий билет тебе обеспечен. Тебя даже к «кукурузнику» близко не подпустят. Летать на батуте будешь!

– Я с вами на брудершафт не пил. Извольте не тыкать. И угрожать мне не нужно!

– Спокойно, Ильяс, спокойно. – Лаврушин схватил вскочившего Камаева за руку и рывком усадил обратно. – Уймись ты, – прошептал он ему, – не гробь себе жизнь. И так уж все испортил. Терпи. Все уладится. Мы ни при чем. Пусть разбираются.

– Итак. Я позвал вас только затем, чтобы сообщить…

– К нам едет ревизор, – не удержалась Жанна.

Белковский осекся, уставился на нее мутным от гнева взглядом. Она невинно хлопнула ресницами.

– Когда вылетите на улицу с волчьим билетом, я тоже посмеюсь, Жанночка, обещаю.

– У сильного всегда бессильный виноват, – развела она руками. – Воля ваша. Если вы считаете, что от этого документы найдутся, то… пожалуйста. Нам ваши секретные файлы даром не нужны. Ищите воров в другом месте.

– Если я ошибся, то принесу вам свои извинения. Но пока заявляю, если до обеда документы не найдутся, то можете искать себе другую работу, совсем другую. Советую начать с вакансий дворников. Хотя и там вам будут не рады. Я вам устрою увольнение по такой статье, что даже уборщицей в общежитие гастарбайтеров вас не возьмут. Все. Идите.

* * *

– Ты сдурела, мать? – Наталья покачала головой. – «К нам едет ревизор…» Думаешь, что с ним можно шутки шутить?

– Подожди, найдутся его документы. Сам же куда-нибудь и засунул. Или забыл где-то.

– Он же сказал, горничная видела стюардессу…

– Врет она. Может, боится, что на нее повесят, вот и придумала.

– А если их и правда украли? – подала голос Майя, за все время не проронившая ни слова. – Почему вы уверены, что этого не могло быть? Вот я фильм смотрела, там воровка горничной прикинулась…

– Стоп! – Жанна повернулась к ней. – А ведь точно. Надо просто посмотреть, кто заходил в номер. Здесь есть камера. Элементарно.

– Для этого нужно знать, за какой период смотреть.

– Точно. Вы идите. Я сейчас.

Жанна развернулась и пошла обратно, Наталья и Майя переглянулись, слегка пожали плечами и направились к лифту.

* * *

Белковский уставился на нее, словно привидение увидел. Охранник встал ей навстречу и вопросительно посмотрел на шефа: «Выгнать ее? Выкинуть в окно? Придушить?»

Жанна приняла смиренный вид – она умела. Стиснула кулачки, прочистила горло.

– Олег Валерьевич, извините. Я иногда ляпну не подумав.

– Мне ваши извинения до лампочки. Решение свое озвучил. Или вы пришли вернуть мне документы? Неужели?..

Она выкатила глаза в притворном ужасе и вскинула руки.

– Увы, нет. Но я могу помочь. Вы же сами вчера превозносили мои сыщицкие способности.

У Белковского от удивления брови взлетели домиком, он провел рукой по лицу, словно желая вернуть их на место.

– Это другое… – глухо выдавил он. – Если вы не знаете, кто их взял, лучше не лезьте. Или вы пытаетесь выгородить своего любовника? Поверьте, ему уже ничего не поможет.

– Понимаю вашу предубежденность. – Замечание про любовника пришлось проглотить. – Но с чего бы Камаеву красть ваши бумаги? Из чувства личной неприязни? Это смешно. Вы же с ним раньше не встречались. А если даже предположить, что кого-то из членов экипажа подкупили, то его в последнюю очередь. Проще было бы предположить, что деньгами могли соблазнить кого-то из нас, раз уж горничная, как вы говорите, видела стюардессу.

– Вот мне точно по барабану. – Олег Валерьевич отвернулся и налил себе в стакан немного темной жидкости из пузатой бутылки. – Но желание обелить своих коллег одобряю. Что хотите? Вы ж не просто извиниться пришли? На вас не очень похоже.

Он развернулся и уставился на нее глазами недобитого тореадором быка.

– Думаю, есть возможность узнать, кто побывал в вашем номере. Есть же записи с камер. Когда эта горничная видела женщину, заходящую в номер?

Белковский хохотнул:

– О, вы и правда возомнили себя сыщиком? Забавно. Это было первое, что пришло мне в голову. Скоро сюда приедут люди, которые понимают в этом больше какой-то девчонки. Слава, проводи нашу гостью…

– А вы не боитесь, что к тому времени записи удалят? Или, может, это вам на руку? Тогда можно спокойно обвинять нас, да и кого угодно, хоть рептилоидов с Нибиру.

– Каких еще рептилоидов? Да что я с вами время теряю! Слава!

– Вчера вы просили меня кое о чем не рассказывать, Олег Валерьевич. Помните? Я могила. Но если встанет вопрос об увольнении, то я обязательно вспомню о том, что вы пренебрегли элементарным способом установить истину.

– Да вы шантажируете меня, что ли?

– Ага. Есть такое дело. И заметьте, прошу не денег или каких еще плюшек, а просто дать возможность посмотреть записи с камер. Мне тоже не нравится, когда мне угрожают и шантажируют.

Белковский закатил глаза, постоял, подумал.

– Слава, – произнес он, – сходи к администратору, пусть даст доступ к камерам. Записи изъять, принести мне. Малинин уже в пути, скоро будет. Пусть разбирается.

Глава 4

Больше всего Анатолий Малинин любил такие вот сюрпризы, когда внезапно звонит начальство и чуть ли не в истерике требует помочь, спасти, в общем, сделать обратно все так, как было. Ну а что? Жизнь была бы скучна без таких пертурбаций. Звонок Белковского застал его в Воронеже, где он разруливал последствия смерти хоккеиста[2]: обещал, льстил, чуть-чуть угрожал. Он уже хотел лететь домой, а тут вот это. Даже и лучше. Через час он уже сходил в Самаре по трапу небольшого самолета, используемого компанией для таких вот незапланированных поездок.

Этой зимой он, если бы до сих пор оставался на государевой службе, мог бы уже выйти на пенсию по выслуге лет. Но так уж случилось, что пришлось уволиться раньше, он всем говорил, что из-за проблем со здоровьем, а на самом деле из-за конфликта с руководством. На здоровье Малинин, кстати, не жаловался, в свои сорок пять фору мог дать любому качку из фитнес-центра. От старой жизни осталась привычка к строгому полубоксу и такому же строгому распорядку дня. Про службу вспоминал с легкой ностальгией. Да, всякое бывало, друзей терял, тупость начальства бесила. И все же была в этом честность. Вот враги, вот наши. Туда стреляем, своих спасаем. Гражданская жизнь намного сложнее. Грань между своими и чужими размыта, чтобы сориентироваться, дерьма пришлось нахлебаться по самое не балуй.

Зато сейчас должность начальника службы безопасности «Скайтранса» вполне компенсировала все волнения предыдущих лет. Иногда было скучно. Рутинная работа. Потому всяким таким происшествиям бывший подполковник спецназа Малинин даже радовался. В душе, естественно.

Для себя и своей команды Малинин истребовал номер на том же этаже, где жил Белковский. К самому Олегу Валерьевичу начальник службы безопасности относился нейтрально. Не самый умный из совета директоров, но и не самый вредный. Обычный. Беспокойства почти не доставлял. В отличие от своей супруги. При мысли о Норе Белковской Малинин крутанул шеей, освобождая стиснутое галстуком горло. Нора-Нора – стихия и горе, как он иногда шутил, про себя, естественно. Она так же, как и Олег Валерьевич, входила в совет директоров, владела немалым пакетом акций, имела кое-какие связи в провластных кругах. Так что дело Белковского, простое на первый взгляд, могло вылиться в большие неприятности.

Выслушав Олега Валерьевича и охранника, Малинин принялся за просмотр видео с камеры видеонаблюдения. Смотрел и ругался вполголоса. Вот почему на всякую ерунду тратятся безумные деньги, а на том, что реально нужно, экономят? Дешевенькие китайские камеры давали невнятную картинку, да и повешены были под неудачным углом. Наверняка монтировали какие-то доморощенные специалисты. Он прокрутил запись несколько раз. Сделал скриншоты, позвал одного из своих парней, отдал распоряжения.

Люди, с которыми он хотел поговорить, уже некоторое время дожидались его в номере, который Малинин занял под свой штаб. Список фамилий с перечислением должностей он просмотрел, горничную опросил. Бедняжка, наверное, уже и не рада была, что встретила рано утром на этаже ту женщину, похожую на стюардессу. К сожалению, опознать ее по фото она не смогла. Когда же ей предъявили несколько женщин живьем, так сказать, и вовсе растерялась. Малинин мог ее понять: раннее утро, организм еще спит, до посторонних ли женщин тут?

Начал он с мужской части экипажа. С Лаврушиным говорил сухо, но сильно не наезжал. Во-первых, не верил в его причастность, во-вторых, они были шапочно знакомы. Камаев произвел сложное впечатление. Послужной список второго пилота был у него перед глазами. Историю с адюльтером Малинин знал. Как мужик мужика, конечно, мог понять. Как начальник службы безопасности должен был учитывать сей факт. Возможно ли, что Камаев решился на кражу документов по каким-то пока не известным Малинину мотивам? Вполне. Обида на начальство. Денежные трудности. Шантаж. Мог он привлечь к этому делу стюардессу? Легко. К тому же Белковский заявил, что у Камаева связь с этой, как ее (Малинин заглянул в досье), Жанной Румянцевой. Вот с ней-то Анатолию и хотелось прежде всего побеседовать, но он специально отложил это на самый конец.

Стюардесс он велел запускать по одной. С блондинкой разобрался быстро. Достаточно было посмотреть, как она двигается, чтобы отмести ее кандидатуру. Нет. Чтобы проникнуть в чужой номер, надо обладать изрядной смелостью. Эта Майя Веденеева – симпатичная мордашка, но и только. Хотя это не значит, что не может быть замешана. В его практике самые ужасные преступления совершали внешне абсолютно безобидные особи. Могла ведь кому-то форму одолжить? Могла. Порычав для острастки, доведя блондинку до полуобморока, он отпустил ее с наказом не покидать отель.

Антона Фролова и Наталью Божко он провел по одной схеме. Вполне предсказуемо они сначала возмущались, потом пугались, потом чувствовали облегчение, что их вроде как отпускают, да еще и живыми. В вину Божко Малинин сразу не верил, а вот Фролов мог быть замешан. Отец его работал в одном из подразделений компании, отпрыска пристроил, чтобы тот без дела не болтался. Конечно, мажорчик пытался вякать про отца, связи и прочее, но Малинин быстро спустил его с небес на землю, напомнив, что Фролову-старшему уже надоело выпутывать отпрыска из всяких переделок, особенно после того, как тому запретили въезд в страны Шенгенского договора. Парень тут же сник и забормотал, что это случайная нелепость, а европейские чиновники бюрократы и крючкотворы. Подумав немного, Малинин и его кандидатуру тоже отмел. Слишком изнежен и трусоват. Знал бы что интересное, давно бы выложил. Не верил Малинин «в стойкость юных, не бреющих бороды»[3].

* * *

В ожидании своей очереди «допроса», как выразилась возмущенная Наталья, Жанна сидела и разглядывала завитки тисненых обоев на стене. Хорошие обои, на такие медитировать удобно. Когда-то психотерапевт научил ее медитации. Поначалу это сильно помогало отключить мозг, особенно на время взлета и посадки. Потом она нашла универсальное средство, вернее, не нашла, вспомнила.

Когда Таня еще была с ней, они часто вспоминали мультик про суслика. «Понимаешь, все зависит от настроя. Как ты на мир смотришь, так и он смотрит на тебя», – любила повторять ее лучшая подруга. Жанна верила. Тане она верила всегда и во всем. Ровно до момента ее нелепой гибели. Мир, на который Таня смотрела исключительно с любовью, Таню не спас. И этого Жанна простить миру не могла. Долго не могла. Мир отвечал взаимностью: аэрофобией, внезапными приступами необъяснимой паники, бессонницей. И тогда она вспомнила про суслика. Храбрый суслик шел по ночному лесу и ничего не боялся. С тех пор они так и шли рядышком по лесу, ничего не боялись. Пытались, вернее.

Дверь открылась, из нее выскочил раскрасневшийся Антон, посмотрел на Жанну бешеным взглядом и выбежал. Что там с ними делают? Все выходят как после бани. Ну, ничего, сейчас она сама все узнает. Этого неведомого безопасника она не боялась. Самое страшное в ее жизни уже произошло. Остальное ерунда.

Безопасник оказался, как она и предполагала, спортивного вида мужиком, с мощным торсом под дорогим пиджаком и неожиданно умными глазами. От таких добра точно не жди.

– Малинин Анатолий Борисович, – представился он. – Не волнуйтесь, долго не задержу. Как вы знаете, проверяю, кто и где был, чисто формально на предмет… так сказать…

– Алиби?

– Точно! – Он широко улыбнулся. – Так и что там у нас с алиби?

Жанна пожала плечами. Стул, на котором она сидела, был ужасно неудобный. Не исключено, что его специально поставили. Если опереться на спинку, то получишься в полулежачем положении, если же сесть прямо, спина без опоры скоро начнет ныть. И тогда она встала, с удовольствием увидев мелькнувшее в глазах Малинина удивление.

– Спина, – коротко пояснила она и прошлась по комнате взад-вперед. Потом оперлась на спинку стула и перенесла вес с одной ноги на другую. – Если честно, я не верю, что это кто-то из наших. Горничная якобы видела стюардессу, но это бред чистой воды. Если бы я, к примеру, решила что-то взять из номера Олега Валерьевича, то уж точно бы не стала надевать форму. Надеюсь, вы это тоже понимаете. Мы вчера были вместе весь вечер практически. А ночью спали. Из нашего номера никто никуда не выходил.

– А утром?

– Что? – хлопнула она глазами. – Вы думаете, их утром сперли?

– Не думаю. Узнаете?

Он повернул к ней экран ноутбука. Жанна обошла стул, подвинула его к столу и вытянула шею. По коридору отеля шла женщина. Лица со спины было не разглядеть, конечно. Стройная, темные волосы скручены на затылке в пучок. У двери в номер Белковского она быстро провела по замку магниткой и скользнула в номер. Малинин промотал видео до момента выхода женщины из номера. Она вышла, держа в руках канцелярскую папку, лицо ее было опущено, разглядеть его не удавалось. Малинин остановил запись.

– На меня похожа, – спокойно констатировала Жанна и облизнула сухие губы. Она уже поняла, почему ее оставили на закуску. Да, у безопасника есть все мотивы подозревать ее. Но она явно не брала эти документы. Если, конечно, внезапно ко всем фобиям у нее не начался еще и лунатизм.

– Рад, что вы не отрицаете очевидное. Ничего не хотите мне рассказать?

Она помотала головой, обдумывая внезапную мысль. Малинин продолжил что-то вещать о неотвратимости наказания и об искреннем раскаянии. А она смотрела на застывшую на экране фигуру. Черно-белое изображение слегка размылось по краям. Воровка явно знала про камеры и старательно прикрывала лицо папкой. Жанна вглядывалась в фигуру. Для Майи слишком полна, для Натальи худощава. Грудь явно больше, чем положена по комплекции. Без силикона не обошлось. Хотя кто знает, может, природа сама так расщедрилась. Нет, Жанна абсолютно точно была уверена, что раньше эту женщину не встречала. А вот костюм… костюм явно знаком. У нее зашумело в ушах, раздался мерный гул, и голос Малинина, словно издалека, произнес:

– Вы же понимаете, что я все равно все выясню… Может, не будем усугублять?

Она встрепенулась и прижала руки к вискам. Снова проклятый приступ. Будь осторожна, не ошибись.

– Я бы с радостью помогла вам, но мне нечего вам сказать. Форма – это всего лишь косвенная улика, согласитесь. Лица не видно толком. Да, похожа на меня. Но не я. Если обратите внимание на то, как сидит пиджак на этой женщине, сразу поймете разницу.

Увидев, как дернулась рука Малинина, поняла, что попала в точку. Он и сам видел, что промахнулся. Зачем тогда запугивал? Мог бы поговорить нормально. За это не получишь ты подсказку, господин дознаватель. Сам разбирайся.

– Что ж, возможно, я разницу и вижу. Зато Олег Валерьевич нет. Он уверен, что это ваших рук дело. Ваших с Камаевым. Уж не знаю, чем вы ему так досадили. Но неприятности у вас будут. В моих силах свести их к минимуму. Если вы будете сотрудничать.

Лицом она изобразила полную готовность и закивала с частотой китайского болванчика.

– Отлично. Кто и где мог взять форму стюардессы «Скайтранса»?

– Где угодно. Но самое очевидное, что у кого-то из нас. Но девочки не жаловались, что форма пропала.

– Или еще не обнаружили пропажу. Допустим. А ваша форма на месте?

– Моя сдана в химчистку. Еще вчера, – быстро ответила она.

– Ладно, можете идти. Из отеля не отлучаться. Ясно?

– Яволь, мон женераль, – пробормотала Жанна, но Малинин услышал и чуть усмехнулся.

В коридоре никого из экипажа не было, и хорошо. Не надо будет рассказывать, что спрашивали и чего хотели. Она прошла к лифту. Из отеля не выходить, но внутри перемещаться никто не запрещал.

Глава 5

Камаев ходил по холлу седьмого этажа недалеко от лифтов. Разговор с Малининым оставил странное чувство. Начальник службы безопасности не грозил, не запугивал, как Белковский, наоборот, говорил немного устало, словно и сам не верил в вину кого-то из членов экипажа. Зато Ильяс хорошо понял то, что Малинин вслух не произнес: «Уж не знаю, что там у тебя с шефом произошло, но тебе хана, парень». Снова подумал про малую авиацию и то, что, скорее всего, она его дождется, при таком-то раскладе. Он давно смирился со своим положением. За все надо платить. Роман с женой владельца одного из крупнейших авиахолдингов аукался до сих пор. Уже и отболело все. И нежная Ангелина больше не посещала его сны, и не горели от стыда щеки, и не стискивало ненавистью виски. Он запретил себе вспоминать. И даже сумел простить. Ему казалось, что сумел. Но иногда воспоминания вылезали и больно стучали по лбу сухим кулачком: «Ты облажался, дорогой, ты облажался». С тех пор он постановил для себя, что женщин в его жизни не будет. Одноразовые подружки были, да. Он легко забывал про них, как только садился в кресло пилота и надевал гарнитуру наушников. И вот несколько дней назад он, кажется, совершил ошибку, не уследил за сердцем, выпустил его из тисков благоразумия, и оно тут же натворило дел.

Дерзкая на язык и порывистая в движениях стюардесса расшатала его с таким трудом воздвигнутые стены. Нет, они устояли, но пара кирпичиков выпала, и в эту брешь ринулись эмоции. Как он вскипел, увидев, что этот потный хряк потащил Жанну куда-то прочь из ресторана. То, что она могла пойти с ним добровольно, тогда даже не пришло ему в голову. Но, вероятно, так и было. Он снова оказался в дураках. И еще раз окажется, совершенно необъяснимо зачем дожидаясь, когда Жанну отпустит цепкий, как клещ, безопасник с обманчиво сладкой фамилией.

Наконец он услышал приглушенные ковровым покрытием шаги. Жанна шла, уставившись в пол, погруженная в какие-то мысли. Не похоже, что расстроенная, скорее озадаченная. Чуть не столкнувшись с ним, она удивленно вскинула брови.

– Нам надо поговорить, – негромко пояснил он. – Лучше не здесь.

– Простите, но мне сейчас не до разговоров.

– Вы не понимаете? Они же хотят повесить все на вас. Вы видели запись с камеры?

– Конечно. И это не я, если вы заметили. Малинин тоже не слепой. Не понимаю ваше беспокойство.

– Перестаньте валять… – Он запнулся, не решаясь договорить фразу до конца.

– Дурака? – услужливо подсказала Жанна. – Нет. Дурочку. Я не валяю, Ильяс Закирович. У меня на это не хватит чувства юмора.

– Вам не кажется, что нам лучше держаться вместе?

Ее брови снова взлетели вверх. Ему отчего-то нравилась эта ее привычка выражать эмоции, не боясь испортить лицо. У многих женщин лица оставались бесстрастными, кукольными. Потом ему объяснили, что все дело в специальных инъекциях, которые обездвиживают мышцы.

– Ильяс За… Ой! Может, раз уж мы в одной лодке, то разрешите называть вас без отчества? Меня тоже можете без батюшки, – предложила она и чуть склонила голову набок. В этом не было кокетства, так ему показалось. Ему многое казалось в последнее время.

– Куда вы… ты так неслась? – На ее вопрос он не ответил, но кивнул.

– В прачечную. – Жанна подхватила его под руку. – Идем скорее. Я дала Малинину небольшую наводку, но он наверняка пойдет по легкому пути, так что надеюсь, что у нас будет время кое-что проверить.

Пока он шел за ней к лифту, а потом спускался на лифте на минус первый этаж, то успел выслушать предысторию.

– Представляешь, я этому хмырю Белковскому дарю идею с камерами, что надо поскорее изъять записи, а он мне даже спасибо не сказал и что на камерах тоже не показал. И после этого Малинин еще и на понт хотел взять, думал, я сейчас лапки кверху и все документы ему на блюдечке выложу! Короче, я на них всех обиделась. Поэтому фиг ему, а не воришку. Воришку мы сами поймаем.

– Вам не кажется, что после недавних событий у вас крышу повело? Вообразили себя великой сыщицей? – выпалил он, снова перейдя на «вы». От удивления.

Она замерла, посмотрела на него как-то странно и усмехнулась. Невесело.

– Как я могла забыть. Вы же этот… как его… домостроевец. Ладно, забудьте. Идите по своим делам.

Его задело даже не возврат к сухому «вы», а вот это выплюнутое определение. Вот, значит, кем она его считает?

– Нет уж! Я не могу пропустить такое действо: посмотреть, как работает наша небесная мисс Марпл.

– Вот как? Так знайте, что мисс Марпл работала в одиночку. Так что всего хорошего.

В это время они остановились у двери с надписью «Прачечная». Стучаться Жанна не стала, распахнула дверь, и они попали в просторное помещение с рядами металлических стеллажей, где высились стопки белья. Пахло влажностью и стиральным порошком. В носу зачесалось. У него с детства была аллергия на бытовую химию. Он не удержался и чихнул.

На звук из-за угла выглянула женщина в рабочем халате и резиновых ботах:

– Ой, а вам чего?

– Хотела забрать костюм. Понимаете, завтра уезжаем, а костюм еще не готов. Вот пытаюсь выяснить его судьбу.

– Так это… Мы туточки ничего не выдаем. Нам принесли, мы постирали, наверх отдали. Вам принесут прямо в номер. Не переживайте.

Жанна кивала, а сама быстро шла меж рядов.

– Ильяс, вы видите где-нибудь мою форму? Смотрите внимательней. Вы же глазастый.

Но было и так ясно, что никакой формы тут нет. Женщина качала головой, разводила руками. Потом просияла:

– Так давайте сменщице позвоню. Может, она что знает. Вчерась она работала.

После недолгого разговора по телефону выяснилось, что форму накануне забрал администратор.

– Кирилл Мамурин. Его дежурство было. Может, ваша форма уже в номере и лежит. Чистенькая.

– Сомневаюсь, – пробормотала Жанна. – Помните запись на видео, Ильяс? Уверена, никто не обратил внимания. А там пятно на юбке. Это я вчера в самолете облилась. Так что форма точно моя и попасть к воровке она могла только отсюда, из прачечной.

– Значит, пойдем искать Мамурина, – согласился Ильяс.

* * *

Мамурин оказался довольно симпатичным блондином, легко краснеющим по самые уши. На вопрос о форме так истово возмутился, что Жанна даже решила, что парень-то и в самом деле ни при чем. Но Камаев небрежным жестом взял его за лацкан форменного пиджака с бейджиком, притянул поближе и ласково произнес:

– А чтите ли вы, любезный, Уголовный кодекс?

Блондин икнул.

– Почему уголовный? Зачем уголовный? – Лицо администратора пошло неровными бордовыми пятнами.

– Хищение имущества граждан, да еще и с использованием служебного положения… Пособничество в краже секретных документов…

Никогда еще Жанна не видела, как может быстро меняться цвет лица со свекольно-красного на бледно-серый.

– Кому ты отдал форму стюардессы? Ну?

Неловко пыхтя, Мамурин зашарил в кармане, вытащил визитку.

– Понимаете, есть у нас такая ушлая журналистка местная. Вот она и выпросила. Не подумайте. Не за деньги, нет. Но она такая… мертвого уговорит. Сказала, что для репортажа. Обещала вернуть сегодня. Сказала, про меня в статье напишет, если помогу. – Он шмыгнул носом.

– А ключ? Универсальный магнитный ключ от номеров тоже ты ей дал?

Мамурин дернул руками, похлопал по карману и снова поменял цвет.

– Сперла… – прошептал он таким тоном, словно только что получил ДНК-тест на отцовство собственных детей.

– Рассказывай! Что, так до сих пор и не заметил, что ключа нет?

Мамурин затряс головой.

– Так я же вчера после работы ей форму отдал, а сегодня еще и не спохватился. Ну честное-пречестное…

– Это ты прокурору расскажешь.

– Послушайте, – прошептал Мамурин, – черт попутал, ей-богу. Она у нас типа местная знаменитость: борьба с коррупцией, то-се… – Он вытащил из кармана визитку. – Вот сами посмотрите.

Камаев выдернул визитку из его слабых пальцев.

– Татьяна Штырц. Член Союза журналистов Самарской области… и прочее, – зачитал он и посмотрел на Жанну.

– Адрес там есть?

Камаев отрицательно мотнул головой.

– Так, – Жанна повернулась к Мамурину, – адрес ее говори. Только не ври, что не знаешь. Байки про статью в полиции расскажешь. Не стал бы ты отдавать чужую одежду незнакомой женщине, будь она хоть трижды журналисткой. Колись! Иначе потащим тебя сейчас в такое место, что тебе полиция раем покажется.

– Конечно-конечно, – торопливо закивал Мамурин, – пишите…

– И не вздумай предупредить! Я же все равно узнаю. И будет тебе плохо. Ты же не хочешь вылететь с такого теплого местечка? Как тут у вас в Самаре с рабочими местами?

Администратор кисло усмехнулся и, подумав немного, кивнул.

– Да она все равно не отвечает. Звонил уже сегодня. Не берет трубку. Может, спит еще.

Все дружно посмотрели на часы. Половина двенадцатого.

Жанна подхватила Камаева под руку.

– Ну как? Есть ли у нас план? – Тот молча показал ей листок с адресом. – А ты, пожалуй, сгодишься на роль Гастингса, – одобрительно сказала она. – Только как же мы выйдем из отеля? Этот страшный дядечка из службы безопасности, вообразивший себя великим сыщиком, не велел выходить наружу. Увидит нас на камерах, и ага!

– Думаю, наш новый друг поможет… – Камаев повернулся к Мамурину: – Где тут у вас запасной выход?

* * *

– Как там, наладили? – Малинин мерил шагами комнату.

– Скоро, Анатолий Борисович. У них тут такая древность, боюсь, как бы сервер не слетел.

– Мне надо, чтобы все камеры выводились на наши мониторы. И для верности пусть люди у входа подежурят. С этими шустрыми стюардессами надо быть начеку.

– Есть!

Малинин удовлетворенно посмотрел на монитор, разделенный на множество квадратов.

– Чисто? – спросил он в микрофон.

– Да, – прошуршало в ответ. – Вход под наблюдением.

– А служебный вход как?

– Виноват! Сейчас исправим.

– Быстро!

Малинин раздраженно посмотрел на помощников. Самим не сообразить? В любом учреждении всегда должно быть два выхода, тем более в отеле. Хотя куда они денутся? Но проверить надо. Пройтись по номерам. Так, на всякий случай.

Глава 6

Журналистка Штырц жила на окраине в трехэтажном домике на четыре подъезда. Кремовая штукатурка стен местами зияла сколами и проплешинами. От этого места веяло провинциальной запущенностью и отсутствием движения времени. Неподвижно висело белье на веревке, натянутой меж трех деревьев. Неподвижно лежал дворовый серый кот в тени рассохшейся скамьи у входа в подъезд. И даже дети, играющие в мяч, казалось, тоже застыли как видеозапись с нажатой паузой.

– Зато зелени много, – задумчиво сказал Камаев, оглядывая неказистый двор.

– Мне нравится твой позитивный настрой.

Домофона не было. Вернее, он был, но не работал. В подъезде оказалось относительно чисто: стены не разрисованы, пол не заплеван. На втором этаже возле нужной двери Камаев надавил на кнопку звонка. Трель раздалась неожиданно громко. Жанна вздрогнула.

– Ильяс, – шепнула она, трогая его за рукав, – смотри, кажется, открыто…

Дверь колыхнулась, Камаев просунул руку в щель и тихонько ее расширил. Они посмотрели друг на друга. Много чего было в этом взгляде. Потом дружно вздохнули и переступили порог.

Татьяна Штырц была красивой женщиной, и форма стюардессы ей явно шла. Это было видно даже сейчас, когда голова ее покоилась прямо посередине темно-красной густой кляксы. Глаза неподвижно смотрели в стену, на плинтус, к которому уже подбирался кровавый ручеек.

Жанна попятилась и зажала рот рукой. Запах крови заполнил нос, не давая вздохнуть.

– Спокойно. – Камаев сильно сжал ее плечо и заставил остановиться. – Просто не смотри.

Камаев прошелся по комнате, порылся на столе – искал документы. Но не нашел. Развел руками.

– Идем, – развернул он ее ко выходу. – Тихо и спокойно.

Но ее все же скрутило. Она присела, пытаясь справиться с тошнотой. Камаев терпеливо стоял рядом. На полу, под ножкой дивана, валялся темно-коричневый окурок. Жанна протянула руку и взяла его. Поднесла к носу.

– Эй, ты как там?

– Ильяс. – Голос внезапно пропал, и она сипло откашлялась. – Белковский…

– Где? – Камаев резко дернулся, потом недоуменно уставился на окурок в ее пальцах.

– Это его. Он курит такие же…

Взгляд Камаева стал жестким, он взял окурок, втянул воздух, резные ноздри его восточного носа дрогнули.

– Не факт…

– Спорим? Я вчера весь вечер эти сигариллы нюхала. Все волосы пропахли.

– Думаешь, он был здесь? Или…

Видимо, Камаеву пришла в голову та же мысль, что и ей. Неужели Белковский успел побывать в квартире раньше их? Получается, убил он? За что? Значит, он узнал ее на видео, решил забрать документы, она не отдавала, и тогда…

– Идем. Пока соседям на глаза не попались… – Жанна поднялась, цепляясь за услужливо поданную ей руку, и с некоторым удивлением посмотрела, как Камаев заворачивает окурок в чистый носовой платок, вытащенный им из кармана брюк. Надо же, у этого сурового ордынца джентльменские привычки?

– Фу! – На улице ей удалось отдышаться. – Никогда не верила фильмам, где обязательно блюют над трупом. Но теперь верю. Еще бы немного… и все. Как это развидеть, а?

– Я вызову такси. – Камаев достал телефон.

– Малинин там уже, наверное, всю королевскую рать поднял по тревоге. Я бы не стала торопиться. Пусть поищет.

– Смотрю, что ты любишь бесить людей.

– Людей нет. А вот всяких там…

Чтобы не светиться во дворе, вышли на улицу в ожидании такси. Водитель всю дорогу говорил о спорте и немного о политике. Сидя на заднем сиденье, Жанна и Камаев молчали, не прерывая этот монолог.

– Это же Струковский сад? – спросила Жанна. Водитель подтвердил энергичным кивком.

Такси как раз остановилось на светофоре. Справа от дороги зеленели деревья. Меж ними проглядывали ровные дорожки. Судя по всему, они почти приехали. Жанна увидела задумчиво бредущего по тротуару невысокого дядечку в кепке, лихо сдвинутой набекрень, узнала в нем самарского представителя авиакомпании и попросила водителя остановить.

– Смотри, это же Вардун. Слушай, поезжай дальше, мне как раз надо с ним поговорить. Да и пройдусь заодно, а то меня все еще мутит, – на ходу придумала она объяснение. – Отсюда до гостиницы совсем близко, пешком дойду… – Прежде чем Камаев успел возразить, она уже выскочила из машины.

Вардун все так же неторопливо шел, разглядывая асфальт под ногами.

– Добрый день, Ефим Сергеевич! – окликнула она его.

Вардун резко остановился, повернул голову, узнал ее и широко улыбнулся.

– Здравствуйте, здравствуйте… Гуляете? Как вам Самара?

– Великолепно, – абсолютно искренне восхитилась Жанна. – Даже думаю приехать сюда на несколько дней в отпуск. А то три дня – это мало.

– Вот это верно! Мало, три дня – это мало. Тут у нас, знаете, какие красоты? – И он вздохнул.

– Что-то вы не веселы, Ефим Сергеевич, – проницательно заметила Жанна.

Вардун махнул рукой.

– С моей работой не до веселья. То одно, то другое. У нас же, сами знаете, семь пятниц на неделе. Все надо сделать не сегодня, а еще вчера, да еще предугадать, что начальство хотело, но не сказало. А виноват кто?

Жанна благоразумно промолчала.

– Ладно, это все мелочи. Сегодня прекрасный день. Рядом со мной идет красивая женщина. Прямо чувствую, как все мужчины мне завидуют.

Жанна взяла его под руку.

– Чтобы завидовали еще больше, – рассмеялась она. Вардун, видимо, был из тех легких людей, способных радоваться жизни даже в мелочах. Ей бы такое умение.

– Все хотел спросить, в вас нет польских корней? Во мне, знаете ли, есть примесь шляхетской крови, я просто чувствую в вас родственную душу.

И вновь она рассмеялась.

– Мне часто говорят, что я похожа на панночку… ту, которая поме́рла[4].

– Бог с вами, – замахал на нее Вардун. – Не верьте. Это завистники. У вас классическая и немного холодная красота. Эти глаза цвета неба… Как говорил незабвенный Иван Васильевич: «Червлена губами, бровьми союзна…»[5]

– Да вы льстец, Ефим Сергеевич. Отвечу банально: «Не родись красивой, а родись счастливой».

– О, как я вас понимаю! Счастье – птица непредсказуемая. А ведь вчера еще ничто не предвещало…

«Именно, – подумала она, – ничто. А Вардун, выходит, знает о пропавших документах?»

– А у меня к вам просьба, Ефим Сергеевич, моя форма, увы, пришла в негодность. Нет ли у вас возможности достать комплект? А то прямо не знаю, как в рейс выходить.

– Для вас, ясная пани, Ефим не только форму – луну с неба достанет. Дайте-ка я посмотрю на вас. – Вардун довольно бесцеремонно отодвинул ее рукой и даже повертел вокруг своей оси. – Прелестно, – вынес он вердикт. – Не волнуйтесь, Жанночка, форму я вам обязательно достану. Вы же в гостиницу идете? Нам по пути. Пройдемте через сад и по набережной потом. Путь почти такой же, а удовольствия больше.

Они свернули в сквер. Здесь было тенисто и прохладно. И как было бы здорово не плестись в отель под грозные очи начальства, а побродить по этим дорожкам, послушать пение фонтанных струй, посидеть на лавочке с книжкой. Видимо, мысли их оказались схожи, потому что они как-то вздохнули в унисон, переглянулись и рассмеялись. Ей нравился этот невысокий человек, начавший рано лысеть. Судя по всему, добродушный и веселый. И как он столько лет продержался на этой должности, где порой требуются жесткость и сила, непонятно.

– Вы интуиции доверяете? – спросил Вардун внезапно.

– Еще как!

– Вот и я. Так я вам скажу: что-то нехорошее творится. Элеонора Васильевна зря не приедет.

– Кто, простите?

Что-то толкнуло ее в бок и царапнуло по ноге. Она отскочила. Мимо промчались два подростка на самокатах.

– Извините! – на бегу крикнул один из них.

– Вот олухи! – Вардун неодобрительно смотрел им вслед.

– Ну, извинились же. Культурные. Кстати, а как тут у вас с культурой? Как народ развлекается?

Вардун широко улыбнулся и погрозил ей пальцем:

– Ой, молодость-молодость… понимаю. Ну, как и везде – кино, кафе, клубы…

– Ой, какая ж я молодежь, скажете тоже. Меня больше интересуют, скажем так, общественные процессы. Знаете, хочется как-то участвовать в жизни страны…

– Политика? – изумленно воскликнул Ефим Сергеевич. – О! Это вещь сложная. Женщинам в этой сфере тяжело.

– Да уж не сложнее, чем летать, – засмеялась она и подхватила его под локоток. – Знаете, хлеб стюардессы совсем не легок. Мы, как балерины, во многом же себе отказываем. Поневоле задумаешься, чем заняться, когда придет возраст. Думаю, может, книгу написать? Про стюардессу, например.

– Ну… – Вардун задумался, – почему бы и нет. Сейчас многие пишут. – Он вздохнул.

– Или в журналистику податься… Я вот слышала, что в Самаре есть талантливая журналистка. Штырц вроде?

– Штырц? Ну да, есть такая, – буркнул Ефим Сергеевич. – Пишет и пишет, пишет и пишет…

– Что-то вы ее не жалуете, похоже?

– Ой, да ну! Пронырливая особа. Весьма. И не слишком разборчивая.

– Да? Ой, а расскажите, страсть как люблю сплетни.

– Да была тут у нас история с авиазаводом три года назад. С какой-то радости тиснула статью, что предприятие специально подводят под банкротство. Вы не представляете, что тут у нас было! Акции рухнули, акционеры в панике…

– И?

– Да что… все оказалось пустышкой. Но кто-то с этого хорошо нагрелся.

– А Штырц?

– Да что ей сделается… пишет… Ну подали на нее в суд, штраф присудили. Думаю, те, кто ей статью заказал, его же и оплатили. С барышей, так сказать.

Жанна покивала и задумалась. Да, писала, писала и дописалась. Или все же ее смерть связана именно с украденными документами? И где их теперь искать? В любом случае, теперь хотя бы есть доказательства, что никто из их экипажа не причастен к этому делу. А если кое-кто будет все же настаивать, то у нее есть убойный аргумент.

Сквер кончился, теперь они шли по набережной, выложенной разных оттенков серой плиткой. Справа текла Волга, слепя глаза бликами от воды. По реке шел теплоход, небольшое судно с тентом на верхней палубе. Впереди, у причалов с полукруглыми спиральными эстакадами, стояли теплоходы побольше, двухпалубные. На таких, наверное, люди ездят в круизы до Казани и других мест. Так здорово сидеть на палубе с чашечкой кофе и смотреть на проплывающие мимо берега. Полный релакс. И никакой аэрофобии. Впервые Жанна подумала о смене работы. На теплоходах тоже нужны бортпроводники. А ведь есть еще и морские лайнеры. Что она так держится за это небо? Она подняла голову. Голубое полотно прочертила двойная молочная полоса. Она мысленно пожелала самолету мягкой посадки. Ничего, суслику не привыкать. Суслик справится.

Вардун же тем временем обращал ее внимание на всяческие красоты, указывая пальцем в различные городские скульптуры, стоящие вдоль набережной. Больше всего порадовал товарищ Сухов, хоть и в бронзовом виде, но все же дошедший до родных мест.

За разговорами они незаметно подошли к зданию гостиницы. Вардун распахнул перед ней дверь, пропуская вперед. В холле оказалось неожиданно шумно. Недалеко от входа стояли Белковский со своим охранником, Малинин, два суровых парня из его команды и Камаев. Видимо, у них только что произошел какой-то бурный разговор, все были явно возбуждены и до сих пор искрили. Тут они увидели ее и как по команде дружно открыли рты. Но всех опередил Малинин:

– Какого черта? Я же ясно сказал не покидать отель! Сначала этот, – он ткнул пальцем в Камаева, – теперь вот еще одна нарушительница!

Но не успела Жанна и слова сказать, как получила сильный толчок в спину и точно бы завалилась, если бы Вардун не успел подхватить ее. Мимо них промчалась растрепанная женщина и с ходу вцепилась в лацканы пиджака Белковского.

– Олег! Его забрали! Олег! Сделай что-нибудь!

Белковский застыл соляным столпом, а женщина трясла его, словно хотела стрясти урожай яблок.

– Инга! – Белковский пришел в себя. Отодрал ее руки от пиджака, чуть отодвинул от себя и заглянул в лицо: – Успокойся! Что случилось?

– Наш сын! Они забрали его.

Жанна мысленно присвистнула. Жена Белковского, по слухам, была дамой солидной и корпулентной. Эта же обладала формами, достойными фотомодели, на вид была не старше тридцати. Спутанные рыжие локоны взлетали над ее головой медно-золотым облаком. Вот вы какой, Олег Валерьевич! Сколько же секретов еще храните? Видимо, Камаева одолевали похожие мысли. Смотрел тот хмуро и даже дергал уголком рта.

Тем временем Белковский подхватил женщину под руку и потащил к лифтам. Малинин и его команда шли за ними стеной, через которую не пробить ни одного штрафного. Жанна дернула Камаева за руку:

– Ильяс, дай окурок, что мы нашли.

– Мне кажется, что лучше всего будет позвонить в полицию, рассказать про смерть журналистки и отдать улику им.

– Ты серьезно? – От изумления у нее голос сорвался на фальцет. – Похоже, тебе точно надоело сидеть за штурвалом. Не терпится освоить новую профессию, шитье рукавиц, например? – Теперь изумился Камаев. – Что ты так смотришь? Забыл прописную истину: кто труп нашел, тот и убил?

– Я бы не стал так утрировать. Мифы о некомпетентности нашей полиции – это всего лишь обывательские бредни.

Чтобы не сказать грубость, пришлось отвернуться. Камаев не только домостроевец, но еще и идеалист. Да, конечно, полиция разберется. Возможно. Но задержать до выяснения смогут вполне. А там, глядишь, из свидетеля ты уже плавно превращаешься… в основного подозреваемого. Нет уж!

– Ты его, часом, не потерял? – прищурилась она с подозрением.

Камаев сунул руку в карман, пошарил, вытащил свернутый платок, но перед тем, как он успел что-то сказать, Жанна выхватила сверток и ринулась вслед удаляющейся процессии.

Двери лифта почти закрылись, когда она подбежала и крикнула в сужающийся проем:

– Хотите узнать, кто украл документы?

Глава 7

Дверцы мягко чмокнули, загудел механизм подъемника. Сзади подошел Камаев, оперся рукой о стену.

– Думаешь, им нужна твоя правда? Да они первые сдадут нас в полицию, если им это будет выгодно. Только тут мы уже не отвертимся.

– У нас есть алиби. – Ей пришлось чуть отодвинуться: близость Камаева нервировала. – Я запомнила номер такси, которое привезло нас к дому Штырц, а еще номер такси, которое увезло.

– Слабый аргумент.

– Значит, не веришь в добросовестных полицейских? А кто рвался сообщить об убийстве?

– Исключительно из соображений безопасности. Соседи наверняка видели, как мы входили и выходили. Нас все равно будут искать. И то, что мы не сообщили сразу о преступлении, послужит косвенным доказательством нашей вины.

Спор прервало деликатное покашливание. Странно, то ли они не услышали, как спускался лифт, то ли Малинин сбежал вниз по лестнице.

– Пройдемте. – Он мотнул головой в сторону лифта.

– Прям так сразу? – Жанна дерзко посмотрела ему в глаза: – А поторговаться?

У безопасника скрипнули челюсти. Камаев осторожно, но твердо, пожалуй, слишком твердо, взял Жанну под локоть. На его лице застыло странное выражение, словно он вместе с Малининым с удовольствием придушил бы ее.

– Ладно, идемте. – Она выдернула локоть из руки Камаева. – Скучные вы, честное слово. Не люди, а автоматы. Интересно, вы тест на капчу с первого раза проходите?

В номере на первый взгляд кроме Белковского никого не было, лишь доносились странные негромкие звуки. Присмотревшись, Жанна разглядела в дальнем темном углу кресло, где, поджав ноги, сидела Инга. Рядом на столике стоял стакан с водой. Она делала глоток, шмыгала носом, снова делала глоток и снова шмыгала.

– Итак, – Белковский пригласил их сесть, – готов вас выслушать. Только быстрее. У меня много дел.

Камаев снова твердо схватил Жанну за локоть. Завтра наверняка проявится синяк. Вот же пальцы стальные. Но зато уже почти вырвавшиеся слова застряли у нее в горле. А то она бы сейчас высказала все что думает.

– Вам что-то говорит фамилия Штырц?

Малинин и Белковский обменялись быстрыми взглядами, но промолчали, поощряя Камаева продолжать.

Пока Ильяс рассказывал эпопею поиска журналистки, Жанна отрешенно смотрела в пол. Как же она устала. Не именно сегодня, а вообще. Давно надо было сходить в отпуск. Но все как-то откладывала, откладывала… Она стала думать о том, где бы ей хотелось оказаться, и не заметила, что разговоры стихли. Жанна подняла глаза. Трое мужчин молчали и смотрели на нее с каким-то любопытством.

– Простите, – пробормотала она, – я задумалась. Вы убедились, что мы ни при чем? Так ведь? Или у вас есть какие-то сомнения?

– Вы уверены, что эта Штырц мертва? – спросил Малинин.

– Мертвее не бывает. – Перед глазами снова встали белое лицо и красное пятно вокруг головы.

– Все это требует проверки, – задумчиво сказал Малинин. – Если вы правы, что документы взяла она, то куда дела?

– Вероятно, их взял убийца. – Вот тут Жанна не отказала себе в удовольствии посмотреть Белковскому прямо в глаза. Тот набычился и поджал губы, но вдруг дернулся и отскочил в сторону.

– Инга, ты с ума сошла! – Белковский потирал ушибленное плечо и слегка отступал.

Инга меж тем размахивалась для следующего удара.

– Урод! Верни мне ребенка! Слышишь? Отдай им то, что они хотят!

Инга сыпала проклятиями, потрясала кулачками, по ее лицу текли цветные ручейки размытого слезами макияжа.

– Как я отдам то, чего у меня нет, идиотка?! – закричал внезапно Белковский.

Малинин подскочил к женщине, схватил за плечи и усадил на диван. Жанна непроизвольно подвинулась в сторону. Истерика вещь опасная, уж ей ли не знать.

– Они хотят получить за ребенка документы? – осенило ее внезапно.

Инга громко взвыла, подтвердив догадку.

– Олег, они убьют его, Олег… – скулила она, закрывая рот кулаком, оставляя на белой коже следы идеально ровных зубов.

Жанна заметила, что все еще сжимает в руке платок с окурком, и незаметно спрятала в карман. Может, и пригодится улика. А может, и нет. Мало ли кто мог еще курить такие же сигариллы? Правда, она не верила в совпадения. Если тебе кажется что-то случайным, так перекрестись. Конечно, можно сейчас же сунуть им находку под нос. И что? Обвинить своего косвенного начальника в убийстве в присутствии его же собственного цепного пса? Смело и безрассудно. А жить ей еще не расхотелось. Да и что-то подсказывало ей, что для таких откровений пока не место. И не время.

– Как я понял, похитители требуют за ребенка те самые документы? – Камаев даже не спросил, просто констатировал. – Значит, у Штырц они их не нашли.

– Да что ж там такое в этих документах? – не удержалась Жанна. Ответом ее не удостоили. Ну и ладно. – А если предположить, что ее убили именно за то, что документы она просто не захотела отдавать? Может, она ознакомилась с ними и поняла, что такая корова нужна самому.

– Кто? – в один голос удивились все трое.

– Корова, – повторила она, но видя полное непонимание на лицах мужчин, отмахнулась.

О чем говорить с людьми, забывшими героев детских сказок?

– Мне кажется, вам лучше обратиться в полицию, – подал голос Камаев.

Малинин и Белковский посмотрели на него как на городского сумасшедшего и отвернулись, не удостоив ответом.

– Ему деньги важнее ребенка… – всхлипнула Инга. Говорила она негромко, и Жанна поняла, что та обращается к ней. – Если с Рони что-то случится, я убью его… клянусь.

– Сколько лет мальчику?

В ответ Инга показала растопыренную пятерню и снова шмыгнула. Потом она открыла рот, но тут телефон в ее руке издал мелодичный сигнал. Она подняла на Жанну глаза со слипшимися ресницами и чуть вздрогнула.

– Сообщение… голосовое…

Олег Валерьевич вырвал из ее рук телефон, посмотрел на дисплей и ткнул в него пальцем.

«Сегодня в час дня садитесь на экскурсионный теплоход. Документы возьмите с собой, положите в полиэтиленовый прозрачный пакет. Отдайте человеку, который покажет вам это фото на своем телефоне. Не обращайтесь в полицию, иначе получите в подарок ухо пацана». Мужской голос из сообщения проговаривал текст как-то механически, словно устало.

На дисплее видна была фотография мальчика в зеленых шортиках и футболке с принтом человека-паука. Ребенок сидел на каком-то низком топчане и смотрел в камеру слегка удивленно, словно решая, заплакать сейчас или еще подождать.

Инга громко икнула и попыталась вскочить, но Белковский подбежал и надавил ей на плечи.

– Это блеф. Слышишь? Они не посмеют!

Он почти кричал ей эти и другие слова прямо в лицо, Инга лишь моргала часто-часто и дышала как выброшенная на берег рыба.

– Рональдо, – пролепетала она и обмякла на диване.

Как Жанне не было жалко бедную мать, но тут она мысленно крякнула. Назвать сына Рональдо? Ах, ну да, папа же ярый болельщик… Кажется, ему не сильно жаль собственного отпрыска. Другой уже давно бы поднял на ноги всю полицию.

Инге принесли воды, пока она пила, проливая на грудь, Малинин мрачно прохаживался по комнате. Потом остановился, словно вспомнив, что в комнате есть и другие люди, посмотрел на Камаева и на Жанну и энергичным кивком указал на выход:

– Думаю, вам лучше уйти.

– Но мы можем быть уверены, что вы сняли с нас все подозрения? – Камаев не двинулся с места.

Белковский в это время помог Инге подняться и повел ее, неверно ступающую, в сторону спальни, шепча ей при этом:

– Девочка моя, не волнуйся, я все сделаю, чтобы вернуть нашего мальчика. Рональдо ничего не грозит, поверь.

Услышав его воркование, Жанна непроизвольно подняла брови. Так вот вы какой, Олег Валерьевич, прямо сладкоголосый птиц.

– Ваш запрет покидать отель является незаконным, – не желал сдаваться Камаев.

Малинин устало повернулся к нему. Видно было, что он еле сдерживается, чтобы не ответить грубостью.

– Хорошо. Запрет снимаю. Но глаз с вас не спущу. Понятно? – Смотрел он при этом только на Жанну, начисто игнорируя нахала-пилота. – Идите. И не делайте глупостей.

Им пришлось подчиниться.

– Ничего себе, – негромко пыхтела Жанна, нажимая кнопку лифта, – мы им, можно сказать, преступника на блюдце, а в ответ никакой благодарности.

Камаев молчал и только играл желваками на смуглом лице. Жанна посмотрела на часы, до времени, назначенного преступниками, оставался час. Камаев тоже посмотрел на часы. Взгляды их встретились.

– Это безрассудно, – сказал он.

Ее брови взлетели вверх. Словно он мог подслушать ее мысли. Если, конечно, сам не подумал о чем-то похожем.

Створки лифта распахнулись. Они вошли внутрь.

– Вообще-то нет, – тряхнула Жанна головой. – В этой истории мы вполне можем стать крайними. А я не хочу.

– Думаешь, можешь на что-то повлиять?

Жанна пожала плечами. С одной стороны, Ильяс прав: пусть сами разбираются. Странные они. Ребенку пять лет уже. Значит, связь давняя. Почему не разводится тогда? Не политик же, чтоб за репутацию дрожать. И как они собираются спасать мальчика, если документов у них нет? Неужели Белковский допустит, чтобы с сыном что-то случилось? Она вспомнила дрожащие губы Инги. «Ему деньги важнее ребенка».

– Просто ребенка жалко. Документов же у них нет, а встреча уже назначена. Вот что бы ты сделал на их месте?

В ответ Камаев дернул щекой. Он примерно представлял… что. Да, в этой ситуации остается только подсунуть похитителям фальшивку и постараться проследить за тем, кто заберет документы. Логично же? План был бы хорош, если бы заранее знать, что преступники недоумки. Вероятнее всего, это не так. Преступники тоже понимают, что момент передачи документов – самый опасный. Малинин может попробовать захватить преступника в надежде выбить из него место, где держат ребенка. Но в этом случае возврат ребенка живым и невредимым почти невозможен. Все зависит от того, насколько Белковский дорожит внебрачным сыном. Что для него важнее, он или сохранение этой их пресловутой коммерческой тайны?

Они вышли на пятом этаже.

– Мы вряд ли сможем на что-то повлиять, – сказал Камаев мрачно. Потом посмотрел на совершенно бледное лицо Жанны, заметил упрямо сжатые губы и как нехорошо сверкнули ее глаза. Против воли он улыбнулся: – Вижу, тебя это не останавливает? Хорошо. – Он еще раз глянул на часы. – Через десять минут в холле. Форма одежды походная, маскировочная.

Лицо ее просияло, она показала ему большой палец и быстро прошла к номеру. Камаев прикинул шансы. Весь его жизненный опыт подсказывал, что этот «полет» может стать весьма опасным: слишком уж резко события набирали высоту. Хотя критический угол атаки, после которого легко сорваться в штопор, пока не достигнут. Но осталось до него не так уж и много.

Глава 8

У пристани покачивался небольшой однопалубный теплоходик. С него вываливалась пестрая толпа веселых людей. На стенде перед кассой висело расписание. В тринадцать часов начиналась полуторачасовая экскурсия. Жанна взяла билет, потом купила мороженое, неожиданно очень вкусное, и неторопливо пошла по набережной, надвинув козырек бейсболки пониже на лицо. Волосы были туго заплетены в косу и прятались под спортивной олимпийкой. Маскировка так себе, конечно. До отправления оставалось полчаса.

Мимо прошла пара, голоса показались знакомыми. Из-под козырька Жанна с удивлением посмотрела в спину Наталье и Антону, которые шли по набережной, держась за руки, словно детишки в детском саду. До нее донесся звонкий смех, Антон обнял спутницу за талию и притянул к себе. Жанна даже сдернула темные очки, чтобы убедиться, что ей не показалось. Нет, не показалось. Наталья, которая уже полгода страдала от назойливого внимания Антона и вечно кривилась от его шуток, теперь шла, прильнув к нему, как Аленушка к березке. Что-то воистину странное творится вокруг.

Осуждать кого-либо было не в ее правилах. Она и сама за свою жизнь натворила такого, что не ей быть поборницей морали. Просто это повод подумать, как удивительно устроен мир. Еще вчера ты верил, что солнце – это небесное тело, а сегодня радостно воздеваешь руки и бьешь ему земные поклоны как божеству. Может, она тоже сможет измениться? Не век же ей жить с этой болью? Да, она потеряла самого близкого человека, потеряла из-за людской глупости, до сих пор не может дышать полной грудью. А ведь это так просто – взять и разрешить себе снова любить.

В размышлениях она чуть было не пропустила Белковского. Тот шел, сжимая в руках прозрачный пакет-майку, в котором лежала синяя папка-скоросшиватель. Значит, все же решились на обман похитителей. Жанна подобралась как перед взлетом. Виски сжало, интуиция подсказывала, что все это может кончиться очень плохо. Украдкой она осмотрелась. Ни Малинина, ни его людей не наблюдалось. Но они, конечно, где-то рядом. Главное, чтобы не засекли ее. Она быстро смешалась с толпой пассажиров и прошла на пристань. Белковский стоял у ограды, смотрел на теплоход и тяжело дышал. Толпа напирала на него, давила, но Белковский не спешил ступить на трап. В итоге одна толстуха сильно толкнула его и прикрикнула:

– Ну, что встали-то? Мешаете же!

Белковский вытер лоб и неуверенно ступил на трап. Матрос на другом конце сходней поддержал его и помог сойти на палубу.

Пассажиры растеклись по теплоходику. Многие сразу поднялись на вторую палубу под тентом и расселись на скамейки. Белковский же прошел внутрь, где стояли мягкие диванчики и имелась стойка буфета. Она прошла следом. Белковский сидел, уставившись в пол.

Людей Малинина она вычислила сразу. Двое крепких парней, хоть и одеты были в рядовые джинсы и футболки, сидели на сиденьях с ровными спинами, словно на лекции у злого препода, не разговаривали, не смеялись, не вертели головами вслед за указаниями гида, голос которого раздавался из динамиков.

Теплоход шел по реке, оставляя за собой пенный след. Конечно, здорово бы сейчас стоять на палубе, дышать речным ветром, щуриться от солнца, мечтать. Но не в этот раз.

Искусству слежки все же надо учиться. Это каких же усилий стоило не таращиться на объект в упор? Она вся извертелась, наверняка надоев своим соседям. Но как иначе смотреть, что там происходит с Белковским? А с ним между тем происходило что-то странное. Дышал он тяжело, то и дело вытирал пот с лица. Скинул пиджак, дернул ворот у рубашки. Да ему же плохо! Жанна чуть привстала. Что делать? Звать на помощь? Но в это время Белковский стал заваливаться набок. Его соседка вскрикнула, вскочила, замахала руками. Подбежали другие пассажиры, на миг закрыв ей обзор. Пока она думала, как подобраться ближе, в толпе мелькнул прозрачный пакет. Жанна вытянула шею, пытаясь разглядеть хоть что-то. Пакет обнаружился в руках у мужчины в клетчатой рубашке и черной бейсболке с длинным козырьком. Он выскользнул из салона, быстро засунул пакет в рюкзак и поднялся на верхнюю палубу. И что дальше, прыгнет в воду?

Внезапно ожил динамик: «Уважаемые пассажиры, в связи с непредвиденными обстоятельствами наш теплоход совершит незапланированную остановку у пристани «Октябрьский спуск». После экскурсия будет продолжена».

Жанна быстро набрала сообщение. Теплоход уже приближался к пристани, которая представляла собой низенький прямоугольный домик, выкрашенный синей краской. Людей Малинина видно не было. Наверное, они просто не заметили того, кто взял пакет, и сейчас бдели над сомлевшим объектом охраны. С легким толчком теплоход пришвартовался, матросы открыли проход, положили сходни, и мужчина в клетчатой ковбойке быстро сбежал по ним. Жанна оглянулась: больше никто не хотел покинуть теплоход. Ладно, есть надежда, что у Малинина есть какой-то свой план. А Жанна будет придерживаться своего.

Справа от пристани виднелись зонтики летнего кафе. Играла музыка, слышался смех. Человек в клетчатой рубашке направился прямо туда, но, не дойдя, остановился и неторопливо закурил, медленно поворачиваясь и оглядывая все вокруг. По Жанне он мазнул глазом, но, кажется, она не вызвала у него интереса. Теперь-то ей удалось разглядеть его как следует: лицо с двумя глубокими носогубными складками и торчащим вперед подбородком могло принадлежать как тридцатилетнему, так и сорокалетнему человеку. Лицо-хамелеон. Жанна осторожно навела на него объектив камеры, но он, кажется, что-то заметил и опустил козырек бейсболки ниже на лицо. Пришлось быстро сделать вид, что разговаривает по видеосвязи. Асфальтированная дорога от пристани уходила влево и пряталась за деревьями. На небольшой парковке стояло с десяток автомобилей. На песчаном берегу гоняли мяч дети, и звонкие вопли разлетались над рекой. Три девушки сидели на каменном парапете и болтали босыми ногами. Жанне тоже захотелось скинуть кроссовки и пройтись по нагретому солнцем песку. Она с тревогой посмотрела на молчаливый телефон.

К мужчине в ковбойке подъехал автомобиль, тот щелчком отбросил окурок, ястребиным движением головы зыркнул по сторонам и уселся на пассажирское сиденье. Жанна могла только смотреть вслед и повторять про себя номер и марку автомобиля.

Камаев не отвечал, что выводило ее из себя. Куда он пропал? Они же придумали такой замечательный план: Жанна следит за Белковским на теплоходе, а Камаев едет вдоль берега. И вот они, кажется, упустили единственный шанс найти ребенка. Оставался вариант сообщить номер машины людям Малинина. Теплоход еще стоял у пристани, вероятно, ждал прибытия врача. «Никудышная из тебя сыщица, Румянцева, – корила она себя. – Зря Олег Валерьевич тебя вчера нахваливал. Почему ты не догадалась записать телефон этого безопасника?»

В это время из-за поворота выехала темно-зеленая «Тойота» и резко затормозила прямо возле нее. Жанна с облегчением узнала Камаева. Тот нетерпеливо махнул рукой, приглашая сесть в салон.

– Где ты пропадал? – набросилась она на него, едва сев в салон. – Я тут с ума чуть не сошла. Люди Малинина все прошляпили. Белковский в отключке. Бандит с документами свалил… Ты не отвечаешь…

– Ничего не понял, – не поддался на провокацию Камаев и ловко развернулся на узком пятачке. – Излагай, только последовательно.

– Белковскому стало плохо, а документы забрал мужик какой-то. Пока ты пропадал неизвестно где, он уехал.

– Машину и номер, надеюсь, запомнила?

Жанна возмущенно вскинулась, но сдержалась. Как можно надеяться на какие-то отношения с домостроевцем, если у него в каждом слове сквозит пренебрежение? То есть ее он считает глупой курицей, неспособной запомнить марку машины и три цифры?

«Тойота» тем временем все больше и больше набирала ход.

– По идее должны догнать, – как бы сам с собой рассуждал вслух Камаев. – Лишь бы машина не подвела. В прокате уверяли, что у них все машины супер. Судя по навигатору, дорога тут одна. – Он прибавил скорости. – Смотри внимательно, как увидишь их машину, сразу свисти.

Свернув губы трубочкой, Жанна попыталась издать свист, но получилось лишь какое-то шипение. Она виновато развела руками.

– Ладно, научу тебя потом атаманскому свисту. Раз уж мы банда, – усмехнулся Камаев.

Надо же, он еще и шутит? Мир перевернулся! Ей стало спокойно. Сосущий червячок тревоги не уполз, но спрятался в норку, затаился.

– Очень это все странно. – Жанна тоже рассуждала вслух. – Обморок как на заказ.

– Думаешь, обморок поддельный?

– И окурок его. Сечешь, чем пахнет?

Камаев втянул носом воздух и покосился в ее сторону.

– Что? – чуть отодвинулась она.

– Ничего. Но пахнет вкусно.

Жанна резко отвернулась. Заметил ее духи? Еще бы! Даром, что ли, отвалила за них кучу денег? Спасибо Майе – уговорила. Мол, от этого аромата у мужчин башню сносит. Вот было бы здорово. Она представила Камаева с сорванной башней, хмыкнула. Нет, вряд ли. Такого духами не пробить, даже если цистерну вылить. Тут нужен другой подход. Такие мужчины обычно падки на лесть. Говори ему, какой он весь из себя замечательный, единственный и неповторимый, тогда будет тебе счастье. Или не будет. Стоит подумать, нужно ли ей такое сомнительное счастье в виде не терпящего возражений домостроевца? Но ведь сердце ноет. Ему, сердцу, конечно, все равно, что для таких, как Камаев, место женщины на кухне. Ему вынь да положь запретный плод. А что потом делать и как лечить это самое сердце, когда оно разобьется? А оно непременно разобьется. Это уж и к гадалке не ходи.

Жанна поерзала на сиденье. Ладно, сердце запрем на замок, но глазам-то ничто не мешает наслаждаться прекрасными видами. Сегодня Камаев был особенно хорош в этой белой футболке с коротким рукавом, не скрывающей движение бицепсов под смуглой кожей. Его руки с длинными сильными пальцами обхватывали рулевое колесо как штурвал самолета: надежно и крепко. Она мысленно вздохнула и даже стукнула себя по бедру: не пускай слюни, дурочка!

Машина неслась по дороге, ловко обгоняя другие автомобили, и скоро настигла ничего не подозревающий «Опель». Улица Лейтенанта Шмидта, петляя, вывела их на широкую Ново-Садовую. Камаев держался за «Опелем» на расстоянии, чтобы не вызвать подозрений. Мимо проносились дома, торговые центры, заправки. Улица сузилась, справа ветерок трепал на мачтах цветные флаги у стеклянно-бетонного куба автосалона. Впереди показался перекресток. «Опель» замигал левым поворотником.

– Машин мало, заметить могут, – с досадой пробормотал Камаев и чуть притормозил.

– Упустим же!

– Мне что, им в бампер уткнуться? – огрызнулся он.

Вскоре по обеим сторонам потянулись дома частного сектора разной степени достатка и ухоженности, выставляя напоказ цветные фасады или пряча их за глухими заборами из профлиста. «Опель» свернул еще раз, теперь направо. Камаев притормозил.

– Упустим, упустим. – Жанна в нетерпении дернула его за рукав.

Камаев раздраженно надавил на сцепление.

– Хватит истерить. Они едут туда, где прячут мальчика. Сообщим Малинину, они из-под земли их найдут.

– Ага! – едко воскликнула она. – Пока мы сообщим, эти допрут, что документы липовые. А там ребенок! Или у тебя телефон Малинина есть?

Камаев досадливо дернул щекой и мотнул головой. Нет.

По садоводству ехали медленно, «Опель» исчез. Жанна шумно и зло дышала, раздувая ноздри. Какой же упрямый этот второй пилот! И она тоже хороша. Почему она не озаботилась взять у Малинина номер телефона? Она набрала Наталью. Та ответила полушепотом:

– Я в музее. Телефон Малинина? Шутишь? Откуда? А что случилось?

– Смотри! – прервал ее разговор Камаев и указал на дом за металлическим забором. Через калитку, сваренную из арматуры, можно было разглядеть дорожку к крыльцу и припаркованный во дворе серый «Опель».

– Мальчик наверняка там. Мы должны что-то сделать!

– Лезть, даже не зная, сколько их? – Камаев усмехнулся. – Как типично для женщины.

Эту фразу пришлось проглотить. Ладно, она потом ему припомнит.

– А давай я зайду, будто адресом ошиблась? Или ищу кого-то?

Камаев изумленно раскрыл глаза.

– Это же не кино. Эти бандиты – настоящие. Они ребенка похитили. Полагаю, что ставки очень высоки. Они тебя, – он специально выделил это «тебя», – прихлопнут просто так, на всякий случай.

– Ну и сиди тут. А я пойду! – Она потянулась к ручке дверцы.

– Сидеть! – негромко приказал Камаев. Кнопка блокировки дверей щелкнула, но Жанна все же дернула дверь. Безуспешно.

– Ты!..

Камаев развернулся на узкой дороге и повел машину обратно. Через пару домов съехал на обочину, заглушил мотор. Помолчал.

– Там, за домами, начинается лес. Попробуем подобраться с той стороны.

До нее не сразу дошло, а потом она улыбнулась:

– В обход пойдем? Как нормальные герои…

Камаев хмыкнул:

– Скорее ненормальные.

Улица была пуста. То ли жители прятались за глухими заборами, то ли вообще отсутствовали. Они медленно двинулись вдоль заборов, ища способ выйти к лесу, густая шапка которого торчала над коньками крыш.

Глава 9

Проход к лесу вскоре нашелся: узкий проулок между двумя домами. Деревья тут подступали совсем близко к заборам. Среди них виднелись тропинки, по которым жители ходили в лес, возможно, за грибами или просто выбрасывать мусор. Кучи всякого хлама устилали землю: стертые покрышки, драные матрасы и даже битые телевизоры. Пришлось идти, огибая эти залежи. Залаяла собака, за ней другая. Они отступили вглубь. Тут было почище, но зато больше комаров. Жанна натянула капюшон и непрерывно махала перед лицом руками, то и дело тряся в воздухе то одной ногой, то другой. Камаев шел впереди, странное дело – злые насекомые не спешили пить его ордынскую кровь. Во всяком случае, Жанна не видела, чтобы он хлопал себя по голове или по голым рукам.

– Собаки – это зло, – сказал Камаев, когда лай остался позади.

– Ты не только женщин не любишь, но и собак… Так и запишем.

– Почему? – Он внезапно остановился, и она врезалась носом в его спину.

– Сам же сказал: собаки – зло.

– Почему ты решила, что я не люблю женщин? – Камаев повернулся.

– А что, любишь? Вот сюрприз!

– Давай обсудим это потом. Когда будет более подходящий случай.

Она тяжко вздохнула. Для выяснения отношений случай всегда неподходящий. Никто не присылает эсэмэсок: «Сейчас самое лучшее время для объяснений. Вперед!» Потом остается только жалеть, что не успел, опоздал и все упустил. А ведь был момент… Вся наша жизнь – это сплошная череда сожалений об этих упущенных моментах.

– Как мы узнаем, какой дом нам нужен? – спросила она, сглаживая неловкое молчание.

– Как-нибудь. – Камаев посмотрел в просвет между деревьями. – Я считал дома. Третий от того места, где мы зашли в лес. Кажется… вот этот. Забор, во всяком случае, похож.

– Интересно, собака у них есть?

Но собаки не было. Никаких звуков не раздалось, когда они приблизились и уставились на двухметровую преграду. Калитка в заборе имелась, из такого же профильного листа, посаженного на металлический каркас. Камаев осторожно подергал ручку.

– Заперта изнутри. – Он еще раз дернул. Звякнул металл. – Там замок навесной, похоже. Не взломать.

– Подсади меня, я посмотрю, что там.

– Только аккуратней. Руки не обрежь.

Они немного постояли, прислушиваясь. Камаев присел и сложил руки в замок. Жанна осторожно поставила на них ногу, почувствовала легкий толчок. Ее подкинуло вверх, она зацепилась руками за край листа, чуть подтянулась, стараясь не высовываться слишком сильно. Дом стоял от забора метрах в трех. Виднелись необработанные грядки, заросшие сорняками. Впереди, чуть высунувшись из-за фасада дома, торчал бампер серого «Опеля». Да, не ошибся Камаев: правильно определил дом. Чуть правее к задней стороне забора примыкал низенький сарайчик.

– Можно на крышу сарая перелезть, а оттуда во двор, – доложила она, когда ее спустили на землю.

– Окна куда выходят?

– На задней стене окон нет. К счастью. Типичный пятистенок. Сзади в таких домах коровник или дровяной сарай делали.

– Какие познания! Я и не знал, что стюардессы такие умные бывают, – голосом кота Матроскина сказал Камаев.

– Подумаешь, я еще и на машинке строчить умею… – парировала она и хохотнула. От нервов.

И тут Камаев твердо взял ее за плечо.

– Ты понимаешь, что мы можем влипнуть?

Она кивнула. Камаев вздохнул и помотал головой как человек, который понимает всю безнадежность положения, но не имеет возможности отказаться.

Потом они еще немного поприпирались о том, кому лезть первому. Камаев настаивал, что это должен быть он. Жанна не соглашалась. Где-то в глубине души она опасалась, что Камаев готов идти на подвиг в одиночку, оставив ее куковать в лесу. Так что она решительно доказывала, что разумнее залезть ей и потом подтянуть Камаева. Все же он сдался.

Они подошли к месту, где за забором находился сарай. Камаев нагнулся, легко обнял Жанну за колени и поднял, она, неловко цепляясь и пыхтя, перебралась на крышу. Камаев подпрыгнул, зацепился, подтянулся. Жанна схватила его за плечи и потащила. Вытащила. Не тратя время на отдых, они спрыгнули на землю и осторожно пошли к дому. Сердце у нее колотилось то ли от напряжения, то ли от страха. Если бы сейчас кто-то вышел им навстречу, оно бы просто остановилось.

Задняя часть дома действительно оказалась сараем. В него вела сколоченная из неокрашенных досок щелястая дверь. В сарае пахло застарелым куриным пометом и еще чем-то столь же неаппетитным. Сейчас курятник использовался как дровяной склад и хранилище всякого барахла. Дрова тоже были старые, покрытые лишайником, видно, остатки запасов. Возможно, хозяева жили тут только в летний период.

Изнутри курятника в дом вела лестница. Довольно широкая, с перильцами. На площадке перед входом виделось что-то вроде будки с узкой дверцей, закрытой на деревянную щеколду. Еще одна дверь, обитая продранным во многих местах дерматином, скорее всего вела в дом. Послышались шаги. Камаев бросился к лестнице, утягивая за собой Жанну. Они забились в небольшое пространство под ступенями. Дверь над ними скрипнула. Кто-то вышел на площадку. Раздался деревянный стук, на голову посыпался мусор. Человек, похоже, зашел в ту самую будку, послышались шорох и звяканье, потом зажурчало. Жанна зажала нос руками, только сейчас поняв, откуда исходил неприятный запах. Человек, справив нужду, вышел. Они услышали уже знакомый скрип дерматиновой двери.

– Ну что там, ответили? Нет? Сколько нам тут торчать-то, Сало? – раздался голос у них над головами.

– Да фотки только ж отправили, – ответили ему. – Подождем. Раз ты вышел, то проведай мальца, Зяба.

– Да куда он денется! Надоел! Опять реветь начнет. Я не нанимался сопли вытирать.

– Хочешь, чтобы соседи услышали? Ну-ну. – Голос стал громче, видно, собеседник подошел ближе.

– Да чтоб его… – выругался невидимый Зяба. Дверь с шумом закрылась.

* * *

Жанна и Камаев еще немного посидели в укрытии, пока ноги совсем не затекли.

– Мальчик в доме. – Жанна терла занемевшие икры.

Медленно они поднялись по ступенькам, приоткрыли дверь, заглянули в щелочку. За дверью оказалось сумрачно, пахнуло вареной картошкой и табаком. Чуть дальше по коридору из полуоткрытой двери доносились голоса, кажется, работал телевизор. Камаев зашел первый, за ним Жанна, они осмотрелись. Слева в проеме белела побелкой печь. Возле нее лежало несколько поленьев. Камаев заметил кочергу и осторожно взял. Какое-никакое, а все же оружие. Если тот, кого некий Сало называл Зябой, ходил проведать пленника, то он где-то здесь. Дверь нашлась с противоположной стороны от печи. Стальной крючок из толстого стержня закрывал ее снаружи. Камаев и Жанна переглянулись. Стараясь не звякнуть, Камаев откинул крючок. Осторожно вошли, хлипкие половицы прогибались под их шагами. Комнатка оказалась маленькой, с тусклым и давно немытым окном и заплесневелыми обоями.

Мальчик спал на топчане. Спал, свернувшись калачиком, подложив ладошки под щеку.

Внезапно он вздрогнул и открыл глаза. Лицо его скривилось, Жанна бросилась к нему, обняла.

– Тихо, малыш, тихо. Только не кричи. Рони, дорогой. Все хорошо. Мы друзья твоей мамы.

– Где она, где моя мама? – хныкнул Рони.

– Мама ждет. – Она подняла его с койки и взяла на руки. – Только надо молчать и быстро бежать. Умеешь?

Рони кивнул. По коридору кто-то шел, тяжело ступая и ругаясь хриплым басом.

– Вот же зараза, и выпить никак. От этого чифира только ссаться… почем зря. – Шаги остановились возле двери. – Зяба, полудурок, ты чего дверь-то не закрыл? Говна кусок.

* * *

Дверь дернулась. Рони громко вздохнул. Жанна, понимая, что сейчас раздастся крик, прижала его лицо к своей груди.

Послышался скрежет, шаги проследовали дальше.

– Запер, – одними губами произнесла потрясенная Жанна. – Он нас запер!

Сало (если это был он) прошаркал в сторону уборной, а через несколько минут обратно. Ильяс медленно выдохнул, разжал руки, стискивающие рукоять кочерги. Ведь он готов был пустить ее в ход. А сумел бы он ударить человека, раскроить череп, видеть, как вылезает из разбитой головы серая масса? Он сказал Жанне, что это не кино. И был прав. Это не кино, а он не герой, в одиночку спасающий мир.

– Что делать? – услышал он шепот Жанны. Та все еще прижимала к себе мальчика.

– Попробуем через окно.

Ильяс осторожно подвинул в сторону табуретку, на которой стояла тарелка с недоеденной и уже заветрившейся картошкой. Шпингалеты на раме оказались плотно покрыты слоями масляной краски. Похоже, их не открывали лет десять, а то и двадцать. Кочерга тоже не помогла. Тут надо долбить, выбивать шпингалеты из деревянного подоконника. Между стеклами в двойной раме валялись толстым слоем сухие трупики насекомых. Аккуратно выставить стекла тоже не выйдет. Он стиснул кочергу. Если бы точно знать, что их там всего двое… Кажется, он все же готов геройствовать.

– Ильяс, – позвала Жанна. – Там щель, может, подцепим чем-то крючок?

Ну, конечно! Все же кочерга пригодилась. Он всунул в щель между дверью и косяком плоский конец кочерги и медленно провел вверх. Крючок откинулся с легким стуком, и они замерли. Услышали? Вроде нет.

Они вышли в коридор, уповая, что мочевой пузырь и Зябы, и Сала окажется чуть крепче. Прошли к выходу, спустились по ступенькам, выбрались во двор. Теперь надо было как-то перелезть через забор. Сделать это с ребенком на руках будет трудно. Мальчик тяжело дышал, морщил лицо, кривил губы.

– Тихо, Рони, тихо, – уговаривала Жанна. – Мы скоро поедем домой. К маме…

– Я писать хочу, – хныкнул Рони.

– Потерпи, малыш.

– Мама говорит, терпеть нельзя… – Рони шмыгнул носом.

– Ильяс, подожди. – Жанна опустила ребенка на землю. – Мы сейчас, мы быстро…

Она торопливо стала стягивать с мальчика шорты. Ильяс мысленно выругался.

– Пусть дядя отвернется, – сказал Рони и вытер нос рукой. – Мама говорит, чужим дядям нельзя смотреть, как я писаю.

Теперь Ильяс выругался вслух:

– Детский сад!

Наконец штаны были натянуты, застегнуты. Можно было лезть на крышу сарая. Вернее, пытаться. Задача трудная, но выполнимая. Ильяс углядел чурбачок, подставил, встал, зацепился за край крыши, подтянулся. Залез. Жанна протянула ему мальчика. Ильяс подхватил легкое тело, втащил.

– Не двигайся, парень. Хорошо?

Жанна тоже встала на чурбачок, не удержалась и упала, вскрикнув.

– Да чтоб тебя! Давай!

Он видел, как она встает, кривится от боли, поджимает ногу.

– Ильяс, бегите к машине, я попробую сама выбраться…

– С ума сошла? Быстро дала мне руки!

Она послушно протянула ему руки. Он ухватил ее за тонкие запястья и рванул на себя. Кусок шифера с грохотом поехал под ними и свалился на землю. Камаев чертыхнулся. Но Жанна уже лежала на крыше половиной тела и шумно дышала.

– Твою мать! Вы тут чего? – раздался громкий вопль.

Ильяс поднял голову. У входа в курятник стоял мужик в клетчатой рубашке и таращился на них. Жанна засучила ногами в воздухе. Рони громко заплакал.

– Зяба, сюда!

Мужик побежал к сараю, но Ильяс уже втянул Жанну на крышу. Раздался грохот: клетчатый пытался подпрыгнуть и тоже залезть следом. Ильяс спрыгнул на землю за забором, принял мальчика, потом подхватил Жанну, поставил на землю, заметил, как побелели ее губы, сказал:

– Попробуем добраться хотя бы до улицы, поднять шум… – Взял плачущего Рони на руки, и они побежали.

Жанна чуть прихрамывала и отставала: все же она сильно саданулась коленкой при падении с чурбака. Ей казалось, что они не бегут – плетутся. Приходилось петлять, огибать деревья и мусорные завалы. Голова Рони торчала над плечом Камаева и тряслась в такт его шагам.

– Стоять! – раздалось за их спинами.

Жанна втянула голову в плечи и попыталась ускориться, дыхания не хватало. Мало она тренировалась на беговой дорожке, мало. Что-то свистнуло у нее над головой. Камаев впереди дернулся и опустился на одно колено. Жанна чуть не врезалась в него. Рони упал на землю и заревел. Камаев держался за правое плечо рукой и силился встать. Из-под пальцев по голой руке стекал извилистый красный червяк. Тихо вскрикнув, Жанна постаралась его поднять.

– Бери мальчишку и беги. – Камаев отнял руку от раны и нашарил на земле палку. – Попробую задержать.

– С ума сошел!

Среди деревьев уже мелькала клетчатая рубашка. Их настигали.

– Беги!

Жанна подняла Рони, но было поздно. Клетчатый уже стоял в трех шагах и держал на прицеле. Пистолет в его руке был направлен на Камаева.

– Не дергаться, мать вашу, – приказал он. – Палку брось!

К нему присоединился запыхавшийся парень лет тридцати на вид, с удивительно гладким и холеным лицом.

– Это кто, Сало? – спросил он. – Ничего себе!

– Сейчас узнаем. Встали и пошли!

– Здесь сейчас будет полиция! – крикнула Жанна, заслоняя собой Ронни. – Отпустите нас, обещаем вас не сдавать…

– Хлопнуть ее, что ли? – спросил Сало как бы сам у себя. – Или обоих?

– Нашумите. Уже нашумели, – сказал Камаев, морщась. Он встал и оперся здоровой рукой о ближайшее дерево. – Не боитесь?

– Правильно сечешь. Не боимся. Зяба, подпихни бабу, пусть пошевеливается.

Зяба сделал шаг вперед. Жанна отодвинулась за спину Камаева.

– Ладно, – сказал тот, – мы сами пойдем. Не трогайте никого.

– Двигай ластами, – сказал Зяба и мотнул головой, указывая направление.

И они пошли. Рони плакал, Жанна пыталась не споткнуться, чтобы не уронить ребенка. Коленка ныла. Правая рука Камаева теперь совсем окрасилась кровью. Показался забор, их провели через распахнутую настежь калитку. В доме Сало велел Жанне поставить ребенка на пол. Рони цеплялся за нее обеими руками. Зяба дернул его за шкирку и потащил в каморку. Сало подтолкнул Камаева идти дальше. Жанна плелась за ним. В голове было пусто, это даже удивляло. Почему она ничего не чувствует?

Глава 10

В большой комнате, выходящей окнами на улицу, работал допотопный кинескопный телевизор. Выцветшие обои на стенах, под потолком лампочка под пластиковым гофрированным абажуром, крашенные коричневой краской половицы. Здесь их быстро обыскали: у Камаева вытащили телефон, у Жанны отобрали рюкзак. Сало указал им на диван у дальней стены. Они сели.

– Дайте бинт, – попросила Жанна. – Его надо перевязать.

– А больше ничего не хочешь? Кто такие?

– Сначала бинт!

– Вальнуть ее, что ли? – Сало задумчиво посмотрел на пистолет в руке.

– Пусть сначала скажет, как попали сюда, – возразил Зяба. Он шарил в рюкзаке, выкладывая на стол его нехитрое содержание: кошелек, телефон, косметичку.

– Мы пришли за мальчиком, – подал голос Камаев. – Я пилот. Она стюардесса. Вы похитили ребенка не у того человека. Он вас из-под земли найдет.

– Ага, – ухмыльнулся Сало и почесал стволом пистолета переносицу. – Только вам-то с этого что? Видели, какой тут лес? Никто вас не найдет. Закопаем под кусточком, мусором присыплем.

– Документы, которые вы взяли у Белковского, фальшивка! – выпалила Жанна.

Сало и Зяба переглянулись. Сейчас, когда они стояли рядом, разница в их статусе была очевидна. Непонятно, что связывало Зябу, похожего на одного из представителей многочисленного племени офисных клерков, и Сало, человека с явным криминальным прошлым. Зяба в чистой футболке с готическим рисунком и явно дорогих джинсах смотрелся среди декораций деревенского жилья инородным телом. Он оттолкнул напарника и выскочил вперед.

– Ты что несешь?

– Погоди! – Сало дернул его за футболку. – Я ее помню. На теплоходе крутилась. И на берегу тоже. Я ведь предупреждал хмыря этого: никакой слежки, иначе я ему пацана частями пришлю.

– А мы не от Белковского, мы сами по себе. Дайте мне бинт, чтобы перевязать рану, иначе ничего не расскажу.

Сало хохотнул и, сделав быстрые два шага, приставил пистолет к голове Камаева.

– Сейчас я ему окажу первую медицинскую помощь…

В это время в комнате раздалась трель звонка. Зяба кинулся к столу, уставленному тарелками, и отыскал телефон. Потом поднял руку, призывая Сало к молчанию.

– Что? – спросил он у невидимого собеседника. – Точно? Проверьте еще раз!

Он еще немного помыкал в трубку, как бы соглашаясь с тем, что ему говорили, и нажал отбой.

– Похоже, кинули нас, фуфло подсунули.

– Вот гадство! – Сало сплюнул. – Так и знал. Не нравилась мне эта история сразу. Валить этих надо и ноги делать.

– Сдурел? Это тебе зона – мать родная. А я не подписывался.

– Стойте! – Жанна выставила ладони. – Отпустите нас, мы никому ничего не расскажем. Обещаю!

Ответом ее не удостоили. Она закусила губу. Эти придурки и правда их убьют. Они же на всю голову больные! Уши накрыло ватным облаком, звуки отдалились, голоса спорящих Зябы и Сала двойным эхом отдавались в черепной коробке.

– Я привезу вам настоящие документы, – сказала она, хоть голоса своего не услышала.

Сало и Зяба уставились на нее. В голове щелкнуло, вернулись звуки и цвет. Музыка в телевизоре показалась нестерпимо громкой. Камаев сжал ее руку.

– Ты что несешь?

Жанна встала.

– Если вам нужны документы, я знаю, как их достать. Только сначала дайте мне перевязать его, – кивнула она на Камаева.

Вместо бинтов Сало принес старое вафельное полотенце, застиранное, но вроде чистое. На вопрос об антисептике, хотя бы йоде, громко хохотнул.

– Водка есть? – без всякой надежды спросила Жанна.

– А больше ничего не надо? Продукт на смертника переводить почем зря!

– Зато на суде зачтется, – вырвалось у нее.

– Ты шибко умная, смотрю? – Сало подошел к буфету и вынул бутылку. Скрутил пробку, понюхал, помедлил и все же протянул ей.

Жанна осторожно полила рану, Камаев дернулся, но крик сдержал. Только лицо у него стало совсем каменным и серым. Разорвав полотенце вдоль на две половинки, Жанна туго забинтовала руку. Не зря училась в школе стюардесс оказывать первую медицинскую помощь: пригодилась наука.

– Рассказывай. Где документы собираешься взять? – велел Сало, едва она закончила с перевязкой.

– Документы у Белковского украли, поэтому он вам фальшивку и приготовил. А я знаю, кто это сделал. Про журналистку Штырц слышали?

Сало равнодушно смотрел ей прямо в глаза. В тусклом свете засиженной мухами лампы глубокие борозды на его лице стали еще резче. Зато Зяба дернул плечами, нахмурился.

– А ведь есть такая, – проговорил он задумчиво. – Это она потырила бумаги, что ли? И что, думаешь, она их тебе просто так отдаст?

– Думаю, отдаст. – Жанна постаралась вложить в голос столько уверенности, что позавидовал бы десяток сусликов. – Главное, как попросить.

– Сало, ты сдурел? – Зяба покрутил пальцем у виска. – Ты что, ей веришь? Да она сразу в полицию побежит…

– Не побегу. – Жанна посмотрела прямо в глаза Салу. Тот растянул губы в усмешке, перевел взгляд на Камаева, потом снова посмотрел на нее:

– Понятно. Тут у нас шуры-муры, значит…

Она вспыхнула против воли, опустила голову, чувствуя, как пылают уши. Сало захихикал, положил пистолет на стол, вытер глаза.

– Пургу она гонит, – не сдавался Зяба.

– Не скажи… – Сало подвинул стул и сел. – Что, и правда твой хахаль? – кивнул он на серого от боли Камаева. Тот сидел, привалившись к засаленной спинке дивана.

– Да. Мой. Мы пожениться скоро должны. – Она даже удивилась тому, с какой легкостью далась ей ложь. Воистину – захочешь жить и не так раскорячишься.

Камаев в этот момент сделал горлом глотательное движение. Возможно, хотел что-то сказать. Или возразить? Может, даже перед лицом смерти он не желает числиться ее женихом?

Зяба схватил в руки ее телефон, протянул ей:

– Включи.

Она послушно разблокировала гаджет. Зяба полистал фотографии, потом, видимо, зашел на страницу в соцсетях, хмыкнул. Напел бессмертный хит про стюардессу.

– Глянь, прикол какой, – протянул он телефон подельнику.

Сало посмотрел, перевел тяжелый взгляд на Жанну:

– Жених, говоришь? А где совместные снимки? Туфту решила прогнать?

– Так это… – Ей стало внезапно душно. И запах этого дома – прогорклого жира, плесени, гнилой картошки – заполнил собой легкие, лишив на миг возможности сделать вздох. – Не любит он фотографироваться. Ни в какую.

– Ага. Не любит, значит. Зяба, ну-ка дай сюда телефон этого летчика-налетчика.

Зяба взял со стола мобильник Камаева, хмыкнул, увидев, что тот совсем простой, без всяких кодировок. Открыл фотогалерею.

– Ишь, ты! – прицокнул он языком. – А ты ниче так. Когда в форме. Я вот стюардессу еще не пялил. А прикольно было бы попробовать, а?

Сало вытянул шею, разглядывая фото. Жанна тоже скосила глаза. Увидела себя. Интересно, когда Камаев успел сделать снимок? Она вроде не позировала специально. На фото она стояла наверху трапа и рукой убирала со лба выбившуюся из прически прядь.

– Убедились? – с вызовом сказала она и посмотрела на Камаева, молча сигнализируя ему: «Ну, скажи хоть что-то. Почему я одна за всех отдуваюсь?»

– Ладно. Жених, не жених, мне по барабану. Мне документы нужны. – Сало поднялся. – Смотри, даже если ментов приведешь, глотку я ему все равно перерезать успею. И пацану тоже. Ладно. Даю два часа. Не привезешь…

– Два часа мало, – быстро оборвала его Жанна. – Не успею.

– Не успеешь – твои проблемы. Я же сказал, твоего летчика-налетчика на лоскуты порежу.

– Нет, ну правда, – заканючила она. – Мне до отеля добраться, документы взять, потом обратно… Вы же не идиоты, должны понимать…

– Вот точно язык укорочу сейчас! Ты кого идиотом назвала? – Зяба надвинулся на нее как танк на пехоту.

– Подожди. – Сало придержал его рукой, посмотрел на засиженные мухами настенные часы. – Сейчас три. К шести должна быть здесь. И если ментов приведешь, то увидишь Хичкока в реале. Поняла?

Не веря удаче, Жанна кивнула и встала. Образованный ныне преступный элемент пошел. Камаев смотрел на нее, словно видел впервые. Она улыбнулась ему, вернее, изобразила улыбку сухими губами. Взяла со стола брелок с ключами от машины.

Ноздри Камаева раздувались от гнева. Она испугалась, что он бросится в драку.

– Я приеду, – пообещала она скорее Ильясу, чем этим. – Только и вы слово сдержите. Вы же понимаете, что дело не в нас. Белковский за сына вас со всеми собаками искать будет. А собаки у него злые.

– Блин, обещали дело на полдня, а вышла муть какая-то! – пробормотал Зяба хмуро.

– А ты думал, деньги просто так с неба упадут? – огрызнулся Сало. – Раз обещает, значит, привезет, так ведь, стюардесса по имени Жанна?

Она всем видом изобразила, что именно так. Зяба продолжал бурчать себе под нос. Сало поморщился и кивнул на часы.

– Время-то идет. Двигай, если опоздать не хочешь. И про ментов помни. Мы-то уйти успеем, а вот эти – нет.

Жанна сгребла со стола свои вещи, сунула в рюкзак, стараясь не встретиться взглядом с Камаевым. Она бы сказала ему, что все будет хорошо: она приедет, привезет эти чертовы документы, спасет их, но боялась выдать неуверенность. Конечно, плана у нее не было, но эта отсрочка в три часа давала хоть и призрачный, но шанс.

Ее выпустили за калитку на улицу. До машины она дошла быстро, хотя ног почти не чувствовала. Кажется, ее только сейчас начало трясти от страха. Где она возьмет эти документы? Откуда? Пока заводила машину, выезжала на дорогу, в голове мелькали планы один безумнее другого: вернуться, залезть в дом, огреть их каким-нибудь поленом, нет, позвонить в полицию, а еще лучше рассказать все Малинину… Во всем этом был один изъян: и Камаев, и Рони почти стопроцентно пострадают. И она даже не могла думать, чем все может закончиться.

Глава 11

Ей повезло: ни один гаишник не встретился ей по дороге. А гнала она быстро, подрезая и нарушая. Может, помог суслик, которого она поминала все полчаса, что была в пути. Она припарковалась. Потерла коленку. Задрала штанину: увидела припухшую ссадину. Ладно, жить можно.

В холле гостиницы суетились туристы с чемоданами. Англичане. Жанна попыталась обойти шумную толпу, поймала на себе удивленный взгляд сухопарой старушки в джинсовой панаме на седых волосах. Она протиснулась мимо, пробормотав извинение по-английски. Уже в лифте до нее дошла причина удивления англичанки. Волосы всклокочены, разводы на лице, из рукава олимпийки выдран клок. Поэтому планы пришлось немного изменить.

Она вышла на пятом этаже и провела магниткой по замку. В гостиной никого не было, только шумела вода в ванне. Жанна быстро скинула грязную одежду, умылась во второй ванной комнате. Причесалась так, как могла. Надела чистую футболку. Запасных джинсов не было, она просто почистила их щеткой. Из-за закрытой двери послышался смех. Смеялись двое. Жанна притормозила. Кто-то из девочек в ванной, еще и не одна? Как же она сразу не заметила кроссовки на полу, довольно большие, явно мужские. В это время дверь в ванную щелкнула замком.

– Ой, ты уже вернулась? – Наталья, завернутая в полотенце, вышла и плотно прикрыла за собой дверь. – Ты же на экскурсию ушла…

– И снова ухожу. Не переживай. Надолго. Так что не помешаю.

– Это не то, что ты подумала, – понизила голос Наталья.

Жанна отрицательно покачала головой, показывая, что ее это не касается, и вышла. При иных обстоятельствах ей, конечно, стало бы любопытно, кто же сумел пробить логически выстроенную Наташкину броню? Антон? Выходит, все же подобрал ключик. Упорный. Но сейчас она даже не удивилась. Парню просто повезло. Счастливое стечение обстоятельств. Вот бы и ей чуточку везения. Она так и не придумала, что сказать Белковскому. А Малинину? Самое главное, что она понятия не имела, где возьмет документы.

* * *

На осторожный стук долго никто не открывал. Потом послышались шаги. Жанна увидела охранника Славу.

– Олег Валерьевич здесь?

Слава издал какой-то звук, который должен был означать «нет».

– А Малинин?

И снова отрицательный ответ. Немногословный какой.

– Мне очень надо с ними поговорить. Это важно.

– Так в больнице они. Оба. Шефу плохо стало.

Жанне тоже стало плохо. В подреберье ударила острой спицей боль. Как она сама не догадалась? И что теперь? Интересно, почему Слава не с шефом? Она поднялась на цыпочки, вытянула шею. Где-то в глубине номера раздавался женский голос.

– Инга здесь? Мне надо с ней поговорить…

Слава хмуро смотрел на нее и молчал.

Тогда Жанна крикнула поверх его плеча:

– Инга! Мне нужно с вами поговорить. Это важно!

Слава сжал губы, стало понятно, что сейчас дверь перед ней захлопнется.

– Пусти, Слав. – За спиной охранника показался женский силуэт.

С неодобрительным вздохом охранник открыл дверь, пуская незваную гостью.

В женщине с распухшим носом и красными глазами с трудом можно было узнать красавицу Ингу. Она села на диван, даже не села – упала.

– Я вас слушаю.

Жанна покосилась на Славу. Инга едва заметно качнула головой. Видимо, это означало, что придется говорить при нем. Никуда он не уйдет.

– Что с Олегом Валерьевичем?

– Он в больнице. Малинин с ним. Ничего не получилось. Я так и знала. Им плевать на ребенка. – Лицо Инги сморщилось.

Прежде чем она успела заплакать, Жанна быстро прошептала:

– Я была там и знаю, где Рони.

Глаза Инги широко распахнулись. Жанна схватила ее за руку и крепко сжала.

– С ним все хорошо. Мы его вытащим. Но мне нужна ваша помощь. Какие документы требуют похитители?

Инга смотрела на нее долго, так долго, казалось, что она уже забыла, о чем был вопрос.

– Не знаю, – медленно ответила она. – Что-то связанное с компанией. Какой-то договор. Сегодня у Олега было назначено совещание с местными акционерами. Он хотел заручиться их согласием на что-то. Вчера днем заезжал Рони проведать, так все с кем-то по телефону детали обсуждал.

– А с Татьяной Штырц он знаком?

– С кем? А… эта журналистка. Возможно. Самара – город маленький. Здесь все друг друга знают. Как в деревне. Тусовка, если понимаете, о чем я. Если вы знаете, где Рони, надо срочно сказать Олегу. И… Малинину.

– Нельзя. Они ринутся туда с оружием, преступники могут… ну… вы понимаете. Еще у них в заложниках наш пилот. Камаев. Единственный выход – это отдать им документы.

Инга хохотнула и тут же зажала рот руками.

– Простите. У меня с головой не все хорошо. Мне все кажется, что это сон. Что я попала в один из своих кошмаров. Мне последнее время снилось ужасное. Теперь понятно… почему. Меня предупреждали. – Инга подняла глаза к потолку.

Жанна мысленно вздохнула. Хотя она тоже искала ответы на вопросы после смерти Тани. В религии, в эзотерике, у психотерапевтов. Человеку хочется понять, почему произошло то, что произошло. И нет ли в этом его вины. И как все исправить. Исправить ничего нельзя, но можно переложить вину на других. Или обвинять себя. Все это – путь в никуда. Инга права – документов у них нет. И найти их невозможно. Во всяком случае, не за то короткое время, что ей отпущено. Наверное, надо сообщить обо всем Малинину. Это хоть какой-то шанс спасти мальчика и Камаева. Уши заложило ватным облаком, приглушив голос Инги до неразличимого гула. Перед глазами мелькали кадры – Малинин, Белковский, экран ноутбука. Женщина в форме, идущая по коридору. Жанна вздрогнула, потерла лицо. Повернула голову, нашла Славу, который смотрел в окно, скрестив руки на груди. Было неизвестно, слышал ли он их разговор. Если и слышал, то виду не подавал.

– Мне нужно посмотреть запись с камеры. Ту, которую показывал Малинин утром. Слава, вы можете мне ее показать?

Слава повернулся, оглядел ее несколько удивленно:

– Обратитесь к Анатолию Борисовичу. Если он разрешит…

Инга встала. Лицо ее выражало решимость. Она подошла и дотронулась до его плеча.

– Я прошу, Слава. Ты же не допустишь, чтобы с моим сыном что-то случилось?

Жанне показалось, что Слава чуть отшатнулся.

– Послушайте, Слава, в этом же нет ничего страшного. На этой записи нет никаких секретов. Но мне нужно увидеть ту женщину, что заходила в номер. Просто посмотреть.

– Без разрешения…

– Брось, Слава, – Инга провела рукой по лацкану его пиджака, – никто не узнает. Я прошу тебя.

В этом «прошу тебя» таилось что-то такое, что заставило Жанну опустить глаза. Нет, не нужны ей чужие тайны. Со своими бы разобраться.

– Хорошо… – Слава отвел руку Инги каким-то несколько небрежным жестом. – Ждите.

Через несколько минут он вернулся. Включил ноутбук, стоящий на столе, вставил в него флешку, пощелкал мышкой, вывел видео на экран.

– А есть видео, где видно, как она выходит из отеля? – спросила Жанна, просмотрев короткую запись. Да, вот Штырц идет по коридору, прижимая к себе папку, низко опустив голову.

Слава пожал плечами, принялся снова щелкать, открывать записи.

– Вот! – остановила его Жанна. – Вот это разверните на весь экран.

Штырц показалась в холле отеля, прошла мимо стойки администратора, толкнула дверь, вышла. Жанна открутила запись чуть назад. Посмотрела еще раз.

– Ну что? – Слава взялся за крышку ноутбука. – Все?

Жанна кивнула. Все. Да. Слава с явным облегчением закрыл ноутбук, вытащил флешку и унес.

– Что? – с надеждой спросила Инга.

– Пока не знаю. – Жанна глянула на часы. Прошел час из отпущенных трех.

– Я позвоню Олегу… – пробормотала Инга.

– Идемте. – Жанна взяла ее под локоть. – Надо кое-что проверить.

В вестибюле отеля все еще сновали туристы. Англичанка в джинсовой панаме терзала Мурилова вопросами. Тот, растягивая рот в улыбке, на бойком английском предлагал даме возможные варианты экскурсий. Акцент у него был чудовищный, что ничуть не смущало обоих.

Жанна постояла, потом вернулась к лифту. Вот отсюда вышла Штырц, мелькнула на камере и пропала из поля зрения, на минуту или чуть больше. Потом прошла через холл и вышла через стеклянные двустворчатые двери на улицу. Жанна повторила ее маршрут. Вернулась и повторила еще раз. Англичанка удивленно приподняла брови. Жанна положила ладонь на створку двери (Штырц толкнула ее от себя правой рукой). Жанна прикрыла глаза и застыла. Если она правильно увидела на видео, то Штырц в этот момент ничего не держала в руках. Ничего. Она вышла из номера с папкой, а на улице появилась уже без нее. Так?

В это время дверь распахнулась, Жанна отпрыгнула. Малинин смотрел на нее в упор, за его спиной стоял поникший Белковский.

– Олег! – Инга бросилась к нему, обхватила за внушительный торс и повела как санитарка раненого бойца.

По дороге Белковский задел стойку с рекламными журналами и буклетами. Она зашаталась. Малинин перехватил стойку, придал ей устойчивое положение. Потом крепко взял Жанну за плечо.

– Пустите! – Она попыталась вырваться, но безуспешно.

– Сначала вы кое-что мне расскажете.

Глава 12

– Итак, что вы делали на теплоходе? Не отпирайтесь. Мои парни вели съемку. Я узнал вас.

Жанна сидела на краешке дивана, сложив руки на коленях. Напротив, на диване, полулежал Белковский, глаза его на лице цвета сырого теста были закрыты. Инга тигрицей ходила по комнате, бросая на Жанну и Малинина быстрые взгляды.

– Если они вели съемку, наверняка видели, как все было. Я ничего не делала, просто любовалась красотами.

Малинин наклонился так резко, что она отшатнулась.

– Не тратьте мое время! Повторяю, что вы делали на теплоходе? Пакет с документами взяли вы? Кому вы их отдали? Кто с вами в сговоре? Камаев?

Вопросы сыпались горохом, не давая даже секундной паузы для ответов. Да она и не стремилась отвечать. Понятно, что у Малинина сложилась вполне четкая и вроде бы логичная картина: они с Камаевым причастны к похищению. Доказывать бесполезно. Инга остановилась и теперь смотрела на Жанну несколько озадаченно. Жанна глазами постаралась ответить на ее вопрос. Хотя, как показывает практика, мало кто понимает ее намеки. Скорее никто не понимает. Почему люди не умеют читать мысли? Инга приоткрыла рот, и стало ясно, что она сейчас скажет то, что навсегда перекроет возможность спасти Камаева и мальчика. Жанна еле заметно покачала головой: «Молчи, ради бога!» Инга, как и многие рыжеволосые люди, краснела быстро, волной. Она приложила руку к груди и несколько раз глубоко вздохнула. Это дало Жанне секундную возможность принять единственно верное решение.

– Я знаю, кто убил Штырц.

Малинин выпрямился, Белковский чуть приоткрыл глаза и шевельнул рукой, безвольно лежащей на диване. Жанна сунула руку в карман, нашарила скомканную тряпку.

– Вот это я нашла в квартире журналистки на полу.

Пока она разворачивала платок, Малинин чуть иронично кривил губы. Потом нахмурился, вытянул шею, потрогал пальцем помятый кусок коричневой субстанции. За полдня в кармане окурок превратился в труху.

– Вы можете не верить, но это остатки сигариллы, вы даже наверняка знаете… чьей.

Малинин протянул руку, Жанна отдала платок. Он поднес его к носу, втянул воздух, чуть пошевелил тонкими ноздрями, сморщился. Потом усмехнулся:

– Понимаю вашу логику. Если Олег Валерьевич был в доме, где живет… жила Штырц, то он и убил? Потрясающе!

Ей пришлось сделать усилие, чтобы не повысить голос, не сорваться.

– Моя логика в том, что Олег Валерьевич знал убитую. Знал, где она живет. Как он мог не опознать ее на видео? Зачем было ломать комедию, обвиняя нас? Журналистка утром проникла в номер, взяла документы, приехала домой, там ее убили почти сразу. Она даже форму стюардессы не успела снять. Может, там ее уже ждал господин Белковский?

– Ерунда! – выдавил из себя Белковский. – Утром я спал. Слава, подтверди. Еле разбудил меня, так ведь?

– Вы могли искусно притворяться. Как ваши сигариллы оказались в квартире Штырц?

– Почему мои? Я один такие курю?

Прозвучало это настолько неубедительно, что Инга негромко ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Зачем бы Олегу Валерьевичу красть свои собственные документы? – Малинин теперь стоял между креслом и диваном и переводил взгляд с Белковского на Жанну и обратно.

– Откуда я знаю? Вы же этот… как его, безопасник. Вот и думайте. Если Олег Валерьевич был там, он же не пешком пришел. Может, Слава его туда возил. Или на такси. В любом случае, всегда можно узнать. Так ведь? У нас ведь эпоха цифровых технологий. В машине есть навигатор. Если брали такси, осталась история заказов в телефоне…

Белковский заерзал и сделал попытку встать. Малинин вдруг негромко засмеялся и тряхнул головой.

– Да… Когда мне рассказали про историю с хоккеистом, я не очень поверил, хотя воронежский следак был поражен вашими способностями. Но я думал, он слегка преувеличил. Вижу, что нет.

Теперь он уже полностью развернулся к Белковскому. И смотрел на него. Смотрел молча, не произнеся ни слова.

– Можно ведь и Славу спросить… – как бы задумчиво сказал он. – Слава, конечно, ваш человек, но ведь и ему хочется жить. И жить хорошо. А история с уголовкой может здорово испортить человеку послужной список. В нашем деле слухи быстро расходятся, негласные списки нежелательных сотрудников есть в каждой профессии. Тем более в охранном бизнесе. И вот вместо водителя крупной шишки ты охранник в супермаркете… Хотя нет, в супермаркет тоже не возьмут. Автостоянка. Да. Прекрасная работа. Вы же, Вячеслав, если не ошибаюсь, раньше там и работали? Ну вот, все вернется на круги своя.

Слава стоял, набычившись, и хмуро смотрел исподлобья.

– Да, я там был! – выпалил Белковский. – Был! Но вчера! Штырц была вполне себе жива, ясно?

– Верю. – Малинин повел руками в разные стороны, как дирижер перед оркестром. – Зачем вы туда ездили?

Говорил он медленно и даже ласково. Так воспитатель в детском саду спрашивает Петечку, зачем он ударил Леночку. Жанна скептически поджала губы. С ними вот так не церемонились. Везде двойные стандарты. Везде. И тут она поймала взгляд Инги. Минуту они смотрели друг на друга. Наверное, Инга тоже жалела, что не владеет телепатией. Но, кажется, они поняли друг друга.

– Анатолий Борисович… – меж тем говорил Белковский, удрученно вздыхая, – поймите меня правильно, мои действия были продиктованы исключительно заботой о благе компании. Я не хочу грядущего слияния, я бы даже сказал… поглощения компании «Руслайном». Но идти в открытую против всех не осмелился.

– Понятно. Хотели найти способ устроить шумиху в прессе?

Белковский опустил голову и кивнул. Малинин запустил пальцы в ежик волос на голове и даже немного подергал.

– Что-то вроде того. Эта Штырц уже устроила как-то бучу, я надеялся, что и в этот раз получится что-то вроде того. Она ухватилась за предложение тиснуть статью. Но потребовала доказательства, а то в прошлый раз ее обвинили в клевете. Я согласился передать ей договор…

– А чтобы это не выглядело сознательным сливом инфы, придумали историю с кражей? Эх, Олег Валерьевич, Олег Валерьевич… Накрутили…

Белковский развел руки в сторону, на его лице уже читалось облегчение. Понятно, что эти двое договорятся. Ворон ворону…

– Так, а о чем вы со Штырц говорили? – подала голос Жанна.

– Обсуждали план операции, так сказать, – с легкой иронией улыбнулся Белковский

– Это вы подкинули ей идею прикинуться стюардессой?

Белковский затряс головой:

– Нет, что вы! Она-то думала, что я просто передам ей документы. Но как я мог! Сразу бы поняли, кто слил информацию. Многие в курсе, что я против этого слияния компаний. Ну, предложил ей денег. За риск, так сказать. Сказал, что лучше всего это сделать рано утром, пока Слава не начал меня снова пасти. – Он метнул быстрый взгляд в сторону охранника. Тот оставался бесстрастным, и Белковский вздохнул. – Эта дамочка весьма изобретательна… была. – Тут он картинно приложил руку тыльной стороной ко лбу. – Воды, пожалуйста…

Стоявший истуканом Слава сорвался с места и потопал к барной стойке в углу гостиной. Вот уж кто точно владеет телепатией. Пока он гремел там стаканами и открывал запотевшую бутылку минералки, Малинин стоял, задумчиво покачиваясь.

Инга вскочила.

– Из-за вас погибнет мой сын! – прошипела она, сжимая кулаки. Лицо ее покраснело, рот сжался в тонкую линию. – Не знаю, что я с вами всеми сделаю!

Малинин чуть подался вперед, надеясь перехватить ее, если она бросится на Белковского. Дверь за его спиной отворилась. Жанна увидела высокую женщину, как говорят стилисты, элегантного возраста. Короткие волосы пепельного цвета на ее голове топорщились в тщательно продуманном беспорядке. Две оставленные длинными прядки падали на правый висок. Изящные птички бровей новоприбывшей удивленно вспорхнули на лоб.

Белковский поперхнулся водой.

– Нора? – пискнул он и закашлялся.

Женщина медленно прошла по ковру до Белковского и со всей силы хлопнула его ладонью по спине.

– Что здесь происходит? – Она смотрела на Малинина, не удостоив Жанну и Ингу даже взглядом.

– Нора… Откуда ты? Ты же не собиралась…

– Элеонора Васильевна, – голос Малинина завибрировал не известными Жанне нотами, – проводим совещание. Это сотрудницы компании…

– Ах, избавьте! Избавьте меня от вашего вранья, – отрезала Нора. – Когда ты собирался мне сказать, что посеял договор?

– Я?! – Белковский встал, и выяснилось, что Нора выше его почти на полголовы.

«Похоже, жена», – решила Жанна и посмотрела на Ингу. Лицо у той пылало.

– Мы пойдем тогда, – заявила она, поднимаясь. – В принципе мы все поняли, Анатолий Борисович.

Пока Малинин собирался с ответом, Жанна тронула Ингу за плечо, заставила встать. Вместе они вышли в коридор. Инга хотела что-то сказать, но Жанна уже неслась в сторону лифтов.

– Вы точно знаете, что с Рони все в порядке? – Инга поймала ее за футболку, заставив остановиться. – Отвезите меня к нему!

– Они не отдадут его без документов.

– Я умолю. На колени перед ними стану. Квартиру на них перепишу…

Жанна надавила на кнопку вызова лифта.

– Боюсь, это не поможет. – Из отпущенного ей срока оставалось сорок минут.

Лифт поднимался с первого этажа. Слишком медленно. Слышно было гудение механизмов, звук открывающихся дверей, голоса тех, кто заходил или выходил на своих этажах.

– Инга Петровна, подождите!

Голос Малинина заставил их обеих втянуть головы в плечи. Жанна стиснула руку Инги.

– Не оборачивайся.

Цифра на индикаторе лифта застыла на шестерке. Шаги Малинина сзади, приглушенные ковровым покрытием, казались поступью командора. Звякнуло оповещение. Створки лифта распахнулись. Они одновременно рванулись в проем, чуть не застряв в дверях. Жанна быстро нажала кнопку первого этажа. Лифт плавно закрыл двери, подумал секунду и начал движение вниз. И только тогда они посмотрели друг на друга и одновременно перевели дух.

– Он перехватит нас внизу, – бесцветным голосом сказала Инга.

Жанна кивнула. Лифт остановился на одном из этажей. Двери разъехались. Англичанка в панаме растянула рот в улыбке.

– Sorry, – сказала Инга и нажала кнопку закрывания дверей, успев увидеть, как сползает с лица старухи пластилиновый оскал.

Снова звякнул сигнал. Приехали. Жанна выскочила из лифта, завертелась ужом. Стойки с буклетами не было. Где?

Мурилов стоял на рабочем месте, клацал по клавиатуре компьютера. Поднял глаза, увидел Жанну, в глазах мелькнула тревога.

– Где стойка с рекламой? Стояла возле лифта?

– Э… убрали. Мешала. Да вон же! – Мурилов ткнул пальцем вбок.

Жанна бросилась туда. Быстро поворошила глянцевые буклеты. Да! Синий пластик был вложен посреди рекламных журналов.

– Быстрее, – скомандовала она Инге, прижимая к себе драгоценную папку, – там у меня машина. Покажешь, как до Ново-Садовой доехать?

Они выскочили на улицу. Вечер уже вступал в свои права, прочерчивая улицы длинными тенями. Инга дернула Жанну за плечо:

– Поехали на моей. Моя быстрее, да и город я лучше знаю. – Она быстро подбежала к синему «Мини Куперу» с белой крышей, на ходу отключая сигнализацию.

Жанна рванула на себя дверь, упала в белое кожаное сиденье, боковым зрением увидев Малинина, выходящего из дверей. Было что-то птичье в том, как он вертел головой по сторонам. Непроизвольно Жанна сползла чуть ниже, закрыв локтем окно, но Инга уже выруливала с парковки.

Малинин проводил глазами «Мини Купер», прикрылся ладонью: солнце, почти закатившееся, брызнуло напоследок огненным фейерверком, разбросало цветные сполохи по витринам магазинов и окнам домов. Было над чем подумать. Любовница Белковского и стюардесса вместе укатили куда-то под вечер. Учитывая, что раньше они знакомы не были (Малинин знал точно), эта поездка вызывала вопросы, ответов на которые не было. А загадок бывший подполковник не любил.

Глава 13

Мягкое покрытие заглушало шаги. Женщина уже давно скинула туфли и с удовольствием прохаживалась по гостиной босиком взад-вперед. Движение помогало ей думать. Время от времени она делала глоток из фарфоровой чашки, после чего прислушивалась к ощущениям. Ощущения были хорошими. Что бы там ни произошло, она успела вовремя. Впрочем, она всегда успевала.

– Нора, – окликнули ее. – Норочка!

Брови Норы Белковской сошлись к переносице, обозначив две вертикальные складки, но всего на секунду. Спохватившись, она тут же развела брови в стороны. Да, специальная гимнастика для лица работает. Она посмотрела на себя в зеркальное отражение. «Крупная девочка», ‒ как говорил отец. В юности это доставляло много проблем. Пока она не поняла, что любой недостаток можно превратить в достоинство, если знать как. Нора знала. Она развернулась к мужу, развалившемуся тюленем на диване. Ни тени брезгливости не отразилось на ее спокойном лице. Да и откуда ей взяться, брезгливости? После всего, что ей довелось пережить, это было бы странно.

– Да, Олежек?

Олежек, обрадованный этим обманчиво ласковым тоном, засуетился, выпрямился.

– Поговорим?

– Конечно. – Она поставила чашку и присела на край столешницы. – Поговорим. О том, как ты хотел сорвать сделку. Сделку, которую мы так долго готовили.

Олег Валерьевич лишь вздохнул и изобразил лицом раскаяние.

– Говна кусок, – беззлобно констатировала Нора. – Чего ты испугался? Что тебя выведут из состава директоров? Или что лишишься возможности щупать стюардессок за тощие задницы? Знал бы папа…

– Думаю, он знал, Норочка, – усмехнулся Олег Валерьевич и встал. Сделал пару энергичных движений руками, повертел шеей. – Он знал. Ты знала. Все знали. Ну и я тоже знал.

– То есть это месть? Вот эта эскапада с документами, с журналисткой?

– Брось! Не надо пафоса.

– Какой уж тут пафос. Ты понимаешь, что перегнул палку? Ладно, если бы ты слил информацию о продаже компании, но ты влез в историю с убийством! – Глаза Норы опасно сузились, когда она увидела, как отмахнулся супруг от ее слов. – Если человек идиот, то это надолго. Это не просто кого-то там убили. Это убили журналистку, которая типа разоблачала коррупцию.

– Именно, что типа. Все же понимают, чем она на самом деле занималась.

– А это, дорогой, не важно. Завтра все новости будут полны сообщений, что честную и независимую журналистку убили за попытку разоблачить коррупцию в авиахолдинге. Конечно, после такого «Руслайн» сделку отменит или отложит на какое-то время. Тут ты достиг цели. Но это полбеды. Основная беда в том, что они будут трепать твое имя. Ну и мое, конечно.

– Первый раз, что ли? – Олег Валерьевич прошел к бару и налил себе порцию коньяка. – И мне сейчас не до этого.

– Ах да! Малинин же там проводит спецоперацию.

Олег Валерьевич нахмурился. Все произошло так быстро, что он просто не успел предупредить Малинина не разглашать некоторые подробности.

– Анатолий делает свое дело. Только и всего.

– Когда ты собирался сказать мне о ребенке?

Вопрос припечатал Олега Валерьевича к дивану и даже как-то вмял в его шелковую поверхность.

– Что-то не припомню, чтобы тебя сильно волновали дети, – буркнул он достаточно зло.

Нора заставила себя смолчать, чтобы не взорваться фонтаном едких слов. Она не виновата, что не может иметь детей, не виновата, что не помогли ни дорогостоящие терапии, ни ЭКО, что мысль о суррогатном материнстве была ей противна. Молчание повисло в комнате плотным холодным сгустком.

Олег Валерьевич понял, что переборщил. Такие паузы всегда предшествовали буре. Иногда ему даже нравилось ходить по грани. Взрывалась Нора всегда красочно, и искрами можно было любоваться долго, не всегда безопасно, но всегда с пользой. После такого Олег Валерьевич испытывал необычайный подъем, словно напился сказочной живой воды. Вампиризм, кажется, так это называют некоторые доморощенные психотерапевты. Он, Олег Белковский, вампир. Смешно. Если разобраться, он всегда был на вторых ролях: и в семье тестя, и в компании. Даже с Ингой он почувствовал себя второстепенным, как только появился Рони. Олег Валерьевич потер глаза. И только для Рони он был важным, только Рони ждал и радовался его появлению, только с рождением сына стало понятно, каково это – быть центром Вселенной для кого-то. Мысль, что этой Вселенной его могут лишить, казалась невыносимой.

* * *

Инга покосилась на папку, лежащую на коленях Жанны.

– Это точно те самые документы?

Жанна открыла папку. Конечно, птичий язык юридических документов способен разобрать не каждый, но даже при беглом просмотре было понятно, что речь идет о слиянии «Скайнета» с компанией «Руслайн». Вот о чем ходили слухи последние несколько месяцев, чего она так сильно боялась. Когда-то ее по-тихому убрали из «Руслайна» после гибели Тани. Тогда за нее вступилась непосредственная начальница, говорят, ходила к самому Клещевникову, просила не выгонять с волчьим билетом, как-то уговорила. И что теперь? «Руслайн» сожрет их с потрохами. Ее выпрут, это понятно. Надеяться, что ее фамилия пройдет мимо службы безопасности, глупо. Вот Малинин, хоть «Скайнет» и небольшая компания, а как роет носом землю! В «Руслайне» наверняка волки еще зубастее. Она пролистала до последней страницы, увидела синюю круглую печать и размашистый росчерк. Вероятно, Штырц побоялась нести документы домой. А лучший способ спрятать – положить на видное место.

– Похоже, что да. Настоящие.

– Не понимаю, зачем тогда было красть?

– Возможно, ей и не нужны были оригиналы. Достаточно было сфотографировать. А так бы ее даже в краже не смогли обвинить. Ведь формально документы остались в отеле. Но как там было на самом деле, мы уже и не узнаем. Главное, что мы их нашли. Теперь надо успеть к шести часам.

– Успеем, – с ледяным спокойствием сказала Инга и втопила педаль газа до упора. Жанне осталось только откинуться на сиденье и стараться не жмуриться от страха, когда Инга вылетала на встречку и ныряла в едва видный просвет между машинами. Ее телефон в сумочке периодически взрывался звонкими переливами. Кто-то упорно пытался дозвониться.

– Может, надо было все рассказать Малинину… – пробормотала Жанна. Ее мучили сомнения.

– Нет уж! Я этому Малинину не верю. Олег про него упоминал пару раз. Он на эту жабу работает. А она может подговорить его, чтобы он Рони… чтобы его… – Голос Инги сжало спазмом.

– А жаба у нас кто? – уточнила Жанна, хотя и так было понятно.

– А ты ее видела? У меня книжка была про Дюймовочку. Вот там жаба была нарисована. Один в один. Огромная и абсолютно равнодушная тварь.

Конечно, переубеждать Ингу было бессмысленно. В ее Вселенной все только и делают, что плетут заговоры против нее и Рони.

– А Нора что, знает про Рони?

– Надо думать! Эта все знает.

– Уверена?

– А она приходила ко мне. С коньяком. Мы с ней даже пили вместе.

– Да ладно?

– Знала бы ты, как мне этот паучатник надоел! Хуже горькой редьки. Олег так-то неплохой мужик, что бы ты про него ни думала. Я ведь тоже стюардессой была. Знаешь, как он красиво ухаживал? Ну а потом Рони родился, и Олег такой счастливый был. Я подумала, а почему нет? Бывает же, что уходят от жен и женятся на любовницах? Тем более если жена пустоцвет. Но, видимо, это не мой случай. Устала я ждать, хотела даже расстаться с ним. Так Олег такую истерику устроил… развестись обещал. Вот после этого Нора ко мне и приперлась. Поговорили мы с ней. Стерва та еще. Я даже хотела ей слабительного в коньяк насыпать. Жаль, что не решилась. Ладно, сын-то не виноват, что у него папаша тряпка. Так что пусть платит.

– А Белковский, ну, то есть Олег, что сказал после ее визита?

Инга вздохнула:

– Думаешь, она ему сказала, что в курсе его похождений? Олежек пребывает в счастливом неведении. Если бы узнал – скопытился бы тут же. Он же ее боится. Умолял меня, чтобы я в свидетельстве о рождении его отцом не указывала. Ну я и не указала. А он за то колье брильянтовое подарил. Так и живем.

– Понятно. То есть и ты ему не сказала, что жена его к тебе приходила?

– Не-а, – Инга тихонько засмеялась, – не сказала. Кто терпелив, рано или поздно увидит труп врага, плывущий по реке. Так ведь?

Жанна пожала плечами. Может, так, а может, и нет. Она такой добродетелью, как терпение, не обладала.

– Ладно, не парься. Это наши самарские заморочки. Мне бы сына вытащить, потом буду думать, что делать. Ты за дорогой смотришь? Куда дальше?

Справа по ходу движения ветер полоскал на ветру флаги известного автомобильного бренда. За ярко освещенными витринами кубического павильона новенькие машинки хвастливо сверкали полированными обводами.

– Вот после автосалона еще пару километров и налево.

– А, поняла где. Там у нас дачные поселки.

Дальше ехали, почти не разговаривая. Место назначения приближалось. Инга все чаще раздувала ноздри, то ли стараясь не заплакать, то ли сдерживая гнев. Жанне тоже становилось все тревожнее. Она даже мысленно не могла представить свои дальнейшие действия. И не отменить, не переиграть. Будто ты кусок заготовки на конвейере, и каждая минута приближает тебя к прессу, который равномерно и неотвратимо все тюкает и тюкает по ленте. Ори или не ори, дергайся или не дергайся – твоя судьба уже определена. Если Жанне суждено сегодня умереть, последние мысли будут – ну ты и дура, Румянцева.

Они свернули, поехали медленней, боясь пропустить нужный съезд в дачный поселок. Наконец Жанна стала узнавать цветные фасады, освещенные лишь скудным светом редких фонарей. Окна почти всех домов были темны. Дачи – это и есть дачи.

– Здесь. Останови. Вон тот дом. Видишь серую крышу? Шифером крыта.

– Я с тобой.

Жанна посмотрела на Ингу.

– Нет. Иду я. Отдам документы. Они должны отпустить ребенка, – говорила она уверенно, хотя никакой уверенности в ней самой не было и в помине. Но ей надо, чтобы Инга поверила. Может, это их единственный шанс на спасение. – Как только Рони выйдет – уезжайте. Сейчас развернись и мотор не глуши…

– А если не выйдет? – Инга вдруг побледнела.

– Сплюнь! Все будет хорошо.

Жанна открыла дверь и поставила ногу на землю.

– А ты? Как же ты?

– Ну, как-нибудь, – пробормотала она. – Позвонишь Малинину, скажешь адрес. Или в полицию. Развернись лучше, пока есть время.

Калитка перед домом, конечно, была заперта. Она стукнула кулаком. Отбила руку. Потрясла. Развернулась спиной и стала долбить пяткой. Где-то на участке скрипнула дверь. Захрустел гравий.

– Ну, хорош шуметь. Кто?

– Я.

– Принесла?

– Открывайте. Я одна. Документы со мной.

– Ну, заходи. – Калитка приоткрылась, показалось хмурое лицо Сала. Он зыркнул поверх ее головы, поводил глазами, дернул щекой. Увидел папку в ее руках, выдернул и за ворот футболки втянул ее внутрь. Щелкнул замок.

– Оно?

– Да. Точно. Отпустите ребенка.

Сало демонстративно посмотрел на наручные часы.

– Успела, да. – Приказал: – Иди в дом.

Смысла возражать не было. Она пошла, Сало чуть подталкивал ее, чтобы поторопилась.

Занавеска на окне качнулась, мелькнуло лицо Зябы. В доме по-прежнему пахло картошкой и куревом. Сало толкнул ее на диван. Камаева в комнате уже не было.

– Вы обещали…

– Захлопнись. Сейчас проверим, что ты тут принесла. Зяба, ну-ка сфотай, как ты умеешь.

Зяба открепил документы от держателя папки, разложил на истертой клеенке. Достал из кармана смартфон в золотом корпусе, дыхнул на дисплей, бережно протер рукавом толстовки. Потыкал пальцем в экран, потом нацелился на бумаги на столе.

– Ты, Сало, примитивная личность, – снисходительно говорил он, водя экраном смартфона над страницами документа. – Телефон же – это не просто позвонить, как ты убого думаешь. Это и кошелек, и работа, и вообще все. Вот смотри: раз, и отсканировал, тут же отправил. – Он постучал отполированным ногтем по экрану. – Самая последняя модель. Ее даже в продаже пока нет. Тебе со скидкой сделаю.

– Мозги себе сделай. Со скидкой, – буркнул Сало. – Ну что, ответили?

Зяба покачал головой.

– Перестань дергаться. Вечно ты кипишуешь.

– Потому что знаю жизнь в натуре, а не как ты – в интернетах своих. Если через минуту ответа не будет, я сам приму решение, что делать… – И Сало посмотрел на Жанну, притихшей птичкой сидящую на краешке замызганного стула. Нехорошо посмотрел. Ей хотелось орать, но она лишь впилась ногтями в рыхлое дерево сиденья.

Мобильник на столе зазвонил. Зяба взял его, хотел ответить сам, но потом протянул телефон подельнику.

– Ага, – хмыкнул Сало, выслушав собеседника. – Понял. Что? Уверены? Ну, лады.

Нажав отбой, он поскреб небритую щеку.

– Приведи пацана.

Зяба метнулся за дверь. Жанна не смела шевельнуться, боясь спугнуть залетевшую нечаянным мотыльком надежду.

Рони ковылял, подталкиваемый Зябой. Жанна вытянула руки и привлекла мальчика к себе.

– Там его мать, – сказала она. – Она просто заберет его и уедет. Вы обещали.

Сало кивнул на выход. Жанна встала, держа горячую ладошку мальчика. Потрогала лоб – тоже горячий. Простудили ребенка… уроды! Или просто нервное. Бедный малыш!

Сало вывел их во двор.

– Рони, – Жанна нагнулась к уху мальчика, – там, на улице, в машине твоя мама. Сразу беги к ней. Не кричи. Беги быстро. Понял?

Рони вяло кивнул. Он уже не плакал. Сало отпер калитку. Подтолкнул Рони на выход. Тот постоял неуверенно, сделал шаг, другой и побежал. Неловко. Путаясь в ногах. Упал он или нет, Жанна уже не увидела. Калитка захлопнулась.

Сало пихнул ее в спину, она покорно пошла назад. На улице взревел мотор. Жанна наконец-то вдохнула всей грудью. Все это время она дышала даже не вполсилы – в полвздоха. И сейчас ее голова напоминала воздушный шарик с гелием, готовый улететь, если неосторожная рука выпустит веревочку из ослабевших пальцев.

Глава 14

Зяба сидел за столом и лениво ковырял вилкой в банке с тушенкой.

– Мы можем договориться, – быстро сказала Жанна. – Вы никого не убили. Пока. Просто разойдемся. Мы вас не видели…

– Захлопнись, – буркнул Сало.

– А где парень, с которым я была? Вы же обещали не трогать его!

– Увидишь, – усмехнулся Сало. – Вперед иди.

Ее погнали по коридору мимо комнаты, где держали Рони, мимо печки. Жанна уже представила, как ее отведут в лес и…

В предбаннике перед выходом в сарай Сало подтолкнул ее к стене:

– Залазь.

К стене и правда была приставлена невысокая лесенка, грубо сколоченная из круглых жердей. Сверху черной дырой виднелся квадратный лаз. Жанна полезла, неуверенно ставя ноги на отполированные годами перекладины.

– Задница ниче так, – причмокнул Зяба. – Слышь, Сало, а может?..

Она поспешила подняться, влезла наполовину в проем и замерла: здесь было темно. Но тут сзади кто-то больно ущипнул ее за бедро. Она взвизгнула и буквально взлетела на чердак. Пахло старым заплесневелым деревом, сеном и пылью. Она стояла на четвереньках, не смея двинуться дальше. В проеме показался Зяба, а следом появился и Сало, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Жанна успела заметить скошенный низкий потолок, рассохшиеся доски, связку веников на веревке в углу. Но все это никак не отложилось в голове. Была только одна мысль – сейчас ее будут убивать. Или насиловать, а убивать потом. Или…

Сало толкнул ее в плечо, и она свалилась на пол, больно приложившись всем боком о дощатый пол, и от испуга и неожиданности пискнула.

– Не ссы. – Сало схватил ее за ноги и принялся быстро обматывать их скотчем.

Треск липкой ленты отозвался в ушах набатом, заглушив почти все другие звуки, в том числе и ноющий голос Зябы. Голову окутало ватным облаком, она попыталась отползти от того, что дергало ее за ноги, но лишь слабо возила локтями по доскам.

– Ну что ты, Сало, ни себе ни людям. Дал бы попользоваться, раз сам не можешь…

Раздался звук удара. Затем послышался вскрик. Это вернуло ей слух и зрение. Зяба распластался на полу. Сало обхватил Жанну и подтащил к столбу в центре чердака, подпирающему скат крыши. Там он так же ловко и быстро скрутил ей руки за спиной.

– Харэ валяться! Примотай девку к столбу, – приказал Сало, поднял телефон и посветил в лицо подельника.

С ворчанием Зяба поднялся. Присел рядом, в прыгающем свете фонарика Жанна увидела его лицо. Он смотрел на нее и улыбался. Потом подцепил ногтем край серебристого скотча, наклонился. Из его рта несло кариесом, и она поморщилась.

– Чего морду кривишь? – Он облапил и сильно сжал ей грудь.

– Руки убери! – прошипела она, задохнувшись от боли.

– Залепи ей варежку, – сказал Сало.

Зяба угукнул, приматывая ей руки к столбу.

– Скотч кончился, – удивился он, рассматривая пустой картонный цилиндр в руке.

– Плевать. Идем. Времени нет.

Руки Зябы полезли ей под футболку.

– Лучше бы ты к дантисту ходил, чем к маникюрше! – Она собрала остатки слюны в пересохшем рту и плюнула в него.

Резко и точно Зяба впечатал кулак ей в диафрагму. Она глухо вскрикнула и скорчилась, насколько ей позволили привязанные к столбу руки. Когда возможность дышать вернулась, Сало и Зяба уже скрылись в проеме. Люк закрылся, послышался лязг замка. Потом шаги и голоса затихли. Наступила та едкая тишина, которая иногда наваливается на человека ночью. Тишина, которая начинает мерно гудеть в ушах, превращаясь в набатный прибой. Чувство беспомощности лишило воли. Она мелко-мелко втягивала воздух сквозь сжатые зубы. Из глаза выкатилась слеза, потекла по щеке, щипля кожу. За ней выкатилась другая, повисла на подбородке, упала на грудь. Футболка так и осталась задранной. «Могло быть и хуже», – подумала она, но слезы не унимались, и она решила, что ничто не мешает ей сейчас вдоволь нареветься, и заплакала в голос.

Слезы очищают душу, но забивают нос. Это особенно неприятно, если руки связаны за спиной. Жанна потерлась щекой о плечо. Спина уже онемела, как и копчик, как и все остальное. Сзади послышался шорох. Там явно кто-то был. Осторожно она повела локтем и почувствовала, как он задел что-то явно живое.

– Ильяс? – неуверенно спросила она и чуть не заорала от радости. – Ты? Почему ты молчишь?

В ответ раздалось мычание. Понятно, на рот Камаева скотча хватило. Она вывернула голову назад так, как только смогла. Поморгала, привыкая к темноте. Можно было различить стены и блики на них, идущие от крохотного чердачного окна. Луна светила в него, издевательски желтая и красивая. Камаев сидел, как и она, примотанный к столбу за связанные за спиной руки.

– Я боялась, что тебя убили, – призналась она. Голос ее дрогнул. Она шмыгнула, прочищая забитый нос, запоздало поняв, что Камаев слышал ее истеричные рыдания. Позор! – Что нам теперь делать, а?

Ответа она и не ждала. Но Камаев стал дергать руками, силясь оторваться от столба. Она тоже попробовала. Но скотч – это такая вещь, которую словно специально изобрели для криминальных дел. Камаев продолжал дергать руками, и она поняла, что он пытается сломать деревяшку. Не лучший вариант. Эта балясина их еще и прибьет, если рухнет на голову.

– Ильяс, они же услышат, – предупредила она.

Камаев только мыкнул, глухо, но резко. Понятно, даже с залепленным ртом он пытался сказать, чтобы женщина не лезла не в свое дело.

– Хорошо, – согласилась она. – Давай вместе. Сначала в одну сторону, потом в другую.

В ответ он, как ей показалось, одобрительно мыкнул и тут же навалился на столб спиной, пытаясь наклонить в ее сторону. Потом Жанна уперлась ногами в пол и стала давить на столб, чувствуя, что ничего у них не выйдет. Ноги скользили по доскам, столб и не думал поддаваться. Вскоре Жанна выдохлась, но Камаев и не собирался отступать, он снова навалился, и столб чуть дрогнул. Они замерли, не смея поверить, а потом принялись раскачивать столб с удвоенной силой, делали короткую передышку и продолжали, пока столб не поддался. Что-то треснуло в его деревянной сердцевине, и он принялся заваливаться набок, отломавшись от основания. Жанну повело в сторону вместе с ним. Она негромко заверещала. Верхний конец столба закачался и упал, к счастью, не на их головы, а уперся в скат крыши.

– Ты там живой? – спросила Жанна, неловко лежа на полу.

Камаев совсем рядом с ней шевелился, дергал руками. Она тоже начала елозить руками вверх-вниз, и скотч медленно сполз с нижнего конца столба. Она перевернулась, встала на колени, нагнулась и надкусила ленту, удерживающую Камаева. Тот рванулся вперед: скотч лопнул. Теперь он тоже повернулся и встал на колени. На его темном лице ярко выделялся серебристый прямоугольник, закрывающий рот.

– Иди сюда, – прошептала она.

Камаев попытался подползти. Она тоже, елозя коленями по полу, приблизилась на несколько сантиметров. Теперь их лица были почти рядом. Ее качнуло, и она уперлась носом в его щеку. Нашарила губами край ленты, зажала в зубах и потянула. Камаев дернул головой, скотч отодрался и повис на одном конце.

– Прости, я сегодня не брит, – сказал он и глубоко втянул воздух в легкие.

– Не до шуток, – буркнула Жанна. – Лучше повернись, я перегрызу скотч на руках.

– Лишь бы не горло.

– Договоришься. Я и до горла доберусь.

Он послушно повернулся спиной. Со скотчем пришлось повозиться, она отплевывалась и снова драла его зубами. Справилась. Камаев вытянул руки, потер их.

– Твоя очередь. – Он потянул ее на себя, она не удержалась и упала ему на грудь.

Камаев замер, обнимая ее. Колени, особенно то, ушибленное, болели от жесткого пола, но она готова была стоять так до второго пришествия. Его руки прошлись по ее плечам, добрались до стянутых запястий. Пальцы его были твердыми и сухими. Камаев нагнулся, Жанна ощутила его теплое дыхание на коже, когда он надкусил скотч.

Пока они разматывали ноги, Жанна увидела, что повязка на плече Камаева совсем потемнела от крови.

– Ты зря вернулась, – просипел он, разрывая скотч.

– Я же обещала привезти документы. Ты же не думал, что я так сказала, чтобы спасти свою шкуру, а тебя и ребенка оставить тут?

– Вообще-то я думал, что ты нашла ловкий ход, чтобы оповестить обо всем Малинина.

Жанна неопределенно мыкнула, скомкала липкие ошметки скотча в шар и бросила в дальний угол.

– То есть Малинин не в курсе? – догадливо и вкрадчиво спросил Камаев после паузы. – Только не говори, что вернулась просто так…

– И ничего не просто! – обиделась Жанна. – Я привезла эти чертовы документы. И они отпустили Рони, как обещали.

– Настоящие? Документы настоящие?..

– Да! – воскликнула она. – Я нашла… Представляешь?

Камаев шумно выдохнул. Удивительно, как этот человек одними звуками мог выражать так много. И это ее разозлило.

– А что мне было делать? – громко зашипела она. – Они же могли вас убить.

– Потрясающая логика! – оборвал он ее. – А сейчас они нас, по-твоему, не убьют?

– Ой, – она прикрыла рот руками. – За что?

– А как ты думаешь? Мы видели их лица. Мы опасны.

– Но ребенка же отпустили.

– Что может рассказать пятилетка? Инга видела их?

Жанна помотала головой.

– Ну вот. Она тоже не свидетель. В отличие от нас.

Камаев встал и прошелся по чердаку, обшаривая углы.

– Что ты делаешь? Не шуми – услышат.

– Уже нашумели. Надо найти что-то тяжелое, хоть палку.

– Ага, палкой от пистолета отбиваться будешь? Ты и так ранен.

Камаев подошел к люку и подергал. Тот не поддавался.

– Хотели убить – убили бы. Зачем было нас связывать?

– Очень просто. Огонь скроет все следы.

– Не пугай меня. Я как-то не готова сгореть живьем.

– Не переживай. Скорее мы задохнемся, чем сгорим.

Она ойкнула.

Камаев дернул люк еще раз.

– Нет, – сдался он, – не открывается.

– Надо просто ждать. Инга должна была позвонить Малинину, он уже, наверное, скоро будет.

Камаев так красноречиво вздохнул, словно обругал тупицей.

– Даже если он поехал сразу после ее звонка, ему надо минут тридцать-сорок, чтобы доехать. Не успеет.

– Не успеет что?

Камаев взял ее за плечи и посмотрел прямо в глаза:

– С вероятностью девяносто процентов мы сегодня умрем.

Глава 15

Слова «мы сегодня умрем» повисли в воздухе. До Жанны не сразу дошел истинный смысл. Ведь слова такие простые. Такие обычные. «Мы», «сегодня» – что может быть обыденней? В слове «умрем» тоже нет ничего страшного. Человек изначально живет с осознанием конечности собственного бытия. Но все вместе эти три слова рисовали совсем уж дикую картину. Как это… «мы сегодня умрем»? Внезапно стало трудно дышать, Жанна покачнулась, но руки Камаева удержали ее на месте. Ужас сжатой пружиной хлестнул по сердцу и выплеснулся злостью. Она скинула его руки.

– Самый умный, да? Зазнайка и эгоист. Ты последний человек, в компании которого я хотела бы умереть. Ясно?

– Ясно. Всегда подозревал, что ты меня терпеть не можешь.

– Это еще почему?

– У тебя на лице написано, что ты не любишь людей.

– Да чтоб ты понимал! Знаток душ человеческих! На себя посмотри. Ты, что ли, кого-то любишь? Ах, прости. Любишь. Себя самого. Но и только.

– Хоть бы так. С тобой все намного хуже. Ты не любишь и себя.

Она осталась стоять, хлопая глазами, подыскивая достойные слова для ответа и не находя их. Он прав. Сто раз прав. Как так получилось, что этот домостроевец вывернул ее душу наизнанку всего одной фразой? И это в любви к нему она призналась этим бандитам? Да, она сказала так, чтобы убедить их, что ей не безразлична судьба Камаева, но разве она солгала? И вот это благодарность?

Странный запах проник в нос. Дым! Она нечаянно схватила Камаева за раненую руку, тот зашипел от боли.

– Ильяс!

Камаев мягко убрал ее руку, втянул носом воздух. Огляделся.

– Бери бревно за тот конец.

Вдвоем они подняли столб. Дальний его конец заскрипел по скату крыши. Дымом пахло все сильнее. Жанна чихнула, чувствуя, как начинает першить в горле. Кажется, она поняла, что хотел сделать Камаев.

– Надо выбить доски на улицу, – пояснил он. – Дом старый, подгнивший. На раз-два-три…

Они ударили в стену, потом еще раз. Бревно раскачивалось в их руках, било и било. Одна доска с треском выдираемых гвоздей отошла в сторону.

– Хорошо, теперь соседнюю.

Дым уже стелился по ногам. Жанна видела его призрачные клубы.

– Старайся не дышать глубоко. – Камаев утер лицо плечом. – Осталось немного. Давай!

Они отошли на два шага назад и потом с каким-то отчаянным кличем протаранили стену. Теперь у них было две доски, которые Камаев, опустившись на колени, пытался сдвинуть в сторону. Вскоре в стене образовался треугольник, через который в душный чердак хлынул свежий воздух. Дым, торопясь, потек еще быстрее, Жанна чувствовала, как в голове с громким «пых» лопаются пузыри.

– Лезь! – приказал Камаев.

Она встала на четвереньки и высунула голову в проем, вдохнула прохладный свежий воздух, мир перед глазами поплыл, двоясь в отражении тусклого уличного фонаря. Пришлось крепко зажмуриться. Земля внизу опасно темнела и качалась. Жанна задергалась, завиляла бедрами, полезла назад, стукнувшись виском о край доски.

– Высоко… – обернулась Жанна назад.

Его руки легли ей на плечи. Секунду они стояли на коленях друг перед другом и молчали. Потом он притянул ее к себе и провел сухими, колкими и с засохшей корочкой крови после оторванного скотча губами по ее лицу: от глаз со слипшимися ресницами по соленой от слез щеки до краешка губ. На мгновение ей показалось, что она зависла где-то в безвоздушном пространстве, чувствуя биение его сердца, толчки крови в артериях, движение мускулов, даже еле заметное трепетание век, словно на мгновение слилась с этим человеком в одно целое.

– Давай, – шепнул он и слегка стиснул ей плечи. – Ты же храбрая девочка…

Это вернуло ее обратно. Жгучий дым все сильнее проникал на чердак, выдавливая слезы из глаз и кислород из легких. Она полезла ногами в проем, кряхтя и цепляясь за пол руками. Свесила нижнюю часть туловища и застыла: где-то внизу была пропасть.

– Я держу. – Камаев взял ее за руки, подпихнул, и она повисла, болтая ногами, пытаясь удержаться ими за стены и соскальзывая. – Прыгай.

– Не могу. – Она задрала голову.

– Высота здесь не больше трех с половиной метров. В тебе метр семьдесят с небольшим. Под тобой примерно метра полтора. Разве это высота для стюардессы? Вас же учили в учебке правильно прыгать?

– Учили, – просипела она. – Но все равно…

И тут она увидела вздутые жилы на его руке и вены на лбу, его крепко сжатый рот, устыдилась своей трусости.

– Давай, Ильяс, отпускай…

Она еще успела сказать про себя: «Шел суслик по лесу…», как руки Камаева разжались, и она рухнула. Земля ударила в ноги, протащила кубарем. Жанна встала на четвереньки, ее пошатывало. Камаев тоже лез в дыру, которая была ему маловата, он протискивался боком, она слышала, как он шипит, задевая раненую руку. Она отползла в сторону, давая ему место для падения. Камаев выпростался целиком, повис на руках, не удержался, успел оттолкнуться в последний момент и коснулся земли, мягко спружинив ногами и перекатившись по всем правилам. Вот его точно хорошо учили прыгать и падать. Жанна бросилась к нему, помогла подняться. В боковом окне плясали языки огня. Они прижались к стене.

– Лесом не уйти, там калитка на замке, через забор мы сейчас не перелезем, сил не хватит.

– Машины нет, – заметила Жанна. – Они уехали?

– А что им тут делать? Плеснули бензином в комнате, бросили спичку… и готово.

Осторожно вышли к крыльцу. Снаружи огня еще не было видно, но изнутри дом полыхал вовсю. Прямо перед ними звонко лопнуло стекло в оконной раме. Пламя лизнуло стену.

– Идем. – Камаев показал на калитку, приоткрыл ее. В небольшую щель видна была пустая улица. – Похоже, чисто.

Если в дачном поселке в будний день и были люди, то никто из них еще не заметил пылающий дом. Жанна шла за Камаевым, цеплялась за его руку. Позади них слышалось довольное урчание стихии, пожирающей сухое дерево. Хотелось бежать, но сил не было. Ноги плелись еле-еле. Она вспомнила о рюкзаке и телефоне, которые остались в доме. И усмехнулась про себя: странно устроен человек – чуть с жизнью не простился, а жалеет о вещах. Откуда-то сбоку зажглись два злых огня, взревел двигатель. Жанна вскрикнула, обернулась.

Серый «Опель», притаившийся в переулке, уже выезжал на дорогу. Камаев дернул Жанну за руку, увлекая за собой. Она бежала на пределе сил, хватая воздух ртом. Сзади надвигалась смерть, сверля спину между лопатками. Камаев петлял, не давая «Опелю» возможности настигнуть их. Заборы вдоль улицы шли сплошной стеной. Впереди показался поворот: выезд на дорогу в город. До него оставалось метров десять, когда Жанна оступилась и рухнула на землю. Свет залил ей лицо, лишив возможности видеть. Она сжалась в ожидании удара и хруста собственных костей, лишь потом поняла, что свет идет не сзади – спереди. Впереди на них надвигалось такое же многоглазое чудовище, как и сзади. Камаев пытался поднять ее, но сил и у него оставалось немного. Прямо за спиной взвизгнули тормоза. Что-то грохнуло над головой. Мелькнули тени, промчались мимо. Она повернула голову: «Опель» быстро катил по улице задним ходом, потом развернулся, стал удаляться, помаргивая красными огнями стоповиков, которые вдруг вильнули, понеслись влево. Раздался удар, послышался скрежет металла.

– Жанна Викторовна, ваше поведение требует особого разбирательства, – прозвучал голос сверху.

Она задрала голову, прищурилась, прикрыла слезящиеся глаза ладонью, ничего не разглядела, попыталась встать. Кто-то поднял ее на ноги. Метрах в пятидесяти, возле «Опеля», странно скособоченного, суетились люди.

– Вы ранены? – спросил тот же голос. Она помотала головой, потом поняла, что вопрос относился не к ней. – Так, этого в больницу, эту в отель. И глаз не спускать. А то шустра больно.

– Как мальчик?

– Кто?

– Рони.

Малинин, а это оказался он, кто же еще, крепко взял ее под руку и повел к машине. Усадил на заднее сиденье. Нагнулся.

– Итак, давайте по порядку. Что с ребенком?

Жанна поморгала.

– Разве Инга не звонила вам?

Малинин помолчал, покосился назад, захлопнул дверь. Вскоре привели Камаева, усадили рядом. Издалека донеслась сирена пожарной машины.

– Заканчиваем, – крикнул Малинин своим людям. Сел на переднее пассажирское сиденье. Водитель, такой же суровый лицом, как и шеф, сел за руль, неслышно заурчал мотор.

Лицо Камаева с закрытыми глазами освещалось кровавыми сполохами пылающего дома. Запоздалый страх стиснул ледяной рукой сердце в груди, Жанна похватала ртом воздух, но легкие не слушались, и в спину под лопатками вонзилась острая спица. Наверное, она застонала, потому что теплая рука коснулась ее запястья, сжала, и сердце тут же застучало отбойным молотком, разгоняя кровь по венам; спица под лопаткой растворилась, и можно было дышать, двигаться и надеяться как-то дожить до следующего дня.

Глава 16

Капитан Уборин суеверным себя не считал, но в приметы тем не менее верил. Вот и этим утром при виде плиты, залитой сбежавшим кофе, в голове у него мелькнула мысль, что дальше будет еще хуже. В который раз подумал, что надо валить из органов, в который раз понял, что валить некуда. Что он умеет-то кроме как ловить всяких уродов? Да и, если честно, занятие это ему нравилось. Не без оговорок, конечно. Зато, поймав очередного убивца, испытывал он нешуточный экстаз. Что сразу отражалось на семейной жизни. В лучшую сторону. И жена ходила довольная, ласковая и веселая, называла его нежно Юрасиком и радовала всяческими кулинарными чудесами.

Сбежавший кофе стал лишь первой неприятностью этого безумного дня. Не успел Уборин засесть за отчеты, которых накопилось выше крыши, пришел вызов. Соседи обнаружили открытую дверь, а в квартире труп хозяйки. Ну труп и труп, разве нас этим удивишь? Но вот незадача – убитая оказалась журналисткой, причем такой – скандально известной. Дальше можно предположить, что будет – начальство поднимет всех на уши, газетенки и прочие СМИ заверещат как резаные, а Уборину и всей команде отдуваться. Не день, а сказка!

К вечеру нарисовался еще один покойник, теперь уже в дачном поселке. И все бы ничего: вроде не справился с управлением горе-водитель, врезался в бетонный столб опор электросетей на полном ходу. На первый взгляд ничего криминального, но на полу в салоне автоинспектор нашел пистолет, из которого, судя по всему, недавно стреляли. И точно! Из городской больницы поступил сигнал: доставили пациента с огнестрелом. И весь пятнадцатилетний ментовский опыт капитана Уборина не просто говорил – буквально орал, что все эти дневные происшествия связаны между собой. Потому что опыт – это вам не какая-то малопонятная интуиция, а как раз именно то, что позволяло успешно держать раскрываемость на весьма приличном уровне.

В вестибюле больницы Уборина встретил крупный мужик, в котором безошибочно угадывался свой, ментовский, несмотря на дорогую обувь и часы. Представился он начальником службы безопасности компании «Скайтранс» Анатолием Малининым.

Уборин слушал про кражу документов и про похищение ребенка и радовался, что в который раз не ошибся в предположениях.

Погибший в дачном поселке водитель оказался личностью темной. Ранее судимый за мелкое воровство и мошенничество, Салов идеально подходил на роль убийцы журналистки. Можно считать, что дело раскрыто. Почти. Осталось найти заказчика.

Раненого пилота опрашивать было нельзя: тот еще был под наркозом, зато вторая участница подтвердила рассказ Малинина. Что ж, Уборин записал показания стюардессы и отбыл. И пока ехал, сначала в отдел, потом домой, все думал, сопоставлял и анализировал. Кажется, нашел верное решение. Еще он в который раз думал о том, как все же справедливо устроена жизнь. По своему опыту Уборин знал – сколь веревочке ни виться, а конец всегда один: за все надо платить. Этой мыслью он часто утешался, когда не мог посадить какого-нибудь особо гадкого мерзавца. Через какое-то время мерзавца настигала кара небесная или земная, и Уборин видел в этом проявление закона всемирной справедливости. Смерть Салова это наглядно иллюстрировала.

* * *

Ванна наполнялась водой, поднимая густую шапку пены. Если бы не настойчивость Натальи, Жанна рухнула бы в постель так, как была: в грязной одежде и пропахшая дымом. Но подруга раздела ее, отвела в ванную, включила кран, плеснула щедрую порцию пены.

– Зови… если что. Я рядом.

Она почти не помнила, что рассказывала полицейскому с капитанскими погонами. Малинин сидел чуть поодаль, изредка подавая реплики. К счастью, опрос длился недолго. Потом в гостинице Малинин привел ее в свой номер, налил и заставил выпить что-то крепкое, то ли коньяк, то ли бренди, она не совсем поняла. Горькая жидкость опалила рот, обожгла горло, но стало легче дышать.

– Лучше? – спросил он, рассматривая ее с любопытством натуралиста, поймавшего экзотическую бабочку. – Еще?

Жанна замахала перед ртом руками.

– Мальчик дома, с матерью. Инга позвонила нам, уже когда приехала домой. Говорит, что сел телефон.

– Как же вы нас нашли? – Голос почему-то не слушался, выдавливался из горла с усилием. Она прокашлялась.

Малинин подал стакан воды, но она все равно с опаской понюхала, прежде чем выпить.

– На машине Инги стоит противоугонная система. Мы отследили ее местоположение. Не сразу. Пока подключились к системе, прошло время. Могли ведь и не успеть.

– Вы меня теперь за это растерзаете? – усмехнулась она через силу.

– Вообще-то… должен. Если бы вы сразу все рассказали, все кончилось бы не так трагично.

– Что? – Жанна подняла на него глаза. – Что с Ильясом?!

В его глазах мелькнуло удивление. Потом он понял.

– Да в порядке ваш пилот. Отправили в больницу, сейчас, наверное, уже прооперировали. Скоро будет как новенький.

– А в чем трагедия?

– Погиб человек.

– Вы про этих уродов? – предположила она. – Я бы не рискнула назвать их людьми.

– Возможно, вас удивит моя позиция, но я не сторонник жестких мер.

– Что-то я не заметила.

– Очень жаль. Если вы проанализируете все произошедшее, увидите, что я не применял ни к кому из вас силовых методов.

– Большое спасибо. – Она попыталась изобразить поклон.

– У вас скверный характер. Читал ваше досье. Удивительно, что вас вообще оставили в авиации. Вы импульсивны и, кажется, совсем неуправляемы.

Это ее разозлило. Конечно, она знала, что все ее проступки – это не секрет для службы безопасности, наверное, Малинин был в чем-то прав.

– Кажется? Какие еще грехи за мной числятся?

– Вы не доверяете людям. Это большой недостаток. Авиация…

– Доверяю, – перебила она. – Людям доверяю. Вам – нет.

Если Малинина это задело, то вида он не подал. После нескольких вопросов ей позволили уйти. Вернее, проводили до дверей номера и передали из рук в руки встревоженной Наталье.

И вот теперь, отмокая в горячей воде, Жанна чувствовала, как расслабляются наконец сжатые пружинами мышцы, отпускает тревога. Камаев жив, Рони жив, она тоже жива. Малинин прав: все могло кончиться гораздо хуже. Он сказал, что один из похитителей погиб. Судя по описанию, это Сало. От столкновения со столбом рулевое колесо сломало ребра, одно из них проткнуло легкое. Умер по дороге в больницу. Жанна плеснула в лицо водой. Хоть Сало и обрек их с Камаевым на жуткую смерть в огне, его собственная смерть оказалась не менее легкой. Второму преступнику, Зябе, удалось сбежать. Он скрылся в лесу, где его потеряли. Папку с документами в машине не нашли. Видимо, она сейчас уже у заказчика. Но что теперь думать об этом? Пусть думают те, кто за это зарплату получает. Она вне игры.

Жанна вытянула руку и посмотрела: синяки, царапины. Ноги не лучше. Правое колено опухло. Как с таким бегать по салону? Камаева не допустят к полетам, пока рука не заживет. Может, вообще отстранят. Белковский, как видно, злопамятный тип. И спасение сына может оказаться не положительным, а отрицательным фактором. Ведь он, отец, не смог, а какой-то посторонний человек – да. «Ничего, если они уволят Ильяса, я им устрою», – с какой-то мстительной радостью подумала она. Хотя что можно такого страшного устроить, пока не приходило в голову. О том, что с ней могут так же легко и быстро попрощаться, ей в голову не пришло.

Из ванны вылезала долго, кряхтя, как старушка. Еще не хватало грохнуться тут об пол! Завернулась в халат и еле доплелась до кровати. Наталья еще немного похлопотала, потом убедилась, что Жанна ничего не хочет, выключила верхний свет. Но заснуть не удавалось. Как только она пыталась закрыть глаза, в памяти всплывали лица Зябы и Сала, Камаев в крови, языки пламени… Запоздалая реакция организма на стресс.

Она ворочалась на кровати, сбивая белье. Нет, это невозможно. Который час? Рука привычно потянулась за телефоном и безвольно упала: телефон же валяется обугленным куском пластика на пожарище. Встала, поплелась в гостиную. Верхний свет не горел, но работал телевизор. Наталья смотрела какую-то передачу.

– Не спишь? Я тоже.

– А сколько сейчас?

– Десятый. Рано еще. А пойти некуда. Да и устала я что-то.

– Надо думать.

Наталья вспыхнула:

– Ты язва. Могу я побыть женщиной, в конце концов?

Жанне тут же стало стыдно. Она присела рядом и обняла подругу.

– Не сердись.

– Да ладно. Что там у вас произошло? Ничего же не говорят. Только слухи какие-то.

– Ну, мы с Ильясом…

Наталья расплылась в улыбке:

– «Мы с Ильясом…» Звучит-то как…Вижу, у вас что-то намечается? И чего ты плечами пожимаешь? Ясно же, что между вами эта, как ее… химия.

– И никакая не химия. Вот еще! Мы попали в небольшую аварию. И все.

Наталья вскинула брови.

– Ой-ой! А подробности будут? Я же с тобой делюсь…

– Короче, это было не свидание, как ты зря решила. Мы искали документы Белковского. А то ведь уволят нас и правда с волчьим билетом.

В глазах Натальи мелькнуло понимание. Можно было бы и не рассказывать ей и эту полуправду, но интуиция подсказывала, что Наталья – это ценный источник информации со своим умением собирать слухи и сплетни. Действительно, она вдруг подскочила и выпалила:

– А ты в курсе, что жена Белковского приехала?

Жанна кивнула. Да уж, эту встречу не забыть. И помнила, как побледнел Белковский. Боится супругу? А ведь и не скажешь. С подчиненными ведь такой прямо начальник-начальник.

Наталья меж тем продолжала:

– Видела ее в холле. С Ефимом нашим беседовала, с Вардуном. Как он на нее смотрит – еще малехо, и на колени падет.

– Да брось!

– Не скажи. Элеонора же местная. Они знакомы еще со времен, когда ее отец тут бизнесом заправлял.

– Поражаюсь, откуда ты все обо всех знаешь, Наташ?

– Просто Ефим через меня посылки в Петербург отправляет, а поболтать он любит. Вот и рассказывает местные новости. Элеонора для него кумир: умна, красива, недосягаема.

– И богата, – усмехнулась Жанна.

Жанна театрально развела руками.

– Да. Кому-то повезло заводик какой приватизировать в девяностые. А мои родители на ваучеры мешок сахара обменяли, как говорят.

– Мои обменяли на акции и все равно ничего не получили. Типа предприятие разорилось, и все акции превратились в тыкву.

– Это да. Тыква есть, а феи нет, – засмеялась Наталья и переключила телевизор на другой канал.

Гостиная наполнилась звуками ссоры. Два человека кричали друг на друга и махали руками. Ведущий ток-шоу смотрел на них с ласковой улыбкой.

Мысли Жанны потекли к тому, что сказала Наталья. Вардун обожает Нору Белковскую. Днем по дороге в отель он упоминал о ней. Вот, значит, кто слил Норе информацию о том, что совещание отменили, а может, и о том, что пропали важные документы. Но как она могла так быстро прилететь в Самару? Ладно, это вопрос десятый. Кто убил журналистку, вот что имеет значение. Штырц украла документы по просьбе Белковского. Но домой их не понесла. Почему? Знала, что за документами охотится кто-то еще? Или у Штырц был подельник, которому она сказала, куда спрятала документы, после чего стала ему не нужна? Не вяжется. Если бы Штырц сказала сообщнику, где документы, их бы вытащили давно. Но ведь они остались там, на рекламной стойке, среди журналов. Значит, целью убийцы были не документы. А что? Зачем тогда было похищать Рони? Совсем ничего не вяжется, никакой логики. Никакой.

– Ты чего задумалась? – Наталья толкнула ее локтем. – А что дальше было?

– Где?

– Сама же сказала, искали документы. Нашли? – В ответ на утвердительный кивок Наталья просияла. – Молодцы! И что Олег, так его не так, Валерьевич на это сказал?

– О! Ему не до нас, поверь.

– Так-то да. Супружница ему сейчас мозг доедает. Эх, посмотрела бы я на эту картину!

– Тебе ток-шоу мало? – Жанна кивнула на экран, где теперь кричали уже две женщины. Кажется, кто-то из мужей кому-то изменил. Или все друг другу изменяли. Но орали громко и с надрывом.

Наталья выключила телевизор.

– Слушай, – она вздохнула, – что мне делать?

– В смысле?

– Да с Антоном… Это какой-то ужас.

– Так все плохо?

– Если бы! Наоборот. Так хорошо, что не знаю, как теперь быть. У меня же Мишка. Я его люблю…

– Как-то неуверенно звучит.

– Ну, мы женаты уже семь лет. Притерлись друг к другу. Едим вместе, спим вместе, пукаем вместе.

– Никакого романтизму?

– Что-то вроде того. Думаешь, чего я от Антона все время бегала? Боялась. Сорваться боялась.

– А что Антон?

– А он говорит, что любит и специально просился со мной в один экипаж. А я-то понять не могу, как рейс, так его в мою команду пихают.

– Ну мы с тобой тоже вместе часто. Почти всегда.

– Так это я прошу. Мне ж не все равно, с кем работать. Да и штат у нас небольшой. Слушай, а вдруг я залетела? – Наталья схватила Жанну за руку, на лице промелькнул ужас.

– Вы не предохранялись?

Наталья покачала головой:

– Да как-то все стихийно получилось. Как наваждение. Словно гипноз. Все город этот виноват. Расслабляет он меня. И что мне делать? Как я мужу это объясню?

– Так, выдохни. Еще ничего не произошло. Когда произойдет, тогда и будешь думать. А где у нас Майка? – попыталась перевести разговор Жанна.

Наталья заглотила наживку.

– Майка на свидании. Ее тут один обхаживает.

– Итальянский галстук? – с пониманием улыбнулась Жанна.

Да, люди живут своей жизнью: ходят на свидания, смотрят ток-шоу и думать не думают, что где-то среди них ходит убийца: тот, кто нанял Зябу и Сало украсть ребенка. Так? И все же, что свело вместе таких разных людей? Она совсем ничего не знает про этот город и про его жителей. Как разобраться с этой головоломкой? И надо ли?

В дверь тихонько стукнули. Наталья нервно подпрыгнула.

За дверью стоял Антон и чуть смущенно улыбался.

– Я к Наташе.

– Как там Ильяс?

– Да вроде нормально. Обещают завтра из больницы отпустить, чтобы с нами домой улетел. В интересный вы переплет попали. Правда, никто не знает в какой. Все молчат, словно воды в рот набрали. Так я пройду? – Он с надеждой посмотрел на диван, где сидела Наталья.

– Сначала сходишь со мной в одно место. Потом я уйду, а вы тут делайте все что угодно.

– Это куда еще?

Но Жанна уже захлопнула дверь перед его носом. Быстро оделась, сунула ноги в кроссовки, вышла из номера.

– Идем. – Она показала Антону на лифт. – Сейчас пойдешь к Белковскому, вызовешь мне Славу, охранника. Ясно? Скажешь, что есть дело и я жду его в холле.

– А если он не пойдет?

– Тогда будем весь вечер втроем смотреть телевизор.

– Понял. – Антон улыбнулся. – Хотя я на твоем месте был бы осторожней. Парень ниче так, но его взгляды могут тебе не понравиться.

– О чем ты?

– Ты рисунок у него видела? – Антон постучал себе по виску: – Руна Одал.

– И?

Антон вздохнул, словно его заставили объяснять начальную арифметику первоклашкам.

– Ну ты, мать, совсем от жизни отстала. Ладно, избавлю тебя от необходимости мучить Гугл. Такие рисунки намекают на принадлежность нашего Аполлона к определенным сообществам.

– К нацикам, что ли? – Жанна даже чуть притормозила. – А если он просто интересуется скандинавскими мифами?

Антон развел руками.

– Не настаиваю, просто говорю быть осторожнее. Мало ли что.

Жанна покрутила пальцем у виска. У Антона какие-то буйные фантазии.

Возле лифтов они разделились: Антон поехал вверх, она – вниз.

– Суслик поможет, – прошептала она, остужая горячие виски о холодную поверхность кабины. – Суслик не ошибается.

Теперь все зависело от того, насколько сильно Антон хотел остаться с дамой сердца наедине. Через десять минут стало ясно, что сильно.

Слава вышел из лифта, поискал ее глазами. Жанна сидела в кресле возле кадки с лимонным деревом.

– Что случилось? – На лице Славы читалось легкое раздражение.

– Мне нужно увидеть Ингу. А у меня нет номера ее телефона. И адреса тоже нет. Слава, ну это очень важно. Ты вроде к Инге хорошо относишься. – Она старалась говорить убедительно, почти подсознательно выбрав форму обращения на «ты».

– Я обязан сообщить Анатолию Борисовичу.

– Что ты все заладил: сообщить, сообщить… Это наши женские дела. Мне просто нужно с ней поболтать. Скажи адрес… и все.

Слава недовольно дернул щекой.

– Ладно. Поехали, отвезу. Шеф все равно сейчас в ресторане.

– С супругой?

Вместо ответа Слава пошел к выходу, не дожидаясь, пока Жанна выкарабкается из низкого кресла.

Глава 17

Когда она вышла на ступени отеля, к тротуару напротив уже подъехала черная «БМВ». Жанна поспешила сесть, заметив про себя, что в последнее время ей как-то везет на дорогие машины.

– Спасибо, что согласился помочь, – Жанна развалилась в удобном кресле, с унынием вспомнив свой маленький «фордик». – Вижу, твой шеф – любитель баварского автопрома.

– Не мой, – поправил Слава бесстрастно. – Шеф у меня Анатолий Борисович. А Олег Валерьевич – это просто объект охраны.

– Как все сурово. Тяжело, наверное, с Белковским двадцать четыре часа в сутки контактировать?

– Да не. Нормально.

Слава смотрел на дорогу, лицо его не выражало никаких эмоций. Их там специально дрессируют, что ли? Но Жанна не была бы собой, если бы не попыталась разгадать и эту загадку. Есть же что-то, на что этот истукан должен реагировать? Она прекрасно помнила, как вспыхнули его глаза, когда Инга подошла к нему и дотронулась рукой.

– Стрижка у тебя прикольная, – похвалила Жанна. – Если не ошибаюсь, это же руна? Кажется, Одал. Или я путаю?

Рука Славы оторвалась от рулевого колеса и тронула выбритый висок.

– Да, – с некоторой запинкой ответил он и ткнул кнопку на приборной доске. В салон потекла негромкая классическая музыка. – Не возражаешь? У меня мама учительница музыки. Приучила меня к Бахам, к Гайднам и прочему.

– Ты учился в музыкалке? – Удивление было столь велико, что она тут же забыла мелькнувшую мысль о том, как ловко Слава попытался сменить тему разговора.

– Нет, – Слава коротко рассмеялся. – Мои родители умные люди. Были.

Жанна помолчала. Выходит, Слава тоже сирота.

– Ужасно, когда родители умирают так рано, – посочувствовала она.

– Ужаснее, когда просто бросают своих детей. Я ведь приемный. От меня отказались еще в роддоме.

– Жесть! – зябко повела она плечами.

– Нормально. Бывает и хуже, – флегматично отозвался Слава. – Смотри, приехали. Второй подъезд, четвертый этаж, двести вторая квартира. Обратно не смогу отвезти, мало ли Олегу Владимировичу понадоблюсь. Давай, пока.

Жанна поспешила выйти, только нажав кнопку домофона, подумала, что, наверное, надо было предупредить Ингу о своем приезде.

* * *

Глаза у хозяйки дома были красные, нос распухший.

– Как Рони? – первым делом спросила Жанна, как только перед ней открылась дверь.

Инга вздохнула и посторонилась, пропуская ее в квартиру.

– Температурит. И плачет. Пришлось дать успокоительное. Спит сейчас.

Зачем Жанна заявилась в пол-одиннадцатого, Инга не спросила и визиту даже как будто обрадовалась.

– Выпьем? – Она провела гостью на кухню и достала из шкафчика пузатый бокал. Бутылка темного стекла уже стояла в центре барной стойки в окружении блюдца с дольками лимона и открытой коробки шоколадных конфет.

– Можно. – Отказываться было неразумно, к тому же выпить внезапно захотелось со страшной силой. Коньячная струя медленно текла по стенке бокала, собираясь в лужицу, затем в озерцо. – Хватит. – Жанна протянула руку. – Мне еще на работу завтра.

– Ты прости, что не сразу позвонила Малинину. Мобильный разрядился. Да и как увидела, что Рони еле жив, так обо всем и забыла. – Инга виновато вздохнула.

– Ничего. Как видишь, все обошлось.

– Меня до сих пор трясет, если честно… Ты все же бесстрашная… – Инга осеклась, услышав смех. – Чего ты?

– Да смешно. – Жанна вытерла слезу. – Бесстрашная… Я летать боюсь, а ты говоришь…

– Да ладно? – Инга недоверчиво поджала губы и поднесла бокал к бокалу Жанны. – За тебя. Спасибо. За Рони, да и за все.

Они выпили. Инга помахала рукой возле рта. Подвинула ближе блюдце с дольками лимона. Жанна вытащила конфету из ячейки коробки. В животе потеплело. Инга занюхала лимоном, но есть не стала. Лицо у нее порозовело. Она заложила волнистую прядь за ухо, поправила мягкий халат на груди.

– Про аэрофобию правда?

Жанна кивнула и взяла еще одну конфету. Она не думала, что откровенничает с абсолютно посторонним человеком на запретные темы. Просто чувствовала, что так надо.

– А как же ты летаешь?

– Как-то.

Инга подумала немного и чуть улыбнулась:

– Знаешь, я ведь тоже боялась. Но тогда выхода не было. Мне надо было из дома куда-то свалить. А тут набор объявили в нашу Самарскую авиакомпанию, я и подалась. Ничего. Летала. Зато квартиру смогла снять и не жить больше в этом курятнике. А потом Рони появился. Сейчас даже не верится, что по салону бегала с этим вот «мясо, курица, рыба», про жилеты и маски рассказывала. – Инга руками сделала характерные жесты, показывающие направление движения при эвакуации. – Смотри, а руки-то помнят… Ой! – Она закрыла лицо ладонями. – Я вот смеюсь, а ведь все могло кончиться плохо. И Олег ничем, ничем не помог… Вот где ужас!

– Он старался, – попыталась Жанна защитить хоть и косвенного, но начальника.

– Старался он, как же! Если бы не ты…

– Ерунда. Это все Камаев. Без него мы бы Рони не нашли. Знаешь, что один из этих погиб, а второй сбежал?

Инга передернула плечами, потом плеснула себе еще коньяка. Жанна прикрыла свой бокал ладонью.

– Вдруг он захочет от тебя избавиться?

– С какой стати? – пробормотала Инга.

– Потому что ты можешь его знать.

– Я?!

– Конечно. Смотри сама. Кто знает, что Рони сын Белковского?

– Немногие, – подумав, ответила Инга. – Хотя Олег ко мне часто приезжает. Соседи видят. Но знают ли они, кто такой Олег, вряд ли.

– Думай. Парень лет тридцати… плюс-минус. Блондин. С хорошей стрижкой. Одет дорого. Кличка Зяба.

Инга пожала плечами.

– Бог его знает. У меня мало знакомых. Когда сидишь дома с ребенком, выпадаешь из жизни.

Жанна понимала, о чем говорит Инга. Она и сама была в такой ситуации: полгода в изоляции, не с ребенком, правда, а наедине с горем. И еще полгода на реабилитацию, после чего она потихоньку стала возвращаться к жизни. За это время и друзья, и просто приятели куда-то рассосались, как и не было их никогда.

Она окинула взглядом кухню. Белые шкафчики с инкрустацией, позолоченные ручки. Все нашпиговано бытовой техникой, чтобы никакого тебе кухонного рабства. Надо думать, и остальная квартира не походила на жилье среднестатистической матери-одиночки. Инга говорит, что хотела уйти от Белковского. Такая квартира стоит дорого, коммунальные платежи наверняка соответствующие. Еще и машина. Дорогая и с таким же дорогим обслуживанием. Разве от такого отказываются? Белковский не похож на рыцаря, который отпустит женщину просто так, да еще и со всеми благами, купленными за его счет. Или отпустит? Да нет. Слишком хорошо Жанна понимала человеческую природу. Инга может тешить себя иллюзиями, что свободна, но ведь в глубине души понимает, что она полностью зависит от богатого любовника. Что-то тут не вяжется.

– А ты не думала вернуться в авиацию? – Вопрос она задала просто так, чтобы не молчать.

Инга подняла на нее глаза. В них мелькнуло удивление.

– Зачем? Да и Рони куда девать? Он у меня в садик не ходит.

– А как же социализация?

Инга улыбнулась:

– С этим все нормально. У нас кружки, бассейн, верховая езда. А садик – это же рассадник заразы. Нет уж.

Жанна покивала, якобы соглашаясь. Будучи детсадовским ребенком, она слабо представляла, что делать, сидя дома целыми днями. С кем играть, кому насыпать песка за шиворот, кого отмутузить, в конце концов? Пусть даже ребенка водят на всякие занятия, разве это не лишает его детства? С гомоном и догонялками по двору, с лепкой и аппликациями, с утренниками и Дедом Морозом, с костюмами зайчиков и снежинок, с чтением стихов у елки… Хотя она, конечно, не первый раз сталкивалась с новым поколением матерей, с их новомодными и иногда весьма странными методами воспитания. Ей все чаще и чаще казалось, что в последнее время мир круто вильнул в сторону как невнимательный велосипедист и теперь мчится по нехоженой тропе, подпрыгивая на кочках и ухабах, с ужасом глядя на приближающийся обрыв.

– Нет, сначала я думала пойти на работу, – продолжала Инга. – Не стюардессой, конечно, а так… в офис. Но там же не платят ничего! А у нас одно занятие в конном клубе три тысячи, мы по субботам ездим. Знаешь, сколько хороший репетитор по английскому стоит? Во-о-от!

– Тебе Белковский денег дает? На все на это, на репетиторов и прочее?

Возможно, Инге послышалось осуждение в этом вопросе, потому что глаза ее недобро сузились.

– Ну и дает! Это же его ребенок.

– И правильно, – поспешила согласиться Жанна. – И все же я думаю, кто мог знать, что Рони сын Белковского? Ты говоришь, таких мало. Это и хорошо: искать легче. Вспоминай.

Лицо у Инги сделалось задумчивым. Руки машинально скатывали бумажную салфетку.

– Жаба знала, – выдала она и посмотрела на Жанну почти трезвыми глазами.

– Допустим. А зачем ей похищать Рони?

– Затем! – Инга шмыгнула носом и сделала большой глоток из бокала. – Не дает ей покоя, что у Белковского сын на стороне. А Рони наследник. Вот!

– Это если предположить, что она уверена, что Белковский, к примеру, болен и скоро умрет. Как у него со здоровьем?

– Да что ему сделается!

– Не скажи. Ему же плохо стало на теплоходе.

Инга махнула рукой.

– Это у него нервное. Он воды боится.

– Как это?

– Ну, фобия у него такая. Водобоязнь. Реально крыша съезжает, если у воды оказывается. Даже в бассейн не ходит.

Жанна застыла над бокалом. Выходит, тот, кто назначил передачу документов во время речной экскурсии, знал об этом и надеялся, что Белковскому станет плохо и можно будет в суете незаметно забрать пакет? Интересно. Версия Инги, что жена Белковского хотела избавиться от внебрачного ребенка мужа, казалась слишком уж нелепой. Хотя у Инги свои резоны.

– А ты давно это… ну, знакома с Олегом Валерьевичем?

Глаза Инги закатились вверх: где-то на потолке она пыталась счесть годы, дни, минуты.

– Прикинь, почти семь лет! – в каком-то восторге воскликнула она. – Олег летел в бизнес-классе и весь полет комплименты мне делал. Потом позвонил, предложил встретиться. Он тогда постройнее был, произвел впечатление. Ну как-то так и завертелось. А любовь… ну почему бы ей и не быть? Когда мужчина умеет угодить женщине, все намного проще. Я тогда молодая совсем была, квартиру снимала, потому что с моими родителями сил уже никаких не было вместе жить.

Жанна щелкнула себя пальцами по шее, намекая на известный бич российской глубинки – пьянство.

– Нет, не пьющие. Хуже. Сектанты… это не носи, туда не ходи. Хорошо еще, что они в религию ударились, когда я уже большая была, а то бы и мне мозги промыли. Они как узнали, что я беременна, всю плешь проели. Испугались, что я им на шею сяду с ребенком. А я им дулю. – Инга сложила из пальцев фигу. – Потом поняли, что мне их денег даром не надо. Так стали подлизываться. То отцу на лечение, то братцу на адвоката.

– Что за братец?

– Двоюродный. Влез в какую-то историю. Отсидел два года.

– А не может он тут быть замешан? Он же знал, от кого у тебя сын?

Инга задумалась.

– Да у него ума не хватит. Он совсем тупой.

– А как выглядит?

– Ой, я его сто лет не видела. Вроде была где-то фотография.

Инга ушла в комнату и вскоре вернулась с альбомом. Полистала. Жанна рассматривала цветные глянцевые фотографии в прозрачных кармашках. На вид – обычная семья. Самая обычная. Семейные праздники, застолья. Какие-то люди смотрят в объектив, растягивая рты в улыбках. У нее самой семейный фотоальбом, если бы он был, выглядел точно так же. Но ее воспоминания не сохранились. После ухода отца из семьи мать уничтожила почти все фотографии. Жанна об этом не жалела. Несколько снимков матери у нее имелось. Этого достаточно, чтобы не забыть лицо. А все остальное унесло ветром забвения. Не хотела она ничего знать ни об отце, ни об его родственниках. У мамы же родных почти не было. Где-то на Дальнем Востоке жил какой-то семиюродный дядька. Но они его не знали, он их тоже не знал. Наверное, это примета времени – вот такое пренебрежение родственными связями. Мы сами по себе, никто нам не нужен.

– Вот… – Инга ткнула пальцем в лицо одного из мужчин. – Это они на Первомай шашлыки на даче жарили лет пятнадцать назад.

Жанна вгляделась. Нет, парень совсем не походил на уголовника Сало. Даже если прибавить ему лет пятнадцать. На Зябу тем более. Что ж, мимо. Да мало ли откуда преступники могли узнать о Рони? Вот родители Инги наверняка знали, может, делились с соседями. Информация в наше время расходится мгновенно.

Инга между тем продолжала листать альбом, иногда задерживаясь на каких-то фотографиях дольше.

– А вот это Новый год. Мне тут семь, я уже знала, что Деда Мороза нет, но родители уговорили соседа нарядиться. А я как дерну за шубу: «Снимай, тебя не существует!» И как матом его… Родители в шоке. Сосед ржет. Шубу снял, бороду отклеил, бутылку водки со стола взял и ушел. Сказал: «Дядьке Сало за моральный ущерб».

– Как ты сказала? – осторожно переспросила Жанна. – Как его звали?

– Соседа? Сало. Ну, фамилия Салов… – На фото за накрытым столом сидело пять человек, рядом стоял Дед Мороз, лица которого из-за бороды совсем не разглядеть. – Нормальный был дядька, только пил. Батя всегда говорил: «Ты, Сало, плохо кончишь». Так и случилось. Утонул по пьяни.

– Как?! – Жанна подскочила.

– Как тонут. Напился и в воду, ногу свело… и ага. В том районе, где мы жили, это обычное дело. Родители у меня хоть и непьющие, но все равно малоимущие. – Инга пьяно захихикала над нежданной рифмой. – Поэтому мне Белковский просто принцем показался. Я тогда всего год как летала. Повидать успела кое-что, но ты же понимаешь, мы же порой страны только сверху видим или из терминала аэропорта. А сейчас я каждый год езжу куда хочу. И не смей меня осуждать!

– Да бог с тобой, – пробормотала Жанна. Инга как-то быстро опьянела. Может, она алкоголичка? А что, сидя в золотой клетке, рано или поздно начнешь бухать от тоски. – А у этого соседа, Салова, родственники остались?

По лицу Инги пробежала тень.

– Был сын. Он потом то ли в армию ушел, то ли еще куда-то делся. Не помню.

Жанна мысленно потерла руки: сын – это уже кое-что. Вполне возможно, что этот сын и есть тот самый, что тыкал пистолетом в голову Камаева. И он вполне мог знать про Ингу и Белковского. Где-то в глубине души она даже обрадовалась тому, что интуиция не подвела ее и на этот раз.

– Давай выпьем за родных, черт бы их побрал. – Инга налила Жанне коньяка, несмотря на ее активные протесты. – Если бы они были нормальные, родители мои, не пошла бы я в стюардессы, не встретила Олеженьку, не было бы у меня Ро…

Раскатистая трель дверного звонка прервала тост. Инга нашарила ногой слетевшую тапочку, встала, пошла, слегка покачиваясь. Жанна последовала за ней.

– Кто там? – спросила Инга и припала к глазку.

– Полиция. Открывайте.

Замок щелкнул. В прихожую вошли четверо мужчин в форме и двое в гражданской одежде. Жанна узнала того самого капитана, который записывал ее показания. Полицейский быстро вытащил и так же моментально спрятал удостоверение.

– Лямина Инга Петровна? Капитан Уборин…

– Вас Олег прислал?

Вместо ответа Уборин открыл пластиковую папочку и вытащил слегка мятый лист.

– Постановление на обыск. Ознакомьтесь.

– Что? – Инга икнула и схватилась рукой за стенку.

– Вы? – Уборин заметил Жанну, и на лице застыло удивленное выражение. – Что вы здесь делаете?

– Почему бы мне не быть здесь? Приехала узнать, как чувствует себя мальчик.

– Советую вам вернуться в отель, Жанна Викторовна, – сухо даже не сказал, а приказал Уборин, и Жанна выгнула бровь, удивленная, что он запомнил ее имя-отчество.

– Не думаю, что нуждаюсь в ваших советах, – пробормотала она. – Может быть, объясните, что происходит?

Но Уборин уже потерял к ней всякий интерес, его команда тем временем разбрелась по квартире.

– Инга Петровна, деньги, оружие, наркотические средства в доме имеются? Прошу сдать добровольно.

Инга, не глядя на него, быстро тыкала в дисплей телефона пальцем. Сбивалась, начинала сначала, долго слушала гудки. Видимо, Белковский не отвечал.

– Что это? – лепетала она. – Что за хрень? Ничего не понимаю.

– Спокойно. – Жанна взяла ее за руку и усадила на диван.

– Товарищ капитан, – позвал Уборина один из его сотрудников, осматривающий полки книжного шкафа.

Уборин поманил рукой двоих гражданских.

– Понятные, прошу засвидетельствовать. В комнате гражданки Ляминой найдена пластиковая папка синего цвета. Внутри, – Уборин пролистнул содержимое, – документы, относящиеся к компании «Скайтранс».

Конечно, Жанна узнала папку, едва ее извлекли на свет. Инга еще не понимала. Или, наоборот, понимала очень хорошо.

– Это не мое… – пролепетала она и беспомощно обвела всех глазами. – Я не знаю, откуда она тут…

Жанна молчала. Папку из машины забрал Зяба. Его, по словам Малинина, не смогли догнать, потеряли в лесу. Если папка сейчас в квартире Инги, значит, он был здесь. Или же они встречались где-то в ином месте. Папку Зяба передал Инге. Жанна стиснула зубы. Снова повелась на невинное личико и кроткие глаза?

– Прошу вас проехать в отдел для дачи показаний.

Уборин не просил и не требовал. Просто знал: птичка попалась, дальше все пойдет по инструкции.

– Я не могу. – Губы Инги дрожали. – Мне не с кем оставить сына.

– Не волнуйтесь, сейчас за ним приедут специалисты из органов опеки…

– Нет! – Инга сорвалась с места и встала в дверях в детскую комнату. – Вот вы что задумали? Нет уж, не выйдет! Через мой труп!

– Успокойтесь, гражданка Лямина, – устало сказал Уборин. – Вы же не хотите в наручниках из квартиры выйти? Что соседи скажут? Ай-я-яй… Такой приличный дом.

Инга как-то сникла, посмотрела на Уборина, на Жанну. Губы ее шевельнулись. «Я не виновата», – беззвучно произнесли они. Жанна отвела глаза.

– Мне надо одеться. – Инга дернула дверцы шкафа, на пол упал ворох одежды.

– Думаю, вам лучше уйти, – обратился к Жанне Уборин. – За ребенка не беспокойтесь.

– У мальчика есть отец, – пробормотала Жанна.

– Мы в курсе, – усмехнулся Уборин странной улыбкой: одной половинкой рта. – Лейтенант, проводите гражданку на выход.

Инга сорвалась с места, подбежала к Жанне, схватила ее за руки ледяными пальцами.

– Ради бога, сообщи моим родителям. Пусть присмотрят за Рони, нельзя его в опеку… Слышишь? Внука пусть заберут… – Она как безумная повторяла адрес: – Спасская, пятьдесят три, Спасская, пятьдесят три…

Один из полицейских, совсем молодой, со слегка оттопыренными ушами, сделал шаг в их направлении, но Жанна быстро поднялась и прошла в прихожую. Не стоило дожидаться, пока ее вытолкают за двери силой. В голове было смутно, а на душе погано.

Глава 18

Только на улице Жанна поняла, что не знает, как будет добираться обратно. Попросить, что ли, этого капитана вызвать такси? Она уж было хотела вернуться, но тут сбоку коротко бибикнули. Вспыхнули фары, подкатил автомобиль, невозмутимый Слава сделал жест рукой, приглашая садиться. Удивительно, почему он не уехал? Он же должен быть при шефе? С другой стороны, это решало проблему с доставкой уставшего тела в отель.

– Менты к Инге приехали? – со странной уверенностью спросил Слава. – Почему-то так и подумал.

– У нее папку нашли. Ту самую, синюю.

– Надо же, – без капли удивления произнес Слава.

Ночные улицы мелькали за окном. Ярко освещенные фонарями центральные проспекты, подсвеченные витрины, разноцветные вывески. В этом районе город давно сменил старые обшарпанные домишки на высотки с ухоженными двориками и просторными парковками. Жанна смотрела в окно, но ничего не видела, гоняя мысли по кругу. Как полиция так быстро вышла на Ингу? Если только узнала, что убитый Салов – ее бывший сосед. И, конечно же, Жанну и раньше смущало, почему бандиты отпустили Рони так легко. Но зачем Инге похищать собственного ребенка? Стрясти с Белковского денег? Но ведь на кону стояли документы – какой с них толк Инге? Нет, это глупость какая-то.

– Жалко мальчика, – вырвалось у нее. – Если Ингу… если она все же виновата, то что с ним будет? Она просила родителям сообщить, чтобы забрали его.

Слава пожал плечами.

– Куда забрать? Насколько я помню, там алкашня.

– Да ладно? – Странно, Инга о родителях отзывалась нейтрально. Или даже хорошо. Альбом с фотографиями хранит и рассматривает без ненависти, с какой-то ностальгией. – Инга тебе сама это рассказывала?

– А кто еще? Рассказывала. Что тут такого? Олег Валерьевич человек занятой, я к Инге часто заезжал, чтобы помочь. Или иногда она чего попросит. Мы в Самаре чуть ли не каждый месяц бываем.

Жанна почесала лоб. Или Инга постеснялась рассказать правду про семью, или у нее две версии рассказов: для Жанны одна, для Славы другая. А зачем?

– Так-то Инга нормальная баба, не вредная. Рано из семьи ушла, там сосед какой-то был, приставал к ней…

– Кошмар.

По себе Жанна знала, есть такие люди, к которым беда липнет как мухи на варенье. И если прицепится горе-несчастье, так и будет по жизни с тобой плестись. Вот вроде Инга и вытащила свой счастливый билет: вырвалась из семьи алкашей, если верить Славе, и снова все потеряла. Если все же полиция права и всю эту аферу затеяла сама Инга, то встает вопрос… зачем? Белковский обеспечивал бы ее, во всяком случае, пока Рони не вырастет. Или она испугалась, что к тому времени он найдет себе кого помоложе? Как показывает практика, обычно так и происходит. Может, Инга решила таким образом обеспечить себе будущее? Опять все упирается в эти документы. Если бы преступники просили деньги… но ведь нет. И кто все же убил Штырц? Ее смерть кажется совсем нелепой, похоже, эту головоломку ей не разгадать.

– Анатолий Борисович велел тебя к нему отвести, как приедем, – заявил Слава, припарковавшись у входа в отель.

Жанна скорчила гримасу: вот почему Слава ее дожидался: не по доброте душевной, а по приказу начальника.

* * *

Малинин прохаживался по номеру, меряя комнату шагами по четкому квадрату.

– Прошу. – Он указал на кресло. – Вы устали. Я тоже. Несколько вопросов. И вы пойдете спать.

– Ездила к Инге узнать, что с мальчиком. Да, я люблю детей. Да, хотела выяснить, не знает ли Инга кого-то из похитителей. Потому что…

– Стоп. Я еще ничего не спросил.

– Пытаюсь экономить ваше и мое время. Понятно же, что именно вас интересует. – Жанна улыбнулась.

– Вы все же играете в сыщика, – задумчиво произнес Малинин.

– Вообще-то нет. В этом деле у меня нет личного интереса. Вернее, был: судьба мальчика.

Малинин хмыкнул:

– Значит, мальчика… Хорошо. Что удалось узнать?

– Вы же и так все знаете, раз к Инге с обыском пришли. Это же вы с полицией поделились информацией? Без вас они бы еще долго это дело распутывали.

– Не наговаривайте, – усмехнулся Малинин тонко, так тонко, что было непонятно, на кого не надо наговаривать – на него или на полицию. – И все же мне интересны ваши умозаключения.

– Ой, прям уж, – фыркнула она. – Ладно, извольте. Похоже, один из похитителей – бывший сосед Инги. И это единственное, что связывает ее с преступниками. Конечно, она могла задумать это якобы похищение. Но зачем? Что ей это дает? Вот не понимаю.

– Деньги можно отследить, – сухо сказал Малинин. – А в мире бизнеса за такого рода инсайдерскую информацию можно получить неплохой куш.

– Для этого надо знать, что Белковский договорился со Штырц украсть документы.

– Откуда мы знаем, что Инга не знала? Олег Валерьевич, конечно, стоит на своем: никого не посвящал в эту аферу кроме Штырц. Но мы-то знаем, какие порой длинные бывают ушки у женщин? Так ведь?

– Тогда выходит, что Инга убила эту Штырц, – заключила Жанна мрачно. – Простите, мне сложно это представить.

– Почему обязательно сама Инга? Тот же Салов. Уголовник. Статьи, правда, не мокрушные, но все когда-то случается впервые.

А вот эта мысль не приходила ей в голову.

– А если все же допустить, что Инга тут ни при чем. Олег Валерьевич договорился со Штырц украсть документы. А та рассказала кому-то. Не знаю… зачем. Этот неизвестный ждал ее дома. И как только она вошла, треснул по голове чем-то тяжелым. Но документов при ней не нашел. Логично предположить, что он подумал, что кража не удалась. И тогда он украл Рони и заставил нас плясать под свою дудку. А то, что этот человек нанял для своего замысла Салова, соседа Инги, простое совпадение.

– Как вы думаете, легко ли украсть ребенка, если мать не спускает с него глаз? А Инга Петровна – очень ответственная мать. Поверьте.

– Если задаться целью…

– Ребенка похитили примерно в десять утра на прогулке. Тот, кто это сделал, прекрасно знал распорядок дня Инги. Так что это должен быть кто-то близкий. Но Инга уверяла, что никого не подозревает. Что странно.

– Да с чего? Она говорит, что мало с кем общается. Все время посвящает сыну. Сами же сказали – очень ответственная мать.

– Если же предположить, что Инга сама организовала похищение, тогда многое становится понятнее, – продолжал Малинин, не обращая внимания на ее реплики. – Сосед – раз. Удачное похищение – два. Ребенка отпустили без лишних слов – три… По всему выходит, что Инга как-то узнала про фальшивую кражу документов, убила Штырц, одна или с подельниками, затем устроила похищение сына, получила документы и теперь изображает невинную жертву.

Малинин повторял почти дословно ее собственные рассуждения. Поверить в коварство Инги было трудно. Но логика в словах Малинина, безусловно, была.

– Вы что, ее посадите? А Рони?

– Во-первых, сажать или нет – это дело полиции, во-вторых, у Рони есть отец. Все. Идите. Ваша помощь в расследовании не останется без вознаграждения.

– Вот фигня! – Жанна поднялась.

Малинин проводил ее не просто до выхода, а прямо до лифта. Створки чмокнули. В зеркальной стене отразилось ее чуть искаженное лицо. Она отвела глаза. Вид как у побитого жизнью человека. Или того, кого мучает совесть. Но ведь убийство есть убийство. То, что они с Камаевым не присоединились к несчастной Штырц, просто случайность. Неужели эта несколько потерянная женщина смогла осуществить такую аферу? Хотя чему она удивляется? Два дня назад она сама помогла раскрыть преступление, совершенное женщиной на вид еще безобиднее, чем Инга.

Пока она занималась психоанализом собственной совести, лифт дернулся и поехал вниз. Уже оглядывая мелькавшие на дисплее цифры этажей, Жанна поняла, что забыла нажать кнопку нужного ей этажа. Лифт бодро доехал до холла и раскрыл дверь. Жанна вздрогнула, когда увидела перед собой красное от натуги лицо Белковского, прижимающего к себе довольно объемный сверток. Спустя мгновение она поняла, что это ребенок, завернутый в одеяло. Белковский зашел в лифт, следом за ним зашли Слава и еще один охранник из людей Малинина.

– Олег Валерьевич, давайте я понесу, – предложил Слава, видно, уже не первый раз.

– Сам справлюсь, – пропыхтел Белковский.

Жанна ехала молчаливой мышкой, забившись в дальний угол, и такой же мышкой выскользнула на своем этаже.

Натальи в номере не оказалось, что на самом деле обрадовало. Сейчас она быстренько ляжет спать. Дела ей нет, кто и как проводит свое свободное время. И все же невольно мысли ее возвращались к событиям дня. Вот Наталья не уставала своего мужа нахваливать: «Мой Мишаня то… мой Мишаня се…» Ей даже можно было позавидовать. И вдруг Антон… Почему Антон? С какой стати Антон? Или вот Белковский и Нора. Ведь красивая женщина. Уверенная. Сильная. Каково ей было узнать, что муж завел любовницу, да еще и ребенка в придачу? Да, конечно, не новость, что такое сплошь и рядом. Но когда подобное касается людей, которых ты знаешь лично, все приобретает другой оттенок. Наташку осуждать не получалось. Да и кто она такая, чтобы кого-то осуждать?

В тишине тихонько скрипнула дверь, заставив тело встрепенуться. Кто там? Свои или… Что-то упало в прихожей, раздался тоненький вскрик. Жанна выглянула из комнаты. В гостиной стояла Майя с блаженным выражением на лице.

– Привет! – Она помахала Жанне рукой и плюхнулась на диван. – Разбудила? Извини.

– Откуда ты такая веселая, дитя полей?

– Ой, ну что вы меня вечно троллите? Какое еще дитя полей? Мы с Виталиком катались на яхте и ели омаров. Ты ела омаров? А я теперь только их и буду есть. Вот!

– Э, да ты совсем поплыла. – Жанна подошла и закинула ноги Майи на диван. Подсунула под голову подушку.

– Да, я поплыла… Знаешь, как здорово плыть по реке? Виталик дал мне порулить.

– Ну, еще бы. – Пришлось сдержать ехидные слова, чуть было не вырвавшиеся наружу. Процедура обольщения у Виталика, видимо, наработанная. Кто не падет под стрелами Амура, стоя за штурвалом яхты?

– А еще Виталик подарил мне телефон. Таких даже в продаже нет еще. Они только-только их получили. А у меня есть. Вот!

Майка потрясла в воздухе золотистым корпусом телефона. Жанна вытащила его из ее рук. Хотела положить на стол и замерла, разглядывая гаджет. А ведь она видела точно такой же в руках у Зябы.

– Майка, – она потрясла девушку, уже уютно подложившую ладошку под щеку, – Майка! А этот Виталик… он кто?

– М-м-м, – пробормотала Майя, – Виталик – парень моей мечты… – Но Жанна не отставала, и Майя еле слышно пробормотала: – У него сеть магазинов электроники в Самаре.

– Называется как? Ну, Май, не спи. Как?

– Кажется, «Техносам»…

Все, Майя вырубилась. Жанна взяла ее телефон, покрутила перед глазами. Усмехнулась, поднесла палец посапывающей Майи к сканеру, дисплей разноцветно вспыхнул. Что ж, поищем этот самый «Техносам».

Сайт магазину делал профи. В разделе «Сотрудники» были представлены фотографии руководства и менеджеров. Сам Виталик, вернее, Виталий Александрович Синицын, широко улыбался с экрана, сложив руки в позу открытости и доверия. Итальянский галстук охватывал его шею аккуратной петлей с виндзорским узлом. Потом шли его замы, главбух, финдиректор, а в разделе «Наши сотрудники» на Жанну глянул Зяба. Зябликов Павел Петрович – менеджер отдела продаж.

Глава 19

До утра она выпила три чашки кофе, благо в номере был кухонный уголок с необходимыми приборами, даже выкурила одну сигаретку, тайком прокравшись на балкон. Потом сидела на окне, смотрела на пустую улицу, мерцающие фонари и размышляла. Итак, только Зябликов сможет опровергнуть или окончательно подтвердить причастность Инги к преступлению. В любом случае, этот кусочек пазла встанет на место. Ей просто надо доложить обо всем Малинину и снять с себя эту заботу. А если в планы Малинина не входит помогать Инге? Вспомнилось, как бережно нес Белковский сына. Не дал Славе или еще кому-то. Конечно, своя ноша не тянет. Инга обмолвилась, что хотела уйти от него, а он не отпустил. Хотя, казалось бы, дай женщине свободу, определи условия и живи спокойно. Но нет. Выходит, ребенок Белковскому нужен, а Инга, может, и не очень. Тогда очень выгодно упечь ее за решетку или поставить под сомнение ее родительскую пригодность.

Где-то в семь утра входная дверь скрипнула, послышались звуки, которые можно было опознать как поцелуй, потом клацнул замок. Дверь в комнату приоткрылась, Наталья проскользнула внутрь.

– Не спишь? А мы по городу гуляли. Антоха все же романтик.

– Ты словно жалеешь…

– А как ты думаешь? У меня такого не было. Мишка же простой как пять рублей. Познакомились, сходили в кино – давай жить вместе.

– Ну, тебе ж нравилось именно это – что без затей. Ты и сама вроде не любитель всяких вздохов при луне.

– Угу. – Наталья тоже села рядом с ней на подоконник. – Не любитель. Всегда считала, что это блажь и ерунда. Оказалось, зря считала. Что мне делать? У меня же все распланировано: через год ипотеку закрываем, ребенка рожаем, Мишкину комнату продаем, берем еще одну квартиру в ипотеку для сдачи. Потом сын вырастет, как раз в ней жить будет…

– Потом как раз пенсия, походы в поликлинику, рассада на окне… Отличный план!

– Иди ты! – беззлобно огрызнулась Наталья. – Хотя да. Зато стабильность. Не люблю сюрпризы.

– Я вижу.

– Хватит уже подкалывать! Сама вон троллишь бедного Ильясика. Он уж и не знает, как к тебе подойти.

– Я?! Да он меня в упор не замечает. А если замечает, то обязательно гадость скажет.

– Это от неуверенности. Наш Ильясик скромник. Я же тебе говорила, какая змеюка ему попалась. Сначала хвостом крутила, а как мужик поплыл, то сразу: «Ой, не готова я в твой шалаш переезжать, меня и тут неплохо кормят». В результате она как жила с богатеньким мужем, так и живет, а Ильясику все пути перекрыли. А он ведь пилот экстра-класса.

– Ты так говоришь, словно своими глазами все видела.

– Ну, не злись. Слухи-то ходят. Всем же интересно, как такого молодого и красивого в нашу богадельню занесло. А шила в мешке не утаишь. Многие же на него заглядываются. Но мужик просто кремень. Видимо, сильно его та змеюка куснула. Прямо в душу.

– То он у тебя не знает, как ко мне подкатить, то он кремень. Ты уж определись. И иди спать. Вечером в рейс.

– Да. Надеюсь, Степан Андреевич на утренний матч нас не потащит? Хватило с меня прошлого раза.

Жанна пожала плечами. Странно. Что бы в мире ни случилось, жизнь не останавливается. Никто не посыпает пеплом голову от того, что где-то кто-то проломил череп одной журналистке, пусть и не очень чистоплотной. Или от того, что где-то в полицейском участке сидит молодая женщина и пытается доказать, что не виновата в этой смерти, а ее сын в это время находится с отцом, которого он почти не знает, и чужой женщиной, которая явно будет не в восторге от такого внезапного пополнения в семье.

– Слушай, а про Нору Белковскую что знаешь? Ты же у нас кладезь информации.

Наталья польщенно улыбнулась и тут же зевнула – широко и от души.

– Нора – это огонь-баба. Это вам не Золушка. Ее отец на местном авиазаводе каким-то начальником был, поучаствовал в приватизации в девяностые. Потом его акции ей перешли. А Белковский в то время тоже рядом крутился и удачно к Норе клинья подбил. Пришлось папе их поженить. Ну и, конечно, карьеру он зятю сделал. А как уж они там бизнес развивали и чего хапали и нахапали, тут уж я пас. Как понимаешь, это не для всеобщего обозрения информация. – Последние слова Наталья говорила, уже совсем зевая.

– Иди-ка ты спать.

Наталья сползла с подоконника, прошуршала в ванную, потом вышла уже в халате, бухнулась на кровать. Вскоре комнату огласило негромкое посапывание.

За окном светало. Река поблескивала и даже улыбалась, осознавая свою вечную красоту. Жанна потерла лицо руками. Новый день надо встретить во всеоружии, вон как река. В ванной комнате стояла огромная Майкина косметичка, полная баночек с кремом и других полезных вещей. Что ж, пришла пора проверить их действие на себе. Тем более Майя только рада будет.

Закончила она быстро. Теперь круги под глазами стали почти не видны, да и в целом по ее виду не скажешь, что вчера она бегала по лесу и прыгала с чердака горящего дома. Планов было много, но прежде всего надо выполнить обещание, данное Инге. Хоть Слава и напугал ее рассказом про родителей алкашей, но лучше убедиться самой.

Через десять минут таксист вез ее по утренним самарским улицам. Район, где жили родители Инги, оказался обширным частным сектором, причем не таким уж и удаленным от центра. Кое-где попадались и новостройки, а между домами лихо втискивались торговые центры. Она все же надеялась, что родители Инги еще не ушли на работу, если они, конечно, работают.

Таксист остановился у небольшого, но аккуратного домика. Заборов тут не было, а фасады прятались за пышными кустами. Три ступеньки крыльца вели к филенчатой деревянной двери цвета мореного дуба. Справа под пластиковым козырьком пряталась кнопка звонка. В ответ на нажатие за дверью раздалась незатейливая мелодия, вскоре послышались шаги. Дверь открылась. Женщина на пороге чуть отшатнулась, увидев Жанну, потом посмотрела поверх ее плеча. На лице читалось явное удивление.

– Вы из поликлиники? – с сомнением спросила она.

– Нет.

На алкоголичку мать Инги явно не тянула. Чистое и слегка тронутое беспокойством лицо женщины за пятьдесят. Может, все же версия с сектантами окажется верной?

– Простите, я от Инги…

Женщина поджала губы, Жанне даже показалось, что перед ней сейчас захлопнут дверь. Но ее пропустили в дом.

– Врача ждем, – пояснила мать Инги, – муж мой снова расхворался. Давление. Так что там с Ингой? Бросил ее любовник, что ли?

– Нет. Но случилось кое-что похуже. – Мать Инги никак не отреагировала. Жанна бросила украдкой взгляд по сторонам. Дом как дом. Мебель не ахти какая дорогая, но и не раритет времен поздних восьмидесятых. А вот икон по углам и свечек не имелось вовсе. – Ингу вчера забрали в полицию. Она просила передать, чтобы вы позаботились о Рони.

Мать Инги истово перекрестилась.

– Надо ж так ребенка назвать. Не знаешь, как и покрестить. Что в этот раз непутевая натворила?

– Я точно не знаю, – соврала Жанна. – А что, у Инги были проблемы с полицией и раньше?

Мать Инги махнула рукой.

– Бывало. Нет, как она от нас съехала, так вроде не слышали мы ничего такого, а раньше случалось. Вот куда я ребенка возьму? У меня Петя больной весь.

– Нин! – раздался из соседней комнаты мужской бас. – Кто там у тебя? Врач? А что сюда не идет?

– Да соседка. Уже уходит…

На пороге комнаты показался крупный мужчина с набрякшими веками. Жанна даже чуть отодвинулась вместе со стулом от удивления, как Петр Ляпин оказался похож на Белковского. Не лицом, а комплекцией и голосом. И даже манерой поворачивать голову не шеей, а всем корпусом. Надо же, как интересно. Инга подсознательно нашла себе мужчину того же типажа, что и отец?

– Соседка? – Он прищурился и оглядел Жанну сверху донизу, но без всякого мужского интереса.

– Я от Инги, – повторила Жанна. Она вовсе не собиралась подыгрывать Ингиной матери. Может, хоть у ее отца есть чувства к внуку? – Ее вчера забрали в полицию, неизвестно, когда отпустят. Рони сейчас с отцом, но…

– Так-так… – Петр прошел в комнату и тяжело сел на стул.

– Вот куда ты вскочил? Ты в больницу хочешь загреметь? А мне потом тебе передачи носить…

– Не мне носить будешь, а шалаве нашей. В тюрягу. Ишь она…

Жанна поднялась и сделала шаг к дверям. Что ж, она просьбу Инги выполнила, а взывать к родительским чувствам этих людей вовсе не собиралась.

– Стоять! – Петр хлопнул ладонью по столу. – Мать, что стоишь? Давай чаю хоть налей. А ты садись. Садись и рассказывай. А то ишь она…

Жанна просеменила к столу. Села. Нина Ляпина принесла чашки, сахарницу. Разлила из заварочника темного чаю. Плеснула кипятку. Все это молча. Петр тоже молчал. А Жанна рассказывала. Не то чтобы все, но вкратце. Что у Белковского пытались украсть документы, про похищение Рони, про то, что Ингу подозревают в пособничестве.

– Ой, ну какая из нее преступница! – усмехнулся Петр. – Врать она умеет, это так. А на большее не способна.

Возразить было нечего. То, что с фантазией у Инги было хорошо, и так было ясно. Зачем было записывать родителей то в алкаши, то в сектанты? Если врала в малом, могла и в большом наврать: что не знает ни Салова, ни Зябликова. Нет, ну Салова-то она должна знать.

– Простите, а вот Инга про соседа рассказывала, про Салова…

– Вот поганка! – всплеснула руками Нина. – Испортила парню жизнь, еще и языком треплет налево-направо.

– Испортила? Разве он не приставал к ней?

– Слушай ее больше! Парень нормальный был, матросом на пароходе служил. Инга вокруг него и так и этак хвостом крутила, даром что он старше ее на десять лет. А потом поклеп возвела, что он ее ссильничать хотел. Ну, парню и пришлось от греха подальше из города уехать, а то бы упекли.

– Вы так говорите, словно не Инга ваша дочь, а этот Салов – сын.

– Да что бы вы понимали, – не унималась Нина. – Саловы с нами бок о бок с самого начала. Как родные, ближе, чем родные. А эта поганка все испортила. Дима на Север подался, натворил там что-то и сел. Вернулся несколько лет назад. Петя вот ему с работой помог.

– А может, она не врала? Может, правду сказала?

Ответом ей послужило красноречивое молчание. Жанна отставила чашку с недопитым чаем. Что ж, просьбу она передала. Хотя, как видимо, зря. Но нет. Все же поездка не была бессмысленной. Она узнала возможную связь Инги и Салова. Совместное прошлое могло толкнуть их на эту аферу с похищением. Но зачем? Вот как только Жанна поймет это, все станет ясно.

Она покинула дом Ляпиных с неспокойным сердцем. Ответов не прибавилось, а вопросов не уменьшилось.

Глава 20

Время приближалось к девяти утра. На входе в отель ей встретился Лаврушин. Командир экипажа был, как и всегда, чисто выбрит и полон позитивных идей.

– Жанночка, – он дружески обнял ее за плечи, – ранняя вы наша пташка. А я вот на матч собираюсь. Сегодня последний. Наши молодцы. Надеюсь на победу. Не хотите присоединиться? Порошин просто жжет, и Федулов вместе с ним. Два монстра на льду. Это надо видеть!

Жанна покачала головой.

– У меня тогда просьба. – Лаврушин поманил ее пальцем. – Сегодня Камаева должны выписать. Мне главврач обещал. Что ему тут в больнице делать? Пусть уж дома лечит свои боевые ранения. Нужно, чтобы его кто-то забрал. Я хотел Антона попросить, но думаю, что если вы лично приедете, то ему же вдвойне приятно будет, а? – Степан Андреевич подмигнул.

– Я попробую, – пообещала Жанна, представив, как удивится Камаев ее приезду.

А почему бы и нет? Их теперь связывает не только работа. Они побывали в переделке, чуть не погибли, еще у них был один божественный поцелуй. Не самый жаркий, зато искренний. Ведь они оба почти не надеялись выжить. Разве на пороге смерти врут? Она вот точно не врала себе. А Камаев? Да кто поймет загадочную душу ордынца?

Пожелав удачи команде «Буревестника», Жанна пошла было к лифту: ей предстояло встретиться с Малининым. Она сдаст ему Зябликова. И на этом все. Хватит с нее самарских приключений. С улицы в отель вошел Вардун. Сегодня он был в хлопчатой рубашке с коротким рукавом и серых слаксах, но все в той же кепочке. Войдя под благостное воздействие кондиционеров, Ефим Сергеевич снял кепку, утер тыльной стороной ладони пот со лба и снова водрузил головной убор на голову. Потом увидел Жанну и широко улыбнулся:

– А я к вам, душа моя. Форму привез, как и обещал. – Он вытащил из-под мышки сверток.

Она приняла его с благодарностью. Надо же, не забыл.

– Извините, что доставила беспокойство.

– Что вы, что вы, – замахал рукой Ефим Сергеевич. – Разве это беспокойство? Пани Элеонора – вот где беспокойство.

Они зашли в лифт, Ефим глянул на себя в зеркало и быстро пригладил волосы, поправил воротник рубашки. Улыбнулся Жанне в отражении.

– Вы хорошо ее знаете?

– И ее, и батюшку имел счастье знать. Василь Георгич большой человек. Был. Сейчас на пенсии, конечно. Но Элеонора Васильевна вся в отца. Гены – ничего не попишешь. Наследственность – великая вещь.

Сказано было с такой уверенностью, что Жанна не посмела возражать. Когда-то ее тоже волновали вопросы наследственности. Не станет ли она такой же эгоистичной мразью, как ее отец? Не передались ли ей от матери бесхребетность и покорность? Таня лишь смеялась над ее страхами. «Пойми, гены – это всего лишь малый процент того, что в тебя заложено. Остальное ты делаешь сама. Быть тебе эгоисткой или терпилой – всего лишь дело выбора. Твоего. Личного. А никаких не генов. Выбрось это из головы».

Лифт с легким толчком замер на месте, звякнул и распахнул створки. Номер Малинина находился наискосок от номера Белковского. Там располагался его штаб. Хорошо быть богатым – своя команда защиты и свои сыщики. Только почему-то она все делает и делает за них всю работу. Как последняя дурочка. Может, ей прибавку попросить за дополнительные функции?

Вардун направился к номеру Белковского, Жанна постучала в номер Малинина. Ее впустили без всяких вопросов.

– Вижу, вы принесли что-то ценное?

Жанна скорчила гримасу. Против воли скорчила, чисто машинально. Слишком уж проницательным оказался этот начальник службы безопасности.

– Я нашла второго похитителя. Зябу.

Она быстро открыла (с разрешения Малинина) на его ноутбуке сайт компании «Техносам» и показала фото Зябликова.

– Уверены?

– Более чем. Возможно, он уже сбежал. Но если нет, то разве это не докажет, что Инга невиновна?

– Каким же это образом?

– Если Инга, Салов и Зябликов в сговоре, то Зябликов уже куда-нибудь смылся, зная, что Ингу арестовали…

– Пока просто задержали. На сорок восемь часов. До выяснения.

– Ну да. А если он, к примеру, сейчас на работе, значит, в полной уверенности, что на него не выйдут.

– Ну а вы с Камаевым? Вы же его опознаете. Разве это не повод скрыться из города хотя бы на время?

– Во-первых, он нам свои данные не сообщал, так что думает, что никто его не найдет. Во-вторых, у него же вроде неплохая работа. Думаю, потерять ее жалко…

– Какая убойная логика… – Малинин кивнул. Но зря она понадеялась, что это комплимент, потому что он тут же добавил: – Женская.

– Да как хотите! – Ее уже порядком утомил его снисходительный тон за эти два дня. – Можете не проверять. Повесьте все на бедную Ингу. А кто там на самом деле хотел стырить ваши ценные документы, не так уж и важно. Мало ли кто. Вдруг ответ вам не понравится?

– Не надо бросаться словами. Мне не все равно. Мне, как и вам, нужна истина. Это моя работа.

– А мне истина не нужна, – пробормотала она. – Мне все больше справедливости подавай…

На это Малинин не ответил: уже набирал чей-то номер, уже отдавал приказы и распоряжения. Можно было потихоньку смыться, но не тут-то было.

– Вы поедете со мной, чтобы опознать вашего Зябу. Вдруг это не он. Фотографии бывают обманчивы.

Пришлось согласиться, что бывают.

* * *

Самый большой и красивый магазин электроники «Техносам» находился на первом этаже торгового центра, недалеко от главной площади города. Один из людей Малинина сходил внутрь и вскоре вернулся с сообщением, что Павел Зябликов на рабочем месте. Это не могло не радовать. Значит, не боится, что Инга его сдаст, потому что она не знает его и не причастна к этой истории.

– Сидим и ждем, – скомандовал Малинин. – Насколько я понял, этот Зябликов курит. Значит, рано или поздно выйдет на перекур.

Действительно, вскоре из дверей магазина вышел человек, который отдаленно напоминал Зябу. В белой рубашке с черным галстуком признать было его трудно. Жанна неуверенно пожала плечами.

– Далеко, я не вижу четко.

– Значит, подойдем поближе.

Зябликов тем временем отошел от магазина в небольшой скверик: квадратный пятачок зелени, окруженный высокой и плотной живой изгородью с двумя проходами. Внутри стояла пара скамеек с урнами. Еще табличка «Место для курения».

– Ничего не бойтесь, – ободрил Малинин. – Место под наблюдением. Мои ребята страхуют. Подойдите поближе, если это он, то дайте знать.

– Прокукарекать? Или лучше уткой?

– Достаточно будет махнуть рукой.

Лицо у Малинина при этом было такое, словно его заставили есть лимон без коньяка. Хотелось даже что-то колкое ему сказать, но потом Жанна глянула в его глаза: там плясали искры. Ну вот еще один стойкий оловянный солдатик. Вид важный, как у вахтера в женском общежитии, а на самом деле еле смех сдерживает. Что это с ними со всеми? Кто внушил им, что мужчина – это обязательно каменная физиономия как у Терминатора?

Но ничего такого спрашивать, конечно, не имело смысла, поэтому она вышла и неторопливо направилась к скверику. Павел Зябликов как раз уселся на одну из скамеек, выбил из пачки сигарету, сунул в рот. Щелкнул зажигалкой. Жанна шла прямо к нему, ей хотелось что-то сказать. Но что? «Здравствуйте, я ваша тетя?» Или: «Попался, который кусался?» Глаза Зябликова округлились. В них мелькнуло некое удивление. Да, он узнал ее, а она его.

«Ничего, зато теперь ты все расскажешь, и я улечу домой с чистой совестью!» – успела подумать она, когда Зяба вдруг дернулся, словно ехал на машине и затормозил изо всех сил. Раздалось негромкое «пых!». Или сначала раздался звук, а потом уже Зябликов дернулся и принялся клониться набок? Падал он медленно, как в замедленной съемке. И на груди его, чуть пониже пластикового бейджика с именем и должностью, расплывалось темное пятно.

А для нее в этот момент пропали и звуки, и свет, и даже цвет. Поэтому Жанна не сразу поняла, что пятно красное, а звуков на самом деле много. Просто они доносятся до нее с задержкой, как раскаты грома после вспышки молнии. Она сама покачнулась и очутилась на земле почему-то в позе цыпленка-табака. Мимо мелькали ноги в мужских ботинках. Прижимаясь щекой к земле, подумала, что утренние старания пропали втуне: придется ехать в больницу к Камаеву, не сияя румянцем от французской косметики, а с отпечатком мелкого гравия на лице.

Кто-то помог ей подняться.

– Зябликов все? – Она и сама не поверила в то, что спросила. Просто любые слова казались сейчас пустыми и нелепыми.

– Кажется, да.

Похоже, Малинин сам был растерян не меньше ее. Подбежал один из его людей.

– Стреляли с того угла. Пистолет бросили там же.

Малинин взял протянутый пакет с каким-то необычно маленьким пистолетом.

– «Глок», – заключил он, быстро осмотрев находку. – Компактная игрушка. Дамская.

– Хотите сказать, что стреляла женщина?

– Нет. Вряд ли. Тут нужен мужской характер. Зная, что здесь полно моих людей, убить свидетеля…

– Почему вы думаете, что этот кто-то знал?..

И хотя Малинин не ответил, она и сама догадалась. Кто-то сдал Зябу заказчику похищения. Кто-то из людей Малинина проболтался. Интересный поворот.

Вскоре приехал наряд полиции во главе с капитаном Убориным. Высыпав из бело-синего «уазика», парни в форме быстро отгородили место происшествия лентой и создали на первый взгляд хаотичную суету. Уборин руководил процессом, бросая на Малинина и остальных неодобрительные взгляды. Капитана можно было понять: то журналистов мочат, то дома горят, то трупы на скамейках. Скорее бы эти гости нашего любимого города свалили к себе в свою культурную, так ее растак, столицу.

Вся эта суета была утомительна, а терпение никогда не входило в список добродетелей Жанны Румянцевой. Возле Малинина и его людей показался Слава. Он немного поговорил с ними, потом увидел ее, подошел.

– Сижу в машине, смотрю, тут суета началась. Наши бегают, ты здесь. А я вот Олега Валерьевича с женой в магазин привез, – пояснил Слава. – Они там одежду мальчишке покупают.

– У него же температура вчера была.

– Да вроде нет. Нормальный пацан. Смешной такой. Рыжий. На мать похож…

Показалось, или в голосе Славы послышались нежные нотки? Этот суровый парень с эллинским носом любит детей? Сама Жанна не считала себя, как сейчас говорили, чайлдфри. И иногда прикидывала на себя роль матери. И эта роль ее не пугала. Вернее, пугала, но не сильно. Дети казались ей всего лишь забавными человечками, такими же, как и взрослые, с ними просто надо уметь разговаривать. Когда в рейсе случались пассажиры с детьми, ее это не раздражало. Наоборот, даже нравилось сказать плаксивому надоеде что-то смешное, подарить конфету или какой-нибудь сувенирный магнитик. Когда малыш утирал слезы и начинал улыбаться, родители искренне благодарили.

– Маленькие все смешные, – улыбнулась она.

– Не скажи. Просто рожать надо от нормальных мужиков. А то белая раса скоро вымрет. Останутся одни абдурахманы… – Слава посмотрел на задумчивое лицо Жанны. – Скажи, что я не прав?

Она не знала, что ответить. И как.

– А что, Элеонора Васильевна тоже здесь? – спросила она, просто чтобы что-то сказать.

– Ну да, втроем. Одежду парню лучше ее никто не выберет.

Жанна кивнула. Очень странные отношения в этой семье. Очень. А может, так и положено в этих кругах? Странно ведь, что Инга, что Нора Белковская были одинаково чужими для Жанны людьми. Почему же ее так заботит их судьба? Возможно, дело в той пресловутой справедливости, о которой она пусть и мельком, но заикнулась Малинину? Инга не вызывала у Жанны теплых чувств, особенно после всех этих фантазий про семью. У женщины явные проблемы с головой. Есть ведь даже какой-то научный термин для таких паталогических лжецов – псевдология, кажется. Как бы там ни было, теперь доказать невиновность Инги будет сложно. Главное, что человек, который все это затеял, останется неизвестным. Умно. Как он узнал о том, что нашли Зябликова? И как осмелился выстрелить почти в упор, не боясь быть пойманным? Или он такой отморозок, что ему все нипочем? Вопросы и никаких ответов. Все ответы под белой простыней на носилках сейчас поедут в театр. Анатомический.

– Нет, такой поездки у нас еще не было…

Жанна вернулась в действительность. Оказывается, Слава все время что-то говорил, она все пропустила.

– Олег Валерьевич часто в Самаре бывает?

– Да почти каждый месяц, я ж говорил. Тут у него всякий разный бизнес, надо держать руку на пульсе.

– А личный охранник – это престижно? Прости за глупый вопрос, но любопытно.

Слава понимающе улыбнулся.

– Да. Лучше, чем простым охранником: куда пошлют, туда и бежишь. Тут и живешь всегда рядом с шефом, и ешь в одном с ним ресторане, и на мероприятия ходишь. Есть, конечно, нюансы. В случае чего придется шефа телом закрыть. Но не такой уж Олег Валерьевич крутой олигарх, чтобы его убить хотели. Да и будь он олигархом, меня бы к нему и близко не подпустили. Все ж квалификация у меня не та. Моя задача – это быстро и безопасно возить, в случае чего шефа из-под удара вывести.

– А у Элеоноры Васильевны тоже свой охранник?

Слава поджал губы.

– Есть. Но она часто одна ездит и по городу ходит. Не боится ничего. У нее даже как-то пытались авто угнать: выкинули из машины на стоянке и хотели уехать.

– И?

– Она скинула туфли, догнала их, распласталась на капоте, как они ни старались, так и не смогли ее скинуть. Бросили машину и сбежали.

Картина, нарисованная Славой, была столь великолепна, что Жанна засмеялась против воли.

– Я эту сцену собственными глазами видел. Как раз тогда еще на служебной стоянке «Скайтранса» работал, потом меня уже в личную охрану перевели. Говорю же, это не женщина – валькирия.

Говорил Слава без тени иронии, даже с неким восхищением. Еле заметным. Но ей, с ее чувствительным к малейшим интонациям ухом, было слышно.

– А валькирия знает, что ее муж в Самару не только по делам ездит?

– А вот это не надо. – Лицо Славы помрачнело. – Элеонора Васильевна выше всего этого.

– Да я просто… Чисто женское любопытство. Ты же к Инге вроде хорошо относишься? Она тебе доверяла? Про семью даже рассказывала. Не верю, что она могла все это затеять. Не в ее природе такие вещи. Да и ума не хватит.

– А вот в этом пусть другие разбираются. Мое дело – это шефа возить и смотреть, чтобы ему кто на ботинок не плюнул. – Слава глянул на дисплей телефона. – Все. Олег Валерьевич велит машину подавать. Пока-пока.

– Пока-пока, – откликнулась Жанна.

На крыльцо торгового центра вышла чета Белковских. Олег Валерьевич держал на руках сына, тот крутил головой в бейсболке, задевая козырьком лицо отца. Нора переложила пакеты с покупками из правой руки в левую и перевернула бейсболку Рони козырьком назад. Они что-то сказали друг другу, засмеялись. Рядом с ними остановился автомобиль, из него вышел Слава, принял у Элеоноры пакеты с покупками, открыл багажник. Белковский начал усаживать сына на заднее сиденье. Со стороны все выглядело просто замечательно: будни идеальной семьи.

«Ну и зачем тебе чужие проблемы? – спросила себя Жанна в который раз. – Никто ведь своей судьбы не знает. Может, для Рони это как раз благо».

Жизнь вполне серьезно воспринималась ею как труба калейдоскопа. Чуть тронешь, встряхнешь камешки – новый узор. Лучше, хуже – никто не знает. То, что для одного горе-злосчастье, другому – новые возможности и подарок судьбы.

Не уйди отец из семьи после двадцати (вроде как счастливых) лет совместной жизни, Жанне бы и в голову не пришло бросать институт. Зато теперь она летает, зато она почти счастлива. Почти. Но если разобраться, даже эту ее невообразимую аэрофобию можно записать в плюс, а не в минус.

К скверу подъехал фургон, как Жанна поняла, спецмашина из морга. Прохожие замедляли шаг, выворачивали головы, полицейские отгоняли их, показывая «проходите, проходите». Несколько зевак все же стояли поодаль, любопытствуя. На крыльце столпилось человек пять в таких же рубашках и галстуках, как и у покойного Зябликова, до скверика доносился лишь гул и обрывки фраз «…что, и правда Пашку?..», «да не может быть… мы же вот только кофе пили…»

Жанна невольно прислушивалась к этим голосам, разглядывая сослуживцев Павла Зябликова и прикидывая, мог ли кто-то из них знать о Пашкиных делах или даже убить его. Элеонора Белковская, как было заметно, тоже наблюдала за суетой возле скверика. Когда к фургону понесли носилки, она даже подставила руку козырьком надо лбом, чтобы солнце меньше слепило глаза. Губы ее что-то шепнули, она села в салон, машина тронулась.

Глава 21

Ожидание всегда томительно. Но терпения Камаеву было не занимать. Врач обещал до обеда подготовить все документы. Рейс был назначен на семь вечера, значит, в аэропорт надо прибыть к трем. Медосмотр, предполетный брифинг, подготовка самолета… Потом вспоминал, что сегодня это к нему не относится, и начинал грустить.

Год назад ему с трудом удалось приучить себя к мысли, что теперь он всего лишь второй пилот. Сейчас вот придется привыкнуть, что он простой пассажир. Кажется, он все же вышел на критический угол атаки. Сейчас главное – это не свалиться в штопор. Ранение – на самом деле ерунда. На нем с детства все заживало как на собаке. Главная неприятность в том, что, кажется, он утратил с таким трудом достигнутое душевное равновесие. Некогда ему удалось выстроить специальный алгоритм жизни: подъем, зарядка, пробежка, завтрак, если не надо было в рейс, то остаток дня он себе расписывал по минутам, а иначе мозг тут же начинал заниматься любимым делом – самоедством. Допускать этого было нельзя. Пока жив и с руками, он не сдастся. Рано или поздно он произнесет заветную фразу: «Дамы и господа, с вами говорит командир воздушного судна Камаев…» Он усмехнулся и поправил сползающую лямку плечевого бандажа. Глянул на дисплей телефона – почти двенадцать. Телефон был лаврушинский. Степан Андреевич отдал ему один из своих. Что ж, консерватизм тоже иногда приносит пользу. Вместо телефона на две сим-карты командир предпочитал по старинке возить с собой два мобильника. Об утраченном на сгоревшей даче Ильяс жалел не сильно. Даже радовался. Где-то в недрах памяти смартфона еще прятались фотографии Ангелины. С того счастливого парижского периода, когда они только-только познакомились. Каждый день он заставлял себя удалить их и все время уверял, что вот завтра так точно, а сегодня пусть еще останутся. Причем сами фотографии он не смотрел, нет. А вот удалить их, оборвать последнее, что связывало его с именем Ангелина, не мог. Что ж, судьба решила все за него. Так даже лучше.

Вчерашний день вспоминался через дымку наркоза: будто было, а будто и нет. Как сон, яркий, реалистичный, через какое-то время начинает таять, терять очертания, менять сюжет, путать начало и конец. Если бы не повязка на руке и не легкая ноющая боль, то сразу после пробуждения он бы так и решил, что все это наркотический бред. Медленно, минута за минутой, он восстанавливал все, что с ним случилось, и понимал, что все было наяву. Почему-то отчетливо помнились детали. Возможно, опасность обострила все органы чувств: зрение, слух, осязание. Пальцы на руке шевельнулись, словно до сих пор трогали гибкое и теплое тело под тонкой материей. Еще он помнил запах. В духах Ильяс разбирался не очень. Обилие флаконов на многоярусных полках, смесь ароматов, от которых щекотало в носу, много странных названий: «иланг-иланг, бергамот», произносимых с придыханием девушкой-консультантом, вводили его в состояние прострации. Запах духов Ангелины, когда-то казавшийся волшебным пропуском в райские кущи, теперь служил стоп-сигналом. Вчера он уловил знакомый аромат, хоть и узнал его не сразу. Вроде тот самый, но как бы приглушенный, еле уловимый, словно картина, на которой специально размыли, растушевали яркие краски. Вполне вероятно, это и сорвало ему крышу, когда он вдруг решил, что нашел ее, свою женщину, он даже что-то такое ей говорил, вспомнить бы еще, что именно. Нет. Конечно, он обманулся. Ему все привиделось, померещилось в голове, заполненной едким угарным газом. Надо перестать думать обо всем этом, о ней тоже.

Дверь скрипнула, Камаев встал, решив, что вот наконец-то и доктор. Увидев вошедшего, неловко плюхнулся обратно на кровать, неловко задел раненую руку и зашипел от боли. Женщина, про которую он старался не вспоминать все утро, стояла на пороге и оглядывала палату с каким-то насмешливым любопытством. Возможно, из-за того, что сегодня ее волосы были собраны в высокий хвост, глаза казались огромными и совсем уж неприлично яркими. Сосед по палате, до половины закатанный в гипс, заерзал и попытался спрятаться под одеяло. Камаев вдруг увидел себя со стороны: небритого, в линялом больничном халате. Поймал себя на мысли, что непроизвольно хочет поджать под себя голые и покрытые жестким черным волосом ноги.

– Привет. – Жанна протянула ему пакет. – Тут вот Антон тебе вещи собрал. Твои же наверняка дымом пропахли, да и вообще…

– Спасибо. А ведь Степан Андреевич хотел за мной приехать?

– А приехала я. Смирись. Когда тебя отпустят?

– Да вот уже. Сейчас врачи справки подпишут, и можно будет ехать.

– Тогда я тебя жду.

Она вышла, сосед по палате вынырнул из-под защитного кокона одеяла и просипел:

– Красивая. Не женись. А то будешь как я.

Ильяс беззвучно хмыкнул. Сосед попал в аварию, когда мчал домой в надежде застать в квартире любовника жены. Что ж, у каждого свой опыт. У кого-то тело, а у кого-то сердце залито гипсом, кто знает, когда придет срок сломать затвердевшую оболочку?

* * *

Перед больницей сновали люди. Входили, выходили. Мелькали «Скорые». Двор ощетинился усталыми клумбами петуний. Головки цветов поникли. Дождей давно не было, а полив, может, не был запланирован администрацией. Но в целом больница производила хорошее впечатление. Жанна остановилась возле информационного щита. Здесь же была и схема расположения корпусов. Одна часть была посвящена коммерческим услугам: пластическая хирургия и косметологический центр, даже услуги по анализу ДНК – любой каприз за ваши деньги. Ее окликнули. Камаев стоял на крыльце, держа в здоровой руке пакет. Она подбежала и пакет отобрала.

– Такси скоро будет. Можно пока посидеть на лавочке.

– Ой, нет, я уж насиделся. Належался.

– Болит?

– Не очень. Что в мире творится?

– Давай тогда прогуляемся. Расскажу.

Они пошли по дорожке, ведущей вдоль главного корпуса к автостоянке. Эта встреча представлялась Жанне в мечтах немного по-другому. Вчера они были близки так, как только могут быть близки люди не телами, но душами. Вчера ей казалось, что между ними сломался тот невидимый барьер, который сознательно или нет они выставляли между собой, причем с обеих сторон. Но сегодня Камаев снова был не то чтобы холоден, но как-то вял. Ну и пусть. Жизнь давно приучила ее, что не раздает подарков просто так.

Пока шел пересказ вчерашних событий, Камаев все молчал. Могло даже показаться, что ему не слишком интересно. Она оборвала рассказ на полуслове. Камаев не среагировал, но потом встрепенулся:

– Значит, они решили, что это Инга все провернула?

Получается, что все же слушал, и слушал внимательно.

– Им так, наверное, проще. Но я не верю, что она могла такое придумать. Хотя знакомство с Саловым сильно не в ее пользу.

– Как ты рассказала, друзьями они не были. С чего бы ему ей помогать? Наоборот, она бы его и опасаться должна. Вдруг он решит отомстить?

– Да мы ж не знаем, как там все на самом деле. Может, она как раз и подбила его на это с целью компенсировать моральные убытки. Мол, денег заработаем.

– Как? Документы еще надо знать, кому продать. Инга не походит на акулу финансового бизнеса.

– Да, и тут не сходится.

– А если кто-то, зная ее историю с Саловым, специально выбрал его для похищения?

– Чтобы навести на нее подозрения? Что ж, Ильяс Закирович, ранение не повлияло на ваши аналитические способности.

Камаев хмыкнул:

– Вы, Жанна Викторовна, хоть и показали себя храбрым портняжкой, но язвительность натуры никуда не дели.

– Почему портняжкой?

– Потому что одним махом семерых побивахом.

Ее тут же кинуло в жар. Почему-то показалось, что Ильяс намекает на ее драку с пассажиром. И не драку даже: она просто врезала от души уроду. Сейчас эта история не вызывала ничего кроме стыда. Да, она была в стрессе, не владела собой. Но это не оправдывает…

Камаев остановился и заглянул ей в лицо. Внимательно:

– Прости, кажется, ляпнул что-то…

Она махнула рукой и улыбнулась через силу.

– Лучше скажи вот что. Допустим, твоя жена не может иметь детей… – Она услышала, как Камаев издал странный звук, но продолжила: – Но от любовницы есть сын. И сын хороший, отличный просто. И он как бы наследник же? Ты бы захотел, чтобы он рос в твоем доме, воспитывался так, как хочется тебе и так далее?

– Возможно. Но как быть с матерью ребенка?

– Во-от! – Жанна выставила указательный палец вверх. – Мать же не позволит забрать сына. Ей выгодно держать ребенка при себе: деньги и прочие плюшки прилагаются.

– Может, она просто его любит, ребенка-то?

Жанна посмотрела на него с уважением.

– Любит, – согласилась она. – Одно другому не мешает.

– Насколько я понял, всех все устраивало. И Белковского, и жену его, и даже Ингу.

– Не скажи. Ни одна женщина не будет мириться с ролью любовницы. Нет, может, и будет, но недолго. Все равно начнутся ссоры, упреки и так далее. И тут у меня не складывается. Белковский категорически не хотел разводиться с женой. Внебрачного сына от жены скрывал, но жена про связь мужа на стороне знала, но делала вид, что все нормально. Веришь в такое?

– Что ты ромашку устраиваешь: веришь, не веришь. Не понимаю, куда клонишь.

– Сама плохо понимаю, просто у меня концы с концами не сходятся. – Жанна постучала пальцем по голове. – Чую, что именно в этом месте конь потоптался…

– Собака порылась, – поправил Камаев. – Правильно сказать…

– Ох, Ильяс… Где твое чувство юмора? Искажение пословиц очень часто делается специально, чтобы вызвать комический эффект…

– Вы меня поучить решили, Жанна Викторовна? – Глаза Камаева зажглись холодным огнем.

Жанна еле слышно чертыхнулась. Это какой-то вселенский ужас!

– Знаете, Ильяс Закирович, ваш эгоцентризм особенно умиляет. В следующий раз пусть Степан Андреевич сам вас из больницы забирает.

– То есть это Лаврушин вас попросил за мной приехать?

– Нет, это я сама вызвалась, уж больно скучно стало без твоих умных в кавычках замечаний.

Они остановились и уставились друг на друга, каждый подыскивая слова, которыми можно кинуть в противника. Камаев внезапно удивленно моргнул и уставился на что-то за ее плечом. Жанна обернулась по направлению его взгляда. От дверей небольшого двухэтажного корпуса, четко печатая шаг, шла Элеонора Белковская, сжимая в руках небольшой конверт, который на ходу сунула в сумку. Жанна снова позавидовала ее умению носить свою объемную фигуру. При росте больше ста восьмидесяти Нора еще и каблуки носила десятисантиметровые. Широкие брюки струились у щиколоток, шею и грудь прикрывал сиреневый палантин. Крупные синие камни в серьгах вспыхивали на мочках ушей. Короткий ежик волос придавал лицу уверенное и, как ни странно, задорное выражение.

Нора шла прямо на них, и, конечно, ничего такого в этой встрече не было, но сталкиваться с мадам Белковской нос к носу Жанне категорически не хотелось. Хотя скорее всего та, может, и не узнала бы ее и не вспомнила, кто она такая. Жанна посмотрела на Камаева. Тот внезапно обнял ее за плечи здоровой рукой и притянул к себе. Все же он был очень высок, этот ордынец, ему пришлось чуть нагнуться, чтобы коснуться ее губ. От неожиданности она вцепилась ему в рубашку обеими руками. Пакет на локте, конечно, сейчас был совершенно лишним и громко шуршал, нарушая романтичность момента. «Видела бы Наташка», – мелькнуло у нее в голове, но тут же все мысли заглушились воем мотора идущего на взлет самолета: где-то внутри ее раскручивался маховик турбины, перегрузка привычно толкнула в пятки.

– Она ушла, – сказал Камаев, который уже давно не целовал ее, а смотрел вслед удаляющейся женщине.

Жанна передернула плечами, разжала руки, смущенно отвела взгляд от помятой рубашки. В воздухе до сих пор витал фиалковый аромат. И этот запах почти осязаемо струился за Норой, как и ее шелковый сиреневый палантин.

– Что это она тут делала? – спросила Жанна, за деловым тоном вопроса пытаясь скрыть неловкость момента.

– Давай посмотрим. – Камаев взял ее за руку и повел за собой, будто всю жизнь только этим и занимался. И она пошла, удобнее повесив на локоть пакет с его вещами.

Табличка у дверей желтого здания гласила, что здесь находится лабораторный корпус больницы. Далее шли объявления: часы работы, «вход посетителям только в бахилах», «анализы на сахар принимаются по вторникам и пятницам».

Жанна потянула Камаева за рукав.

– Идем, все равно это не наша забота. Есть вещи, которые мы разгадать не в силах.

– Неужели небесная мисс Марпл сдалась?

– Просто смирилась, что я не всесильна. Да и что можно сделать за оставшиеся три часа?

– Чтобы понять истину, иногда достаточно пяти минут.

– Истину? Например? – Она иронично усмехнулась.

Вместо ответа он поймал ее за шею и поцеловал. Криво. Не в губы, потому что она попыталась увернуться, а куда-то между носом и глазом.

– Пилот Камаев, что с вами делали в больнице, вы как с цепи сорвались?!

– Хорошо, что с цепи, а не в штопор, – пробормотал он. – Привыкайте, Жанна Викторовна. В нашем экипаже командиром буду я.

Глава 22

Отец всегда говорил: «Нора, люди делятся на тех, кто везет, и тех, кого везут. Не позволяй на себе ездить». На самом деле он много чего говорил. Любил поучать. Для подчиненных устраивал «политинформации». Нора была хорошей ученицей. Как-то отец завел свою вечную шарманку:

– Ты же Князева! Продолжатель династии…

– Фамилия Князев не говорит о том, что ее обладатель представитель княжеского рода, папочка. Вероятнее всего, наши предки были крепостными у какого-то князя и при отмене крепостного рабства получили эту фамилию. Так что нет у нас никакой династии.

Отец редко спорил, был твердо уверен, что истина в спорах не рождается. Он лишь усмехнулся. Норе было пятнадцать. Она тоже не спорила. На все ее выходки отец реагировал примерно так:

– Наш предок, хоть и черная кость, как ты правильно заметила, дочь, но сумел капитал сколотить. И Князевы до семнадцатого года не самые последние купцы на Волге были. Ясно? Так что династия есть. И позорить ее не смей!

Нора опускала глаза. Позорить династию она начала сразу, как только появилась на свет не мальчиком, как того хотел отец. В глазах отца позором могло считаться все что угодно: тройка по математике, четверка за лабораторную по физике, поход на концерт не той музыки или просмотр не того фильма. А уж то, что Нора учудила на втором курсе института, и вовсе ни в какие ворота не лезло.

Элеонора Васильевна Белковская, в девичестве Князева, ни на минуту не колебалась в вопросе, менять ли фамилию в браке. Если бы фамилия мужа была не Белковский, а, к примеру, Дураков, она бы и тут не задумалась. Кем угодно, только не Князевой. Эту фамилию она больше ни видеть, ни слышать не желала. Позор династии? Будет вам позор!

Когда отца выперли с весьма почетной должности за коррупцию и еще три года мотали по уголовному делу, Нора была давно и прочно замужем, жила в другом городе и знать не хотела ничего о династии. Отца за недоказанностью от срока отмазали, выкачав немалые суммы. От всех капиталов остались лишь особняк на берегу реки и небольшой пакет акций, приносивший хилый процент. Нора думала об этом не без удовольствия. Можно было лишить папочку и этого дохода, но она оставляла это на закуску. Месть – блюдо холодное.

Мужа Нора не любила, но признавала, что ей достался не самый плохой вариант. Да, карьерист, да, женился на ней из-за денег и влияния отца. Ну и что. Не факт, что брак по любви принес бы ей больше счастья. А вот несчастье бы точно принес. Если бы ей изменял любимый муж, ее сердце болело бы в сто раз больше. А так – просто небольшая досада. Еще одно неудобство. Преодолимое.

Конверт в сумке шуршал, напоминал о себе. Вскрывать его Нора не стала. Не время. Даже сама себе она бы никогда не призналась, что ее страшит его содержание. Уже давно она перестала бояться чего бы то ни было. И вот поди ж ты! Ключ легко повернулся в замке зажигания. Мотор чуть слышно заурчал. Нора привычно погладила рулевое колесо. С техникой дело иметь приятнее, чем с людьми. Техника или работает, или нет. И ты всегда знаешь, как с ней поступить. А с людьми одна морока. Краем глаза она увидела мужчину и женщину, топтавшихся на краю автостоянки. Женщину она узнала. Стюардесса. А мужчина – это, видимо, тот пилот, которого ранили. Это же та парочка, что целовалась в больничном дворе! Она даже шаг замедлила, проходя мимо. Зависть тонкой иглой кольнула ее под ребро. У нее такого никогда не было. Вернее, было однажды, но так давно, что уже и не вспомнить. А еще лучше забыть вовсе. Потому что одна сплошная горечь и сосущая нутро тоска по ночам. От нее спасали лишь работа и полное забвение. Но иногда, вот как сегодня, морок рассеивался, показывая всю бездну и мрак, которые она тщательно прятала от всех и от себя.

Рука непроизвольно потянулась к сумке, но тут же отдернулась. Нет. Потом. Отец всегда говорил: «Решай проблемы по мере поступления». «Да, папа, я решу. Я все решу».

Нора подрулила к тротуару, опустила окно, позвала:

– Садитесь, молодые люди. – Оба уставились на нее как на нечто невиданное и неведомое. Ей даже стало смешно. – Когда начальство предлагает подвезти, не стоит отказываться.

Они переглянулись, Нора явственно увидела, как между ними произошел быстрый немой диалог, потом мужчина открыл заднюю дверь автомобиля, пропустил вперед спутницу и тоже сел. Пока они елозили на заднем сиденье, рассаживаясь и явно чувствуя неловкость, Нора вырулила с парковки и вскоре влилась в оживленное движение на проспекте.

– А вы нас знаете? – спросила женщина.

– Ильяс Камаев, Жанна Румянцева, – выдала Нора. – Получается, знаю.

– Когда начальство помнит тебя в лицо, да еще и по имени, то это не к добру.

Нора услышала эти слова, сказанные не ей, но явно так, чтобы она услышала. Эта Румянцева вдруг напомнила ей себя восемнадцатилетнюю: она так же пыталась хорохориться, показать отцу, что не боится, что дела ей нет до его силы и власти.

– А ведь я могу вам помочь, – сказала она, посматривая на них в зеркало дальнего вида. Оба ее пассажира уставились на нее. У обоих на лицах застыло удивление.

– Читала ваши досье, так сказать. Личные дела. Кстати, слияние компании с «Руслайном» могло бы пойти вам на пользу.

– А мне кажется, что наоборот, – откликнулась Жанна. – Зачем им сотрудники с подмоченной репутацией?

– Надеюсь, вы хорошо понимаете, что в наше время любая репутация не имеет значения, если у вас правильные знакомства.

– А вам-то это зачем? – подал голос теперь уже Камаев. Лицо его было хмуро, ничем не напоминало лицо пилота первого класса. Как все же бритва и пена для бритья или их отсутствие могут изменить облик мужчины.

– Считайте это актом благотворительности.

– Спасибо. – Камаев сделал попытку поклониться и тут же скривился.

В зеркале отразилось, как Жанна пихнула своего спутника в бок локтем. Нора коротко хохотнула: умная девочка, но влюбилась не в того. Ясно же, что им не ужиться с такими-то характерами.

– Простите, если задела ваши чувства. Я понимаю, что вы рисковали жизнью не ради интересов компании. Спасибо, что спасли мальчика. Думаю, Олег должен будет как-то оценить это… – Нора замялась, подбирая слова. – Да-да, я вполне осознаю, что мой муж имеет ребенка на стороне. И меня это не парит, как сейчас говорят.

Она выжала педаль газа, машина рванула вперед, распугивая хищным бампером более тихоходных особей. Остаток пути Нора молчала, мысли ее были заняты текущими вопросами, но где-то на периферии сознания она даже позабавилась внезапным решением подвезти эту парочку, да еще и затеять с ними разговор о семейных проблемах. Возможно, это был способ отвлечься от конверта, что лежит в ее сумке. Парочка на заднем сиденье тоже молчала и смотрела каждый в свое окно. Только пилот проводил глазами памятник истребителю Ил-2. Мальчики любят такие вещи. Грудь стиснула привычная боль. Ее сын наверняка любил бы небо.

* * *

До отъезда в аэропорт было менее трех часов. Чемодан был собран. Оставалось примерить новенькую форму, еще всю в заломах от длительного хранения на складе. После отпаривания, оказалось, что Вардун ошибся с размером. Юбка свободно вращалась вокруг талии, пиджак топорщился.

– Это не форма велика, это ты схуднула, – сделала вывод Наталья, посмотрев бирку, и провела рукой по бедру. – Мы все в этом рейсе как-то потеряли в весе. – Она подмигнула Жанне и показала глазами на Майю, которая уткнулась в экран телефона.

Майя подняла глаза, в них стояла безмятежность.

– Вот что влюбленность делает, – шепнула Наталья. – Не узнать человека. Даже лицо умнее стало.

– В такой юбке нельзя в рейс выходить, – пропела Майя. – Это же ужас!

– Ушью потом.

– Нет уж. Давай ты мои брюки форменные наденешь? Если они на тебя налезут.

– А что, это выход, – обрадовалась Наталья. – Пиджак, бог с ним. Можно его не застегивать. А вот с низом надо что-то делать.

Пришлось согласиться. Майкины брюки сели идеально, стало ясно, что Наталья права: она скинула как минимум пару килограммов со всеми этими приключениями.

– Немного коротковаты, но не критично, – сделала вывод Наталья. – Ох, даже не верится, что мы летим домой. Что-то какой-то рейс выдался суматошный.

В этом Жанна не могла с ней не согласиться. Еще какой суматошный. Особенно у нее. И у Камаева, естественно, тоже.

В дверь постучали. Все трое переглянулись. В глазах всех троих зажглась надежда – не к ней ли? Поэтому появление Славы вызвало у всех легкое разочарование, а у Жанны еще и тревогу.

– Олег Валерьевич просит подняться к нему в номер, – обратился он к ней. – Ненадолго. Типа совещание какое-то.

Жанна накинула пиджак, повесила на плечо сумочку и пошла за ним. Чемодан девочки заберут, а вот документы должны быть с ней. Знаем мы эти совещания «ненадолго».

* * *

В номере Белковского уже находился Камаев. Белковский стоял, опираясь на спинку кресла, в котором сидела Нора, небрежно покачивая ногой в туфле на десятисантиметровом каблуке. Слава занял привычную позицию у дверей. Жанна чуть помедлила и пристроилась рядом с Ильясом.

– Так. – Белковский вышел из-за кресла и прошелся по гостиной. – Надеюсь, вы понимаете, зачем мы вас пригласили?

Камаев промолчал. Жанна кивнула.

– Да, в нашей компании произошел небольшой инцидент, который мы не хотим выносить на публику. Поэтому в ваших интересах забыть о том, что произошло. В свою очередь от лица руководства заявляю, что ваша лояльность не будет оставлена без внимания.

Прозвучало это слишком высокопарно и неожиданно обидно. Конечно, наград она никаких не ждала, Камаев скорее всего тоже, но вот это «ваша лояльность»… Спасение ребенка с риском для жизни – это, значит, всего лишь лояльность?

– Благодарю, – сказал Камаев. – Мы можем идти? У нас рейс.

– Не совсем. – Малинин вышел из темного угла, где прятался как паук в засаде. – Олег Валерьевич озвучил свое видение вопроса. Я же, как начальник службы безопасности, хочу предупредить о возможных последствиях за разглашение конфиденциальной информации.

У Камаева заходили желваки на скулах. В это время Жанна громко фыркнула.

– Простите, – она вытерла губы, – не сдержалась.

– По-вашему, это смешно? – Малинин сдвинул брови.

– Нет. Это отвратительно. А что будет с Ингой, простите?

– Что?

– Ингу подозревают в похищении и убийстве. Рони вы скорее всего у нее отсудите. Так ведь, Олег Валерьевич? Ну а что, мать же в тюрьме. Опеку вам с радостью оформят. Великолепная комбинация.

– Не ваше дело! – рыкнул Белковский. – Вижу, вы все же хотите вылететь с работы? Анатолий Борисович предоставил мне ваше досье для ознакомления. Вообще не понимаю, как с таким послужным списком вас оставили в авиации? Но я это исправлю, обещаю.

Камаев сильно сжал Жанне руку, это сразу вызвало в ней ворох ассоциаций: его пальцы на ее запястьях, колкие губы, ведущие дорожку от века до подбородка, его горячее дыхание возле шеи. Она поняла, что до сих пор смотрит на Белковского в упор. Тот размашисто ходил по ковру, размахивая руками, и его голос доносился до слуха Жанны с небольшой задержкой. В груди, стиснутой предвкушением чего-то опасного, рождался огненно-ледяной клубок. Обычно он появлялся во время взлета и посадки, когда все органы чувств буквально кричали об опасности, призывая бежать и спасаться. Жанна медленно вытащила руку из камаевского захвата, потерла виски, кожу обожгло, настолько холодными оказались пальцы. Это вернуло ее в реальность.

– Вы, Олег Валерьевич, уже один раз показали, что готовы на подлог, когда обвинили меня и других членов экипажа в краже, хотя сами же ту кражу и организовали, – произнесла она каким-то чужим низким голосом. – Если бы мы не смогли доказать, что не виноваты, вы бы нас уволили, чтобы спрятать концы в воду. Так какая мне разница, за что вы меня уволите?

– Не порите чушь! Я не собирался никого увольнять. Тогда. Но сейчас вижу, что без таких мер не обойтись. Хотя видит бог, что изначально я хорошо к вам отнесся. А зря.

– Никогда не загоняйте никого в угол… – Жанна вдруг обнаружила себя стоящей посреди комнаты. Обвела всех взглядом. Нора сидела, закинув ногу за ногу, барабаня длинными ногтями по подлокотнику кресла. Глаза ее были прикрыты, словно все в этой комнате не имело к ней большого отношения. Камаев, весь напряженный, свел губы в одну тонкую линию. Малинин же смотрел даже весело, будто заранее был уверен, что зрелище будет ярким. – Знаете, чем больше я думаю про всю эту историю, тем меньше понимаю смысл. Вернее, он есть, но такой невероятный, что в него сложно поверить.

– Какой еще смысл? Анатолий Борисович, сделайте что-нибудь. Я не желаю слушать бредни этой сумасшедшей! – Белковский вытянул руку в сторону Малинина.

– Напрасно. Анатолию Борисовичу как раз имеет резон послушать мои бредни. Он же отвечает за безопасность компании. А вы, Олег Валерьевич, поставили эту самую безопасность под угрозу в угоду своим личным интересам. Вы хотели устроить утечку информации и сами это признали. Но потом что-то пошло не так. Несчастную Штырц убили, едва она вошла в квартиру. Потом похитили Рони, причем сделал это бывший сосед Инги Ляминой, с которым у нее в свое время был конфликт. И в квартире Инги нашли те самые пропавшие документы. Ну как бы все улики прямо или косвенно указывают на Ингу. А единственный человек, который мог бы сдать истинного заказчика, очень вовремя погибает.

– Не надо нам пересказывать то, что и так все знают.

– Вы знаете все под своим углом зрения. А я вам хочу показать, как это выглядит под моим. Ингу подставили специально. И Рони похитили специально. Никакие документы им были не нужны. Нет, Салов и Зябликов, конечно, рассчитывали получить за документы деньги, но то была всего лишь легенда для этих не слишком умных преступников.

Белковский застыл в позе быка перед мулетой.

– Зачем же Олегу Валерьевичу подставлять Ингу? – подал голос Малинин.

– Из-за Рони. Разводиться он не хотел. Своих детей нет. Рони единственный наследник. Вот он и решил забрать сына, но Инга была яростно против. Так ведь?

– Вы с ума сошли? То есть это я придумал всю эту аферу? Анатолий Борисович, примите меры… – В голосе Белковского послышались истерические нотки.

– Нет. Не вы.

Белковский уставился на нее. Малинин опустил глаза, словно боялся, что в них отразится истина.

– Элеонора Васильевна, вы же боялись, что муж разведется с вами? Он ведь поговаривал об этом? И с каждым годом все чаще и чаще, все чаще приезжал в Самару. Уже не просто по делу, а к сыну. Когда Олег Валерьевич задумал слить информацию в СМИ и договорился со Штырц, та, недолго думая, позвонила вам, вероятно, в надежде еще и с вас денег получить за столь ценные сведения. Вы ведь были знакомы? Три года назад Штырц написала статью о якобы предстоящем банкротстве авиазавода. Конечно, акции завода резко упали, кто-то скупил их по дешевке. Легко узнать… кто.

– Вынуждена признать правоту Олега, – лениво подала голос Нора. – Это чистый бред. То есть, по-вашему, я тюкнула Штырц по голове, чтобы свалить все на эту рыжую дурочку и отобрать у нее ребенка?

– Не только тюкнули, но и наняли Салова с Зябликовым, чтобы те похитили Рони и устроили шоу с шантажом.

Нора развела руками и скорчила гримасу «ну вы сами все видите». Малинин задрал голову к потолку, словно там должны были проступить письмена с нужной ему информацией.

– Все, что вы говорите, не имеет доказательств, – сказал он.

– Анатолий Борисович, а вы знали, что Олег Валерьевич страдает фобией? Боится воды?

На лице Малинина мелькнуло удивление.

– Ну вот, и вы не знали. Эту свою особенность Олег Валерьевич тщательно скрывает. В курсе только самые близкие: жена и любовница. Передачу документов назначили на теплоходе, зная, что ему непременно станет плохо.

– Это косвенные улики.

– А я и не следователь, я просто излагаю факты. Мне не нравится, когда на меня давят и делают козлом отпущения без всяких извинений.

– Так вот в чем дело? – Нора рассыпала по комнате мелкий смешок. – У маленькой стюардессы амбиции и гонор. Олег, я считаю, тебе следует извиниться. Видишь, как ты умеешь довести человека до белого каления?

Белковский тяжело опустился в кресло напротив Норы, ноздри его раздувались как у быка на арене, когда он не знает, бросаться ли ему на тореро или разнести ограду и растоптать сидящих там недоумков.

– Это что, правда? – Он пристально уставился на жену. – Ты могла устроить все это? Зачем? – Последний вопрос он произнес медленно и протяжно, можно сказать, простонал.

Малинин покачал головой и отошел в сторону, не мешая супругам выяснять отношения. Слава все так же стоял, подпирая стенку, даже прикрыв глаза: такой спящий ковбой.

– Простите, но, кажется, вам пора. – Нора резко встала.

За дверью послышался шум. Слава встрепенулся. Дверь распахнулась.

– Я тебе покажу, ишь ты! – Мужчина на пороге обернулся и погрозил кулаком охраннику, пытавшемуся оттеснить его обратно в коридор. Там же топтались две женщины со строгими чиновничьими лицами.

Жанна узнала Петра Ляпина. Охранник за его спиной ждал указаний, Малинин еле заметно шевельнул бровями, и тот вышел, плотно закрыв за собой дверь.

– Что притихли? – спросил Петр. – Я за внуком пришел.

– На каком основании? – подскочил Белковский. – Я отец!

– Дерьмо ты, а не отец. Дочу мою в камеру, а сам ребятенка заграбастал? Не выйдет!

– Анатолий Борисович, примите меры! – Белковский побагровел и принялся шарить по карманам. Вытащил упаковку таблеток.

– Там в коридоре сотрудники отдела опеки, – предупредил Петр. – Они зафиксируют, что в этом месте насильно удерживают малолетнего ребенка без всяких оснований. Это если вы не захотите мирным путем вопрос решить. Ничего, прокурор разберется.

– Да каким еще мирным? Я имею право, я отец…

– Докажи сперва. Ты в метрике у ребенка записан? Нет? Ну и о чем разговор?

Петр оглядел всех, остановился на Жанне, склонил голову набок, оценивая. Потом посмотрел на дверь в спальню и прошел туда.

Белковский было сунулся за ним, но Малинин быстро остановил его:

– Олег Валерьевич, не стоит. Этот человек формально прав. Если вы хотите оформить опекунство, действовать надо по-другому.

Петр вышел, держа Рони на руках, тот зевал и тер глаза кулачками.

– Ничего, малец. Сейчас к бабушке поедем. Баба ждет. Пирогов напекла.

– Сейчас же отпустите Рони! Вы!.. – Белковский сжал кулаки, но броситься на Петра не посмел.

– Тьфу! – сплюнул Петр. – Рони… Ничего, окрестим тебя по-христиански, малец. Родионом будешь. Мама твоя еще и спасибо скажет.

– Где мама? – хныкнул мальчик. – Хочу к маме…

– Мама позже приедет, – пообещал Петр сухо и зыркнул на Белковского.

Дверь за ними закрылась. Минуту или около того все молчали. Потом тишину нарушил смех.

Нора Белковская смеялась, аккуратно промокая кончиком пальца уголки глаз.

– Какой-то цирк! Согласитесь?

– Не смешно. – Белковский сунул таблетку в рот и прошел к барной стойке за водой.

– Как же я устала. – Нора подошла к мужу и провела рукой по его волосам. – Поехали домой? Сил больше никаких нет.

Белковский вздохнул, отнял ее руку от головы, прижал к губам.

– Да. Пора. – За дверью снова послышался шум. – Да что там опять такое?

Дверь аккуратно отворилась. В проеме показался весьма чем-то довольный капитан Уборин.

– Добрый день. Очень рад, что вы тут все в сборе. Хотелось задать вам несколько вопросов.

– Да что вам нужно? – взвился Белковский. – Какие еще вопросы? Я вам уже на все ответил.

– Вопросы не к вам, господин Белковский. К вашей жене.

Глава 23

Уборин не спеша прошел до середины комнаты, выбирая, куда бы сесть. Не выбрал. Достал из-под мышки папку из кожзаменителя, вжикнул молнией, вытащил лист бумаги. Формы на капитане сегодня не было, лишь внимательный к деталям взгляд и ветровка, под которой угадывалась наплечная кобура, выдавали в нем сотрудника полиции.

– Элеонора Васильевна, вы были знакомы с гражданкой Штырц Татьяной Алексеевной?

Малинин сделал шаг вперед.

– Капитан, это допрос? На каком основании?

– Бросьте! Для допроса я бы вызвал повесткой. Но если хотите, то не смею настаивать. Я уйду. Но имейте в виду…

– Не могу отрицать очевидное. – Нора сделала знак Малинину. – Имела счастье знать эту личность, вернее, несчастье.

– Когда виделись со Штырц последний раз?

На лице Норы появилось задумчивое выражение.

– Давно. Может, год назад…

– Да? А распечатка ваших звонков говорит, что последнюю неделю вы созванивались просто ежедневно.

Нора усмехнулась.

– Вы спросили, когда виделись, а не когда разговаривали. Да, мы общались. Обсуждали статью, которую она планировала написать.

– А за что вы перевели Штырц двести тысяч рублей?

– О, вы и это успели раскопать? А еще говорят, что у нас полиция медленно работает. Ну, хорошо. Хоть и неприятно в этом сознаваться, но статья была заказная. Штырц попросила за свои услуги денег. У нее сложился определенный авторитет в общественных кругах, так что статья в положительном контексте имела бы значение для укрепления имиджа компании. Что вы так смотрите? Да, у нас продажная пресса. Разве это моя вина? К чему вы клоните, капитан Уборин, никак не пойму?

– Гражданка Штырц была убита вчера утром. Предположительно с семи до семи тридцати утра… – Уборин сделал паузу. Нора все так же насмешливо смотрела на него. – А где вы были в это время?

Белковский шумно втянул воздух.

– Моя жена приехала в Самару вчера днем. Можете проверить…

– Не волнуйтесь, проверили. Элеонора Васильевна прилетела в Самару позавчера вечером и остановилась в отеле «Ладья», о чем есть запись в журнале учета проживающих.

– Как? – Белковский повернулся к жене. – Ты приехала и не сообщила мне?

– Ах, ну какая ерунда, дорогой. Да, приехала и не сообщила. Могу я побыть наедине с собой? Хотелось уединиться. А этот твой пафосный отель я терпеть не могу, ты же знаешь.

– Накануне убийства уличные камеры зафиксировали машину, сворачивающую во двор дома, где проживала гражданка Штырц. Машину марки «БМВ» с госномером Р 707 КХ, шестьдесят третий регион.

Нора пожала плечами.

– Ну, моя машина, – подал голос Слава. – То есть не моя, а я на ней Олега Валерьевича вожу.

– Ах да. Это машина компании, на которой я езжу, приезжая в Самару. И что? – Белковский оттянул ворот рубашки.

– То есть вы приезжали к Штырц?

– Да, – спокойно ответил Белковский, – моя жена сказала уже, что по вопросу статьи о нашей компании. Хотелось еще раз обговорить нюансы.

– Эту же машину зафиксировали камеры утром следующего дня в семь двадцать.

– Тоже во дворе? – усмехнулась Нора.

– К сожалению, камеры во дворе дома не установлены. Но соседи видели черный автомобиль у подъезда, где проживает… то есть проживала Штырц.

– Ерунда. – Белковский фыркнул. – Утром я спал. Мой водитель меня еле разбудил.

– Я не утверждаю, что именно вы приезжали утром к Штырц. Возможно, транспортным средством воспользовался кто-то другой. Ваша жена, например. Которая якобы еще не приехала, а на самом деле уже почти сутки проживала в отеле на соседней улице.

– Не понимаю, к чему вы клоните? Считаете, я убила несчастную девицу? – Нора картинно приподняла и тут же вернула полукружья бровей на место. – Но я тоже немного понимаю в расследованиях. И как юрист по образованию скажу, что не вижу мотива для убийства.

– Мотив найдется, – усмехнулся Уборин. – Допустим, шантаж. Самое логичное в этой ситуации. Она вас чем-то шантажировала. Отсюда и деньги, переведенные Штырц с вашего счета. Как вам такое?

– Никак. Это все косвенно. И бездоказательно. Увы. Попытка не удалась, капитан. У вас все? Нам пора выезжать в аэропорт.

– Еще один вопрос. Сегодня утром возле торгового центра был застрелен менеджер магазина «Техносам» Зябликов Павел Юрьевич.

– Боже, его тоже я? – Нора всплеснула руками. – Я просто монстр какой-то!

– Вы были в торговом центре в этот отрезок времени.

– Мы все там были. – Нора обвела рукой гостиную. – Все. Кроме, пожалуй, вот его. – Она указала на Камаева.

– Вы куда-то выходили?

– Позвонить. Мне звонили по работе. В магазине было шумно, я вышла. Минут на пять примерно.

– Достаточно, чтобы выстрелить и вернуться. Насколько я знаю, вы неплохо стреляете.

– О боже! – засмеялась Нора. – Вы проделали такую работу. – И тут же оборвала смех, увидев то, что протягивал ей Уборин.

– Это же ваш «глок», – спокойно и даже с грустью заявил он, покачивая в воздухе прозрачным пакетом. – Отпираться бессмысленно. Он зарегистрирован на вас. Мы проверили.

Нора закусила губу, всматриваясь в пистолет.

– Это глупость же, – негромко сказала она. – Я не стреляла. Это очевидно. Пистолет, возможно, мой, раз уж вы утверждаете. Просто я давно его не видела. Даже и забыла, что у меня такой есть. Его подарил муж на какой-то праздник. Дело в том, что я люблю ездить без охраны, вот муж и настоял, чтобы я возила с собой оружие на всякий случай. Точно! Я как-то положила его в бардачок своей машины и забыла. Олег, ты помнишь?

– Конечно, дорогая. Капитан, это все несерьезно. Предположить, что моя жена могла кого-то убить… абсурд!

– Но факты – вещь упрямая. Пистолет вашей жены, так? Я имею все основания задержать гражданку Белковскую на сорок восемь часов.

Белковский переглянулся с Малининым. Тот поскреб лоб.

– Пистолет могли украсть. Согласитесь? Тут только нарушение правил хранения огнестрельного оружия. Любой адвокат…

– Согласен, согласен, – перебил Уборин. – Могли украсть, а могла Элеонора Васильевна и сама кому-то дать.

– Зачем? Зачем Норе убивать этого вашего… как его? Продавца? Ну, вот ответьте мне?

Олег Валерьевич замахал руками перед лицом Уборина. Тот даже чуть отступил от такого напора.

– Возможно, зачем и журналистку. Ради выгоды. Все у нас в стране ради денег. Разве вы не в курсе? – Уборин растянул губы в подобие улыбки.

– Я, кажется, вас понял… – Белковский остановился и сунул руки в карманы брюк. – Сколько?

– Осторожнее, гражданин Белковский, вы сейчас идете по тонкому краю. Да еще и при свидетелях. – Улыбка Уборина превратилась в оскал.

Малинин резко вклинился между ними. Аккуратно взял Белковского под локоть и чуть отодвинул в сторону.

– Олег Валерьевич, прошу вас, осторожнее, – произнес он негромко.

– Да что за дела? Я что, зря плачу адвокатам?

– Спокойно! – Малинин повернулся к Уборину: – Капитан, дайте нам немного времени поговорить наедине. Здесь седьмой этаж, никто никуда не денется.

Уборин обвел всех взглядом, сунул папку под мышку и, ступая по ковру, как по минному полю, вышел.

Едва за ним закрылась дверь, Малинин подскочил к Норе, присел на корточки, снизу заглянул в глаза:

– Элеонора Васильевна, вам придется вспомнить, когда вы видели пистолет последний раз. Это важно. Сосредоточьтесь.

Лицо Норы приняло растерянное выражение, как у человека на шатком мосточке без перил. У Жанны под ногами тоже заплясали тонкие жердочки, молоточки забили в височную кость: «Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь». Если Уборин говорит, что машина Белковского утром была возле дома Штырц, а сам Белковский в это время спал похмельным сном, то кто мог ехать на его машине? И кто был возле скверика, где застрелили Зябликова?

Жанна еще раз посмотрела на Нору, потом проследила за направлением ее взгляда. Проследила и вздрогнула. Нора смотрела на Славу. Странно смотрела: не мигая, словно любуясь. Слава все так же стоял у стены в расслабленной позе. Солнце падало на эбеновую шапочку его коротких волос и стекало по лицу масляными мазками. Мир замедлился, распался на кванты и кварки, закружился в золотом вихре.

– Не помню, – медленно и с запинкой ответила Нора. – Честно. Возможно, я его потом забрала и отнесла домой.

– Домой куда?

– Куда? – удивленно переспросила Нора. – Конечно, к себе. В свой дом. В наш.

– То есть в Самару вы его точно не привозили?

Нора вздохнула так красноречиво, что переспрашивать Малинин не рискнул.

– Послушайте, это все какая-то ерунда. Зачем мне убивать этого парня? Я его даже не знала. Ну вот скажите!

– Нора, я звоню Ленцу. Пусть срочно приезжает. – Белковский вытащил из кармана телефон и принялся тыкать в экран пальцем.

Дверь в номер открылась, Уборин со странным выражением лица прошел внутрь, взял из-за стола один из стульев, развернул так, чтобы оказаться ко всем лицом, и сел.

– Адвокату звонит? – понимающе спросил он у Малинина. Перед тем как тот ответил, кивнул: – Правильно. Куда нам без адвокатов-то. Тут вот какое дело, – он помахал в воздухе телефоном, – пришло предварительное заключение по Штырц. Причина смерти – перелом шейных позвонков.

Малинин дернул Белковского за рукав. Тот, что-то сумбурно объяснявший собеседнику в трубку, прервался на полуслове.

– Что вы сказали? Повторите, – попросил Малинин.

– Причина смерти… короче, журналистке сломали шею.

– Но ведь там была кровь! – не выдержала Жанна. – Мы видели! Лужа крови на полу!

– Да. Была. Рану в височную область головы нанесли уже после перелома. То есть уже по мертвому телу.

– Бред! Зачем?

– Вероятно, чтобы скрыть истинный способ убийства. Согласитесь, свернуть шею человеку способен не каждый. Вот череп проломить может и ребенок.

– Ну вот, я же говорил! – Белковский сорвался на фальцет и чуть не подпрыгнул от возбуждения. – Не могла Нора никого убить.

Жанна прикрыла руками уши, в голове рефреном отзывалось: «Не могла убить, не могла убить»… Не могла, но убила.

– У вас есть враги? – вырвалось у нее.

Нора подняла брови и хрипло рассмеялась.

– Смешная стюардесса. Деточка, у меня врагов столько, сколько вы пассажиров за свою жизнь не перевезли.

– Нет… – Жанна встала и стиснула руки. Мысль билась в ее голове, еще не оформившаяся, но уже вполне ощутимая. – Не по бизнесу. А личные. Кто-то, кто хочет вас уничтожить. Не убить, а именно сломать. Морально.

– Не понимаю. – Нора пожала плечами. – С чего вы взяли?

– Олег Валерьевич, вы у Штырц в квартире курили? – обратилась Жанна к Белковскому. – Когда приезжали к ней?

Он помотал головой:

– Нет. Вроде… Точно нет. Она не переносила запах табака, а мои сигариллы так особенно. Мне не хотелось портить с ней отношения, так что я их даже не доставал.

– А на следующий день? Утром, когда приехали и увидели ее… не живой.

– Я что, больной? Труп, кровь, и я курю… – Белковский даже пальцем у виска покрутил.

Жанна посмотрела на Малинина, а тот на нее.

– Кажется, я понял, – задумчиво произнес Малинин. – Нора, вас кто-то подставляет. Причем целенаправленно.

– Считаете меня идиоткой? – усмехнулась Нора. – Я давно…

Громкая музыка заставила ее замолчать. Марш «Прощание славянки» раздавался из кармана Уборина. Тот негромко чертыхнулся и полез за телефоном. Посмотрел на дисплей.

– Уборин. Да, Паш. Излагай. – Он замолчал и какое-то время слушал, что докладывает, как все поняли, кто-то из его коллег. – Прямо так и видела? Ну, молодцы. С меня пивас. Фоторобот мне быстро. Времени нет. Клиенты торопятся.

В гостиной все невольно замерли. Даже люстра под потолком перестала качать хрустальными подвесками. В тишине явственно жужжал кондиционер.

Уборин закончил разговор и только сейчас понял, что приковал всеобщее внимание.

– Подслушивали? – спросил он добродушно. – Что ж, повезло вам, граждане. Свидетеля нашли ребята мои. Уверяет, что видел, кто к скверу шел за минуту до убийства. Вот сейчас фоторобот пришлют. Обычно такие вещи у нас долго делаются, но ради вас, гостей из Северной столицы, чего только не сделаешь. Так что ждем.

– У нас самолет, – напомнил Белковский.

– А вот сейчас посмотрим, у кого самолет, а у кого что другое.

Уборин уставился на дисплей смартфона, Малинин переглянулся с Белковским и слегка пожал плечами. Нора прикрыла глаза рукой, словно ей больно было смотреть на белый свет. Напряжение из невидимой субстанции становилось вполне осязаемым, туго скрученным канатом, натянутым до крайнего предела: тронь – и лопнет.

Тихонько звякнул сигнал оповещения на телефоне Уборина. Тот просиял, но открыть почту не успел.

– Капитан! – Нора встала. Резко, слишком резко. – Хочу сделать добровольное признание. Чистосердечное. Так ведь у вас говорится? Зябликова застрелила я. Из личной неприязни. И Штырц тоже я. Да, она занималась мелким шантажом. Я платила, потом устала. Приехала вечером, поселилась в другой гостинице. Рано утром взяла служебную машину, поехала к Штырц, якобы чтобы отдать деньги. Она открыла. Дальше вы знаете.

Канат все же лопнул, возможно, только у Жанны в голове, но уши у нее заложило как на взлете. Она сделала несколько глотательных движений и помотала головой.

– Позвольте, – Уборин сунул смартфон в карман, так и не прочитав сообщение, – то есть вы хотите сказать, что это вы сломали шею Татьяне Штырц? – Лоб его собрался в гармошку от переносицы до самой линии роста волос, губы скривились в недоверчивой ухмылке.

– Капитан, посмотрите на меня. – Нора вышла на середину гостиной и встала напротив Уборина, который едва доставал ей до плеча. – Вы не верите, что я могу сломать шею такой, как она, например? – Нора небрежно махнула рукой в сторону Жанны.

– На самом деле нет… – качнул головой Уборин. – Шею сломали профессиональным приемом, если вы понимаете, о чем я.

Нора коротко рассмеялась:

– Вы знаете, кто мой отец? Нет? Ах да, вы же молодой. Сколько вам, тридцать пять? Василий Князев тут рулил немного бизнесом в девяностых и даже в двухтысячных. И попутно поддерживал спорт, в частности Федерацию рукопашного боя. И я в ней занималась. Папа очень хотел мальчика. – Горькая усмешка тронула ее губы.

– А Зябликова-то за что? – Растерянный вид Уборина мог бы вызвать смех, если бы все не пребывали в точно такой же растерянности.

Нора устало вздохнула и поправила палантин на плечах.

– Капитан, я призналась. Готова написать, господи, как его там… чистосердечное признание. Что вам еще нужно?

– Ничего, – пробормотал Уборин.

– Ну и отлично. Давайте остановимся на этой версии. У вас будет сразу два раскрытых дела.

– Три, – поправил Уборин. – Похищение несовершеннолетнего.

– Вот видите, – улыбнулась Нора. – Вас обязательно поощрят. Я уверена.

– Нора! – Опомнившийся Белковский подскочил к жене и сильно дернул ее за руку. С таким же успехом он мог дернуть вагонетку. Нора не шелохнулась. – Ты что несешь? Ты совсем?

– Подождите, Олег Валерьевич. – Малинин вскинул руки ладонями вверх. – Мне кажется, я понимаю мотив Элеоноры Васильевны. Вы кого-то выгораживаете? Вас шантажируют?

Белковский издал горлом булькающие звуки. Малинин шумно вдыхал носом воздух.

– У вас же есть фоторобот, – сказала Жанна. Негромко, но в комнате почему-то стало тихо. Все обернулись на нее. – Фоторобот, – повторила она и ткнула пальцем в Уборина. – Вам же прислали? Почему бы не посмотреть, кто там нарисован?

Уборин медленно полез в карман за телефоном. Жанну дернуло в сторону, что-то сжало ей горло, она захрипела, попыталась отодрать душащее ее нечто и поняла, что это чья-то рука.

– Не двигаться, – произнес голос над ее головой. В висок уперлось твердое и пахнущее железом.

– Слава! – крикнула Нора и взмахнула руками. Шаль поднялась в воздух крыльями сиреневой птицы.

– Спокойно. – Малинин успел схватить Уборина за руку, которую тот сунул за пазуху. – Вячеслав, сейчас же отпусти девушку и положи пистолет!

Слава пятился к двери, увлекая за собой Жанну, она мелко перебирала ногами, цепляясь каблуками за толстый ворс ковра. Краем глаза она видела, как подобрался Камаев, готовый броситься вперед. «Только не вздумай, – мысленно попросила она, – хватит с меня потерь». О том, что ей самой грозит смерть, она в тот момент не вспомнила. Потом ей стало не хватать воздуха, и она попыталась ослабить жесткую хватку.

– Не дергайся, – сказал Слава негромко. – Не хотелось бы причинить тебе вред. Я никому не хочу причинить вред, – повторил он уже громче. – Капитан, поднимите руки. И вы, Анатолий Борисович, тоже.

– Дьявол! – громко выругался Малинин и поднял руки. – Капитан, – он повернул голову к Уборину, – не искушайте. Поднимите руки.

Уборин посмотрел на папку в руке, подумал, положил ее на пол, выпрямился, поднял руки.

– И что дальше? – спросил он. – Как вы собираетесь выйти из гостиницы? В коридоре мои люди.

– А вы прикажете им уйти, – невозмутимо ответил Слава. – Доставайте телефон. Только включите громкую связь. И без глупостей. У меня полная обойма, стреляю я метко. Анатолий Борисович подтвердит.

Видно было, что в душе Уборина борются разнонаправленные силы, но пацифизм одержал верх. Он осторожно вытащил телефон, набрал номер, поднес трубку к уху.

– Коль, вы там?

– А где нам быть? – раздался голос, искаженный динамиком.

– Давайте руки в ноги и в отдел. Я здесь еще ненадолго задержусь.

– А паковать никого не будем?

– Тебе бы все паковать! А кто отчеты до сих пор не сдал? Конец месяца не за горами. Дуйте в отдел, я сказал!

– Как скажете, товарищ капитан, – весело согласился невидимый Коля.

Уборин нажал отбой и опустил руку с телефоном.

– Отлично. – Слава переместился еще ближе к выходу. – А руки советую поднять. А то я начинаю нервничать.

С красноречивым вздохом Уборин подчинился. Нора сделала шаг вперед, закрыв собой и Уборина, и Малинина.

– Слава, – даже не сказала, а приказала она, – отпусти девушку. Положи пистолет, давай уже объяснимся. Как взрослые люди.

Белковский ахнул, схватился за ворот рубашки и пошел пятнами.

– Так вот оно что! Тебе не стыдно?

– Нисколько, – отрезала Нора и сделала еще один шаг к Славе.

– Ты догадалась? – Голос Славы дрогнул, возможно, против его воли.

Нора улыбнулась:

– Конечно, как я могла тебя не узнать? Я искала тебя столько лет.

– Да что происходит-то? – возопил Белковский

– Дорогой, познакомься, это мой сын Вячеслав Игнатович… Отчество и фамилия не так и важны, главное, что он Князев.

Глава 24

Сколько может длиться немая сцена? В театре столько, сколько нужно режиссеру. В жизни ровно столько, сколько ударов сможет пропустить сердце. Сердце Жанны пропустило ударов пять, прежде чем к ней вернулись звуки и способность дышать: ее захватчик все же ослабил хватку.

– Никогда не думал, что климакс так сильно влияет на мозги. Ты из ума выжила, да? Какой сын, алле? – Белковский хотел обежать Нору, но та властно вытянула руку. Белковский наткнулся на эту преграду и встал.

– Никогда не нервируй человека с оружием, – мягко сказала она и чуть толкнула мужа в сторону дивана. – Слава, может, ты все же отпустишь девушку? Мне надо многое тебе рассказать, я беспокоюсь, не дрогнет ли у тебя рука.

– Не волнуйтесь, не дрогнет, – сухо сказал Слава, но Жанна почувствовала лопатками, как гулко бьется у него за ребрами сердечная мышца.

– Хорошо, – смирилась Нора, повернулась так, что теперь видела всех. – История банальна донельзя. В девятнадцать лет во время учебы в Московском универе у меня случился роман. Парень учился на последнем курсе и, к сожалению, был иногородний, как сейчас говорят. После его отъезда я узнала, что беременна.

– Ты оставила меня в роддоме! Даже не посмотрела. Мамочка! – Слава бросил в нее этим «мамочка» так, как плюнул.

– Можно и так сказать. – Нора вздохнула. – Но я все же продолжу, малыш.

Славу дернуло словно током, локоть, упиравшийся Жанне в подбородок, сжался. Она хватала ртом воздух.

– Тише, малыш, тише… – Нора сделала плавное движение руками. – Мой отец впал в ярость. И от самой этой новости, и от того, что я решила рожать, несмотря ни на что. Правда, потом он как-то успокоился. Я взяла академку, вернулась домой и стала готовиться к появлению ребенка, к твоему появлению, малыш. На последней неделе врачи сказали, что у ребенка обвитие пуповиной, надо кесарить. Я была молода, ничего в этом не понимала. А после того, как я отошла от наркоза, мне сообщили, что ребенка спасти не удалось. Плакала я ужасно. Ты не представляешь. – Нора сделала паузу, перевела дыхание. Отдышалась. Продолжила: – Отец сразу же отправил меня в Карловы Вары поправить здоровье. Когда я вернулась, он быстро сосватал меня вон ему, – кивнула она на мужа. – Если честно, мне было все равно.

На Белковского жалко было смотреть. Лицо его покраснело, рот приоткрылся. Нора посмотрела в его сторону, но не двинулась с места.

– Ты и правда не знала, что я выжил? – с каким-то удивлением спросил Слава.

Нора отрицательно покачала головой:

– Нет, малыш. Мне и самой жить не очень хотелось. Твой отец уехал к себе на родину и не отвечал на мои письма. Ни на одно. А потом как-то все выровнялось. Мы переехали в Петербург. Там я все-таки доучилась. Муж занимался бизнесом, я тоже работала. С детьми у нас с Олегом все не получалось, а отец все настаивал, внуков ему хотелось, династию продлить, все такое… – Нора едко засмеялась, утерла выступившие слезы. – Вот на обследовании в одной из клиник меня и узнала та врачиха. Десять лет назад она ассистировала, когда мне делали кесарево. За небольшую сумму она рассказала, что ребенок родился живым и здоровым. Просто мой папочка так решил вопрос с внебрачным внуком. Младенца отвезли в дом малютки, далее следы терялись. Может, ты все же отпустишь ее? Нам многое надо обсудить.

Холодное и страшное отодвинулось от виска Жанны, следом исчезла рука на горле. Она помотала головой и сделала два неуверенных шага.

– Молодец, малыш, – одобрила Нора и метнула быстрый взгляд на Уборина, который быстро сунул руку за пазуху и вытащил ее уже с пистолетом.

Малинин твердо схватил капитанское запястье, вывернул, а следом вырвал оружие.

– Нападение на сотрудника при исполнении… – спокойно сказал Уборин и потер кисть.

– Потом спасибо скажете, – тихо пообещал Малинин, аккуратно положил пистолет на пол и сделал шаг назад.

Жанна стояла посередине комнаты и терла горло, Камаев встал и помог ей дойти до дивана.

Слава меж тем быстро отошел и прислонился к стене, пистолет он так и не опустил.

– Какие суммы я потратила, чтобы найти тебя, малыш! Я смогла узнать только то, что тебя усыновила семейная пара из Казахстана. Потом началось бегство русских из союзных республик, следы твои затерялись. Я до последнего рассылала письма во все инстанции, надеялась, что однажды…

Белковский запустил руки в волосы и прохрипел:

– Нора, ты сама-то веришь в эту чушь? Хорошо, ты его искала. Допустим. Но как он оказался моим водителем?

– Потому что мой сын тоже искал меня. – Нора вытянула руку. – Только не для того, чтобы обнять. Так ведь?

Слава обвел всех взглядом, губы его дрогнули.

– Не могу сказать, что мне не повезло с приемными родителями. Правда, когда мы уезжали из Казахстана, пришлось распродать имущество буквально за копейки и начать с нуля. Родители работали на двух работах, чтобы заработать на квартиру, чтобы я мог учиться. Потом армия, потом сверхсрочная. Вернулся, устроился в охранное агентство, женился, развелся. Мне было почти тридцать, когда родители умерли, один за другим. Вот после, разбирая их бумаги, я и нашел документы об усыновлении. Мне и раньше казалось, что с моим происхождением что-то нечисто. Ведь я мало походил на своих родителей. Вернее, совсем не походил. Они, конечно, придумали какую-то правдоподобную ложь про деда испанца, что был вывезен из Испании во время гражданской войны. И я поверил. Так что истина повергла меня в шок. Я стал искать свою биологическую мать. Мне виделось, что это какая-нибудь пьянчужка или наркоманка, которая родила и отказалась. Я даже готов был понять и простить. Но моя мать оказалась успешной и богатой. Этого я уже не мог постичь. Как она могла меня бросить? Что, в ее доме не нашлось угла для ребенка, пусть и не желанного? И тогда… – Слава замолчал. Потом он посмотрел Норе прямо в глаза: – Тех двоих на стоянке нанял я. Хотел, чтобы ты заметила меня.

– Я знаю. – Нора тонко улыбнулась. – Догадаться было несложно. Это ведь я предложила Малинину перевести тебя из охранников в личные водители к Олегу. Я приглядывалась к тебе все больше и больше. Меня терзали сомнения, я хотела и боялась поверить. И все же поверила. Даже не потому, что мне предоставили данные твоей биографии. Но ты так похож на своего отца. Так же морщишь нос, если сомневаешься, так же чешешь лоб, сдвигаешь брови.

– Чем больше я тебя узнавал, тем больше любил и больше ненавидел. Мне хотелось уничтожить тебя. Причинить боль. Мне казалось, ты непробиваемая. Даже любовница мужа не выбила тебя из колеи. Но я был терпелив, знал, что рано или поздно появится вариант. Никто же не принимает в расчет водителей, говорят при них так, словно у них нет ушей. Я понял, что затевают Олег Валерьевич и Штырц, решил представить все так, словно это он убил журналистку. Это не причинило бы тебе сильного горя, но удар был бы чувствительным. Утром поехал к ней, она меня знала, потому открыла без страха. После того как все было кончено, я бросил на пол окурок от сигариллы. Я не был уверен, что получится так, как я задумал, но попытаться стоило.

– А то, чем вы проломили голову Штырц, куда дели? – полюбопытствовал Малинин, но так как Слава не ответил, он сам и предположил: – Неужели подбросили Олегу Владимировичу?

В это время раздалось шуршание: Белковский доставал таблетки.

– Олег, может, тебе лучше уйти в другую комнату? – спокойно спросила Нора. – А то инсульт заработаешь.

Не отвечая, Белковский откинулся на спинку кресла.

– Зачем же было убивать Зябликова? – не сдержалась Жанна. – Он бы как раз подтвердил, что это Элеонора Васильевна наняла его похитить ребенка.

– Я не был уверен, что этот сморчок знает настоящего заказчика. А пистолет сразу бы навел полицию на нее.

– Пистолет ты взял в бардачке моей машины? – улыбнулась Нора.

– И вот это твой сын? – Белковский захохотал, хрипло выталкивая из себя смех. – Отлично. Яблоко от яблоньки…

– Да, – спокойно ответила Элеонора, – это мой сын. Я не сразу поняла, что в мой план вмешался кто-то еще. Изначально планировалось, что Штырц украдет документы, но из отеля их не вынесет, спрячет где-нибудь внутри. Потом я заберу их и подброшу Инге. Но Штырц перестала отвечать на звонки. Тогда я решила, что эта лживая особа испугалась и отказалась от нашего плана. Или решила обмануть меня. Оставался единственный путь: заставить Олега отдать эти документы. Поэтому я поехала к дому Инги, улучила момент и увезла Рони. Это было легко. Потом позвонила Салову – иногда я пользовалась его… гм, услугами.

– Он был дилером? – сухо спросил Малинин.

В ответ Нора лишь тонко улыбнулась.

– В любом случае он меня знал. И знал, что на мне можно хорошо заработать. Я пообещала ему хорошие деньги. И он согласился. Сразу. Сказал, что привлечет еще одного надежного человека. Мне было все равно. Лишь бы он четко выполнил все инструкции. Конечно, я знала, что Олег долго не продержится на теплоходе, начнет паниковать. Дело было простое. Только я не учла, что Штырц все же украла документы, и у Олега их теперь нет, и они попытаются подсунуть липовые документы. Согласитесь, обвинить Ингу в краже липы – это как-то мелко. Хороший адвокат отмел бы такие смехотворные обвинения. Похищение собственного ребенка, ну, тоже можно трактовать как розыгрыш. Весь план летел насмарку. И тут наша удивительная стюардесса-сыщица весьма удачно мне подыграла… – Нора мило улыбнулась и показала Жанне большой палец.

– А как же документы оказались у Инги в квартире?

– Это совсем просто. Зябликов позвонил мне и рассказал, что случилось в дачном поселке. Требовал денег за документы. Я передала ему через курьера ключи от Ингиной квартиры, прости, Олег, пришлось полазить по твоим карманам. Знаете, выманить человека из квартиры довольно просто. Зябликов позвонил Инге на мобильный, попросил переставить машину, мешает, мол. Пока она ходила на парковку, он спрятал в ее квартире папку с договором, а я перевела ему деньги на карту. Все очень и очень просто.

– Неужели все это ради того, чтобы отобрать у Инги ребенка? – спросила Жанна.

– Недаром твой отец предупреждал меня, что ты с особенностями, – пропыхтел Белковский.

– Что не помешало тебе жениться на мне и получить неплохие дивиденды, – парировала Нора. – Да, я хотела скомпрометировать Ингу, заставить тебя обратиться в органы опеки.

– Зачем? – совершенно искренне не поняла Жанна. – Если вы уже поняли, что ваш собственный сын нашелся?

Губы Норы тронула легкая снисходительная усмешка.

– Деточка, но надо же было наказать эту рыжую стерву, которая покусилась на чужое. Отнять ребенка у матери – не это ли самое страшное?

– Элеонора Ва… – начал Слава.

– Можно просто Нора. Вряд ли ты станешь звать меня мамой.

Малинин переступил с ноги на ногу.

– Элеонора Васильевна, надо что-то решать. Время идет. Мы не сможем сидеть тут вечно.

Нора кивнула и с грустью посмотрела на Славу, тот усмехнулся:

– Последний вопрос. Мой отец, кто он?

– Ты уверен, что хочешь это знать? Боюсь, ответ может тебя не устроить.

– Он жив? – Глаза Славы недобро сверкнули.

– Какой темперамент! Не знаю, малыш. Я никогда его больше не видела. Думаю, Джозеф даже не знал, что оставил меня беременной. Хотя даже если бы и знал, чтобы это изменило?

– Джозеф? Он американец?

Нора сморщила нос.

– На английском он болтал отменно. Хотя в Зимбабве английский является одним из официальных языков. А родной язык Джозефа ндебеле. – Нора улыбнулась и произнесла короткую фразу, состоящую из нескольких щелкающих звуков. – Тридцать с лишним лет прошло, а я помню. Он уверял, что это значит: «Я люблю тебя». Ты не представляешь, сколько раз в своем воображении я приезжала в эту его Африку и била ему его черную морду. Да-да, малыш, твой отец не совсем белый. Вернее, совсем не. Черт бы побрал этого Джозефа Сибанду! Конечно, моего отца можно понять. Внук внебрачный, так еще и цветной. И я все равно хотела тебя, малыш.

Слава поднял левую руку, коснулся рисунка на виске и с силой потер глаза. Лицо Жанны обдуло сквозняком. Входная дверь открылась.

– Здрасте. – Вардун приподнял над головой свою неизменную кепочку. – Элеонора Васильевна, а вы в аэропорт не едете? – Тут он увидел Славу и пистолет в его руке и отшатнулся. – Ой, кажется, я не вовремя.

Слава, все еще моргая, махнул пистолетом, указывая на центр гостиной.

– Ефим Сергеевич, дорогой, подойдите ко мне, – сказала Нора. – У нас тут вечер семейных воспоминаний.

Вардун быстро пробежал на негнущихся ногах, казалось, что он сейчас спрячется за широкой Нориной спиной.

– Что тут происходит? – пискнул он.

– Тут происходит бред! – фыркнул Белковский. – Нора сошла с ума и утверждает, что псих с пистолетом – это ее сын от какого-то африканца.

Вардун громко ахнул и закрыл рот ладонью.

– Боже мой! – прошептал он. – И правда, все тайное становится явным. А я говорил Василию Георгиевичу, я предупреждал!

– Ефим, ты знал? – Нора взяла его за плечо и тряхнула так, что кепочка слетела с его головы. – Говори, старый враль!

– Ну что я знал, что? Слухи, домыслы… – Нора тряхнула его еще раз. – Хорошо. Василий Георгич, конечно, был не очень прав. Нельзя со своей родной кровью так поступать. А когда еще и письмо пришло, то он совсем озверел. Ты, Норочка, как раз в Карловых Варах находилась. Письмо он при мне порвал на мелкие клочки. Ну, а потом ты замуж вышла, в Петербург переехала. Письма, насколько я знаю, еще приходили. Ну а потом у Василия Георгича проблемы с бизнесом начались, уж не до этого ему стало.

– Письма от Джозефа? – мертвым голосом спросила Нора.

Вардун развел руками.

– Да кто ж его знает, но с иностранными штемпелями, все в марках, скорее всего издалека шло. Нора, дорогая, отца можно понять! Не суди его. Ты же знаешь, в какой он сейчас ситуации.

Громкий хохот заставил всех вздрогнуть. Нора смеялась, широко открыв рот, показывая идеальные зубы. Слава смотрел на нее, словно видел впервые.

– Вот, малыш, какие штуки выделывает жизнь. Ты хотел отомстить? Вынашивал планы мести? Строил многоходовые операции? Значит, поймешь, чем я занималась с тех пор, как поняла, что совершил мой отец. Ты родился в середине девяностых, малыш. Это было время великого передела, и мой отец сумел извлечь выгоду во всей этой неразберихе. Он построил свой бизнес, основательно, прочно. Так же последовательно и методично я его разрушала. Выбивала опору за опорой. Пока все не рухнуло. Но он жив, чувствует себя неплохо, смирился со своей одинокой и не слишком обеспеченной пенсионерской жизнью. Даже счастлив по-своему. Он обрадуется, узнав, что ребенок, которого он выкинул как досадную помеху его долбаной репутации, теперь продолжит его династию и будет жить в его особняке с видом на Волгу.

– Эле… Нора. – Голос Славы звучал глухо. – Значит, ты все это сделала только ради мести? Чтобы унизить отца? Получается, я просто инструмент в твоих руках?

– Перестань! Ты мой сын. Мне даже тестов никаких не нужно.

– Тестов?

– Да. – Нора потянулась за сумкой. – Вот. Это я получила сегодня. Взять у тебя образец ДНК оказалось так просто, малыш.

– Что там в конверте?

Нора пожала плечами:

– Не знаю, я не открывала. И не собираюсь. Решение сделать тест было всего лишь минутной слабостью. Мне достаточно было отчета из частного агентства, которое предоставило мне информацию о твоей семье. Я сразу поняла, что это именно те люди, которых я безуспешно разыскивала. Тогда ты и получил место личного водителя моего мужа. Мне хотелось быть к тебе поближе, малыш.

– Нет, – Слава обвел всех мутным взглядом, – я так не хочу. За этот год я тоже основательно изучил тебя… – Он запнулся. – И чем больше узнавал, тем больше восхищался и одновременно ненавидел. Ты ловко управляешься с людьми как с марионетками, но я не стану плясать под твою дудку. Капитан, хочу сделать заявление…

Пистолет упал на ковер с глухим стуком. Слава поднял руки. Уборин даже не сразу понял, что теперь делать, потом вздохнул и вытащил наручники.

– Моя кровь, – хлопнула Нора в ладоши с восхищением. – И правда моя кровь. Ничего, малыш, это пройдет. У меня хорошие адвокаты. Пока суд да дело, вероятно, ты остынешь…

Она достала из сумки зажигалку, чиркнула колесиком. Конверт в ее руке вспыхнул с одного угла. Пламя побежало вверх, Нора ловко перехватила конверт, подставляя под огонь другую сторону.

– Что ты делаешь? – закричал Слава.

Но конверт, уже обугленный, сморщенный, упал на ковер и продолжил кукожиться, испуская удушливый дым.

Камаев крепко сжал руку Жанны и дернул.

– Уходим, – шепнул он.

Они открывали двери, когда где-то над их головами раздался сигнал тревоги. В коридоре они наткнулись на встревоженного парня из команды Малинина.

– Что случилось?

– Пожар, – коротко бросил Камаев и потащил Жанну за собой.

Лифт они вызывать не стали, побежали по лестнице, которая уже заполнялась людьми, спешащими покинуть опасное место. В холле метался администратор, пытаясь навести порядок. Камаев распахнул двери, ногой подвинул тяжелую урну, зафиксировав створку в открытом положении.

– Жанна, Ильяс!

Они обернулись. На парковке возле микроавтобуса их ждали Лаврушин и другие члены экипажа.

– Что вы так долго? – укорил Степан Андреевич. – Время впритык. Что там за паника?

– Небольшие семейные разборки, – буркнул Камаев.

– Ясно. Пора ехать. Хороший город Самара, но дома лучше.

Лаврушин был явно чем-то расстроен.

– Наши продули, – шепнула Наталья.

Да, как-то в этот раз никому выиграть не удалось. Все остались в дураках. Хотя Инга, кажется, все же получит бонус в виде обручального кольца. И тут же ей вспомнился убийственно спокойный взгляд Норы Белковской. Наталья права: лучше встретиться с носорогом. Может, Инга и получит своего авиапринца, но перед этим его обдерут как липку.

Глава 25

Тележка катилась по проходу.

– Вода, сок?

Взять коробку, налить напиток, подать с улыбкой. Такое привычное действие. Пассажиры по большей части спали. Молодые парни, измотанные двумя матчами за три дня, расслабленно лежали в откинутых креслах. И хорошо. Меньше беготни. Три дня назад эти же пассажиры напоминали черных ос – кусачих и смертоносных.

Видимо, Наталье в голову пришли те же мысли.

– Когда спят, такие зайки, – сказала она, когда они вернулись с опустевшей тележкой обратно на кухню. – Молодые, красивые. А этого твоего бывшего нет.

Жанна пожала плечами. Действительно, Дима, Димочка Астахов, бывший парень, заставивший понервничать по дороге в Самару, не пришел на посадку. И в последнюю очередь ее интересовало… почему. Но если бы у него хватило наглости все же полететь обратным рейсом, то уж она бы спросила с него за эти письма. Первое ей подбросили как раз три дня назад в почтовый ящик, второе прямо в отеле в номер. Детские рисунки с падающим самолетом. Дима единственный, кто знает о аэрофобии, единственный, кому выгодно пугать ее. Хоть он клялся и божился, что ни при чем, верить ему не было никакого резона. Слишком хорошо Жанна знала его натуру. Ладно, если Дима не пришел на посадку, значит, понял, что все его попытки вернуть ее бесполезны? Вот и славно. Ей и Камаева за глаза и за уши. Сидит в первом ряду, смотрит в окно, держится за больную руку. Прямо сердце кровью обливается… До чего трогательно!

Что с ним делать? То он ее целует без всякого повода, то строит из себя самого главного, то не замечает ее вовсе, словно и не было ни преследования бандитов, ни беготни от них же, ни поцелуев этих, в конце концов! Она рассчитывала, что Ильяс как-то обозначит свое отношение к ней. Ну хоть бы посмотрел, что ли, улыбнулся. Нет, сидит с каменной мордой. Антон так весь чуть ли не из штанов выпрыгивает, все Наталье знаки глазами посылает, смотрит со значением. Та, конечно, бесится притворно, а на лице меж тем блуждает задумчивая улыбка. Любовь – страшная штука. Она превращает даже самых разумных в одноклеточных идиотов.

– Что-то Ильясик наш совсем скис, – шепнула Наталья, насыпая чай из коробки в заварочный чайник. – Конечно, пока не выпишут, не видать ему штурвала. Надо бы утешить парня.

– Ой, брось. Ему и без меня хорошо. Хоть бы глянул, а то облаками любуется.

– Что ты понимаешь в тонкой душевной организации мужчин? Они ж как дети. Им нужны наше одобрение и поощрение. Так, пойду в кокпит и отнесу Степану Андреевичу чай. И кофе второй пилот просил. Потом сами чайку попьем, и можно обед разносить.

Жанна кивнула. В заварочнике еще оставалась заварка на одну чашку. Степан Андреевич любил ройбуш. Памятливая Наталья об этом не забывала.

* * *

Камаев повернул голову, когда Жанна поставила перед ним чашку на откидной столик.

– Помнится, я обещала тебе ройбуш. Как Степану Андреевичу.

– Спасибо, но я не пью чай.

– Совсем? – Она даже немного опешила. – Ну ладно. Извини.

Она потянулась за чашкой и промахнулась, скинув ее со столика. У Камаева на лице не дрогнул ни один мускул, лишь глаза потемнели. Жанна с ужасом глядела на темное пятно, расплывающееся на его джинсах.

– Прости, прости, – зашептала она. – Я сейчас все вытру…

– Самое худшее, что ты можешь сейчас сделать, это начать елозить по мне тряпкой, – отрезал Камаев. – Советую приложить свою заботу к другим пассажирам.

Наталья как раз вышла из кокпита и убирала лишнюю посуду в шкафчик.

– Ты чего? – удивилась она. – Выглядишь так, словно тебя кто-то за задницу ущипнул.

– Хуже, – трагично прошептала Жанна. – Я на Камаева вылила горячий чай. Прямо на брюки…

Наталья зажала рот рукой, но все равно успела выдавить: «Ах!»

– Прости, но я не могу. Я сейчас лопну от смеха. – Лицо ее скривилось.

– Я сама сейчас помру. Но если он нас услышит – проклянет.

– Иди сюда, обниму. – Наталья прижала ее к себе. – Ох, что ж мы такие невезучие, девоньки?

* * *

Хуже ему было только тогда, когда Ангелина с ласковой улыбкой выкинула его из своей жизни. Она все делала с такой улыбкой: несла ее по жизни как сумочку «Луи Виттон» для статуса. Это он потом только понял. Так ее учили на курсах личного роста или каких-то других. Она любила учиться.

Кое-как залатав дыру в сердце, Ильяс поклялся, что больше никогда не позволит поставить себя в дурацкое положение. И вот опять. Дурная девчонка вылила на него чай. Во-первых, горячо, во-вторых, неловко, в-третьих… он прислушался: из-за шторки слышался сдавленный смех, да, в-третьих, смешно. Он снова стал посмешищем. А ведь на какое-то время он поверил, что между ними что-то есть или будет. Или может быть. Что-то ведь проскочило, пробежало, промелькнуло на быстрых пушистых лапках, нежно погладив тонкую кожицу свежего рубца. Нет, надо это все прекратить.

Шторки раздвинулись. Показалась тонкая спина в синем пиджаке. Глаза невольно, а может, и нет, опустились ниже, на бедра, обтянутые форменными брючками. Рука дернулась, послав болевой сигнал, заставив перестать любоваться тем, что он только что решил прекратить. Теперь он смотрел на длинную шею, по которой вился убежавший из прически волосок, на маленькое розовое ушко, на его глазах наливавшееся багрянцем. Тележка проехала дальше, скрыв от него и ушко, и другие части тела. Ильяс встретился взглядом с Натальей.

– Вам мясо или курицу? – чуть нагнувшись, спросила она.

Надо же, помнит, что рыбу он не ест, или рыбы просто нет в меню? Он хотел отказаться, но желудок яростно запротестовал против незапланированной диеты.

– Мясо, – буркнул он. Дождался, когда стюардессы пройдут мимо, и ринулся в туалет.

Очень неудобно что-то делать одной рукой, тем более в тесном пространстве крохотных туалетных кабин. Но он справился. Замыл пятно на джинсах. Было мокро, но к концу рейса высохнет. Из зеркала на него смотрел хмурый небритый мужик. Он втянул носом воздух, пахло антисептиком, бинтами, больницей. Какой заковыристый вышел рейс. Недаром он недолюбливал чартеры.

* * *

Коробки с обедами разбирали активно, пассажиры оживились. Ни один проигрыш не сможет лишить здоровых парней аппетита. Вскоре тележка достигла хвостовой части. Там ее принял Антон.

Камаев спал или притворялся, что спал, откинувшись на спинку кресла. Жанна лишь покосилась, проходя мимо. В рейсе, даже со столь малым количеством пассажиров, рефлексировать некогда. Сейчас короткая передышка, потом настанет пора чая-кофе, потом сбор мусора. Да еще начнется: «Девушка, воды, сока, таблетку…», это уж как водится. Жанна чуть потерла ноющую коленку. Можно сказать, легко отделалась. Коленка – ерунда, могла и без головы остаться. И снова колючий запоздалый страх пробежал тонкими паучьими лапками от копчика до седьмого шейного позвонка. Жанна даже плечами передернула, избавляясь от непрошеного гостя.

Наталья сунула руку в карман и чем-то зашуршала. Нахмурилась, потом усмехнулась и вытащила свернутый в четыре раза лист бумаги.

– Это что у тебя? – Жанна вздрогнула и потянулась за ним, но воздух вокруг стал вязким, как бабушкин кисель. Рука никак не могла пробиться сквозь него и схватить лист. – Не надо. – Слова с трудом протискивались через онемевшее горло.

Наталья развернула лист и покрылась румянцем. Глаза ее заблестели, и она хихикнула:

– Вот пакостник! Эй, а ты чего такая бледная?

Жанна выхватила у нее из рук лист. На нем была изображена женщина в форме стюардессы, больше похожей на наряд из секс-шопа, а перед ней на коленях в ошейнике стоял, видимо, сам автор сего послания. Стюардесса на картинке держала в одной руке поводок, а в другой – плетку.

– Антон, в своем репертуаре, – вздохнула Наталья. – Помимо пошловатого юмора еще такие же пошловатые картинки рисует.

– Это он так намекает, что он теперь твой раб, а ты его госпожа, – Жанна выдавила из себя эту шутку, несмотря на бьющееся рыбкой сердце.

– Ты только не подумай, что мы… ну это самое. Мы эти, как его, консерваторы. Скучные традиционалисты, – оправдывалась Наталья, сворачивая рисунок. – Вот куда я его дену? Домой же не понесешь. Слушай, возьми себе. Выбрасывать жалко. Старался человек.

Жанна кивнула и сунула листок в карман.

– Вот я тетеха! – Наталья стукнула себя ладонью по лбу. – Тебе же тоже письмо просили передать.

– Кто?!

– Да не знаю. Когда из отеля съезжали, администратор передал.

– А что за письмо? Что там?

– Откуда ж мне знать. Оно же не мне. Я его в сумку пихнула. Потом отдам.

– Наташечка, не потом. Сейчас.

Если Наталья и удивилась, то не подала вида. Сходила за сумкой и передала Жанне белый конверт, на котором размашисто была выведена ее фамилия. В таком же им позавчера передали приглашение на банкет от Белковского. Даже логотип отеля на конверте имелся. И в этот раз конверт был заклеен. Конечно, Наталье было интересно узнать, от кого послание и что в нем. Пришлось изобразить внезапные колики и спрятаться в туалете.

– Псих, псих, псих! – выругалась она, разорвав конверт. Еще один падающий самолет в ее сомнительную коллекцию «детских» рисунков.

Сделав пару глубоких вздохов, Жанна вытащила рисунок Антона. Положила оба листочка рядом. Димин шарж, конечно, непрофессиональный, но всяко лучше детских каракулей второго рисунка. Явно рисовали разные люди, а вот бумага была одинаковая, с водяными знаками логотипа отеля. Она быстро прошла в хвост. Антон вытаскивал тележку, готовясь начать сбор мусора.

– Где ты взял бумагу? – Она потрясла передним рисунком.

Если Антон и удивился, то вида не подал.

– В отеле. Там в холле у них специальный столик стоит с бумагой, ручками и конвертами, типа пишите письма.

Жанна выдохнула. Значит, кто угодно мог зайти и взять этот лист, нарисовать самолетик, положить в конверт и попросить администратора передать ей. Жаль, что Наталья вспомнила о письме только в самолете. Она могла бы узнать у администратора, кто был этот человек. Хотя бы как выглядел. Неужели это все-таки Дима?

* * *

Ильяс вышел на улицу, держа чемодан здоровой рукой. В городе, как обычно, было пасмурно. Небо собиралось оплакать его неудачную жизнь. Ну, хоть так. Сам он плакать разучился.

– Ильяс!

Он резко обернулся, чуть не потеряв равновесие. Жанна догнала его и неловко поправила платочек на шее.

– Давай отвезу тебя домой.

– Спасибо, я на машине.

Жанна приподняла брови, и сердце его екнуло: все же он успел полюбить эту ее милую привычку.

– Как ты собираешься рулить с одной рукой? Пойдем.

Она мотнула головой в сторону служебной стоянки и, не дожидаясь ответа, пошла. Пошла с чемоданом, с этой своей легкой походкой и длинной шеей, по которой вился завиток темных волос. Камаев скривился, постучал кулаком по лбу, радуясь, что она не видит, и отправился следом.

– Ой, – сказала Жанна, когда они выехали на Пулковское шоссе, – подарок бабке забыла. Понимаешь, у меня на первом этаже старушка живет. Совершенно сумасшедшая, но смешная. Я ей каждый раз что-нибудь привожу. А с этим рейсом все из головы вылетело. И мимо не проскочишь – бабуля у глазка караулит, все бандитов выслеживает. – Жанна хихикнула. – И жалко ее, конечно. Не дай бог до маразма дожить. Лучше уж… – Она энергично мотнула головой.

Ильяс сидел истуканом и пялился в лобовое стекло, по которому елозили дворники, сметая пока еще редкие капли дождя. Он услышал ее тихий вздох.

– Я глупости говорю, да?

Тогда он тоже вздохнул.

– Нет. Просто не могу придумать, как пригласить тебя в гости. Нужен какой-то предлог, а ничего в голову не приходит.

На это она ничего не ответила, выкрутила руль, вклинилась в просвет между двумя внедорожниками, мигнула им стоповиками в знак благодарности. Ему нравилось смотреть, как она ловко управляется с этой компактной машинкой.

– Думай, – сказала она. – Предлог – это важно.

Камаев сделал вид, что задумался.

– Есть! Если ты примешь мое приглашение, не надо будет идти мимо твоей бабки.

– Зачет. Никак не могу раскусить вас, пилот Камаев, то вы хмурый, как лето в Питере, то сыплете шутками, как выпускник «Comedy Баттла».

– Да и я в таком же недоумении. Не могу понять, что мне с тобой делать.

В ответ она пожала плечами:

– Думайте, второй пилот, думайте. Время еще есть.

Ее губы тронула насмешливая улыбка, она скосила глаза в его сторону и подмигнула. Дождь усилился, теперь по стеклу бежали ручейки, в их переплетении Ильяс внезапно увидел лицо, которое хотел и не мог забыть. «Вжих!» – скрипнули дворники, сметая это видение, этот давно ставший чужим образ, теперь уже навсегда.

«Вы достигли пункта назначения», – объявил навигатор. Они переглянулись и рассмеялись, возможно, каждый своим мыслям, но в унисон.

«Эй, суслик, – позвала Жанна, – ты где?» Суслик затаился и не подавал признаков жизни. Наверное, считал, что ей пора учиться справляться со страхами без помощи виртуальных грызунов. Возможно, он прав.

Примечания

1

КВС – командир воздушного судна.

2

Подробнее об этом в романе «Точка невозврата».

3

Стивенсон Р. Л. Вересковый мед (в переводе С. Маршака).

4

Панночка – персонаж повести Н. В. Гоголя «Вий».

5

Фраза из к/фильма «Иван Васильевич меняет профессию», реж. Л. Гайдай, 1973 г.

Content

Евгения Ветрова
Мертвая петля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания