Томас Эриксон

Какого цвета убийство?

Посвящается тебе

Bländverk by Thomas Erikson

© Thomas Erikson 2011, by agreement with Andrew Nurnberg on behalf of Enberg Literary Agency AB

© Колесова Ю.В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Исследования человеческого поведения подтверждают: наиболее эффективны те люди, которые осознают, как сами они ведут себя в различных ситуациях. Они хорошо знают свои сильные и слабые стороны и потому могут разрабатывать стратегии, позволяющие соответствовать требованиям окружения и одновременно достигать собственных целей.

Система, описанная в этой книге, строится на исследованиях различных психологических типов К. Г. Юнга и У. М. Марстона. Система с красными, желтыми, зелеными и синими стилями коммуникации дает картину поведения человека: как базового, так и адаптивного, то есть поведения в определенном окружении.

Однако для понимания всей личности индивида необходимо учитывать другие аспекты, помимо поведения: движущие силы, мотивацию, личные предпочтения – и это лишь несколько примеров.

Томас Эриксон

Глава 1

Всю свою жизнь он обманывал, предавал и унижал людей. У каждого свои способности. У него – вот такие. Он прекрасно умел манипулировать, подчинять себе и подавлять других. Не то чтобы он этим гордился – просто констатировал факт. Скольких человек ненароком довел до самоубийства, сколько семей разорил. Он даже не подсчитывал. Десятки – мало, скорее – сотни. И не страдал ни бессонницей, ни муками совести.

Все это он делал ради богатства.

Клаэс Юнггрен любил деньги. Их приятно иметь, они дают свободу. Сейчас его состояние оценивалось в миллиард крон, но до следующего уровня – долларового миллиардера – оставалось слишком далеко. В его возрасте поздновато мечтать о таком.

Впрочем, теперь с беспринципной гонкой за деньгами покончено.

Странно, что он должен был дожить до преклонных лет, чтобы понять: пора менять привычки. Нет, старый черт Юнггрен не ударился ни в маразм, ни в религию. Однако необходимость перемен дошла до него только тогда, когда к горлу приставили нож.

Он только что прочел книгу об Альфреде Нобеле, и больше всего его потрясли причины возникновения Нобелевской премии. В 1888 году, когда умер некто Людвиг Нобель, одна газета все перепутала и опубликовала некролог об Альфреде – его брате. Прочтя его, тот задумался. Альфред изобрел динамит. В некрологе его называли «торговцем смертью», поскольку взрывчатку стали охотно использовать в военных целях. И тогда он написал завещание о создании Нобелевской премии.

Клаэс понимал, что слишком амбициозно сравнивать себя с Альфредом Нобелем. Он алчен, а не глуп. Но что он оставит после себя, кроме длинной вереницы противников? Что будет написано в его некрологе? Да и кто станет о нем писать? Его взлет в шведской коммерческой жизни был окутан дурной славой. И по пути он нажил себе немало врагов.

Электричество в настольной лампе в его кабинете мигнуло, как будто соглашаясь с мрачными мыслями. Старое кожаное кресло поскрипывало под Клаэсом, а в ногах тревожно похрустывало. Он потянулся. Спина затекла быстрее, чем обычно. Вот она, старость, уже подкрадывается. В свои пятьдесят пять он может рассчитывать еще лет на десять хорошей жизни. Если бросит курить прямо сейчас.

Встав с кресла, господин Юнггрен оглядел свою домашнюю библиотеку. Тяжелые переплеты, эксклюзивные издания, антиквариат. Ничего из этого он никогда не открывал, хоть и потратил на книги многие миллионы. И дело не в нехватке времени – ему просто не хотелось читать. Он хотел обладать.

Клаэс тяжело вздохнул. Что же он создал в жизни? Нажил богатство, это да. Он открывал новые предприятия, покупал, дробил на части, продавал. Добивался повышения курса акций, продавал, зарабатывал быстрые деньги, часто на чужой беде. Журналисты из финансовых изданий по-прежнему звонили ему, желая знать, что он думает по поводу событий на бирже, стабильности шведской кроны и цен на сырье. Он давал комментарии, но с годами его ответы становились все более расплывчатыми. Теперь он уже не так наивен и склонен к риску, как раньше. Не столь уверен в бессмертии.

Сделав пару кругов по кабинету, Клаэс снова сел в кресло.

Неправильно. Все это время он жил неправильно. Тратил время не на тех людей. Перед его мысленным взором возник образ Линды.

Он с возмущением осознал, что какая-то часть его готова прослезиться. Нет уж… Он громко открыл ящик стола и достал распечатанный конверт с несколькими письмами внутри. С этими чертовыми письмами, будь они неладны… Перечитать? Впрочем, вряд ли там появилось что-то новое.

Прошло уже пять лет с тех пор, как его дочь Линда в порыве гнева уехала за границу – в основном для того, чтобы оказаться как можно дальше от него. Чтобы не видеть, что ее отец творит с матерью.

Клаэс помнил, как обвинял во всем жену. Это она своей жадностью и эгоистичными требованиями толкнула его в объятия других женщин. Было время, когда он верил в свои аргументы. Постоянно изменять, всегда лгать, где он был и что делал, – это оказалось так легко… Иногда он привирал даже тогда, когда в этом не было необходимости. По привычке.

Как он дошел до такой жизни?.. А впрочем, без разницы. Он сам все это допустил.

Внезапно ему пришло в голову, что он мыслит не в том направлении. Важно не то, что напишут в его некрологе, и не то, кто его будет писать. Единственное, что имеет значение, – кто его прочитает.

А ведь Линде будет наплевать. Вот где боль. Боль, о существовании которой Клаэс совсем недавно даже не догадывался.

Ему придется попытаться как-то вернуть ее доверие. Объяснить то, что он сам недавно открыл для себя. Боже мой, но ему же всего пятьдесят пять! Разве это возраст? У него в запасе масса времени, должна быть! Он непременно все ей объяснит. В ответ дочь выскажет свое мнение по поводу его богатства: ей захочется, чтобы он обратил его на что-то хорошее. Конечно, он готов пожертвовать часть на благотворительность. Да хоть четверть миллиарда, если это сделает ее счастливой!

Он знает, что делать. Надо связаться с ней и выложить все как есть. Он расскажет ей… О чем? О своем внезапном просветлении? Нет, пожалуй, заявить о таком было бы преувеличением. Но, так или иначе, в конце концов он сложил в голове этот пазл.

Снова встав с кресла, Клаэс Юнггрен решительно убрал конверт в ящик письменного стола. Хватило бы времени.

Глава 2

Снайпер положил перед собой винтовку и огляделся. Ждать пришлось долго, и наконец что-то начало происходить. Место представляло собой выступ под потолком конференц-зала отеля на высоте двенадцати метров. Шириной всего сантиметров восемьдесят, без ограждения. Ничего страшного. Стрелок был невысок ростом и поместился там без проблем.

В воздухе ощущалось нетерпение. По мере того как зал заполнялся зрителями, гул голосов становился все громче. Полный порядок – все тщательно спланировано. Покидать место действия придется быстро: когда прозвучит выстрел, зал превратится в ад.

Полицейских поблизости, скорее всего, нет. Такого рода мероприятия не требуют охраны. Наверняка возникнет паника. Мертвые тела всегда производят такой эффект. Вот тогда и появится полиция. Но будет уже поздно, дорогие блюстители порядка, слишком поздно.

Через линзу оптического прицела снайпер наблюдал за местом, где будет находиться жертва. Застрелить человека в помещении – раз плюнуть. Цель в основном неподвижна, хорошее освещение, никакого ветра, требующего корректировки.

Пожалуй, чересчур легко, даже неинтересно. Приличный гонорар за одно небольшое движение. И – домой к обеду.

В зал подтягивались все новые и новые зрители. На секунду стрелку вспомнилась афиша у входа. Любопытно было бы послушать немного. Но работа есть работа. Человеку, который будет сегодня выступать перед пятью сотнями слушателей, не суждено закончить свою лекцию.

* * *

– Чего это вы разлеглись? – с удивлением спросила администратор. Позади нее за дверями уже собрались в нетерпеливом ожидании сотни людей.

Алекс Кинг отметил, что у нее голые ноги. Кожа на бедрах блестела в лучах света, падавших через окно в потолке. Он неуклюже поднялся с пола, отряхнул брюки. Протянул руку за пиджаком, переброшенным через спинку стула, на всякий случай пощупал карман. Запечатанное письмо из больницы на месте. Ладно, после выступления.

– Ментальная настройка, – бодро, хоть и через боль, произнес он. – Научил один старый буддист.

Алекс вымученно улыбнулся – лишь бы она ничего не заподозрила.

Администратор – он и под угрозой расстрела не смог бы вспомнить, как ее зовут, хотя общался с ней уже раз двадцать, на груди у нее был прикреплен бейджик и она всегда здоровалась с ним за руку, произнося свое имя, – посмотрела на него. В принципе, совсем неважно, что она про него подумала.

– Дорогу найду, спасибо, – бросил он и вышел из комнаты. Пройдя несколько шагов до выхода в конференц-зал, остановился, закрыл глаза и силой воли постарался прогнать боль. Все хорошо. Все пройдет замечательно. Выступление встряхнет эту публику.

Сделав глубокий вдох, Алекс Кинг толкнул дверь и вышел на сцену.

* * *

Вот и он. Гул голосов человеческого моря в большом зале смешивался с фоновой музыкой из динамиков. Каждая мышца в теле пришла в состояние готовности.

Окуляр наведен прямо на цель. Голова мужчины в прицельной сетке казалась большой, как солнце. Темнее, конечно. По-человечески мягкой. Уязвимой.

Что плохого сделал обреченный на смерть, кого он вывел из себя, на чью любимую мозоль наступил – это снайпера совершенно не волновало. Просто работа.

Медленный, глубокий вдох, чтобы уменьшить возможную вибрацию в теле. Контроль дыхания. Скоро прозвучит выстрел – ровно между двумя ударами сердца.

* * *

Когда приглушили освещение, Алекс уже стоял на сцене.

Оглядев зал, он увидел, что на него устремлены как минимум пятьсот пар глаз. Пару секунд он смотрел в потолок, пока шум не начал стихать. Свет прожекторов сильно бил в глаза. Слушатели расположились полумесяцем, последний ряд находился гораздо выше первого.

Они смотрели на него, преисполненные ожиданий, когда Алекс поднял обе руки. Постепенно установилась тишина.

– Всем добрый день!

Всюду улыбки. Несколько ответных приветственных выкриков.

– Меня зовут Алекс Кинг, я специалист по человеческому поведению и межличностной коммуникации. Но вы это, наверное, уже знаете, раз пришли сюда. Я занимаюсь стратегиями управления и индивидуальным коучингом. И сейчас планирую украсть два часа вашей юной жизни.

Приглушенные смешки.

Алекс подождал, пока они стихнут.

– Думали ли вы о том, что некоторые из нас окружены идиотами?

Хохот.

– Я абсолютно серьезно. Одни из нас легко договариваются со всеми, с кем им приходится иметь дело, пока другие постоянно сталкиваются с придурками. Разве не странно? – он мысленно сосчитал до трех. – Очень странно. Подумайте… из-за чего один с каждым может договориться, в то время как другой – только поссориться?

В воздух взмыли руки, словно он выступал на школьном уроке, хотя вопрос был явно риторический.

– Наша цель сейчас – разобраться в основных понятиях, необходимых для объяснения того, с чем это связано. Когда мы покинем этот зал… – он посмотрел на часы, – спустя час и пятьдесят четыре минуты, вы заметите, что идиотов вокруг стало меньше. А заодно я раскрашу ваше окружение в разные цвета. Вы обнаружите, что некоторые люди – красные или желтые, а другие – зеленые или синие. Поймете, почему люди такие, какие они есть, и что вы можете с этим сделать. Остальное – на ваше усмотрение.

Показывая на гигантском экране слайды презентации, Алекс стал объяснять, как человек воспринимается его окружением.

– Существует разница между поведением и личностью, – сказал он, глядя в зал, и на мгновение поднял глаза к потолку. Справа, в самом верху, что-то блеснуло. Он прищурился, но прожекторы мешали разглядеть что-либо. Наверное, показалось. – Личность скрыта от посторонних глаз. А вот поведение мы можем наблюдать.

Алекс показал слайд, изображающий сложную математическую формулу.

– Это очень важная формула, и вы должны ее записать, – произнес он с самым серьезным видом. В зале зашуршали: «Надо что-то записывать? Нас никто не предупредил». Люди засуетились, стали искать ручки и визитки или квитанции с парковки.

Спикер развел руками.

– Да нет же, не записывайте!

Снова смех, облегчение на лицах.

Алекс продолжил говорить. В начале лекции он всегда следовал сценарию, но вскоре начинал импровизировать.

– Сегодня я выступаю для вас в качестве так называемого внешнего фактора. Уверен, не будь этой лекции, вы занялись бы другими полезными делами. Судя по вашему виду, вы прекрасные предприниматели – и в жизни, и в бизнесе.

Человеческий мозг – удивительный прибор. Немного похвалы – и он уже начинает рассылать по всему телу сигналы удовольствия. Дай людям в зале почувствовать положительную обратную связь. Вскоре по ним распространится приятное тепло, и потом все будут вспоминать лекцию как самое яркое событие недели.

– В данный момент вы приспосабливаете свое поведение ко мне. Поскольку я, как внешний фактор, создаю новые условия и предпосылки, ваше поведение можно назвать адаптивным. Но изменил ли я вас как личностей? Не думаю.

* * *

Снайпер остановил взгляд на мужчине, стоящем на сцене. Тот размахивал руками, стараясь казаться убедительнее. В прицельной сетке окуляра были видны бисеринки пота у него на лбу.

Да, приятель, скоро станет совсем жарко.

В деле была лишь одна досадная деталь. Когда сюда прибудет полиция, они обнаружат винтовку на видном месте. Так надо. Жаль. «Блазер Тактикал 2» – штука недешевая, и для такой работы даже слишком хороша. Ее можно разбирать и собирать сколько угодно раз – на меткость стрельбы это не повлияет. Эффективное, но не очень распространенное оружие. Дорогое, но заказчик дал ее снайперу бесплатно. Ну что ж, хотят, чтобы винтовка осталась на месте преступления, – их воля. Это не повышает риск, потому что отследить ее невозможно.

Пули полуоболочечные, с открытым мягким наконечником. Вместо того чтобы пройти жертву насквозь, оставив аккуратные дырочки, при попадании в тело такая пуля сплющивается давящей сзади оболочкой и расширяется.

Последствия? Маленькое входное отверстие. Гигантское выходное.

Пора.

* * *

Алекс Кинг переключил слайд, и на экране появился красный круг, а внутри него – два слова:

Ценностные ориентации.

Бегло убедившись, что он ничего не напутал в презентации и слайд верный, спикер повернулся к публике и произнес:

– Теория луковицы описывает, что создает поведение человека. Мы действительно рождаемся с определенными генетически обусловленными чертами, но дальше на это накладываются слои, один за другим, пока формируется наш характер.

Алекс поймал взгляд мужчины с третьего ряда. Знакомое лицо. Они уже где-то встречались?

– Базовые ценности влияют на нас каждый день, – продолжал он. – Это те фундаментальные вещи, которые в нас вложили матери и отцы, когда мы были еще совсем маленькими. Например, что драться плохо. Типичный пример ценностной ориентации. Когда я рос, нельзя было бить тех, кто носит очки.

Он выдержал театральную паузу: путь припомнят одного-другого очкарика из своего класса.

– А с тех пор кое-что изменилось. Сейчас нельзя драться вообще.

Слыша громкий смех в зале, Алекс невольно улыбнулся. Строго говоря, он сам не понимал, почему этот комментарий всегда срабатывал, – но тот ни разу его не подвел. Народу нравилось, а он наслаждался реакцией.

Спикер снова сменил слайд. Теперь вокруг красного круга появился голубая каемочка.

– Поверх ценностных ориентаций наслаиваются наши суждения и отношение к разным явлениям. Они основаны на опыте и переживаниях в детстве, в школе и, возможно, на первой работе.

Расхаживая по сцене, он бурно жестикулировал. Новый слайд. На этот раз уже вокруг голубого поля образовалось желтое. Еще одно наслоение.

Взгляд Алекса невольно вернулся к мужчине в третьем ряду. Лицо действительно знакомое. Загорелый. Хорошо одет. Седые виски.

Алекс был убежден, что они где-то встречались: работая консультантом вот уже десять лет, он имел дело с огромным количеством людей, в основном занимавших руководящие должности. Он вращался среди высокопоставленных лиц, познакомился со многими важными птицами на пути их взлета к успеху и богатству. Впрочем, так было не всегда. Начинал он с тренингов для продавцов: приходит человек, размахивает руками и вдалбливает людям азбучные истины. Только когда он стал специализироваться на стилях управления, в его жизни что-то начало меняться. В нынешние времена он пользуется немалым спросом как эксперт по коммуникациям, так что вполне может позволить себе выбирать. Да, теперь он берется только за самые интересные предложения. Например, как эта лекция.

Выпрямив спину, Алекс широко улыбнулся. Публика у него в руках. Блестяще.

– В целом, мы говорим о базовом поведении. О таком, которое характерно для нас, когда мы полностью свободны от внешнего влияния, одиноки в душе́ и в мыслях. Давайте зададимся вопросом: а где это с нами случается?

Мысленно он сосчитал до пяти и продолжил:

– Иногда мне кажется, что мы не можем полностью уединиться даже сами знаете где…

Показав еще несколько слайдов, Алекс стал размышлять вслух на тему того, что он называл «социальной компетентностью». Публика смеялась, узнавая людей из собственного окружения – но прежде всего узнавая самих себя. Спикер наблюдал за ними со сцены, довольный произведенным эффектом.

Может получиться весьма удачный день.

На этой восходящей мысли лекция Алекса Кинга закончилась.

* * *

Оружие направлено на цель. Левый глаз закрыт.

Контроль дыхания.

Прямое попадание в голову – и все кончено.

– Надеюсь, на тебе свежие трусы, приятель, – подумал снайпер, уверенно нажимая на спуск.

Ровно между двумя ударами сердца.

* * *

Продолжая говорить, Алекс смотрел на мужчину в третьем ряду. Вдруг на середине фразы лицо у того исчезло.

Эксперт по коммуникациям запнулся – позднее он так и не вспомнил, в каком месте лекции он остановился, – и замер, открыв рот.

По залу прокатилось эхо выстрела.

Голова слушателя исчезла, а на месте его загорелого благородного лица появилась отвратительная буро-алая мешанина.

Люди вокруг стали охать, морщиться и озираться. Некоторые уставились на совершенно растерявшегося Алекса Кинга, как будто ждали, что он что-нибудь предпримет. Они это серьезно?! По телу Алекса расползалось странное онемение. Мозг отказывался истолковывать сигналы, поступающие от глаз. Наверное, выступление придется перенести на другой день. Интересно, нужно ли возвращать людям деньги за билеты?

Эти мысли пронеслись в его голове за долю секунды. В этот же миг тело мужчины медленно поползло со стула. Женщина, сидевшая рядом с трупом (буквально только что это был человек), зажала уши и вытаращила глаза. Словно в трансе, Алекс наблюдал, как ее рот раскрывается. И сперва оттуда не вылетало ни единого звука.

Тело наконец съехало вниз и ударилось об пол, скрывшись от глаз спикера за креслами второго ряда. Может, ему все это привиделось?

Но тут началось.

Все закричали разом.

Глава 3

Стоя рядом с трупом, Алекс Кинг изо всех сил старался не выпачкаться в крови. Ладони вспотели, он не находил места рукам. В голове звучал странный гул, словно он летел в самолете на большой высоте. Черт же его дернул подойти. Но когда первый шок прошел и он с удивлением обнаружил, что в состоянии двигаться, он подумал, что просто обязан подойти. В конце концов, это его мероприятие. А хозяин дома должен проявить участие, если одного из его гостей вдруг подстрелят, верно?

Алекс Кинг избегал смотреть на лицо мужчины. По неосторожности он взглянул туда один раз, и в животе у него все перевернулось. После того как пуля попала жертве в затылок, от головы мало что осталось. Казалось, лицо оторвали от черепа. Мозговая субстанция, кровь и осколки кости разлетелись по стульям впереди, по спинам слушателей, по полу, по одежде убитого. По женщине, сидевшей рядом с ним. У одного мужчины вся шея была забрызгана кровью.

Когда до публики дошло, что кого-то подстрелили, все кинулись на выход с криками, в состоянии коллективного шока. Они чуть было не выломали двери и густой толпой покинули конференц-зал.

Вокруг Алекса остались стоять человек десять. Самые бесстрашные? Любопытные? Медлительные? Трое из них, двое мужчин и женщина, навели на труп мобильные телефоны. Любопытные. Кажется, они фотографируют или, того хуже, снимают видео. Что у них с головой? Следовало сказать, чтобы они прекратили, но слова не складывались. Сглотнув несколько раз, Алекс подавил рвотные позывы – до его ноздрей дошел запах. Странно, но развороченный мозг, похоже, пахнет так же, как обычная кровь. «А ты чего ожидал, идиот?» – обругал себя он. Мысли его путались.

Администратор с белым как простыня лицом оцепенело подошла к господину Кингу, пару раз споткнувшись в проходе. Кажется, она что-то говорила, по крайней мере, губы ее шевелились. Но звук никак не мог пробиться через гул в голове Алекса.

Он зачем-то кивнул и на пару шагов отошел от трупа. Что ему делать? И, оглядевшись, понял, что кто-то должен взять на себя командование. Давай-ка, приятель, соберись. Люди пришли сегодня, чтобы слушать, как ты умничаешь, – так вперед.

– Полицию вызвали? – спросил Алекс, обернувшись к мужчине в черных джинсах и голубой рубашке. Тот серьезно кивнул и помахал своим мобильным телефоном.

Хорошо. Он потер затылок в поисках идей. О ситуациях такого рода он не знал ровным счетом ничего. Прислушался к женщине, безостановочно что-то говорившей, – видимо, она в шоке. Ее блузка и пиджак были покрыты рвотными массами. Алекс постарался ее успокоить, как мог, не прикасаясь к одежде. Когда наконец приехала полиция, он с облегчением передал женщину их заботам.

Встав чуть в стороне, попытался наладить дыхание. Нос щекотало от очередного отвратительного запаха (их вокруг стало множество), но Алекс совсем не хотел гадать, чем именно пахнет. Какой кошмар…

* * *

Желтое такси стояло прямо на выходе из фойе отеля. Отлично. Так лучше, чем вызывать по телефону. Могут остаться следы. Даже когда используешь анонимную сим-карту, лучше не звонить совсем. И платить придется наличными, чтобы не оставлять электронных улик. Правда, это, скорее всего, заставит водителя запомнить поездку, но так все равно надежнее, чем использовать кредитную карту.

Слегка поддернув узкую юбку и закинув сумку в такси, снайпер уселась на черное кожаное сиденье. После того как прозвучал выстрел, она просто-напросто слезла с выступа под потолком и вышла через служебный проход, который использовался для настройки гигантских прожекторов. Никто не удостоил ее даже взглядом, хотя по пути к выходу из здания ей повстречалось не меньше двадцати человек.

В туалете она стянула темный комбинезон и спрятала его в сумку. Туда же полетела и сеточка для волос. Юбку она опустила, расправив на бедрах, и распустила волосы.

Этого вполне достаточно.

– К центральному вокзалу.

Водитель кивнул, поправил фуражку и взялся за рычаг переключения передач. «Тойота Приус» отъехала от края тротуара – поездка заняла двадцать шесть минут. Таксист высадил пассажирку у центрального вокзала, где та смешалась с толпой.

В общем и целом – легкие деньги. Даже неинтересно.

* * *

Алекс разглядывал высокую женщину, инспектора полиции, которая представилась как Нина Мандер. На ней был строгий серый костюм, блузка и короткий галстук – пожалуй, она хотела, чтобы ее воспринимали всерьез. Так он и поступит. Они стояли у сцены в большом конференц-зале, который теперь был огорожен и заполнен медиками и полицейскими.

– Итак, господин Кинг, – сказала Нина, которой на вид не было и тридцати, – как все произошло? Я должна восстановить картину произошедшего. Вы свидетель.

Он кивнул, но, прежде чем она продолжила, спросил сам:

– А вы не знаете, кто он? – Алекс кивнул в сторону убитого, зачем-то стараясь, чтобы жест его выглядел обыденно.

Инспектор вскинула брови, но все же ответила:

– Коллеги говорят, его звали Клаэс Юнггрен. Мы сверились со списком тех, кто зарегистрировался на ваше выступление.

Алекс глубоко вздохнул. Ну надо же. Это многое объясняет. Клаэс Юнггрен – известный финансист. Мультимиллионер, венчурный капиталист, игравший по-крупному.

«Подумать только, что такому человеку захотелось прийти на мою лекцию!» – промелькнуло в голове у Алекса.

– Знакомое имя? – спросила Нина.

Он кивнул.

– Но только имя. Я не знал его лично. Его лицо показалось мне знакомым, я думал, это кто-то из бывших клиентов. – Алекс почесал подбородок. – Я как раз смотрел на него в тот момент, когда… когда…

Он закашлялся и сбился с мысли. Когда у тебя на глазах чью-то голову превращают в фарш, дать слабину, в общем-то, нормально. Но почему-то ему хотелось показать, что он владеет собой. Алекс выпрямился и посмотрел служительнице закона прямо в глаза.

– Его голова… исчезла. Я вел лекцию, сперва увидел, как его лицо… Разорвало. Услышал хлопок. Я не уверен – но откуда-то из-под потолка. Дальше – паника. Мне особо нечего рассказать, до сих пор кажется, что это случилось в кино. Не по-настоящему.

Нина кивнула, кажется, распознав его неуклюжую мужественность. Сделала пару заметок в своем блокноте.

– Спасибо. Пока у меня больше нет к вам вопросов. Нужна помощь, чтобы добраться домой?

Он покачал головой и тут же подумал, что зря это сделал.

– Шок может проявиться в любой момент. Вам не следует садиться за руль.

– Я не вожу машину. Возьму такси.

– Ну хорошо. Можно вашу визитку? Я, вероятно, позвоню позже – по ходу следствия появятся новые вопросы.

Алекс полез в карман пиджака и протянул ей свою визитную карточку. Там же его рука наткнулась на конверт с результатами из больницы. Нет уж, на сегодня достаточно потрясений. На его глазах застрелили самого Клаэса Юнггрена…

Подумать только – он пришел, чтобы послушать мое выступление!

Алекс Кинг проводил тренинги и личные консультации для руководства. Да, среди его клиентов были и шишки, и богачи. Однако по сравнению с Клаэсом Юнггреном они выглядели менеджерами среднего звена. Чем выше поднимаешься, тем меньше времени у тебя остается. Ты ворочаешь миллионами, но не знаешь, будет ли у тебя время пообедать в тишине. Сегодня один из влиятельнейших венчурных капиталистов страны сидел в зале в третьем ряду и прислушивался к его словам. Нашел на это время. Человек с самыми обширными связями в шведском финансовом мире.

И тут кто-то взял и пристрелил его…

Глава 4

– Слышали о выстрелах в «ИнфраСити» сегодня утром? – спросил Эрик Дидрикссон. Он был исполнительным директором адвокатского бюро «Дидрикссон и партнеры» и хотел наладить трещавшие по швам коммуникации среди группы управленцев. Для этого и обратился к Алексу Кингу. Они собрались втроем в модном ресторане под названием «Гриль»: Алекс, директор Дидрикссон и его заместитель, Берт Ландин.

– Да, просто невероятно, – ответил Берт. – Трудно представить, что такое может происходить у нас в Швеции, где застрявший на дереве котенок – это уже целая драма.

Деловая встреча уже состоялась, и все детали были оговорены под фуа-гра и неприлично дорогое бургундское. Из всех девяти залов «Гриля» его клиенты выбрали тот, где висели позолоченные зеркала и хрустальные люстры, – вполне типично для юристов. Алекс порадовался, что в итоге он будет выставлять счет адвокатскому бюро, а не наоборот.

– Прямо казнь какая-то, – пробормотал Дидрикссон и взглянул на Алекса. – Вы слышали об этом происшествии?

Тот разглядывал свои руки, лежащие на белой скатерти. Рядом стоял бокал бургундского, по телу постепенно растекалось тепло и спокойствие. Можно расслабиться. Алексу хотелось взять и выпить все залпом до дна.

«Слышали…» После того как он ответил на вопросы полицейских и как мог утешил администратора, он вызвал такси и поехал прямо домой. Налил себе двойной виски, хотя был только полдень. Долго-долго сидел в тишине в гостиной и смотрел в окно, ожидая, когда же навалится шок. На душе было пакостно, голова раскалывалась, но в целом он был на удивление спокоен, будто под наркозом. Единственное отчетливое воспоминание, осевшее в памяти, – тело Клаэса Юнггрена, прикрытое какой-то тряпкой в том месте, где должна быть голова. Решив, что справится, он вновь вызвал такси и поехал на запланированную встречу.

– Господин Кинг?

Алекс поднял глаза на собеседников, очнувшись от мыслей. Интересно, сколько адвокаты их конторы просят в час за свои услуги? Наверное, тысячи две.

– Убийство в «ИнфраСити»?

– Говорят, ему прострелили голову так, что от лица ничего не осталось, – сказал Дидрикссон, поморщившись. – Я рад, что не был свидетелем, должно быть, это омерзительно.

Нет, две пятьсот в час, не меньше. Или даже три.

– Юнггрен всегда пользовался услугами конторы «Линклейтерс», хотя наши юристы лидируют во всех сегментах, – проговорил Ландин, неодобрительно качая головой. – Не от большого ума, видно.

Алекс пожал плечами, вспоминая, как из отверстия на лице вытекало мозговое вещество.

– Можно сказать, что он это почти заслужил, – продолжил Ландин и поднял бокал, ища поддержки у босса. Дидрикссон в ответ только фыркнул.

Алекс снова взглянул на свои руки. Он ожидал, что они вот-вот затрясутся. Собственно, даже не понимал, почему этого до сих пор не произошло. Эти двое уже порядком вывели его из себя – обед пора заканчивать.

– Могу вас заверить, Юнггрен получил сполна, – сказал он. – Я был там.

Оба юриста замолкли.

– Это произошло во время моего выступления. Он сидел в третьем ряду. Я видел, как взорвалась его голова.

Он повернулся к Ландину, поднял бокал, словно собираясь произнести тост, и отпил внушительный глоток.

Ландин смутился и закашлялся. По его тощей шее растекался румянец. Так ему и надо.

– Э…

– Вы правы в одном, – продолжал Алекс. – Ничего не осталось. Только ошметки мозга и кровь. – Он вытер рот салфеткой. – Впрочем, нет. Еще куски кости.

Три пятьсот в час.

Над столом нависла тишина. Ландин, не проронив больше ни слова, поджал губы и убрал руки со стола. Пришлось подать голос Дидрикссону.

– Должно быть, ужасно… ужасно пережить такое, – проговорил он.

Алекс снова взял бокал за ножку и поднес к губам. Повертел, вдыхая аромат вина.

Что на самом деле он испытывает? Он не мог ответить точно. Помимо того, что встроенные механизмы мозга активно защищают его от неприятных образов – за что он им безгранично благодарен, – все остальное кажется нереальным. Почему он не отреагировал более бурно?

Со спокойствием, которого на самом деле не испытывал, Алекс проговорил:

– Жаль такого хорошего семинара. Готовился к нему целый месяц.

– Кошмарное событие, – снова забормотал Дидрикссон, не сводя глаз с Ландина. Тот же с головой погрузился в изучение меню десертов.

– Будем надеяться, полиция со всем разберется, – сказал Алекс. – Так что там по поводу нашего сотрудничества? Мы договорились?

– Когда можете приступить? – оживился Дидрикссон, обрадованный тем, что неловкий момент исчерпан.

Хоть завтра, приятель, хоть завтра. Если переживу грядущую ночь, где Клаэс Юнггрен наверняка посетит мой сон с визитом, зияя простреленной головой.

* * *

Между тем в «ИнфраСити» сорок полицейских вместе с экспертами-криминалистами обследовали помещения, но так ничего и не нашли. Разумеется, обнаружили место, где засел снайпер, но все следы оказались тщательно заметены. Криминалисты ползали по полу, обследовали ковер между стульями и всю ночь сортировали обнаруженные частички, волоски и прочие предметы. Нужно было хоть что-то, хотя бы одна улика или намек на нее.

Ничего – кроме оружия.

Глава 5

Нина, подавшись вперед на стуле, указала на схему, лежавшую между ними.

– Пулю выпустили с потолка, сзади наискосок. Мы обнаружили место, где лежал снайпер. Нашли оружие. Но никаких следов, кроме гильзы.

Комиссар полиции Габриэль Хельмарк расправил свое почти двухметровое тело и поднялся с кресла. Он весил добрую сотню килограммов, и немалую часть этой массы составляла мускулатура. Отойдя к окну, он оглядел серый туман, повисший снаружи.

– «Блазер Тактикал 2». Неплохая винтовка.

Нина кивнула.

– Стрелок неспроста его оставил, это что-то означает. Таким оружием не разбрасываются.

– Он хочет показать нам, что мы не сможем его взять. Дерзкий тип. – Хельмарк обернулся. – Свидетели?

– Никто ничего не видел. Судя по всему, он преспокойно вышел из отеля и был таков. Сел в такси или в автобус. Вряд ли в свою машину, хотя это, конечно, не исключено. Возможно, снаружи его кто-то ждал. Сейчас мы с этим разбираемся: камер в том месте нет.

Ни комиссар, ни инспектор не сказали вслух того, о чем оба думали. Пока им не за что зацепиться. Нет ничего, кроме винтовки. Ее обследуют и проверят эксперты, но это скорее формальность. А какое еще оружие мог использовать стрелок? Они точно знали, что выстрел произведен полуоболочечной пулей, которую обнаружили в полу сцены всего в трех метрах от того места, где стоял Алекс Кинг. Потом еще, конечно, результаты вскрытия. Но что оно могло показать? «Смерть наступила путем проникающего ранения головы»? Оставалось одно – подробнейшим образом изучить жизнь Клаэса Юнггрена.

– Как все это воспринял тот докладчик? Как его… Кинг, – спросил Хельмарк, перекладывая бумаги на письменном столе.

– На удивление спокойно. Держался хорошо, хотя он, вероятно, единственный, кто видел, как голову Юнггрена разнесло на куски. Полагаю, он был в шоке, когда я с ним разговаривала.

– Значит, нужно повторить беседу, когда он придет в себя. Допроси его еще раз.

– Не хочешь сам с ним побеседовать?

Хельмарк покачал головой. Они помолчали. Нечасто такое громкое убийство происходит в публичном месте. Ситуация экстраординарная. Кто знает, чем все это кончится?

– Я возьму на себя жену Юнггрена, – сказал комиссар, когда Нина направилась к двери.

Как только она ушла, Хельмарк достал из кармана мобильный телефон и внимательно посмотрел на экран. Ничего. Он нахмурился и набрал все тот же номер, по которому звонил вот уже два дня. Поднес трубку к уху и стал слушать гудки.

Никто не отвечал. Опять. Автоответчик не включался. Комиссар полиции сбросил звонок и убрал телефон в карман.

Все это в высшей степени странно. Абсолютно все.

* * *

Юнггрен закончил Стокгольмскую школу экономики в начале восьмидесятых, и вскоре его взяли на работу в «Голдман Сакс» в Лондоне – один из старейших и наиболее пафосных банков. На первую премию он купил себе «Феррари» и, по некоторым данным, на момент смерти по-прежнему хранил эту машину как добрую память. Уже в возрасте тридцати Юнггрен зарабатывал по пять миллионов в год. В Лондоне он пробыл десять лет, а когда вернулся домой, карманы у него были набиты деньгами.

Вернувшись в Швецию, бизнесмен купил себе роскошный дом в Юрсхольме и принялся развивать сеть связей. Вместе с несколькими другими солидными инвесторами он создал в начале девяностых брокерскую компанию в интернете. Уже на раннем этапе Юнггрен прекрасно понимал его возможности. И когда настал бум интернет-услуг, он контролировал шестьдесят процентов рынка.

Часть своего капитала Юнггрен направлял на то, чтобы покупать и продавать компании, нередко с большой выгодой. Он был классическим венчурным капиталистом – то есть подходил к задаче увеличения доходности без всяких эмоций. Случалось, увольнял тысячи сотрудников, чтобы максимально повысить ценность компании, прежде чем перепродать ее.

«Пожалуй, на этого парня наточено много зубов», – подумал комиссар полиции, изучив биографию убитого в «ИнфраСити».

Хельмарк взглянул на список контактов Клаэса Юнггрена – он казался бесконечным. Тот старался навести мосты с каждой мало-мальски значимой личностью в мире бизнеса. Многие считали, что он их надул. Ходили истории о том, как целые семейства оставались без крыши над головой из-за сделок Юнггрена. Кто-то даже кончал жизнь самоубийством, разорившись на его предприятиях.

Хельмарк вздохнул, смотря на перечень тех, кого предстояло допросить. Придется работать сверхурочно, никаких сомнений. Первым номером значился сосед Юнггрена, который, по некоторым данным, лишился пятисот миллионов. Вторым – директор банка, вложивший все деньги в предприятие в Польше, не прочтя примечание мелким шрифтом в договоре. Он потерял все, буквально до последней рубашки.

«Вот уж кто точно в бешенстве», – отметил Хельмарк, с прищуром глядя на фамилию этого человека. Надо бы взять его на карандаш.

Пока комиссар пробирался дальше по списку, за окнами наступили сумерки. Ясно, что расследование будет окружено исключительным вниманием – начальства, прессы и общественности, так что права на ошибку нет. Он засадил четырех следователей на проверку прошлого Юнггрена, чтобы потом решить, в каком направлении продвигаться следствию. Малейшая оплошность будет на виду.

Пока ситуация выглядела мрачно. Каждый раз, когда кто-нибудь из них звонил одному из знакомых Юнггрена, чтобы получить сведения, список его недоброжелателей пополнялся новыми именами.

* * *

Родился в Стокгольме в 1973 году, стало быть, ему скоро тридцать восемь. Проживает на улице Каптенсгатн – в центре города. Неплохо.

Нина оторвалась от досье и забила в «Гугл» имя Алекса Кинга. Первой же строчкой выпал его сайт – краткое резюме, области работы. Ничего интересного. Там же фигурировала ссылка на сайт фирмы «Тим коммьюникейшн АБ», в их рядах значилось десять консультантов. Так он – наемный работник. Неожиданно.

В «Фейсбуке» Алекса Кинга не оказалось, зато в «ЛинкдИн» у него было очень много контактов: более пятисот. Перед ней явно человек, придающий большое значение нужным связям, тем, которые ведут к новым сделкам. Это может оказаться полезным в расследовании, тем более он знал, кто такой Клаэс Юнггрен. Пришло время назначить ему встречу в участке.

* * *

Наемница включила телевизор. В новостной программе «Актуэлльт» сказали, что на месте преступления обнаружено оружие, однако полиция отказалась сообщить, какой марки. Тоже мне, секретные сведения.

Журналистам удалось собрать несколько рассказов свидетелей. Администратор говорила бессвязно и постоянно кивала как китайский болванчик. Вообще непонятно, зачем у нее взяли интервью. Другая женщина сказала, что смотрела в потолок и вдруг увидела движение. Возможно, это крался убийца. Как же ты меня увидела, дорогуша, или у тебя глаза на затылке? Мужчина в розовой рубашке поведал, что сидел совсем близко от убитого, что он пребывает в тяжелом шоке и чуть сам не последовал той же дорогой. Теперь о ночном сне можно только мечтать. Бедняжка.

«Если б я хотела тебя убить, ты был бы стопроцентно мертв», – подумала женщина.

В «Раппорт» сказали примерно то же самое. На четвертом канале ничего нового не добавили. «Си-эн-эн» тоже подняли тему убийства, но их куда больше интересовала личность убитого. Их волновал мужчина, который намеревался выкупить назад «Вольво» у американской компании «Форд». Побродив по другим телеканалам, она так и не нашла ничего интересного.

Номер отеля в центре города был маленький, но уютный. Ковры старые, зато пушистые, с длинным ворсом, какие редко встретишь в гостиницах. Мебель из темного дерева. Кровать жесткая, но она предпочитала именно такие.

Легкой походкой женщина направилась в душ – чтобы хоть чем-нибудь заняться. Скучно просто ждать. Однако ничего не поделаешь – нужно какое-то время отсидеться и не высовывать носа.

Риск, что кто-то найдет ее и свяжет с убийством, был если и не равен нулю, то настолько низок, что им можно было бы и пренебречь. Тот факт, что она женщина, уже вывел ее из списка подозреваемых большинства полицейских в стране. Ни у одного копа не хватит фантазии задуматься, какого пола разыскиваемый киллер: в их скудоумном понимании это всегда крепкий мужик а-ля бывший морпех. Пусть так и думают.

Она повесила свою одежду на сушилку для полотенец. Блузка, брюки. Носки. Бюстгальтер и трусики.

За свою карьеру наемница уже ликвидировала двадцать шесть человек. У людей бывают разные таланты, у нее – вот такой. Хорошая работа за хорошие деньги.

Зайдя в душ, она включила воду. Горячие струи приятно заскользили по телу.

Очень хорошие деньги.

Глава 6

Габриэль Хельмарк молча разглядывал женщину, сидевшую перед ним. Волосы у нее были сильно обесцвеченные, почти белые, уложенные в безупречную прическу. Скулы, обтянутые бледной кожей, тонкие бескровные губы – лицо ее напоминало череп. Ни единого грамма жира. Руки такие тощие, каких он еще не видел у взрослого человека. Комиссар порадовался, что не протянул ей ладонь для приветствия: мог бы переломать ей все пальцы, сам того не заметив.

Казалось, она никогда не перестанет плакать. Тушь стекала ручьями по щекам. Он все понимал, но уходило бесценное время, не может же он вот так ждать до вечера. Пока женщина сморкалась и вытирала глаза, Хельмарк огляделся. Квартира не поражала взгляд кричащей роскошью, однако все материалы наверняка дорогостоящие. И площадь внушительная – комнат на десять. Впрочем, чему удивляться, Клаэс Юнггрен почти три десятилетия был воротилой в финансовом мире.

Комиссар полиции деликатно кашлянул.

– Госпожа Юнггрен, я обязан задать вам несколько вопросов. Но если вы не в состоянии, может быть, я зайду в другой раз?

Бледная женщина отрицательно покачала головой.

– До завтра мне легче не станет. Давайте сейчас.

Наконец-то.

– Скажите, были ли у вашего мужа враги?

Казалось, реплика взята из шаблонного детективного сериала, где суровый полицейский, понизив голос, допрашивает жену погибшего.

– В огромных количествах, – ответила Сара Юнггрен.

– Понимаю, – проговорил комиссар, хотя на самом деле ничего не понимал. Более всего ему хотелось взять быка за рога и спросить, был ли среди них кто-нибудь, кто ненавидел ее мужа настолько, что решился пристрелить его на глазах у пятисот зрителей. Но так нельзя. Придется ходить вокруг да около.

– Вам сейчас тяжело, – проговорил он. Что за дурацкая фраза? Конечно, тяжело. Он совершенно не умеет проявлять сочувствие.

Сара Юнггрен всхлипнула.

– Мне-то ладно, а вот Линде…

Пауза. Хельмарк ждал продолжения. Ничего не последовало.

– Кто такая Линда?

– Наша дочь. Она уже давно живет в Лондоне. Это ужасно…

– Как она все восприняла?

– Они собирались встретиться впервые за пять лет. Линде было семнадцать, когда она уехала от нас. И с тех пор отказывалась общаться с Клаэсом.

Габриэль Хельмарк поднял брови. Уже что-то.

– А причины?

– Долгая история. Отчасти это связано с его нелицеприятным поведением. Линде все это до смерти надоело, и она уехала. Мне бы не хотелось обсуждать это в подробностях.

– А как отреагировали вы?

– Дочь поступила так, как считала нужным. А с Клаэсом мы уже давно не общались по душам. По крайней мере, друг с другом.

– Но все же теперь они собирались встретиться? – осторожно проговорил комиссар.

Сара Юнггрен сделал рукой жест, который он не смог истолковать. Нервное, пожалуй.

– Поначалу я подумала, что у нее кончились деньги, но потом мне показалось, что она действительно хочет повидать отца. Не могу точно сказать, с чем это связано, но оба они были довольно радостными. Словно и не было этих пяти лет.

Сара замолчала и поднялась. Медленным неверным шагом подошла к одному из высоких окон. Таким медленным, каким идут люди, пытающиеся скрыть, что пьяны. Ее плечи чуть заметно дрожали.

Хельмарк без стеснения наблюдал за ней.

– Кажется, я никогда еще не видела Клаэса таким довольным, как в последнюю неделю… – она говорила тихо, словно разговаривала сама с собой. – Он человек многоликий… Был… Вы сами в этом убедитесь, когда начнете наводить справки. Но на этот раз впервые за много лет я видела в нем чувства, которые показались мне неподдельными. Он радовался, что увидит Линду. По-настоящему. А потом…

– А потом случилось вот это, – закончил Хельмарк.

– Кто это сделал? – спросила Сара на удивление громко и требовательно.

От неожиданности комиссар закашлялся и встал. Ну откуда ему знать?

– Пока слишком рано говорить. Есть кто-то, на кого вы бы могли подумать? Хотя бы несколько имен?

Сара Юнггрен покачала головой и обняла себя руками за плечи.

– Нет. Это может оказаться кто угодно.

Хельмарк уже было направился к двери, но все же решил уточнить.

– Чисто для протокола: ваш муж составил завещание?

– Пока не знаю. С Клаэсом ни в чем нельзя быть уверенной.

* * *

Сегодня Алекс остался работать дома. Он сидел на кухне, глядя на обед, к которому едва притронулся: ему не удалось проглотить больше двух кусочков. У еды, ко всему прочему, был вкус картона. Интересно, как скоро он сможет вновь наслаждаться пищей? Ему всегда нравилось хорошенько заправиться.

Этой ночью он спал относительно нормально. Шок так и не наступил. Клаэс Юнггрен с простреленной головой решил не посещать его в кошмарах – наверное, благодаря вчерашнему вину, которое уже дома он довершил еще одной порцией двойного виски. Весь пятизначный счет в «Гриле», к слову, оплатил Берт Ландин из адвокатского бюро. Хоть что-то хорошее за тот злосчастный день.

У Алекса зазвонил мобильный телефон, лежащий рядом на столе. Он вздрогнул. Высветился незнакомый номер.

– Алло?

– Алекс Кинг? Это Нина Мандер. Когда вам было бы удобно подъехать к нам в участок?

И теперь – что-то хорошее уже за сегодня.

В полиции Алекс появился около трех, одетый в простой темный костюм без галстука. Стандартный имидж консультанта.

Здание полицейского управления отнюдь не было архитектурным шедевром. Семь этажей, окна на первом забраны решетками. Остановившись на широкой лестнице, ведущей к главному входу, он задумался – действительно ли там находятся камеры, или же решетки нужны для того, чтобы стекла не побили камнями?

Он сообщил о своем прибытии внутрь большой застекленной будки. После того как его фамилию сличили со списками приглашенных и позвонили тому, кто его вызвал, молчаливый полицейский провел его по бесконечным извилистым коридорам. Алекс понадеялся, что потом ему помогут найти выход.

Нина вышла в коридор ему навстречу с едва заметной улыбкой, они поздоровались. Алексу понравилось, как уверенно она пожимает руку: в мире полицейских-мужчин ей, должно быть, постоянно приходилось самоутверждаться.

Они уселись в серой и унылой комнате для допросов, той самой, с зеркалом Гезелла. Инспектор включила диктофон и произнесла дату, время и его имя.

По спине Алекса прошлись мурашки: конечно, он всего лишь свидетель, но, возможно, еще полчаса назад на его месте сидел какой-нибудь маньяк. Интересно, а с другой стороны зеркала кто-нибудь наблюдает?

– Пожалуйста, расскажите, что вы помните о событии? – спросила Нина.

Он повторил сказанное в «ИнфраСити» и добавил:

– Мне показалось, что я видел, как под потолком что-то сверкнуло. За минуту до выстрела. Может, за две. Но я был так сосредоточен на том, что собирался сказать… даже не отреагировал.

– Сверкнуло? Это мог быть отблеск прожектора?

– Мог.

– Зеркало? Фонарик?

– Возможно. Собственно говоря, я не знаю. Но это вполне могло быть и отражение света в оптическом прицеле.

Алекс тут же почувствовал себя дураком. Чтобы попасть в человека с такого расстояния, оптический прицел настоящему снайперу, скорее всего, не нужен.

Нина не обратила никакого внимания на его комментарий.

– Что вы можете сказать по поводу людей, сидевших вокруг Юнггрена?

– Собирательный образ типичного корпоративного клиента, с которыми я общаюсь целыми днями. Ничего особенного.

Инспектор приподняла бровь, ожидая пояснений.

– Те, кто приходит на мои семинары или лекции, обычно одеты в дорогие костюмы и безупречно отглаженные рубашки, у них элегантные сумочки и дорогие часы. Стрижка стоит тысячу, если это мужчина, если женщина – то три.

Он перевел дух. Он чувствовал, что его понесло, но остановиться было трудно.

– Смеются там, где надо, много улыбаются, соглашаются с тем, что я говорю, одновременно озабочены тем, что подумают коллеги. На семинар они приходят, потому что их попросил сходить начальник. Он – а обычно это мужчина – считает, что дешевле и проще всего отправлять их раз в год на повышение квалификации.

– Дешевле, чем по-настоящему руководить ими? – улыбнулась Нина.

Алекс кивнул.

– Именно. А сам он отменяет свое участие за несколько часов до начала, потому что всегда находятся более важные дела. Таким образом, даже и не пытается измениться.

– Подумать только, – проговорила Нина без тени заинтересованности. – Давайте вернемся к делу. Кто-нибудь передвигался по залу больше, чем другие?

Алекс задумался, глядя в пол.

– Нет.

– Кто-нибудь смотрел на Юнггрена?

– Они смотрели на меня, – ответил он, слегка пожимая плечами.

– Да, вы были героем дня… Часто выступаете с лекциями?

– Перед такой большой аудиторией – пару раз в году.

Она что-то записала, хотя диктофон продолжал работать.

– Стало быть, испортили ваш звездный час?

Так ли это? Алекс подумал о многомесячной подготовке, о том, как он нервничал в последние дни перед выступлением. Конечно, это просто работа, однако Нина права. Чудовищный срыв. Он снова пожал плечами.

– После такого трудно удержать внимание публики. В целом – да, жаль такой яркой увертюры.

– Яркой увертюры? – переспросила Нина, поднимая на него глаза.

В самом деле, что он такое сейчас ляпнул?

– Я имею в виду мощное вступление, пробуждающее у публики интерес к теме лекции.

– И какова она была?

Он смутился, произнося это вслух.

– «Кругом одни идиоты».

Когда он только придумал эту фразу, она показалась ему гениальной. Теперь, задним числом, это звучало плоско и глупо.

Инспектор даже не улыбнулась.

– М-да, видно, это срабатывает, судя по числу слушателей. Что вам известно о Клаэсе Юнггрене?

– Его звезда взошла в восьмидесятые. Финансист. Венчурный капиталист. Масса недоброжелателей. Я знаю лишь то, что известно широкой общественности.

Нина кивнула. Похоже, он не сказал ничего нового.

– На чем вы намерены сосредоточиться при расследовании?

Инспектор полиции строго посмотрела на человека, сидящего напротив.

– Об этом я не могу рассказать.

– Конечно. Извините.

Они еще немного обсудили содержание его лекции – Алекс не мог понять, чем это поможет расследованию. Хотя такое внимание ему только льстило. А потом Нина чуть ли не на середине фразы внезапно поднялась и указала ему на выход.

* * *

Нина перечитывала распечатку беседы – не допроса, напомнила она себе, – с Алексом Кингом. Обычно ей не нравились консультанты: они без конца болтали, сыпали обещаниями и постоянно пытались в чем-то убедить. Она сильно сомневалась в их способности реализовать все то, что было на словах. Однако господин Кинг не пытался произвести на нее впечатление и заболтать. Она привыкла, что мужчины в ее обществе распускают хвост, но этот вел себя очень сдержанно. Казалось, он прекрасно умеет держать себя в руках. Допрашивать такого – одно удовольствие.

Когда они говорили о содержании его несостоявшейся лекции, Нина невольно заинтересовалась. Понятное дело, что это выходило за рамки профессиональной беседы, но, похоже, этот Алекс Кинг действительно разбирался в людях, в их типажах и мотивах поведения. А это может оказаться полезным.

«Определенно, потребуется еще одна беседа», – с удовольствием подумала Нина и переключилась на предстоящую встречу с дочерью Юнггрена.

Глава 7

– Вы обязаны найти убийцу отца! И как можно быстрее! Пока наша жизнь не превратилась в сущий ад!

Линда Юнггрен говорила на повышенных тонах, и Габриэль Хельмарк понимал ее. Они с Ниной сидели в квартире родителей Линды. Мать спала – по словам дочери. Или же напилась. И было с чего: новость об убийстве вызвала в СМИ своеобразную коллективную эрекцию. Скандальное, профессионально исполненное убийство. Оружие намеренно оставлено на месте преступления. Жертва – известный финансист. Комиссару Хельмарку пришлось, в полном соответствии с инструкциями полицмейстера Микаэля Ульвгрена, отвечать на все вопросы журналистов. А их было много – все они кричали наперебой, тыкали ему в лицо микрофоны и объективы фотокамер.

«У нас имеются некоторые улики», – это была чистая правда.

«Мы надеемся в ближайшее время задержать убийцу», – неправда.

«Мы хотели бы обратиться к общественности», – отчасти правда. На самом деле это только создает проблемы. В Стокгольме полно сумасшедших.

Сидя в гостиной Юнггренов, комиссар с содроганием отмахнулся от воспоминания о толпе этих стервятников из СМИ.

– Насколько я понимаю, вы довольно давно не встречались. И на то были весьма нелицеприятные причины.

Линда прищурилась.

– Кто вам такое сказал? Мать разболтала?

– Да.

Девушка глянула через плечо, словно ожидая увидеть хозяйку квартиры в дверях гостиной. Но ее там не было.

– Это правда? – спросил Хельмарк.

Линда кивнула.

– Пять лет. Собирались увидеться на следующей неделе. Он хотел приехать в Лондон и остановиться у меня. В последнее время мы с ним снова сблизились, несмотря на… Нелицеприятные причины.

Хельмарк поерзал на стуле – с его габаритами ему редко удавалось устроиться с комфортом. Нина что-то записывала в блокнот.

– Почему вы так давно не виделись? Ваша мать не давала никаких подробностей.

– Какое это имеет значение? Вряд ли это стало поводом к тому, что отца… – она запнулась, глядя прямо перед собой, – убили.

Сколько вариантов она мысленно перебрала, прежде чем остановилась на слове «убили»? «Убрали»? «Устранили»? «Казнили»? «Заказали»?

Комиссар откинулся на спинку стула – та жалобно затрещала.

– Мы хотим найти виновного, поймите.

Некоторое время Линда Юнггрен разглядывала свои туфли, потом проговорила:

– Эти нелицеприятные причины… Они ведь все равно выяснятся, да?

Хельмарк кивнул. Конечно.

– Отец был из тех, кого называют бабниками. Ни одной юбки не пропускал. Это тайна, о которой знали все. Он трахался с женами большинства своих деловых партнеров.

Девушка отвернулась к окну, словно ее крайне заинтересовала серая хмарь, повисшая снаружи.

Полицейские молча ждали.

– В последние недели с ним словно что-то случилось. Отец позвонил мне. Он делал это и раньше, но я никогда не отвечала. Он всегда оставлял мне на автоответчик поздравления в мой день рождения, но я не перезванивала.

Линда потерла ладони – в комнате было холодно. Пожалуй, мерзла она не только снаружи. Между ее бровей пролегла морщинка.

– Почему же в этот раз вы перезвонили? – подала голос Нина.

– Точно не знаю. Но голос у него звучал… по-другому. Не могу объяснить. Он попросил меня связаться с ним. Он говорил это и раньше, но на сей раз это прозвучало искренне.

– Он показался вам другим, не таким, как обычно? – уточнил Хельмарк.

Девушка кивнула.

– Звучит странно, но отец был куда более внимательным и заботливым, чем обычно. Ну… Как отец, понимаете? Спросил, как у меня дела. Заметно было, что он слушает, что ему интересно. Раньше такого не было. Но причин этих перемен я не знаю.

– Линда, – проговорила Нина. – Как мы поняли, у вашего отца были недруги.

Дочь Клаэса Юнггрена фыркнула и слегка ухмыльнулась. Само собой.

– Как вы думаете, кто за этим стоит?

Она покачала головой, мысленно отметая какие-либо варианты.

– Понятия не имею. Это может быть кто угодно.

* * *

Неизвестный номер.

– Алекс Кинг слушает.

– Добрый день, это Юнссон с четвертого канала. Правда ли, что вы единственный, кто видел, как Юнггрену выстрелом снесло череп?

Алекс глубоко вдохнул и покрутился на стуле. Он сидел за своим рабочим столом в офисе в Веннер-Грен-центре. Ему и в голову не приходило, что им заинтересуются СМИ. Положив руку на столешницу, он забарабанил по ней пальцами. Каков правильный ответ?

– Не уверен, что мне есть что сказать по этому поводу.

– Понимаю, не телефонный разговор, – не унимался Юнссон. – Завтра утром мы собираем в студии гостей, и ваше присутствие разбавит дискуссию. Такое громкое дело! Вся Швеция посмотрит на вас через свои экраны.

В студии? Алекс приложил руку ко лбу. Ему нечего сказать. И он не уверен, что вообще имеет право что-либо говорить.

– Боюсь, я мало чем могу быть полезен. Ничего существенного я не…

– Придет шеф национальной полиции, Лейф Перссон. И вдова покойного. Будет интересно!

Алекс сжал зубы. Они же как слепни, эти телевизионщики: раз присосутся – не избавиться. Он встал, отряхнул с пиджака невидимые пылинки. Жена Юнггрена, должно быть, до сих пор пребывает в шоке. О чем они думают? Наверное, этот Юнссон из той же породы, что и те, кто снимал развороченный труп на свои мобильные телефоны. Те, кто останавливается посмотреть, если случилась авария на дороге, и уходят разочарованные, когда не застают ничего по-настоящему кровавого.

– Это предложение меня не интересует.

– Подождите! Вы меня неправильно поняли. Мы хотим воссоздать полную и правдивую картину случившегося. Нам нужны все, кого так или иначе затронуло это событие. Приятель, вы ведь теперь страдаете бессонницей, а? Выговоритесь! – выпалил Юнссон.

Алекс еле сдержался, чтобы не швырнуть мобильник в стену.

– Спасибо, но мой ответ «нет», – ответил он резко и сбросил вызов. Стервятники.

После этого он отключил телефон.

* * *

Габриэль Хельмарк вытер рот салфеткой и выкинул остатки безвкусного липкого салата в корзину для бумаг. По служебной почте постоянно приходили сообщения о том, что выбрасывать пищевые отходы в офисных помещениях ни при каких обстоятельствах нельзя. Это антисанитария, возникают проблемы с мухами и муравьями. Подобное пренебрежение правилами утилизации приводит к… Да по барабану, к чему оно приводит. Им лишь бы придраться и установить свои порядки.

Габриэль прикрыл пластиковую тарелку листом бумаги. Вот. Не видно – значит, не существует.

Комиссар в сотый раз набрал знакомый номер на мобильном, подождал. По-прежнему нет ответа. Куда, черт подери, подевался этот фигляр? Хельмарк не желал в этом признаваться, но тревожный звоночек внутри уже прозвенел. Это отклоняющееся поведение. Пусть он и разиня, но он всегда отвечал на звонки. Всегда.

Вздохнув, Хельмарк убрал мобильник в карман. Начинать бить тревогу и что-то предпринимать, или рано?

В дверном проеме возникло знакомое лицо.

– У меня для тебя подарочек, – сказал Нильсон, один из следователей группы Хельмарка, и положил шефу на стол лист бумаги.

Взгляд комиссара упал на заголовок: «Почему Клаэс Юнггрен должен был умереть». Интересно.

– Курьер привез десять минут назад.

– И где ты болтался целых десять минут? – рявкнул Хельмарк.

Начав читать, он почувствовал, как напрягается каждая мышца в теле.

«Три месяца назад Клаэс Юнггрен получил требование выплатить двадцать пять миллионов крон в обмен на охрану своей неприкосновенности до конца жизни. Несмотря на неоднократные напоминания, платить он отказывался. Согласно установленным условиям, бизнесмен должен был умереть, если не заплатит. Поскольку в течение всего срока он отказывался удовлетворить требование, месяц назад он получил уведомление о том, что будет убит. Юнггрен продолжал игнорировать требование, в связи с чем мы казнили его в Уппландс-Вэсбю в среду 13 апреля 2010 года. Была использована винтовка „Блазер Тактикал 2“, которую позднее обнаружили под потолком в большом конференц-зале в „Скандик ИнфраСити“. Мы использовали полуоболочечные пули».

Габриэль Хельмарк сидел, уставившись на бумагу, как баран на новые ворота. Какая наглость! Принесли к нему в участок, положили ему на стол!

«Мы казнили его».

Мы.

Как, черт подери, они прознали, какая была винтовка?

Мы использовали полуоболочечные пули.

Такие детали полиция вообще никогда не предает огласке, пока ситуация не становится безвыходной.

Комиссар поднял глаза на Нильсона.

– Сколько человек это видели?

Нильсон пожал плечами.

– Я. Ты. Дежурный. Хольмгрен из второго отдела проходил мимо, когда я читал.

– Приведи их сюда. Быстро!

Из прежних конфликтов с Хельмарком Нильсон давно сделал выводы – и исчез мгновенно. Комиссар почесал затылок и перечитал письмо. Кто-то в здании допустил утечку информации, и сейчас надо поскорее пресечь это безобразие. Никаких разговоров, никаких шушуканий по углам. Как знать, какие сведения еще сольют? А если все же…

«…выплатить двадцать пять миллионов в обмен на охрану своей неприкосновенности…»

Хельмарк помотал головой. Он сомневался, что письмо настоящее. Разве жена Юнггрена не сказала бы им, что ее мужу угрожали? Но Сара могла и не знать. Они же давно «не говорили по душам».

Какому-то психу просто повезло. Гадал – и угадал. Сколько еще подобных писем придет в участок?

Зазвонил стационарный телефон.

– Мы только что получили письмо о казни Клаэса Юнггрена. В нем говорится, что вы обнаружили винтовку висящей под потолком. Вы можете это прокомментировать?

Руслунд из «Афтонбладет». Кто же еще.

Хельмарк крепче сжал трубку.

– Я не комментирую ход расследования, и вы это знаете! – выпалил он, чувствуя, как дыхание его становится тяжелее.

Руслунд понизил голос.

– Получается, что это «Блазер Тактикал 2». Вам не кажется, что это, так сказать, «пальба из пушки по воробьям»? Мощная штуковина-то!

Хельмарк швырнул трубку. Но не успел он проанализировать случившееся, как телефон зазвонил снова.

– Слушаю! – рявкнул комиссар.

– Дальгрен, «Свенска дагбладет». Вы не могли бы прокомментировать письмо, только что доставленное нам? Насколько мы поняли, вы получили такое же? Речь идет об убийстве Юнггрена, Клаэса Юнггрена. Утверждается, что его казнили из-за долга в двадцать пять миллионов. Как вы прокомментируете это?

– Никак.

– Что значит – «никак»?

– Я не комментирую ход расследования!

Хельмарк положил трубку мимо аппарата, чтобы больше никто не мог дозвониться. Потом вытащил из кармана мобильный, чтобы отключить и его. Пока он держал его в руках, телефон зазвонил – неизвестный номер. Да идите вы все к черту.

– Шеф, – в дверях возник Нильсон, приведя с собой сотрудников, которые видели злосчастное письмо.

– Забудьте, – сказал комиссар и махнул рукой, чтобы все они уходили. Это уже не имеет значения.

Пожав плечами, Нильсон вытолкал своих коллег из его кабинета. Он знал, что расспрашивать шефа бесполезно.

Глава 8

В малом конференц-зале полицейского управления стояли шаткие столы в форме подковы, а по центру перед белой доской расположился Габриэль Хельмарк. Рядом с ним стоял проектор – осколок давно ушедшей эпохи. У двери когда-то давно распорядились поставить диспенсер с водой, которую меняли примерно раз в полгода. Одна лампа дневного света свисала криво, другая не горела совсем, третья мигала раз в три секунды.

Комиссар оглядел свою группу – пять человек с блокнотами в руках. На задворках, в стороне от всех, сидел полицмейстер Ульвгрен. В его присутствии не было ничего странного: начальник имел право вникать во все, во что только пожелает вникнуть. Но от этого Хельмарк чувствовал себя так, словно его проверяют.

Йоранссон – пожилой следователь, которого по состоянию здоровья давно должны были бы положить в больницу до конца его дней. Ходячий инфаркт. Сундстрём, напротив, был молод, ему только исполнилось двадцать пять. Парню следовало бы еще поработать в патруле, но его уже засунули в следственную группу. Нильсон – примерно ровесник Хельмарка. Он всегда был осторожен в выводах, и что-то в его поведении дико раздражало комиссара. Хотелось его порой встряхнуть и посмотреть, что из него посыпется. Ближе всего к Хельмарку сидела Нина – вне всяких сомнений, надежда группы. Он сам принял ее на работу. К любой задаче она подходила методично, но не бездумно. Она знала непреложные правила и знала, что будет лучше для дела – соблюсти их неукоснительно или пойти в обход. И, наконец, Корель – полицейский старого образца, хотя ему не исполнилось и сорока. Такого лучше всего посылать опрашивать свидетелей. Его интеллектуальный спектр оставлял желать лучшего.

Пора начинать мозговой штурм. Хельмарк нажал на кнопку в ноутбуке, и на экране возникло злосчастное письмо.

– Нам известно, что газеты получили такое же, – он повернулся к экрану. – Что мы можем сказать по поводу письма?.. Йоранссон.

– Стандартная бумага, – проговорил тот хриплым голосом. За последние сорок лет он сделал кассу не одной табачной компании, прежде чем его жене каким-то чудом удалось заставить его бросить. – Стандартный принтер. Стандартные чернила. Никаких отпечатков пальцев. Привез курьер службы доставки. Они ничего не знают. Счет оплачен предприятием, которого нет в реестре, расположенным по несуществующему адресу. В общем, здесь глухо.

– Что мы можем сказать по поводу самих формулировок? – комиссар указал на другого следователя, чувствуя себя учителем на уроке. – Сундстрём.

Тот почесал коленку и поднял на шефа ясные наивные глаза. Ни дать ни взять – олененок Бэмби, чтоб его.

– На самом деле – ничего. Стиль изложения сухой, почти формальный. Так пишут всякие юристы и чиновники. В письме просто отражена последовательность событий. Никаких эмоций.

Он чуть отодвинулся на стуле и указал на экран.

– «Согласно установленным условиям бизнесмен должен был умереть, если не заплатит». Здесь легко было бы начать обзывать его всякими нелестными прозвищами. Например, я слышал, что его фамилию коверкали как Свин-ггрен. Но здесь ничего такого нет. Только констатация фактов. Если не заплатит – умрет, все предельно ясно. Как будто речь об условиях обыкновенного договора.

– И оно точно настоящее? – спросила Нина.

Над этим вопросом Хельмарк бился весь день. Это все всерьез? Или чья-то идиотская шутка? Какой-нибудь псих, желающий привлечь к себе внимание?

– По моей оценке, письмо настоящее, – сказал Сундстрём. – Обычные сумасшедшие куда эмоциональнее. Они берут на себя ответственность, присваивают чужие заслуги. Ну и… то же самое можно сказать куда более резкими выражениями. Обычно же так делают. – Он запнулся. – Или как?

Хельмарк что-то пробубнил себе под нос. Отметил, что Корель играет в телефоне.

– Ладно. Мы исходим из того, что письмо настоящее и его прислали те, кто действительно убил Клаэса Юнггрена. Давайте поговорим о мотиве, – он огляделся. – Идеи?

– Э-э… – протянул Нильсон. – Они хотели денег, но не получили.

Комиссар посмотрел на свои руки, мешая им сжаться в кулаки, и подавил вздох.

– Это я понимаю. Меня интересуют мотивы. Почему нас и прессу проинформировали подобным образом. По каким причинам нам хотят рассказать, что дело обстоит так, а не иначе?

В конференц-зале наступила тишина. Все косились друг на друга. Кто-то постукивал ручкой по столу. Ей-богу, как на школьном уроке, где никто не выполнил домашнее задание.

– Бряцание оружием, – сказал полицмейстер Ульвгрен со своего места на задворках.

Хельмарк кивнул. Он не хотел признавать, что боссу что‑то известно о настоящей полицейской работе. Его дело – бумажки. Но он был прав.

– Кто-то хочет, чтобы все узнали, что произойдет, если отказаться платить, – продолжал Ульвгрен.

– Все? – переспросил Нильсон. – Почему все?

– Наверняка другие богатые люди тоже подвергнутся шантажу. Из новостей они узнают, что будет, если отказываться платить. Какие условия предложили жертве? Охрану неприкосновенности жизни. Довольно размыто, не так ли? Это не шантаж конкретным компроматом, не угроза сорвать какую-то сделку. Деньги в обмен на жизнь.

Хельмарк почти восхитился ходом мыслей полицмейстера. Почти.

– Тогда мы должны узнать, кому еще угрожали.

Ульвгрен кашлянул.

– Скорее всего, сделать это будет непросто. В требованиях наверняка есть одно маленькое условие.

– «Не обращайтесь в полицию», – сказал Хельмарк.

– Когда они поймут, что это не пустые угрозы, мы окажемся не у дел, – продолжал Ульвгрен. – Эти люди могут заплатить. Двадцать пять миллионов – цифра уровня погрешности в расчете их личного состояния.

– Винтовка? – спросил Хельмарк.

Зашуршали бумаги.

Нина ответила:

– Куплена в оружейном магазине в Берлине. Человеком по имени Герхард Шрёдер, – она подняла глаза. – Ну да, тезка бывшего канцлера Германии.

– Нас разыгрывают? – спросил Корель.

– Кто-нибудь должен поехать туда и поговорить с сотрудниками магазина, – сказал Хельмарк. – Кто возьмет это на себя?

Сундстрём поднял палец.

– Хорошо.

Мозговой штурм еще какое-то время продолжался. Вроде бы все наводит на мысль об организованной преступности. Но что-то не сходится. Все слишком аккуратно, педантично. Никто из информаторов ничего не знал. За убийством Клаэса Юнггрена вряд ли стоят разукрашенные татуировками гориллы, накачанные рогипнолом. Это сделал кто-то, кто великолепно умеет планировать каждый шаг – и достаточно хладнокровен, чтобы заявить о своем существовании.

Это расследование будет тяжелым.

* * *

Наемница застегнула лифчик и поправила лямки. Когда все закончится, она целый месяц будет ходить только в бикини. Теплые края давно ждут. Майами… А может быть, Индонезия. Или Марокко. Там она обзаведется любовником или даже двумя. В конце концов, у нее тоже есть потребности. Но здесь, в Стокгольме, заводить интрижку было опасно: в любой момент может позвонить заказчик. И тогда либо придется что-то выдумывать, либо устранять помеху. А это – очень много мороки ради нескольких бурных ночей. Непрактично.

Заказчик как раз только что позвонил. Возможно, будет еще одно задание. Возможно… Ну сколько можно ждать?

Наемница ответила, что в ее распоряжении как минимум две недели, но потом она уедет из страны. Такса прежняя. Они легко пришли к согласию – за всю свою карьеру она еще ни разу не встречала того, кто бы рьяно торговался о цене на жизнь. А просила она больше, чем в среднем по рынку. Ее никогда не задерживала полиция. Ее отпечатки пальцев не значатся ни в каких реестрах. Интерпол не подозревает о ее существовании. Это позволяло ей поднимать ценник.

За этот год у нее было четыре заказа. Простые, но хорошо оплачиваемые. В январе в Осло она устранила женщину, выстрелив из пистолета прямо ей в сердце. Она подошла к жертве вплотную, так что успела заметить на ее лице сильное удивление. В следующую секунду та упала ей на руки. Убийца положила женщину на землю и тихо удалилась – все дело на несколько секунд. Был вечер, народу на улице ходило немного. Кажется, тогда она сильно замерзла.

Вспоминая, она осознала, что это была первая женщина, которую ей довелось застрелить. Впрочем, какая разница? Умирают все одинаково – бесформенно оседая мясными тушами. Это просто работа. Никаких свидетелей, никаких следов – только недоумевающие копы и новостные заголовки со знаками вопроса.

Четвертой жертвой в этом году стал Клаэс Юнггрен. Все было обставлено скандально, с этим не поспоришь. Со всех газетных киосков красовалась физиономия Юнггрена, тут и слепой заметил бы. Но таково было желание заказчика.

И теперь в списке появилось новое имя.

* * *

– Так он совсем ничего не говорил о шантаже? – спросил Габриэль Хельмарк.

Его собеседница покачала головой. Взгляд ее был затуманен, глаза с запозданием следовали за движениями головы. Таблетки? Алкоголь? Что-то она точно приняла.

Комиссар повернулся к ее дочери, Линде Юнггрен.

– А вам он что-нибудь говорил?

Девушка наморщила лоб.

– Напрямую нет. Но, как я уже говорила, его поведение сильно изменилось.

– Да, – проговорила Сара Юнггрен. – Изменилось. Сильно.

Дочь взглянула на нее, и Хельмарк дорого бы отдал, чтобы понять, что означает этот взгляд.

– Мам, я так и сказала.

Линда повернулась к комиссару полиции.

– Отец говорил, что ему выпал шанс начать сначала. Якобы он решил больше не бороться за богатство, отойти от дел: понял, что есть вещи поважнее.

По этим словам у Хельмарка сложилось впечатление, что мужик ударился в религию или попал в какую-нибудь секту.

– Никаких намеков на то, что он имел в виду?

– Он хотел поговорить об этом, когда мы встретимся. Сказал, что покажет мне кое-что.

Обхватив себя обеими руками, она поежилась и отвернулась.

Что можно начать сначала, если тебя собираются вскоре убить?

* * *

Алекс как раз вышел от клиента, занимавшего офис в одном из небоскребов на Свеавеген. В затылке тянуло, боль отдавалась в левом плече. Он похлопал себя по груди. Конверт по-прежнему лежал в кармане пиджака. Нет, сейчас тоже не время. К такому делу надо подойти в определенном настроении. И да, он трусил и избегал реальности, как ребенок: если зажмуриться, злая соседская собака исчезнет. Алекс мысленно обругал себя за нерешительность, но делать с этим все же ничего не планировал.

Игнорируя боль, он достал мобильный. Половина двенадцатого. Вернуться в офис? Прогуляться? Пообедать на скорую руку в «Паддан»? С того события в «ИнфраСити» (события?!) он никак не мог собраться. Как будто невидимая часть пули расколола и его самого на куски, только в отличие от Клаэса Юнггрена он этого не заметил.

Вертя телефон в руке, он заметил пропущенный звонок от Нины Мандер. Странно. Перезвонил – и она ответила сразу же.

– Как движется расследование?

– Вы же понимаете, что я не могу обсуждать это с вами.

– Но очень хотите, – пошутил он. Кажется, Нина не оценила его чувства юмора.

– Господин Кинг, у нас так мало зацепок, что я вынуждена по десятому кругу обходить свидетелей. Я знаю, вы вспомнили все, что могли. Но подумайте, вдруг есть еще что-то?

Алекс задумался. Нет, никаких деталей он больше не вспомнил. Разве что…

– Позвоните в «Линклейтерс», – сказал он, переходя улицу на зеленый. Звуковой сигнал светофора эхом отдавался на том конце провода.

– А что это? – спросила Нина.

– Адвокаты Юнггрена. Я точно знаю, что он был клиентом этой конторы. Вдруг они что-то знают.

В трубке зазвенела тишина, но вскоре инспектор отреагировала:

– Я не знала об этом. Так и сделаю, спасибо. Но откуда у вас такие сведения?

Он ухмыльнулся. Тот обед в «Гриле» все же прошел не зря.

– Знать такие вещи – моя работа, – сважничал консультант по коммуникациям.

После звонка Алекс решил, что проголодался, и направился к ближайшему ресторану. Пожалуй, он заслужил вкусный обед.

* * *

Менее чем через час Хельмарк и Нина сидели у Томаса Нюберга, юриста и партнера адвокатского бюро «Линклейтерс». Их встретил дорого и со вкусом обставленный кабинет: кожаные кресла, картины с изображениями яхт. Сам Нюберг оказался довольно невзрачным мужчиной в очках, однако при шелковом галстуке и идеальной сорочке, на которой не было ни единой складки. «Педант», – подумал комиссар Хельмарк, как только зашел в его кабинет.

– Вы же понимаете, что я не имею права говорить об этом, – сказал Нюберг. – Это адвокатская тайна.

– Учитывая характер преступления, было бы здорово избежать долгих юридических процедур, – произнес комиссар полиции, глядя в глаза Нюбергу. – Мы хотим задержать преступника как можно скорее. Разве вы этого не хотите? Ваш клиент мертв.

На адвоката его слова не произвели никакого впечатления: видно, тот легко распознавал манипуляции. Но не хуже он умел распознавать ситуации, в которых не следует проявлять упрямство.

Нюберг вздохнул.

– Его семья ничего не знает ни о каких угрозах? – спросил он.

Хельмарк и Нина одновременно покачали головами.

– У нас есть компьютеры Юнггрена, – сказал комиссар, – так что в конце концов мы до всего доберемся. Но, как я уже сказал, хотелось бы сэкономить время.

– Ну хорошо.

Нюберг взял со стола тоненькую папку. Посмотрел на нее с отвращением, словно не знал, как с ней поступить, и протянул Хельмарку.

– Клаэс доверил мне вот это. Но мне мало что известно.

Внутри лежали четыре отпечатанных на принтере письма, все адресованы Клаэсу Юнггрену. Пробежав глазами по текстам, комиссар резко вдохнул.

– Так-так.

– Я пытался посоветовать ему стратегию, – проговорил адвокат и развел руками. – Здесь довольно сложно выбрать верный путь. Но я пытался.

– Ну и что, помогли ему ваши советы?

Габриэль Хельмарк сердито поднялся и большими шагами вышел из элегантного офиса. Все юристы – скользкие гады. Посоветовать он пытался.

Нина, извинившись, поспешила за шефом, оставив Нюберга в недоумении.

* * *

– Откуда ты узнала, что Юнггрен общался с этим клоуном? – спросил Хельмарк в лифте по пути вниз.

– Алекс Кинг подсказал, – ответила она и заглянула в папку. – Я решила опросить его еще раз, вдруг что вспомнит.

Все четыре письма Нина прочла со все возрастающим любопытством. Краткие, четко сформулированные, не оставлявшие места для разных толкований. В первом говорилось, что Клаэс Юнггрен избран среди целого ряда кандидатов и ему предлагается заплатить двадцать пять миллионов крон за личную защиту. Деньги необходимо предоставить в течение двух месяцев. Шантажисты с пониманием отнеслись – тут она сделала паузу: да, там действительно было написано «с пониманием» – к тому, что ему необходимо подумать, а также раздобыть требуемую сумму. Далее – инструкции о том, что средства следует переслать на банковский счет на Антильских островах.

«А потом ищи-свищи их: никаких транзакций не отследишь», – подумала она.

– Тот самый консультант? Зачем ты с ним общаешься? Одни неприятности от этих болтунов. Только мозги запудрит.

Оторвавшись от писем, Нина рассеянно кивнула. Раздраженный шеф взрывоопасен, обращаться стоит деликатно.

– Он своеобразный. Не похож на шарлатана. Но зато знал, с кем вел дела Юнггрен, чем очень нам помог, верно?

Хельмарк пробурчал что-то нечленораздельное. «Своеобразный»? Почему она так сказала?

Во втором письме с сожалением констатировался факт, что шантажисты не получили от Юнггрена должного ответа. Они интересовались, все ли тому понятно, и выражали готовность прояснить все спорные моменты. Заголовок письма выглядел так, словно оно было отправлено из налоговой: Напоминание № 1.

Дьявольщина какая-то. Третье письмо было схоже со вторым. Тон оставался корректным, и она поняла, что Юнггрен, должно быть, не воспринял его всерьез. Все слишком педантично и предельно вежливо. Так деньги не вымогают.

Четвертое письмо оказалось более занимательным. Заголовок гласил: Решение.

Поскольку Клаэс Юнггрен – далее следовал его личный страховой номер – проигнорировал напоминания, было принято решение осуществить его казнь в определенную дату. Указывалось также, какое будет использовано оружие.

Пугающая обыденность послания заставила Нину содрогнуться. Не хватало только оборотов вроде «наш сотрудник предварительно свяжется с вами за час до прибытия».

Выйдя из лифта на первом этаже, полицейские столкнулись с лавиной строго одетых сотрудников – у каждого в одной руке портфель, в другой – смартфон. Хельмарк проворчал: «Юристы…» – и поспешил выйти из здания на сторону улицы Рейерингсгатан.

– Возвращаемся в управление.

Нина на ходу захлопнула папку. В письмах не было типичного требования не обращаться в полицию. Однако Юнггрен не обратился. Возможно, он подумал, что это очередная сделка, которую он возьмет под свой контроль. Или же считал, что он бессмертен…

И что, если еще есть такие, как Клаэс Юнггрен?

Глава 9

Рогер Аксберг оглядел себя в зеркале. Хотя ему уже исполнилось пятьдесят, он был в отличной физической форме. Вполне потянет лет на тридцать. Рогер занимался кикбоксингом, два раза в неделю ходил в зал, чтобы не растерять мышечную массу. Он 24/7 соблюдал строгую диету. И в теплое время года бегал по несколько миль в неделю. Многие из его сверстников недоумевали, как он это все делает. Большинство же ломали голову – зачем.

Ответ на этот вопрос был прост. Аксберг любил поддерживать себя в иллюзии, что до «полтинника» ему еще жить и жить. А дата, которая стоит в его водительском удостоверении, – это всего лишь вселенская насмешка. Которую он с легкостью может проигнорировать.

Будучи женатым и имея уже взрослых детей, пару раз в месяц он отправлялся в бар и срывал там лучшие цветочки. Редко случалось, чтобы ему не удавалось привести в номер отеля женщину.

Иногда он доставал свою платиновую карту. В районе площади Стюреплан деньги работали лучше всего.

А деньги у Рогера Аксберга водились. Да он буквально купался в них! Ему повезло. В свое время сетевой покер пережил настоящий бум, и поскольку Рогер с молодости был опытным игроком, он прекрасно знал, как это работает. А со своими знаниями о сетевой торговле он довольно скоро прибрал к рукам всю отрасль.

Всего месяц назад Аксберг продал свой покерный бизнес американцам и получил за него триста миллионов. Наличными. Никаких акций в паршивой венчурной компании. Никаких ограничений вроде того, что он должен отработать два года в должности генерального директора.

Только чистый кэш. Деньги на бочку, приятель.

Триста миллионов.

Ладно, у других богачей этих миллионов значительно больше. Но Рогер Аксберг знал: если ему захочется, он может до конца своих дней не вставать с постели.

Триста миллионов!

Он уже начал тратить. Всего четыре недели как он внес деньги на свой счет (видели бы вы глаза сотрудника банка!), и уже на тридцать из них он купил квартиру. Три новых машины – совершенно без всякой необходимости. А заодно кругосветный круиз с семьей. Всех троих детей Рогер взял с собой, хотя считал, что такой милости заслуживает только один. Избалованные сопляки, не привыкшие напрягаться…

Еще он спустил неучтенное количество тысяч на неучтенное количество женщин.

Аксберг был доволен собой. Жизнь удалась.

И вот теперь кто-то хочет все испортить…

Рогер снова взглянул на письмо, которое лежало рядом на столике. Читая его, он поначалу не знал, что и подумать. Сперва показалось, что это какая-то реклама. Вскоре он понял, что у него выпрашивают денег: кто-то узнал о продаже бизнеса и решил отхватить дармовой кусок пирога.

«Поздравляем с удачной сделкой с „ПокерМастерс“!» – гласил текст письма. «ПокерМастерс» – компания, купившая фирму Рогера Аксберга. Конечно, сделка не была тайной, но и официальной огласке ее не предавали. Ни слова в газетах. И он тихо радовался этому, потому что покер по-прежнему считался сомнительным делом.

«Сегодня многие шведы находятся под серьезной угрозой. Мир становится все опаснее. Мы предлагаем стопроцентную защиту от внешних негативных воздействий».

Пока ничего странного. Кто-то пронюхал о его состоянии и хочет втюхать ему защиту. Установить в его доме дорогущую сигнализацию и приставить к каждому члену семьи по безмозглому амбалу-охраннику. И заодно продать ему бронированный «Мерседес».

И только дочитав до конца, он понял, насколько ошибался.

«Мы ожидаем получить от вас пятьдесят миллионов крон на указанный ниже счет в течение четырех недель. Мы понимаем, что для этого могут потребоваться определенные приготовления, но за эту сумму мы обязуемся обеспечить вам полную защиту от внешних негативных воздействий на всю оставшуюся жизнь. Если же вы не примете наши условия, мы не сможем гарантировать вашу безопасность».

Нет, они не выпрашивают денег. Это самая настоящая угроза, черт побери.

Рогер Аксберг оделся. Часы показывали десять утра. Ему больше не надо спешить в контору. После тридцати лет упорного труда он наконец-то стал свободным человеком.

Пятьдесят миллионов.

Не один. Не пять, не десять.

Пятьдесят! Что за психи?

Рогер старался сохранить холодную голову. Как в покере. И есть два вопроса, на которые он должен найти ответ.

Первый: это все всерьез? Не какой-то дурацкий розыгрыш?

Он ведь читал газеты и видел, что случилось с Клаэсом Юнггреном. Жирные черные заголовки, сочные описания того, как у Юнггрена буквально снесло череп. Как убита горем его вдова. Как взрослая дочь приехала из Лондона, чтобы заниматься похоронами.

Аксберг потер подбородок. Разве с ним может случиться нечто подобное?

Однако второй вопрос был посложнее.

Что, бога ради, ему теперь делать?

Глава 10

Фредрик Хельмарк глянул на часы.

Модель «Супероушн» с куда более утонченным дизайном циферблата, чем у обычных «Брайтлингов». Внутри у них – тот же сложный механизм, который практически невозможно вывести из строя. Красота. Фредрик обожал наручные часы, у него их была добрая пара десятков. Забавно, учитывая, что он везде и всюду опаздывал. Он коллекционировал время, но не следовал ему.

– Успею, – заверил он Мартину, свою жену, и чмокнул ее в щеку.

Она обернулась, отложив кухонное полотенце, вздохнула и покачала головой.

– Не успеешь.

– Я мигом, туда-обратно, – пообещал Фредрик. – А потом во всем тебе помогу.

Ведь зал для игры в сквош совсем рядом. Десять минут езды, тридцать минут игры, включая душ, – и десять минут до дома. Куча времени в запасе.

– Ты ведь сама сказала, что мне надо двигаться. Вот я и стараюсь поддерживать себя в форме, – он обнял ее за бедра и легонько ущипнул за ягодицу. – Не все такие одаренные от природы, как ты. Я очень быстро.

– Мы еще даже не порезали мясо, – возразила жена. – И не сделали салат. Стол не накрыт. Цукини надо поставить в духовку. Ты не успеешь.

На пару секунд задержав дыхание, Фредрик тряхнул головой и поцеловал Мартину в лоб.

– Я буду вовремя, дорогая. Обещаю – я молнией.

Но его упрямая жена, которую он, разумеется, безумно любил, не желала сдаваться. Порой она бывала очень занудной.

– Гости придут через три часа. Если два из них ты будешь отсутствовать, мы провалим этот ужин. Мне нужны дополнительные руки.

Фредрик с улыбкой посмотрел на Мартину. Элегантная даже в кухонном фартуке, высокая, всегда ухоженная и собранная… И за что ему такое счастье?

– Ты ведь не поставишь мне в упрек то, что я слишком часто вижусь с Кристером? Полгода прошло!

Он склонил голову набок и снова улыбнулся, радуясь, как ловко сменил тему.

– К тому же речь идет не о двух часах, а об одном. Ну, максимум о полутора. Ты и не заметишь, что я уезжал! Ну все, я полетел. Люблю тебя!

Фредрик повернулся к стеклянной двери, ведущей на террасу. С той стороны на него смотрел черный кот. Зверь встал на задние лапы, а передними оперся на стекло. Фредрик сделал пару шагов к двери – кот тут же исчез. Он ждал Мартину. Стоит ей подойти, животина появится снова.

– Дорогая, тут твой пушистый приятель пришел!

Каждый раз одно и то же. От всех других зверюга скрывался, и Мартина – единственная, кого он к себе подпускал.

Вот и сейчас жена открыла дверь террасы – он тут как тут. Мартина впустила его. Кот стал тереться о ее ноги и долго нежничал, пока она не принесла блюдце с молоком и не поставила рядом с дверью. Внутри.

Фредрик Хельмарк нахмурился. Ему не хотелось, чтобы он лишний раз заходил в дом: животина может поесть и снаружи. Мартина гладила кота по спине, пока тот лакал молоко.

Ясно одно. Если у нее есть время на кошек, значит, найдется и у него часик-другой на сквош.

Глава 11

– Так у тебя есть брат? – спросила Нина на следующее утро. – Ты никогда про него не рассказывал.

Она посмотрела на Габриэля Хельмарка, сидевшего с полузакрытым глазами и задранной к потолку головой.

– Знала бы ты, сколько всего я тебе не рассказывал…

В кабинете комиссара полиции было тесно. Площадь не больше двенадцати квадратных метров, и это пространство Хельмарк умудрился забить по максимуму. Письменный стол, стул для посетителей. Полки завалены папками и бумагами по старым делам. Немного профессиональной литературы, кипы материалов на полу. От тесноты даже было трудно дышать. Никаких фотографий или личных вещей. Цветы? Невозможно себе представить. На стуле для посетителей висел пиджак пятьдесят восьмого размера.

Когда Нина постучалась в кабинет, шеф сидел молча, прижав к уху мобильник. Морщина между его бровей сообщала, что случилось нечто серьезное. Увидев Нину, Хельмарк быстро спрятал телефон и покосился на нее, явно понимая, что ведет себя подозрительно. Провел руками по волосам и разрешил ей войти.

– Что случилось? – осторожно спросила Нина и села на стул, стараясь не касаться пиджака.

Хельмарк нахмурился, прикинул что-то в голове, вздохнул и наконец рассказал, что не может дозвониться до брата. Пытается уже десять дней – совершенно непонятно, почему тот не снимает трубку. Фредрик обычно даже в туалет ходит с компьютером, чтобы не пропустить какое-нибудь суперважное сообщение. А тут не отвечает на звонки.

Каждый год они вместе ездят на могилу родителей на Лесном кладбище. Единственная традиция, которую им удалось сохранять все эти годы, и Фредрик никогда не пропускал этот визит. Напротив, он сам напоминал о важной дате и старался сделать все, чтобы их поездка состоялась. Но не в этот раз. И вот он не подходит к телефону и не перезванивает…

– Думаешь, что-то случилось? – спросила Нина.

Хельмарк покачал головой.

– Может, и нет. Он, конечно, обалдуй и растяпа. Но я уже неделю пытаюсь выяснить, в чем дело, а в ответ получаю только гудки.

Нина попыталась уговорить себя не кидаться в расспросы и держать рот закрытым. Шеф – не тот человек, который желает, чтобы из него тянули слово за словом. Но что-то же явно случилось. Она видела его во всех оттенках гнева, в задумчивости и покое, но никогда – в тревожности.

Габриэль почесал затылок.

– Давай вернемся к рабочим вопросам. Что будем делать с Юнггреном?

Не приставай к нему.

– Есть варианты, что могло произойти с твоим братом? Куда он мог уехать?

– Нет у меня никаких вариантов. Брось ты это дело, – комиссар отмахнулся. – Как работаем дальше по делу Юнггрена?

– Но что-то ты по этому поводу думаешь?

Хельмарк недовольно скривился, поднялся со стула и стал топтаться по кабинету. Остановился у окна, посмотрел на серое небо. Потом пожал плечами.

– Фредрик живет собственной жизнью. Мы не общаемся. Не моя забота, куда он уехал.

– А если что-то все же случилось? Нельзя бросать это на самотек.

Габриэль обернулся.

– Если с членом семьи что-то случилось, вести следствие точно не поручат родственнику.

Нина приподняла бровь. Она имела в виду совсем не это. Но он, пожалуй, все же воспринял молчание брата куда серьезнее, чем хотел показывать. Отступать поздно, она уже в это влезла.

– У него есть семья?

– Жена и двое детей.

– Ты должен обратиться за помощью, особенно если в деле замешаны дети.

– Только если есть подозрение на преступление.

Упертый как баран.

Хельмарк снова сел. Стул под его весом в сто десять килограммов жалобно заскрипел. Некоторое время он молчал, глядя в стол.

– Дело Юнггрена отнимает у меня весь ресурс.

– Кому еще ты звонил?

Он развел руками.

– Никому. Номер его жены – только старый, он уже недействителен. Наверняка я могу раздобыть новый, но у меня нет на это времени. Черт с ним, сам объявится рано или поздно.

– Ты можешь поручить это мне, – Нина перегнулась через стол. – Посмотрим, что я смогу найти. Вдруг не окажется повода для волнения.

– Я уже начинаю волноваться, – пробормотал Хельмарк.

– Может, заглянуть к ним в дом…

Комиссар потер подбородок.

– Я несколько раз звонил в дверь. И почтовый ящик переполнен.

– А что ты сделал с почтой?

Он кивнул на стопку в углу письменного стола.

– Журналы, рекламные брошюры и пара счетов. Ничего важного. Кажется, у кого-то из соседей есть ключи от дома, но я не расспрашивал.

Нина с укором посмотрела на своего шефа. Тот мужественно выдержал ее долгий взгляд, потом молча записал на листке адрес и протянул ей. Вдруг не окажется повода для волнения. Но интуиция подсказывала, что он все-таки есть.

Глава 12

Два с половиной часа спустя хлопнула входная дверь. Фредрик влетел в дом раскрасневшийся и взлохмаченный.

– Есть кто живой?

Он заглянул в пустую кухню. Все прибрано, столешницы протерты буквально до стерильности: ни единой крошки и пятнышка. Ну надо же. Фредрик почесал затылок. И когда успела?

Остановившись между кухонным островком и мойкой, он ощутил жар от духовки. Наклонился, оглядел через стеклянную дверцу запекающееся филе телятины. Оно уже приобретало золотисто-коричневый оттенок. Слюнки потекли при мысли о том, как это будет вкусно. Мартина всегда блестяще готовила. Впрочем, все остальное она тоже делала блестяще. И за что ему такое счастье? Он не устанет себя об этом спрашивать.

Открыв холодильник, он обнаружил там салат. Гигантская посудина, покрытая сверху прозрачной пленкой. Наверное, уже пора ее достать, чтобы салат не был слишком холодным при подаче. Сейчас он быстренько накроет на стол…

Какую же посуду взять? Что они доставали в прошлый раз? Мартина что-то говорила? Он вынес салатник в обеденный зал и обнаружил, что стол уже накрыт. Ну умница!

Поднимаясь по лестнице, Фредрик взглянул на часы. Без десяти семь. Еще куча времени в запасе.

Мартину он обнаружил в ванной на втором этаже.

– Привет, дорогая. – Поцеловал ее в щеку, пока она пыталась надеть сережку. Которой он никогда раньше не видел, к слову. Или видел? Это он ей подарил или она купила сама? – Ого, ты еще красивее, чем всегда.

Она промолчала. Обняв ее за плечи, он почувствовал, как они напряжены. Только бы не ссора. Он всегда терялся, когда Мартина его отчитывала.

Фредрик бросил спортивную сумку на пол. Снял футболку, спортивные штаны и кинул туда же. Жена молча наблюдала за ним. Под ее взглядом он передумал и сложил одежду в корзину для белья.

– Там была очередь у каждой дорожки, – пояснил он и провел ладонью по щекам. Успеет ли побриться? Без восьми семь. Мартина стала накладывать подводку на глаза.

– Ну а потом мы немного поболтали, – добавил он и покосился на нее. – По пути домой увидел парня, у которого заглохла машина. Не мог же я проехать мимо! Пришлось остановиться и помочь ему завестись.

Мартина по-прежнему молчала.

– В следующий раз я сам могу оказаться в такой же ситуации, и я бы хотел, чтобы и мне помогли.

– Гости придут с минуты на минуту, – наконец тихо произнесла она.

Фредрик посмотрел на жену в зеркало.

– Я поставил салат на стол. Все готово. Мы успели!

– Мы?.. Ладно. Повесишь полотенца для гостей?

– Угу.

Мартина разглядывала его, слегка склонив голову набок. Он знал этот взгляд и решил ей подыграть.

– Да, дорогая?

– Ты когда-нибудь изменишься?

Он широко и наивно улыбнулся.

– А зачем мне меняться?

Мартина встала и плавно подошла к нему. Заглянула в глаза, провела по щеке нежной ладонью. И слегка прихватила за шею.

– Даже если тебе приставят нож к горлу?

Чего? Он с удивлением посмотрел на нее.

Его жена убрала руку и вышла из ванной. Ну да, она, в принципе, имела право сердиться. Но он же не виноват, обстоятельства были против него! Хотя, признаться, тот парень на дороге отказался от его помощи и сказал, что уже вызвал механика…

Фредрик принялся бриться, хотя был в стрессе. И в течение полминуты порезался в двух местах. Когда он стоял у шкафа, выбирая рубашку, раздался звонок в дверь.

Семь – не самое удачное время для приема гостей. Лучше было бы собираться в восемь. В субботу всегда так много других дел… Еще часик в запасе – и было бы супер.

Глава 13

Ужин прошел на подъеме. Фредрик заботливо распределял свое внимание поровну между гостями. Рогера он назвал «будущим Ингваром Кампрадом» и спросил Лену, как здоровье ее мамы. Поговорил с новой женой Петера, Элин. Чтобы та не чувствовала себя неуютно, взял ее под свое крыло и сопроводил к столу.

– Как вы познакомились? – спросил он. Не вслушиваясь в ответ, поинтересовался, кем она работает и почему выбрала эту профессию.

Большинство людей обожают говорить о себе. Фредрик это знал, поэтому его любимыми вопросами были, среди прочих: «О чем ты мечтаешь?» и «Какова твоя цель в жизни?» Как и со всеми остальными, это сработало и с Элин.

Пару часов спустя настало время для кофе. Фредрик вышел в кухню. Мартина уже зарядила кофеварку и достала тарелочки для десерта.

– Я пообещал Арне помочь ему с катером в следующие выходные.

– Разве ты не собирался поехать к Рогеру и помочь ему с переездом?

Он хлопнул себя по лбу.

– Ах, черт, совсем забыл… Что-нибудь придумаю. Придется делать все в два раза быстрее. Сам он не справится.

Привычка Фредрика предлагать свою помощь всем нуждающимся стала расхожей темой для разговоров среди его друзей. Он был просто не в состоянии услышать о проблеме и не предложить парочку свободных рук или внимательное ухо. Мартина считала, что ему следует сперва разобраться с собственными делами. Не в последнюю очередь с домом: он затеял ремонт, и здесь еще много чего нужно сделать. Например, прибить на кухне плинтус, который ждал своего часа в уголке уже пару месяцев. Но Фредрик не умел отказывать. Сколько раз он пропускал ужины, застряв в чьем-нибудь саду, подвале или в баре, выслушивая жалобы кого-то из знакомых. «Надо быть готовым помочь людям, – говорил он всегда. – В следующий раз мне может понадобиться кто‑то, кто меня выслушает».

– Кстати, насчет «в два раза быстрее», – вставила Мартина. – Не мог бы ты достать посуду из посудомойки?

Фредрик услышал, как Арне громко рассмеялся, рассказывая анекдот. Эту шутку он уже слышал, но знал куда более удачный ее вариант. Обязательно расскажет, когда покончит с посудой.

Выйдя в обеденный зал, он невольно обратил внимание на пару кошачьих глаз за стеклянной дверью. В них отражался свет горящих в помещении свечей. Проклятый кот снова проголодался. Идя к своему стулу, Фредрик сделал движение в сторону выхода на террасу, и кот поступил так, как делал всегда: удалился. Как и все кошки, он излучал неприятную убежденность в том, что в пищевой цепочке он стоит выше человека. Фредрик поежился и вернулся к столу.

Вечер закончился блестяще. Вино разгорячило гостей, и, когда стрелки на циферблате перевалили за полночь, пошли первые неприличные шутки. Все хохотали до слез, и этим парадом командовал Фредрик. Он наслаждался – уж рассказчиком он был бесподобным.

Вскоре гости засобирались домой.

– Буссе и Лена тоже собираются уходить. Все прошло отлично, – весело сказал Фредрик, обнаружив Мартину выходящей из комнаты Оскара, их сына.

– Он заснул на полу перед телевизором. Я уложила его как следует.

Ее муж кивнул и взглянул на часы. Половина второго. Поздно, но не то чтобы ужасно поздно. Положив ладонь на затылок Мартины, он поцеловал ее в лоб.

– Без тебя не получилось бы так здорово, – сказал он.

Мартина, не говоря ни слова, пошла вниз, чтобы попрощаться с Буссе и Леной.

Глава 14

Вопросы Нины напоминали те, которые она задавала ему в первый раз на месте преступления.

– Подумайте, пожалуйста, – призвала его инспектор. – Наверняка вы что-то заметили, раз пришли в помещение раньше всех.

Она сидела за столом в своем кабинете, подавшись вперед.

– Я думал о другом, – проговорил Алекс и в ответ на ее позу тоже подался вперед. Это получилось как-то само. Если ты специалист по человеческому поведению, то никуда не денешься: вечно экспериментируешь…

– Я действительно пришел за два часа до начала выступления, но в основном ходил туда-сюда по сцене, чтобы прочувствовать обстановку.

Теперь он понял, что, скорее всего, был не один. Человек, пристреливший Юнггрена, наверняка тоже пришел заранее. Откуда-то из-под потолка за ним все время наблюдала пара внимательных глаз. Эта мысль заставила его поежиться. К этой паре глаз прилагалась пара рук и одна заряженная винтовка.

– Боязнь сцены? – спросила Нина, пропустив его напряженный взгляд. Она выпрямилась и откинулась на спинку стула. Так же поступил и Алекс.

Только вот на моей груди блузка едва ли натягивается так соблазнительно. Не смотри!

– Немножко понервничать не вредно. – Он задумался. – Незадолго до начала пришел техник. Он выставлял освещение, ходил туда-сюда. Вам следовало бы, наверное, расспросить его.

Нина барабанила по подбородку длинными тонкими пальцами. Алекс незаметно тоже поднес ладонь ко рту. Через минуту она положила руки на стол и подалась вперед. И этот жест он отзеркалил. Несмотря на то что они говорили об обстоятельствах убийства, его это забавляло.

– Мы уже допрашивали его в день происшествия. Он не поднимался наверх к прожекторам и никого подозрительного не встречал.

– Спросите Маргарету, администратора конференц-зала. Она толковая.

Маргарета, точно? Он надеялся, что да. Или Марианна. Почему у него проблемы с ее именем?

Нина почесала щеку. Алекс выждал пару секунд и повторил за ней. Инспектор перевела на него внимательный взгляд, между ее бровей пролегла морщинка. Спокойно, надо проявлять осторожность. Не так явно.

– Признаться, я вас позвала по другому поводу, – произнесла Нина. – Скажите, если бы я описала вам человека, его поведение, привычки… Вы могли бы спрогнозировать, как он поступит в специфической ситуации?

Алекс задумался. Конечно, это не невозможно, но довольно трудно. Человеческое поведение – неточная наука.

– Если основываться на вторичных источниках информации, картина обычно бывает далека от истины. Мы видим то, что хотим видеть, и пропускаем все остальное. А о чем конкретно речь?

– Один человек пропал. Нам важно понять, как он рассуждает, чтобы найти его, – проговорила Нина и скрестила руки на груди, одновременно закинув ногу на ногу. Алекс же сперва положил ногу на ногу, а потом сложил руки на коленях.

– Это связано с убийством в «ИнфраСити»?

Инспектор покачала головой: «нет», и он с трудом скрыл свое разочарование. Было бы увлекательно. Консультант полиции в расследовании дела о публичном убийстве… Это отлично смотрелось бы в его резюме.

– У меня есть доступ к дому пропавшего, – сказала она. – Если он действительно пропал, в чем мы пока не уверены.

Алекс невольно рассмеялся.

– Если честно, я пока ничего не понимаю.

Нина выпрямилась.

– Хорошо. Кое-кто, с кем я не знакома лично, очень давно не выходит на связь, и завтра я собираюсь осмотреть его дом. У меня возникла мысль: вернувшись, рассказать о своих наблюдениях вам, чтобы вы составили профиль пропавшего. А потом я попробую угадать, куда он делся.

– Почему вы не ведете обычное расследование и не сообщаете в розыск?

– Это неофициальное дело.

– Если вы собираетесь домой к этому человеку, я хочу пойти с вами.

– Это невозможно, – отрезала Нина, по-прежнему держа руки скрещенными на груди.

Теперь пора, момент самый подходящий. Алекс широко расставил ноги. Медленно раскрыл руки, держа их ладонями вверх.

– Вы уверены? Я буду весьма полезен.

Отлично. В следующую секунду Нина сделала то же самое. Улыбнувшись, она твердо поставила ноги и развела руки, будто открываясь.

– Я могу оказаться более наблюдательным, чем вы, ведь я знаю, на что именно обращать внимание. М?

– Хорошо. Но я вынуждена требовать соблюдения полной конфиденциальности.

– Это официальное требование?

– Разумеется, – без колебаний ответила она.

* * *

Вечером того же дня Алекс как на крыльях взлетел по лестнице в свою квартиру. Широко распахнув дверь, бросил портфель на пуфик в прихожей. Повесив легкий весенний плащ на крючок, прошел прямо на кухню и огляделся по сторонам.

Методика подражания сработала на все сто. Он довольно долго копировал жесты и положение тела Нины, пока не наступила полная синхронизация. Когда она подсознательно стала истолковывать его позы как отражение своих, то почувствовала себя в безопасности и расслабилась.

А потом разговор принял интересный оборот. Желая подтолкнуть ее к нужному ему решению, Алекс перевернул взаимодействие в другую сторону. Он стал вести, и она подсознательно последовала за ним. Что-то заподозрила, он заметил, но тем не менее все сработало. Когда он раскрыл свою позу, она сделала то же самое. И оказалось, так легче принять положительное решение. Что почти невозможно сделать, когда сидишь, скрестив руки и ноги и зажавшись всем телом.

Некрасивый поступок? Он использовал свои профессиональные навыки, чтобы манипулировать юным инспектором? Да, но нарастающее желание проникнуть на полицейскую «кухню» вытесняло все намеки на угрызения совести. Алекс еще не знал, что за расследование перед ним, но чувствовал, что это куда интереснее, чем бытность консультантом владельцев адвокатских бюро.

Открыв холодильник, он набрал еды – что подвернулось под руку – и поел, стоя у столешницы. Затылок, как обычно, болел. Уве – очень опытный мануальный терапевт, и есть шанс, что ему удастся довести Алекса до полного восстановления. Но за эти годы он так привык к боли, что, наверное, было бы странно, если бы Уве удалось убрать симптомы. Все равно что отделаться от старого назойливого друга.

Убрав за собой, Алекс пошел в гостиную. Включил телевизор и некоторое время смотрел, не понимая, что смотрит. Поймал себя на том, что сидит и улыбается. Да-да, он сидит и улыбается сам себе – даже и не вспомнить уже, когда это случалось в последний раз.

Собственно говоря, ему следовало бы включить компьютер. У него много работы. Написать одно коммерческое предложение, пересмотреть другое. Еще надо навести справки о клиенте, с которым предстоит встретиться на днях. Однако сейчас ему хочется заняться совсем другим.

По-прежнему улыбаясь, он пошел в спальню. Сбросив обувь, плюхнулся на кровать. На ночном столике скопилась высокая стопка книг – триллеры и детективы вперемешку с биографиями. Алекс вытащил из стопки последний роман Юна Айвиде Линдквиста. Жуткая история. Довольный, он принялся читать. Скорее бы, скорее бы наступил завтрашний день.

* * *

Нина поставила чашки в посудомоечную машину. Несмотря на поздний час, она все еще была на работе. Дел просто невпроворот. Садясь за компьютер, чтобы еще раз просмотреть список дел на завтра, она подумала о том, как легко оказалось пробудить интерес Алекса. Поначалу он изображал из себя недоступного, занятого консультанта, но она смогла заманить его.

Когда же Нина обнаружила, что Алекс Кинг владеет техникой подражания, то поняла, что он – ценный ресурс. Приходится признать, он профессионал и человек искушенный. Она чуть было не начала сопротивляться, но потом дала ему почувствовать себя знатоком своего дела.

Получилось даже мило. Такая игра в поддавки.

Манипуляция? Может быть.

Единственное, что ее волновало, – как отреагирует Хельмарк на вмешательство Алекса Кинга в дела полиции. С другой стороны – никакого дела не существовало. Пока.

Собирая вещи, Нина с удивлением поймала себя на том, что снова улыбается. Пожалуй, завтра им предстоит занимательный день.

Глава 15

Она сидела на кровати совершенно голая: только что вернулась с пробежки по Стокгольмским мостам. Пока пот все еще стекал по горячей коже, принимать душ не имело смысла.

Наемница проверила винтовку. Это было ее любимое оружие, «Ремингтон» семисотой серии. У нее была «700 PSS». Не то чтобы самая современная – основная конструкция разработана еще в 60-е годы, – но проявляла она себя бесподобно. Девяносто процентов всех снайперов в США пользуются этой моделью. Не говоря уже о бесчисленных полицейских подразделениях по всему миру.

У ее экземпляра ствол был особенно длинный: двадцать шесть дюймов против стандартных двадцати. Это обеспечивало дополнительную устойчивость. Она разобрала винтовку, проверила все механизмы, хотя уже проделывала это накануне. Подвижные части настроены идеально, все мягко скользило. Это ее личный инструмент – она ухаживала за ним с таким же трепетом, как за своим телом.

Отставив винтовку к кровати, снайпер открыла окно, выходившее на воду. Волны плескались, где-то вдали кричали чайки. Наемная убийца жила по щелчку пальцев, перепрыгивая от одного эпизода к другому, от жертвы к жертве. Такие моменты умиротворения ее заземляли… Впрочем, ветер дул довольно паршивый. Она закрыла створку.

Оставалось еще несколько минут. Ее заказчик был пунктуальным, как швейцарские часы. Ей случалось работать на людей, которые не держали ситуацию под контролем и небрежно относились к подготовке. Это повышало риск для нее, а она не из тех, кто рискует. Но этот человек никогда ничего не упускал.

Завибрировал мобильник. Снайпер бросила взгляд на часы. 10:00.

– Предположительно, на этой неделе будет еще работа, – сказал заказчик. – Вероятность девяносто процентов. Будь в состоянии готовности с нынешнего момента и еще двое суток.

– Тип?

– Средняя дистанция. Центр города.

– Свидетели? – спросила она.

– В огромных количествах, так надо. Я свяжусь с тобой в течение двух суток.

Сбросив звонок, женщина огляделась. Подошла к шкафу, оделась в джинсы и простую блузку. Работа. Хорошо. Такие новости всегда пробуждали в ней зверский аппетит. Самое время для плотного завтрака.

Глава 16

Они уже лежали в постели и почти засыпали.

– Почему ты спросила, изменюсь ли я когда-нибудь? Я такой, какой есть.

Мартина ответила не сразу.

– Все развиваются, никто не стоит на месте.

Фредрик вздохнул.

– Тебе никто никогда не говорил, что ты слишком много болтаешь?

Он приподнял брови.

– Э-э… Так я же все время задаю вопросы другим, так сказать, для равновесия.

Он повернул голову в ее сторону. Его жена смотрела в потолок.

– Или – что ты имеешь в виду?

– Вот тебе пример с пылу с жару. Ты сперва говоришь, а только потом думаешь.

– Я задавал Элин всякие вопросы, чтобы она почувствовала интерес к себе.

– И что ты теперь о ней знаешь? – спросила Мартина.

Он вздохнул, ему хотелось спать. Немного перебрал красного, голова побаливала. Надо было заранее принять таблетку ипрена в профилактических целях.

– Они с Петером познакомились на работе.

– Каким образом?

Фредрик задумался. А каким?

– На конференции?

Мартина закрыла глаза.

– То есть ты не знаешь?

– Знаю, что Элин изучала общественные науки, но работает учительницей.

– Учительницей чего?

Он сложил руки на груди. Вечер грозил закончиться не самым приятным образом.

– Ну хорошо, я, возможно, не помню дословно, что она говорила. Самое важное – проявить интерес, а не вызубрить наизусть каждую деталь ее скучной жизни. Кому, черт возьми, не наплевать, кто она там – училка по математике или литературе?

Мартина понизила голос. Это означало, что сейчас ее стоит слушать особо внимательно. Это знали все: Фредрик, их дети, воспитатели в детском саду и даже их почтальон.

– Ты думаешь, что показываешь людям свое расположение и живой интерес, но на самом деле все время говоришь о себе.

– Я…

«Я – что?» – подумал Фредрик. Каков правильный ответ на этот вопрос? Если хозяин не будет поддерживать беседу, что же это будет за ужин?

– Каждый раз, когда Хенрик что-то говорил, ты встревал с собственной историей, только покрасочнее. Едва Арне рассказывал анекдот, ты тут же вставлял свой. А когда Лена поведала о своей учебе, ты воспользовался случаем, чтобы упомянуть о собственных годах в университете. Когда Петер заговорил о том, чтобы поменять машину, ты тут же собрался менять машину вслед за ним. Когда Керстин завела речь о книге, которую прочла, ты, конечно же, прочел другую – гораздо лучше.

Чего она от него хочет? Чтобы он сидел в углу и молчал, как гребаная мумия?

– Ты всех развлекаешь, но когда один человек занимает своими разговорами семьдесят процентов времени, это уже чересчур.

– А вот ты могла бы иногда вести себя более спонтанно, – проворчал Фредрик. – Ты всегда застегнута на все пуговицы. Попробуй иногда следовать своим инстинктам. Я просто пытался быть любезным и веселым. Люди, знаешь ли, любят расслабляться. А что насчет тебя?

Мартина посмотрела на него с таким выражением лица, которое он затруднялся истолковать. Он частенько его видел, и обычно это было знаком, что разговор окончен.

– Буду работать над собой, дорогой. Может, поделишься опытом? – и жена повернулась к нему спиной. Ну точно.

Семьдесят процентов? Пятьдесят, не более.

Отвернувшись в другую сторону, Фредрик натянул на себя одеяло. Неужели он и правда болтает слишком много? Но людям, похоже, нравится быть в его обществе. В жизни никто не говорил ему, что он слишком много треплет языком. Ну вот, теперь он не в состоянии заснуть…

По дыханию Мартины Фредрик услышал, что и она не спит. Проговорил в воздух:

– У меня никогда не возникало повода изменить себя.

И сам заметил, с каким детским упрямством прозвучали его слова.

Кровать покачнулась, когда Мартина склонилась над мужем и поцеловала его в щеку.

– Как знать, может быть, повод и появится, – сказала она и положила конец дискуссии, добавив: – Кстати, жену Петера зовут не Элин, а Эллен. И у тебя был миллион шансов это заметить.

Глава 17

Впервые она по-настоящему испугалась, когда отец сказал плохое слово. До этого момента она никогда не слышала от него ругательств. На мгновение ей показалось, что сейчас он устроит ей порку.

Строго говоря, глупо было так думать. Отец ей ни разу даже оплеухи не залепил. Всегда держался так спокойно, что многим становилось неуютно в его обществе. Она много раз это замечала. Взрослые болтали и шутили, но, заметив, что он никак не реагирует, все больше замолкали и посматривали неуверенно.

И вот теперь она довела его до того, что он выругался. На лбу выступил пот, руки отказывались повиноваться. Она стояла в прихожей. Ее белые кеды стали грязными, потому что она полдня лазила по деревьям. На блузке сбоку появилась длинная прореха. Но не это вывело отца из себя.

Папа говорил ей, что нельзя терять бумажник. Несколько месяцев назад она обронила его, и ей вернули пропажу. Потом она потеряла его снова пару недель назад, но на этот раз он к ней так и не вернулся. Она рассказала отцу все как есть. Он учил ее говорить правду, какой бы тяжелой она ни была. Маленькие девочки не должны лгать. Тогда отец тяжело вздохнул и сказал, что ничего страшного. Но она должна понять: бумажник – очень важная вещь, в нем хранятся личные данные человека. Она не знала точно, что такое личные данные, но он рассказал, что в бумажнике лежат фотографии, записки, сообщения. Воспоминания вроде билетов в кино, важные чеки и квитанции. И карточки, которыми человек расплачивается и которыми могут воспользоваться другие, если им представится такой шанс. Помимо денег, само собой, – она, конечно, лишилась и денег тоже, но речь шла не о них.

Папиных аргументов она по большей части не понимала. Ей было всего десять, у нее не было кредитных карточек или важных квитанций. Был билетик из музея. Она сохранила его, потому что ей понравился цвет бумаги.

Но отец сказал, что потерять свой бумажник – большой прокол. Это показывает, что ты – безответственный человек.

Он купил ей новый и отдал его с улыбкой. Бумажник был очень красивый, темно-красный и вкусно пах. Не детский кошелечек с дурацкими картинками и липучкой на отделении для мелочи – для малышей, которые не умеют застегивать молнию. Настоящий, взрослый. Туда можно будет потом положить кредитную карточку, на которую она купит много-много мороженого. Когда она открыла подарок отца, то обнаружила, что там лежат деньги. Немного – она редко получала деньги без повода – но все же там лежала сотенная купюра.

И теперь она потеряла и его тоже… Когда она засунула руку в карман, бумажника на месте не было. Как будто испарился по волшебству. Может быть, на нее наложила заклятье злая кошельковая ведьма?

Услышав новость, отец покраснел и воскликнул:

– Ах ты черт! Растяпа! Тебе ничего нельзя доверить!

Он только что вернулся с работы. Успел снять пиджак, но еще был в галстуке. Так и стоял перед ней в прихожей, скрестив руки на груди поверх белой рубашки. Свет падал ему на грудь, отчего его лицо казалось темным, как после месяца на курорте.

Ее ноги будто приросли к полу. Ковер превратился в самый прочный клей на свете, и она не могла оторвать подошвы, как ни пыталась. Школьная сумка упала на пол, оттуда вывалился учебник. Английский. Видно было, что она написала свое имя в правом верхнем углу. Как она могла сделать надпись так криво? И почерк ужасный.

Очевидно, решив, что сказал достаточно, папа повернулся к ней спиной и в три широких шага преодолел лестницу на второй этаж. Он ушел.

От беспомощности она села на коврик у двери, спрятав лицо в ладони. Ей можно доверить все-все, папа. Все, кроме бумажника. И дурацкой подписи на учебнике.

В дверях появилась мать со стаканом в руках. Некоторое время она разглядывала дочь, потом молча вернулась в кухню – к соусу, или картошке, или чем она там занималась.

В тот вечер девочка сидела в своей комнате, положив перед собой чистый лист. Долго-долго просидела так, глядя на безупречно белую бумагу. Потом схватила карандаш и начала писать свое имя. Раз. Два. Двенадцать. Пятьдесят. Она работала, пока не исписала четыре листа. Наконец ее подпись начала выглядеть красиво. Она решила стереть свое имя со всех учебников, из всех школьных тетрадок. Потом напишет его снова, но гораздо лучше, чем раньше.

Глава 18

Решив, что, в отличие от здорового тела и юркого ума, мудрости ему при рождении не доложили, Рогер Аксберг посчитал нужным посоветоваться с Эвой. Их союз, когда-то начавшийся с бурных страстей, давно уступил место чему-то другому, дружбе скорее. Но Эва рассудительна. У нее есть практическая жилка. И она наверняка тоже предпочтет оставить себе те пятьдесят миллионов, вместо того чтобы отсылать их на Антильские острова.

В голове Рогера неустанно боролись два желания: оставить себе пятьдесят миллионов крон и, собственно, жить. Одно не уступало другому. Определенно, он хотел жить при всех своих миллионах.

– Эва! – позвал он жену.

Та вышла из комнаты младшего сына, немного растрепанная, как за ней это водилось в последние годы.

– Боже мой, что ты кричишь?

Рогер Аксберг не стал ходить вокруг да около и помахал перед ней письмом.

– Нам надо поговорить. – Он захлопнул дверь в комнату сына. – Прочти. Хочу знать твое мнение.

Эва взяла в руки бумагу и прочла ее в полном молчании. Закончив, подняла на него глаза.

– Это шутка?

Он развел руками и отошел к диванам, стоящим перед телевизором. Сел и обхватил голову руками.

– Не знаю. Сперва я думал, что шутка. А если нет? Там же прямая угроза.

Жена села напротив него, еще раз внимательно пробежавшись взглядом по строчкам.

– Как звали того парня, которого застрелили на конференции?

Рогер вздохнул.

– Клаэс Юнггрен, – негромко проговорил он. Почесал в паху, хотя и знал, что жена терпеть не может, когда он так делает. Сейчас это не имеет значения.

– Пятьдесят миллионов? – переспросила Эва, подняв одну бровь.

Он медленно кивнул. Просто невероятно. Сама мысль о том, что он, вернее, они – ведь они женаты, а ему никогда не приходило в голову заключить брачный договор – владели такими невероятными суммами. Которые тут же обернулись абсолютно сюрреалистическими проблемами.

Эва перечитала письмо в третий раз.

– Это может быть серьезно.

– Да понимаю я! Вопрос в том, действительно ли все настолько серьезно.

Тут он с изумлением увидел, как Эва вытирает глаза. Плачет? Это что-то новенькое. После ее затрясло мелкой дрожью.

– Ты должен заплатить, Рогер.

* * *

– Рассказывай, что там у тебя, – потребовал полицмейстер Ульвгрен. Оглядев кучи бумаг на полу кабинета комиссара, поморщил нос.

– Немного, – ответил Хельмарк, перебирая рапорты. – Только что звонил Сундстрём из Берлина по поводу винтовки. Раньше ею действительно владел бывший федеральный канцлер.

Ульвгрен скорчил гримасу. Очень смешно.

– Ну ладно. Сундстрём разыскивает его. Владельца, а не канцлера. Посмотрим, сколько времени это займет.

– Нужно ли напоминать, что меня осаждают чиновники и пресса?

– Не нужно.

Хельмарк вздохнул. Чиновники и их состоятельные друзья. Ясное дело, они хотят, чтобы поскорее задержали того, кто подстрелил одного из их приятелей. Пока этот «кто-то» не заинтересовался еще кем-нибудь. Будь на месте Клаэса Юнггрена обычный трудяга – скажем, водитель грузовика, которому выстрелили в затылок, – Ульвгрен бы здесь сейчас не сидел.

Комиссар твердо решил перехватить инициативу в беседе.

– Юнггрен ни с кем не делился информацией об угрозах. Насколько можно судить по его электронной почте, он рассказал о них одному-единственному человеку – своему адвокату Томасу Нюбергу. По крайней мере, в письменном виде. Нюберг, похоже, не воспринял дело всерьез. Они пришли к выводу, что за всем этим стоят китайцы, желающие припугнуть Юнггрена и помешать ему купить компанию «Вольво».

– На радость китайцам, это сработало, – Ульвгрен кивнул. – Теперь сделка явно не состоится. Что еще?

– Письмо само по себе ничего нам не дает. Девять различных отпечатков пальцев. Ни одни из них нам не известны. Единственное, что можно предположить, – шантажу почти наверняка будут подвергаться другие богатеи.

– Скорее всего, это уже произошло. Чего сидеть сложа руки после такого убийства.

Хельмарк задумался. Вероятно, так и есть.

– Не уверен, – тем не менее ответил он. Внутри него звенела какая-то патологическая потребность во всем противостоять полицмейстеру. – Кто-то да обратился бы в полицию. Особенно сейчас, когда все знают: шантажисты легко пойдут на убийство, чтобы получить свои деньги. Та пуля в затылок Юнггрена открыто декларировала: «Мы не шутим».

– Если кто-то захочет убить, то в конце концов ему это удастся. А мы не можем охранять людей сутки напролет. И о следующем случае они так же немедленно уведомят СМИ.

– Похоже, в этом вся суть, да, – проговорил Хельмарк, барабаня пальцами по столу.

– Так что же ты намерен предпринять?

Комиссар задался вопросом, зачем Ульвгрен его спрашивает: чтобы направить его мысль в нужное русло, или просто хочет, чтобы Хельмарк опозорился?

Он тяжело вздохнул и с трудом выдавил из себя это слово:

– Пресс-конференция.

Ульвгрен вскинул руки вверх.

– Надо же! И что ты собираешься сказать этим стервятникам с микрофонами?

– Расскажу, что мы воспринимаем это письмо всерьез. И что всем, кто получит аналогичные угрозы, следует конфиденциально обратиться в полицию.

– Конфиденциально? – Ульвгрен фыркнул. – Ты не знаешь, как ведут себя толстосумы. Они не станут обращаться к нам. Возможно, наймут частного детектива. Или телохранителя.

– Тогда им придется платить. Потому что эти ребята с письмами действительно не шутят. И судя по уровню их подготовки, никакой телохранитель им не помешает.

Глава 19

– Ты дома? – изумился Фредрик.

Она скосила на него глаза, не поворачивая головы.

– Угу.

Он подошел и поцеловал жену в щеку, прижался подбородком к ее шее. Она со смехом отпихнула его:

– Уйди, щекотно же!

– Эх, детка, – ласково сказал Фредрик и положил руки ей на плечи. Почувствовал, как напряжены мышцы под его ладонями, и принялся не спеша их разминать.

– Проблемы?

Мартина вздохнула, но не ответила.

Вне офиса она трудилась нечасто. Фредрик знал: это из‑за того, что он сам почти всегда работает из дома. Находясь с ним в одной комнате, она не могла сосредоточиться. Он разговаривал, вскакивал и начинал ходить по комнате: ему не удавалось удержаться от того, чтобы не втянуть ее в свои дела. Поэтому сейчас, когда она сидела в кабинете со всеми своими бумагами, он сразу понял, что произошло нечто важное.

Рабочее пространство было обставлено так, что они сидели спиной друг к другу. Фредрик уселся за свой стол, поперекладывал бумаги с места на место, пытаясь уловить одному ему понятный порядок. Взял распечатку своей статьи для местной газеты и принялся читать. Он был журналистом-фрилансером.

– Сегодня мне не помешало бы немного импровизации, – вдруг произнесла Мартина. – Так, как умеешь решать вопросы только ты: без оглядки на рамки и условности.

– Чем я могу тебе помочь?

Стало тихо. Прошла примерно минута, Фредрик не торопил. Наконец, жена проговорила:

– У меня есть сотрудник, которому я не вполне доверяю. Мне кажется, он ворует деньги фирмы, но я не могу найти доказательства.

– Таскает из копилки монетки на кофе и булочки? – пошутил Фредрик.

– Можно и так сказать.

– Что говорит он сам?

Мартина повернулась к мужу вместе со стулом.

– С ним я об этом не говорила, – ответила она. – Никогда не признается. И теперь мне надо найти решение проблемы. Как-то прижать его к ногтю, чтобы не отвертелся. Но не напрямую.

Фредрик Хельмарк немного повертелся на стуле, глядя в потолок. Что-то промычал себе под нос.

– Когда таскаешь из кассы, обязательно кому-нибудь проболтаешься. Наверняка есть кто-то, с кем он откровенен. Спроси у этого человека.

– То есть?

– У каждого есть кто-то, кому он выкладывает подноготную. Особенно если дело касается денег. Таким хочется похвастаться, иначе он бы не воровал. Найди того, кому этот тип все рассказывает, и узнаешь правду.

– Хм… – протянула она, прикидывая, как поступит. – Может, и сработает… Но я понятия не имею, с кем он откровенничает. И к тому же подозреваю, что этот человек сильно выиграет, если промолчит.

– Так дай ему нового человека, которому он все расскажет. Такого, которому он доверится. Может, не по душевному порыву, а по необходимости. И позаботься, чтобы этот человек был на твоей стороне.

Мартина отложила ручку.

– С какой стати он будет откровенничать с незнакомым человеком?

– Сыграй на его самолюбии. Если это мужчина, ему захочется похвастаться. Красивой девушке. Парню, которому он хотел бы подражать. Кому-то, на кого он хочет произвести впечатление.

Мартина медленно кивнула и снова отвернулась к своему столу.

– Спасибо… Ужин сегодня на тебе, хорошо? Мне надо подумать.

– Не вопрос.

Фредрик улыбнулся ее спине. Конечно, он приготовит что-нибудь вкусненькое. Пусть его жена занимается своими делами, а уж он о ней позаботится. В конце концов, он ей должен за сквош – хоть до сих пор так и не понял, в чем именно был виноват.

Глава 20

Выйдя на улицу, Алекс аккуратно потянул шею. Уве хорошо сделал свое дело, однако боль не прошла. Со спиной полный порядок, трапециевидная мышца пришла в норму. Но припухлость в позвоночнике не желала рассасываться. Кажется, нет волшебного средства, которое могло бы помочь.

Как-то утром на трассе Е04 в машину Алекса сзади въехал другой автомобиль. Типичная и не самая страшная авария. В первую неделю он вообще ничего не почувствовал. Но потом разыгралась немотивированная боль. Одновременно настал сложный период на работе, как оно обычно и бывает: посыпались заказы, которые требовали максимальной отдачи.

Однажды, проснувшись, он не смог повернуть голову. Справившись с первичной паникой, дотянулся до мобильного телефона и набрал 112. Вердикт врачей – хлыстовая травма, неизученная до такой степени, что еще десять лет назад ее считали надуманной жалобой ипохондрика.

Боль всегда оставалась с ним, как неприятный гость, следующий по пятам: ноющая, пульсирующая, неотступная. Через несколько месяцев он выработал свое отношение к ней. Но столько энергии уходило на то, чтобы поддерживать себя в форме, что не оставалось сил на другое – например, на личные отношения.

МРТ даст ответ – есть ли шанс на восстановление, или ему так и жить с этим отвратительным гостем до конца дней. Письмо все еще лежит в кармане. Возможно, все изменится, как только он откроет этот чертов конверт, но Алекс пока не мог заставить себя это сделать. Он не готов иметь дело с последствиями. А будет ли готов когда-нибудь? Этот вопрос подхватила боль – она снова раздалась в затылке в полную силу. «Нет, приятель, ты так и будешь мусолить этот несчастный конверт. А пока ждешь – я всегда буду рядом», – ответила она ему, щелкнув воображаемым хлыстом.

Он остановил такси. В зеркале заднего вида заметил удивление на лице шофера: дорога занимала две минуты, он жил вон за тем поворотом. Но сил что-либо объяснять случайному человеку у него не было.

Машина так резко затормозила у его подъезда, что Алекса прижало к ремню безопасности. Он выругался. Бросил на сиденье сотенную купюру – дурная привычка, приобретенная им за год жизни в Нью-Йорке, – и со всей силы грохнул дверью. Инфантильный поступок, но ему хотелось как-то продемонстрировать свое неудовольствие. От резкого торможения случаются травмы.

* * *

Стены комнаты для допросов были серыми, как почти все помещения в здании полиции. Размер – не больше десяти квадратных метров, и кислород быстро кончался. Простой стол. У стула, на котором сидел допрашиваемый, передние ножки были подпилены на пару сантиметров, а сиденье натерто воском. Если он откидывался назад и задирал руки, чтобы казаться крутым, то сразу съезжал вниз.

Йокке Андерссон – мелкий воришка, достойная сожаления личность. Однако вполне надежный осведомитель. Хельмарку понадобилось пять минут, чтобы выяснить: Йокке ничего не знает.

Следующий – тоже.

И следующий после него.

А вот четвертый осведомитель, Ниссе Петтсон – вылитый мультяшный персонаж, из тех, что носят полосатую робу и цепочку с гирей у ноги, – оказался исключением. После обычного мелкого трепа и отрицаний всего и вся он таинственно заявил:

– Что-то затевается. Многие парни слышали. Назревает буря, ага.

– Затевается, – повторил комиссар. – И что это значит?

– У кого-то есть планы. Большие планы. Ты и не представляешь, шеф.

Хельмарк, скривившись, смотрел, как Петтсон расчесывает свои руки. Тот был наркоманом, а значит, готов утверждать все что угодно, если ему это покажется выгодно. Не говоря о подверженности всяким маниям и психозам. Но он уже не раз приносил ценные сведения. Указал на пару притонов, однажды помог найти человека, убившего свою жену. А иногда он нес околесицу.

– Ты ничего не присочинил?

Петтсон покачал головой.

– Нет, шеф, я от многих слышал. Не знаю, что именно, но готовится крупное, необычное. Парни, все, кто хоть что-то решает, ждут, что всех хорошенько тряхнет.

– А что-то конкретное ты собираешься сказать?

– Готовьтесь, шеф. И пусть ваши ищейки тоже готовятся. Большего не знаю.

Ну что же, происходит и впрямь нечто необычное, объявился серьезный игрок. Крупное? Пожалуй, Юнггрен согласился бы. Двадцать пять миллионов – это вам не кража из магазина. Но все равно толку от Петтсона не вышло. Назревает, готовьтесь… Ага.

Выставив Петтсона, Хельмарк допросил еще пятерых информаторов, которые тоже ничего не знали. Три часа псу под хвост.

* * *

Рогер Аксберг был плохо знаком с шведской преступностью и надеялся, что все так и останется. Он пытался сперва позвонить в полицию, но не дозвонился. Оставалась еще служба 112, но какого черта, это же не настолько срочное дело? У него в запасе тридцать дней. Так написано в письме.

В течение тридцати дней.

Только что он изложил суть дела маленькой черноволосой девушке в приемной полицейского участка. Она молча выслушала его рассказ, делая короткие пометки в блокноте. Ни удивления, ни сочувствия. К ним, видно, каждый день приходят с такими проблемами. Как к дантисту с кариесом.

Девушка взяла в руки его письмо и ушла, чтобы привести кого-то. Это было десять минут назад. Теперь он стоял в ожидании в приемной, разглядывая неприятные рожи на фотороботах со стенда «Их разыскивает полиция».

Рогер обернулся к Эве, которая сидела на скамейке у стены, сжав руки на коленях. Когда их глаза встретились, она улыбнулась. После того как дома он еле остановил ее истерику и крики «Ты должен заплатить!» – они наконец смогли сесть и спокойно поговорить. «В полицию, – сказала тогда Эва. – Пусть они нас защищают». Это звучало разумно ровно до тех пор, пока он не переступил порог полицейского участка.

– Рогер Аксберг?

Голос раздался откуда-то сзади и прозвучал как раскат грома.

Аксберг обернулся и увидел гигантского мужчину с лицом, наводившим на мысли о каменных статуях с острова Пасхи. Великан указал на дверь и сам двинулся к ней. Рогер последовал за ним. Эва тут же вскочила со скамьи и кинулась за ними, громко стуча каблуками. Через минуту они сидели в маленькой комнатке на втором этаже и вместе изучали письмо.

– Расскажите все по порядку, – попросил комиссар Хельмарк.

– Это и есть все, – ответил Рогер.

– Больше мы ничего не знаем, – дрожащим голосом добавила Эва.

Хельмарк перечитал письмо.

Последний абзац.

Вот оно.

«Пожалуйста, подтвердите, что принимаете условия, подав объявление о вакансии консультанта по вопросам рекрутинга в „Дагенс индустри“».

– Не давайте такого объявления. Ничего не предпринимайте.

– Не давать? – переспросил Рогер, приподнимая брови.

Эва уставилась на комиссара.

– Вы уверены?

– Через пару недель вам придет новое письмо с заголовком «Напоминание № 1». Они действуют по заданной схеме. В этом случае немедленно звоните мне.

И это все? Какого хрена?

– Во втором письме преступник сообщит, что намерен сделать, если вы не заплатите. Нам важно выяснить – это подражатель или те же люди, что убили Клаэса Юнггрена.

Рогер Аксберг почувствовал, как иррациональная улыбка расплывается по его лицу, и стиснул зубы, стараясь сдержать ее.

Разумеется.

Сам он даже не подумал об этом. Весь шведский народ знает, что произошло с Клаэсом Юнггреном. Ясное дело, это какой-то псих. Сумасшедший, пытающийся использовать ситуацию. Прознал о его сделке и возомнил себя умником. Решил срубить легких денег. Ну погодите, он еще доберется до этого урода! Задушит его собственными руками. И почему он сам не догадался?

Все это не по-настоящему.

– Аксберг! – обратился к нему Хельмарк.

Рогер заставил себя вернуться к разговору. Не по-настоящему.

– Вполне может оказаться, что все это серьезно. Вы слышите? Но мы хотим убедиться. Пресса не в курсе, что было несколько писем, и я предпочел бы, чтобы это осталось между нами. Если никаких напоминаний не поступит, мы будем знать, что это другой человек, подражатель. Но если придет еще одно письмо, мы поймем, что пора действовать. Вы меня понимаете?

– Вы должны защитить Рогера! – воскликнула Эва, губы которой затряслись мелкой дрожью. – Приставьте к нему охрану! Иначе он умрет.

– Успокойтесь, – сказал Хельмарк, который терпеть не мог ничьих истерик. – Никто не умрет.

Эва, стиснув зубы, повернулась к мужу, который и думать перестал о письме. Он точно знал, что будет делать. Сперва отвезет Эву домой в Бромму, потом отправится в спортзал. Хорошая тренировка вернет ему устойчивость. Потом он придумает какую-нибудь историю о том, что ему срочно надо уехать на выходные. Осложнения в связи с продажей фирмы. Экстренное совещание. А сам даст кружочек по барам. Он лучше всех знает, что ему необходимо, чтобы снова войти в норму.

– Еще один момент, – произнес комиссар Хельмарк. – У вас есть эти деньги? Или они били пальцем в небо?

Аксберг, сглотнув, кивнул. Деньги у него были. И эти, и даже больше.

– Хорошо. Мы не можем исключить тот вариант, что вам придется заплатить.

* * *

Всего через несколько минут Хельмарку удалось собрать свою группу. Все сидели в полном составе в зале заседаний. Он быстро описал им новое положение дел.

– Некто Рогер Аксберг получил письмо по почте три дня назад, то есть в пятницу, и оно выглядит в точности так же, как то, что мы обнаружили у адвоката Юнггрена. Есть только одно отличие. Теперь они требуют не двадцать пять миллионов, а пятьдесят.

По залу пробежал шепоток.

– Пятьдесят миллионов! – присвистнул Корель. – А есть у него такая куча денег?

– Есть. Они либо знали, либо угадали. Или это подражатель. Я отправил Аксберга домой, наказав ничего не предпринимать. Если выяснится, что это реальная угроза, мы приставим к нему охрану. Но на нынешнем этапе мы не считаем угрозу серьезной. – Он повернулся к Сундстрёму. – Что в конторе Юнггрена?

– Ничего особенного. У него были некоторые задолженности по налогам, но небольшие – он мог покрыть их в любой момент. В районе миллиона. Кажется, он не платил скорее из принципа.

– Не думаю, что его застрелило налоговое управление. Кстати, проверь финансы Аксберга, – проговорил комиссар, указывая на Сундстрёма. – Я хочу знать, сколько у него на самом деле денег.

– А что, если это все же подражатель?

– Тогда мы разделаемся с этим случаем до обеда, верно? – комиссар щелкнул пальцами. Жест вышел довольно нервозный.

Порывшись в папке, Хельмарк достал перечень контактов Юнггрена.

– Я хочу, чтобы кто-нибудь из вас взял на себя труд отправиться домой к Аксбергу и составить список всех его контактов, сопоставить со списком Юнггрена и посмотреть, есть ли пересечения.

– Сизифов труд, – буркнул Корель с недовольным видом. – Как-никак, мужик пока еще жив!

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В проеме возник полицейский в форме. Его широко раскрытые глаза искали старшего – и остановились на Хельмарке.

– Он мертв!

Все как один обернулись к вошедшему.

– Его застрелили!

Глава 21

Дверь распахнулась, и в кабинет заглянуло улыбающееся лицо. Фредрик Хельмарк проскользнул в комнату и уселся на стул, прежде чем Ульф Линдеборг из журналистского агентства успел отреагировать.

– Привет, а вот и я. Еле добрался: на трассе авария. – Он крепко пожал ему руку.

– Я рад, что вы все-таки добрались. Как я и говорил по телефону, у меня есть для вас заказ, господин Хельмарк.

Фредрик, этот энергичный малый, радостно хлопнул в ладоши:

– Выкладывай!

Ульф Линдеборг, будучи в душе истинным джентльменом, поморщился от подобной фамильярности, но ничего не сказал.

– Нужно написать биографию. Богатый и успешный бизнесмен желает, чтобы о нем написали книгу, следуя определенному плану.

Господин Хельмарк скривился, словно ему попалась конфета с горькой начинкой.

– Какому такому плану?

– Он заранее решил, какие части его биографии будут входить в книгу, а какие нет. И нужно строго следовать этой линии.

– Самые невинные части, ага?

Агент пожал плечами. Посетитель поерзал на стуле и, сложив руки за головой, взглянул на офисный потолок.

– Я, знаете ли, так не работаю.

– Книга должна быть написана от первого лица, – невозмутимо продолжил Ульф Линдеборг. Да у нас тут завышенное самомнение. Что ж, ему встречались такие «гении» по несколько штук на неделе.

Фредрик фыркнул и закинул руки за голову.

– Это уже мемуары какие-то. Жизнь и приключения богатого и успешного бизнесмена.

Агент уставился на него через стол. Затем слегка постучал пальцами по папке, которую получил от весьма неприятного типа. И пяти минут не прошло, а этот Хельмарк уже порядком его утомил. Ну что ты будешь делать?

– Оплата весьма достойная, – мягко проговорил Линдеборг, взяв себя в руки.

– Послушайте. Биография – это изложение жизни человека, составленное кем-то другим. Когда история рассказана им самим, то это называется автобиография, если речь о сухих фактах. Или же мемуары, если автора томно тянет в ностальгию. Для меня это огромная разница. Если возьмусь за этот заказ, я должен быть независимым писателем, который самостоятельно оценивает материалы. Я не могу просто взять готовые – возможно, вымышленные – факты и слепить их в приемлемое целое.

Ульф Линдеборг терпеливо выслушал всю тираду.

– Почему? – спросил он, подпирая лицо ладонями.

– Потому что… тогда… пострадает качество!

На минуту-другую Линдеборг целиком сосредоточился на том, чтобы выровнять дыхание. В иной ситуации он легко торпедировал бы этого зазнайку к выходу, но клиент четко выразил свои пожелания. Он хотел заказать эту работу Фредрику Хельмарку – и никому другому. Агент, повидавший с десяток хороших журналистов и сотни плохих, не понимал этого. Есть немало профессионалов, которые справились бы куда лучше.

– Я журналист и писатель, – произнес Фредрик. – Я не какой-нибудь… литературный негр!

– А если я договорюсь, чтобы ваше имя стояло на обложке?

– Крупным шрифтом? На самом видном месте?

– Ну хватит уже!

Фредрик решительно замотал головой.

– В журналистике такое не работает. Если я возьмусь писать, то буду работать по собственному методу. Не желаю, чтобы мне заглядывали через плечо. Тот, кто будет читать книгу, должен знать, что в ней содержится правда. Все прочее – обман и мошенничество.

Ульф Линдеборг подавил желание вытереть пот со лба. Вместо этого он крепко сжал руки. Ему не хотелось возвращаться к заказчику с новостью, что ему не удалось уговорить этого парня взяться за работу. Гонорар ему, как посреднику, в данном случае был слишком хорош, чтобы от него отказываться.

– Оплата более чем достойная, – повторил он. – Много ли работы у вас было в этом году?

Он слышал кое-что именно про этого журналиста-фрилансера. Похоже, экономически независим. Живет на роскошной вилле, разъезжает на дорогих машинах… Линдеборг решил изменить тактику. Отложил папку и поднялся, протянув руку для рукопожатия.

– Ну, если вы считаете, что не справитесь… Не смею терзать ни вас, ни вашу истрепавшуюся музу, – проговорил агент тоном, полным сострадания.

– Я этого не говорил! – выпалил Фредрик.

– У меня целый список кандидатов, – продолжал Линдеборг, протягивая руку еще ближе с явным намеком на дверь.

– Я готов подумать над этим вопросом, – ответил Фредрик Хельмарк и откинулся на стуле, показывая, что вовсе не собирается уходить.

– Хорошо, подумайте, – бросил Линдеборг. Его бесило, что приходится ломать комедию перед этим парнем. Он оказывает им всем услугу, а они не хотят этого понимать. Изображают из себя важных, неприступных, хотя дело каждый раз кончается так, как ему нужно. Он сел на свое место, решив хранить молчание.

– О’кей, – произнес Фредрик, довольно долго просидев молча. – Давайте сделаем так. Я пойду домой и прикину, смогу ли воткнуть это в свои планы на осень. А потом перезвоню.

– Боюсь, ждать я не могу.

Журналист почесал нос.

– А сколько денег?

Линдеборг набрал воздуху в легкие.

– Миллион. Оплата по факту сдачи текста.

Время в кабинете словно остановилось. Фредрик сидел, разинув рот. Когда же попрощался, агент Ульф Линдеборг поднялся и подошел к двери – выглянул в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть удаляющуюся спину журналиста.

«Вот так-то, – подумал он. – Ты не смог даже сделать вид, что деньги тебя не интересуют».

Линдеборг вернулся за свой стол, набрал номер на мобильном и стал ждать. Где-то в глубине души ему хотелось, чтобы никто не ответил.

Глава 22

Когда Рогер Аксберг вышел из офиса комиссара Габриэля Хельмарка, жена семенила за ним по пятам. Он не побежал, но однозначно ускорил шаг.

На свежем воздухе ему сразу стало легче. Остановившись на верхней ступеньке наружной лестницы, Рогер сделал несколько глубоких вдохов. Эва догнала его, взяла под руку и стала причитать, что он не подождал ее, хотя она окликала его всю дорогу до первого этажа.

«Может быть, именно поэтому», – подумал Аксберг.

Его последняя в жизни осознанная мысль была окантована раздражением на жену. Она ведет себя так смешно, так нелепо в своей преувеличенной тревоге, в истеричной манере… Успокойся, женщина. Ничего не случится, полицейский же ясно сказал.

* * *

Аксберг и его жена, стоящие на верхней ступеньке, были прекрасно видны в сетке прицела. На этот раз наемница использовала «Вайме Мк2» – высокопрофессиональную снайперскую винтовку. Она была заряжена патронами калибра 7,62 с меньшим содержанием пороха, чем обычно. Причина предельно проста. Малое количество пороха обеспечивало дозвуковую скорость. Таким образом, тишина, которую обеспечивает глушитель, не нарушится ударной волной звука. Отдача будет минимальная, что снайпер очень ценила: никаких тебе синяков на плече.

Следя за тем, чтобы не вырабатывать характерный modus operandi [1], она пользовалась разным оружием. Так было сложнее связать между собой ее заказы. Самая большая ошибка, которую может совершить человек, работающий в ее отрасли, – всегда использовать одно и то же оружие. Любимую винтовку, которую знаешь как свои пять пальцев и с которой не можешь расстаться. Любимый метод работы. Нет, тут вся хитрость состоит в том, чтобы каждый раз менять почерк.

Аксберг, стоящий на лестнице, кажется, сделал глубокий вдох. Его жена подбежала и схватила его за локоть. Издалека могло показаться, что они вот-вот начнут бороться. Но нет. Двое полицейских прошли мимо пары, направляясь в здание. Бросили на супругов быстрый взгляд, но тут же потеряли всякий интерес. «Милые бранятся». Правильно, ребята, возвращайтесь к своим пончикам.

Наемница взяла под контроль дыхание. Она дождется, пока Аксберг двинется вниз по лестнице. Не хотелось бы, чтобы пуля влетела внутрь холла полицейского управления. Стрелять в движущуюся мишень, конечно, труднее, но это посильная задача для того, кто знает свое дело.

Вот Аксберг двинулся вниз по лестнице. Жена повисла у него на руке.

Один шаг.

Два.

Три шага вниз. Он остановился и слегка повернул голову. Заглянул прямо в прицел. Она понимала, что это случайность. Ее, скрытую строительной сеткой, которой был обтянут реставрируемый дом на другой стороне улицы, он видеть не мог.

Справа появился полицейский. Он смотрел в свой телефон. Черт побери… Впрочем, какая разница?

«Клиент» находится в прицельной сетке. Больше ничего не имеет значения. Снайпер задержала дыхание. Прикоснулась правым указательным пальцем к спусковому крючку, ощутила сопротивление. Нажала до конца. Винтовка приглушенно кашлянула и слегка дернулась.

Через четыре десятых секунды пуля настигла Рогера Аксберга, попав ему в лоб у самой линии роста волос. Продырявив лобную кость, она ушла под углом через лобную долю, мозжечок и разбила верхний шейный позвонок. Проследовала ниже, образовав большое некрасивое выходное отверстие, и наконец стукнулась между двумя ступеньками, где и застряла.

Вся мозговая деятельность уже прекратилась, когда гравитация заставила тело упасть. Рогер Аксберг умер до того, как ударился о землю.

Лежа на расстоянии в сто тридцать девять метров, снайпер наслаждалась деталями шоу. Она видела, как упал «клиент», видела, как покачнулась его жена, когда мертвое уже тело чуть не увлекло ее за собой. Видела, как открылся рот женщины, и вскоре до нее долетел звук, хотя и очень слабый.

Полицейский, стоявший рядом, отшвырнул свой телефон, кинулся на землю и прикрыл голову руками. Храбрец, ничего не скажешь. Жалкое зрелище.

Наемница приподнялась на локте, отвела затвор, рукой в перчатке поймала горячую гильзу и положила в карман. Потом вышла из дома через задний выход, неся винтовку в черном пакете для мусора. Никто из тех, кого она встретила по пути, не обратил на нее внимания. С таким же успехом она могла бы быть невидимкой.

* * *

Алекс еле дождался десяти часов и в 10:01 уже набрал ее номер.

– Привет, продолжим дискуссию с того места, на котором остановились? – сказал он излишне бодро. Однако его тон был серым и скучным в сравнении с тем, как прозвучал голос Нины.

– Не могу говорить! – крикнула она, пытаясь оказаться громче шума на заднем плане. По полу скрежетали ножки стульев, хлопали двери. – Прошу прощения, тут кое-что произошло. Я перезвоню.

– Хорошо, я буду… – Очевидно, она его уже не слушала. – Ждать.

Алекс уже собрался отложить телефон, но заметил, что Нина не сбросила вызов. Должно быть, по невнимательности. Он слышал, как она бежит. Люди топали и возбужденно переговаривались. Он начал действительно понимать, в каком мире живет инспектор полиции. Вокруг нее постоянно происходило непредвиденное. В душе Алекс понадеялся, что она знает свое дело и не подвергнет себя опасности. Понять, что там происходит, было невозможно, сколько он ни напрягался: какая-то бесформенная какофония.

Но вот до него донесся очень отчетливый звук, громче прочих.

Отчаянный крик.

* * *

– Убийца! УБИЙЦА! – кричала Эва Аксберг. Ее пальцы скрючились в хищные когти, которые она изо всех сил пыталась вонзить в лицо Габриэля Хельмарка. Он как мог пытался держаться на расстоянии от разъяренной женщины.

– Уберите ее отсюда! – прорычал комиссар, стоя на ступеньках наружной лестницы.

Все лицо у Эвы Аксберг было в крови ее мужа.

Внезапно утратив интерес к Хельмарку, она стала драться с полицейским в форме, пытавшимся затащить ее в здание. Ему это не удавалось. Офицер споткнулся обо что-то и чуть не потерял контроль над ситуацией. Вырвав у него из рук Эву Аксберг, Габриэль Хельмарк рывком поднял ее и понес в сторону входа в участок, хотя она дико билась у него в руках. Резко поставив ее на пол в холле, он обратился к подчиненному:

– Держи ее внутри здания! Слышал? Внутри! И звони в скорую!

Он снова выскочил на улицу.

Вокруг бегали люди, многие причитали от страха. Народу на улицах было полно – все же центр города. Кто-то из полицейских отдавал приказы, но его, похоже, никто не слушался. Полная неразбериха.

Опустившись на колени, Хельмарк оглядел Рогера Аксберга. Нина, уже прибежавшая сюда, склонилась, приложив два пальца к шее убитого, и покачала головой. Понятное дело, мужик мертвее мертвого. Лицо у него было спокойное, почти расслабленное. Тело лежало в такой позе, которая со стороны казалась довольно удобной. Шел-шел человек и решил прилечь. Кто-то уже начал натягивать вокруг места происшествия сине-белые ленты.

Комиссар огляделся: кругом одни затравленные лица. Люди столпились позади цепочки из полицейских. Гул десятков возмущенных голосов. Прищурившись, он посмотрел на небо: солнце, ни облачка, полное безветрие. Кому-то просто-напросто повезло. Условия для удачного выстрела почти идеальные. Помимо того, что жертва стояла на ступеньках полицейского управления в самом людном месте города…

И Юнггрена, и Аксберга убили выстрелом в голову. Случайность? Или осознанный выбор? Попасть в корпус куда легче, чем в голову. Люди двигают головой, поворачивают ею туда-сюда, когда идут или разговаривают…

Типичное убийство – это когда подъезжает машина, из нее выпрыгивают двое-трое вооруженных людей и палят, сколько успеют, прежде чем нырнуть обратно и унестись прочь.

То, что произошло с Аксбергом, не укладывается в сценарий классического мафиозного убийства. Кто-то, сидевший наготове, выдал один-единственный прицельный выстрел. Они не могли знать, что Аксберг обратится в полицию. Или же следили за ним на случай, если он туда все же пойдет?

Прибыли санитары скорой помощи. Хельмарк и Нина отошли от трупа, пропуская к телу деловую низенькую женщину и грузного мужчину. Через десять секунд женщина сообщила:

– Он мертв.

– Правда? – спросил Хельмарк. – А как вы это поняли? Он болел или что-то в этом роде?.. – Он обернулся к одному из полицейских. – Что ты видел?

– Я подошел как раз перед выстрелом, буквально за две секунды, – ответил тот. – Единственное, что я услышал, – это крик женщины. Когда обернулся, мужчина уже упал.

– Откуда стреляли?

Полицейский подергал себя за ухо.

– Хм… Они стояли в паре метров позади меня. Ему попали в лоб. – Оглядевшись, он указал в точку справа от входа в здание полиции: – В этом направлении.

Хельмарк посмотрел туда же. Похоже на правду.

– И что ты сделал?

Офицер полиции замешкался.

– Я… принял безопасное положение.

«Идиот», – подумал Хельмарк, но все же удержался от комментария вслух и отправил сотрудника восвояси. Посмотрел в сторону кафе и продуктового магазина через дорогу. Надо проверить. Подозвав к себе пару полицейских, комиссар отправил их туда, откуда, предположительно, стреляли.

Движение перегородили служебные машины, и на дороге началась полная неразбериха. Большой пассажирский автобус злобно гудел, пытаясь выбраться из этого хаоса. Галдеж десятков зевак не стихал.

Хельмарка окликнул эксперт-криминалист.

– Полуоболочечная, – сказал он, указывая пальцем. – Вон она, застряла между ступеньками.

Комиссар вернулся к широкой лестнице. Между четвертой и пятой ступенькой застрял деформированный металлический предмет. Пуля сплющилась, проходя сквозь Аксберга, а потом ударилась о камень. Черт, он отправил полицейских в неверном направлении – погрешность примерно в пятнадцать градусов.

Ну, этим займутся эксперты. Задача Хельмарка – собрать доказательства. То, что снайпер до сих пор на месте, казалось невероятным. Конечно, его уже и след простыл.

К нему подбежала одна из служащих с раскрасневшимся лицом. Она показалась ему знакомой, но, как он ни рылся в памяти, имени ее вспомнить не мог.

– Эва Аксберг! Ты должен подойти, – выпалила она и потянула комиссара за собой обратно в здание, мимо стойки в приемной, через две двери.

В комнате, предназначенной для кратковременного отдыха ночных дежурных, лежала на кушетке Эва. Ну, как сказать, «лежала»… Ее пытались уложить сразу двое женщин-полицейских.

Она рвалась и билась, шипела и плевалась, проклиная всех и вся. А увидев Хельмарка, издала дикий рев.

– УБИЙЦА! Ты убил его!

– Успокойтесь! – рявкнул тот так громко, что все три женщины замерли. Он указал рукой на Эву Аксберг и сказал:

– Случилась трагедия. Мне жаль. Но предоставьте нам возможность делать свое дело. Эти двое вам помогут.

После секундного замешательства жена убитого продолжила биться с удвоенной силой, но по коридору уже бежали санитары. Уж они-то ее успокоят. Укольчик – и готово. Как бы она не повредилась умом – все же на ее глазах разнесли голову ее мужа, словно тыкву.

Но это не главная проблема сейчас. Одно можно сказать совершенно точно: письмо Рогеру Аксбергу прислал не подражатель.

* * *

Алекс топтался туда-сюда по своему офису, поглядывая в окно с четырнадцатого этажа Веннер-Грен-центра. Внизу мелькали люди – муравьишки. Или снующие черные кролики.

Помимо самого Алекса, в офисе находился только педантичный Дэн Берг. Как явный пример «синего» типа личности, он часто сидел один за рабочим столом, погрузившись в какую-то интересную ему проблему. Дэн невероятно скрупулезно относился к каждому этапу процесса: ни одну самую мельчайшую деталь не пропускал без глубокого изучения. Он мог потратить несколько дней на изучение проблемы клиента, чтобы потом начать все заново, рассматривая ее под другим углом. Дэн Берг все ставил под сомнение, и его критический взгляд не упускал ни одного недостатка в планировании. Вся жизнь, строго говоря, представляет собой сплошной трудно поддающийся расчетам риск. Ничьи предсказания не звучали так мрачно, как предсказания Дэна.

Некоторые клиенты называли его «Судный Дэн».

Сейчас он сидел, уткнувшись в какой-то увлекательный эксельный документ, никак не реагируя на Алекса, ходящего взад-вперед по офису.

Что же произошло в тот момент, когда Нина прервала разговор?

Может быть, по радио что-нибудь скажут?

Нет, вряд ли.

Он напомнил себе, что Нина – хорошо подготовленный полицейский и, вероятно, знает свое дело. Но все же она – женщина, она молода… Вот же его угораздило. Нужно работать, но никак не удавалось не думать о ней.

Алекс Кинг задавался вопросом: насколько нелепо было бы придумать повод, чтобы зайти к ней в участок? Что ему может там понадобиться? Он взглянул на часы. Половина второго. Всего-то десять минут пути, никакого трафика в обед. Ему просто посмотреть…

Но он сердито отогнал от себя эту мысль. Никаких дел там быть не может. Давай-ка, приятель, все же поработаем.

Глава 23

Она ценила конкуренцию. Слева от нее сидел Стефан, который без проблем справится с контрольной. У него наверняка будет девяносто процентов правильных ответов. Рядом со Стефаном расположился Роберт. Он основательно все вызубрил, но у него нет особого блеска. Повернув голову вправо, она посмотрела на Хелену. Хелена опасна. Она очень умная, в седьмом классе у нее по всем предметам были отличные оценки. В большинстве дисциплин она была лучшей во всех четырех параллельных классах. По поводу нее действительно стоит тревожиться.

Они ждали, пока учитель раздаст задание. В зале находилось тридцать восьмиклассников, и половина их понятия не имела, зачем они сюда пришли. Она же готовилась долгие месяцы. Это главная контрольная по математике за полугодие, от нее будет зависеть финальная оценка. Если она с ней справится, в году выйдет пятерка.

Учитель стоял у своего стола и что-то говорил. Она не слушала, заранее знала, что он скажет: чтобы они не торопились, но постарались решить как можно больше примеров. Лучше сделать все задания, допустив несколько ошибок, чем успеть только половину.

Она понимала, что он пытается помочь, но для нее это было пустым звуком. Она просто должна сделать все примеры. И решить их правильно. Эта контрольная – как распутье. Начиная с сегодняшнего дня Хелена тоже узнает, что такое конкуренция.

Учитель начал раздавать листки с заданиями. Она получила свой одиннадцатой по счету. Рывком придвинув к себе бумагу, бросила взгляд на первую задачу. На несколько секунд случилось полное затмение: она не узнавала пример. Боже милостивый…

Потом паника отступила. Сделав несколько глубоких вдохов, она принялась считать.

* * *

Три часа спустя в коридоре стоял оглушительный шум. Мальчишки кричали и дрались за что-то совершенно незначительное. Девочки стояли группкой, прижав к себе учебники и тетрадки, и обсуждали контрольную. Потные подмышки. Тревога по поводу того, как написали работу. Облегчение, что все позади. Хелена что-то щебетала о том, как блестяще разделалась со всеми примерами.

Следя за этой выскочкой уголком глаза, она открыла нужный раздел учебника, чтобы получить подтверждение своему решению одной задачки. Представляла себя в центре всеобщего внимания. Она тоже будет вот так рассказывать всем о том, какая она умная.

Погоди, Хелена. Когда огласят результаты, все увидят…

Она смотрела в учебник, ничего не видя. Единственное, на чем она могла сосредоточиться, – это на Хелене, которая чирикала как синичка, окруженная подружками. Однажды сама она тоже будет стоять вот так.

* * *

Кабинет у отца маленький и довольно мрачный. Темно-красные бархатные обои с золотыми медальонами. Полки от пола до потолка со старинными книгами в кожаных переплетах и папками для журналов. Все расставлено идеально ровными рядами. Перед окном – письменный стол красного дерева. Он принадлежал еще дедушке, ему наверняка лет сто как минимум. Хотя снаружи еще было светло, в кабинете царил сумрак, потому что отец опустил шторы. Он всегда так делал. Она бесшумно проскользнула в кабинет и стояла, глядя на его спину, пока он сидел и писал от руки. Работал он очень тихо, даже дыхания не было слышно.

Она положила контрольную перед ним на стол. Отец что‑то пробурчал и повернулся к ней. Улыбнулся. Она, осторожно подавшись вперед, поцеловала его в висок. И, сделав шаг назад, стала ждать.

– Что это? – спросил отец, беря ее контрольную по математике. Повертел в руках, не открывая. Оценка стояла на предпоследней странице. Ему придется пролистать всю тонкую тетрадку, чтобы увидеть результат.

Отложив ручку, он отодвинул от себя письмо, которое писал. Открыл контрольную, взглянул на вторую страницу. Ничего не сказал. Перевернул страницу. Что-то пробормотал. Снова перевернул страницу. Ничего не сказал.

Ей казалось, она сейчас взорвется. Он делал все так медленно…

Но вот отец дошел до последнего разворота и увидел результат.

– Пятьдесят шесть правильных ответов, – проговорил он и повернулся к ней.

Она радостно закивала. Разве он не хочет что-то ей сказать?

– Из пятидесяти шести возможных, – продолжал он. – Все решено правильно.

Она начала прыгать по комнате. Ожидала, что отец скажет, какая она молодец. Скажет, что гордится ею. Никогда раньше ей не удавалось написать контрольную без единой ошибки. Никогда.

– Ты готовилась, не так ли?

Она перестала прыгать и посмотрела на него. Кивнула, не понимая до конца, к чему он клонит.

– Если ты хорошо подготовилась, то это самое малое из того, на что ты можешь рассчитывать. Теперь ты знаешь, что ты можешь.

Поколебавшись, она открыла рот.

– Я лучше всех в классе. Только у Хелены тоже все было правильно.

– Не соревнуйся с другими, – ответил отец. – Соревнуйся только с собой.

Сложив контрольную, он протянул тетрадку дочери.

– А теперь будь умницей, дай мне закончить работу.

В молчании она вышла из отцовского кабинета, не понимая до конца, что произошло. Он ею недоволен? Она могла лучше? Но нельзя добиться лучшего результата, чем пятьдесят шесть из пятидесяти шести. Так почему же он ее не поздравил?

Медленно бредя в свою комнату в конце коридора, она ломала голову: ему не понравилась ее реакция? То, что она радовалась? То, что сравнивала себя с Хеленой?

«Соревнуйся только с собой», – сказал он.

Мама сидела в комнате, раскрыв на коленях книгу.

Дочь прошла мимо, не сказав ни слова. Положила контрольную на кровать и прикрыла подушкой. Наверное, она сделала из этого слишком большое событие. Это всего лишь контрольная по математике. Не отдохнув ни минуты, она открыла учебник английского и стала читать про Вторую мировую войну. Через три недели сочинение. И она будет во всеоружии.

Глава 24

Он снял трубку после третьего сигнала, чуть не расплескав горячий кофе. Какие нетерпеливые.

– Пора.

– Кто это? – спросил Фредрик и отхлебнул из чашки. Забавно, он как раз сидел на диване в гостиной и размышлял, не пора ли что-то изменить. Эти стены выглядели так уже много лет и начали ему надоедать.

– Мы приедем за тобой ровно в два.

Фредрик покосился на часы. Без четверти два.

– Я занят, – ответил он, мысленно уже бродя по строительному магазину среди банок с краской. Сделать на тон светлее? Или вообще выбрать что-то радикальное? К черту беж – как насчет фисташкового?

Голос на другом конце проговорил:

– Машина уже едет.

Чашка с кофе затормозила в воздухе на полпути ко рту.

– С кем я разговариваю?

Собеседник повесил трубку. Фредрик, наморщив лоб, отложил мобильник.

Странно… Похоже, выбора ему не оставили.

Поставив чашку на кухонный стол, он засуетился, то и дело выглядывая в окно. Зачем такие… такие методы? Почему бы просто не назначить встречу?

Снова зазвонил мобильный. Не могли же они уже подъехать?

– Ты едешь? – спросила Мартина.

– Э…

– Фредрик, я даже занесла это в твой календарь. Только не говори, что ты забыл!

Он прикрыл глаза ладонью, словно пытаясь спрятаться «в домик», и обреченно спросил:

– Что именно?

– Беседа с учителем Оскара.

Неужели сегодня?

– Слушай, тут кое-что случилось, мне нужно уехать…

Голос Мартины зазвучал так, словно она говорила сквозь стиснутые зубы.

– Уехать? Что ты намерен делать так внезапно?

– Я получил заказ, работа над которым начинается сегодня. Я же тебе рассказывал.

– Та биография? Почему ты не мог договориться с ними на другой день?

– Они мне только что позвонили и требуют, чтобы я немедленно приехал. Я же обещал взяться за этот проект! Что мне оставалось делать?

В трубке послышался глубокий вдох.

– Сказать «нет», например, – проговорила Мартина совершенно спокойно. – Так. Ну что ж, я сама поеду на беседу с учителем. Отменю свой визит к врачу.

Она положила трубку. Фредрик сказал себе, что надо будет как-то это ей компенсировать. Не в первый раз она прикрывает его косяки. Потом его всегда мучает совесть. Но выбора нет.

Он огляделся. Что ему нужно взять с собой?

Взбежав на верхний этаж, Фредрик на ходу сорвал с себя рубашку, распахнул шкаф и нервно принялся искать свежую.

В этот момент в дверь заколотили.

Почему не воспользоваться звонком, господи? Что за манеры?

Он сбежал вниз по лестнице, на ходу застегивая чистую рубашку, и промахнулся мимо пары петелек.

– Да-да?

Мужчина на пороге был в костюме. Официально-то как. Нейтральная внешность – такого человека потом и не вспомнишь. Это специально?

– Могу я попросить вас предъявить водительские права? – произнес гость.

– Что? Вы хотите убедиться, что я умею водить машину? – изумленно проговорил Фредрик, отметив, что мужчина проигнорировал протянутую для рукопожатия руку.

Надев ботинки, журналист принялся рыться в карманах куртки, висевшей у двери. Бумажника там не оказалось. На кухне? Нет, он же лежал в заднем кармане джинсов, должно быть, выпал. Обернувшись к незнакомцу, Фредрик поднял в воздух указательный палец – «подождите-ка» – и быстрым шагом направился в ванную. Бумажник действительно валялся на полу. Вернувшись к дверям, он предъявил незнакомцу права.

Человек в костюме внимательно рассмотрел фотографию, сличив ее с лицом хозяина дома. Потом повернулся и пошел вниз по лестнице, к машине.

– Мы опаздываем.

Фредрик последовал за ним, на ходу заправляя рубашку в джинсы.

– Послушайте, вы могли позвонить мне заранее. Ну, там, за несколько дней…

– Заказчик захотел встретиться сегодня, – бросил незнакомец через плечо.

«Заказчик хренов», – подумал Фредрик, спускаясь по двадцати двум бетонным ступеням. Он мог просто сказать: «В четверг я хочу встретиться с тем, кто будет писать мою биографию. Где-нибудь после обеда, в уютной кафешке на набережной». Неужели это так сложно?

Их ждал «Вольво‑70» серебристого цвета, не самый новый. Человек в костюме открыл заднюю дверь, и Фредрик уселся.

Поездка заняла не более получаса. Лестница была самая обычная и могла находиться в любой многоэтажке семидесятых годов постройки. Серый мраморный пол, в котором кое-где проглядывали окаменелости, округлые перила с практически стертым множеством рук защитным слоем лака. Бумажки на стене, напоминающие о том, что надо закрывать дверцу общественной стиральной машины в подвале. Реклама мойщика стекол по имени Томми. Но повсюду чисто.

Они остановились у двери без всяких обозначений.

– Так мы зайдем? – нетерпеливо спросил Фредрик, когда они простояли перед ней добрых двадцать секунд.

Человек в костюме посмотрел на часы и ничего не сказал.

Ровно в два тридцать они вошли в квартиру. Обычная прихожая. На вешалке пара курток. Сопровождающий не стал снимать уличную обувь, и Фредрик поступил так же.

Все материалы, использованные при отделке квартиры, были не просто высокого, а высочайшего качества. Необычно для многоэтажки. Журналист пытался сложить все в единую картину, но у него ничего не получалось. Как-то это странно. Но, признаться, занимательно.

В гостиной на диване сидел мужчина, положив на низенький кофейный столик ноги в грубых ботинках. Волосы у него были почти черные, лоснящиеся, аккуратно схваченные в хвост на затылке. Козлиная бородка. Джинсы, застиранная футболка. И выпирающее пузо – похоже, кто-то пьет много пива. На вид ему было лет сорок.

Айтишник? Парень, создавший IT-компанию и только что ее продавший, выручив за нее парочку миллиардов? Смутное чувство, что он уже видел этого человека раньше, охватило Фредрика, однако он от него отмахнулся. Может, в каком-то журнале.

– Спасибо, – произнес мужчина с дивана, кивнув шоферу, который остался стоять в дверях.

Не дожидаясь приглашения, Фредрик прошел в комнату и остановился перед заказчиком. Протянув руку, он изобразил свою самую ослепительную улыбку, хотя по-прежнему ощущал сильное раздражение. Ну что за методы?

– Фредрик Хельмарк.

Мужчина, сидящий на диване, не пошевелился.

– Садись, – негромко произнес он.

У них тут сообщество гермофобов, что ли? Или никто просто не знает, что такое хорошие манеры? Гость немного поколебался и опустился в кресло.

– Мое имя – Лукас Свартлинг.

– Вот как? – откликнулся Фредрик. – Я должен знать, кто вы такой?

– Не знаю. Должен?

Он старался вспомнить. Пауза затянулась.

– О’кей, у вас есть некий бизнес. Довольно долго вы работали, создавая его из ничего, но теперь все это стало надоедать. Вы гордитесь своим детищем и хотите, чтобы другие поняли, как самоотверженно вы вкалывали. Примерно так?

Свартлинг пристально и молча вглядывался в него целых полминуты, а потом звучно расхохотался. И шофер, или кто он там был, тоже рассмеялся. Но они тут же оба смолкли как по сигналу.

– Неплохая догадка, – без тени улыбки проговорил он. Повернулся к двери. – Два кофе.

Вскоре кофе уже стоял на столе, как будто в соседней комнате давно ждали этой просьбы.

– Так чем вы занимаетесь? – спросил Фредрик, беря свою чашку: запах от нее исходил чудесный.

Свартлинг пил кофе, элегантно отставив мизинец. Фредрик задался вопросом, не пытается ли его собеседник показать, что, несмотря на пивную мозоль, конский хвост и одежду совсем не как у снобов, живущих вокруг площади Стюреплан, у него все же есть свой стиль. Или же это был просто оттопыренный мизинец.

– Первый этап в написании биографии, – произнес Свартлинг, – заключается в сборе фактов. Ты получишь список людей, у которых возьмешь интервью, – там несколько человек. Они дадут тебе представление о том, кто я. У тебя есть время до тридцать первого декабря, чтобы закончить этот этап. Потом мы встретимся и обсудим собранный материал.

Фредрик задумался. Последний день декабря – не самый оптимальный дедлайн, учитывая рождественские праздники. У него есть несколько дел, которые он, на самом деле, давно должен был бы сделать, но все откладывал в долгий ящик. И этот ящик хорошо бы открыть в этом году, а не в следующем. Сегодня последний день ноября. Месяц на то, чтобы провести и распечатать несколько интервью? Пожалуй, пойдет.

Он кивнул, потягивая изысканный кофе.

– Без проблем.

Свартлинг пристально посмотрел на него, и, что этот взгляд означает, понять было трудно.

– Дальше ты станешь изучать сам бизнес, – продолжал Лукас. – Возьмешь несколько интервью у меня. И, возможно, еще у кого-то, если я решу, что его сведения ценны для будущей книги.

– Без проблем.

– Тридцать первое января.

Фредрик поставил чашку, посмотрел в потолок. Прикинул сроки.

– Без проблем, – снова произнес он.

Свартлинг описал в деталях, как он хочет, чтобы журналист работал. Каждый раз, когда он делал в своей речи небольшую паузу, Фредрик вставлял: «Без проблем».

– Итак, когда вы хотите получить, так сказать, готовый продукт? – спросил он. – Когда вся биография должна быть готова, чтобы явить ее миру?

– Я хочу иметь чистовую рукопись к концу февраля. Полностью завершенную. Отредактированную и готовую к печати.

Фредрик выпрямился и фыркнул.

– К концу февраля? – переспросил он. – Это весьма сжатые сроки. Неизвестно, какие сложности возникнут в процессе.

– Никаких проблем, – отрезал Свартлинг. – Ты сам об этом только что сказал. Девять раз.

Надо же быть таким занудой!

– Вот почему мы делаем это в три этапа, – продолжал Свартлинг. – На первом ты встретишься со всеми, с кем надо, и возьмешь интервью. На втором этапе сделаешь набросок текста на основании всех материалов, включая беседы лично со мной. На третьем остается только собрать все воедино и внятно написать. Разве это так сложно?

Фредрик подался вперед на стуле и сложил ладони, соединив кончики пальцев: эффективная поза превосходства. Он это знал, но пользовался в редких случаях.

– Все это, как вы сами говорите, должно быть сформулировано так, чтобы общественность захотела прочесть. Иначе ни одно издательство не станет иметь дело с таким текстом.

– Именно поэтому я выбрал тебя, – ответил Лукас Свартлинг. – Двадцать восьмое февраля.

– Творческий процесс нельзя насиловать, поймите! Иногда некоторые вещи растягиваются на долгое время. Результат будет лучше, если я стану работать без стресса. Вы уже связывались с издательствами?

– Они будут биться за эту рукопись, могу гарантировать. Горяченький материальчик, и они оторвут его с руками. Двадцать восьмое февраля.

Фредрик уставился на заказчика. Горяченький? Знал бы он, сколько таких горяченьких историй издательства отвергают каждый месяц…

– Если сразу разбираться со всеми неожиданностями и следовать намеченному плану, то все получится, – сказал Свартлинг. – Я всю жизнь так работаю. Препятствие – решение. Без того, чтобы тянуть это препятствие за яйца.

Фредрик удивленно приподнял брови.

– Неразумно ставить слишком короткий срок. Всегда может случиться нечто непредвиденное. Поэтому успешные писатели закладывают небольшой буфер, чтобы не переносить дедлайны. Лукас, предлагаю все же договориться на пятнадцатое апреля.

Он добавил полтора месяца, а не месяц. Сейчас Свартлинг будет разыгрывать из себя крутого парня и предложит тридцать первое марта, что было бы совершенно нормально. За четыре месяца все это возможно провернуть. По-прежнему сжатые сроки, но терпимо.

Свартлинг долго смотрел на собеседника. Лицо у него было словно высечено из камня – и не поймешь, что творится в голове. Сейчас он скажет…

– Ты прав. Десятое марта.

Он быстро встал и вышел из комнаты – разговор был окончен.

Ошарашенный Фредрик остался сидеть с явным ощущением, что все пошло как-то не так. Не по тем рельсам. Он услышал, как с грохотом захлопнулась входная дверь.

– Какого черта! – воскликнул он.

В дверях появился шофер с какими-то бумагами в руках. Журналист бросил взгляд на заголовок.

«Контракт».

– Подпишите.

Забавно. Даты уже на месте. Десятое марта. Фредрик поставил внизу каждой страницы свою подпись. Шофер сунул ему в руки второй экземпляр. Черкнув последнюю неряшливую загогулину, Фредрик Хельмарк судорожно сглотнул.

На что он подписался?

Глава 25

Суматоха после смертельного выстрела улеглась. Все вернулись в свои кабинеты. Единственное, что напоминало о драме, разыгравшейся на ступенях здания полиции, – глухое неприятное чувство, угнездившееся где-то в животе. Инспектор посмотрела на свои записи, стараясь собраться с мыслями. Что-то во всем этом деле не так, но она не могла понять, что именно. Где-то не сходится. Науки о человеческом поведении Алекса Кинга – штука хорошая, однако старая добрая полицейская интуиция тоже обычно не подводит.

Нина вспомнила, что ей обычно говорил отец: «Мысли нестандартно. Не застревай в привычных шаблонах и не зацикливайся». И давал ей заковыристые задачки на логику, из тех, где для правильного результата нужно выйти за рамки условий. Провести линию за границу листа.

Удача сопутствовала ее отцу в делах, потому что он всегда избегал того, что делали остальные. Когда другие делали ставку на недвижимость, он инвестировал в сырье. Когда все бросились создавать IT-компании, он начал строить частные школы. На дальней дистанции Олаф Мандер оказывался успешным предпринимателем. Не то чтобы к нему пришла мировая слава, но на его счету была длинная череда успешных проектов.

– Не бойся быть другой, – говорил он ей. – Это не всегда самый выгодный путь, но слишком просто выть с волками. Выбирай свою дорогу.

Мать пришла в ужас, узнав, что Нина собирается стать полицейским, но Олаф Мандер поддержал выбор дочери. Она изначально знала, что тот будет на ее стороне. На чьей стороне оказалась после развода ее мать, определить было трудно. Сейчас они мало общались.

Отработав два года в кризисном центре для жертв преступлений, она пришла к профессии полицейского. Ей хотелось помогать людям, чувствовать, что она приносит пользу. Рано было говорить, нашла ли она свое истинное призвание, но со временем это станет понятно. Пока что Нина ощущала себя на своем месте.

Инспектор Мандер вернулась к своим записям. Она уже знала, как просто начать мыслить в одном направлении, вцепиться в одну версию и не замечать остальных. А комиссар Хельмарк требовал результатов. Он ожидал, что она придет к нему с идеями. Но откуда взять хоть мало-мальски вменяемую зацепку или версию?

Никаких подозреваемых, никаких мотивов – помимо самого очевидного: желания заработать деньги.

– Мысли нестандартно… Не зацикливайся… – пробубнила Нина себе под нос, цитируя отца.

Один осведомитель слышал разговоры, будто затевается нечто крупное. Обычно в таких случаях речь идет о партии наркотиков в особо крупных размерах или хитроумной схеме их трафика.

Будь преступником сама Нина, она могла бы потирать руки от удовольствия. Два убийства, а полиция по-прежнему бродит в потемках…

С другой стороны, с чего бы ему радоваться? Ведь он хотел заработать семьдесят пять миллионов, но вместо этого не получил ни гроша. А на организацию всей этой затеи наверняка ушли большие средства. Анализ ситуации, слежка, планирование. Закупка оборудования. Найм профессионального киллера? Если подумать, где-то там должен сидеть очень недовольный преступник.

Это могло означать только одно: скоро они услышат об очередном миллионере, которому угрожают. Или которому прострелили череп. Вопрос времени.

Что делает преступник, которому не повезло при первой попытке?

Нина потерла лоб. Чутье подсказывало ей, что она вот-вот что-то нащупает.

Она записала:

«Первая попытка не удалась».

Подумала. А кто сказал, что это неизменный параметр? Да, преступник не получил денег, но…

Она написала:

«Первая попытка удалась».

Предположим, что смерть Клаэса Юнггрена полностью соответствовала планам злоумышленника. Шантаж без результата, скандальное убийство, утечка информации в прессу – все было тщательно продумано.

Какая от этого польза?

Очевидно: теперь все знают, что угрозы – реальность. И следующая жертва послушно заплатит. Но если Юнггрен был убит в качестве устрашения, то это не сработало. Рогер Аксберг все же обратился в полицию.

«Подумай под иным углом зрения», – прозвучал в голове голос отца.

А что, если и смерть Аксберга была спланирована? Когда убиты два миллионера, народ будет готов раскошелиться.

«Наоборот».

Нина уставилась на то, что записала. Мыслить нестандартно – для этого нужно спросить человека совсем постороннего.

«Первая попытка удалась». Последнее слово она даже подчеркнула.

Если преступник хотел именно убить Юнггрена, а не получить его деньги, то акция оказалась успешной. Тот мертв. Может быть, Аксберг – всего лишь отвлекающий маневр? Чтобы заставить полицию сосредоточиться не на врагах Клаэса Юнггрена, а на его деньгах, которые кто-то совершенно с ним не знакомый захотел «отжать» с помощью шантажа? А полиция пусть тратит на это время и ресурсы…

Они хотели убить Юнггрена.

Они не хотели убить Юнггрена.

Но если и сам факт смерти не был целью, чего же тогда они добивались?

Нина принялась хаотично барабанить пальцами по столу, словно ожидая, что те случайным образом выбьют сообщение азбукой Морзе с верным ответом.

Они хотели убить Аксберга!

Это и есть разгадка? Не Аксберг был убит для отвода глаз, а Юнггрен. Венчурный капиталист с состоянием, во много раз превосходящим запас деньжат второй жертвы, вне всяких сомнений, привлек к себе больше внимания, чем никому не известный Рогер Аксберг.

«И снова наоборот».

Возможно, ни Юнггрен, ни Аксберг не были истинными целями. Оба были убиты для отвода глаз… Инспектор полиции откинулась на стуле и заложила руки за голову. Какая же хладнокровная скотина могла убить двух человек, чтобы скрыть, что ей нужен третий! Или четвертый… И сколько же у них ресурсов, чтобы провернуть подобное. Мы явно имеем дело с крупной рыбой.

Немного поразглядывав потолок своего кабинета, Нина написала:

«Первая попытка не закончилась неудачей».

Она поймала себя на том, что ломает голову, как рассуждал бы в этой ситуации Алекс Кинг. Ее безупречная логика споткнулась о банальную нехватку знаний о человеческом поведении.

Глава 26

– Повстречала вчера старого знакомого, – сказала Мартина за завтраком. Одной рукой она наливала молоко Юханне, их пятилетней дочери, другой подкладывала мюсли Оскару.

– Старого знакомого? – переспросил Фредрик, не отрываясь от газеты. Сегодня он поднялся рано, вопреки обыкновению: день у него был расписан. Работы на несколько часов.

– Помнишь Юнаса?

– Нет.

– Из класса.

– Из нашего? Из девятого?.. Ты имеешь в виду педика Юнаса? Да ладно! – наконец он соизволил отложить газету.

– Геем он не был.

– Это он сказал? Во всяком случае, Юнас всегда был какой-то женоподобный. С дряблой задницей, как у престарелой манекенщицы.

Мартина подняла глаза к потолку, и ее муж быстро сообразил, что тему развивать не стоит.

– Несколько недель назад мы были на одной конференции, и он слегка перебрал.

– Приставал к тебе? – ухмыльнулся Фредрик. Это было бы неожиданно. В школе этот парень панически боялся девчонок, заикался и потел в их присутствии.

Мартина бросила на него строгий взгляд и чуть заметно кивнула в сторону дочери. Юханна намазывала бутерброд с сосредоточенностью человека, творящего свой magnum opus[2]. И когда они уже решили, что дочка ничего не услышала, она спросила:

– Папа, а кто такой педик?

Мартина практически испепелила взглядом мужа, да так, что Фредрик поперхнулся своим кофе.

– Э… Это мальчик, которому нравится целовать других мальчиков, – неловко пояснила она, очевидно, понадеявшись, что дочка не станет развивать мысль.

– Да брось, на дворе две тысячи десятый год… – глава семейства с опаской покосился на Юханну. Та, слава богу, вернулась к своему бутерброду. – Ну, и о чем вы с ним говорили?

Мартина, пожав плечами, проговорила:

– Он разочаровался в своем браке. Хочет развестись, но не может. Детей у них нет, он работает с утра до ночи – к тому же на своего тестя.

А парню, должно быть, чертовски тяжело. Фредрик скорее дал бы себе что-нибудь отрезать, чем согласился работать на своего тестя. Но вслух об этом, естественно, не сказал.

– Хотел рассказать о проблемах с женой. Я его выслушала, дала пару советов. Надеюсь, не вредных. А вчера мы с ним снова столкнулись.

Наверное, Мартина хотела сказать что-то еще, например, что пригласила Юнаса к ним на ужин. Но тут он взглянул на часы и присвистнул.

– Ого! Сколько уже времени. Дорогая, мне пора бежать.

Он наспех поставил грязную посуду в раковину. Денек обещал быть интересным. А к ним на рождественского гуся заявится старый школьный приятель – так и что с того? Если надо, он охотно выступит жилеткой, в которую можно поплакаться.

– Фредрик, мы еще должны обсудить подарки…

Он улыбнулся жене.

– До праздников куча времени. Успеется.

– Осталось всего две недели, а список Оскара составлен… с размахом.

– Утрясется. Все успеем, – бросил он и, чмокнув Мартину в щеку, вихрем унесся на встречу.

* * *

Пару часов спустя разговор о Юнасе и его неудачном браке начисто стерся у Фредрика из памяти. Он очень надеялся, что не опоздает на первое интервью. Адрес он куда-то записал, но теперь не мог найти бумажку и ехал по улицам с минимальной скоростью, вертя головой. Ему казалось, что это была улица Фалугатан, но точно помнил он только номер дома – 23.

Проверить адрес по карте ему и в мысли не пришло. В каждой машине есть навигатор, но Фредрик им не пользовался. Инструкция к той штуковине – толстенная книга на двести страниц, а жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на такие вещи.

Наконец он обнаружил улицу Фалугатан – и сразу понял, что приехал куда надо. Добравшись до дома 23, увидел табличку: «Д. А. Энтерпрайз». И сейчас ему предстоит встретиться… с самим Д. А.? Давид Андерссон. Или, скажем, Даг Арцелиус. Поднимаясь на лифте на пятый этаж, Фредрик успел сконструировать еще одиннадцать комбинаций имен к инициалам Д. А. Один из лучших вариантов звучал как Дегенерат Артритный.

Поправив воротник рубашки, он позвонил в дверь. Мужчина, открывший ему, был одет в джинсы и пиджак, из-под которого торчал большой живот. Волосы тоже собраны в хвост, как у Лукаса Свартлинга. Олдовые рокеры, мать их…

– Привет, я Фредрик Хельмарк. Я ищу… э-э… минуточку… – Он принялся хлопать себя по карманам в поисках бумажки.

– Кристиана Юнссона, – подсказал мужчина. – Это я.

– Точно, привет! – Фредрик протянул руку, и Юнссон с серьезным видом пожал ее, попутно глянув на часы.

– Знаю, – проговорил журналист, виновато улыбаясь. – Такое ужасное движение! Просто никуда не добраться.

– В это время? – спросил Юнссон, приподнимая одну бровь.

– Там авария возле… возле… послушайте, мы тут будем сидеть?

Юнссон, не говоря ни слова, жестом пригласил гостя в квартиру. Они расселись в кресла в гостиной, весьма удобные, между прочим. Фредрик достал блокнот и диктофон и положил их на журнальный столик.

– Итак, Кристиан Юнссон. Скажите, какова ваша должность в концерне?

Юнссон сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух. Несколько секунд он смотрел на гостя, потом раскрыл рот и произнес:

– Я главный бухгалтер.

Пауза.

– Как давно вы знаете Лукаса?

– Десять лет.

– Десять лет, – повторил Фредрик и записал это в свой блокнот. Спохватился, вспомнил про диктофон и нажал на кнопку записи. Ничего не произошло. Быстро подняв глаза на хозяина квартиры, он вдруг понял по его взгляду, что спрашивать, нет ли у него запасных батареек, не стоит.

– Что вы можете рассказать о нем? В смысле – о Лукасе?

Кристиан Юнссон положил ногу на ногу и сложил руки на коленях. Очевидно, он ожидал этого вопроса.

– Лукас – человек, которым я по-настоящему восхищаюсь.

Он замолчал. Фредрик нетерпеливо взмахнул рукой, предлагая тому продолжать. А дальше?

– Он очень хороший начальник. Он точен, справедлив, у него есть идея.

– Концепция – это здорово, – сказал журналист. – Можете привести примеры?

Юнссон описал, как Лукас Свартлинг начал работу с пустыми карманами. В буквальном смысле слова. «Self-made man», – отметил Фредрик. Наделенный умением видеть перспективу, он сразу определил, что именно хочет создать. «Целеустремленность», – появилось в блокноте. Надо не забыть выспросить Свартлинга о целях компании. Чем они вообще занимаются-то? Затем главный бухгалтер рассказал, как их босс решительно начертил план, по которому они будут двигаться, и строго наказал его придерживаться.

«Структура и стратегия», – записал Фредрик. Нет, «стратегия и структура» будет лучше звучать.

Юнссон долго рассказывал о препятствиях, с которыми вся их команда и Свартлинг лично столкнулись десять лет назад. В деталях описал, как крепла их дружба, и на некоторое время погрузился в ностальгические воспоминания.

Показалось странным, что человек, которому на вид не более сорока, впадает в сентиментальность и тоскует по прошедшим временам. Разве это происходит не позже? После пятидесяти, например. Сам он пока особо не оглядывался назад. Все идет как идет.

– Без Лукаса мы все были бы безработными. Он действительно проделал выдающуюся работу. Выбери он любую другую область, мог бы и там продвинуться до небес.

Тут у Фредрика возникла мысль.

– Как бы вы назвали ту отрасль, в которой работаете?

Главный бухгалтер компании Свартлинга устремил взгляд в окно. Он что-то жевал – возможно, жевательную резинку. Но у Фредрика сложилось впечатление, что собеседник жует свой язык или внутреннюю поверхность щеки.

Не дождавшись ответа, журналист махнул рукой.

– Ладно, неважно, я все равно потом это выясню. Расскажите немного о личной жизни вашего босса.

– Лукас женат на Долорес, они живут с двумя детьми на вилле в живописном пригороде.

– Долорес? Необычное имя. Откуда она родом?

– Не знаю.

– А в каком пригороде?

– Не могу сказать.

– Знаете, это стало бы приятным дополнением к портрету Свартлинга… Картинка, фактура – из таких моментов и состоят книги. Может быть, в процессе работы я нанесу визит к нему домой.

Нежданная улыбка Кристиана Юнссона, начавшись с уголков рта, расплылась по всему лицу. Теперь собеседник даже казался симпатичным.

– Знаешь, фрилансер, меня бы это очень удивило. Крайне удивило.

Ну вот, всю симпатию как рукой сняло. Тут хозяин квартиры поднялся с кресла и застегнул пиджак – пуговицы едва сошлись на огромном животе. Интервью было окончено.

Глава 27

Алекс оглядел четырех смехотворно одинаковых господ в темных костюмах с унылыми галстуками. Трое мужчин и женщина, все пожилые, – и вид у них был такой, словно они только что вернулись с чужих похорон. Или репетиции собственных. С самого начала встречи разговор тащился медленно и болезненно, будучи ориентированным на проблемы, а не их решение.

Директора банка были недовольны программой обучения менеджеров среднего звена, которую Алекс только что закончил вести. Закрадывалось чувство, что они просто ищут козла отпущения. Мысли, как назло, все время норовили ускользнуть к звонку Нине несколькими часами раньше. Что же все-таки случилось?

– Есть только один способ сохранить ваши инвестиции в обучение, – сказал Алекс и обвел глазами присутствующих. – Это модель трех «О».

Один из господ пошевелился на стуле. Долгое время он сидел молча, никак не проявляя своего ментального присутствия.

– И что же это такое? – негромко спросил он.

– Отслеживание, отслеживание, отслеживание, – проговорил Алекс с улыбкой. – Вы и раньше отправляли сотрудников на курсы и семинары, не так ли?

Все забормотали в унисон. Да уж, миллион-другой они потратили на обучение за все эти годы.

– Отслеживание, оценка и основательность, если без шуток. Как бывает, когда народ сходит на обучение? Поначалу все ужасно довольны, полны идей и энтузиазма, готовы применять полученные знания и менять мир к лучшему… Прямо-таки не могут дождаться, когда вернутся в офис, чтобы все это реализовывать.

Алекс отметил пару ухмылок – кое-кто уловил в его словах иронию. То есть это все-таки люди, а не мумии.

– Я обзваниваю участников через несколько месяцев после окончания программы. И спрашиваю их: «Что произошло с нашей последней встречи?» Ответ вы наверняка знаете.

– Ничего, – тоскливо протянул один из банкиров.

– Ничего. Когда они возвращаются на свое место, там все как раньше, – продолжал он. – Те же задачи, те же сотрудники. Тот же несправедливый начальник, убогие помещения, неблагодарные клиенты и сжатые сроки. Никто не освободил их от кучи нудных дел, записанных на цветных стикерах, которыми облеплен каждый рабочий стол. И эти воодушевленные люди начинают думать, что и они сами такие же, как были раньше.

Алекс вдруг остановился, прислушавшись к своим словам.

Все как раньше.

Все то же самое.

Он отмахнулся от позывов к рефлексии, пришедших так невовремя.

– Желаемого изменения поведения после обучения не наступает, потому что никто не следит за тем, чтобы новые знания применялись на практике. Материал нужно закреплять, а желание ваших менеджеров менять мир к лучшему – подпитывать. На самом деле все очень просто, – сказал Алекс и дождался, когда слушатели осознают сказанное. – То, что измеряется, будет выполнено.

– Хм, – фыркнула унылая женщина. – Это затасканная истина.

Консультант улыбнулся:

– И тем не менее истина.

Он поднялся со своего места и принялся водить маркером на белой доске, визуально подкрепляя свои слова схематическими каракулями.

– Проблема обычно заключается в том, чтобы выяснить, что следует отслеживать и оценивать. На что обратить внимание в первую очередь. А это, само собой, зависит от поставленной цели. Какой тип менеджера вы хотите иметь?

Один из участников постучал по столу карандашом. Его тонкая шея не заполняла воротник рубашки целиком, отчего он странно топорщился.

– Цели у нас есть. Весной мы их уже формулировали.

– Но управление как процесс – это то, что связывает воедино цели и поведение сотрудников. Они знают, что должны делать, но если этого никто никогда не отслеживает, делать не будут. Как бы то ни было, все это мы легко решим за счет предложения, которое я подготовил…

Один из банкиров застонал и потер лоб. Видимо, буквально увидел, как тысячи крон снова улетают в никуда. Алекс сделал вид, что не заметил.

Достав пять идентичных папок, он раздал их собравшимся и изложил суть своего предложения. Спустя четверть часа, после десятка кивков и негромких «угу», оно было принято мумиями без возражений по поводу цены.

Можно выдохнуть перед следующим совещанием – до места встречи всего десять минут на такси. Он поймал машину, удачно проезжавшую мимо, и сел, плотно закрыв дверь только с третьей попытки.

После десяти лет работы консультантом Алекс начал ощущать усталость. В последний год задачи начали походить друг на друга, как близнецы. Примерно месяц назад он стоял перед группой людей – и вдруг поймал себя на том, что не помнит, где находится и как называется фирма заказчика.

Десять лет назад такое с ним произойти не могло. Он помнил вдохновение и эйфорию, помнил, как почти каждая конференция заканчивалась аплодисментами. Теперь это случалось не так уж и часто.

Алекс разглядывал свое отражение в боковом стекле машины.

Все одно и то же.

Он снова вздохнул.

Глава 28

Переписав начисто первое интервью, Фредрик почувствовал прилив энергии. Как несказанно ему повезло, что он натолкнулся на этот проект! До самого сочельника будет занят под завязку. Оставалось меньше двух недель, и Фредрик знал, что у Мартины все под контролем. В том, что касалось традиций, она никогда ничего не пропускала. Он смутно припоминал, что был какой-то вопрос насчет подарков для Оскара, но он так сосредоточился на работе, что так и не успел об этом задуматься. Надо при случае разузнать у Мартины.

Прошло два дня, и журналист продолжал собирать материалы о Лукасе Свартлинге. Бобби Жигарра, занимавший в концерне должность начальника службы безопасности, оказался самым большим человеком, какого Фредрик когда-либо видел (за исключением его собственного брата): ростом не меньше ста девяноста пяти и шириной с платяной шкаф. Черный костюм на нем прекрасно сидел, аккурат по фигуре, но трудно было отделаться от ощущения, что эти колоссальные бицепсы порвут его при малейшем неверном движении. Ткань натягивалась и трещала, когда Бобби Жигарра устраивался на стуле.

Начальник службы безопасности не терял даром ни секунды. Едва они успели сесть, как он заявил:

– Что ты хочешь узнать? Могу рассказать о Лукасе начиная с две тысячи третьего года. До этого я работал в другом месте.

– Давайте, – сказал Фредрик и запустил диктофон, заряженный свежими батарейками. Жигарра с улыбкой посмотрел на маленький предмет, словно его все это сильно забавляло, затем взял его огромной ручищей, способной, вероятнее всего, одним ударом расколоть череп. Оглядел диктофон, разве что не принюхался, фыркнул, поставил на место и заговорил.

На самом деле он почти слово в слово повторил то, что сказал несколькими днями ранее Кристиан Юнссон. Лукас Свартлинг – волевой и целеустремленный руководитель, умеющий видеть долгосрочную перспективу, знающий, чего он хочет, и умеющий этого добиваться. Кроме того, он не боялся, так сказать, разбить яйца, чтобы поджарить яичницу. Да, в этой отрасли осторожничать и не приходится.

На сей раз Фредрик не стал спрашивать, в какой именно. Вероятно, они хотят, чтобы пока что он сосредоточился на чем-то одном и не распылял внимание. Строго говоря, это была отличная идея. Сколько «мячей» он подбрасывал в воздух, жонглируя, а потом забывал о них? Нередко они потом падали на голову кому-то другому. Ему сразу же вспомнился случай, когда…

– Ты меня слушаешь? – спросил Жигарра и нахмурился.

Непрошеные образы в мозгу Фредрика мгновенно погасли. Последнее, чего он хотел бы в этой жизни, это быть причиной нахмуренных бровей Бобби Жигарры.

– Само собой, – выдавил он из себя и тут же заметил поверх своей руки гигантскую ладонь с волосатыми пальцами. Ладонь надавила несильно, но достаточно, чтобы он почувствовал, на что способен начальник службы безопасности.

– Ты ничего не записываешь, – проговорил гигант и ткнул в его блокнот толстым пальцем.

Фредрик судорожно сглотнул. Он перевел дух и как раз собирался сказать что-то о том, что он не выспался, или что у него сынишка болеет, или что-нибудь еще, как обычно делал, когда требовалось заговорить зубы. Но едва он открыл рот, Жигарра прижал его руку чуть крепче и склонил голову набок. Журналист спешно захлопнул рот.

– Продолжаем? – Жигарра наконец-то отодвинулся от собеседника. Показал зубы, изобразив улыбку. Странно, что клыки у него были обычной человеческой длины.

Кивнув, Фредрик схватился за блокнот и ручку, выдавив только:

– О’кей…

Ни слова не говоря о том, чем занимается их компания, начальник службы безопасности описал, как Свартлинг эффективно, железной рукой создал на предприятии выдающуюся корпоративную культуру.

– Базовые ценности выбиты в камне, – заявил Жигарра. – Честность, коммуникация, ответственность.

Журналист строчил в блокнот так, словно от этого зависела его жизнь.

– Например, честность, – продолжал Бобби. – Недостаточно просто сказать, что мы должны быть честны друг с другом. Прежде нужно договориться, что в действительности мы имеем в виду под честностью. В данном случае: всегда во всех ситуациях говорить правду. Иного пути нет.

– Но ведь правда бывает опасна, – осторожно возразил Фредрик. – Например, она может повредить отношениям. Ведь не все ее выносят.

Жигарра ухмыльнулся.

– Тому, кто не выносит правды, у нас делать нечего.

Это звучало как констатация факта. Вполне справедливая, надо сказать.

– А как это связано с Лукасом Свартлингом?

Гигант поправил запонку на манжете неожиданно элегантным движением.

– До того, как пришел Лукас, царило положение, более всего смахивающее на войну. Все воевали против всех, никакие решения не принимались. Он заставил нас выбрать сторону. Принять всеобщие непреложные ценности. Он объединил нас, так что мы в последнюю минуту смогли отвоевать рынок у конкурентов.

– Вы его очень уважаете, – подметил журналист.

– Еще бы. Если б не он, я сейчас, скорее всего, был бы мертв.

– Страшно подумать. Так, а если вдруг кто-то не желает играть по этим строгим правилам…

– На отступников мы не смотрим сквозь пальцы. Здесь мы работаем друг ради друга. Тот, кто не готов постараться ради другого, у нас надолго не задержится.

– Что вы имеете в виду?

Жигарра провел пальцем по шее слева направо и ухмыльнулся. Очень смешно.

– Ну правда, что вы имеете в виду?

– Если я прямо сейчас расскажу тебе, что мы делаем с отступниками, придется тебя убить.

Журналист замер, но потом попытался рассмеяться, быстро что-то черкнув в блокноте. Смех прозвучал сухо и вымученно. Бобби Жигарра тоже захохотал, и, когда они расстались, эхо этого хохота еще долго звучало у Фредрика в голове.

Глава 29

Габриэль Хельмарк оглядел зал заседаний. Понедельник, на часах – пять вечера. Несколько раз ему приходилось переносить совещание, пока все не улеглось.

Сундстрём смотрел на него.

Корель смотрел на него.

Нильсон смотрел на него.

Нина сидела и что-то писала, пару раз бросив на комиссара короткий взгляд.

Каждый из них слышал, как Эва Аксберг кричала: «Убийца!» Никто ничего не говорил, но все понимали: она имела в виду вовсе не снайпера, который выпустил пулю в голову ее мужа.

Стрелок лежал, укрывшись за строительной сеткой, натянутой на реставрируемом доме. В пыли отпечатались следы – не менее тридцати различных пар обуви. Найти и проверить ДНК заняло бы целую вечность. Никакой гильзы, никакого послания от снайпера в форме очевидных подсказок. Никакого оружия. Ни единого плевка, чтобы сдать на анализ.

Комиссар полиции заглянул в свои бумаги. От бездействия он потихоньку сходил с ума.

Смерть Рогера Аксберга констатировали через десять минут после того, как убитый покинул кабинет Габриэля Хельмарка. В соответствии с какими-то идиотскими инструкциями его тело на всех пара́х отвезли в Каролинскую больницу. Вылечить «пациента» не представлялось возможным. Госпожу Аксберг положили там же, в закрытое отделение, вероятно, дав мощную дозу снотворного. В себя она так и не пришла, явно двинувшись головой. И ее можно понять.

– Давайте будем реалистами, – проговорил комиссар. – Мы имеем дело с новой бандой.

– Никто из наших старых знакомых не справился бы с такой задачей, – согласился Сундстрём.

Он произнес вслух то, что знали все. Среднестатистический преступник мог сформулировать предложение из нескольких слов, чаще всего не имел никакого образования, сидел дома в майке в обветшалом пригороде и раздавал указания о том, кого нужно поколотить и на каком углу лучше сбывать героин. Забудьте изысканных негодяев из кино, которые одинаково хорошо стреляют с обеих рук и танцуют танго. Среднестатистический преступник знает только один язык – насилие – и применяет его ко всем: к мужчинам, к своим и чужим женщинам, к своим и чужим детям. Столь четкая, слаженная и продуманная операция таким просто не по плечу.

Хельмарк заставил себя сосредоточиться. Здание полиции осаждали журналисты всех мастей: телевидение, газеты, местечковые и международные, с микрофонами и камерами. Весь огонь взяли на себя специалисты по связям с прессой, но от этого было не легче.

Комиссар достал пачку бумаг.

– Здесь у меня примеры писем, составленных шведскими преступниками. – Он указал на экран, где висело письмо Рогеру Аксбергу. – Сравните сами. «Заплати иначе мы тебя убем». «Плати долг. Иначе мы тебя уберем. Твою шлюху жену. Твоих сопликов детей. Плати а не то пожалееш». «Твоя удача зокончилас. Ты умреш сволоч!» На этой записке виден также рисунок в правом нижнем углу – то ли череп, то ли Дональд Дак… Грамматика хромает на обе ноги. Письмо же, которое вы видите позади меня, написано безупречно. Сухо и официально.

Он оглядел группу.

– Не все преступники безграмотные, – сказал Сундстрём.

– Безграмотные вообще не умеют писать, – сумничал Нильсон.

Нина промолчала.

– Мы говорим о человеке или о людях, с которыми мы раньше не сталкивались, – не без раздражения продолжал комиссар Хельмарк. – Сейчас нам совершенно не нужно, чтобы какой-нибудь идиот выложил прессе детали о том, как умер Рогер Аксберг. И почему, – он нахмурился. – В особенности – почему.

– Там толпилось множество людей, – проговорил Нильсон, не затрагивая вопроса «почему». – Вдруг был и кто-нибудь из тех, кто знал его в лицо?

– Остается надеяться, что это не так. Если нам повезет, окажется, что никто не осмелился подойти настолько близко, чтобы увидеть, чьи мозги растеклись по лестнице.

Нильсон вычеркнул какой-то пункт в своем блокноте.

– Нужно проверить всех стрелков в стране.

– Профессиональных стрелков? – переспросила Нина.

– Снайперов. По словам криминалистов, выстрел совершил профи высочайшего класса. У него было всего несколько секунд. Дистанция – сто тридцать девять метров. Учитывая углы, расстояние и направление ветра, они считают, что такой выстрел мог положить в цель только суперопытный стрелок.

Нина кивнула.

– Я возьму это на себя.

Больше они так ни к чему и не пришли. После двадцати минут обсуждений на холостом ходу Хельмарк завершил совещание. Вернувшись в свой кабинет, он прослушал автоответчик на телефоне. Девять газет и три телеканала. Полный набор.

Глава 30

Время зимнего волшебства пришло и ушло. Дети баловались и радовались подаркам (Оскар в особенности), а у Фредрика и Мартины секс в рождественскую ночь получился лучше, чем за последние месяцы. Все праздники они ели до отвала, принимали гостей и пили слишком много вина. А что такого? Рождество бывает только раз в году.

За время первого этапа работы над проектом перед глазами Фредрика прошла целая череда любопытных персонажей. Возникало вполне стойкое ощущение, что в фирме Свартлинга принята своеобразная культура приспособленчества. Все, с кем он общался, были если и не отлиты по одному образцу, то казались близки к этому. Следующего героя интервью звали Конни Мёллер.

Ожидая его в кафе «Альберт» на Биргер-Ярлсгатан, Фредрик позвонил Мартине. Ему показалось, что она встала еще в четыре утра и уехала на работу. Хотя это были дни между Рождеством и Новым годом, и она могла бы себе позволить поспать подольше. Но у жены тоже были свои дедлайны. Это повторялось каждую зиму, когда приближался конец декабря.

– Привет, это я, – Фредрик отпил глоток кофе и переложил трубку в другую руку.

– Привет, – ответила она. – Что-то случилось?

– Нет, ничего. Сижу вот в кафе на Биргер-Ярлсгатан…

– Ага.

Он отхлебнул еще кофе.

– Фу, мне кажется, им пора очистить кофеварку от накипи. Думаю, надо дать им парочку советов. Ведь так они теряют клиентов.

– Но ты ведь не поэтому позвонил? – спросила Мартина.

Фредрик услышал, как на заднем фоне зашуршало. Поскольку, находясь на работе, она, собственно, работала, он предположил, что сейчас Мартина сидит, зажав трубку между ухом и плечом, и перелистывает бумаги, ища какой-то суперважный документ.

– Да нет, я просто хотел узнать, как ты. Я спал, когда ты уходила.

– Не хотела тебя будить. Дорогой, я…

– Как ты считаешь, спальню тоже стоит перекрасить? Мы ведь весь второй этаж уже закончили.

– Ты чего-то хотел?

– Мне надоели обои, – пожаловался Фредрик.

– Послушай, я должна идти, у меня важное совещание. Ты приготовишь ужин? Я положила в холодильник четыре куриных филе из морозилки. К пяти они должны разморозиться.

– Ужин будет, как всегда, в шесть, – вздохнул он. – И у нас еще осталась еда с Рождества.

Тренировки, приготовление пищи, садовые работы – в их семье все происходило в определенное время. Удобно – это правда, но как же спонтанность? В самом начале их совместной жизни Мартина ввела правило: ужинать всегда в шесть часов. Почему? Потому что к этому времени всем будет проще приспособиться. Сперва жена постоянно оставляла ему напоминания, что в 18:00 они должны сидеть за столом.

Фредрик хотел есть тогда, когда проголодается, но Мартина была непреклонна. Когда они заведут детей – что у нее, конечно же, тоже было запланировано, – исключительно важно будет иметь постоянный распорядок дня. В ответ на это он шутливо спросил, не пометить ли в календаре даты для занятий сексом. Когда она согласилась с разумностью такой мысли, он взорвался. «Боже мой, и правда, почему бы заранее не запланировать страсть и желание потрахаться! Это же всегда случается по расписанию!» – крикнул он тогда. Это не произвело на нее никакого впечатления. Эмоциональные всплески Мартина не воспринимала. К тому же она терпеть не могла вульгарные выражения. Она просто дала ему проораться, затем спокойно спросила: «Ты закончил? Мы можем продолжить беседу как цивилизованные люди?» Он закончил. И они продолжили.

– Нужно время, милый, чтобы еда приготовилась, – напомнила она ему теперь.

– Да я знаю. Как дела с тем сотрудником, который клал деньги в свой карман?

– Я наметила план. Он уже реализуется, если я правильно понимаю. Спасибо тебе за подсказку. Ты знаешь толк в нетривиальных решениях. Мне пора.

Она повесила трубку.

– Люблю тебя, – произнес Фредрик в наступившую тишину. Вздохнул и положил мобильный телефон в карман.

Мёллер опаздывал на десять минут. Журналист огляделся по сторонам – впервые с тех пор, как переступил порог кафе. Зал был заполнен наполовину. Чуть в стороне сидели несколько подростков с синими кругами вокруг глаз. Они выглядели как выбравшиеся из могилы. Волосы у всех одинаково торчали дыбом, и Фредрик стал развлекаться, пытаясь угадать, которые из них парни, а которые девушки. Да, непросто сейчас быть подростком. Если это вообще когда-то было просто…

За другим столом сидели две новоиспеченные мамаши с такими же синими кругами вокруг глаз. В этом городе хоть кто-то высыпается? В сетках обоих колясок теснились пакеты – видимо, покупки с распродаж между праздниками. Казалось, одна из мамаш уже прошла точку невозврата. Фредрик подумал, что она как обезжиренное молоко: жиденькая, с синевой по краям. Волосы у нее были сальные, она судорожно сжимала большую чашку с чаем, словно все будущее зависело от того, удержит ли она ее в руке. Коляска заходила ходуном, из ее недр донесся громкий плач, и журналист заметил, как женщина замерла, еще крепче вцепившись в чашку. В ее глазах читалась бездонная тоска.

– Я больше не могу, – прошептали ее губы куда-то в стол, пока подруга продолжала что-то рассказывать. Фредрику показалось, что она сейчас заплачет, но мамаша положила руку на ручку коляски и принялась качать ее.

Должен ли он подойти? Сказать пару утешительных слов? Рассказать о своих детях, заверить, что младенчество быстро кончается. Что вернется и нормальный сон. Быть новоиспеченным родителем – тяжелая ноша, он это прекрасно знает. Но ведь она с подругой…

Пока он метался, у него зазвонил телефон.

– У Мёллера возникли проблемы, он не сможет прийти. Свяжемся с тобой, когда это станет актуально. Завтра встречаешься с Дальгреном.

Человек на другом конце провода положил трубку до того, как Фредрик успел хоть что-нибудь спросить. Вероятно, возникла острая проблема с выполнением плана продаж. Или же он задержался у начальника службы безопасности Жигарры.

Мужчина допил последние капли давно остывшего двойного эспрессо и покинул кафе под младенческие вопли. Нет, не станет он вмешиваться. Но все же – бедная женщина!

* * *

Фредрик почувствовал, что ему нужна музыка, чтобы продвинуться дальше. Надеть наушники и выкрутить громкость на максимум – словно закрыть дверь во весь окружающий мир. Только он – и грохочущий хард-рок. Это дает такой прилив креатива! Так что он потратил два часа на то, чтобы закачать на жесткий диск пару новых альбомов. Когда это было сделано, не смог найти свои наушники. Порылся в ящиках у Мартины, но ничего интересного не обнаружил. Тщательно уложил каждый предмет на место. Неизвестно, как она отреагирует, если заметит, что он копался в ее вещах.

Фредрик остановился, ухмыльнулся сам себе. Неправда. Он прекрасно знает, как она отреагирует. Искушать судьбу не стоит.

К этому моменту он успел переписать свои заметки и послушать записи. Проблема становилась все более очевидной. До сих пор он переговорил с пятью людьми. Все они рассказывали одну и ту же историю. Как бы он ни изгалялся, пытаясь сбить интервьюируемых с проторенной дорожки, они неизбежно возвращались к одному и тому же. Свартлинг – выдающийся стратег и тактик, объединяющая сила, герой без изъянов. Настоящий спаситель.

В этом-то и заключалась проблема.

История необязательно должна быть правдивой, но она должна ощущаться как правдивая. А это значит, что в ней не должно быть никаких супергероев. Это реальная жизнь, детка. И именно поэтому у него получится плохая книга. Нет, не плохая. Убийственно никудышная – вот самое подходящее определение. Он занимается тем, что пытается слепить скучнейшую третьеразрядную книжонку.

Из настоящего журналиста он превращается в обычного… литературного негра. Заглянув внутрь себя, Фредрик задался вопросом, почему он не прислушался к своей журналистской интуиции, не разыскал нескольких человек за пределами данного ему списка. Всегда важно получить независимую оценку.

Куда же подевался его профессионализм?

«Наверное, старею, – мрачно подумал он. – Сенсоры, которые обычно спасают меня от таких подводных камней, вышли из строя».

Он подумал о материалах, лежащих перед ним. Факты необязательно неверны. Но все так чудовищно скучно… Пора действовать другими методами. Он и так уже затянул. Пришло время браться за дело. Фредрик потер лицо и решительно поднялся, готовый сворачивать писательские горы.

Сперва только еще одну чашечку кофе…

Глава 31

– Вы ищете не там, где надо, – ответил в телефоне хрипловатый голос человека, представившегося Рольфом Эрикссоном, председателем Национального союза охотников. – Нет необходимости быть профессиональным снайпером, чтобы подстрелить, скажем, лося. Или волка, которых очень модно стало отстреливать в этом сезоне.

– Но это сильно облегчает задачу?

– Разумеется, но, повторюсь, в таких навыках на охоте нет нужды.

Нина постукивала карандашом по столу. Нет нужды…

– Сколько среди зарегистрированных у вас охотников есть тех, кто в состоянии убить человека выстрелом в голову с расстояния в сто тридцать девять метров, не промахнувшись ни на сантиметр?

Эрикссон рассмеялся.

– Не побоюсь сказать: много. Только вы не подумайте чего. Это не такой уж и трудный выстрел. Скорее всего, я и сам справился бы, если б попробовал. А это касается того происшествия в Вэсбю?

– При каких обстоятельствах сделать это становится трудно? – спросила Нина, намеренно игнорируя вопрос.

– Ну представьте себе, что у вас только одна попытка. Промахнуться нельзя. Вы находитесь на улице, дует ветер, угол острый. Цель движется. У вас на прицеливание есть всего несколько секунд, потом возможность будет упущена. Тогда это трудный выстрел.

– Чем сложнее условия, тем меньше потенциальных исполнителей?

– Естественно, – ответил Эрикссон.

– И сколько человек из ваших охотников смогли бы справиться с усложненной задачей?

– Если я объеду с этим вопросом все наши девятнадцать округов, то, вероятно, смогу составить картину. Но вы все равно ищете не там. Те, кто зарегистрирован у нас, предпочитают цивилизованную охоту, они не убийцы. Возьму на себя смелость это утверждать.

Нина постучала карандашом по губам. Убийцы часто объявляются в самых неожиданных местах. Вы и представить себе не можете, господин Эрикссон.

– Так сколько? Навскидку?

Председатель хрипло вздохнул.

– Если вам нужна цифра, тогда я, пожалуй, ответил бы, что ноль. Такой выстрел требует специальной подготовки. Несколько человек в стране, пожалуй, найдутся, но вам стоит поговорить с военными.

Инспектор полиции, поблагодарив, положила трубку. Посмотрела на свои заметки. Девятнадцать округов. Обзванивать их она не собиралась. Эрикссон производит впечатление человека, который знает, о чем говорит.

Она набрала следующий номер.

Человек, до которого ей удалось дозвониться, звался Кристером Эгебрингом и был своего рода администратором в генеральном штабе. Он внимательно ее выслушал, но она почувствовала, что Эгебринг от души веселится.

– Вы не первая, кто меня об этом спрашивает, – ответил он.

– Пресса?

– Каждая газета от Кируны до Смюгехюка, плюс еще несколько. Телевидение, радиоканалы… Все хотят знать, откуда берутся на свете снайперы.

Нина почувствовала, как между бровей у нее пролегла знакомая морщина. Как обычно, у СМИ гораздо больше ресурсов, чем у полиции.

– Так откуда же они берутся?

Эгебринг усмехнулся.

– Снайперами мы направо-налево не разбрасываемся. Предположу, что тех, кто на сегодняшний день в строю, можно пересчитать по пальцам одной руки. Этим в основном занимаются морские пехотинцы, а учитывая сокращения последних лет, новых уже не готовят.

– Получается, их совсем нет?

– Да нет, остались те, кого обучили раньше. Выпускники снайперской школы егерского батальона Норрботтена I‑19, например. Они немало народу подготовили. Я бы сказал так: от них выходило по два-три человека в год. Ну, и потом морская пехота, AMF‑1… Но последнего снайпера они обучили пятнадцать лет назад. Угроза государственной безопасности сейчас выглядит иначе. Если она когда-либо была.

«Если говорить только о военной», – подумала Нина.

– Все? – спросила она.

Кристер Эгебринг откровенно расхохотался.

– Ну, еще гусары полка королевской охраны.

Нина ущипнула себя за ухо, чтобы воздержаться от комментария. Этот весельчак заметно ее раздражал.

– Пожалуй, с ними мы пока подождем.

– Но следует помнить об одном, – голос его наконец-то посерьезнел, – так я и сказал газетчикам. Если ты хочешь сохранить стрелковую форму, надо постоянно тренироваться. Те, кого выпустили пятнадцать лет назад, сегодня совершенно ни на что не годятся, если не поддерживали профессиональный уровень. А это непросто.

Нина выпрямилась на стуле. Уже что-то.

– Почему?

– Дело в том, что сейчас невозможно получить лицензию на снайперское оружие. Если ты захочешь обзавестись соответствующей винтовкой, придется добывать ее в обход закона. В супермаркете такую штуку не купишь.

Нина задумалась.

– А где берут, например, «Блазер Тактикал»?

Она уже подготовилась к тому, что Эгебринг снова рассмеется, но он удивил ее. Понизив голос, проговорил:

– Если у тебя в руках «Блазер Тактикал», ты можешь попасть в грейпфрут с двух километров, если знаешь свое дело. Очень эффективное оружие, мягко говоря. Но в Швеции таких никогда не было. То, что вы нашли в Вэсбю, сто процентов привезено в нашу страну контрабандой.

– Откуда оно могло быть ввезено? – спросила Нина, переложив трубку в другую руку и потянув шею. С самого утра на телефоне.

– Из Германии. Родина серьезного оружия. «Блазер Тактикал» – винтовка относительно новая, появилась пару лет назад. Строго говоря, она предназначена для охоты, но с тем же успехом из нее можно убивать людей. Исключительная точность. Высокая стабильность и надежность. Безупречна при суровых условиях эксплуатации. Алюминиевый блок, крепкий, как сама задница дьявола. Извиняюсь. Ты можешь выкинуть ее в окно из небоскреба, подобрать и пользоваться ею как ни в чем не бывало.

– Звучит убедительно, – ответила Нина. Сама она стреляла из табельного пистолета несколько раз в году, как предписывали правила, но не более того.

– Хорошо, так сколько же снайперов у нас в Швеции?

Представитель генштаба что-то прокряхтел, видимо, размышляя.

– Существует куча недоумков, которые бегают по лесам с оружием в руках. Но ни один из них не тянет на того, кого вы ищете. Такие люди есть в батальонах морской пехоты. Подозреваю, что список актуальных имен – это человек двадцать.

– Отличная новость!

– Да, могло быть и хуже. Дело в том, что и в мире их не так уж и много. Во всей американской армии найдется не больше двух сотен. И новых не обучают. Этого больше не требуется. Дать вам список шведских кандидатов?

– Буду весьма признательна. Это очень поможет следствию.

– Но сперва мне нужно решение суда. Документы обороны не лежат в открытом доступе. Список у меня перед глазами, но мне нужно обоснование, чтобы его предоставить.

Нина закончила разговор, пообещав переслать решение по факсу – так попросил сам Эгебринг. Потом рассмеялась. Когда она в последний раз пользовалась факсом?

Завтра она займется этим списком.

И пора браться за новое дело. Или как еще назвать всю эту историю с исчезновением Фредрика Хельмарка…

* * *

– Габриэль Хельмарк?

Комиссар обернулся, держа в одной руке первую за день чашку кофе, а в другой – толстую папку с протоколом вскрытия Рогера Аксберга. Сухие факты, рассказывающие, что мужик для своих лет был в отличной форме. Низкий индекс массы тела, крепкая мускулатура, отличное зрение, здоровое сердце и идеальные легкие. Единственный дефект – проклятая дырка во лбу.

Хельмарк уставился на стоящего перед ним человека, с первого взгляда понимая, что тот принес с собой неприятности. У посетителя была прическа богатого сноба и очки в золотой оправе. Костюм потянул бы, вероятно, на месячную зарплату комиссара. А ботинки сияли, что особенно удивляло, учитывая, что на улице шел дождь. И этот взгляд… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: человек пришел устроить скандал.

– Меня зовут Магнус Одебьер. Я представляю Эву Аксберг.

Словно у Хельмарка мало было забот в этот день. Как и в любой другой.

– Поздравляю, – ответил он.

– Я готовлю дело против вас лично в связи с тем, что вы своими непрофессиональным действиями вызвали смерть ее мужа.

Адвокат говорил нарочито громко, чтобы его смелые обвинения эхом разносились по коридорам управления.

Хельмарк фыркнул.

– Вы прекрасно знаете, что нельзя возбудить уголовное дело против отдельного полицейского как частного лица. Идите и не мешайте мне делать мою работу.

– Я рассматриваю возможность возбуждения именно уголовного дела. Не административного.

– А я тем временем пойду и найду убийцу Рогера Аксберга.

Магнус Одебьер выпятил подбородок.

– Насколько я понимаю, вы мало что можете сделать для следствия.

«Тогда нас двое», – подумал Хельмарк.

Сделав шаг вперед, он встал на расстоянии двадцати сантиметров от адвоката.

– Послушай меня. Если через пять секунд ты не исчезнешь, я арестую тебя за противодействие следствию. Серьезное преступление. После этого у тебя будет масса времени подготовить все что угодно.

Адвокат поправил очки в золотой оправе, на которых остался след от близкого дыхания комиссара, и нервно сглотнул.

– Я могу расценивать это как угрозу?

Габриэль Хельмарк развернулся и пошел прочь. Если он еще раз откроет рот, у него может вырваться нечто не совсем пристойное. Чертов адвокатишка.

Глава 32

Фредрик еще даже не закончил выжимку из первого раунда интервью. Так много заметок и аудиозаписей, столько впечатлений… На то, чтобы все это хотя бы упорядочить и разложить по полочкам, требовалась масса времени. Сейчас весь материал лежал у него на столе, сваленный в одну кучу: блокноты, распечатки, записи от руки… Хаос.

Странное дело – договариваясь со Свартлингом о том, что все это он сделает за месяц, Фредрик и не подумал возразить.

Тридцать дней. Четыре недели. Времени – вагон и маленькая тележка! Первая семидневка пронеслась со скоростью света. Все еще куча времени, успеется. И вдруг осталось уже две недели. А тут еще вся эта предрождественская суматоха!.. Фредрик был так удивлен, что наступила середина декабря, как будто предсказать это было невозможно, точно снег в июле. На праздниках он решил, что эта пора дана человеку, чтобы отдыхать и проводить время с семьей. Пить и гулять. Сам Иисус поддержал бы его в этом!

После Рождества он застрял.

И сегодня вечером ему стало очевидно: придется позвонить Свартлингу и попросить отсрочку. По условиям контракта, первая часть уже должна была быть готова. Но отведенного времени не хватило. Ну и что в этом такого? Ведь он не единственный человек на свете, не выдержавший дедлайн. Весь вечер перед новым годом Фредрик просидел за письменным столом, пытаясь закончить начальные сто страниц, но это оказалось непросто. Осталось множество повисших в воздухе замыслов, и он никак не мог собрать их воедино.

Почему он так долго не садился за работу?

«Потому что я всегда так делаю, – подумал Фредрик. – Оттягиваю до последнего, а потом выворачиваюсь наизнанку, чтобы закончить без пяти минут в срок. И говорю, что я лучше всего работаю в состоянии нервотрепки».

Всего-то и нужно, что выпросить себе еще времени. Это с ним случается, мягко говоря, не в первый раз. Ему нужна еще неделя. Разве это может быть критично?

Часы показывали одиннадцать вечера. Все уже спали, в доме было тихо.

Номера телефона Свартлинга он найти не мог. Если он у него вообще когда-либо был. С телефонными номерами он не дружит. Конечно, надо сразу же заносить их в список контактов… Но «сразу» – это в принципе не про Фредрика.

Внезапно в носу засвербело, и он звонко чихнул. Ох, это нехорошо. Похоже, он забыл выпить свои таблетки от аллергии и сейчас зайдется в целой серии чихов. Фредрик поспешил на кухню за «Кларитином» – обычно Мартина напоминала ему об этом. У него была аллергия на пыль – более дурацкого подвида этой напасти и не придумаешь. Без антигистаминных весь мир для Фредрика превращался в одну большую горку пыли. А с ними и уснуть было проще – пару раз он даже грешил и превышал дозу, чтобы побыстрее отрубиться.

Он вышел в кухню, стараясь не наступать на пятки, чтобы не потревожить домашних. Под его весом скрипнула всего пара половиц, но и эти звуки разнеслись по всему холлу. Порывшись в аптечке, он достал пару таблеток «Кларитина» и запил водой. Полегчало.

В мойке стояла грязная кружка. Каждый вечер жена выпивает йогурт, перед тем как пойти в постель. Всегда. Без исключения. Кажется, это полезно для пищеварения. Интересно, почему сегодня она оставила кружку как есть? Обычно она сразу за собой убирает. Иначе это выбивается из ее четкой картины мира.

Фредрик не стал развивать мысль и просто поставил ее чашку в посудомойку.

Попутно выглянув в окно, он заметил, что в домике Эстер на другой стороне улицы горит свет.

Эстер в своей жалкой лачуге… Просто удивительно, как крыша еще не обвалилась ей на голову. Иногда он сам с собой держал пари: что скорее развалится – сама Эстер или ее дом. Ей, наверное, лет сто. Порой случается, что она окликает его через улицу и спрашивает, кто он такой.

Внезапно ему послышался какой-то звук, донесшийся с задней стороны дома. Фредрик вышел в гостиную и прислушался. Показалось? Было тихо. В панорамных окнах отражался тусклый блеск ночных светильников. Прижавшись носом к холодному стеклу, он стал всматриваться в темный сад.

Взгляд его тут же упал на незнакомый предмет. На террасе на столе что-то лежало. Прищурившись, он различил даже два предмета: что-то белое, а поверх него что-то черное.

Похоже на…

Со сдавленным криком он отскочил назад, потерял равновесие и, вцепившись рукой в занавеску, потянул ее за собой вместе с карнизом. Грохот разнесся по обоим этажам. Фредрик зажмурился и задержал дыхание, ожидая, что кто‑то из домашних прибежит на шум…

Но ничего не произошло. Мартина не проснулась, дети тоже.

Он медленно поднялся. Ноги подкашивались. Зажав рот рукой, он постарался сделать глубокий вдох носом и успокоить бешено колотящееся сердце, потом вернулся к окну. Мозг отказывался регистрировать это зрелище, но ни белое, ни черное ни на миллиметр не сдвинулось и не исчезло. У Фредрика резко заболел живот. В том месте, где заканчивается грудная клетка, вдруг засосало, словно он проголодался.

Открыв дверь на террасу, он ступил босыми ногами на влажный деревянный настил. Белый предмет оказался листом бумаги формата А4. А черный… Черный он странно‑равнодушным движением отодвинул, чтобы прочесть, что же сказано на листе.

Шрифт Times New Roman. Размер 12.

«Дедлайн».

Внутри что-то екнуло. Он перевел взгляд на черного кота Эстер, который лежал рядом на столе с торчащей из горла отверткой.

Фредрик тут же узнал эту красную рукоятку – он сам и оставил инструмент перед домом однажды летом, когда подкручивал ножки на садовом стуле. Полгода собирался убрать на место, но так и не сподобился. И теперь отвертка глубоко засажена в горло коту… Пасть у животного была открыта, розовый язычок торчал наружу. Глаза полузакрыты – видимая их часть была мутной, словно покрытая пленкой.

Фредрик сглотнул и крепко зажмурился. Потом снова взглянул на лист бумаги, который почему-то все еще лежал на столе, никуда не исчезнув.

«Дедлайн».

Он и сам не знал, как ему удалось выбраться из этого парализованного состояния. Стараясь игнорировать большой неприятный ком в животе, Фредрик сходил в кладовку рядом с кухней и принес большой мешок для мусора, надев по пути пальто и ботинки. Верхняя одежда скребла по коже. Вернувшись к коту, он невольно оглянулся через плечо. На лбу выступил холодный пот, и он начал сомневаться, что справится со своей вынужденной миссией.

Зубы зверька были немного оскалены – белые, ровные и острые, как иглы, они поблескивали при тусклом освещении. Как преступнику удалось подобраться к шустрому пугливому коту, осталось загадкой.

Фредрик сделал глубокий вдох, собрал всю волю в кулак. Тронул голову трупика и отметил, что она болтается. Кажется, убийца сперва свернул ему шею – как ломают сухую ветку, прежде чем выбросить ее в компост. И только после этого вонзил в него отвертку. К Фредрику пришло еще одно страшное осознание: тельце еще не окоченело. Когда-то в детстве у них с братом был кот, и одним серым осенним утром он попал под грузовик. Так вот, тогда Том (так его звали) окоченел за десять минут. А кот Эстер… Был еще теплым. Это значит, что…

Фредрик стал затравленно озираться и вглядываться в ночь. Ничего. Ни звука, ни шевеления. Живот заболел еще сильнее. Он сжал зубы и решил, что вот прямо сейчас возьмет себя в руки. Прямо сейчас.

Он положил мертвого кота в пакет вместе с отверткой: вряд ли он еще когда-либо захочет ею пользоваться. Немного подумал, скомкал листок с надписью «Дедлайн» и бросил туда же. Пошел и сложил все это в контейнер для бытовых отходов. Нервно рассмеялся – совершенно рядовой, бытовой отход. Наряду с костями от рождественского гуся.

Вернувшись с улицы, Фредрик минут десять отмывал руки, яростно тер кожу мочалкой, но невидимые частички убитого кота прилипли к нему намертво. Надо было надеть перчатки. Потом мужчина тихонько прошелся по дому, проверяя каждую дверь и каждое окно, чтобы убедиться, что все заперто.

Наконец он поднялся в спальню и улегся в постель рядом с мирно сопящей Мартиной. Долго лежал, уставившись в потолок.

«Дедлайн».

Глава 33

Они ехали в машине Нины.

Алекс старался не смотреть на нее каждую минуту. Она часто улыбалась, плечи ее были приподняты и напряжены. Он подозревал, что дело не в его присутствии – хотя мысль и казалась интересной, – скорее это неосознанный стресс.

Странно было бы, если б она не ощущала нервозность. Если он правильно понял, у полиции нет никаких зацепок в отношении убийства Клаэса Юнггрена. Алекс исподтишка поглядывал на Нину, пока та уверенной рукой управляла машиной. Одета она была хорошо, но не вычурно – явно не хотела выделяться. И украшения весьма скромные. Правда, сегодня губы подкрашены – такого он раньше не замечал.

Главное – постараться не выбивать ее из равновесия. Эстеты обычно ценят гармонию.

– Есть какие-то подвижки по делу Юнггрена? – спросил он после нескольких минут молчания.

В ответ инспектор только покачала головой.

– Мы пообщались с семьей, но это мало что дало. Подозреваемых много – настолько много, что, по сути, толком нет ни одного.

– Может, возникли какие-то новые обстоятельства?

– Вы не читаете новостей? Обстоятельства… Возникли. Появилась еще одна жертва. Застрелили у нас на выходе из управления. – Она взглянула на него. – В этом нет никакой тайны. Все понимают, что именно это мы и должны сейчас сделать.

Алекс кивнул. Само собой, он слышал о Рогере Аксберге, но не связал его напрямую с Юнггреном. Оказывается, это два куска одной мозаики.

Нина была прекрасным водителем. Ни на что не отвлекаясь, вела машину, держа руль обеими руками, постоянно переводя взгляд с дороги на зеркало заднего вида. И даже не превышала скорость – хотя известное дело, что полицейские при исполнении часто попадают под такой соблазн. Единственное, что его волновало, – она не особо заботилась о дистанции до идущей впереди машины. Пару раз ей пришлось ударить по тормозам. В эти моменты Алекс дергался и цеплялся за ручку, ощущая вязкий сгусток боли в затылке.

Нина припарковала автомобиль у длинной белой каменной стены в коттеджном поселке в Тэбю. В штукатурке, которой она была покрыта, виднелись трещины, которые неоднократно пытались замазать. Дом впечатлял. Когда они стояли внизу на дорожке, конек крыши находился метрах в десяти над их головами. Справа – гараж, достаточно широкий для двух больших машин. Над гаражом было устроено нечто вроде ателье – вся короткая сторона дома на сторону улицы была застеклена.

Нина жестом указала на другую сторону улицы. Тропинка к домику соседей была тщательно прополота, но в остальном сад безнадежно зарос, а почтовый ящик висел набекрень. Раздавшийся шиповник, который никто не подвязывал, висел над дорожкой, так что Алексу с Ниной пришлось присесть.

Им пришлось немало подождать, прежде чем дверь открылась. На пороге стояла сухонькая старушка неопределенного возраста от девяноста до ста десяти. Очевидно, жила она одна и уже не справлялась с хозяйством. Она представилась как Эстер и долго трясла руку Алекса, широко улыбаясь. Он отвечал улыбкой и пожимал ей руку столько, сколько было надо.

– Нам нужно попасть в дом Мартины и Фредрика, и мы думаем, что у вас есть ключ, – сказала Нина излишне громко, предполагая, что старушка плохо слышит. Но пожилая дама тут же стерла с лица улыбку и нахмурилась, сверля взглядом инспектора полиции.

– Не нужно так кричать, милочка. И с какой это стати я буду раздавать ключи кому ни попадя? В нашем районе стало неспокойно. У меня пропал кот!

Нина терпеливо достала свой полицейский жетон. Пока старушка внимательно его разглядывала, Алекс решил взять инициативу на себя. Он тронул Эстер за локоть, и та, подняв на него взгляд, снова расплылась в улыбке.

– Эта девушка служит в полиции, и она хорошая подруга Мартины. Вы с ней не встречались? Дело в том, что Мартина с семьей уехала на какое-то время, попросила присмотреть за домом. И забыла передать ключи. Только и всего. Если вы дадите ключи инспектору полиции, я проверю, нет ли вашего кота на их заднем дворе. Договорились, Эстер?

Старушка с полминуты мерила Алекса Кинга требовательным, но добродушным взглядом, а потом махнула рукой:

– Конечно же, сейчас принесу. Вы, молодой человек, определенно вызываете доверие.

Она исчезла в доме, а Алекс подмигнул недоумевающей Нине. Через некоторое время Эстер вернулась с целой связкой ключей.

Они клятвенно пообещали не совершать легкомысленных поступков, ответственно обращаться с домом, имуществом и чем-либо еще в этом квартале. И поискать ее кота. «В конце концов, полиция вы или кто!» – сказала старушка и захлопнула дверь.

* * *

Они оказались в темной прихожей, и Алекс сразу обратил внимание на пол – свежеуложенные плиты темно-коричневого цвета с серыми вкраплениями. Красиво и аккуратно. Они вошли в кухню с изысканным деревянным полом и элегантной обстановкой, где все было покрыто черным лаком, как пианино. Хромированные ручки и толстые столешницы из ореха. Алекс приложил к одной из них руку. Качественное дерево толщиной сантиметров восемь. Он опустился на колени, тронул ладонью пол.

– Теплый…

Огляделся. Все металлические детали – ручки, кухонный инвентарь, крючки – были выполнены в едином стиле из нержавеющей стали.

– Говорят, Фредрик здесь все обустраивал сам, – сказала Нина, стоявшая, заложив руки за спину, словно охранник в супермаркете.

Алекс посмотрел по сторонам.

– Вы знаете это семейство?

Она покачала головой. От этого движения ее сережки покачнулись, и он невольно улыбнулся, но сразу себя осадил.

– Гляньте сюда, – Алекс указал на нижнюю часть шкафа. Там не хватало цоколя, который должен был прикрывать ножки. Открыв шкафчик, он провел рукой по внутренней стороне стеклянной двери. – Маленькие резиновые заглушки, которые ставят, чтобы двери не хлопали, когда их закрываешь, – их тоже нет. Типичное «желтое» поведение.

Нина вопросительно уставилась на него.

– Найдите кладовку.

– Вы думаете, они спрятались там всей семьей? Хм…

– Нет. В доме повсюду чисто, аккуратно и красиво. Практически идеально. Но все же – откройте кладовку.

Нина шумно выдохнула, очевидно, решив подыграть ему. Оглядевшись, она наконец увидела в дальнем углу кухни дверь кладовки. Открыла, и на нее тут же вывалился шланг от гигантского пылесоса. Казалось, он был не меньше пятнадцати метров в длину и жил собственной жизнью. Поборовшись с ним несколько секунд, инспектор полиции наконец одержала верх, запихнула его обратно и закрыла дверь.

– Там не на что повесить шланг, да? – довольно спросил Алекс, чуть ли не хохоча.

– Мог бы и помочь, – буркнула Нина, прижимая дверь кладовки спиной, но все-таки тоже негромко рассмеялась. Слегка нервно.

Уже на «ты»? Ну хорошо.

– Для того, кто ремонтировал кухню, характерно «желтое» поведение. Ему трудно доделывать дела до конца. Он любит начинать проекты, но редко их заканчивает.

– Как ты можешь это утверждать? Ты же его не знаешь.

Алекс окинул взглядом открытое пространство первого этажа.

– Давай осмотрим дом. Уверен, мы обнаружим фотографии того парня, который ремонтировал кухню. С кабаном, которого он завалил, – если охотник. Или же фото, где он позирует со своей новой машиной. Или яхтой.

Нина рассмеялась. На этот раз это был искренний смех.

– Ну и какая же у него машина?

– Дом большой, отделка дорогостоящая. Предполагаю, необычная. Она новая и популярной марки, но у него редкая модель. Не такая, как у большинства. Скажем, он выбрал бы «Мазерати» только потому, что другие предпочитают «Порше».

Алекс поднял глаза к потолку. Вмонтированные потолочные светильники.

– И я бы крайне удивился, если бы оказалось, что все эти лампочки светят исправно.

Он нажал на выключатель на стене. Буквально каждый второй светильник остался темным. На полу он увидел отходящий плинтус. Когда Алекс тронул его носком ботинка, тот полностью отошел от стены.

– Ладно, я поняла, – Нина кивнула. – Он не довел до конца ремонт в кухне. И что? Это едва ли стоит пристального внимания: в каждом втором шведском доме можно обнаружить отстающие плинтуса.

Покачавшись на пятках, Алекс произнес:

– В «синих» домах – нет.

Глава 34

Окончание школы. Девять лет они вкалывали вместе. Сейчас ей пятнадцать, и она покидает общеобразовательную школу. Зал полон детей; уровень громкости, как всегда, невероятно высок. Все одеты нарядно, празднично: девочки в светлых платьях, многие мальчики в рубашках и галстуках.

Она соревновалась сама с собой весь восьмой и девятый классы. И победила. Она превосходила себя на каждой письменной работе, на каждом опросе, на каждом итоговом тесте. В последнем полугодии в девятом классе все ответы на всех контрольных у нее были правильные. По вечерам, включая субботу и воскресенье, она сидела в своей комнате, уткнувшись носом в учебники. Три раза в неделю ходила на тренировки по легкой атлетике, два – на баскетбол и гандбол.

Впереди гимназия. Будет трудно. Так все говорили – учителя, консультанты по профориентации. Об этом вскоре скажет в своей речи и директор школы.

Она знала, что справится. Нет такой задачи, которая была бы ей не по плечу. Хелена стала безнадежным вторым номером. Средний балл 4,9 – ничто в сравнении с полноценным 5,0.

4,9 говорит о том, что ты стараешься и подаешь надежды. Но для того, у кого 4,9, есть пределы. Ты показала миру, что твоя планка – на уровне 4,9. А если выпускаешься с оценкой в 5,0, ты заставляешь мир задуматься. Никто не знает, где твой предел – 5,0 или гораздо дальше. Ты играешь в лиге высшей, чем все остальные. Вероятно, и 6,0 для тебя не потолок.

* * *

В классе час спустя, с аттестатами в руках – все смеются и хотят домой. Пройти мимо учителей, пожать им руки. Попрощаться, выглядеть счастливой. Принять все пожелания успехов от тех преподавателей, которые и вправду желали ей удачи, а также от тех, кто никогда не хотел видеть ее победительницей. От тех, кто присудил ей высший балл, потому что у них не оставалось выбора. Что еще можно поставить ученице, которая никогда не пропускала ни одного урока, знала ответ на любой вопрос и выполняла все контрольные на 100 % правильно?

Им пришлось поставить ей пятерку.

Про себя она отметила, что некоторые учителя приняли ее успехи, только когда она перестала о них говорить. Отцова реакция на ее тогдашнюю контрольную по математике все еще стояла перед глазами. Можно добиваться успехов, но не стоит их афишировать. Правда, Стефан каждый раз вопит, получая хорошую отметку, но на это никто не обращает внимания. Ему можно – он парень. Ему разрешается вести себя как попало. От нее же – и, кстати, от Хелены – ожидают скромности.

* * *

Перед ужином она сидела в своей комнате. Только что ушла Сара. Сара – единственная подруга, на других ее не хватало. Зубрежка и занятия спортом, чтобы получить хорошие оценки по физкультуре, отнимали столько времени, что другие подружки растворились. Но Сара осталась. Не обращая внимания на перемены в ней, она обращалась с ней, как прежде. У Сары завелся парень, и она впервые занималась с ним сексом. Пребывала в полной эйфории. Это так круто, это так приятно – ей хотелось бы заниматься этим каждый день. Она сказала, что кое-кому тоже пора завести себе парня, немного развлечься. О ней говорят, что она стала такая скучная…

После ухода подруги она принялась разглядывать себя в зеркале. Встала, посмотрела на себя в полный рост. Заперла дверь на два оборота, опустила жалюзи. Стоя перед зеркалом, стянула с себя платье и повесила на вешалку в шкафу. Потом сняла колготки, вылезла из трусиков.

Опустила руки по швам. Отец всегда говорил, что она хорошенькая. И мать иногда говорила. И правда, выглядит она вполне нормально. Но найдется немало тех, кто красивее нее, – в этом не может быть никаких сомнений. Больше всего ей в себе нравились волосы: пушистые, темные, красиво ниспадающие на плечи. Она оглядела в зеркале свое обнаженное тело. Живот плоский, ноги мускулистые. Грудь, правда, маленькая и в лифчике смотрится лучше, но тоже ничего. Она приложила руку к темному кустику, провела по курчавым волосам.

Парни.

Секс.

«Они считают, что ты стала скучная».

Нужно ли заниматься сексом, чтобы не считаться скучной? Может, достаточно завести отношения? Если у тебя есть парень, можно предположить, что ты занимаешься с ним сексом, и тогда ты вроде как нормальная. Правда, мальчишки много болтают, но шансов на его хвастовство, что он переспал с девушкой, куда больше, чем на нытье, что ему этого не удалось. Простая логика.

Она снова оделась. Трусики, колготки, туфли. Платье. Закончив, стала отрабатывать перед зеркалом улыбку. Она довольна хорошими отметками в аттестате, но без всякой эйфории. Да, папа, я трудилась и получила заслуженную награду. Сегодня мы поднимем за это бокалы, а уже завтра я пойду к следующей цели. Все просто.

Отперев дверь, она спустилась по лестнице. Брат, на три года старше нее, стоял в самом низу, держа в руке банку пива. Он ухмыльнулся сестре, ожидая ее комментариев: что отец не разрешает таскать его пиво и он поступает глупо. Но она знала, что смысла нет. Отец на все посмотрит сквозь пальцы. Ее брат безупречен. Он никогда не совершает ошибок. Даже когда совершает.

И она знала, что должна стать лучше него.

Глава 35

Стол был усыпан крошками и залит какао. Оскар только что двинул Юханне по голове бутербродом. Уровень шума зашкаливал.

– Оскар! – выкрикнул Фредрик. – Какого черта!

– Она дразнится! – взвыл Оскар.

– Это не оправдание! – проревел Фредрик. – Заткнись и возьми себя в руки!

Мартина положила ладонь мужу на плечо, и он успел замолчать, прежде чем сорвался. Он редко выходил из себя и уж точно не позволял себе орать на детей. Но за эту ночь он снова так и не сомкнул глаз из-за того… происшествия.

– Попроси у Юханны прощения, – сказала Мартина ровным и тихим голосом.

Оскар буркнул: «Извини», сложил руки на груди и осел на стуле. Лицо у него раскраснелось от гнева, но он не первый год жил на свете и знал, что означает вот такой материн голос. Фредрик всегда удивлялся, как ей это удается.

– Я наелась! – заявила Юханна и вскочила с места. Скоро она выйдет из своей комнаты в идеально подобранной одежде: дочка была в маму. Оскар же, напротив, может нацепить на себя все что угодно. Сын был копией отца. Тогда Мартина пойдет с ним обратно к его шкафу, чтобы исправить самые явные нелепости. Да, он может надеть вот эту цветную рубашку в школу, хоть она и не подходит к брюкам. Он волен выражать себя таким образом. И нет, нельзя оставить купальные шорты поверх брюк – это уже перебор.

И все это – даже без намека на повышенный тон голоса. Удивительная все-таки женщина его жена.

– Что с тобой происходит? – спросила Мартина, повернувшись к Фредрику с чашкой кофе в руке. – Почему ты срываешься на детей?

Он вздохнул, глядя в стол. Накануне вечером у него тоже случился приступ ярости, и теперь ему было очень стыдно. Семье пришлось выслушивать, как он ругается и бросает ручки, степлер и что потяжелее о стену в кабинете. Инфантильное поведение, если разобраться, но его так распирало от злости, что, казалось, где-то внутри головы вот-вот лопнет большой кровеносный сосуд.

Проклятый кот являлся ему по ночам в снах и видениях. Стоял у него на груди, покуда Фредрик лежал в своей постели, и смотрел злыми желтыми глазами, заглядывая прямо в его охваченную сожалениями душу. Кажется, кот на том свете мечтал ему отомстить. Иногда он мяукал, а иногда тянул хриплым человеческим голосом: «Дедлайн».

Собравшись с мыслями, чтобы начать работать, Фредрик осознал горькую истину. Он собрал обширный материал, но сам не верил в то, что пишет. Набор слов – натянуто, плоско и совершенно неестественно. Поняв это вчера вечером, он швырнул об стену дорогой цифровой фотоаппарат.

– Что у тебя там не клеится? – спросила Мартина, гладя его по затылку. Это действительно успокаивало.

– Я пишу неправду.

– Откуда ты это знаешь?

– Просто знаю, и все.

Собрав со стола крошки, он ссыпал их в руку. Вздохнул, поднялся, держа в другой руке пакет из-под молока, и стал прибирать после завтрака.

– Несколько дней назад я… встречался с заказчиком. И то, как он выразил свое неудовольствие по поводу пропущенного дедлайна, было… – он отчаянно искал в мозгу подходящее слово, – весьма неприятно.

«Неприятно», – мрачно подумал Фредрик. Да, вероятно, и так можно выразиться об убийстве безвинного животного с помощью отвертки.

Конечно, он не встречался со Свартлингом, но надо же было что-то сказать. Проговорить это. Он отправил свой материал десятого января. С опозданием на десять дней. Ни слова в ответ.

Мартина молчала, помогая ему убирать со стола. Одно качество Фредрик особенно ценил в ней: она умела оставить его в покое, когда ему было плохо. Не всегда он бывал восприимчив к ободряющим беседам и добрым советам. Куда лучше работали ее наводящие вопросы.

Фредрик в задумчивости остановился посреди кухни с мокрой тряпкой в руке.

– Не понимаю, чем занимается этот заказчик. Я пишу про него, но ни черта на самом деле не знаю.

Мартина забрала тряпку у него из рук и принялась сама вытирать столешницу.

– А ты можешь это разузнать? – спросила она. – В конце концов, так ведь поступают журналисты? Когда не хватает информации, они не сидят сложа руки, а ищут ее источник.

Он кивнул. Конечно, она совершенно права.

– Я просто не знаю, как сейчас это сделать. Куда копать. Эта… система… кажется замкнутой, понимаешь? Единое целое без брешей и без тех, кто мог бы слить стороннему журналисту немного сведений.

– Я уверена, ты сможешь что-нибудь раскопать. Чем бы твой заказчик ни занимался, все бизнесы работают одинаково. Не существует абсолютно замкнутых систем без брешей.

Фредрик медленно кивнул. Вероятно, он сможет найти кого-нибудь и заставить его рассказать, чем же на самом деле занимается Лукас Свартлинг. Интересно, чего ему будет это стоить, если выяснится, что он отклонился от установленного заказчиком плана работ? Отвертки в горле?

– Кстати, ты видела кота? – спросил он, избегая смотреть Мартине в глаза.

Жена подозрительно на него покосилась.

– Нет. А чего это ты решил им поинтересоваться впервые в жизни?

– Оскар спрашивал, куда он делся. Мне-то все равно. Может, Эстер больше не выпускает его на улицу.

Зачем он об этом заговорил? Жена привязана к трижды проклятому коту – узнай она, что его прикончили отверткой, наверняка просто так она это не оставит. Вероятно, на подсознательном уровне ему очень хотелось поделиться своими переживаниями. Ну не может нормальный человек вот так хранить тайну о мертвом коте.

Но Мартина больше ничего не сказала.

Глава 36

Они сели за кухонный стол. Нина расстегнула пару пуговиц на куртке. Алекс снял пальто и повесил на спинку стула.

– Ну хорошо, – сказала инспектор, – ты разбираешься в людях. Но, черт возьми, как именно?

Он улыбнулся.

– Я умею читать мысли.

Нина покачала головой. Ну и самоуверенность!..

– А если серьезно?

– Если серьезно, я специалист по интерпретации людей и их поведения. Вижу по человеку, каков он и как мыслит. Как он поступит, если его обсчитают в кафе, и прибрано ли у него в спальне.

Нина посмотрела на него с сомнением. Никто не может по взгляду на человека сказать, прибрано у того в спальне или нет.

– Разные люди действуют в соответствии с со своими паттернами поведения, – продолжал Алекс. – Цвета – это лишь способ объединить эти паттерны в группы и запомнить, кто к какой относится.

Инспектор полиции приподняла брови. Да что вы говорите, господин Кинг.

– То, что люди бывают разные, – не то чтобы новость.

– Разумеется, нет. Еще ацтеки в свое время знали, что все люди делятся на четыре основные группы.

Алекс картинно поднял палец – не удержался от того, чтобы начать читать лекцию…

– Ацтеки делили людей по четырем стихиям. – Оглядевшись, он заметил на полке блокнот. – Огонь. Вода. Земля. Воздух. Четыре стихии – четыре типа людей.

Достав из кармана ручку, он разделил страницу на четыре части. Рассказывая, добавлял к картинке новые штрихи.

– Люди огня, «красные», похожи на пламя: они пылки, азартны, наделены взрывным темпераментом. Целеустремленные лидеры, без сомнений сокрушающие все препятствия.

Он вписал в квадраты названия трех других элементов.

– Люди воздуха тоже целеустремленные, но у них куда более легкий характер. Они взмывают ввысь, как ветер, поднимая пыль. И – исчезают. – Алекс поднял глаза от бумаги, улыбнулся. – Подозреваю, что в этом доме живет «желтый» человек. Более того, я в этом совершенно уверен.

– «Желтые» – это люди воздуха?

– Да. Оба этих типа, желтые и красные, воздух и огонь, – сильные личности с ярко выраженным эго. И тут уместно будет вспомнить о людях земли.

– Они-то, наверное, крепко стоят на ногах?

– Ты начинаешь понимать, – улыбнулся Алекс. – Люди земли, «зеленые», стремились к другому. Работали на свою деревню, на коллектив. Обеспечивали пропитание, стабильность, безопасность. Строили в расчете на будущее. В общем, «кормили» всех и вся.

Тут Нина жестом остановила его.

– Все это, конечно, очень интересно, но… – она обвела рукой вокруг себя. – Не думаю, что человек, живущий здесь, будь он хоть «желтым», хоть каким, так много знал об ацтеках.

Совсем некстати Алекс обратил внимание на локон, падающий ей на лоб, и его поразило, какой юной она выглядит иногда. Двадцатилетняя девочка, убедительно играющая в детектива. Мило и сексуально.

– И почему все это делает Фредрика «желтым» человеком?

– Ты знаешь, кто такой Гиппократ?

– Древнегреческий целитель и прародитель всей медицины как таковой, – ответила Нина так, как отличницы отвечают на вопрос учителя.

– Молодец. А еще он выделял четыре людских темперамента, ты их знаешь: сангвиник, холерик, меланхолик и флегматик. Гиппократ думал, что разные жидкости в человеческом теле определяют тип темперамента. Сангвиники, например, полны крови, поэтому оптимистичны и веселы. А в медлительных флегматиках преобладает слизь. Сразу вспоминается улитка, да?

– Фу, – поморщилась инспектор. – Кровь красная, а не желтая.

– Легкий, переменчивый человек – это стихия воздуха. А воздух обозначается желтым цветом. Фредрик полон крови, легок, он человек воздуха – и потому «желтый».

Нина сделала глубокий вдох. «Полон крови»? Комиссар будет счастлив. Похоже, задав Алексу Кингу пару уточняющих вопросов, она случайно пробила скважину, фонтанирующую познаниями, и теперь ее будет очень сложно закрыть. Но все-таки она на работе, в отличие от развлекающегося вовсю консультанта. Она напустила на себя серьезный вид.

– Стоит ли делать такие выводы, заметив, что в кухне не горит пара светильников, а плинтус не закреплен?

– Ты когда-нибудь использовала выражение «малокровный человек»?

Она кивнула.

– О ком ты это говорила? – спросил Алекс.

– О свидетеле. Сухой и скучный тип, придирчивый и занудный. В старомодной одежде, без улыбки на лице. Прекрасная память на бессмысленные детали.

– Ты только что описала полную противоположность «желтым» людям.

Нина уставилась на него.

– А если точнее – «синего» человека.

Он поднялся и с видом профессора университета начал ходить туда-сюда по кухне – не хватало только классной доски.

– «Синие»… Жизнь медленно проходит мимо них, пока они хладнокровно наблюдают за происходящим. Они по натуре своей наблюдатели. Если «зеленые» меланхолики выглядят тихонями лишь на поверхности, то «синие» флегматики спокойны до глубины души. Можно взорвать у них на глазах бомбу, они и бровью не поведут.

Нина почему-то огляделась, но ничего не ответила.

– Слышала выражение «бойся гнева терпеливого человека»? – спросил Алекс. – «Зеленый» может проглотить почти все, но если его терпение лопнуло, то тут все рвется в клочья и летит вверх тормашками.

– Кажется, ты сейчас рассказываешь о моем отце. Он выходит из себя раз в десять лет. Многие думают, что он – само спокойствие, но он никогда не забывает обиды.

– Да, такие люди не забывают обиды. Все сохранят на своем «жестком диске», чтобы извлечь это на свет хоть в следующий прилет кометы Галлея, когда понадобится снова разыграть из себя мученика.

В элегантной кухне дома Фредрика и Мартины начало смеркаться. Свет уже не отражался от полированных дверок шкафов.

Нина проговорила:

– Мы в управлении пытаемся толковать поступки людей каждый день: подозреваемых, свидетелей, информаторов… Не задумываясь над тем, что видим или как реагируем сами. – Она печально усмехнулась. – Алекс. Я ничего не имею против Гиппократа и ацтеков, но если я изложу все это комиссару Хельмарку, он просто выкинет меня вон.

Алекс прокашлялся – видимо, с лекцией он перегнул палку.

– Его более всего интересуют факты?

– Да, он человек без эмоций.

– Бесчувственный? Склонный к конфликтам? О нем говорят, что он ведет себя как животное?

– Звучит так, будто ты его старый приятель.

– Он совсем не такой, поверь. Может, я смогу дать тебе ключи к комиссару Хельмарку… Но сначала заглянем на второй этаж. Давай посмотрим, нет ли там письменного стола. Рабочее место говорит о человеке лучше всего.

Глава 37

Мари Роос закрыла бумажник и положила его в сумочку. Улыбнулась молодой официантке и протянула ей оплаченный счет. Чаевых она дала чуть больше, чем обычно, потому что девушке, как ей показалось, не помешали бы новые туфли. Те, что на ней, похоже, отшагали немало километров, а Мари хорошо знала, как тяжело, когда обувь сидит нехорошо. Очень вредно для ног.

Поднявшись, она вышла из ресторана. На улице оглянулась в поисках такси, но все проезжавшие мимо были заняты. Она бросила взгляд на запястье – там красовались элегантные часики на золотом браслете, которые она получила в подарок от Юнаса на пятнадцатилетие свадьбы. Половина первого. Времени еще уйма.

К парикмахерше Мари должна прийти через двадцать минут. В принципе, она даже могла бы пройтись пешком, но, взглянув на небо, отметила, что оно сильно хмурится. Не стоит рисковать.

Пока Мари стояла на пересечении улиц Биргер-Ярлсгатан и Энгельбрехтсгатан, рядом остановилась красная спортивная машина.

– Мари! – окликнул ее голос из открытого окна.

* * *

– Что ты думаешь обо всей этой ужасной истории с Клаэсом Юнггреном? – спросила Софи, уверенной рукой ведя «Феррари» сквозь плотное движение.

Мари сидела, скрючившись на пассажирском сиденье. Для такой машины она была слишком высокая. На самом деле, весьма непрактичная модель. Залезть в нее было тяжело, не покидало ощущение, что сидишь прямо на асфальте, а о том, как потом выбираться, даже думать не хотелось.

Зачем Софи эта штука? Сама Мари могла бы купить себе любую марку, однако выбрала «Вольво». Этот автомобиль удовлетворял ее потребности в полной мере. А вот Юнас – он разъезжал на «Астон Мартин». Того требовало его мужское тщеславие. По правде говоря, она считала, что выкладывать такую сумму за машину попросту нелепо (и сейчас так считает), но он так просил, так умолял… Получив ее, Юнас перестал спорить с женой по поводу летнего отпуска. Куда Мари скажет – туда и поедет. Компромисс (и ненавязчивые торговые отношения) – основа любого брака.

– Юнггрен? – переспросила Мари Роос. – Тот, у которого пару лет назад был роман с Филиппой?

Софи кивнула и выругалась в адрес машины доставки, припаркованной прямо посреди улицы.

– Застрелили в голову. На конференции. Чудовищно.

– Бедная дочь… Линда, кажется. Это ведь она живет в Лондоне?

Подруга снова кивнула.

– А Сара, его жена, – та еще сучка. Наверняка она все это и подстроила. И к тому же пьет. Так что ничему не удивлюсь.

Мари удивленно приподняла бровь и отвернулась к боковому окну. Как будто Софи сама не пьет. Останови их полиция и предложи ей подышать в трубку прямо сейчас, ее наверняка лишили бы прав. И плевать, сколько там миллионов в год заколачивает ее Вильям. По глазам видно, что она и сейчас под мухой, а руки слишком крепко сжимают руль, ища дополнительной опоры.

Неважно. В конце концов, не ее дело. Покуда Софи никуда не врезается и никого не сбивает, пусть пьет, сколько ей хочется. Она несчастлива – надо же ей в чем-то утопить свои горести…

Мари как-то раз предлагала поговорить с ее мужем о том, как себя чувствует Софи в их браке. Но та только фыркнула и забраковала идею. Вильям все равно не станет слушать. Единственное, что его заботит, – календарь с декларацией о доходах. Пока целых три человека, живущих на их улице, зарабатывают больше него, он должен вкалывать как проклятый. Это не обсуждается.

Мари покосилась на Софи.

– Как дела у вас с Вильямом? Без изменений? – спросила она.

Подруга резко остановилась перед светофором.

– Хочешь знать? Ну, слушай, – раздраженно сказала она. – В прошлый четверг Вильям пришел домой пьяный. Разбудил детей, разбудил меня, потребовал, чтобы я спустилась в кухню. Мне едва удалось уложить Кристин и Робина обратно по постелям, а потом пришлось минут десять трудиться, стоя на коленях, пока у него встал. Но знаешь, что самое смешное? Будь он трезвым, было бы все то же самое.

Мари переживала за подругу. У нее-то по-прежнему нормальные сексуальные отношения с Юнасом. Она уверена, что он ее любит. И любил бы, даже если бы не получил «Астон Мартин».

– Меня не удивит, если скоро он впендюрит своей новой ассистентке, – проговорила Софи. – Я видела, какими глазами она на него смотрит, как выделывается при нем, прижимается к нему своими сиськами…

Она положила руку на колено и вздохнула. Мари накрыла ее ладонь своей.

– Не думаю. Он ведь тебя любит.

Внезапно по щекам Софи потекли слезы. Она ничего не говорила, а Мари не могла придумать, что сказать. Как все это грустно! Поначалу они были такой счастливой парой, а теперь… только разрушают друг другу жизнь.

«Феррари» подкатил к парикмахерской.

– Останови тут, – негромко сказала Мари. – И… передавай привет Вильяму.

Софи поцеловала ее в щеку и унеслась прочь. Мари смотрела вслед удаляющемуся автомобилю и благодарила все небесные силы за то, что ей так повезло с Юнасом.

* * *

Поднявшись на второй этаж, Нина и Алекс впечатлились большим открытым пространством. Здесь было светло и свежо, посреди общей комнаты на стене висел гигантский плоский телевизор. Целый домашний кинотеатр. Судя по всему, в этой части дома располагались спальни.

– Итак, с чего начнем? – спросила Нина.

– Пойдем в кабинет.

Приоткрыв дверь, Алекс огляделся. Ему понадобилось не больше трех секунд, чтобы сделать выводы. Комната имела площадь порядка пятнадцати квадратных метров, основное место в ней занимали два громоздких и тяжелых письменных стола начала двадцатого века – один справа, другой слева. На каждом стояло по дизайнерской настольной лампе. Совершенно идентичных. Но на этом сходство кончалось.

– Вот, – бросил Алекс, чувствуя, что улыбается. Сейчас главное не переборщить с самолюбованием. – Так какой же стол принадлежит «желтому» обладателю? – Он пришел в прекрасно-игривое расположение духа. – И, что не менее интересно, какой из столов «синий»? Угадаешь?

Нина оглядела оба рабочих места.

– Да, тут все очень по-разному, – согласилась она. В ее глазах тоже появилась веселая искорка. Что ж, поиграем.

Левый стол выглядел так, словно им вообще не пользовались. На матовой поверхности – три предмета: клавиатура, календарь, лежащий рядом с ней под безупречным углом, и выключенный компьютер. Помимо этого – ничего. Нина потрогала настольную лампу и склонилась над столешницей. Поверхность была клинически чистая: здесь не обнаружишь ни отпечатков пальцев, ни самого паршивенького микроба. Выдвинув ящик, инспектор Мандер увидела стопку бумаг в аккуратных пачках, соединенных большими скрепками.

– Посмотри-ка сюда, – произнес Алекс.

Она подняла глаза. В другом конце комнаты на стене были приделаны две полки. На одной из них стояло около двадцати папок – одинаковых, черных, с напечатанными этикетками на корешках: «Счета 2001», «Счета 2002», «Дом», «Машины», «Юханна», «Оскар». И так далее, и так далее.

– Полный порядок. «Синяя» личность? – спросила Нина.

– Похоже. И нижняя полка говорит о многом.

Если верхняя являла собой пример безупречной организации и порядка, то на нижней словно бомба разорвалась. Здесь, правда, тоже были папки, но разных цветов и в разных стилях, безо всяких этикеток. Одни стояли, другие лежали. Две валялись раскрытыми поверх кучи бумаг, которая при ближайшем рассмотрении оказалась стопкой нераспечатанных писем.

Нина взяла одну из папок и раскрыла. Внутри оказался реестр с аккуратно написанными рубриками, но в целом папка была пуста.

– Может, систему придумала его жена, но он не знает, как ею пользоваться?.. Наверное, скучно этому учиться?

Под пачкой счетов лежала пыльная семейная фотография – рядом с тарелкой, на которой засох недоеденный бутерброд. Вероятно, когда-то на тост был намазан паштет, но теперь его вид изменился до неузнаваемости.

При виде «бутерброда» Нина скривилась.

– Как можно что-то найти среди такого раздрая? Кроме тараканов.

– Никакой потребности в порядке и систематизации. У Фредрика, наверное, голова начинает болеть, когда нужно что-то упорядочить. Вероятно, он придумывает обходные пути, чтобы этого избежать.

Каждый миллиметр поверхности стола Фредрика был завален. Книги – художественная литература вперемешку со справочниками. Стопки непрочитанной корреспонденции, рекламные брошюры, банан, почерневший, как тряпка в кармане у сантехника. Щетка для одежды. Два галстука. И даже человечек из конструктора «Лего».

– Почему бы не выбросить весь хлам в корзину для мусора? – спросила Нина, указывая на использованные ватные диски. Оба одновременно нагнулись, и Алекс стукнулся лбом о ее плечо. Она подалась назад, но не слишком рьяно.

– Прости.

Алекс проговорил:

– Он вполне мог забыть, что она у него есть.

– Не понимаю, как его жена терпит такой бардак.

На стене над столом была приколота фотография. Мужчина, широко улыбаясь на камеру, держал перед собой рыбку – похоже, самого маленького окунька в мире. Не совсем кабан с охоты, конечно, но что-то в этом духе. Нина задумчиво стала разглядывать фотографию.

– Если они работают тут одновременно, то сидят, повернувшись спинами, чтобы никак не влиять друг на друга. «Желтые» личности обычно очень подвижны, порядок для них отнюдь не в приоритете. Но они творческие и изобретательные, открытые, неунывающие. Прекрасно умеют общаться и легко завоевывают сердца. Найди мы телефонную книгу Фредрика, она оказалась бы очень толстой. И он наверняка пачками получает рождественские открытки.

– А стол Мартины? Она вообще когда-нибудь за ним сидела? – инспектор наклонилась так, чтобы ее глаза оказались вровень с крышкой стола.

– Жена? Ее нам еще предстоит узнать поближе, но она, скорее всего, мыслит структурировано и систематизировано, заранее все планирует, прежде чем взяться за дело. Вероятнее всего, она «синяя» личность. Наверняка гораздо менее разговорчива, чем Фредрик. Предполагаю, что круг общения у нее очень небольшой. Таких людей называют интровертами.

– Проявляет активность во внутреннем мире? – спросила Нина.

– Точно. То, что интроверты более сдержанны, чем экстраверты, – всего лишь последствие того, что они думают больше, чем говорят. Мартина открывает рот, когда ей есть что сказать. Фредрик же, без сомнений, болтает, просто чтобы болтать.

Нина тяжело уселась на офисный стул Мартины, а Алекс – на стул Фредрика. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом девушка отвела глаза.

– А как выглядел бы «зеленый» стол? – спросила она.

– Уютно. Личная чашка, которой никто другой не должен пользоваться. Цветы. Фотографии семьи. И собаки.

Нина пробормотала себе под нос.

– Угу. А «красный»?

– Не настолько безупречный, как «синий», – Алекс сделал жест в сторону стола, за которым сидел. – Вероятно, на нем лежали бы всякие гаджеты. Портативный навигатор, например. Здесь было бы разложено больше вещей, но системно. Разные папки по приоритетам и степени срочности. Фотография главного босса компании. Стена собственной славы с дипломами и наградами. Несколько календарей, показывающих, что время высоко ценится.

– Очень напоминает рабочий стол комиссара Хельмарка.

– «Красным» всегда некогда, они вечно куда-то несутся. Когда разговариваешь с ними, кажется, что ты им мешаешь, словно крадешь их драгоценные минуты, которые всегда на счету.

– Да, Габриэль часто смотрит на часы.

– Он делает несколько дел разом?

Нина улыбнулась.

– Однажды, когда я излагала ему суть дела, он писал электронное письмо и одновременно разговаривал по телефону. Помню, я хотела подождать, пока шеф закончит, но он сделал мне знак продолжать.

– И после этого ты подумала, что он все пропустил мимо ушей?

– Я была в этом совершенно уверена, – она кивнула.

– Но он ничего не пропустил?

– Представь себе. Слышал каждое слово – и сделал глубокие выводы.

– «Красные» никогда не сидят на месте: безделье – самое худшее для них. Ну так что… Думаю, здесь мы все поняли, инспектор Мандер. Пойдем дальше?

Нина загадочно ему улыбнулась, но покорно направилась к выходу. Они покинули кабинет. Открывая по очереди другие двери, заглянули во все помещения, ища следы и зацепки, способные объяснить, как могла вот так внезапно исчезнуть вся семья. Но ничего не нашли.

Когда они уже спускались на первый этаж, у Нины зазвонил телефон.

– Алло! Нет, я… – она нахмурилась и изумленно посмотрела на Алекса. – Он бросил трубку.

– Кто это был?

– Тот самый комиссар Хельмарк. Он спросил: «Ты меня искала?» – я как раз собиралась вдохнуть и поинтересоваться, чего он хотел, но тут он сказал: «О’кей», и – щелк! Повесил трубку.

Алекс снисходительно улыбнулся и кивнул.

– Он хотел знать ровно то, о чем спросил: искала ли ты его. Ответ он получил. На этом разговор для него закончился.

– Но почему нужно вести себя так грубо? Он всегда такой резкий. Начисто лишен эмпатии и, наверное, вообще любых человеческих чувств.

– Он хотел получить ответ. Даже если ты обиделась, то он это переживет. Придется приспособиться.

– Представиться он тоже не потрудился.

– Нина, если у тебя в телефоне не забит номер твоего начальника, комиссара полиции, то это скорее твоя проблема. Он рассуждает именно так. По правде сказать, ему совершенно наплевать.

– И его рабочий стол не блещет порядком. Выглядит так же, как у его брата.

Нина запнулась и уставилась на Алекса. Тот откровенно ухмыльнулся. Его брата? Стало быть, вот в чем дело. Это объясняет, почему «дело» неофициальное.

– Если верно все, что ты рассказывала про Хельмарка… Габриэля, то его стол выглядит все-таки по-другому. Комиссар завален работой. Но у него есть система. – Алекс указал большим пальцем себе за плечо. – А у его брата просто свалка.

– Хм…

Нина вдруг сделала насколько шагов вверх по лестнице, хотя они, вроде бы, уже собирались уходить.

– Что такое?

– Ты хорошо умеешь анализировать то, что видишь, Алекс. Настоящий профессионал. Собрал кусочки пазлов.

Инспектор снова открыла дверь кабинета. Алекс недоумевал – зачем было спускаться, если они тут еще не закончили?

– А вот полицейских специально обучают анализировать то, чего не видно. – Она кивнула на стол Фредрика. – Чего тут не хватает?

Алекс посмотрел и вскоре тоже увидел. Ну конечно!

– Его компьютера нет на месте.

– Угу, – Нина победоносно скрестила руки на груди. Как можно этого не заметить?

Они осмотрели кабинет, обыскали все комнаты на втором этаже – безрезультатно. Потом первый этаж. Компьютера не было.

– Может, он забрал его в офис?

– Он фрилансер. У него нет офиса.

Алекс потер глаза. Зачем забирать компьютер? Очевидно, там хранится ценная информация. Значит, семью похитили? Или они спрятались сами…

– Давай вернемся в кабинет. Нужно просмотреть все бумаги.

– Зачем?

– Если забрали компьютер, хотели что-то скрыть.

– Габриэль сказал, что Фредрик журналист. Пишет статьи для местных газетенок, иногда в крупные журналы.

– Значит, дело в том, что он написал. А прежде чем писать, нужно…

– …собирать материалы, делать заметки, выстраивать структуру повествования. – Нина закончила мысль за Алекса, и у него по телу пробежали приятные мурашки. – Должны остаться следы.

Битый час они вдвоем перебирали бумаги Фредрика. Счета, рекламные брошюры, пачка распечаток, напоминавших первичный сбор информации для родословной. Составить цельную картину было сложно.

– Тут один мусор, – сказала Нина. – Ничего интересного.

– Не может быть, – возразил Алекс. – Такая креативная «желтая» личность должна была оставить следы. Не мог он забрать с собой абсолютно все…

Когда они уже собирались уходить, взгляд девушки упал на лист бумаги, торчащий из-под картонки от пиццы. Она вытащила листок. Тот был исписан от руки и украшен жирными пятнами. Стремительный почерк. Сокращения.

– OG, R&W, Ba. Что это может значить?

Алекс посмотрел на бумагу.

– CO, FL, GA, Na… – он покачал головой. – Да все что угодно.

Список был длинный, некоторые сокращения подчеркнуты. Инспектор Мандер спрятала листок в карман.

– На этот раз мы здесь точно закончили.

В кухне на стене висела большая белая доска. В углу были записаны телефоны: стоматолог, мобильный матери, мобильный отца. Школа. Поликлиника. И еще один номер, небрежно дописанный безо всякого пояснения тем же почерком, что и на загадочном листке из кабинета. Переписав номер к себе в блокнот, Нина приготовилась покинуть дом, заметив:

– Хельмарк иногда бывает невыносим. И, судя по всему, то же самое можно сказать о его брате.

– Не могу сказать про Фредрика. Но твоего шефа неудобным делает его привычка говорить то, что он думает. Забавно, что об этом и просит добрая половина населения Земли – всегда говорить правду. Люди наперебой утверждают, что хотят слышать все как есть. Но, если честно, многим ли это действительно нужно? И главное – многие ли в состоянии воспринять правду? Только «красные».

Нина не нашлась, что ответить. Она была инспектором полиции и предпочитала правду всему остальному.

Когда они сели в машину, девушка бросила прощальный взгляд на дом. Он казался темным и мрачным, словно тосковал по своим обитателям. Ничего. Они обязательно найдут Фредрика и Мартину. И Юханну с Оскаром. Должны.

– У меня к тебе только один вопрос, – произнес Алекс, пристегивая ремень безопасности, пока она поворачивала ключ зажигания.

– М?

– Почему ты сразу не сказала про компьютер Фредрика? Мы покинули кабинет, прошлись по всем комнатам, спустились… Зачем?

Нина засмеялась, хитро глядя в сторону пассажирского сидения.

– Ты так хотел покомандовать. «Здесь мы все поняли», «пойдем дальше». Мне показалось забавным подыграть тебе.

В эту минуту Алекс Кинг подумал, что если бы он когда и женился, то только на такой девушке, как Нина Мандер.

Глава 38

Промучившись с биографией Свартлинга часа два, Фредрик сдался. Мысли вернулись к тому, чем он сейчас занялся бы с куда большим удовольствием: собственному роману. Есть отличная идея. Совершенно обалденная. Незадолго до того, как начать писать про Свартлинга и его невыносимо скучную жизнь, Фредрик проснулся как-то утром со словом «Эврика!» на устах. Он предельно ясно понял, чем займется, когда закончит этот заказ. Идея была блестящая, и в то утро он оделся со скоростью света. Путь до кабинета занял всего пару секунд, только вот компьютер включался невероятно долго.

История уже более-менее сложилась у него в голове. Он даже знал, как назовет свою книгу. А главного героя в экранизации сыграет… э э э… почему бы не Микаэль Персбрандт? Когда по книге станут снимать фильм, Персбрандту будет уже под пятьдесят и он как раз достигнет той внушительности, которая необходима его герою.

Фредрик отчетливо видел перед собой оглушительный успех своего проекта.

Реклама по телевизору, тизеры, трейлеры.

Выступления перед публикой.

Теперь осталось только написать книгу. Первые тридцать страниц уже готовы.

* * *

Совершив небольшую прогулку вокруг квартала, Фредрик сделал себе импровизированный обед из остатков четырех порций ужина и перекусил прямо за рабочим столом.

Еда на вкус оказалась не очень.

Запустив браузер, журналист обнаружил, что ему пришло письмо. Он кликнул на сообщение без темы. Прочел всего две строчки, и взгляд его остановился, а пол закачался под ногами.

«Я работал со Свартлингом десять лет, – писал отправитель. – Могу ли я доверять вам?»

Подавшись вперед, Фредрик долго сидел, уставившись на экран.

mfsb92@hotmail.com

MFSB92? Что за чушь? Он знал, что даже анонимный адрес электронной почты можно отследить, но, не имея нужных связей и решения суда, нечего было и пытаться.

Фредрик судорожно сглотнул, покачался на стуле. Закрыл браузер и открыл снова – письмо никуда не делось. И что ему с этим делать?

Любопытство – один из самых мощных инстинктов. Возможно, оно не так сильно, как половое влечение, но однозначно сильнее, чем инстинкт самосохранения. Какой же из него журналист, если он упустит такой шанс, не так ли? Промычав под нос что-то нечленораздельное, Фредрик склонился над клавиатурой и кликнул на кнопку «Ответить».

«Вы можете доверять мне, – написал он. – Я журналист и защищаю свои источники».

Он открыл на рабочем столе папку, куда он сваливал все подряд из серии «когда-нибудь пригодится». Некоторое время Фредрик пролистывал бесконечный список файлов… А! Вот он, третий с конца. Он кликнул на документ под названием «Защита источника информации».

Прочтя содержимое, написал информатору:

«В законе о свободе печати, одном из основных законов Швеции, записано, что граждане имеют право передавать сведения для обнародования, в том числе в СМИ. Это право охватывает всех. Право передачи информации гарантирует свободу от преследования за распространения сведений, даже если они конфиденциальны или имеют прочие ограничения».

Потом добавил:

«Вы можете сохранять анонимность. Раскрытие источника – преступление, которое карается законом. Органы власти не имеют права разыскивать источник, передавший сведения в СМИ».

Собираясь нажать на кнопку «Отправить», он вспомнил еще кое-что. Порылся в папке, ища обоснование защиты источника. Вот. Мощная защита человека, осуществившего передачу сведений в СМИ, существует для того, чтобы гарантировать общественный контроль за действием властей. Все должны иметь возможность передавать информацию, не опасаясь преследования.

«Третья глава, четвертый параграф», – добавил он.

Всегда уместно точно указать ссылку на официальное основание. Это придает твоим словам вес. Может быть, теперь дело пойдет. Фредрик шумно выдохнул и кликнул на «Отправить».

* * *

Когда он проснулся, снаружи уже стемнело. Потянулся, пытаясь размять тело. В ногах и спине хрустнуло. Мда, уже не двадцать лет. Фредрик слез с дивана в гостевой комнате, вышел в коридор второго этажа и вернулся к своему рабочему месту.

У вас одно новое сообщение.

Отправитель тот же – mfsb92@hotmail.com. Фредрик, поджав губы, дважды кликнул на сообщение. Ни приветствия, ни заголовка – ничего.

«У Бобби Жигарры прозвище Шлифак – он любит применять к тем, кого недолюбливает, угловую шлифовальную машину. У Кристиана Юнссона прозвище Мошонка. Это намек на его привычку давать людям ногой в пах, когда он с ними не согласен. Хотите узнать еще?»

Фредрик откинулся на стуле, почесал живот и стал читать дальше.

«Конни Мёллер больше никакой роли не играет. Его раскусили. И мои дни в организации, скорее всего, тоже сочтены. Ну что, вам интересно?»

Ну, напридумывать всяких глупостей нетрудно – особенно, если задался целью навредить этому… хм… предприятию. Организации. Объединению.

А кто из них укокошил кота?

«У Лукаса Свартлинга прозвище Люцифер».

Фредрик уставился на экран. Потом рассмеялся – кратко и не без дрожи в голосе.

– Ага! – воскликнул он в пустоту кабинета.

Надо было сразу догадаться. В этот самый момент сообщение анонима из информации от инсайдера превратилось в хохму из дешевого фильма. Зачем называть руководителя Люцифером? Это даже не шаблон, это просто примитивная шутка.

Покачав головой, Фредрик стал читать дальше.

«Сейчас вы наверняка думаете, что вас кто-то разыгрывает. Свартлинг создал организацию с самым приличным фасадом. Но за ним творятся очень некрасивые дела».

Некрасивые дела? Да, убить соседского кота отверткой было по меньшей мере некрасиво.

«Понимаю, с какой стати вам верить в то, что я пишу? На вашем месте я потребовал бы доказательств. Кликните на вложенный файл. А потом переходите в мессенджер».

Появилось сообщение.

«Вы хотите открыть файл?» – поинтересовалась операционная система.

Фредрик хотел. Он нажал на ссылку, и на экране всплыла фотография. Она изображала молодого Лукаса Свартлинга. Здесь он был постройнее, живот поменьше. Однако безо всяких сомнений это был он – одетый во все черное, руки сложены на груди. В каждой ладони по громадному револьверу. Или пистолету. Красовался как юнец.

Фредрик испытал разочарование. Он надеялся на что-то ценное. Вместо этого – детские игрушки…

В правом верхнем углу экрана замигало.

mfsb92@hotmail.com хочет добавить вас в список своих контактов. Вы согласны?

Журналист Хельмарк уставился на сочетание букв. Вбил его в поле «Гугла». Нажал на «Поиск».

Через несколько мгновений перед ним предстал темнокожий парень по имени Фабиан Матринес из Калифорнии. Парень часто появлялся в «МайСпэйс». Фредрик почесал затылок – этот парень? Или нет?

Он вернулся в мессенджер, нажал «ОК». Всплыло поле для диалога. Появилось сообщение.

«Теперь ты мне веришь?»

Фредрик уставился на экран, но тут его отвлек шум.

Юханну подвезла до дома мать Аманды. Он слышал, как она с подружками бузит в своей комнате. Быстро поднявшись, он плотно закрыл дверь.

«Кто ты?» – написал он.

«Ты мне веришь?» – последовал ответ.

«Все это ничего не доказывает, – ответил Фредрик. – В годовом отчете фирмы „Кинневик“ за 2002 год все руководство компании снято в костюмах в духе Аль Капоне. Дай мне что-нибудь новенькое».

В диалоговом окне появилась новая строка.

Пересылка документа. Вы согласны принять?

Вероятно, сейчас появится картинка с крупной надписью «обманули дурака». Скорее всего, на фоне осла, к которому прифотошоплено лицо Фредрика. С глубоким вздохом он нажал «ОК». Прошло пятнадцать секунд. Затем на экран медленно начала загружаться фотография. Раздражающее чувство, что кто-то его разыгрывает, постепенно уходило, сменяясь другим… Он прищурился на экран.

Какого черта?!

Фотография изображала мужчину, лежащего на боку. Голова обрита наголо. Рот приоткрыт, между зубами виднеется язык. На лбу у мужчины – небольшое темное пятно, из которого что-то стекает ему на глаза.

Фредрик уставился в монитор, зажав рот рукой. Конечно, это могло быть все что угодно, но более всего напоминало кровь, смешанную с мозговым веществом. Над мужчиной стоял Лукас Свартлинг с револьвером, направленным в лоб покойному. Из дула вылетал дымок. Убийца мерзко улыбался.

Образ слегка эксцентричного создателя IT-компании померк и медленно улетучился из сознания журналиста.

«А я пожимал эту руку», – подумал он.

Глава 39

Небо хмурилось, и комиссар Хельмарк пребывал в отвратительном расположении духа. Он возвращался с обеда, хлюпая по грязи, после совершенно бессмысленной встречи с руководством – они абсолютно ни к чему не пришли, ни одной свежей версии, – когда за два квартала до конторы зазвонил его мобильный.

– Я взяла с собой Алекса Кинга, – заявила Нина. – Оказалось, что это отличная идея. Он сделал…

– Что вы нашли? – прервал ее Хельмарк.

– Никаких признаков насилия или борьбы.

– Но?..

Инспектор откашлялась.

– Дом в полном порядке. Кухня недавно отремонтирована, как ты и сказал. Но ремонт не закончен.

– Фредрик за всю свою жизнь ничего не довел до конца.

– Потом мы поднялись наверх, посмотрели в кабинете…

– Нина, – произнес Хельмарк, грузно переставляя ноги по тротуару. – Было там что-нибудь, что пробудило твое полицейское чутье, или же нет?

– Его компьютера нет на месте. Это довольно странно, но недостаточно подозрительно. Повторюсь, в доме никаких явных следов – выглядит так, словно они уехали. Двери заперты, окна закрыты, бардака нет. Мы будем что-либо предпринимать?

Комиссар шумно выдохнул в трубку. Он слишком занят расследованием двойного убийства, чтобы взваливать на себя еще и безалаберного брата.

– Ничего, – после паузы ответил Хельмарк. – Возвращайся в участок, на нас по-прежнему висят два трупа.

– Погоди. Верно, что Фредрик довольно неорганизованный человек? – спросила Нина. – Что он – творческая личность и не умеет держать свои дела в порядке? Ты когда-нибудь обращал внимание, что у него плохая память? Что он забывает о мелочах?

– Ты описала братца точнее некуда.

– А правда, что он умеет всех обаять и тем самым получить преимущества?

– Ты ясновидящая?

Нина довольно хмыкнула.

– А верно, что он часто берется за проекты, не просчитав возможные последствия?

– Да, анализ чего бы то ни было – его слабое место… Но откуда ты все это знаешь?

– А правда, что ты раздражаешься, когда другие тебя игнорируют и говорят слишком долго?

Она явно развлекалась. Комиссар открыл было рот, чтобы проворчать что-то угрожающее, но до него вовремя дошел смысл сказанного.

– Ты можешь объявить семью в розыск, – посерьезнела Нина.

– С какой стати?

– Потому что они исчезли.

– Мы не знаем этого наверняка. Ты сама сказала: явных следов нет.

– Послушай, насколько хорошо ты знаешь его жену?

– Мы пересекались, – ответил он, почесав подбородок. – Они одноклассники, учились вместе в старшей школе. Но не то чтобы мы вместе сидим за рождественским столом каждый год. А что?

– Ты можешь себе представить, чтобы она могла забыть поставить дом на сигнализацию? В отличие от Фредрика, она не из тех, кто забывает о мелочах, так ведь?

Хельмарк потер глаза. Его брат рано создал семью: женился, завел детей. Сам Габриэль по-прежнему ходил в холостяках и не слишком-то стремился это изменить. У Фредрика в жизни полно свободного времени, он работает так мало, насколько может себе позволить. Сам комиссар поступает с точностью до наоборот. Они живут совершенно по-разному. Мартину Хельмарк видел раз семь-восемь. Он и понятия не имел, как она обычно поступает.

– Я не знаю ее настолько хорошо. Сама как думаешь? Ты же у нас записалась в ясновидящие.

– Мне кажется, что жена Фредрика никогда в жизни не упустила бы такую важную деталь. В те разы, когда ты видел их вместе, у тебя не возникало ощущения, что они очень разные?

– У родни только и разговоров было, что об этом. Похоже, эти двое совсем друг другу не подходят. Но она могла уйти из дома раньше, а Фредрик уж точно забыл бы поставить на сигнализацию. Но все же, как ты можешь все это знать, пробыв там… Сколько? Полчаса?

– Алекс Кинг. Он осмотрелся в их доме и сделал целый ряд выводов. Похоже, парень и правда разбирается в человеческом поведении.

Хельмарк фыркнул.

– Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Фредрик – полный разгильдяй, а Мартина – педант и помешана на порядке. Наверняка на его столе вы нашли какой-нибудь засохший бутерброд.

– Да, – ответила Нина, кажется, сморщившись по ту сторону провода. – Но у Алекса все же возникли очень интересные соображения.

Комиссар сделал жест, словно у его уха пролетал комар. Он уже дошел до управления и теперь топтался на ступеньках перед входом. Бледно-бурое пятно на месте убийства Рогера Аксберга все еще было тут.

– Требуются факты, инспектор Мандер. Я не стану открывать дело, потому что твой приятель «сделал выводы». Я это уже говорил.

– Не будь таким «синим».

– Что?

– Послушай. Поскольку ты, его брат, ничего не знаешь, мне надо побеседовать с кем-то другим. Я намерена все выяснить. Да и тебе будет спокойнее, признай.

Хельмарк вздохнул. Он не мог отрицать того, что ему не плевать на судьбу брата.

– Ладно. Поговори с папашей Мартины. Его фамилия Юханссон.

– Так и сделаю.

– А хорошие новости есть? По делу об убийствах?

– Парень из генерального штаба обещал переслать список снайперов. Должен вот-вот прийти мне на почту.

Комиссар что-то пробурчал себе под нос.

– У меня на столе уже лежит список всех осужденных за убийство за последние двадцать лет – тех, кто использовал винтовку. Большинство из них по-прежнему сидят, но есть и те, кто на свободе и ходит среди нас. Ни у одного из них нет лицензии на хранение оружия. Я засадил Сундстрёма и Кореля проверять их всех. Это займет дикое количество времени. Так что оставь пока «исчезновение» моего брата и возвращайся в управление.

* * *

Список, присланный Эгебрингом из штаба армии, стал приятной неожиданностью. Всего девятнадцать человек. С таким вполне можно работать. Осталось только сопоставить его со списком Хельмарка – осужденных за убийство, использовавших в качестве орудия винтовку.

Пройдя мимо кофемашины, Нина налила себе в кружку немного пойла, едва имевшего намек на настоящий кофе, и вернулась в свой кабинет. О’кей, девятнадцать имен. Она пробежала по списку глазами, но ни одного знакомого имени, разумеется, не нашла. То, что человек «ранее был известен полиции», как это называлось, на самом деле не значило ничего.

В перечне Хельмарка она обнаружила двоих из снайперов Эгебринга. Одному было за семьдесят. Еще четверым – за шестьдесят. Нина вычеркнула их из списка. Осталось четырнадцать фамилий.

Проверила адреса. Двое проживали за пределами Швеции. Эти ребята могут подождать.

Двенадцать.

Нина сверилась с реестром налоговой службы: двое умерли. Вычеркиваем.

Осталось десять.

Инспектор проверила данные. У одного из них имя и фамилия были такие же, как у ее бывшего бойфренда, и некоторое время Нина забавлялась мыслью, что будет, если окажется, что это он и есть. И по возрасту подходит. Будет весело арестовать его, выкрутив ему руки и защелкнув наручники на запястьях. Тот еще был засранец.

За три часа она нашла контакты семерых, с пятью поговорила лично – и вычеркнула всех их из списка. Бывшего среди них не оказалось. По телефону они производили впечатление самых обычных парней, отцов семейств и водителей подержанных седанов, которые исправно посещают церковь по воскресеньям. Она готова была поставить свою месячную зарплату на то, что никто из них не является садистом-психопатом, которому просто удается разговаривать нормальным голосом.

Хорошо, теперь в списке осталось три фамилии.

Одного человека разыскать не удалось.

Стефан Ниеми.

Он заинтересовал Нину в первую очередь. Люди, которые не умерли, не эмигрировали, и при этом их нельзя было найти в пределах страны, – обычно те, кому есть что скрывать. А то, что кем-то скрыто, стоит выяснять. Это ее работа.

Следующий, Йоран Нильссон, избивал жену и управлял машиной в нетрезвом виде. Но это было двадцать лет назад, с тех пор – даже ни одного штрафа за нарушение правил парковки (признаться, у Нины такой был). К тому же теперь ему под шестьдесят. Нужно проверять.

Еще один, Роберт Жигарра, бывший морской пехотинец, ныне тридцати пяти лет от роду, был задержан десять лет назад за мелкие кражи. Отсидел полгода в учреждении открытого режима. Несколько раз фигурировал за избиение другого такого же типа. До 2005 года Жигарра несколько раз появлялся на периферии расследований разных дел. Куча случаев нанесения телесных повреждений. Не самый симпатичный парень. Однозначно стоит внимания.

Нина как раз собиралась отнести список комиссару Хельмарку, но оказалось, что тот был, мягко говоря, не в духе. Следствие буксовало. Еще из коридора она услышала, как он орал на Сундстрёма. Пожалуй, зайдет попозже.

Что там Алекс говорил о Хельмарке? «Красный». Кое-что оказалось прямо в точку. Однако ее в первую очередь заинтересовало не то, что Алекс сумел верно описать Хельмарка, или Фредрика, или Мартину. А то, как он это сделал. Методы у него любопытные. Нине нравилась мысль, что все подчинено системе – даже такая вещь, как человеческое поведение, которое принято считать непредсказуемым. Что очень мешало полицейской работе. Пожалуй, навыки консультанта Кинга можно с пользой применить и в ежедневной рутине инспектора Мандер. Почему бы и нет.

Глава 40

– Как ты это выяснил? – спросил Свартлинг.

Фредрик обдумывал свои слова все утро, тщательно готовясь, чтобы заложить в формулировки достаточную долю небрежности. Лишь бы не задумываться о судьбе несчастного кота. Он был уверен, что Свартлинг начнет все отрицать.

– Поискал в интернете и нашел кое-что о тех людях, с которыми вы просили меня побеседовать. Поговорил кое с кем. Короче, тут одно, там другое. И вот я здесь.

Свартлинг непринужденно пожал плечами.

– Ты должен был рано или поздно это обнаружить, иначе какой из тебя журналист? Но если б ты уже начал второй этап, дело пошло бы гораздо быстрее.

Он подался вперед, склонившись над низким журнальным столиком.

И вовсе никакого давления…

Фредрик откашлялся, делая вид, что не заметил намека. Разумеется, ему давно надо было начать работать над вторым этапом. Он прекрасно это знал – как и всякий раз в подобной ситуации.

Мужчина встретился взглядом со Свартлингом. Вот такие глаза у человека, который убил другого человека. Впрочем, почему другого? Может быть, других? Долго выдержать зрительного контакта он не смог.

– Боюсь, я не смогу выполнить эту работу, – глухо проговорил Фредрик, глядя на свои ботинки.

Пауза.

– Мы подписали контракт, – очень тихо проговорил Свартлинг.

– Контракт можно разорвать.

– Нельзя.

В обычной ситуации Фредрик завел бы речь о том, что их юристы должны оценить масштабы действия договора и как-нибудь решить это между собой, но после нескольких бессонных ночей он чувствовал себя совершенно выбитым из колеи. Он запустил ладонь в волосы, как будто хотел нащупать там гениальную стратегию общения с гангстером.

– Почему вы вообще хотите, чтобы была написана эта биография? Разве вы не предпочитаете быть… В тени?

Изумленный Свартлинг вскинул брови.

– Ты опишешь мою организацию как эффективное бизнес-предприятие. В центре внимания всегда был, есть и остается бизнес. То, что иногда приходится действовать суровыми методами, не является самоцелью. Мы и мухи не обидим. На самом деле мы – компания весьма симпатичных парней. Если ты еще не понял.

Фредрик не смог сдержаться – нервный смех рвался наружу. Он то ли хохотнул, то ли хрюкнул. И задался вопросом, не сойдет ли он с ума еще до того, как все это закончится.

Свартлинг поначалу бросил на него раздраженный взгляд, но потом все же криво улыбнулся.

– Это совершенно невозможная задача, – заявил Фредрик.

– Ты справишься.

– Я – журналист. Единственное, что для меня важно, – правда.

Лукас Свартлинг несколько раз медленно кивнул. Похоже, ему было не привыкать уламывать всяких упрямцев. Интересно, как скоро он начнет уламывать его… буквально? Фредрик нервно сменил позу, покрепче уперев ноги в пол.

– Твоя задача даже интереснее. Ты и будешь писать правду. Но так, чтобы все остальные сочли ее выдумкой. Опишешь мой мир в точности, как он выглядит. А потом мы изменим некоторые данные, чтобы все это можно было выдать за художественный вымысел. Но кому следует, тот поймет, что это правда. Для всех – занимательная книженция. Для некоторых – звоночек.

Фредрик задумался. Пожалуй, это могло бы получиться. Он мог бы написать так: на некоторые моменты лишь намекнуть, на другие же указать четко. Запутать читателя. Пустить его по лабиринтам домыслов… Постепенно картина начинала проясняться. Фредрик приложил руку ко лбу. Идея настолько безумная, что может сработать…

Некоторое время он выслушивал рассуждения Свартлинга о том, почему эта биография должна быть написана. Он хочет войти в историю как один из самых значительных преступников страны. Оставить заметный след. Чтобы создать эффективный теневой синдикат, сказал он, нужно нечто большее, чем простое безумие. Те сборища придурков и психопатов, о которых иногда пишут в газетах, не достигают никаких стоящих результатов.

Кроме того, сейчас происходит раздел Швеции между противоборствующими группировками. Их конкуренты называют себя «187», взяв в качестве названия внутренний код нью-йоркской полиции, обозначающий «убийство». «Недавние конкуренты», – уточнил Свартлинг. Главный метод всех банд в стране – вести себя еще более жестоко и отвязно, чем прочие шайки. Он сказал, что не может этого допустить. Он хочет, чтобы все остальные главари знали: они должны сотрудничать, а не воевать. Постоянные конфликты обходятся слишком дорого, отнимают много денег и человеческих жизней. И когда книга выйдет из типографии, он пошлет каждому из главарей подписанный экземпляр.

Лукас Свартлинг прочел все книги об организованный преступности, которые сумел разыскать. Художественные, документальные, с целыми бизнес-моделями и десятками, если не сотнями, действующих лиц. Он же хотел целую книгу только о самом себе. Собственно, даже пытался написать ее, но у него ничего не вышло.

– Вы сами? – переспросил Фредрик.

– Пытался весь прошлый год, – Свартлинг указал на свою голову. – Вся история у меня тут, а выложить ее на бумагу не получается. Даром писателя я не наделен.

Журналист сглотнул. Разговор приобрел слегка сюрреалистический характер.

– Творческим процессом управлять довольно трудно, – осторожно пробормотал он. Гангстер представился ему в образе эдакого Марио Пьюзо – за печатной машинкой, с сигарой между пальцев. Хотя нет, почему Пьюзо? Тогда уж сразу Вито Корлеоне.

– Мне сложно дается правильно формулировать свои мысли на письме, – продолжал Свартлинг. – Все выглядит плоско и убого. Даже я, никогда не читающий книг без крайней необходимости, вижу, что так не пойдет.

– Если вы не читаете, то и не сможете ничего написать, – смело заявил Фредрик. – Это одно из самых распространенных заблуждений. Многие хотели бы написать книгу, но у них нет времени на чтение. Думаю, они просто имеют в виду, что хотели бы сразу подержать в руках готовую книгу – чтобы она материализовалась сама собой, а они избежали бы усилий.

Лукас Свартлинг с задумчивым видом потер подбородок. Потом снова кивнул.

– Интересные рассуждения, – произнес он. – Но я все же предлагаю тебе сосредоточиться на своих текущих задачах.

Фредрик снова откашлялся. Да, большую литературу он обсудит с гангстером когда-нибудь потом. А лучше никогда. Ох, и почему его всегда заносит в разговоре… Мартина была права.

– Если вы собрали воедино все… отделения своей организации, – произнес он, тщательно подбирая слова, – почему бы вам не взять под свою крышу и остальные… хм… шайки? Создать полноценный синдикат. Стать боссом над боссами.

– У нас разные ценности. Не сработает.

– Но ведь вы поддерживаете контакты между собой?

Свартлинг откинулся на спинку стула и нахмурился, сложив руки на груди.

– Я забочусь о структуре организации. Мне, например, ни к чему тридцать убийц. Хватит и двоих… – Он жестом указал на столик. – Давай-ка, господин Хельмарк, включай свой диктофон. Пора тебе услышать мою версию.

Фредрик довольно долго возился: пальцы плохо слушались. Сперва нажал не на ту кнопку, потом и вовсе с грохотом уронил устройство на пол. Наконец он включил диктофон и уселся с ручкой и блокнотом.

Хватит и двоих убийц…

Не в силах отделаться от ощущения полного абсурда происходящего, Фредрик принялся слушать.

Глава 41

Он проснулся оттого, что в ухе у него звенело. Кто-то добивался его внимания в мессенджере. Оказывается, Фредрик заснул, уронив голову на клавиатуру. Потрогав лоб, нащупал несколько рядов с квадратными отпечатками клавиш. Потянулся – в спине хрустнуло. Да, его позвоночнику уже не 20 лет…

«Дети!» – спохватился он спросонья, но вспомнил, что дал им по куску пиццы и по стакану молока, прежде чем отправить в постель. Оскар посмотрел на отца с упреком, но ничего не сказал. Юханна, как обычно, была всем довольна, а Мартина дома пока не появлялась – видимо, осталась работать сверхурочно. Как обычно.

Ну кто там так жаждет его внимания?

Он кликнул на иконку мессенджера.

«Насколько я понимаю, теперь ситуация для тебя прояснилась?»

Осведомитель. Тут как тут.

«Да».

«Ты поговорил с Люцифером, узнал его версию?»

«Да».

«Уяснил себе его роль в мире организованной преступности?»

Весьма интересный вопрос. Понял ли он?

«Не совсем».

Фредрик обнаружил, что в его познаниях об окружающем мире наблюдаются серьезные пробелы по части организованной преступности. За пару недель до той встречи с агентом Линдеборгом он посмотрел документальный фильм про Денхо Акара, руководителя шведского преступного синдиката Original Gangsters. Акар вел своего рода войну против общества. Фредрик помнил, что ему стало как-то не по себе, хотя тот и был по другую сторону телеэкрана. Репортер спросил его, что он чувствует, наводя винтовку «AK‑4» на лоб несчастной кассирше.

– Ничего, – ответил Акар. – Просто делаю свое дело.

«Наверное, группировки постоянно воюют между собой?» – написал Фредрик, подумав, что такой человек, как Акар, не стал бы возиться с котом Эстер.

«У нас есть своего рода Крестный отец, чтобы не допускать такого».

Журналист уставился на экран. Ему пришлось сменить позу: ноги совершенно затекли. Он встал, снова перечитал сообщение.

У нас есть своего рода Крестный отец…

Он невольно ухмыльнулся.

«Как Вито Корлеоне?»

Ответ появился через долю секунды – видимо, собеседник написал его заранее.

«Знаешь, каковы шансы услышать эту шуточку в ответ на такое сообщение?»

Фредрик покачал головой.

– Нет, – сказал он вслух. – Понятия не имею, придурок ты несчастный.

«Наркоторговля в Швеции уже давно строго регулируется. Это своеобразный рынок, где за определенную сумму можно продать право на использование своего имени».

«Напоминает франшизу».

«Похищение людей и крышевание развивается в ту же сторону. Эта позиция центрального лидера возникла еще в семидесятые».

Фредрик приподнял брови. Все больше смахивает на какого-нибудь главу концерна, управляющего своими подразделениями. Бизнес…

«И кто же это?»

«Неуместный вопрос, – написал осведомитель. – „Крестный отец“, наверное, звучит излишне театрально. Но другого определения не придумали. Для тебя он им и останется».

Словарный запас у его собеседника был на редкость обширен. «Неуместно», «излишне». Заросшие парни с татуировками по всему телу и со зловещими перстнями на пальцах так не разговаривают.

«В Гётеборге у нас есть дюжина байкерских шаек. Кто‑то должен все это координировать. Правда, они создают проблемы для полиции и общественности, но нас это не смущает. Только когда начинают разбираться между собой, нужно вмешиваться. Это – прямая обязанность Свартлинга. Он лидер. Но проблема в его тщеславии. Он хочет быть тем, кто всем правит. Забывая, что есть человек, который стоит за ним».

Фредрик задумался.

«Крестный отец классического пошиба, который прячется в тени, благословляя то одного, то другого головореза?»

«Крестный отец объединил множество рецидивистов и создал фонд, чтобы помогать их семьям, пока те отбывают сроки. Лояльность, подобная преданности ему, нечасто встречается в этих кругах».

«Кто ты на самом деле?»

На несколько мгновений диалоговое окно замерло. Потом пришел ответ.

«Человек, который планирует выжить».

Не разнюхивать. На это Фредрик готов был пойти – иначе он лишится осведомителя. Но каковы его намерения? Это он имеет право знать.

«Почему ты все это мне рассказываешь? Не боишься, что я распространю эти сведения?»

«А кому ты расскажешь?»

«Чего ты хочешь?»

Прошло некоторое время. Парень сам не знает, зачем это делает? Советуется с кем-то третьим? Или же размышляет, что еще вложить в голову бедному фрилансеру, уже запустившему руку в осиное гнездо?

«Все сложно», – ответил осведомитель.

Какая неожиданность!

«Крестный отец может существовать только при условии, что сам факт его существования не известен правоохранительным органам. Иначе они начнут охотиться за ним с энтузиазмом ищеек, и порядок будет нарушен. В рамках организации мы подумываем над тем, действительно ли Свартлинг удачная фигура в качестве лидера, учитывая его корни в преступности старого образца».

«Почему бы вам просто не убрать Свартлинга?»

Фредрик схватился за голову. Он только что сам предложил убрать человека?

«Само собой, мы об этом думали».

«Мы» – написал осведомитель. Журналист тут же обратил на это внимание и понял, что не только держит кобру в одной руке, но и скорпиона – в другой.

«Спровоцируй Свартлинга. Спроси его, верны ли слухи о Крестном отце».

«Он застрелит меня быстрее, чем я успею выговорить „мафиози-психопат“».

«Может быть. Но если он подумает, что Крестный отец знает о его планах, у него не будет другого выбора, кроме как быть осторожнее».

Так-так, ему предлагается обратный билет в нормальную жизнь, где ему не угрожают физическим насилием? Спрятаться за спину мистического Крестного отца, существование которого скрыто в тумане?

«Он боится Крестного отца?»

«Люцифер Свартлинг не боится никого».

Прошло несколько томительных секунд.

«Будь осторожен».

Статус осведомителя изменился на «Не в сети».

Будь осторожен…

Глава 42

Нина разглядывала список сокращений, найденный на столе у Фредрика Хельмарка. С одинаковым успехом это могли быть артикулы кафельной плитки и инициалы игроков команды по флорболу.

И их так много! Она погуглила наобум. RD ничего не дало. Выпали ссылки на все подряд: от аптек до мануальных терапевтов.

Инспектор просмотрела первые шесть страниц совпадений на SSP – «Гугл» пообещал ей не менее 12 600 000.

С СО все с самого начала было обречено на неудачу. На экране высветились все предприятия с добавкой &Co в названии. Так же дело обстояло и с FL. Никакой четкой картины. Просто ребус какой-то.

С этим загадочным списком Нина отправилась прямо к комиссару Хельмарку – вдруг он подскажет, чего там мог насокращать его родной брат?

Вопреки ее ожиданиям, тот вовсе не воодушевился. Он отмахнулся от листа бумаги, как он назойливой мухи.

– Ты не можешь заниматься этим сейчас! Я же сказал, что тебе следует делать! Это второе по важности!

«Не в духе» было привычным состоянием Габриэля Хельмарка. И если Нина хоть что-то вынесла из общения с Алексом Кингом, то «красного» комиссара нужно сперва «заземлить».

– Что-нибудь слышно из больницы? – спросила она, убирая листок со списком за спину.

Хельмарк на мгновение завис, потом шумно выдохнул, словно выпуская пар, и покачал головой.

– Насколько мне известно, Эва Аксберг лежит в закрытом психиатрическом отделении. По словам врачей, ей пока не разрешают ни с кем встречаться. Состояние у нее исключительно нестабильное. Хотя с чего бы ему быть иным.

– Мы успеваем набрать хоть какого-то материала для отчетности? Я могу взять на себя что-нибудь еще. У нас же есть и другие дела, помимо двух трупов.

Хельмарк откинулся на стуле и потер лицо.

– Спасибо. Да, дел у нас хватает. Вчера было вооруженное ограбление в… Черт, не помню. Тот здоровенный торговый центр на окраине города. Давай вернемся к этому разговору чуть позже, голова кругом.

Нина и представить себе не могла, насколько Габриэль Хельмарк устал. Самое громкое дело последних десятилетий рисковало остаться «глухарем». Но он вроде бы успокоился.

Она все же показала ему список.

– Твой брат. Я застряла вот на этом.

Комиссар что-то проворчал и протянул руку к листу бумаги. Пробежал по нему глазами, и через две секунды Нина заметила, как взор начальника остановился на какой-то точке. Его глаза чуть заметно округлились, но она успела это увидеть.

– Наверное, случайность, – проговорил комиссар, нахмурившись. – Возможно, это ничего не значит, он ведь журналист…

Нина закусила губу, чтобы не вскрикнуть от любопытства, поторапливая шефа.

– OG, – в задумчивости протянул Хельмарк, – может быть сокращением от Original Gangsters.

Она медленно кивнула. Может быть. Как и чем угодно еще.

– А остальные?

Комиссар принялся расшифровывать ребус, уверенной рукой вычеркивая сокращения из списка одно за другим.

– R&W вполне может оказаться Red and White Crew – своего рода подражанием «Ангелам ада». Ba может обозначать Bandidos. FL… Хм. Есть такое сборище психов, которые называют себя Fucked for life. Поначалу они называли себя Tumba Lords и специализировались на краже мопедов.

– Краже мопедов? – изумленно переспросила Нина. – Может, они еще конфетки у детсадовцев отбирают?

– Мелкая шпана нередко вырастает во взрослых преступников. Сейчас они, предположительно, стоят за несколькими ограблениями инкассаторов. В прошлом году они срезали татуировку у парня, потому что та им не понравилась. Он сделал себе надпись вроде «Fucking life», а они сочли это недопустимым. Слишком похоже получилось. Ужасная история. Настоящие психопаты.

Cтул тревожно заскрипел, когда Хельмарк поднялся и подошел к окну с бумагой в руке. Тяжело вздохнул.

– Я могу ошибаться, но Na может обозначать Naser – банду гангстеров из бывшей Югославии. – Он закусил губу. – XT – банда с большой фантазией, которая называется себя X-Team. А BrWO – вряд ли что-то другое, нежели братство Wolfpack. Или просто «Братство».

Инспектор Мандер кивнула. Все сходится. Как она могла быть настолько слепа? Как могла проглядеть такую очевидную связь? Но раньше она никогда не работала с группировками.

– Но стал бы твой брат связываться с чем-то таким, не подумав о том, насколько это рискованно? Журналистов порой убивают за их расследования.

Хельмарк издал безрадостный смешок.

– Фредрик за всю свою жизнь ни разу не проанализировал ни одного фактора риска. Начиная от инвестиций и заканчивая… наглым враньем в лицо тем, кому врать не следует.

Комиссар помотал головой, словно отгоняя неприятные воспоминания.

Нина вспомнила слова Алекса Кинга о «желтых» личностях. Действуют согласно интуиции, тут же кидаются с первого попавшегося обрыва, даже не зная, что там внизу. Их легко вдохновить на подвиги, но глубокий анализ происходящего – это не про них.

– Ты должен составить заявление, – наконец проговорила она. – Дело очень серьезное.

Хельмарк вернулся на стул и уставился на поверхность своего стола. Он долго сидел так, опустив голову. Посмотрев на него внимательнее, Нина поняла, что шеф, скорее всего, плохо спит всю последнюю неделю. Под глазами – тяжелые мешки, морщины на лице обозначились отчетливее, чем обычно. Похоже, он переживает гораздо сильнее, чем готов признать.

Комиссар не без труда выпрямил спину.

– В управлении есть целый отдел по борьбе с организованной преступностью, но пока нам не с чем туда идти. Происходящему может найтись вполне естественное объяснение. Я ведь не знаю, чем Фредрик сейчас занимается. Он как-никак журналист.

– Да, но это не объясняет, почему пропала вся семья. – Нина потянулась вперед и положила ладонь ему на рукав. – Как давно их нет?

Он пожал плечами и отдернул руку. Ладно. Никаких успокаивающих жестов.

– Неделю примерно. Не так уж и долго.

– Что бы ты сделал, если б речь шла о любой другой семье?

Комиссар помолчал. Посмотрел в окно. Взял себя за подбородок.

– Назначил бы следователя… Все. – Он хлопнул ладонью по столу. – Проехали. Как идут дела со снайперами?

– Уже сделано.

Ей удалось изложить все, что она обнаружила, за пять минут. Но оказалось, что это слишком долго. Хельмарк начал проявлять признаки раздражения уже через три.

– Куда проще было бы найти пилота вертолета. В этой стране зарегистрировано сто восемьдесят пять тысяч морских пехотинцев. Но у меня есть список из девятнадцати снайперов, из которых двое ранее судимы.

Комиссар пробежал глазами список.

– Мужик, родившийся в шестидесятые? Вряд ли. А этот Жигарра? Что думаешь по поводу него?

Она пожала плечами.

– Это самый горячий след. Помимо пропавшего Ниеми. Проверю его.

– Проверь. Узнай о нем все, что можно. Где живет, на что существует и все такое. Вероятно, это не он, но все равно проверь. Доложи сегодня же.

Нина задалась вопросом, о чем думает ее шеф. Вероятно, о том, что все как-то разрешится. Случайно появится зацепка. Те, кто работает на улице, в конце концов на что-нибудь натолкнутся. Или выяснится, что информатор Ниссе Петтсон знает больше, чем до сих пор рассказывал. Вероятно, он ничего не знает про Ниеми и Жигарру, зато ему известна масса всего другого.

Габриэль Хельмарк схватил телефон и начал набирать номер. Нина истолковала это как знак, что беседа окончена, и вернулась к себе в кабинет.

Она уставилась на имя.

Роберт Жигарра. Ну что, приятель, наш ты клиент или не наш?

Глава 43

Пока он сидел, уставившись на экран, зазвонил мобильный телефон.

– Хочу напомнить тебе о содержании контракта, – елейным голосом произнес Жигарра.

– В чем дело? – спросил Фредрик. Он поднялся из-за стола и принялся ходить туда-сюда по комнате.

– Ты наверняка уже понял, как мы смотрим на просроченные дедлайны.

– Э… да.

– Я отношусь к своему заданию со всей серьезностью, – сказал Жигарра. – Моя задача – обеспечить, чтобы ты вовремя сдал то, что заказал Лукас.

– У тебя так много дел… Наверное, непросто успевать.

– Приходится попотеть, чтобы все срослось, знаешь ли. А еще есть такая тема, как дисциплинарные взыскания…

Когда Жигарра упомянул дисциплинарные взыскания, внутри у Фредрика все перевернулось. Пульс вдруг стал очень ощутим – он ритмично застучал в ушах, сердце заколотилось в грудной клетке.

Бобби Жигарра закончил разговор, порекомендовав еще раз прочесть контракт и пожелав чудесного плодотворного дня.

Перерыв все ящики письменного стола, Фредрик обнаружил несчетную массу важных бумаг, которые не мог найти уже полгода. Так вот где был этот счет… И эта квитанция… Но где договор? В конце концов он отыскал его под стопкой неглаженых рубашек в шкафу и принялся читать, поглядывая на свою неряшливую подпись на каждой странице. В договоре все было невероятно скучно. Общим счетом четырнадцать параграфов: время работы, отказ от ответственности со стороны заказчика… И так далее и тому подобное.

Особый параграф значился под номером одиннадцать – между компенсацией расходов на служебные поездки и условии о конфиденциальности.

Он был составлен безупречным языком.

Заголовок гласил: «Несоблюдение сроков исполнения».

«Если исполнитель не сдаст работу в оговоренное время, к нему будет применено обычное дисциплинарное взыскание. Под обычным дисциплинарным взысканием понимаются меры, которые заказчик обычно применяет для регулирования отклонений от внутренних договоренностей».

Если бы там было написано «прекращение договора» или «отказ от выплаты вознаграждения», он смог бы выбраться. Но «взыскание»? И что это за меры такие, которые заказчик «обычно» применяет? Фантазировать на эту тему совершенно не хотелось. Почему он не прочел бумаги, прежде чем ставить подпись?

Уже в сотый раз Фредрик мучительно сглотнул. Такое чувство, что его слюнные железы стали вырабатывать битое стекло.

Что ему теперь делать? Как, черт подери, выкручиваться из ситуации?

Но ответ лежал на поверхности.

Первым делом необходимо вернуться к столу и дописать этот трижды проклятый материал. Экран плыл перед глазами, Фредрик толком не различал клавиш.

Обычное взыскание. Традиционное. Ничего, что выходит за рамки типичной гангстерской деятельности.

«Садись и работай, – сказал себе журналист. – А то проснешься однажды утром и недосчитаешься пальцев».

Глава 44

– Некий Магнус Одебьер, – уточнил полицмейстер Ульвгрен.

Хельмарк почувствовал, как поехали вниз уголки его рта и напряглись плечи.

Комиссар понимал, что Ульвгрен ожидает от него реакции, но отказывался подыгрывать. Если шеф решил устроить спектакль, то это будет происходить без его участия.

Ульвгрен откинулся назад в своем элегантном кожаном офисном кресле с кучей рычагов и колесиков сбоку. Хельмарк заметил резиновую грушу, видимо, предназначенную для того, чтобы подкачивать подушку под начальствующей задницей.

«Кому, черт подери, нужен такой хитросделанный стул?» – раздраженно подумал он.

Ульвгрен положил ноги на стол, не сводя глаз с Хельмарка. Лицо полицмейстера ничего не выражало. Его кожу покрывал красивый ровный загар. Трудно определить, любил ли тот покидать мяч на свежем воздухе или ходил в солярий. А может, и вовсе мазался специальными кремами. Пес разберет этих… Этого Ульвгрена.

– Ты действительно такой упрямый? Или это твой имидж?

– Это мой имидж, – брякнул комиссар. – На самом же деле я мягок и уступчив.

Ульвгрен не улыбнулся.

– «Тювесон и Фискер», – сказал он. – Довольно новое адвокатское бюро. Со всей страстью берутся за гражданско‑правовые дела. Подают в суд на всех и вся за малейшую колкость.

– У нас тут не США, – ответил Хельмарк.

– Они создают людям проблемы. Негативное внимание. Плохие отзывы в прессе могут убить, если выйдут в неподходящий момент. Это ты должен понимать.

– Он несет бред.

Полицмейстер кивнул.

– Я знаю. Ты знаешь. Большинство сидящих в этом здании знают. Но что насчет общественности?

– Ты имеешь в виду политиков? Так пусть придут сюда, я им кое-что объясню.

– Хватит изображать самоуверенность. Что мы имеем на убийц Клаэса Юнггрена? Ничего. На убийц Роберта Аксберга? Ничего. У нас когда-то бывало, чтобы мы сидели с настолько пустыми руками?

Хельмарк покачал головой.

– Не припомню.

– Что говорят наши осведомители?

– Эти парни ничего не слышали. Я тряхнул каждого информатора, каждого воришку, нарика и мелкого хулигана – всех, кого сумел достать. Никто не может сказать ничего вразумительного.

– Кто-то что-то всегда знает, – заметил Ульвгрен.

– На этот раз совершенно глухо. Тот, кто все это затеял, чертовски ловко избегает утечки информации.

– И какой же вывод ты делаешь?

– Либо удалось удержать все в очень узком кругу, либо мы имеем дело с совершенно новым игроком, который не оброс внушительным слоем контактов.

– Но кто он?

– Я только что сказал. Новый игрок. Мы не знаем, кто именно. Но кем бы он ни был, он чертовски ловок. Распланировал все до мелочей. Прекрасно сформулированные письма Юнггрену. Казнь в «ИнфраСити». Оружие, которое специально оставили на виду – как щелчок нам по носу…

Ульвгрен поднял в воздух указательный палец.

– Вот эта деталь не кажется мне продуманной.

– Поначалу я посчитал, что убийца – человек с раздутым самомнением. Мол, я оставлю вам целое орудие преступления, и даже тогда вам меня не достать…

– Вот именно. Но зачем давать нам щелчок по носу? Ведь это не должно иметь значения.

Хельмарк коротко кашлянул и нахмурился.

– Потом я подумал и пришел к выводу, что это тоже часть плана. Предполагалось сотворить из этого убийства громкое дело. Изначально. Когда общественности стало известно, что использовали «Блазер Тактикал 2», все встали на уши. Все эти снимки в газетах… Рассказы от экспертов всех мастей, что такое оружие может сделать с человеком, фото охотничьих трофеев… – Он помолчал. – Тебе доводилось видеть вблизи «Блазер Тактикал 2»?

Ульвгрен покачал головой.

– Это жуткое оружие. В штаны можно наложить от страха. Но меня удивило бы, если б такую же винтовку использовали для убийства Аксберга.

– Но, когда сообщили прессе, они не могли не понимать, что у них появятся последователи? Чем громче дело, тем больше психов оно притягивает.

Комиссар кивнул.

– Конечно. И потому раскрыли только часть информации. Теперь они могут посылать жертвам письма, по сведениям в которых те могут определить: эти детали знал только тот стрелок. Вернее, это сможем определить мы, получив их.

– И кто к нам обратится теперь, после того, как Рогер Аксберг оставил свои мозги на ступеньках нашего управления, придя за помощью?

Хельмарк пожал плечами.

– Обратиться можно и по-тихому, не обязательно идти прямо в лоб. Через знакомых… Линию доверия… Я не знаю.

Полицмейстер Ульвгрен убрал ноги со стола. Каблуки с грохотом стукнули об пол. Он подался вперед над своим отполированным письменным столом.

– Мы не можем сидеть сложа руки. И ждать, что кто-то к нам придет «по-тихому».

– Я отрядил под эту задачу четырех парней. И одну женщину. Мы каждый день корпим над этим делом, вынюхивая везде, где только можно. Но у нас нет ни одной зацепки. Попросту ни одной.

– Нам и раньше случалось раскрывать дела без единой зацепки. Перебери еще раз всех осведомителей. Перечитайте все отчеты. Потряси криминалистов. Иди по второму кругу, авось что и всплывет.

Хельмарк вздохнул. Каждый день он проверял, удалось ли кому-нибудь разыскать Ниссе Петтсона. Нет ли каких сведений от информаторов. Тряс кого только можно.

– Смысла в этом почти нет. Никогда еще я не сталкивался с таким монументальным молчанием. Боюсь, придется тебе признать реальность: у полиции нет ни хрена.

Микаэль Ульвгрен сжал челюсти, впился в комиссара Хельмарка жестким взглядом и процедил:

– В твоем распоряжении два дня, чтобы что-то найти. Иначе мне придется поставить на твое место кого-то другого, – он сделал драматическую паузу. – До того, как нас порвут на клочки. И я позабочусь, чтобы начали с тебя.

Комиссар вернулся к себе в кабинет. Пометался немного от одной стены до другой, крепко сжимая кулаки до побелевших костяшек. Потом резким движением открыл дверь, замахнулся ею и с такой силой хлопнул, что висевший на стене диплом рухнул на пол.

С громким звоном разбилось стекло. Два дня.

Глава 45

Пока он пил утренний кофе, рассеянно перелистывая газету, на участок въехала машина. Услышав звук мотора, Фредрик поставил чашку и подошел к окну. На газоне стоял длинный черный автомобиль.

Это что еще такое?

Когда в дверь заколотили, Фредрик почесал затылок, аккуратно сложил газету, вытер рот салфеткой и заправил рубашку в брюки. Прогоняя в голове мысли, как ему приветствовать странного гостя, открыл дверь.

Тяжелый удар сбил Фредрика с ног. Он приземлился на левое плечо, острая боль тут же пронзила все тело. Еле сдержался, чтобы не заорать.

– Какого черта… – пробормотал он.

Жигарра, переступив через него, захлопнул дверь в сантиметре от его головы – Фредрику просто повезло, что он не лишился уха. Ухватившись за ноги, гангстер втащил его в гостиную, больно приложив головой о порог. Гость швырнул хозяина дома на диван, как игрушку, и уселся напротив, покуда Фредрик пытался сесть. О возвращении себе достойного вида он и думать не стал. Он потер правую сторону головы, пытаясь понять, не течет ли кровь. Вроде сухо. После его приземления на плечо вся левая рука жгуче болела, отдавая в ребра.

– Люди делятся на два вида, – начал Роберт Жигарра будничным тоном, глядя на Фредрика сквозь темные очки. – Есть те, кто врубается, и есть те, кто не врубается. Ты к какому виду относишься?

Непрерывно моргая, Фредрик сделал вдох и огляделся. Чего?

– Ну? Язык-то не отсох, поди?

Глядя на гангстера, Фредрик вспомнил, как при первой встрече с Жигаррой собирался пустить в ход свои обычные оправдания. Тот сразу его раскусил, защитные механизмы и отговорки не помогли. Он лишь обманчиво создает вид очень глупой гориллы. Лучше не вихлять.

– К тем, кто не врубается, – признался журналист, потирая ушибленное плечо. – Что вы намерены делать?

– Я-то просто выполняю приказ.

Они взломали его почту? А что, если они узнали, что он втихаря общается с осведомителем от их собственной организации? Что, если…

Жигарра посмотрел на него долгим пристальным взглядом.

– Похоже, ты забыл переслать материалы второго этапа. Должны были поступить вчера. Но где они? Их нет. Поэтому мы с тобой немного покатаемся.

Словно пребывая в тумане, Фредрик ощущал, как бандит стащил его с дивана и вытолкал прочь из дома. Подойдя к жуткому черному автомобилю с тонированными стеклами, он ощутил тугой ком в животе. Одиннадцатый параграф договора. Дисциплинарное взыскание?

Перед машиной стоял великан с типичным для всей шайки конским хвостом и в черных очках. Но на улице же пасмурно, клоун ты этакий… И все вы клоуны…

– Он? – буркнул великан.

– Он, – подтвердил Жигарра.

Нет! Я вовсе не он! Я просто на него похож!

Здоровяк был сантиметров на двадцать выше журналиста и килограмм на сорок тяжелее. На его фоне Бобби Жигарра смотрелся почти обычным мужчиной. Великан ухмыльнулся Фредрику, сверкнув золотым зубом, и тот не заметил просвистевшего в воздухе кулака.

Ощущение было такое, словно небольшой метеорит прилетел ему прямо в солнечное сплетение – весь воздух разом вышел из легких. Хотя было дико больно, Фредрик успел заметить, что парень сдержал силу удара. И очень даже основательно сдержал. Вися на руках у Жигарры, он пытался сообразить, сломано ли теперь у него ребро. Он никогда ничего не ломал раньше и не знал, что нужно чувствовать при этом. Его рывком поставили на ноги и толкнули в машину. Кто из двоих гангстеров это сделал, он уже не понимал, сознание помутилось. Поехали. Фредрик, упавший носом на сиденье, вдыхал миллион отвратных запахов, исходивших от ткани.

Вскоре они остановились в какой-то безликой промзоне. Он заметил это, когда его выволокли из автомобиля.

Здание было длинное, из ржавого кровельного железа. Дверь приоткрыта, внутри горел свет. Жигарра и великан взяли Фредрика под руки, подняли в воздух и просто-напросто занесли в этот сарай. Или ангар? Внутри зияло пустотой огромное пространство. Только посредине – одинокий стул. Пластиковый, как в недорогих кафешках. Миг – и вот он уже на нем сидит, чуть завалившись вбок.

Фредрик трясся всем телом. Рубашка на спине промокла от пота. Ему бы очень хотелось, чтобы его мысли стали понятными и структурированными, но по факту в голове была пылающая каша из страха и боли.

Ощупав себя, он обнаружил, что над ухом появилась огромная шишка. Плечо болело, но ребра, похоже, все-таки уцелели. Над ним нависал Жигарра – уголки рта опущены, руки сложены в огромные кулачищи. Целую минуту он безотрывно смотрел на Фредрика. Ноздри то расширялись, то сжимались. У журналиста встали дыбом все волоски на руках. Казалось, что гангстер вот-вот начнет рыть копытом землю, как демонический конь.

– Пропущенные дедлайны мы так легко не спускаем, господин Хельмарк. Уж извольте запомнить, – вместо этого произнес тот спокойным голосом.

Фредрику удалось сохранить какое-то подобие мыслительной деятельности, но более всего он старался не трястись всем телом и не съехать со стула. Если он сейчас упадет – вероятно, так и останется лежать до конца жизни. Который наступит минуты через две.

Жигарра уселся напротив него на корточки, провел грубой ладонью по своим зачесанным назад волосам. Только теперь Фредрик заметил, что рядом со стулом что-то лежит. Похоже на электрический инструмент. Циркулярная пила или же… Он оборвал эту мысль.

Прочел боковым зрением: «Бош». В душе он очень надеялся, что коричневые пятна на ручках стула – ржавчина, с другой стороны, ему не доводилось слышать, чтобы пластик покрывался ржавчиной.

– Вы, журналисты, обычно сами задаете вопросы, но сегодня у нас будет наоборот. Что скажешь?

– Хорошо, – прокаркал Фредрик. А какой еще мог быть ответ?

– Правда? – переспросил гангстер, не спуская с него глаз. – Фрилансер говорит, что все хорошо…

Двое громил одновременно улыбнулись посреди пустого склада или цеха, или куда там они привезли его, похитив из дома. Весельчаки.

Однако лицо Жигарры вдруг изменилось. За долю секунды улыбка исчезла. Он снова стиснул зубы, задышав через нос, – ну точно горилла.

– Первый вопрос такой: что конкретно тебе не ясно в договоре?

Фредрик моргнул и заметил, что гангстер снова стал выглядеть добродушным. Похоже, парень в одиночку играет в плохого и хорошего полицейского. Или у него какое-то расстройство поведения? Впрочем, одно другому не мешает. Фредрик попытался выпрямиться на стуле. В плече стрельнуло, он поморщился.

– Я все понимаю.

– А складывается обратное впечатление. Придется нам договориться раз и навсегда. Ты согласен? Будем договариваться?

Журналист кивнул. Второй верзила вложил в руку Жигарры бумаги.

– Прочитав параграф одиннадцать, ты понял, что там написано? Отвечайте, любезный, – проворковал Жигарра. Наигранная улыбка появилась и вновь исчезла с его лица. Настроение все время менялось. Переменчивость была доведена до невероятного совершенства. Что это, стероиды? Наркотики?

Фредрик уже был где-то на краю пропасти под названием паника и еле сдерживался, чтобы туда не шагнуть.

– Я… я лучше скажу «нет», – пробормотал он. – В принципе, там все понятно, но… Но я, очевидно, что-то недопонял.

– Это, конечно, тоже ответ, – проговорил бандит и потер небритый подбородок. Под его ладонью зашуршало. – Давай упростим. Стало быть, ты не понял, что означает параграф одиннадцать?

Черт, да какой ответ правильный?

Бобби Жигарра повернул свою большую голову налево, словно желая потянуть шею. Там что-то хрустнуло. А его собственная шея будет так же хрустеть, когда гангстер ему ее свернет? Как цыпленку… Пытаясь втолковать смысл вышеобозначенного параграфа. Проклятье.

– Я… Если упростить… Понял. Я точно понял.

– Стало быть, ты знал, на что соглашаешься?

– Да, – Фредрик набрал в легкие воздуха, в ребрах отдалось, – знал.

– Тогда все становится сложнее, мой дорогой фрилансер. Поскольку, если ты понял параграф одиннадцать и все же решил не выполнять свои обязательства, это может означать только одно: ты решил наплевать на условия.

Он сейчас завоет.

– Нет, вовсе нет! – выпалил Фредрик, чувствуя, как надрывно прозвучал его голос к концу фразы.

– Заткни глотку, если не хочешь, чтобы я разбил тебе нос. – Гангстер поднес к его лицу гигантский кулак. – Я раздавлю его, как яйцо. Пикнуть не успеешь.

– А яйцо вареное? – тупо спросил Фредрик и тут же об этом пожалел. Да когда же он научится думать, прежде чем открывать рот? Хотя бы в таких ситуациях!

– Ах ты маленький говнюк, – прорычал Жигарра. – Именно об этом я и предупреждал Лукаса. «Не бери этого идиота, – сказал я. – У него не все дома. Он неорганизованный, – сказал я. – Не выполнит заказ». Но Лукас не послушался. Он хотел именно тебя.

Рывком гангстер поднялся на ноги и стал раздраженно ходить кругами в пустом помещении. Подошвы его ботинок неприятно скрежетали по грубому бетонному полу.

В грязном окошке Фредрик увидел слабую полоску света. Сможет ли он убежать от них? Если быстренько вскочить со стула и кинуться к двери, то, возможно, он успеет выбежать. Ни Жигарра, ни великан не очень-то смахивают на спринтеров. Правда, ему самому уже сорок, и он далеко не олимпиец, но точно килограмм на тридцать легче каждого из них. Может быть, и получится…

– Либо ты солгал только что, либо лжешь теперь, – продолжал Жигарра. Голос его снова звучал абсолютно спокойно. Склонив голову чуть набок, он разглядывал свою жертву так, как студенты изучают лежащую перед ними лягушку, подлежащую препарации. – Мне кажется, ты даже сам себе не отдаешь отчет, когда ты лгал.

Фредрик покосился на дверь. Успеет ли? Нужно его заболтать. Уж это-то он умеет. Он взял себя в руки настолько твердо, насколько мог.

– Видите ли, я обнаружил новые сведения, с которыми пока не знаю, как поступить. Новые факты, которые хотелось бы включить в биографию. Я ведь журналист. Расширять картину для читателя, копать глубже, делать историю интереснее – моя работа. Но на это нужно больше времени. Я просто хочу, чтобы книга вышла отличной.

Жигарра медленно приблизился к Фредрику и надавил рукой ему на бедро – то сразу занемело. Все, шанс на побег упущен. Он колебался слишком долго.

– Больше времени? – переспросил Жигарра. – И это все? Тебе нужно больше времени?

Фредрик интенсивно закивал. Да убери же ты свою лапу…

– Больше времени – это все, что мне нужно.

Гангстер расплылся в улыбке, отодвинулся от Фредрика и снова сел перед ним на корточки.

– А я вот опасаюсь, что ты так и так не справишься. Телефон у тебя работает?

– Что, простите? – переспросил журналист.

– Ты глухой? Я спросил – телефон твой работает? Все кнопки на месте? Никаких технических проблем?

Фредрик не понял причин вопроса, но согласно помотал головой: работает.

– И у тебя достаточно ума, чтобы воспользоваться им и позвонить? Побольше, чем у мартышки в зоопарке, которая будет тыкать по всем кнопкам сразу?

– Э-э… думаю, да.

– Я давал тебе свой номер телефона?

– Да.

Дальше все произошло очень быстро. Своей огромной ладонью Жигарра сгреб лицо Фредрика. Пальцы гангстера сжали скулы так, что кость лишь чудом не треснула, но грозилась сделать это в любой момент. Боль прострелила голову во всех направлениях: в затылок, в лоб и вниз, к горлу. Лицо его похитителя было так близко, что Фредрик чувствовал у носа его дыхание, на удивление свежее.

– Тогда почему ты не вытащил свой палец из задницы, не позвонил и не попросил больше времени? – прорычал Жигарра.

Журналист вздрогнул. В лицо ему полетели брызги слюны. С ужасом подумал, что гангстер был прав – Фредрик мог позвонить. Просто набрать номер и сказать: «Я не успеваю». Не впервые в жизни он нарушал дедлайн. Болтался себе, как обычно, в надежде, что не сильно задержится. Но до этого момента никто и не хватал его за горло и не требовал, чтобы он выполнял свои обещания. Большинство – начальники, редакторы – причитали, охали и спрашивали, когда же он наконец соизволит собраться и закончить работу. От любых попыток спросить с него строго он всегда отделывался своим очарованием и ложью с три короба.

– Наверное, я просто плохо умею соблюдать сроки, – пробормотал он, насколько это было возможно, пока железная ладонь сдавливала ему челюсть. Он сам едва слышал свои слова. – Я постараюсь исправиться.

– В нашей отрасли принято держать обещания, – прошипел Жигарра и отпустил его.

Фредрик, пыхтя от боли, принялся массировать лицо. Интересно, останется отпечаток?

Гангстер отошел и сложил руки на груди, уставившись на свою жертву. Предугадать его следующий шаг было совершенно невозможно: в равной степени он может рассмеяться, как добренький Санта-Клаус, или же поочередно переломать ему все пальцы на руке.

На удивление он выбрал первый вариант. Хотя смысл его слов больше подходил ко второму.

– Видишь ли, я дал кое-какое слово своему боссу. И если я вернусь к Лукасу после этой встречи, не сделав того, что обещал, мои дела плохи. Какие у меня будут неприятности! Альтернатива есть – сблефовать и сказать, что работа сделана. Но в дальнейшем это, скорее всего, аукнется нам обоим.

Фредрик в полном отупении смотрел на своего похитителя и моргал.

– И теперь тебе, конечно, интересно узнать, что я ему пообещал, а? – проговорил Роберт Жигарра, широко ухмыляясь. – Ну-ну, чего глазами хлопаешь? Не переживай. Скоро узнаешь.

Глава 46

Отпирая дверь своей виллы в Юрсхольме, Мари Роос все еще думала о том, что они обсуждали с Шери, ее парикмахершей. То ужасное убийство Клаэса Юнггрена, совершенное прямо во время выступления то ли какого-то профессора, то ли блогера. Женщина, сидевшая в соседнем кресле, наклонилась к Мари и сказала, что убит был не только Юнггрен. Есть еще один, некий Аксберг. Она не знала его имени, но мужчину застрелили аккурат на ступеньках полицейского управления на Кунгсхольмене, поскольку он тоже отказался платить этим жутким шантажистам. Какой кошмар, правда? Конечно, он был из нуворишей, но все же…

В тот момент Мари похолодела всем телом и теперь, уже переступая порог собственного дома, все еще пребывала в плохом настроении. О Клаэсе Юнггрене она слышала много всякого, однако знала, что в некоторых кругах склонны многое преувеличивать. В стокгольмском высшем обществе слухи распространялись быстрее, чем снятый скрытой камерой порнофильм – в интернете. Но даже если все это правда, он же живой человек, в конце концов. У него есть семья – жена и дочь. Может быть, братья и сестры. Родители. Люди, которым не безразлична его судьба.

Впрочем, теперь об этом стоит думать в прошедшем времени. Был.

Малыш Франс кинулся к ней, виляя хвостом.

Он был тибетским спаниелем, совершенно белым, с безупречной родословной. Мари выбрала именно эту породу из-за гордой осанки. Было в этом псе что-то величественное, несмотря на рост в пару с небольшим дециметров. Юнас собаку недолюбливал: от нее на его черных костюмах оставалась шерсть. Присев на корточки, Мари почесала Франца за ушком – в ответ тот довольно засопел.

Кто такой Аксберг? Его она не знала. Совершенно незнакомая фамилия. Неудивительно, если он разбогател недавно – еще не успел войти в их круг. Судя по слухам, у его жены на почве убийства случился нервный срыв, и теперь она в больнице. Бедная женщина…

Вот Юстина аккуратно постучала по открытой двери гостиной – занесла почту, прежде чем уйти. Новая горничная просто чудо. Все делает быстро и незаметно.

Мари налила себе бокал шерри. Из-за этих страшных происшествий она настолько выбита из колеи, что не может нормально думать. Держа бокал в руке, стала просматривать полученную корреспонденцию. Все как обычно: счета, буклеты, деловые письма. В основном все на стол к Юнасу.

Один конверт привлек ее внимание. Адресован ей, с самой простой маркой.

Адрес напечатан на обычном принтере.

С любопытством Мари подхватила письмо в руки и села на диван в стиле модерн. Он был красивый, хотя из-за высокой спинки сидеть на нем было неудобно. Юнас избегал сидеть на нем, говорил, что лучше уж на грубо сбитой табуретке. На самом деле ей и самой давно надоел этот темный дуб, однако мать никогда не простила бы ей, избавься она от старинной мебели.

Франц запрыгнул к ней на колени. Мари решительно ссадила его на пол. Он раз-другой негромко тявкнул, но смирился и улегся у ее ног.

Вскрыв конверт, она извлекла из него одинокий лист бумаги.

Прочла текст. Потом еще раз. Положила письмо на колени.

Повернув голову к окну, посмотрела наружу, на пустой сад. Как красиво… Даже сейчас, в холодное время года. Очень красиво.

Глава 47

Она улыбнулась своему новому бойфренду и погладила его по животу. Живот у него был плоский и покрытый нежным пушком. Они лежали на кровати в его комнате. В доме были только они одни: его родители на работе, а старший брат уже покинул «гнездо». На ее ягодицах отпечатался узор от жесткого покрывала. Ткань украшали фактурные звезды и планеты – видимо, покрывало осталось у него с самого детства. Наверное, когда пойдет домой, она унесет на своей заднице половину Солнечной системы…

Он улыбнулся и положил руку ей на грудь, желая еще.

Больше не получит. На сегодня хватит. Он только что лишил ее невинности. Она заранее стиснула зубы, ожидая, что будет дико больно, но на самом деле ничего особенного не почувствовала. Больно было не сильно и недолго. А это странное ощущение, когда другой человек входит внутрь тебя… Да, таково верное определение произошедшего. «Странно».

Надо отдать ему должное, он действовал довольно осторожно. Через две минуты все было кончено. Он посмотрел на нее, словно ожидая хорошей оценки, и спросил:

– Я молодец?

– Было чудесно, – ответила она, улыбаясь как можно мягче.

– Хотелось порадовать звезду школы, – сказал он.

Звезда школы. И это все, что он в ней видит?

– Все было так чудесно, как я и ожидала, – проговорила она и отвернула от него лицо. Правду она сказать не могла: что она почти ничего не почувствовала. И прекрасно обошлась бы без этого. Его представление о сексе сводилось к тому, чтобы засунуть руку ей между ног на пятнадцать секунд, а затем вставить свой аппарат. Ну что ж, она не намерена давать повод распространять слухи. Знала, что могут напридумывать недовольные парни. Она не станет рисковать. Будет идеальной подружкой.

На самом деле все это очень занятно. Они знакомы с первого класса, однако она никогда не думала о нем как о человеке, который может ею интересоваться. Или же заинтересовать ее. Они очень разные, из семей различного уровня и учатся очень по-разному. Возможно, в первые годы он еще мог за ней поспевать, но после того как в старших классах она всерьез взялась за учебу, у него просто не было шансов.

Она позвонила ему в летние каникулы между девятым классом и гимназией. Предложила встретиться. Он удивился, но сказал: «Хорошо». С того дня они часто виделись, ходили в кино, а теперь вот был и секс. Она представляла себе, что они будут заниматься этим примерно раз в неделю. Этого должно хватить, чтобы парень оставался доволен, а ей не пришлось бы тратить слишком много времени.

Скоро начинается полугодие. Она выбрала естественно-научное направление, и придется учиться еще более напряженно, чем в девятом классе. Ее задача – снова стать лучшей. Но она не хочет рисковать, превращаться в скучного ботана. Не такой имидж она хотела иметь. Кто угодно, только не зануда.

Она покосилась на часы. Половина третьего. Скоро вернется домой мать. Если она поспешит, то сможет помочь с приготовлением ужина. До дома идти пятнадцать минут, еще столько же нужно, чтобы принять душ и смыть все следы того, чем она занималась. Она всегда могла придумать, что ходила на тренировку.

– Очень торопишься? – спросил он, показывая, что снова готов.

Она улыбнулась и помахала рукой его члену. Достоинство оказалось меньше размером, чем она думала, но об этом она точно не собиралась ничего говорить. Верный способ все испортить.

Ни за что. Неделя до следующего раза.

Она ушла.

* * *

– Собираешься на пенсию? – удивленно спросила она.

Отец нахмурился, задумавшись и держа поднятой пустую вилку. Все смотрели на него. Сегодня за столом ели картофель с мясом и подливкой и пили молоко.

– Не то чтобы совсем на пенсию… Просто отойти на задний план.

– А в чем разница? – спросила она. Чем именно отец занимается на своем предприятии, она до конца не понимала. Сидит в какой-то конторе – вот и все, что ей было известно. Он уходил туда в строгом костюме и в таком же виде возвращался вечером. Иногда чуть ослаблял узел на галстуке, и тогда она знала, что выдался тяжелый день. Она предполагала, что он какой-то начальник, потому что дома часто звонил телефон и отец разговаривал с людьми в своем кабинете за закрытыми дверями.

– Хочу передать ответственность кому-то другому. Уйти в тень.

– Я хочу начать работать в твоей фирме, когда доучусь, – внезапно сказала она. Она не планировала этого говорить. Даже не думала об этом раньше и не была вполне уверена, что хочет работать в отцовской фирме.

Он посмотрел на нее с удивлением. Потом переглянулся с матерью.

– Вот как, – произнес он.

Тут кашлянул брат, напоминая о себе. Ему недавно исполнился двадцать один. Он отработал в фирме год после армии. Из школы вышел с самыми посредственными оценками. Он не старался – не как она. Но даже если бы старался, все равно не достиг бы таких результатов. У него нет таких способностей к учебе, как у нее. Нет выдающегося ума. Задумавшись, она пришла к выводу, что он и вовсе не умен. Она догадывалась, что отец пристроит его к себе. В последний год он выполнял какие-то мелкие поручения, о которых никогда не рассказывал. Уже давно стало ясно, что ее брат не хочет работать на отца. Тот слишком требователен. Добрый и спокойный, папа, однако, требовал многого. А брат не очень-то умел соответствовать. Он предпочитал болтаться просто так, работая как можно меньше.

Не дождавшись реакции, она сказала:

– Занятия начнутся через десять дней.

Мама кивнула, как всегда, с отсутствующим видом. У нее вообще не было никакого образования. Она вышла замуж за отца в возрасте восемнадцати лет и не успела оглянуться, как обзавелась двумя детьми. До того момента как они пошли в школу, была домохозяйкой, потом устроилась было на работу в магазин, но после ссоры с отцом ушла оттуда. Вернулась домой, где продолжала поддерживать порядок, убирать, стирать, печь и заботиться о других.

– Математику за первое полугодие я могу сдать уже в сентябре.

– Надо же, – сказал отец, намазывая масло на хлеб. – Тогда у тебя появится время немного помочь маме.

Она уставилась на него, но ничего не сказала.

Ее не возьмут работать в фирму, потому что она девочка. А брата взяли. Несмотря на его посредственные оценки. От нее же с ее прекрасными отметками требовалось помогать матери по дому. «В чем?» – спросила она себя. Та почти ничего не делала. Чтобы приготовить ужин и прибрать в паре комнат, много времени не требуется.

Ну что ж, она ему еще покажет. Будет хлопотать по дому, как он от нее ожидает, – хотя непонятно, что еще нужно делать, если мать проводит тут двадцать три часа в сутки, – и одновременно получать высшие баллы в школе. А когда понадобится, ляжет под своего бойфренда, чтобы тот оставался доволен и говорил о ней своим приятелям только хорошее.

Они еще увидят. Нет ничего такого, с чем она не справилась бы. И в конце концов отец оценит ее по заслугам.

Глава 48

В голове у Фредрика стучало, плечо взрывалось от боли.

– Так ты собираешься меня спросить?

– Не знаю, – прошептал он. Наверное, надо было ответить громче, но он не мог.

Жигарра хмыкнул. Повернувшись к своему напарнику-великану, он откровенно заржал:

– Видишь, какое любопытство разбирает фрилансера? Вот-вот лопнет.

Как они ему надоели… Надоел этот цех, или ангар, или склад, или где его держали… Надоели рожи гангстеров… Уже неважно, как – но лишь бы это закончилось.

– Что вы пообещали Свартлингу со мной сделать? – выдавил он из себя, пытаясь придать голосу громкости и твердости. Получилось не очень.

– Он попросил меня немного тебя порезать, – с наслаждением проворковал Жигарра. – Совсем чуточку.

Наклонившись, он наконец поднял машинку «Бош», лежавшую на полу.

– Ты знаешь, что это такое?

– Понятия не имею, – ответил журналист, стараясь не упасть со стула.

– А известно ли тебе, какую кличку мне придумал народ?

– Даже предполагать не хочу. Явно не Добряк Карлсон.

Гангстер рассмеялся и покачал головой.

– Шутить изволишь. Но как знать, вдруг я и правда добряк?

Фредрик прикрыл глаза на мгновение и предпочел не отвечать. Он очень устал.

– Не-а, – прогоготал Жигарра, – конечно, это не так.

Он чуть подался вперед и указал на машинку.

– Этой штукой я срезал татуировку с парня, который ушел от нас. Когда человек покидает нашу организацию, у нас есть привычка просить его убрать татуировки, которые выдают его принадлежность к нам, – сказал Жигарра. – Их, видишь ли, могут носить только члены организации.

– Но ведь чернила забиты под кожу? – сказал Фредрик и почувствовал, как что-то вдавило его в стул.

– Вот-вот, так что приходится действовать по ситуации. Нет кожи – нет татуировки.

Оба бандита от души расхохотались – похоже, им было очень весело. Самый обычный день на любимой работе. Но все их веселье быстро сошло на нет.

– Слушай сюда, писака ты чертов. Если ты еще раз нарушишь дедлайн, я возьму эту штуку и срежу татуировки с твоей жены.

Жигарра сунул машинку буквально под нос журналисту, приподнял огромную руку и потрогал стальной диск. В нос пахнуло холодным металлом – точно так же пахнет и кровь.

– У моей жены нет никаких татуировок, – покосившись на машинку, пробормотал Фредрик, пытаясь вызвать в памяти образ Мартины – ведь точно нет? В голове у него была такая каша, что он уже ни в чем не был уверен.

– Появятся. Прямо на лице, я лично об этом позабочусь. А ты будешь смотреть.

Фредрик представил, как нанятый бандитом татуировщик набивает какие-то жуткие знаки на щеках и лбу Мартины. Как припухает чувствительная кожа, а кровь смешивается с чернилами… И следом – жужжание шлифовальной машинки, когда Жигарра включит ее, чтобы тут же срезать получившуюся наколку.

Но самое дикое пришло следом: та часть мозга журналиста, которой было дело лишь до работы, начала прикидывать, как бы включить это событие в книгу. Истинное лицо преступности – чудесный, фактурный сюжет…

Он помотал головой, скидывая наваждение. Нет, так нельзя.

Жигарра тем временем поднялся, ухватил за шиворот самого Фредрика и поставил его рядом с собой. Ноги были ватными, каждую клеточку в них будто кололи иголки.

– В твоем распоряжении тридцать дней, – тихо произнес гангстер и похлопал его по плечу – намного сильнее, чем требовалось. – Это ведь несложно?

Несложно. Теперь уже – совсем несложно. Наверное. Неужели все позади? Обойдется без дальнейшего мордобоя? Только бы чего не ляпнуть…

– Я постараюсь выделить на это побольше времени. Передвину парочку мероприятий в своем календаре, – произнес он и сразу осекся.

Людей, заводящихся с четверти оборота, Фредрик встречал и раньше. Например, его брат – натура весьма темпераментная. Не раз и не два ему доставалось в детстве от вспыльчивого Габриэля, но гангстеру тот и в подметки не годился. Уже через несколько секунд Фредрик схлопотал кулаком по лицу и с грохотом приземлился на спину. Мучительно долгое время он не мог вдохнуть. В голове резануло болью: он сильно приложился затылком о бетонный пол. К шее прижалось нечто холодное и острое, а морда Роберта Жигарры повисла в пяти сантиметрах от его носа.

– Что ты плетешь, черт тебя дери? Какой календарь? Неужели ты настолько тупой?

Фредрик не мог пошевелиться. Рот наполнился кровью: кажется, в полете он прикусил щеку. Как он мог снова так глупо поступить? Ведь почти что легко отделался…

Журналист выдавил из себя:

– Я хотел сказать: все время до последней секунды употреблю на то, чтобы закончить первую версию. Но поймите, что творческая работа…

– С тобой явно что-то не так, – перебил его Жигарра. – Похоже, ты не понимаешь, насколько все это серьезно. Это не шоу в шапито, где ряженый злодей пугает тебя за твои же деньги. Здесь все по-настоящему.

Возможно, он действительно туповат. И не совсем понимает, как сильно на самом деле влип. Фредрик осторожно покачал головой.

– Я понял, понял. – Лезвие ножа еще сильнее вдавилось в кожу на шее. – Буду работать не покладая рук. Но поймите, я журналист! Вы платите мне за творческий труд, а на него требуется время! Это вам не кирпичи таскать.

– Думаешь, на тебя щедро свалится еще один шанс? Не свалится. Ты взял на себя обязательства – так выполняй. В отличие от тебя, я четко соблюдаю все договоренности. Не знаю, насколько тебе в радость твое дело, но я получу огромное удовольствие, расплющивая твою башку голыми руками. Так, что твои ленивые бездарные мозги вытекут на пол.

По шее уже побежала одинокая капля – так сильно бандит надавил на нож. Ноздри его стали раздуваться, словно пытаясь вдохнуть побольше запаха крови.

– Бобби, – негромко проговорил великан, стоявший у того за спиной, – полегче. Ему еще работать.

Жигарра смерил его тяжелым взглядом, но отнял нож и отступил. С большим трудом Фредрик поднялся на четвереньки. Тело гудело от боли, будто в нем поселился рой пчел. Прямо сейчас он с легкостью может получить ботинком в живот, если бандитам придет в головы эта светлая мысль.

Но ничего такого не произошло.

Дав ему немного очухаться, Жигарра и великан усадили его в машину. Поездка домой прошла как в тумане.

Глава 49

– Стресс? – спросила Алекса водитель автобуса, разглядывая его в зеркале заднего вида. Они уже встречались на этом городском маршруте, и та отчего-то решила, что сегодня пассажир особенно предрасположен к разговору.

У Алекса Кинга и вправду был стресс. Он плохо спал этой ночью и оттого весь день зевал. Он бесцельно просидел полдня в офисе, пытаясь написать сценарий для нового тренинга, но потерпел неудачу. Напрочь забыл про заседание правления, о чем ему недовольным тоном напомнил председатель совета директоров, буквально поймав его за рукав уже на выходе из лифта. Да и само заседание прошло хуже некуда: было решено уволить Анки – вполне годного (и единственного) администратора. И сейчас его терзала совесть: всего неделю назад он лично хвалил ее за отличную работу. А теперь вот так… И почему он не вступился за нее? Председатель был «красной» личностью, как и генеральный директор, и раньше у Алекса не возникало заминок – он смело вступал с ними в противодействие. Чтобы побороться с «красным», нужно всего две вещи: мощные аргументы и недюжинный запас энергии. Задача сложная, особенно если «красных» двое, но не безнадежная.

Однако сейчас у Алекса Кинга на борьбу не было никаких сил.

– Не больше стресса, чем обычно, – ответил он водителю автобуса и стал смотреть в окно.

Зазвонил мобильный. Алекс вздохнул. Ну почему все хотят с ним поговорить именно тогда, когда ему это совсем не нужно?

– Я обычно отвечаю, только если есть настроение, – доверительным тоном проговорила водитель. – А то звонят без конца и редко когда по действительно важному делу.

– Да, в этом что-то есть, – пробормотал Алекс, достал телефон и взглянул на экран. Нина. Сразу же нажал на кнопку ответа.

– Ну что, вы с коллегами продвинулись? – спросил он после короткого приветствия.

– Не совсем. Я много думала о том, что ты говорил, и от этого картина стала более цельной. Но, несмотря на это, чувствую, что в деле есть несколько внушительных пробелов.

Она замолчала.

– И теперь ты не знаешь, что делать со всей информацией и как собрать этого Шалтая-Болтая?

– Точно так, – сказала Нина.

У Алекса Кинга совсем не было сил. Но не на это. Внезапно он почувствовал прилив энергии и счел это хорошим знаком. Все равно в офис он сегодня уже не вернется.

– Знаешь, у меня только что перенеслась встреча и образовалось окно. Что, если я заеду в участок и мы вместе подумаем над тем, как завершить получившуюся картину? Что скажешь?

Она рассмеялась – это он тоже счел хорошим знаком.

– Дел у меня по горло, но до запланированных встреч еще есть время, так что, пожалуй, получится. Скажи дежурному, что ты ко мне. Я его предупрежу. Спасибо, Алекс.

Закончив вызов и довольно хмыкнув, он тут же позвонил клиенту и сообщил, что вынужден отменить их встречу. Конечно, ему очень жаль. И они непременно договорятся на следующую неделю. Но сегодня никак. Казалось, клиент был раздражен, но Алексу было на это абсолютно наплевать. Он подмигнул водителю автобуса и сошел на несколько остановок раньше – чтобы пересесть на маршрут, ведущий к зданию полицейского управления Стокгольма.

* * *

На другом конце города Нина Мандер отложила телефон. Некоторое время она сидела, уткнувшись в материалы дела, – и вдруг ощутила укол раздражения, обнаружив, что напевает себе под нос. Скоро приедет Алекс, и все сдвинется с мертвой точки. «Давай-ка, Нина, будем мыслить только в этой плоскости, когда вспоминаем господина Кинга», – сказала она себе.

Глава 50

В последнюю секунду Алекс успел отскочить, чтобы его не сбил с ног гигантского роста человек с красным лицом, пронесшийся мимо по узкому коридору. Он появился из-за угла, на ходу разговаривая по телефону короткими рублеными фразами, и исчез из виду так же стремительно. Другие люди тоже спешно отпрыгивали в сторону, ничуть не удивляясь: похоже, они привыкли, что по коридорам полицейского управления носится, сметая все на своем пути, вот такой «красный». И лучше не вертеться у него под ногами. Интересно, кто он?

Размышляя, какую должность может занимать чуть не сбивший его человек, он дошел до кабинета Нины на третьем этаже. Через приоткрытую дверь он увидел небольшую чистую комнатку. Потертое светлое дерево, белые стены, стулья с коричневыми тканевыми сидениями, стоявшие точно в ряд. После серой унылости коридоров управления, и особенно помещения для допросов, визитер порадовался, что его, кажется, «повысили» до беседы в приемлемых условиях.

Инспектор Мандер заварила крепкий горячий кофе и разлила его по чашкам. Алекс попытался завести разговор о ходе следствия, но Нина сразу же пресекла все его расспросы.

– Ты знаешь, что я не могу это обсуждать. Хоть тебя и разбирает любопытство. Предлагаю другую тему. Ты столько лет занимаешься паттернами поведения и коммуникацией, но я никак не пойму, как ты это используешь? Теория хороша, но что с практикой?

Алекс отхлебнул кофе, оказавшийся совершенно отвратительным, поморщился и ответил:

– Я считываю людей и приспосабливаюсь к тому, что вижу. Я понимаю, что за человек передо мной, и это дает мне своего рода инструкцию – как выстраивать с ним коммуникацию.

– Но в чем фишка? Как, например, я могу использовать это в своей работе?

Загадочно улыбнувшись, Алекс поставил чашку на стол. Почему бы не рискнуть, в конце концов?

– Этот кофе пить невозможно. – Он бросил взгляд на часы. – Как насчет обеда, а? Я знаю неплохое место неподалеку. Если ты не слишком занята.

Нина Мандер была чертовски занята. Но, поколебавшись несколько секунд, она написала в мессенджер своему шефу, что уходит на обед. Должна же она есть, в конце концов.

* * *

– Ты хочешь знать, почему я подстраиваюсь под других людей? – спросил Алекс, когда они устроились за столиком у окна. Народу в ресторане было полно. Совершенно простенькое, но уютное местечко с чистыми скатертями и внимательными официантами. Пожалуй, Нина и не догадается, что он решил за ней приударить: есть места и поинтереснее, если хочешь произвести впечатление.

– Нет, не «почему» – это совершенно очевидно, – сказала инспектор Мандер и отпила глоток содовой. Ее губы оставили слабый красный отпечаток на краю бокала. – А для чего.

– Во-первых, я делаю это только тогда, когда на то есть причина. Подстраиваюсь, чтобы скорее получить желаемое. Экономлю время.

– И что, серьезно всех-всех людей можно вписать в рамки той или иной группы? Что-то вроде учения Гиппократа о жизненных соках? – Нина улыбнулась. Настроена она была скептически, однако он чувствовал, что ей интересно.

– Теория Гиппократа про сангвиников, холериков, флегматиков и меланхоликов – одно из доказательств того, что во всех культурах существовала потребность делить людей на категории. Это же самый простой социальный навык.

– Самая распространенная потребность в мире, – отметила она. – Непременно подогнать всех под какую-нибудь гребенку.

Алекс пожал плечами.

– Если ты знаешь, как тебя воспринимают другие, то знаешь, и как подстроиться под них. Так проще взаимодействовать. Основа всего – понимание самого себя, а уж потом – других.

– Получается, ты используешь разные приемы для разных людей? И «синему» никогда не приведешь тот же аргумент, что «красному»?

– Именно так. И ты, кстати, тоже так делаешь. Разница лишь в том, у тебя это получается по наитию, я же исхожу из четкой системы.

– О’кей, – согласилась Нина. – Давай перейдем от теории к практике. Фредрик Хельмарк оказался совершенно непредсказуем.

Официант принес еду: мясо для инспектора полиции и рыбу для консультанта по коммуникациям. Посмаковав свое блюдо – сибас в этом ресторане всегда был хорош, – Алекс сказал:

– Юнг описывал «красных» людей как рационалов, которые руководствуются разумом, не слишком задумываясь о последствиях своих действий. Одна из причин, почему «желтым» иногда бывает сложно объяснить свои решения, – они слушают интуицию. Когда речь идет о «зеленых», мы снова имеем дело с чувствами, но скорее с сочувствием. «Зеленые» переживают за других так же, как за самих себя. Порой даже больше. Они никогда не бросят друга в беде.

– А что насчет «синих»? Для полноты палитры.

– О, это любители подумать. Некоторые считают, что «синих» труднее всего интерпретировать. Но когда человек сидит и размышляет, он тоже демонстрирует определенный образец поведения, который можно истолковать. «Синие» просто-напросто сначала думают, а потом действуют.

– А «желтые» стреляют от бедра?

– Чаще всего. Если, конечно, их не опередили «красные».

– Любопытно, – задумчиво протянула Нина, – нет ли и во мне «красного»? Я обычно тороплюсь вперед паровоза.

Алекс ничего не ответил. Он вовсе не считал, что Нина – «красная» личность, зато ему казалось, что она очень хочет быть такой.

– «Красное» поведение проявляется в том, как человек справляется с трудностями. Он кидается вперед. Решает проблемы и преодолевает препятствия не моргнув глазом. А когда работа заходит в тупик, выступает вперед и берется за дело.

Инспектор Мандер улыбнулась.

– Очень подходит нашему комиссару. Должна сказать, что он человек совершенно бесстрашный.

Алекс отпил глоток воды.

– Полагаю, у него нет проблем с авторитетами. Любого может заткнуть.

Нина наконец разрезала свой кусок мяса и скептически оглядела его. Классическая средняя прожарка. Принимая заказ, официант забыл уточнить, как приготовить стейк, но ее, похоже, все устроило.

– Я всегда удивлялась, как он может так часто и откровенно противоречить полицмейстеру. Я ему и слово боюсь поперек сказать – как-никак высокое начальство. А комиссару на это как будто наплевать.

– Должности не производят на «красных» никакого впечатления. А вот «желтые» черты особенно ярко проявляются в том, как человек взаимодействует с другими. Эти коммуникации им своего рода управляют. Фредрик нечасто просит людей заткнуться, но сделает это, если возникнет необходимость.

– Как могут два брата быть такими разными?

– У тебя есть сиблинги[3]?

Нина кивнула.

– Сестра.

– Вы похожи?

Она покачала головой, бросив короткий отрешенный взгляд в окно.

– Ничего общего. Она, пожалуй, «зеленая».

– «Зеленое» поведение особенно заметно в том, как человек воспринимает изменения. Он…

Нина смахнула со лба невидимый волосок и не дала ему договорить.

– Мне кажется, я крайне склонна к изменениям. Наверное, я все же «зеленая».

Алекс замер, подавив улыбку, грозившую прорваться в самый неподходящий момент.

– Много «зеленого» означает низкую склонность к изменениям. И наоборот – малая доля «зеленого» – высокую. Если твоя сестра плохо переносит любые перемены, даже незначительные, то ты права – она «зеленая».

Нина сложила руки на груди: так она защищалась от собственной неправоты в разговоре. Распространенный жест человека «в домике».

– Я очень люблю изменения, – наконец сказала она.

– Если б ты могла спросить о переменах Фредрика Хельмарка, он, вероятно, вторил бы тебе в унисон. В десятой степени.

– А он-то что может об этом знать?

– Его стремление к новому сильно превосходит твое собственное. У него есть потребность придумывать новое совершенно на другом уровне. Душа постоянно требует свежих идей, эмоций, действий и условий. Для «желтой» личности «новое» – синоним «хорошего». Так что в тебе есть всякие черты, не только «зеленые». Которые очевидно, выражены слабее. Но давай вернемся к этому чуть позже.

Нина забарабанила пальцами по столешнице, но не стала возражать. Алекс продолжил:

– «Синее» поведение в первую очередь связано со способностью следовать правилам и предписаниям. Ну, знаешь, те самые люди, которые читают руководства пользователя и лицензионные соглашения. И им не лень.

– Скучные.

– Они просто следуют инструкциям, таков их стиль жизни. Читают, тщательно выполняя каждый этап. Почему не сделать так, как сказано в руководстве? Его же не просто так написали.

– Они жуткие зануды!

– Это твое толкование. «Синее» поведение руководствуется соображениями качества. «Синий» человек оценивает нас – и весьма сурово – по нашей способности правильно выполнить задачу.

– Но ведь жизнь не идет по инструкции. Нет никаких шагов 1, 2 и 3. Все спонтанно, просто переплетение случайностей.

– В точности как «красные», «синие» так же плевать хотели на твое мнение. Они намерены продолжать работать своим способом, пока их не убедишь в чем-то ином. В том, что касается жизни в целом, ты, несомненно, права. Однако это не мешает «синим» обзаводиться персональным сводом правил, чтобы структурировать свою повседневность. Они находят удовольствие в том, чтобы планировать и создавать систему. Для них зачастую важнее спланировать, чем выполнить саму задачу. Цель – ничто, путь к ней – все. – Он замолк и изучающе посмотрел на Нину.

– Что?

– Просто в эту самую минуту наблюдаю твое «зелено-желтое» поведение, – улыбнулся он.

– Мое «зелено-желтое» поведение?

Алекс выпрямил спину. В позвоночнике зловеще захрустело.

– Ты слушаешь и смешиваешь себя с предметом разговора. Тебе трудно рассматривать ситуацию со стороны, не поместив в нее себя. Желательно куда-нибудь в центр.

– Поначалу я была «зеленая». Теперь я «зелено-желтая»… Давай уже определимся, – немного раздраженно бросила инспектор.

– Это общая черта у «желтых» и «зеленых» – неумение отделить вопрос от личности. Просто констатирую факт.

Покончив с рыбой, Алекс вытер губы и допил последний глоток воды из бокала. Позвав официанта, попросил принести раздельный счет. Он был убежден: Нина рассердится, если он попытается оплатить ее обед.

Та посмотрела на него взглядом, который авторы прежних времен называли бы непостижимым. Алекс и не смог его истолковать. Но, пожалуй, его решение было верным.

– Ну что, пойдем обратно в участок? – спросил он и, не дожидаясь ответа, поднялся из-за стола.

Глава 51

«Пропущенные дедлайны мы так легко не спускаем!»

Поискав в «Гугле» термин deadline, Фредрик обнаружил, что оно действительно связано с английским словом dead – «мертвый». Во времена Гражданской войны в США, когда некуда было девать пленных, в лагерях вокруг них чертили линию на земле. Тот, кто заступал за нее, получал пулю. Дешево и сердито.

Так в этом и заключается посыл? Переступи черту – и мы тебя убьем? Все воскресенье Фредрик бродил туда-сюда, словно в вакууме, ломая голову над тем, что же теперь делать. Ему хотелось позвонить Свартлингу… Нет, поехать к нему в офис. Нет, еще лучше – заявиться прямо домой к этому чертову придурку, кинуть ему в лицо дохлого кота и спросить, какого хрена он вытворяет.

Прошло пять дней. Плечо по-прежнему болело после броска Жигарры. Ему придется взять себя в руки, чтобы больше не выводить этого психопата из себя. Но желание вломиться в дом Свартлинга, вышибив дверь с ноги, у него поутихло.

Фредрик промахивался мимо клавиш из-за ноющей боли выше локтя. И в больницу-то не сходить. Наверное, избиение человека гориллой-гангстером – не совсем страховой случай. Только с третьей попытки журналисту удалось набрать текст в мессенджере:

«Кто снял то фото, которое ты мне прислал?»

Изображение Лукаса с трупом он сохранил на жестком диске в папке «Всякие фотки». Там были снимки с вечеринок, первый день Оскара в школе… И бандит рядом с убитым им человеком.

«Я, – последовал ответ. – Пока Свартлинг допускает тебя только в самые невинные области своей деятельности. Конечно же, его люди приукрасили описания, ему только этого и надо. Все понимают, что он хочет явить миру определенный имидж».

«Но зачем?» – спросил Фредрик, одновременно пытаясь навести порядок в собственных мыслях. Защита источника. Постараться выведать побольше.

«Когда сойдешься с ним ближе, он расскажет тебе, чем занимается на самом деле. Ты будешь документировать его деятельность в точности так, как он того хочет. В этом его цель. Свартлинг ничего не делает просто так. Он знает, что не сможет спрятать от тебя всю правду, но будет открывать ее поэтапно. Точно так же он привлекает в свою организацию новых людей. Потихоньку, полегоньку, тихой сапой – и вот они уже обнаруживают себя увязшими по уши».

Понятно. Журналист сделал глубокий вздох. Есть один неизбежный вопрос.

«Что это за организация, о которой ты говоришь? Чем занимается Свартлинг?»

Ответ пришел с задержкой почти в минуту.

«Что ты знаешь об организованной преступности?»

«Читал на этот счет книги и смотрел парочку передач. Было довольно увлекательно».

«Тогда ты понятия не имеешь, о чем идет речь. Образ организованной преступности в Швеции подан именно так, какой ее хотят видеть по телевизору. Такому ловкому маркетингу позавидовала бы сотня опытных рекламщиков. И твой ответ выше говорит о том, что все сработало».

«Что сработало?»

«Они насилуют, торгуют наркотиками, похищают, пытают и убивают людей, подбрасывают бомбы под автомобили. И тем не менее многим чудится, что все это окружено ореолом романтического блеска».

Фредрик захихикал было, но тут же смолк. От звука собственного голоса по спине побежал холодок. Пребывание в пустом ангаре под кулаком Жигарры едва ли можно было назвать приключением.

С кем он общается в чате? С кем-то из тех, кого уже видел в лицо? С другим человеком, осведомленным о деятельности организации? И почему с ним вот так связались? На чьей стороне этот парень, стоит ли ему верить?

Повернувшись к окну, Фредрик поднялся и рывком опустил штору. Что это там промелькнуло – отблеск фонарика или фар? Он же правда только что видел в лесу свет, или фантазия опять сыграла с ним шутку? С такой жизнью померещиться может что угодно.

Прислушался. Ничего.

Думай, черт подери, думай же!

Он вернулся к компьютеру.

«Зачем ты все это мне рассказываешь?» – набил он на клавиатуре.

Пауза затянулась, журналист уже начал подозревать, что его выбросило из чата.

«Как знать, вдруг я хочу выйти из организации?»

«Почему тогда ты прямо не скажешь об этом Свартлингу?»

«Он не терпит отступников».

«Почему полиция ничего не предпринимает?»

«Может, спросишь об этом своего брата?»

Фредрик застонал и прикрыл глаза. Им известно, что его брат работает в полиции. Проклятье! Хотя чего он ожидал? Естественно, они все разнюхали.

«Пропущенные дедлайны мы так легко не спускаем!»

Как он мог не заметить столь явной угрозы? У него вообще есть хоть какой-то инстинкт самосохранения?

Пока он молчал, собеседник прислал еще одно сообщение:

«Если Свартлинга вовремя не остановить, вскоре в стране создастся очень неприятная ситуация. Эту тенденцию надо переломить. Если количество новых группировок будет расти, нас ждет весьма мрачный сценарий. Поверь, никто не будет в восторге».

Фредрик ущипнул себя за ухо и перечитал еще раз.

«Остановить? В каком смысле?»

«Нас отбросит назад в то время, когда бандиты творили все, что им вздумается, когда беззаконие имело прямое влияние на все сферы в обществе. Такие люди постоянно пребывают в поиске способов обогатиться. В ближайшие две недели будет запущен весьма продвинутый шантаж нового образца. Большие деньги. Креативный подход. Общество встряхнется на всех уровнях. Я говорю о такой ситуации, когда монополия государства на закон и порядок, наказание и взыскание долгов будет пересмотрена. Эти функции постепенно окажутся в руках организаций… антиобщественной направленности, скажем так».

Фредрик почувствовал, что у него горят щеки. Все это звучало, как типичный пример антиутопии. Ему вспомнилась книга Роберто Савиано «Гоморра» об организованной преступности в Неаполе. Замешаны там были все – от стариков до детей. Привычное общество отступило перед новым порядком и адаптировалось к его волчьим законам. А не согласен – получи свои несколько граммов свинца. Интересная была книжка, кстати.

Но разве такое может случиться в наши дни? Это не про Швецию. Мятежная африканская или ближневосточная страна – пожалуйста, но Швеция?..

Фредрик подумал немного и написал:

«Так как же все это остановить?»

«Пиши книгу».

После краткого ответа загадочный информатор покинул чат.

«Ну и напишу», – подумал журналист, немного обидевшись на столь резкий выход из беседы.

Он посмотрел на дату в нижнем углу экрана.

В запасе у него оставалось тридцать четыре дня.

Куча времени, если подумать.

Глава 52

Габриэль Хельмарк протянул вперед огромную ладонь. Алекс ответил крепким рукопожатием и твердо посмотрел ему в глаза, в душе надеясь, что наблюдения Нины по поводу своего начальника окажутся верными.

Они уселись в тесном кабинете комиссара: Хельмарк за столом, Алекс и Нина напротив. Пришлось принести дополнительный стул из соседнего помещения: похоже, Габриэль не привык принимать у себя гостей.

– Как ты? – спросила его Нина, когда пауза затянулась.

– О, у меня все отлично. Даже не на что пожаловаться.

Он безрадостно рассмеялся.

– Когда у меня на столе пылится самое неразрешимое дело с тех пор, как я выпустился из полицейской академии, за мной охотится одно из самых агрессивных адвокатских бюро, полицмейстер подумывает, не уволить ли меня, и когда вишенкой на торте становится пропавший брат… Сложно не чувствовать себя великолепно, правда?

Комиссар уже начал закипать. Алекс кашлянул, чтобы переключить его внимание на себя.

Хельмарк громко фыркнул и повернулся к нему.

– Обычно я не слушаю людей со стороны, мало ли, какие глупости они наболтают. Но Нина утверждает, что вы толковы. А я – в тупике.

Алекс ничего не сказал, только кратко кивнул. Для начала он, как обычно, использовал «зеленое» поведение: выжидать, слушать. И только удостоверившись в психопрофиле того, кто перед ним, начинать подстраиваться.

Хельмарк забарабанил пальцами по столу. Ох, как сильно ему не хочется прибегать к помощи консультанта! Но придется, приятель.

– У меня чертовски сложное расследование, – сказал он наконец. – Эта штука с толкованием людей – насколько она надежна?

– Восемьдесят пять процентов, – заявил Алекс, не моргнув глазом. Точной цифры попросту не существовало, но он выдал то, что хотел услышать «красный» собеседник: краткий уверенный ответ.

Комиссар поджал губы, но восемьдесят пять процентов его, похоже, вполне удовлетворили.

– Расскажите мне об этом деле, – попросил Алекс.

– Я лишь приведу условный пример.

– Конечно. Чисто гипотетически.

– Безо всякой связи с реальностью.

– Абсолютно, – поддакнул консультант.

– Предположим, некто хочет создать в Швеции собственный преступный синдикат. Ему удалось запустить свою деятельность быстро и эффективно, пока никто не понял, что произошло. Он не привлекает перебежчиков из других организаций. Ему удается удержать информацию в пределах очень узкого круга. Каждый шаг педантично спланирован. Он явно действует с холодной головой. А вокруг него – полная тишина. Никто из информаторов в преступном мире ничего не знает. Мой вопрос: человека какого типа мне – чисто гипотетически – следует искать?

– Если все, что вы говорите, реальность, а не гипотеза, то, скорее всего, следует перестать искать, – ответил Алекс.

Хельмарк приподнял брови.

– Дело в том, что этот парень не даст себя обнаружить.

– Что за бредятина?

Консультант развел руками.

– Такой человек руководствуется логикой и рациональным мышлением. Никакое тщеславие не заставит его выйти на сцену. Он будет держаться в тени. У него совершенно иные мотивы.

Нина и Хельмарк переглянулись.

– Что? – спросил Алекс. – Что в моем рассуждении вызывает у вас сомнения?

Комиссар откашлялся.

– У нас есть основания считать, что у этого человека очень большое самомнение.

– Правда? И почему же?

– Письма в СМИ. Зачем рассылать их, если желаешь оставаться в тени?

Алекс пожал плечами.

– Может быть, для того, чтобы вы искали не в том месте? Звучит как типичное действие для отвода глаз. Я по-прежнему думаю, что его мотивы иные, нежели вам кажется.

– Какие же? – спросила Нина.

– По крайней мере, не власть. И не общественное признание. Если б он любил привлекать к себе внимание, мы уже услышали бы о нем. Он тщательно распланировал свои действия, сделал все, чтобы не допустить в свои дела… уже известных преступников. – Алекс взглянул на Хельмарка. – Зачем ему выстраивать целый преступный синдикат? С чего вы это взяли?

– Но ведь это очевидно, нет?

– А если ему нужно что-то куда более простое?

– И что же это может быть? – спросил Хельмарк и подался вперед.

– Деньги. Большие и поступающие по такому каналу, с которым не надо возиться. Без связи с мелким ворьем, что дает пенсионерам по башке, толкает марихуану школьникам и крышует рестораны. Сколько денег на этом всем можно заработать?

– От восьми до десяти тысяч за вечер по негласной статистике, – ответила Нина.

– Это безо всяких налогов, – пробормотал комиссар.

– Немного. Зато много усилий и людей, которых надо контролировать, – овчинка выделки не стоит. Того, кого вы ищете, подобное не интересует, – сказал Алекс. – Здесь весь план продуман до мельчайших деталей. Все альтернативные пути развития событий взвешены. Этот человек контролирует все звенья цепи, довольно короткой, ничего не оставляя на волю случая.

– Ах ты, черт! – выпалил Хельмарк и сжал зубы от злости. – Неужели у этого типа нет никаких слабых мест?

– Есть, и в огромном количестве.

– Ну наконец-то! Выкладывайте!

– Он запаздывает на старте. Слишком зациклен на деталях, что отнимает много времени. Если что-то идет не по правилам, он начинает буксовать. Любые отклонения ему необходимо анализировать и проверять – возможно, дважды.

Хельмарк записывал – ручка шуршала по бумаге. Алекс с улыбкой наблюдал за его увлеченностью чисто вымышленной ситуацией.

– Что-то еще? – спросил комиссар.

Алекс задумчиво почесал нос. Не так много данных для плотного анализа, но, в конце концов, можно сделать допущения.

– Он не доверяет другим. По большей части делает все сам, чтобы быть уверенным в результате. Вероятно, плохо воспринимает новые взгляды, методы… Предпочитает действовать привычным способом.

– Он что, типичный тормоз?

– Отчасти. Этот человек вряд ли обращается за помощью к кому-либо. И никогда не гонится за скоростью. Качество важнее.

– И это дает ему преимущество, – проговорила Нина. – Его окружает небольшое количество людей. Именно так ему удается удержать все в тайне.

– Пожалуй. И меня удивило бы, если б главарь или кто‑то из его помощников оказались в вашем полицейском реестре… Он слишком ювелирно относится к деталям. Вот, пожалуй, и все.

– Я надеялся на откровения, которые подвинут дело с мертвой точки. Но яснее не стало, – проворчал Хельмарк.

Алекс виновато пожал плечами и повернулся к Нине.

– Когда нам надо быть у тестя Фредрика?

Она взглянула на часы.

– Через полчаса.

– Я загляну к тебе через десять минут, и сразу поедем. Хорошо?

Инспектор Мандер поняла намек, кивнула и вышла из кабинета комиссара.

Закрыв за ней дверь, Алекс снова сел на тоскливо скрипнувший стул. Он намеревался рискнуть. Надо попробовать добиться доверия Хельмарка, чтобы и дальше иметь доступ к следствию. Комиссар – ключевая в нем фигура.

Сложив ладони вместе, Алекс уперся локтями в стол.

– В вашем случае присутствует довольно сильный элемент стресса. Не всегда важно, что именно происходит, важнее то, как относиться к происходящему.

Хельмарк сдвинул брови и опустил руки.

– Что за консультантские бредни? Вы и меня решили препарировать?

– Всего лишь помочь. Какую погоду вы больше всего не любите?

– Допустим, терпеть не могу зиму.

– И тем не менее живете-то вы в Швеции. Как выдерживаете?

– Просто плюю на это и меньше смотрю в окно.

– А снег все равно продолжает падать. Так и со всем остальным. Иногда мы решаем на что-то не обращать внимания. А жизнь все равно продолжается.

Алекс попытался истолковать выражение лица комиссара, но это оказалось непросто. Собеседник прекрасно контролировал свои эмоции.

– Из всех тех вещей, о которых мы говорили, – на что вы можете повлиять сами?

Хельмарк вздохнул и, кажется, переставил ноги, плотнее прижав подошвы к полу: искал устойчивости.

– Дело запутанное, нечего и говорить. Но единственное, что мне остается, – это просто продолжать над ним работать. Это как раз то, что я пытался объяснить полицмейстеру.

Полицмейстер? Алекс не мог вспомнить его имени, но на пресс-конференциях по телевизору он говорил быстро-быстро, активно жестикулируя. «Желтый». Возможно, и «красный» тоже, но «желтый» в первую очередь.

– И ваш начальник сказал вам, что это так себе вариант?

Хельмарк покачался на стуле.

– Откуда вы знаете?

– Он цепляется к деталям, поскольку у него сильна потребность держать все под контролем. Но сам он не сильно талантливый следователь. Используйте его самолюбие. Умаслите его. Поддерживайте в хорошем настроении.

– В этом я не силен, – ответил комиссар.

– Используйте такие слова, как «фантазия», «творческие решения», «новые подходы», «нестандартное мышление». Сами будете поражены результатом.

Хельмарк откинулся на спинку стула и нахмурился.

– Лизать задницу начальству – это не мое.

– Так разве речь об этом?

– «Поддерживайте в хорошем настроении». Это значит лицемерить. Нести чушь. Я делаю свое дело.

– Ну, тогда продолжайте сидеть и переживать, – сказал Алекс. Он смотрел прямо в глаза Хельмарку, искренне надеясь, что попал в точку. Или тронул не тот кубик в башенке, и вся конструкция сей же час развалится.

Прошло несколько секунд. Лицо комиссара неожиданно растянулось в улыбке.

– Ну хорошо, я подкину ему что-нибудь, что будет держать его на расстоянии. В конце концов, для самого себя стараюсь.

Хорошо. Можно выдохнуть. На этот раз он не ошибся.

– А что там с адвокатом?

Улыбку мигом стерло с лица комиссара. Он принял привычный мрачный облик.

– Проклятый идиот. Гиена, бросающаяся на людей, которым и без него тошно. Несколько минут наедине в помещении для допросов, и я вытрясу из него все его секреты вместе с его мерзкой душонкой.

Некоторое время он поносил всех адвокатов в целом, и в особенности Магнуса Одебьера. Сперва у него покраснели кончики ушей, а потом и все лицо, на котором совсем недавно была улыбка. Не так часто Алексу приходилось видеть настолько чистых «красных», почти без примесей. Он поднял ладонь. Хельмарк замолк и вопросительно посмотрел на него.

– Что?

– Я понял, что адвокаты – следующее после преступников мировое зло. Кажется, в начале вы сказали, что Одебьер – идиот?

– Не просто идиот, а величайший идиот.

Консультант подался вперед, чуть склонившись над поверхностью стола, и расплылся в своей самой широкой улыбке.

– Так зачем вы тратите столько энергии на идиота?

Комиссар открыл было рот, но задумался и лишь ухмыльнулся. Он взял лист бумаги со своими заметками, пробежался по нему, что-то пробурчал себе под нос.

– Спасибо, – сказал наконец он, показывая, что разговор окончен.

Алекс поднялся, кивнул и спешно покинул помещение, чуть не столкнувшись в коридоре с каким-то полицейским. Похвалы он не получит – по крайней мере, не сегодня. Как бы там ни было, для первой встречи очень неплохо. Проведя пальцем под воротником рубашки, он почувствовал, что шея вспотела.

А теперь к приятному. Путь до кабинета Нины он преодолел меньше, чем за минуту.

* * *

– Комиссар! – в дверь заглянул Сундстрём. – Мы нашли Петтсона.

Наконец-то…

– Живо тащите его сюда.

Час спустя Хельмарк снова сидел напротив тощего информатора. Сколько тому лет? Ниссе Петтсон выглядел на все пятьдесят, но с таким же успехом ему могло быть и тридцать. Лицо белое, как у мертвеца. Беспокойные тонкие пальцы. Драная засаленная футболка. Жалкий тип.

Петтсон нервно оглядывался, будто помещение для допросов было заполнено шпионами. Или пауками.

– У меня к тебе один-единственный вопрос, – елейно начал Хельмарк. – И ты можешь идти. Обещаю.

Хельмарк напомнил себе, что с этим парнем нужно действовать мягко. Петтсон не раз приносил пользу в расследованиях. Черт разберет, откуда этот парень столько знает, но чаще всего сведения его оказывались верными.

– Я с радостью помогу, – выдавил из себя наркоман.

Попробуем…

– Кто такой Роберт Жигарра?

Реакция последовала мгновенно. Это было невозможно чисто физически, но парню удалось побледнеть еще больше. Кадык задергался вверх-вниз. Он потряс головой.

Комиссар вздохнул.

– Ну и что все это значит? Поздно утверждать, что ты не знаешь, кто это. Я же вижу.

Ниссе Петтсон приложил руку к взмокшей шее. Что это, болезненные воспоминания?

– Плохо дело, – прошептал он.

– Мы знаем, что за ним числится длинный список неприятных дел и что он склонен к насилию. Таких отъявленных отморозков, как он, немного. Дело в том, Петтсон, что у нас нет на него ничего за последние шесть лет. Как будто его по макушке огрела фея-крестная, и он вдруг стал добрым послушным мальчиком. Но мы оба знаем, что так не бывает. Меня интересует, где он сейчас и какие делишки проворачивает.

Ниссе Петтсон снова потряс головой – она смешно задергалась на его цыплячьей шее.

– Я призна́юсь в чем угодно. Но только не про Жигарру… – Он вцепился пальцами в край стула. – Об этом не могу. И не просите. Не буду. Ничего не скажу.

Хельмарк уставился на него. Подождал. Ничего не произошло. Подумал, не взбодрить ли Петтсона оплеухой, но сдержался. Такого раньше не случалось. Сейчас парень и вправду не собирался ничего говорить.

Глава 53

– Для меня все началось с одного фильма. «Ангелы ада на колесах» с Джеком Николсоном. Старый фильмец, шестьдесят седьмого года. Я смотрел его в начале восьмидесятых, лет в пятнадцать. Он весьма меня впечатлил. Оказалось, что эти парни реальны. Представляешь? Моей мечтой стало увидеть «ангелов» вживую, услышать рокот их мотоциклов… Тогда я решил, что сам стану таким. Как Сонни Баргер.

Фредрик поднял глаза от блокнота.

– Сонни Баргер? Это герой фильма?

Свартлинг презрительно фыркнул.

– Он из настоящих «ангелов», не какой-нибудь гребаный статист или актеришка. Играл в том фильме практически самого себя. Он был совершенно подлинный. Настоящий король великого мотоклуба. Так и запиши.

Фредрик добросовестно вывел крупными буквами два слова:

ПОДЛИННЫЙ КОРОЛЬ.

Лукас заглянул в блокнот и довольно кивнул. Кажется, сегодня он был настроен лирически и даже доброжелательно. Если такие эпитеты вообще применимы к бандитам.

– Почему вам так важен именно Сонни Баргер?

– Одна из лучших штук, которые он проделал, – ввел понятие «один процент». Американская ассоциация байкеров жаловалась, что один процент мотоциклистов портит репутацию остальных девяноста девяти. Вместо того чтобы точить лясы на эту тему, Сонни Баргер бросил вызов обществу, заказав нашивки для жилетов с надписью «1 %».

– И чего он хотел этим добиться?

– Показать, что этот самый процент устраивает мордобои и очерняет остальных байкеров совершенно намеренно.

– Сделал это частью маркетинга?

– В каком-то смысле – да… – Гангстер закинул ногу на ногу и посмотрел на диктофон, лежащий между ними. Он всегда подозрительно на него косился, словно вещица отрастит ноги и отправится прямиком в полицейский участок. – Знаешь ли, тогда мы уже набрали популярность. Наша культура выросла из грязной расщелины. Режиссеры наперебой стали снимать фильмы – к чертям вестерны и ковбоев, их отправили на свалку. Вместо них пришли бунтари на железных конях.

Фредрик слушал, приподняв одну бровь. В те времена Лукас Свартлинг еще ходил пешком под стол, однако говорил так, словно с самого начала находился в эпицентре событий.

– После того как старина Сонни снялся в том фильме, куча клубов захотела вступить в организацию.

Теперь уже старина Сонни. Близкий друг. Можно поклясться, что Свартлинг даже ни разу не видел того вживую.

– Очевидно, что фильм и положительные отзывы в прессе оказались бесценны для создания репутации «Ангелов ада» и в первую очередь бренда.

– Бесплатная реклама? – переспросил журналист и сделал заметку. Пожалуй, тут много чего придется редактировать, когда он наведет справки. – Но поправьте меня, если я ошибаюсь: ведь никто из тех, с кем я встречался, не выглядел как байкер. Ну, то есть вы же… Вы же не банда на мотоциклах.

Гангстер резко выпрямился, а Фредрик инстинктивно вжал голову в плечи – не сболтнул ли он лишнего, как обычно?

– Если я начну делить нас на байкеров, югги, итальяшек, латиносов, наркодилеров или, скажем, торговцев оружием, то у меня начнутся проблемы. Именно такое разделение делает каждую группировку уязвимой. Усек?

Фредрик наморщил лоб. Он правда хотел понять.

– Но как тогда это все взаимосвязано?

– «Ангелы ада» помогли мне понять, как легко создать легенду. Но я не собирался копировать их. У них свое, у меня свое. Я говорю о том, как привлечь к себе лучших из лучших, сотворить образ великой организации. Мне плевать, что за плечами у тех, кто приходит ко мне. Приехали они с Балкан или со свиной фермы в Смоланде – меня это абсолютно не волнует.

Журналист изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица. Однако все это искренне впечатляло: Свартлинг выработал свой план, как захватить лидирующие позиции на преступном рынке. И он был намерен этот план реализовать.

В последующий час Лукас излагал свою программу – с уверенностью и гордостью, словно политик, участвующий в предвыборной гонке. А у Фредрика от всего этого сводило живот.

Какой-то сюрреализм. И вместе с тем полный ноль с точки зрения информации для книги. Что он об этом напишет?

Он постучал ручкой по блокноту и взглянул на записи.

Когда я увидел на киноэкране Сонни Баргера, то решил стать гангстером.

Это было решение, определившее все мое будущее, и я ни разу в нем не раскаялся.

Сонни был подлинным. Подлинный король.

Боже милостивый! Это не представляет собой ничего дельного. Просто ничегошеньки. Так книги не пишутся.

– Понимаете ли, Лукас, вы много рассказываете об именитых гангстерах прошлых лет, но, по сути, это информация из «Википедии». Большинство читателей не сможет идентифицировать себя с ними. Им нужно другое, фактура вашей собственной жизни, – аккуратно произнес он.

Свартлинг нахмурился.

– Мы не будем обсуждать мое детство. Об этом сразу можешь забыть. Я не на приеме у терапевта.

Так, уже лучше. Значит, с какой-то стороны поддеть его все же можно. У Фредрика тут же пробудилась его журналистская интуиция.

– Я не прошу рефлексировать на тему детских травм. Но нужна ваша личность, эмоции. Что-то, что сработает для читателя триггером. Скажите, это правда была ваша идея – написать биографию? Если вы не хотите говорить о себе, то вся затея выглядит как минимум странно.

Гангстер поднялся, поправил задравшуюся футболку и отошел к окну. Там он постоял немного в полном молчании, заложив руки за спину.

После трех встреч со Свартлингом Фредрик не мог себе представить ни одной живой души, чьих советов тот послушался бы. Казалось, мужик вырублен из камня. Но журналистское чутье подсказывало, что ему вся эта затея с книгой и интервью неприятна. Что, если он делает это против своей воли? Может быть, выполняет приказ? Но кто на этой земле отдает приказы такому человеку?

«Хочешь узнать еще?»

– Поймите, наша задача – заставить читателей эмоционально идентифицировать себя с героем, то есть с Лукасом Свартлингом. Отбросить классический образ гангстера, прячущегося за накачанными охранниками, – сказал Фредрик.

Не оборачиваясь, Свартлинг проговорил:

– Но все так и есть.

– Я не узнаю себя в вас. Может статься, я не очень разбираюсь в организованной преступности, но немного знаю о том, как достучаться до читателя.

Его собеседник неохотно вернулся в кресло и крепко сжал ладони. Глаза его чуть сузились.

– Ты прав, – проговорил он наконец. И добавил, не меняя выражения лица: – Но если спросишь про мою мать, пристрелю.

Фредрик сглотнул. В обычной ситуации он бы с юмором подметил, как тупо и шаблонно звучат такие комментарии с экрана телевизора. Но сейчас смеяться не хотелось – рубашка на его спине мгновенно взмокла от пота.

В последующий час гангстер Лукас Свартлинг очень старался быть откровенным. На самом деле оба они принадлежали к одному поколению, выросшему на улицах Стокгольма семидесятых годов. Никаких банд мотоциклистов – зато отличная рыбалка на озере Меларен.

Границы стали размываться.

* * *

Мари Роос не могла проглотить ни кусочка. Еда не шла дальше языка: сколь тщательно бы она ни пережевывала пищу, все превращалось в картонку и прилипало к нёбу. Проклятое письмо Мари засунула под одежду, чтобы оно не попалось на глаза кому не следует. Теперь оно давило на живот, словно было пухлым, как томик Бодлера, жгло кожу и напоминало ей о том, что она смертна.

Юнас по своему обыкновению с аппетитом накинулся на ужин. Он до сих пор так и не освоил столовый этикет, хотя они вместе уже восемнадцать лет. Никогда не ждал, пока все положат себе еду, облизывал нож. Ставил локти на стол. Не знал, в какой бокал наливать красное вино, а в какой – шампанское, и не видел ничего предосудительного в том, чтобы плеснуть (именно плеснуть!) себе к стейку немного шардоне.

Поначалу это раздражало ее. И еще больше раздражало мать. «Почему он не может есть как все приличные люди? Ты только посмотри, как он держит бокал! Пещерный человек справился бы лучше!» Защищая Юнаса перед родителями, Мари в глубине души соглашалась с ними. Но она любила его и прощала ему такое поведение. Своего рода, он и правда был выходцем из «пещеры». У него в детстве были совершенно иные условия и правила взросления, чем у нее.

Сейчас она смотрела на него, когда он подливал себе еще соуса, хотя в тарелке уже образовалось море. Ей было все равно. Его губы шевелились, и Мари понимала, что он говорит не переставая. Говорит прямо сейчас, поглядывая в ее сторону. Больше за столом никого не было, и ей следовало бы послушать мужа. Однако ни одного слова не долетало до ее сознания. Наверное, речь идет о работе.

Юнас стал генеральным директором в одной из фирм ее отца и трудился не покладая рук, чтобы доказать, будто он – достойная пара дочери владельца. Мари никогда не работала. Не то чтобы считала себя слишком благородной для труда – она никогда не валялась целыми днями в кровати. Но разговоры о слиянии предприятий, об экономическом росте или крахе, о расходах и прибылях с детства нагоняли на нее скуку.

– Здорово, – автоматически проговорила она.

Юнас кивнул и продолжил говорить, одновременно жуя. Мари опустила глаза в свою тарелку, чтобы не видеть, как изо рта у него вылетают крошки. «Никогда – слышишь меня – никогда не смей говорить с набитым ртом. И держи спину ровно. Ешь маленькими кусочками!» – прозвучал в ее памяти голос матери. Ей тогда было от силы пять лет. Юнаса такому никогда не учили, зато в свои пять он уже ловко открывал банки с пивом для отца.

Мари немного повернулась на стуле, и злосчастное письмо впилось в кожу уголком конверта. Было неприятно, но не настолько неприятно, как то, что было там написано. Это послание теперь заслонило собой все. Всю жизнь.

Обычно Мари любила готовить. Но сегодня в ушах словно стоял непрерывный звон. Лаура, помощница по хозяйству, приготовила стейк, а сама Мари – только соус. Руки двигались механически, смешивая ингредиенты на автопилоте.

Голос Лауры послышался на заднем плане, перебивая бубнеж Юнаса. Наверное, ее стоит послушать. Она бы хотела поехать на лето домой в Финляндию. Лаура проработала в семье Роос больше сорока лет, Мари любила ее. Она была для нее такой же неотъемлемой частью семьи, как и ее собственные родители. Но сейчас ей хотелось, чтобы та помолчала. Совершенно безразлично, будет ли здесь Лаура летом или нет. До лета еще было бы неплохо дожить. Слишком долгие планы.

Письмо, засунутое между брюками и трусиками, жгло, как брусок раскаленного металла. Удивительно, какими болезненными могут быть безобидные на вид вещи.

Это должно было случиться с кем-то другим.

Со мной такого случиться не может.

Это несправедливо, в конце-то концов.

Глава 54

Алекс ожидал, что они увидят виллу – возможно, чуть больше обычной. Но уже аллея, ведущая к дому, обещала нечто грандиозное. Усадьба. Она элегантно поднималась к небу всеми тремя этажами. Газоны – в идеальном состоянии, гравиевые дорожки выровнены, на земле ни одного листика, все кусты подстрижены фигурно. Невдалеке весьма изысканно журчал фонтан.

– Учитывая, по каким разбитым дорогам мы сюда добирались, я предполагала, что господин Юханссон живет в захудалой сторожке, – сказала Нина. – А тут дворец не меньше чем на пятьсот квадратных метров.

– Первое впечатление бывает обманчиво, – ответил Алекс. – Возьмешься определить, какого цвета наш собеседник?

– Боевое крещение? Мне надо проанализировать Юханссона?

Консультант кивнул.

– Попробуй. Потом сравним наши выводы.

В дом вела гигантская величественная дверь – будто стоишь перед входом в собор. Красное дерево, покрытое сотней слоев лака и металлическими заклепками, казалось, устоит при любой погоде до скончания времен.

Стен-Инге Юханссон открыл после первого же звонка. Окинув быстрым взглядом костюм Нины, он коротко поздоровался и тут же повернулся к гостям спиной. Указал им дорогу через просторную прихожую с мраморными полами и хрустальными люстрами – вверх по лестнице, вниз по лестнице, два поворота направо – и привел их в зимний сад – стеклянные стены с потолком и трехметровые пальмы. Хозяин дома усадил визитеров на удобный кожаный диван, сам уселся на такой же, напротив. На столе из полированного бетона уже стояли три чашки с дымящимся кофе.

Когда все расселись, Алекс задался вопросом, в каком же конце дома они находятся. В зимнем саду было холодно – градусов пятнадцать-шестнадцать, не больше.

– Вы сказали, что расследуете предположительное исчезновение Фредрика и Мартины. И детей, само собой. Я не понимаю, куда они могли деться. К каким результатам пришло следствие? – спросил Юханссон, минуя стадию светскости.

– Официально мы пока не заводили дела, – ответила Нина. – Просто ищем ответ на вопрос, куда могла деться семья.

Юханссон, седовласый, но поджарый и крепкий еще мужчина, нахмурился.

– Я думал, вы полицейские… И приходите только, так сказать, «по делу». Нет?

Так. Пожалуй, Нина действительно неудачно выразилась.

– Я инспектор криминальной полиции, – проговорила она и выпрямилась.

Юханссон кивнул на Алекса и приподнял брови. А ты, мол, кто такой?

– Алекс Кинг – следователь по особым заданиям, – проговорила инспектор Мандер как можно официальнее.

Судя по всему, он ей не поверил. Ну давай, не молчи, нужно занять его информацией, чтобы он не стал размышлять, на каких птичьих правах они сюда приехали. Нина, умница, после короткой заминки стала последовательно объяснять, как обстоят дела и что они обнаружили на данный момент. Рассказ занял немного времени.

– Стало быть, вы ничего толком не знаете? Вы беседовали с друзьями семьи?

Инспектор сложила руки на груди.

– На этом этапе у нас и появляются вопросы к вам. Когда вы в последний раз разговаривали с дочерью?

– Несколько недель назад. Мы общаемся, когда нам есть что сказать друг другу. Иногда она звонит мне, иногда я ей.

Нина кивнула.

– С кем общается семья? Что вы можете рассказать нам?

Юханссон подвинулся вперед на своем диване. Кожа неприятно скрипнула.

– Вы разговаривали с их коллегами по работе?

– Пока нет. Но ведь Фредрик – фрилансер, а Мартина, если я правильно понимаю, аудитор. Ни у одного из них нет коллег в традиционном смысле.

Стен-Инге развел руками, словно желая сказать: «Чего же вы ждете?»

– Что вы можете рассказать о круге общения семьи? С кем они встречаются?

– Такого они не рассказывают старому хрену вроде меня, – ответил Юханссон. – Я занимаюсь своими делами, а в их дела стараюсь не вмешиваться. Как выглядела обстановка в доме?

– Все было на своих местах – по крайней мере, насколько мы могли судить. Никакого погрома или бардака.

Юханссон нахмурился.

– Никаких следов… как это у вас называется… борьбы? Драки?

– Ничего. Убеждена, что всему этому есть рациональное объяснение.

– Какое же, например? – спросил хозяин дома. Было в нем что-то такое… Отчего у Алекса холодок бежал по жилам. Непростой человек.

– Например, что они уехали в отпуск, – впервые вмешался он. – Случалось, что родственники людей, отправившихся позагорать на пляже, заявляли в полицию об их исчезновении. А Фредрик, как мы все знаем, изрядный разгильдяй.

Нина бросила на него удивленный взгляд и наверняка ущипнула бы, если бы могла. Алекс это проигнорировал.

– Так он разгильдяй? – подозрительно переспросил Юханссон.

– Само собой, вы в курсе, что ваш зять не самый организованный человек. С таким же успехом он мог спонтанно увезти всю семью в Бангкок.

– В Бангкок?

– Будете составлять заявление? – спросил Алекс. – В этом случае мы сможем начать формальное расследование. Мы примем необходимые меры для скорейшего достижения результата. Встретимся со всеми, с кем нужно. Зададим им массу вопросов.

Стен-Инге откинулся на спинку дивана. Несколько секунд он жестко смотрел на «следователя по особым заданиям».

– Могу подождать еще пару дней. Возможно, они действительно уехали и скоро вернутся домой. Может, Мартина что-то мне говорила, но в моем возрасте не так просто запомнить подробности. Мне уже за восемьдесят, и дни иногда сливаются.

Нина улыбнулась.

– Мне показалось, что вы в отличной форме.

Собеседник не улыбнулся в ответ. Он вообще смотрел куда-то мимо них.

– Мы позвоним, если их трупы где-нибудь всплывут, – с дурацкой улыбкой проговорил Алекс. Ничего. Никакой реакции, только равнодушный взгляд.

Зато округлившиеся глаза Нины сказали о многом.

– Чем вы заполняете свои дни? – спросила она, желая отвести тему от ужасной шутки «коллеги». – У вас довольно большой дом.

Юханссон наконец улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Дел много.

– И давно вы здесь живете? – спросила она.

– Сорок лет. Прошу. – Он поднялся. – Вам пора.

Тяжелая дверь с глухим звуком закрылась за ними. Воздух снаружи показался свежее, чем раньше: Алекс готов был поспорить, что температура упала на несколько градусов, пока они сидели в элегантном зимнем саду.

Они уже отъехали метров на двести в сторону шоссе, когда Нина наконец открыла рот.

– Как ты мог сказать, что мы позвоним, если их трупы где-нибудь всплывут? Ты нормальный?

– А разве мы не позвонили бы в этом случае?.. Не сердись. Я хотел проверить, слушает ли он нас. Я намеренно произнес это с улыбкой, так что он не обратил внимания на смысл моих слов. Его мысли были в другом месте. Это говорит только то, что ему плевать на нас.

– Или, может, только на тебя, – вставила Нина.

– Может. Так к каким выводам ты пришла?

Инспектор Мандер покачала головой.

– Старый дядюшка. Типичный «зеленый», я бы сказала. Только ворчливый, с учетом возраста. Почти все старики ворчливы.

Алекс посмотрел в окно на мелькающие деревья и садовые домики. «Зеленый»… Нет.

– На чем строятся твои выводы?

– Я что, на экзамене? Ну ладно. Он был спокоен и даже немного мил, только озабочен, – ответила Нина. – Тревожится за взрослую дочь, это понятно.

– Ты смотришь только на поверхность. На открытое поведение. А нужно анализировать детали, не общую картину.

– Вот как? – в ее голосе сквозило явное недовольство.

– Смотри. Он перешел сразу к делу – никаких разговоров на отвлеченные темы. Хотя люди из его круга жить не могут без светского вступления и бесед о погоде. Еще он не стеснялся задавать неудобные вопросы. Не был чувствителен к возможным конфликтам. Меня удивило бы, если б он не оказался чистейшим «красным».

– «Красным»? – переспросила Нина. – Он «красный»?

– Подумай сама. Когда мы позвонили в дверь, он сразу же открыл. Он уже довольно долго нас ждал и показывал свое нетерпение: ему хотелось поскорее начать. Провел нас прямо к тому месту, где мы должны были сидеть. Шел спиной к нам. Указал, куда именно сесть. Кофе уже стоял на столе.

– Он был заботлив, в точности, как ты рассказывал о «зеленых». Старался создать приятную обстановку.

– Угощать кофе – значит соблюсти приличия. Это факт. Но чашки уже стояли на столе, потому что так быстрее. «Зеленый» вдобавок предложил бы гостям что-нибудь к кофе. Печенье. Сахар. К своей же чашке он так и не притронулся. Не выпил ни капли.

– Может, он уже пил перед самым нашим приходом…

– И все же, «зеленый» составил бы нам компанию еще одной чашечкой. Каждый раз, когда ты что-то спрашивала, он возвращал тебе вопрос. И – что особенно очевидно – когда ты вознамерилась говорить о личном, он сразу же отмел все попытки. Ты спросила, долго ли он живет в этом доме. Что он ответил?

Нина зажмурилась.

– Он сказал… сорок лет.

– Отчитался, а потом сразу поднялся. Твое любопытство по поводу дома, довольно праздное, кстати, было ему абсолютно неинтересно. Он вышел из комнаты и выставил нас за дверь молниеносно, не особо заботясь об этикете. Из всего этого я осмелюсь сделать вывод: Юханссон вполне может оказаться человеком, которому есть что нам рассказать. Но без веской причины рта он не откроет.

Они успели выехать на шоссе, прежде чем Нина снова заговорила:

– Зачем ты вклинился в разговор?

– Мы чуть не потеряли контакт, – Алекс откашлялся. – У него возникли вопросы, и его возмущало, что мы ничего не предприняли и не выстроили ни одной версии. Ему явно не понравилось, что мы пытаемся выведать у него сведения, вместо того чтобы рассказать ему о своих догадках. Так что я решил подбросить ему кое-что, одновременно немного спровоцировав. Пиши заявление или закрой рот, типа того.

– Это было рискованно, и полицейский не имеет права так обращаться с потенциальными важными свидетелями.

Алекс рассмеялся.

– Этот старик крепок как кремень. Он же «красный». Совсем как твой начальник. А я не полицейский.

– Может быть, но ссориться с таким человеком не стоит. Провоцировать его опасно. Можно нажить себе врага.

Алекс подумал, что это типичное заблуждение в отношении чисто «красных» личностей. Поскольку они встречаются довольно редко – под эту категорию подпадает менее десяти процентов, – многим трудно с ними общаться. «Красные» зачастую шумят и наседают, отчего человек инстинктивно отступает. Но если перед ними сдать назад, они начинают наседать еще больше, пока не загонят тебя в угол. Тут необходимо действовать по-другому: идти против ветра, не побояться возразить. Только тогда можно рассчитывать на уважение с их стороны.

– О’кей, в том, что ты говоришь, есть доля истины, но в восьми случаях из десяти схема «Возрази „красному“, чтобы добиться его уважения» работает. Можешь опробовать эту методику на своем комиссаре. Вероятно, поначалу он будет шуметь и ругаться, кидаться словами, которые покажутся обидными, но это быстро пройдет. Через пять минут он спросит, пойдешь ли ты с ним обедать.

Нина переключила передачу и нажала на газ.

– Мы находимся в разных условиях, Алекс. Ты можешь позволить себе рискнуть, потому что всегда волен уйти к другому клиенту. Но я, как полицейский, не могу из-за ссоры рисковать важным свидетелем. Если я ошибусь, все следствие может застопориться. Это другой мир. Мы не имеем на это права.

Алекс ничего не ответил. Об этом он не подумал.

В полном молчании они ехали обратно в город – не в таком, когда воздух наэлектризован от взаимных возмущений, но в тягучем и плотном, как смола. Стоит ли заговорить на отвлеченную тему? Пожалуй, лучше не надо.

За окном проносились поля с редкими деревцами. Совсем скоро они свернут с трассы и окажутся в городе.

– Так что будем делать? – спросила наконец Нина.

– Это твоя территория, – подумав, ответил он. – По крайней мере, мы получили отсрочку на пару дней, ведь Юханссон не захотел составлять заявление. Пока дело не переходит в зону официального расследования.

На самом деле Алекс не знал ответа. От консультанта ожидают, что в любой момент времени он знает все и обо всем, принимая его за своеобразную палочку-выручалочку. Так бывало не всегда. Но тот факт, что он понятия не имел, куда двигаться, он предпочитал никогда не афишировать – рано или поздно решение приходило. Иногда раньше, иногда позже.

У Алекса зазвонил телефон. Нина сосредоточилась на дороге: находясь в одной машине, очень сложно сделать вид, что не подслушиваешь чужой разговор.

Голос в трубке дрожал на грани истерики.

– Меня уволили, Алекс, уволили!

Он выпрямился на сиденье.

– Спокойно, Анки, дыши ровно.

– Эти скоты выгнали меня в пятницу! А я завтра уезжаю. Они это знали. Он это знал!

Все это совершенно против правил. Никогда не увольняй сотрудника в пятницу. Никогда – после обеда. Дай ему возможность уйти домой, если захочет, но оставь за ним право задержаться в офисе после такой новости и поговорить с коллегами.

Проклятье, да нельзя так поступать!

Алекс знал, что Анки собирается на три недели в США. В отпуск – проехаться от западного побережья до восточного. К этому путешествию она готовилась еще с прошлой осени. Он выслушивал рассказы о ее планах, смотрел фото, советовал, в какие города обязательно нужно заехать и что там посмотреть. Не могли же остальные этого не слышать…

– Председатель знал, что я уезжаю, – проговорила она уже со слезами в голосе. – Он заставил меня распечатать все отчеты, все материалы, все инструкции и описания – все что только можно. Три недели изводил меня своими вопросами. Я думала, это просто, чтобы подстраховаться на время моего отсутствия…

Само собой, он высосал из нее всю информацию. Выдавил все, что ему нужно было знать, прежде чем выкинуть ее за дверь.

– Я очень сожалею, Анки, правда.

Алекс вздохнул, стараясь избегать вопросительного взгляда Нины. Его накрыло волной стыда. Он ничего не сделал, чтобы предотвратить ситуацию. Как он мог бросить Анки в такую минуту?

– Это все… так чертовски… несправедливо… Это чистой воды оскорбление! А я так радовалась, когда ты хвалил меня за работу. Думала даже: вдруг повысят? Повысили…

– Понимаю, что ты возмущена. Имеешь на это полное право.

– А ты знаешь, какой сегодня день? – Анки перестала плакать, и голос ее приобрел стальные нотки.

– Нет, не знаю.

– Мой день рождения. Что ты на это скажешь? – Ее голос сорвался. – Хорошего тебе дня!

Разговор прервался. Алекс долго держал телефон в руке, прежде чем убрать его в карман.

– Что там случилось? – спросила Нина.

Алекс вздохнул, посмотрел в окно. Мимо на большой скорости проносился лес.

– Ничего особенного, – ответил он.

– Я тут, если захочешь рассказать. Нет ничего страшного в том, чтобы поделиться чем-то личным, – проговорила она как бы между прочим. – От этого еще никто не умирал. Уж точно – ни один консультант, истово желающий «сохранить лицо».

Алекс невольно улыбнулся. Переходим на откровенности? Ну хорошо…

– Проблемы в офисе. Несколько недель наш председатель гонял Анки, администратора, лучшего и единственного. Наседал на нее с утра до вечера – чтобы в результате уволить без предупреждения. В пятницу. В конце рабочего дня. Перед отпуском. В день рождения.

– Просто кошмар, – сказала Нина, крепче сжав руль. Костяшки побелели, как будто она мысленно уже навесила пару-тройку ударов в челюсть этому самому председателю. Что ж, справедливо.

– И теперь тебя мучает совесть?

Алекс пожал плечами и задумался.

– Я чувствую ответственность за Анки. Я очень хвалил ее работу буквально недавно. Получается, как будто дал ложную надежду на повышение.

– Но… ты… мог что-то сделать, чтобы этому помешать? Председатель послушал бы тебя?

– Не исключено. Иногда можно заставить его прислушаться. Если действительно вступить с ним в бой.

– Он «красный»?

Консультант Алекс Кинг улыбнулся.

– Более «красного» ты никогда не встречала. Ему ровным счетом наплевать на все, что не приносит ему выгоды. Правда, он может иногда помочь другим – но только если ему это ничего не стоит.

Нина провела рукой по волосам.

– А ты никогда не говорил ему, что он дерьмо?

Алекс отвернулся, припомнив тот неприятный случай, и тяжело вздохнул.

– Говорил.

– И что он отвечал?

– Чаще ничего. Иногда ухмылялся, словно быть дерьмом – это очень круто. Ему наплевать, что мы думаем. Наплевать, что думают другие. Он уверен, что прав.

– Милейший человек, – пробормотала Нина. – Но сейчас, как бы там ни было, решение уже принято. В каком свете ситуация выглядит для тебя?

Удивительно, но это был совершенно правильный вопрос. Алекс задумался.

– Мой голос имеет вес, так как я – совладелец. Но сейчас решение принято, и топор опустился. Само собой, я могу начать орать, устроить крупную ссору. Существует даже мизерный шанс, что я смог бы выиграть дискуссию, или спор, или во что там это выльется. Но понимаю, что для будущего это не может иметь никакого значения.

Нина повернулась к нему, так надолго оторвав взгляд от дороги, что пассажиру следовало бы начать волноваться. Он почувствовал, как неприятно одеревенела его шея.

– В чем твоя личная проблема прямо сейчас?

Пожалуй, инспектор Мандер была бы одинаково хороша как в комнате для допросов, так и в кабинете психолога. Впрочем, разница не так уж и велика, если подумать.

– Я должен был что-то предпринять. Но ничего не сделал. Я это допустил, – он развел руками. – Позволил себе отвлечься.

– Стало быть, ты совершил ошибку. В сказочном мире консультантов никто не допускает ошибок? Все всегда непогрешимы, да?

Он стиснул зубы. С чего она взяла, что прессинг от «плохого копа» сейчас – лучшее решение? Он предпочел поддаваться и отмолчаться.

– А, не хочешь отвечать? Подумай почему.

Больше в машине не было произнесено ни слова.

«Любопытно она пытается меня раскусить, – думал Алекс, когда они уже ехали по улицам Стокгольма. – Кнутом и пряником. Хороший коп, плохой коп. Пожалуй, я ей все же интересен».

* * *

Мари Роос не хотела умирать.

Она наблюдала, как Юнас подбирает хлебом остатки соуса – видимо, тот получился вкусный: на тарелке не осталось ни капельки. Не то чтобы он что-нибудь сказал. Муж никогда не произносил ни единого слова благодарности, только ел и ел, ел и ел – и толстел на глазах. Мать, видимо, в детстве его этому не научила… «Спасибо, было очень вкусно!» – неужто так сложно сказать?

Всякий раз при подобных мыслях Мари ощущала укол совести, поскольку прекрасно понимала: он не виноват в том, что его папа и мама такие, какие они есть. Уж если мы что не можем выбирать в жизни, так это родителей. Бывали минуты, когда она и сама с удовольствием променяла бы свою мать на любую другую. Лишь бы избежать ее критического, ставящего все под сомнение взгляда и ироничных, а порой и откровенно пренебрежительных комментариев.

Мари не хотела умирать.

Ей нужно поговорить с Юнасом. Понадобится его поддержка. Однако она отдавала себе отчет в том, что любимый (да-да, любимый, несмотря ни на что) муж – отнюдь не та скала, к которой можно прислониться. У него свои жизненные трудности, и чаще ему требовалась ее поддержка. С детства она сосуществовала бок о бок с миром предпринимательства и больших денег. Она даже не представляла, как это – в чем-то нуждаться. А вот ее муж вырос в двухкомнатной квартирке в Бандхагене (Мари ничего не имела против Бандхагена: безликий, но вполне приличный пригород среди других абсолютно безликих, но абсолютно приличных пригородов) с матерью, которая вкалывала на двух работах, постоянно курила и втихомолку выпивала, и никогда не видел своего отца. Уже то, что можно быть не знакомым с одним из своих родителей, показалось ей увлекательным, когда они встретились двадцать лет назад. Ей захотелось узнать побольше, и он рассказал – ничего не смягчая и не приукрашивая.

Что Мари всегда ценила в Юнасе – помимо того, что он самый красивый мужчина из всех, кого она знала, – так это то, что он никогда не скрывал, кто он такой. Но убогим Юнас никогда не был, наоборот, он подкупал честностью в противовес маркетингу, коим занимались вокруг все прочие. Он не пытался ни затуманить, ни раздуть свое происхождение. Мари это показалось привлекательным. Ее подруги сочли, что она полная дура. Но Юнас оказался лучше, чем о нем думали. Ухаживал за ней просто и без затей: дарил цветы, когда у него водились деньги, а когда их не было, подсовывал записочки – маленькие любовные признания, которые прятал в таких местах, где она точно их найдет. Постепенно чувства крепли. Он закончил институт – не с самыми высокими баллами, но оказался достаточно хорош, чтобы она решилась представить его Карлу Роосу, наследнику империи Роосов, стоящей не один миллиард крон. А если быть точнее, то своему отцу.

Теперь Юнас стал исполнительным директором в одной из дочерних фирм холдинга, и имелись основания полагать, что со временем он может стать генеральным в материнской компании – когда Роос-старший покинет ринг, так сказать. У Карла Рооса не было сына, которому он мог бы передать дело, а дочь совершенно не интересовалась заседаниями правления. Зять на должность генерального директора? Почему бы и нет. Давайте посмотрим, на что годится этот парень.

Они поженились. На ранних этапах карьеры у Юнаса были трудности, и Мари уже тогда поняла, что он не из тех, кто в огне не горит и в воде не тонет. Спокойный и надежный, но ему не всегда удавалось держать удар. Не раз и не два ей приходилось приводить его в чувство после бурных заседаний правления, где в него со всех сторон летели суровые замечания.

Мари не хотела умирать.

Она подождала, пока Лаура приберет со стола после ужина и принесет кофе. Письмо по-прежнему давило на живот. Некоторое время она молча разглядывала Юнаса. Тот вытирал рот и сморкался в салфетку. Она опустила глаза, чтобы не смущать его – впрочем, он бы и не смутился. Таким уж он был, ее муж. Спросила наконец:

– Десерт?

– Дорогая, ты меня балуешь, – воскликнул он и подмигнул ей, улыбнувшись.

Мари вдруг поняла, что улыбка у него такая же, как и двадцать лет назад. Он по-прежнему остается озорным мальчишкой, готовым в любой момент совершить какую-нибудь шалость.

«Я люблю его», – подумала она.

Ей очень повезло.

Вспомнился сегодняшний разговор с Софи. Муж Софи подкупил ее, подарив «Феррари», а на самом деле нисколько не заботится о ней.

Испортит ли она жизнь Юнасу тем, что лежит у нее под поясом брюк? Справится ли она без него? На этот вопрос необязательно отвечать сразу. Можно немного подождать. Возможно, никакой опасности нет. И вдруг найдется решение.

К тому моменту, как Лаура поставила на стол мороженое и морошку, Мари решила, что утро вечера мудренее.

До завтрашнего дня все равно ничего не случится.

Глава 55

Впервые с начала проекта Фредрик с головой окунулся в работу. Кажется, после слегка сюрреалистичного интервью, взятого несколько недель назад у Лукаса Свартлинга, он сумел подобрать верный тон.

Ему стало известно о делах, о которых он предпочел бы не знать. Тяжкие преступления, например. Торговля наркотиками и рэкет. Избиения и даже убийства. Свартлинг говорил обо всем этом так же естественно, как Фредрик обсуждал с Мартиной список покупок перед поездкой в супермаркет. От всего этого журналист пришел в восторг, смешанный с ужасом.

Кота Фредрик не забыл. Чувство, которое он испытал, поднимая мертвое (убитое!) животное и неся его к помойке, сохранилось в руках – каждый день оно мелко покалывало кончики его пальцев. Вероятно, оно никогда до конца не исчезнет.

А еще он помнил, каково это – сидеть между двумя горами мышц, которые только и мечтают, как бы повыбить из тебя все кишки. Или смотреть на шлифовальную машинку со следами чьей-то крови. Тоже незабываемо.

Сейчас он располагал сведениями о тяжких преступлениях, о которых в нормальной ситуации должен был бы заявить в полицию. Но Фредрик вовсе не находился в нормальной ситуации. Он засел за материал и переработал его. Пару дней все шло как по маслу, он чувствовал прилив энергии. Вероятно, когда тебя похищают, это создает некоторую мотивацию. Он работал над текстом, и получалось неплохо.

Но потом что-то произошло. Один день Фредрик вкалывал, не покладая рук, на следующий проснулся – в голове ни одной идеи.

Слова не приходили. Полный вакуум и тишина в эфире.

«Если ты не можешь продвинуться по тексту – тебе не хватает информации», – он вспомнил, как умничал этой мыслью на одном из барбекю с друзьями.

Нужен был дополнительный материал.

* * *

Свартлинг подался вперед, не сводя глаз с Фредрика.

– Иногда я ощущаю усталость. Как уже говорил ранее, я работаю в этой отрасли всю взрослую жизнь. Но сейчас дела пошли вразнос. Лояльность испарилась. Все воюют со всеми. Каждый год мы теряем толковых парней. Кого-то закрывают за решетку, в основном по их собственной глупости. Других убивают – их же единомышленники.

– По каким признакам стало заметно, что лояльность испарилась? Что на это указывает?

– Некоторые люди на удивление легко предают организацию. Ты не представляешь, как просто захапать что-то себе в карман. Нужно лишь немного фантазии и недостаток инстинкта самосохранения. Ты можешь за короткое время собрать изрядный куш, а затем уйти в тень под выдуманным предлогом.

То, что в среде организованной преступности есть мошенники, крадущие у своих же, казалось довольно естественным. Может нарисоваться интересный угол зрения. Надо не забыть включить этот момент в книгу.

– А ведь у меня семья. Приличного семьянина в тень тянет еще быстрее. Ты наверняка понимаешь, что я имею в виду.

Фредрик кивнул, по правде, не понимая до конца, на что намекает собеседник.

– Все эти девки, которых притягивает к нашему бизнесу… Я мог бы без всяких усилий взять себе пару-тройку и повести их куда угодно и когда угодно. И они сделали бы все, что я им скажу.

Свартлинг откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. Фредрик не понял: тот говорил все это, чтобы произвести впечатление или же желая показать, как ему все надоело?

– Если я захочу, чтобы они болтали всякие мерзости и удовлетворяли друг друга, пока я смотрю, достаточно сказать об этом. Если я захочу трахнуть их сам, они раздвинут ноги быстрее, чем я успею выговорить «хламидиоз». Если я захочу их снимать, останется только включить камеру. А если я предпочту… Чего-то поострее – дам им в руки плетки, и они уйдут от меня в крови, но с довольными улыбками на лицах.

– Что это за женщины, которых так привлекают преступники? – с сомнением спросил журналист.

Свартлинг задумался. Похоже, раньше он этой мыслью не задавался.

– Самооценка на нуле. Они обычно тощие, ярко накрашенные и совершенно неуверенные в себе. Эти девчонки обычно убеждены, что чем больше на свете парней, которым они сделали минет, тем выше их статус. Чем больше мафиозных членов в них вставят, тем значительнее они будут выглядеть в своей социальной группе. Многие из моих товарищей по оружию любят унижать и избивать женщин. Так что девкам частенько достается – и изрядно.

С какой же холодностью он об этом рассуждает!

Гангстер тем временем продолжал:

– Возьми, к примеру, Бобби. Он работает эффективно, но я порой задаюсь вопросом, в своем ли он уме. Я имею в виду не придурь, а настоящее клиническое сумасшествие. На прошлой неделе ему поручили взыскать долг – плевое дело. Знаешь ли, лобная кость прочна, будучи в сантиметр толщиной, но у Бобби, черт меня подери, она куда толще. Он треснул мужика по башке. Носовая кость мягкая. Понимаешь? Сломал ему нос, раскрошил обе скулы. Бедный мужик теперь дышит через шланг. На грани жизни и смерти. Он из албанцев, а они парни суровые. Если умрет, будет война.

Внезапно дрожащим пальцем Свартлинг указал на Фредрика. Он так разозлился? Или это невроз? Наркотики? Настроение у гангстера явно скакнуло не в лучшую сторону. Совсем как у Жигарры.

– Это можно было решить по-другому. А теперь я должен разгребать дерьмо, которое он подбросил мне под дверь, чтобы не допустить боев с другой организацией…

По спине Фредрика пробежал холодок. Всю бандитскую романтику разом сдуло. Ему пришлось напомнить себе, что за человек на самом деле сидит перед ним. Нужно срочно менять тему.

– А чем вы планируете заниматься? Если отойдете от дел?

Свартлинг уставился на журналиста – видно, переключался обратно на режим «интервью» где-то внутри своей головы. Несколько раз провел рукой по бородке. Как же забавно наблюдать!

Было бы забавно, не будь так жутко, – поправил себя Фредрик.

– У меня есть планы. Большие. Бросить все эти мелочные разборки, – сказал тот после паузы. – Жить в мире с женой и спиногрызами. Но будь я хоть самим чертом лысым, если понимаю, сколько для этого еще придется пролить крови. И кому она будет принадлежать.

Глава 56

Где-то внизу хлопнула дверь.

Послышались медленные шаги.

Фредрик посмотрел в сторону лестницы и с изумлением увидел, как там появилась Мартина. Жена поднималась тяжело, опустив плечи. Глаза полузакрыты, пальто не снято. Когда она поставила ногу на верхнюю ступеньку, Фредрик увидел, что и ботинки тоже на ней. За последние десять лет он не мог вспомнить ни одного случая, когда его жена вошла бы в дом, не разувшись.

– Как дела? – спросила она усталым голосом, присаживаясь на диван. Впечатление, что на эти два слова она потратила остатки энергии.

Журналист почесал в затылке и задумался. Хороший вопрос. Как у него дела? Если честно?

«Мне постоянно угрожают физической расправой, если я не соберу воедино фрагменты тщательно отобранной лжи об одном из крупнейших негодяев нашего времени. Возможно, мы найдем на террасе парочку соседей с перерезанным горлом. Не волнуйся, дорогая, я все уберу».

– Нормально, – буркнул он вместо этого. – Ты плохо себя чувствуешь?

– У меня какое-то странное состояние, – проговорила жена. – В голове жуткая тяжесть.

Она пашет как лошадь с утра до ночи. Как аудитор, Мартина постоянно на бегу, временам почти круглосуточно. Командировки, затянувшиеся совещания, работа в выходные. В начале их семейной жизни он пытался поговорить с ней об этом, но она не стала его слушать.

Мартина закрыла глаза, тяжело откинувшись на спинку дивана.

– Наверное, переработала, – предположил Фредрик. – Ложись и отдохни, завтра будешь как новенькая. Тебе просто нужно хорошенько выспаться.

Приоткрыв один глаз, она взглянула на него. Щеки у нее стали бледные, дыхание слабое. Совершенно невозможно было сказать, о чем она сейчас думает.

– Наверное, ты прав. Я уже и забыла, что такое отдых.

– Конечно, – ответил Фредрик. – Если что-нибудь понадобится, скажи.

С большим трудом его жена поднялась с дивана и, шатаясь, побрела по коридору. С ней все будет в порядке. Просто устала. И он тоже устал. Что это за жизнь такая, когда в любой миг под твоей задницей может взорваться бочка с порохом? Да уж, подкинули ему работенку. Недавно звонил Линдеборг из агентства, спрашивал, как дела с проектом. Фредрик чуть было не разразился откровенной тирадой, но вовремя прижал язык. Он все равно ничем ему не поможет. Впрочем, пробурчал что-то про напряженную работу, идиотский договор и неадекватного заказчика. Наверняка Линдеборг слышит такие жалобы по сотне раз на дню.

Фредрик подошел к окну и выглянул из-за занавески. Снова эта машина. Он был уверен, что уже видел ее раньше. Кажется, она проехала мимо дома в десятый раз. Или у него стремительно развивается паранойя.

Нужно проведать детей. Вдруг кто и правда околачивается рядом с домом?

Юханна устроилась на диване рядом с Оскаром в гостиной перед телевизором. Фредрик взъерошил сыну волосы. Тот не обратил на него внимания: сидел, полностью погрузившись в мультик. Губка Боб с невероятной скоростью решал межличностные проблемы. Вот бы его неприятности разрешались так же лихо, как в дурацком мультике. Но нет, парень, по эту сторону экрана жизнь гораздо сложнее.

– Хотите мороженого? – спросил Фредрик. Ну и что, что до ужина не так много времени и Мартина наверняка будет недовольна, что он испортил детям аппетит.

– ДА! – хором закричали Юханна и Оскар. Все-таки у него чудесные дети.

Пока они ели мороженое перед телевизором – жена такого никогда не разрешила бы, но ведь она уже давно спит, не так ли? – он пытался вспомнить, на какой стадии процесса находится. Сколько дней осталось? Времени еще предостаточно, хотя он не уверен. Чутье подсказывало, что до срока сдачи остается еще как минимум две недели. Надо бы проверить календарь.

Пора сосредоточиться, а не устраивать охоту за привидениями среди бела дня. Ему следует работать день и ночь, отложив все прочие дела. Теперь все зависит от него самого. Сосредоточиться жизненно важно – буквально.

Но писать – это не то же самое, что перекладывать бумажки, сидя в офисе. Тут не заставишь себя вкалывать по восемь часов в день. Сейчас материала у него набралось предостаточно, но, отстучав сегодня по клавишам часа три после завтрака, Фредрик почувствовал себя совершенно усталым. Просто до изнеможения. Он уже выдал сто страниц текста, что само по себе неплохо. Но теперь ему надо пойти, сесть за компьютер и основательно поработать над главой о методах создания столь дорогой сердцу Свартлинга корпоративной культуры.

Фредрик оставил детей наедине с мультиками и остатками мороженого (рискованное сочетание), поднялся к себе и… принялся читать книгу, которую нашел на тумбочке. Жутко увлекательная и совершенно не подходящая для того, чтобы тратить на нее сейчас время. Потом выпил кофе, чтобы взбодриться. Но нельзя же приниматься за дело сразу после чашечки вкуснейшего кофе, верно? Поэтому он прогулялся по району, чтобы не затекало тело. Нужно же двигаться, в конце концов! Работа у него сидячая, вредная. Уже подходя к дому, он вспомнил, что так и не прибил половицы в подвале. Когда, если не сейчас? Поработав молотком, Фредрик понял, что утомился. Позвонил нескольким приятелям, поболтал с ними о пустяках. Это хорошо отвлекает.

Он отдавал себе отчет, что занимается самообманом и вполне заслуживает звания Короля Прокрастинации, но никак не мог разрушить стереотип. Воображаемая корона наглухо прилипла к голове и мешала работать. Он занимался всем, кроме того, что действительно требовало его внимания. Чувствовал стыд и продолжал отвлекаться, чтобы как-то угомонить бунтующую совесть. Какой-то порочный круг.

Пока Фредрик допивал очередной кофе, на этот раз с миндальным молоком – для разнообразия, зазвонил городской телефон. В трубке заговорил папа маленькой Аманды из детсадовской группы Юханны. Петер-как-его-там. Нет-нет, Фредрик не забыл. Обязательно соберет сумку. Да-да, зубную щетку тоже не забудет положить. Ох уж эти «обмены детьми», такая морока. Впрочем, Юханне будет только на пользу погостить у подруги: они живут недалеко от озера. Природа, свежий воздух…

При мысли об этом он почувствовал, что глаза у него слипаются. Мартина тоже дремлет… Нет, надо работать!

Он только приляжет на полчасика и потом будет в отличной форме… Сейчас он слишком сонный.

Улегшись рядом со спящей женой, Фредрик отметил, что забыл прибить потолочные плинтусы после покраски потолка в спальне. Одно и то же каждый раз, когда он поднимал глаза.

Всегда одно и то же.

Завтра.

Глава 57

Учиться в гимназии оказалось куда труднее, чем она себе представляла. Тут от тебя одной зависело, справишься ты или нет. Отец сказал, что она соревнуется только с собой. И был прав. Лишь она решает, как у нее все сложится.

В старших классах средней школы она все еще оставалась ребенком. Сейчас ей шестнадцать, и она более-менее взрослая. И относились к ней соответственно. Одноклассники новые, никто здесь не подозревает, что в девятом классе ее считали скучной. Здесь она могла начать с чистого листа. Правда, встречались люди, которых она знала раньше, но ей повезло – в ближайших к ней классах таких оказался минимум.

С самого начала она поставила себе амбициозные цели. Она понимала, что в первый год набрать отличные оценки трудно, но решила выложиться на все сто, а потом посмотреть, куда это ее приведет.

Бойфренда она сохранила. На баскетбол ходила, а гандбол забросила. По-прежнему бегала два раза в неделю и зубрила больше, чем когда-либо.

Через месяц после начала полугодия, когда осталась позади первая контрольная, мать вдруг сказала:

– Зачем тебе такие хорошие отметки?

Она непонимающе уставилась на женщину, давшую ей жизнь. Они находились в коридоре второго этажа. В одной руке она держала тряпку, в другой – бутылочку с чистящим средством. Мать стояла с метелкой для пыли, вторая ее рука лежала на бедре. Она смотрела на дочь, нахмурившись и даже как будто с претензией.

– С хорошими отметками я смогу поступить в университет, – ответила дочь как можно более нейтрально. Это была правда. Конкуренция становится все суровее. Не набрав высшие баллы, нельзя поступить туда, куда хочется.

– Ты собираешься получать высшее образование?

– Ясное дело.

– Есть и другие важные вещи в жизни, – проговорила мать, проводя метелкой по дверному косяку. – Заботиться о своей семье, например.

– Но ведь этим занимаешься ты. А я тебе помогаю.

Мать кивнула.

– Он не ожидает от тебя, чтобы ты была лучшей во всем.

А вот тут она ошибалась. Именно этого отец от нее ожидал. Она должна быть безупречна.

– В мое время достаточно было быть хорошей женой и матерью.

Дочь кивнула.

«Конечно же, мамочка. Только ты не очень хорошая жена. И не очень хорошая мать, если уж на то пошло. Бродишь из угла в угол и ничего не делаешь. Ничего не создаешь. Печешь булочки и готовишь еду, не вкладывая в это душу. Тебе хочется быть где-то в другом месте».

Сама она никогда не попадется в эту ловушку. Постарается насладиться жизнью по максимуму. Будет заниматься домом и учебой одновременно, да еще и веселиться по ходу дела. От души веселиться. Всем, кто захочет послушать, она расскажет, как счастлива.

Она принялась вытирать дверные косяки, хотя те не запачкались. Если они хотят, чтобы в доме каждый день пахло чистящим средством, она им это обеспечит.

Увидев, как мать ушла вниз по лестнице – скорее всего, направляясь в кладовку, где прячет в пылесосе бутылку, – она решила испечь пирог. Так, чтобы запах разнесся по дому, напоминая матери, что можно успевать и то и другое. Это никакая не сверхспособность. Когда вернется отец, она отрежет кусочек, положит на тарелочку и поставит на его письменный стол. Не будет устраивать из этого великого события. Слова не скажет. Просто позаботится о том, чтобы отец заметил. Нет пределов тому, с чем может справиться хорошая девочка.

Глава 58

С Ниной Алекс столкнулся внизу, в холле. В руке она держала кобуру, из которой торчала рукоять пистолета. Выглядела инспектор напряженно.

– Если ты планируешь кого-нибудь подстрелить, мне стоит держаться подальше, – пошутил он.

Нина отвела кобуру за спину, закрепляя на поясе.

– Ходила на стрельбы. Посещаю обычно раз в месяц. Обязаловка, да и навык легко утрачивается. Сегодня ты меткий ковбой, а завтра промажешь по условному слону.

Алекс ухмыльнулся.

– Уж я-то знаю.

– Сам занимаешься стрельбой?

– Да, но не из пистолета. Из лука.

Нина двинулась в сторону лифта, поманив его за собой. Их ждало дело.

– Ого, стреляешь из лука? Не знала, что ты Робин Гуд. Всегда хотела попробовать. На вид это очень сложно.

Алекс пожал плечами.

– Попробуешь как-нибудь.

Уж об этом он в состоянии позаботиться.

* * *

Кабинет Хельмарка оказался набит до отказа, когда там попытались расположиться четыре человека. Помимо самого комиссара, у стола сидели Нина и Алекс. Последний кратко поздоровался с Хельмарком, который лишь кивнул, когда они обменялись рукопожатиями.

В душном помещении также находился тот человек, номер телефона которого они нашли на доске для записей в доме Фредрика. Поначалу Хельмарк не заинтересовался этой зацепкой, но чем дальше, тем больше он склонялся к тому, чтобы искать ответы абсолютно везде. Как он ни старался, мобильного телефона Мартины так и не обнаружил. Следующим шагом было выяснить, действительно ли дом пустует по ночам. И, учитывая полное отсутствие прогресса в расследовании убийств, комиссар вполне мог уделить делу своего брата час-другой.

Посетитель был одет элегантно, в облегающий костюм с галстуком и носовым платочком в кармане. Из рукавов торчали ослепительно белые манжеты. Запонки, похоже, дорогие. Этот педант словно сошел со страниц журнала для английских джентльменов.

– Я из агентства, – пояснил Ульф Линдеборг. – Мы выступаем посредниками при поиске фрилансеров, работающих в медийной области, в первую очередь журналистов.

– Об этом я почти догадался, – буркнул комиссар полиции.

– Каким образом вы познакомились с Фредриком Хельмарком? – спросила Нина.

– Иногда нам – мне – поступают заявки от заказчиков, которые не хотят обращаться в медийную компанию. Дабы завладеть вниманием работника безраздельно. Зачастую им нужен фрилансер, которого можно заставить всецело заняться каким-то проектом.

– Фрилансеры всегда голодные, да? – вставила Нина.

Джентльмен проигнорировал это замечание.

– Бывает, что ко мне поступают запросы по поводу конкретных личностей. Хотят узнать, подходит ли им этот человек, выясняют, какие проекты он делал раньше. Просят отзывы.

Хельмарк переглянулся с Алексом и Ниной.

– Ближе к делу, пожалуйста, – проговорил он, барабаня пальцами по столу.

Линдеборг выпрямился. Держался он достойно, ничего не скажешь.

– Четыре месяца назад я получил запрос, который пришел не по обычным каналам. Вопрос формулировался так: могу ли я порекомендовать бесстрашного журналиста. Знаю ли я кого-нибудь, кто достаточно крут и компетентен, чтобы взяться за работу для очень взыскательного заказчика, где ему или ей будут предъявлены очень суровые требования.

– И вы ответили, что знаете такого? – спросила Нина.

– Вопрос касался написания биографии. Человек, связавшийся со мной, сказал, что заказчик – частное лицо, один из крупнейших предпринимателей в стране. В какой отрасли – не уточнили… Впрочем, я все равно узнал об этом позже.

Линдеборг смолк. Хельмарк сделал нетерпеливое движение рукой.

– Этот предприниматель – первопроходец в своем деле, настоящий первооткрыватель. И теперь он, видите ли, захотел, чтобы написали его биографию. Мне намекнули, что вознаграждение будет очень хорошим.

Нина вставила:

– Похоже, у этого человека большое самомнение.

– Знали бы вы, какие люди обращаются с подобными запросами. Однажды меня спросили…

– Давайте дальше – и ближе к делу, – сказал Хельмарк. – Нет времени часами лясы точить.

Линдеборг на несколько секунд замер от недовольства, потом продолжил:

– Конечно. Я подобрал двух журналистов, оба очень серьезные и уважаемые за свои профессиональные качества. Проанализировав их прошлые заслуги, я счел, что оба одинаково достойны. Переслал их имена, и тот, с кем я связывался, перезвонил мне на следующий день. Они выбрали этого парня.

Комиссар Хельмарк развел руками.

– И что?

– У меня возникло чувство, что другого они всерьез не рассматривали. Все произошло очень быстро. Но несколько недель назад я вышел с журналистом на связь – впервые с тех пор, как он согласился на это предложение. Хотел поинтересоваться, как движется работа.

Ульф Линдеборг откинулся на спинку и сложил руки на груди.

– Он сказал немного, но намекнул, что все пошло наперекосяк. Судя по голосу, он был в стрессе.

– Ему угрожали? – спросила Нина.

Агент расстегнул молнию на своем портфеле. Засунул туда руку, собираясь что-то достать, но рука так и осталась там. Он повернулся к Хельмарку.

– Он рассказал, что подписал договор, по которому не имеет права ни с кем обсуждать свою работу. Не имеет права отказываться от изменений со стороны заказчика. Подозреваю, что, перед тем как поставить подпись, он даже не прочитал договор. Знаете, он производит такое впечатление…

– Растяпы. Голову даю на отсечение, что не прочитал, – буркнул себе под нос Хельмарк.

– В общем, он подписал. И только на прошлой неделе осознал, что заказчик будет требовать от него соблюдения этого соглашения до последней запятой. Проблема в том, что этот самый предприниматель построил свою деятельность не на самых законных основаниях.

Глаза комиссара полиции сузились.

Нина с сомнением хмыкнула.

– Послушайте. Фредрик Хельмарк – ваш брат, не так ли? Вы же не просто однофамильцы?

Габриэль поджал губы.

– Что ж, это очевидно. Брат.

Линдеборг замешкался, но все же достал из портфеля конверт. Затем открыл его и достал фотографию. Все присутствующие склонились над столом.

– Это и есть заказчик. Я узнал по своим каналам.

Хельмарк взял снимок обеими руками, уставился на него, потом поднял взгляд на агента, этого щегла, упакованного в «Армани».

– Скажи, черт подери, что это шутка.

Ульф Линдеборг опустил глаза и покачал головой.

* * *

Алекс откашлялся. В лице человека на фото ему почудилось нечто знакомое. Длинные волосы, бородка…

– Кто этот красавчик? – спросил он.

Ни Хельмарк, ни Линдеборг не торопились отвечать.

Инициативу взяла Нина:

– Лукас «Люцифер» Свартлинг.

– Да кто это такой? – повторил Алекс.

– Один из крупнейших главарей гангстеров, числящийся в национальном розыске, – ответил Хельмарк и положил руку себе на затылок. – Почему именно Фредрик? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Когда заказчик связался со мной впервые, мне на почту как раз пришло резюме Фредрика, – ответил Линдеборг. – Само собой, это мог быть кто угодно другой, но вот так две случайности сошлись на моем письменном столе. Совпадение или чей-то план? Я не знаю.

На несколько секунд воцарилась тишина. Потом агент произнес:

– После нашего последнего разговора и когда я выяснил личность заказчика, я подумал, что мне, быть может, стоит попытаться разорвать его контракт…

– И что, ты попытался?

Линдеборг покраснел.

– Нет, – почти шепотом ответил он.

Глава 59

Йоранссон покачал головой.

– Ну и как это теперь сработает? Теперь, когда старуха Аксберг попала в газеты, все ведь поняли, что обращаться в полицию опасно для жизни?

– Но, – возразил Сундстрём, – какие варианты? Если мы не будем призывать народ обращаться к нам, когда им угрожают расправой…

– Дело совсем не в этом, – отрезал Хельмарк. Он был в отвратительном настроении. Встреча со щеголем из «Ассоциации журналистов» вызвала у него сильнейшую головную боль. Помимо этого, в телефоне скопилось несколько сообщений от проклятущего Магнуса Одебьера, однако он так и не собрался ему перезвонить. Если адвокаты хотят затянуть его во все это дерьмо – пусть, но без его участия. Он займется этим геморроем, когда раскроет убийство. И ни минутой раньше.

– Само собой, мы должны просить людей связаться с нами. Вопрос в том, как сделать так, чтобы они действительно к нам обращались. Вот это я очень хотел бы знать.

Хельмарк оглядел свою небольшую следственную группу. Четверо, плюс он сам, плюс Нина Мандер. Тем не менее никаких успехов. Полный ноль, черт возьми, совсем никаких зацепок.

Утром он побывал у Ульвгрена и подбросил начальнику несколько сахарных косточек – как учил консультант Алекс Кинг.

– Я хотел бы, чтобы пресс-конференцию провел ты, – сказал ему комиссар, решив поддерживать начальника в хорошем настроении. И правда, ничего странного в том, что шеф присутствует на таком мероприятии. – Там кровь из носа нужен человек, как ты, с таким авторитетом и внушительностью.

Полицмейстер чуть не обделался от удовольствия – правда, все равно отказался.

Пресс-конференция была назначена сегодня на вторую половину дня. Если б они только знали, как достучаться до целевой группы жертв этих чудовищных вымогательств, чтобы те действительно обращались в полицию…

За Рогером Аксбергом, очевидно, следили. Неужели эти негодяи приставят слежку к каждому, кому разошлют свои злосчастные письма? Для этого нужны огромные ресурсы. Хельмарк исходил из того, что преступники были особенно внимательны в начале и пристально следили за первыми жертвами. Ведь следить за теми, кто находится в списке ниже, уже не будет нужды. Цель достигнута: миллионеры напуганы до смерти.

Чем больше комиссар размышлял, тем яснее понимал, что другого пути нет. У них есть один-единственный след – Роберт Жигарра, – а он как сквозь землю провалился. Его не было по адресу, где он прописан, его не удалось найти на рынке труда. Кем он сейчас работал? Ни трудоустройства, ни пособий. Никаких обращений в больницу – за страховкой или куда там обыкновенно обращаются все нормальные граждане. Ни-че-го.

Комиссар Хельмарк поднял руку, и гомон в группе стих.

– Мы вынуждены обнародовать имя Жигарры. Это единственное, что у нас есть.

– Ты спятил? – выпалил Йоранссон. – У нас нет никаких доказательств, никакого решения об аресте, ничего…

И все снова разом загалдели.

– Другого пути я не вижу, – Габриэль ударил ладонью по столу, затем встал и покинул помещение.

* * *

Едва вернувшись домой из полиции, Алекс кинулся к своему компьютеру. Пиджак забросил на спинку стула, а помятый конверт из клиники достал и положил рядом с собой. Письмо постепенно теряло вид и уже выглядело довольно потрепанно. Завтра он положит его в новый пиджак. Некоторое время Алекс смотрел на конверт, потом задвинул его под газету. Успеется. Сейчас важно другое.

Много лет консультант Кинг фотографировал всех участников семинаров и тренингов. С 2001 года он носил с собой цифровой фотоаппарат на все мероприятия, собрав тысячи снимков. Все они хранятся на сервере фирмы, разложенные по папкам, и все фото подписаны именами участников. Цель проста – иметь возможность при следующей встрече обратиться к каждому лично, показать, что ты помнишь, как его зовут. Очень эффективно и сразу дает множество плюсов.

Алекс начал методично просматривать все папки, начиная с буквы «А». На мониторе один за другим высвечивались лица и имена прежних клиентов. Когда он просмотрел уже более пятисот фотографий, с экрана на него вдруг глянул уже знакомый человек.

«Открытый тренинг по ситуационному управлению предприятием, 05.04.2007» – гласила подпись.

Портрет мужчины лет тридцати, короткая стрижка почти под ноль, квадратное и гладко выбритое лицо. Он был одет в костюм с галстуком. Долгое время Алекс разглядывал его, потом посмотрел на имя.

Ларс Свенссон.

Его фирма называлась «ЛС ИНВЕСТ».

Насколько он помнил, организация занималась импортом.

Алекс распечатал фотографию, терпеливо ожидая, пока Ларс Свенссон вылезет из принтера в черно-белом цвете. Потом взял карандаш и не спеша дорисовал портрет, добавив к нему черную козлиную бородку и собранные в хвост волосы.

Теперь на него смотрел Лукас Свартлинг.

Глава 60

– Скорее всего, он позвонил нашему администратору, чье имя было указано в объявлении, – сказал Алекс, когда на следующий день встретился с Ниной у нее в кабинете. – Она записала его как «выразившего интерес».

– Как вы общались? – спросила Нина.

– По электронной почте.

– Адрес сохранился?

– Проверил вчера. Не активен. Номер мобильного телефона у меня тоже есть. Там не отвечают. Но гудки идут, он не отключен.

Алекс достал из кармана листок бумаги со своим вчерашним рисунком и положил перед Ниной.

– А если бы он ответил? – спросила та, приподняв одну бровь.

Хороший вопрос. Вчера он об этом даже не задумался.

– Наплел бы, что провожу опрос по итогам тренинга, проведенного несколько лет назад. В деталях не помню, чем мы там занимались, но можно попытаться поднять информацию. Его профиль, какие-то заметки. Мне еще нужно поискать на рабочем компьютере.

Она медленно кивнула.

– Да, интерес представляет все. Но тут мы имеем дело не с обычным предпринимателем, ты должен это учитывать. До Свартлинга трудно добраться: он позаботился о том, чтобы замести все следы. Но мы почти уверены, что на его совести череда тяжких преступлений. Если Фредрик и его семья оказались у него в руках, то дело обстоит еще хуже, чем мы думали. Гораздо хуже.

Алекс обдумывал ее слова, но не мог понять: она пытается напугать его или же заставить еще больше увлечься этим делом? Разберется как-нибудь. Он выпрямил спину, так что в позвоночнике захрустело – сказывалось полночи за компьютером.

Некоторое время Нина молчала. Потом подняла глаза и посмотрела на него выжидающе.

– Я уже все продумал, не волнуйся. Что тебя тревожит?

Инспектор Мандер заколебалась.

– Может, ты поможешь мне в другом деле. Хельмарк хочет, чтобы я присутствовала на пресс-конференции, а я бы скорее согласилась проехать нагишом через весь город на самой дурной лошади, чем идти туда.

Алекс рассмеялся, представив эту картину. Впрочем… Вышло весьма неплохо. «Так, ну-ка соберись», – осек себя он.

– Не фанат направленных на тебя микрофонов и телекамер?

– Шеф вбил себе в голову, что журналисты будут менее кровожадны, если за стол сядет женщина.

– А ты как думаешь?

– Не имеет значения, что я по этому поводу думаю. Он хочет, чтобы я была там. Не понимаю, как все это будет выглядеть.

– Ты не одинока. Большинство людей не представляют занятия хуже, чем выступать перед публикой. Но когда доходит до дела, по многим этого и не скажешь. Умеют подать себя толпе.

– Мне конец, – пробормотала Нина, тяжко вздохнула и скорчила трагическую гримасу.

– Да брось. Ты драматизируешь. Что от тебя там требуется? Докладывать, отвечать на вопросы?

– Если дословно, то Хельмарк сказал: «Достаточно, чтобы ты просто сидела там».

Алекс приподнял брови, сдержав улыбку.

– Давай пройдемся по всем вариантам. Что самое ужасное может случиться?

Она снова вздохнула.

– Ничего, наверное. Но вдруг мне все же зададут вопрос… И тогда из «предмета мебели» я превращусь в человека, от которого ждут, что он откроет рот и заговорит.

– Так, допустим. Как ты поступишь?

– Переадресую вопрос начальнику.

– Скучно. Слишком просто. Другие варианты? – спросил Алекс, мгновенно включившись в привычную роль коуча. Нужно спровоцировать ее на сложное и неприятное решение. Нина подхватила его подачу.

– Наверное, отвечу на вопрос журналиста сама. Других вариантов нет.

– Ты владеешь материалом?

Она кивнула.

– По большей части. Планирую взять с собой папку с документами. Выглядит солидно, к тому же – шпаргалка всегда под рукой.

– Отлично. Если тебе зададут вопрос, ты сможешь на него ответить. С важным видом заглянешь в свои записи. Прикрой глаза и скажи сама себе, как ты ответишь на вопрос.

– Элегантно и умно. Сдержанно, но достаточно развернуто, чтобы от меня отстали. Да так, что никто не заметит, что я чуть не надула в штаны от страха.

Он рассмеялся. Шутка – всегда хорошее решение, значит, есть с чем работать.

– Кстати, о штанах: если журналисты покажутся тебе слишком грозными, представь себе, что все они без штанов. И сидят там с голыми задницами. Я всегда так делаю. Без штанов невозможно выглядеть устрашающе.

Инспектор ухмыльнулась и молча посмотрела на него. Да ладно, она что, прямо сейчас решила попрактиковаться и представить его без штанов? Алекс смутился и поспешил сменить тему:

– Во сколько там твоя пресс-конференция? У меня есть идея.

* * *

– Как здорово! – воскликнула Нина, когда они припарковались у клуба лучников. – Как давно ты этим занимаешься?

Алекс достал лук с заднего сиденья. С оружием в руках он чувствовал себя увереннее – словно контролировал бо́льшую часть своей жизни.

– Всерьез? Лет десять. Но до этого еще столько же занимался просто так, для себя. – Он захлопнул дверцу машины. – В моей семье это что-то вроде традиции – все стреляли из лука.

Они двинулись к стрельбищу.

– Трудно? – спросила Нина.

Алекс рассмеялся.

– Я мог бы ответить, что проще простого и что все сразу получится. Но это и правда довольно трудно. И не дает ощущения, на которое люди обычно рассчитывают – с первого выстрела ощутить себя Робином Гудом и элегантно попасть в яблочко. Нужно стоять неподвижно несколько минут и пытаться правильно дышать, сфокусировав внимание. А сам выстрел занимает полсекунды.

– Похоже, это как раз то, что мне нужно. Потренироваться стоять неподвижно.

Алекс вспомнил, когда решил всерьез заняться стрельбой из лука. В жизни выдался особенно напряженный период: он только что купил акции фирмы, в которой работал, и вдруг дела ее пошли из рук вон плохо. Вся команда трудилась на износ, но чуда все никак не случалось. Компания стремительно летела к банкротству, а вместе с ней и Алекс. Он толком не спал, порой целыми ночами ворочаясь и глядя в потолок. То набирал, то терял вес. Происходящее находилось вне зоны его контроля. Он скрупулезно менял параметры своей жизни, но это не помогало. И тут Алекс нашел на чердаке свой старый лук – и в одну секунду принял решение. Вот она, область жизни, где он сможет наконец взять все в свои руки.

Вот почему ему подумалось, что Нине Мандер полезно попробовать стрельбу именно сейчас. Ей тоже нужно чуть больше контроля.

На стрельбище было почти пусто – только пожилая пара. Старичок ругал старушку за то, что та неправильно ставит ноги.

– Ух ты, – негромко проговорила девушка, незаметно кивнув в сторону пожилой пары.

– Они всегда так, – ответил Алекс, вынимая стрелы. – Она в два раза метче него.

– Так он чувствует, что проигрывает ей? Поэтому бурчит?

– Думаю, у него своего рода комплекс неполноценности… Не знаю. Я не работаю с людьми старше семидесяти. Не зря говорят: старую собаку не обучишь новым трюкам. Они безнадежны.

Он показал, как надо стрелять. Размял пальцы несколькими быстрыми выстрелами – разумеется, попал в мишень, но не более того. Он не пытался сейчас произвести впечатление. Обернулся к ней – девушка шутливо аплодировала.

Они были почти одного роста, кроме того, Нина казалась сильной и натренированной. Наверняка она могла бы без проблем воспользоваться его луком с тугой тетивой. Алекс протянул его ей.

– Очень важно дыхание. Надо следить за вдохами и выдохами, но, поскольку ты регулярно стреляешь из пистолета, думаю, это для тебя не новость.

– Раз в месяц, – усмехнулась Нина и зажмурила один глаз.

– Сначала подними лук на тридцать градусов выше горизонта, потом опускай, пока не почувствуешь, что он находится в правильном положении.

Она так и сделала. У нее и правда была твердая рука.

– Оттяни тетиву – локоть должен идти параллельно земле. Задери повыше. Вот так. А теперь отпусти, когда почувствуешь, что пора.

– А стрелы мне не полагаются?

– Со временем, – улыбнулся в ответ Алекс. – Сперва я хочу проверить, насколько ты опасна.

Она оттянула тетиву изо всех сил и почти сразу отпустила. Лук дернулся у нее в руках, и девушка издала удивленный возглас.

– Все нормально, – сказал Алекс, вставая у нее за спиной. – Нужно привыкнуть. В луке заключена большая сила. Попробуй еще раз.

Нина несколько раз подняла лук, натянула и отпустила тетиву.

– Все, давай-ка уже стрелу. Иначе я начну ворчать, как этот дедушка.

В итоге стрела упала в двадцати метрах от них, не долетев до мишени.

Инспектор Мандер попробовала еще несколько раз – с тем же результатом. Старички наблюдали за ними, явно находя это зрелище забавным. А Нина молодец – она заметила внимание публики, но ничего не сказала, даже бровью не повела. В этом деле важно уметь сосредоточиться.

Встав позади нее, он крепко взял ее за левую руку. Ее кожа показалась ему очень нежной. Он поднял локоть Нины до нужного угла. Алекс стоял так близко, что его брюки коснулись ее брюк. Другой рукой он взял ее ладонь. Мягко положив свои пальцы поверх ее, натянул тетиву. Его щека коснулась ее уха. Запах ее духов был чуть уловим. Алекс пожалел, что не побрился с утра.

Он услышал, как она бесшумно охнула, но тут же взяла себя в руки. Сам он изо всех сил сдерживал дыхание, чтобы не выдать своего волнения.

– Вдохни, – прошептал он, – и закрой глаза.

Нина так и сделала. Целую минуту они простояли неподвижно. Тепло ее тела касалось его собственного. Занятное ощущение: между ними как будто исчезло препятствие в виде одежды – так он чувствовал сейчас Нину. Он случайно бросил взгляд на старичков – пожилая дама, хитро улыбаясь, показала ему большой палец. Алекс улыбнулся ей в ответ.

– Не сопротивляйся луку. Постарайся сделать его частью себя. Пусть он покажет тебе, что делать. Чем больше ты стараешься подчинить его, тем меньше ты на самом деле контролируешь. Как будешь готова – открой глаза.

Когда девушка разомкнула веки, взгляд у нее был твердый и сосредоточенный.

– Сейчас ты целишься прямо в мишень. Ничего не говори. Не кивай. Ты должна уронить тетиву, а не отпустить ее. Представь, что хочешь выпустить стрелу незаметно. Чтобы я даже не уловил движение твоих пальцев. – Он еще понизил голос. – Выпусти ее тайком. Дай ей соскользнуть.

А через пять секунд прошептал так тихо, как мог:

– Давай!

Тетива щелкнула, а стрела со свистом унеслась вперед.

Выстрел был не идеальный, но для начинающего очень ничего. С глухим стуком острый наконечник ударился в цель, стоящую в пятидесяти метрах.

Еще несколько мгновений они стояли в стартовой позиции. Алекс готов был замереть в этой позе на сколько угодно времени. Все же, медленно убрав руки, он сделал пару шагов назад. От перенапряжения в затылке чудовищно стало тянуть, но он ни за что на свете не собирался этого показывать. Только не здесь и не сейчас.

Когда девушка, опустив лук, повернулась к Алексу, лицо у нее было спокойное и расслабленное, а вот шея – огненно-красная. Да, все получилось как-то уж слишком интимно. Но если Нина и была против такого близкого знакомства со стрельбой из лука, она ничем этого не показала.

* * *

Ровно в два часа инспектор Мандер взошла на высокий подиум в пресс-центре полицейского управления. Вслед за ней тяжело поднялся Хельмарк. Зал был заполнен всего на две трети, а не битком, как они опасались.

Хельмарку случалось выступать и раньше, но сейчас он был явно не в духе, поэтому говорил отрывисто и громко. Так недовольная собака гавкает на прохожих, имеющих наглость дефилировать вдоль его забора. Полицмейстер Ульвгрен строго наказал всей группе быть осторожными и ни за что не показать, как слабы на самом деле все улики в деле. «Уверенность, Хельмарк. Сосредоточься на том, чтобы подкинуть им мысль, что мы полностью контролируем ситуацию и скоро докопаемся до сути и накажем негодяев».

Комиссар не стал сильно отклоняться от курса. За счет упорной следственной работы полиции наконец-то удалось найти след того, кто убил Клаэса Юнггрена и Рогера Аксберга. И они надеются в ближайшем времени задержать злоумышленника.

Журналисты пожелали узнать, насколько серьезны подозрения в отношении подозреваемого и какие есть доказательства его вины. Хельмарк несколько раз уходил от ответа, поскольку постановления об аресте Жигарры не было и в помине. Ему не удалось уговорить прокурора обратиться в суд и получить соответствующее решение.

– Понимаю, что всем нужна конкретика. Прошу вас обратить внимание вот на что…

По залу прошел шепоток, когда Хельмарк нажал на кнопку проектора и на стене позади него высветилась не самая привлекательная физиономия Роберта Жигарры крупным планом.

Комиссар полиции продолжал.

– Этот человек очень интересен для следствия. Поэтому мы просим общественность проявить бдительность и позвонить в ближайший полицейский участок, если вы увидите его. Вскоре мы распространим это фото по всему городу. Мы испытываем острую необходимость побеседовать с этим гражданином.

Зал загалдел. На Хельмарка обрушился град вопросов. Это – предполагаемый убийца? Что его связывало с жертвами? Каков мотив? Имя? Он делал это ради денег? Нина была благодарна, что Хельмарк взял все вопросы на себя: на большинство она могла бы ответить сама, но лгать так нагло, как шеф, не умела. Не моргнув и глазом, комиссар заявил, что целый ряд осведомителей указывает на этого человека и что цепь доказательств на девяносто процентов выстроена.

Правды в этом не было ни слова. Но звучало очень хорошо.

Мужчина, державший руку поднятой невероятно долго, не пытаясь нарушить течение разговора, наконец встал и произнес:

– Вопрос, который волнует нас всех: человек на этой фотографии опасен для общества?

Ответ Хельмарка прозвучал с задержкой на полсекунды.

– Не думаю. Но призываю не вступать с ним в контакт, если вы его где-то увидите. Просто сообщите в полицию.

Им ведь не нужна паника, верно?

* * *

В кармане у Лукаса Свартлинга завибрировало. Достав телефон, он с изумлением пробормотал, глядя на экран:

– Ах ты черт…

– Ларс Свенссон? – произнес голос на другом конце. – Не уверен, помните ли вы меня. Мое имя Алекс Кинг. Когда-то давно я проводил тренинг по управлению, в котором вы участвовали.

Свартлинг улыбнулся самому себе. Он не забыл. Раньше у него были проблемы с созданием достаточной мотивации у некоторых членов организации. Кинг дал ему инструменты для их решения. Например, удалось призвать к порядку Бобби Жигарру, который всегда был ненадежной своенравной лошадкой. Свартлинг ни разу не пожалел, что потратил тогда шесть дней жизни на этот тренинг по управлению. После него лед тронулся.

– Давненько, – нейтрально бросил он.

За секунду Свартлинг перевоплотился в Ларса Свенссона, директора и основателя компании по импорту, ввозившей электронику из стран Балтии и потом дешево продававшей ее оптовикам. Все это было почти правдой, за исключением того, что они редко платили за товары из Прибалтики. Чаще всего барахло доставалось куда более простым и дешевым способом.

– Как у вас идут дела? – спросил Алекс Кинг. – Успех не заставил себя ждать?

– Потихоньку. Вначале было трудно. Первые два года пришлось попотеть, но сейчас все идет по накатанной.

Ну что ему от него нужно…

– Помню, когда мы встречались, вам предстояло нанимать сотрудников. Как прошел этот этап?

– Я поступил, как вы посоветовали. Поставил четкие специфические требования, относился к их исполнению очень критически. Не ограничивался одними рекомендациями. Проводил тестирование. Принимал только тех, кто на деле доказал, что на что-то способен, – отчеканил он когда-то зазубренную методику. – Кстати, когда мы встречались?

– В две тысячи седьмом. Собственно, поэтому я и звоню… Предлагаю оценку результатов тренинга в форме личной беседы, во время которой мы обсудим, что пошло хорошо, а что не очень.

Свартлинг оглядел свою громадную гостиную. За белый кожаный диван он отдал сто тысяч. Каждое кресло обошлось в пятьдесят, а их у него здесь четыре. Ковер на полу привезен из Афганистана и обошелся ему в двадцать пять «кусков». За окном он видел свои машины – «Рейнджровер» и «Мазерати». Пожалуй, в целом можно сказать, что у него все хорошо.

– В этом нет особой необходимости, – проговорил Свартлинг.

– Ну, если встреча окажется бесполезной, вы всего-навсего потеряете час своей жизни. Но все же я полагаю, что оглянуться назад и проанализировать предпринятые шаги и достигнутые результаты будет весьма полезно.

Лукас Свартлинг быстро прикинул в уме. Его ждала еще парочка дел, но в целом он не ощутил никакого внутреннего сопротивления. Действительно, что он теряет? Этот умник-консультант оказался в свое время очень полезен. Черт с тобой.

И они договорились о встрече.

Глава 61

– Как там у тебя дела с твоим парнем? – спросила Габриэлла.

Вопрос прозвучал неожиданно, так что ей пришлось сделать большой глоток кофе, чтобы успеть обдумать ответ. Они сидели в кафе в центре города. Четверо девчонок из класса – самые популярные. Все достаточно красивы, чтобы привлекать взгляды, все из приличных семей, никаких родственников-маргиналов. Все хорошо учились. Хотя она, конечно, была лучше всех.

Другие девчонки выбрали себе латте, и она взяла то же самое, потому что все пили такое. Это было в моде. На самом же деле она предпочитала обычный черный кофе.

– У нас все хорошо, – уклончиво ответила она.

Остальные трое захихикали. Габриэлла покачала головой. Лотта закатила глаза, Карин отпила еще кофе.

– А как по части секса? – спросила Лотта.

– Хорошо, – ответила она и заерзала на стуле.

– А я слышала, что не очень.

Она почувствовала, как под блузкой выступил пот. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы ее реакция была не так заметна.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Твой парень и мой парень – лучшие друзья, – едко заявила Лотта. – Как ты думаешь?

Она откинула прядь со лба. В гимназии она вкалывала как проклятая, помогала матери с уборкой. Пекла хлеб и чистила снег. Делала все по дому. Кроме того, нанялась на выходные работать в магазине, чтобы не просить у отца денег. С этим у него все было в порядке – они никогда ни в чем не нуждались, однако она хотела показать, что может зарабатывать сама. Так что отрабатывала десять часов в выходные за ничтожную сумму. Никогда не жаловалась. Улыбалась, вела себя мило и соглашалась на все, что предлагали родители или подруги. На самом деле ей совершенно не хотелось сидеть сейчас в этом дурацком кафе. Ей нужно пойти домой и поспать несколько часов. От усталости ее буквально тошнило. В прошлую ночь она спала всего три часа, потому что вызывалась помочь Габриэлле с докладом по биологии. Об иммунной защите. Пообещала посмотреть ее заметки и создать четкий план выступления. Все это заняло четыре часа, но получилось отлично. Габриэлла будет на седьмом небе от счастья.

Потом ее парень – видимо, проболтавшийся дружку, с которым теперь встречается Лотта, по поводу того, как у них дела в постели, – позвонил и спросил, нельзя ли к ней зайти. Она взглянула на часы. Полпервого ночи. И она слышала по голосу, что ему нужно. Секса. Так что уже скоро она стояла на коленях в своей комнате и делала ему минет, убеждая его хотя бы не стонать так громко. Единственное, о чем она думала, – чтобы он поскорее кончил и она могла бы лечь и поспать. Применила все приемы, которым успела научиться, – и через пять минут все закончилось.

Но тут он захотел поговорить. Показать, что пришел не ради орального секса, что он заботится о ней. Вероятно, он действительно заботился, но у нее совершенно не осталось на него сил. По крайней мере, в тот момент. Целых тридцать минут она слушала его, пока он описывал, как прошел его день в школе и какие у него грандиозные планы на будущее. Только без четверти два ей удалось отделаться от него. Когда в пять утра прозвонил будильник, она чувствовала себя настолько разбитой, что ей хотелось заплакать.

Теперь она обернулась к Лотте и улыбнулась так мягко, как только могла.

Та поставила чашку и доверительно подалась вперед.

– Ты должна думать и о себе тоже.

Она посмотрела на Лотту, не понимая.

– Что, прости?

Подруга, ухмыльнувшись, переглянулась с Габриэллой и Карин.

– Оргазм! – прошипела Карин. – Слышала о таком?

Она сжала губы. Сердце стучало в груди. Вопрос глубоко личный. Да еще посреди кафе… Она никогда об этом не задумывалась. Самой собой, она могла испытывать оргазм. Одна. С эгоистичным парнем? Вряд ли. Он настроен только на то, чтобы вылить сперму. Его совершенно не волновало, кончила она или нет. Или волновало? С какой стати он разболтал своему дружку, что во время секса с ним она не испытывает оргазм?

– Есть очень хорошие способы, – продолжала Лотта. – Я кончаю каждый раз. Иногда даже дважды.

Все разразились истерическим хихиканьем, и она смеялась вместе с ними, потому что это показалось ей наиболее логичным.

Остаток разговора прошел как в тумане.

Единственная мысль, засевшая у нее в голове по дороге домой, – неважно, как она учится. Всегда находятся другие области, в которых тоже надо достигать успеха. Хитрость в том, чтобы добавлять новые достижения, не упуская старых.

Оргазм?

Поговорить с живым человеком о своих ощущениях по этому поводу – то же самое, что пройти голой по всей площади: этого никогда не будет.

Закрыв за собой дверь в комнату, она напомнила себе, что уже не девочка. Она молодая женщина. В комнате нужно сделать ремонт. Старые розовые стены пора заменить на что‑то более зрелое. Она решила поговорить с отцом в тот же вечер. Ей уже девятнадцать, в следующем году она будет поступать в университет. Пора вырасти. Пора подружиться с оргазмом. Получать его каждый раз.

Она поставила сумочку на идеально убранный письменный стол с идеально отполированным стеклом. На нем стояла банка с карандашами под четким углом к стопке книг. Самая большая лежала снизу, самая маленькая – сверху. Правильная пирамидка. Все симметрично по отношению к блокноту.

Она сняла джемпер, который был надет поверх наглаженой блузки, и повесила его на специальную вешалку для трикотажных вещей. Открыла дверцу шкафа. Одежда была развешана по цветам: белое справа, черное слева. Между ними – вся остальная палитра по убыванию. Джемпер оказался на третьей вешалке слева.

Затем она улеглась на кровать, зажав руки между колен. Если ей удастся поспать хотя бы часик, она переживет будущий вечер.

Всего лишь час сна.

Она так устала…

Глава 62

Мари Роос выпустила Франца на участок. Он так обрадовался, что без всякого стеснения тут же навалил кучку на газон.

Мари разглядывала его. Такой милый, вечно виляющий хвостиком и радостно погавкивающий… Однако она была не в силах улыбнуться даже на мгновение. Положив одну ладонь на бедро и сжимая в другой бокал – она не могла поверить своим глазам, но ее собственные руки налили бокал шерри в одиннадцать утра, – Мари закрыла глаза. В это время года сад особенно красив. Скоро все распустится. Семь лет она создавала его, сажая, пересаживая, подкармливая и подстригая растения. И теперь он наконец-то стал выглядеть так, как ей хотелось…

Но и садом она не могла наслаждаться. Наступила пятница, а Мари не ощущала беззаботности предстоящих выходных дней. Она не могла есть, не могла спать, не могла расслабиться больше чем на несколько минут.

Письмо, полученное ею на неделе, отбрасывало на все черную тень.

Почему ей нельзя просто быть счастливой? Разве она не сделала на земле все лучшее, что могла? Почему кто-то хочет все у нее отнять?

Оставив дверь на террасу открытой, она вошла в дом, села в одном из салонов, вертя в руках бокал с крепким напитком. Отпила. Спрятаться в алкогольном тумане не получится. Она всегда презирала тех, кто в трудных ситуациях начинал спасаться спиртным или наркотиками: считала, что надо бороться до конца. А напиться – значит сдаться.

Сдаваться рано. По крайней мере, пока. Может произойти все что угодно. Нужно с кем-нибудь поговорить. Но с кем?

Мари даже поперхнулась, подумав о том, как могла бы отреагировать мать. Восприняла бы как личное оскорбление? Ну что вы, с ее дочерью ничего подобного случиться не может. Такое происходит с людьми из другого круга.

Отец более рационален. Но он очень встревожится. Тоже не вариант.

Кто-нибудь из подруг?

Она мысленно перебрала всех своих знакомых, кто пришел на ум, но хочет ли она возлагать на их плечи такую тяжесть? Может быть, позднее, когда она сама сориентируется… Конечно, можно поступить наиболее логично. Она знает, куда обратиться.

Мари вздохнула. Нет.

В конце концов все же придется поделиться с Юнасом.

Утром он уехал, до середины следующей недели будет в Брюсселе. У нее в запасе есть еще несколько дней, чтобы обдумать, как лучше ему это подать.

Лаура внезапно вошла в салон с газетой в одной руке и тряпкой для полирования мебели в другой. Похоже, прессу только что доставили.

– Смотрите-ка! – произнесла она, показывая Мари первую страницу. На первой полосе выделялась крупная фотография Рогера Аксберга. – Его застрелили за то, что он пошел в полицию.

Снимок был мутным, но дырку во лбу можно разглядеть, если присмотреться. В нижнем правом углу была вставлена фотография из паспорта жертвы, которую раздобыла газета. Заголовок кричал большими черными буквами:

«ПО-ПРЕЖНЕМУ НИКАКИХ СЛЕДОВ!»

Мари прижала руку ко рту, но было поздно. Завтрак рванулся наружу, и ее вырвало прямо на диван.

* * *

Ровно в шесть часов Хельмарк протопал в кабинет Нины и плюхнулся на ее стул для посетителей.

– Итак, Жигарра. – Она достала папку с материалами и стала читать вслух. – Неоднократно судим. Нанесение тяжких телесных повреждений, изнасилования, похищения людей, хранение наркотиков.

– Симпатичный парень.

Инспектор кивнула.

– Очень. По бумагам он проживает в чужой квартире в Лильехольмене, но его там нет, это мы уже выяснили.

Комиссар сжал челюсти и ударил себя по ноге кулаком.

– Ясно. Следующий?

– Стефана Ниеми обнаружить не удалось.

– То есть?

– Его официальный адрес – квартира в Халлунде. Когда я звоню, там говорят на языке, который я не понимаю.

– Сдал кому-то… Давай-ка, поезжай туда. Надо проверить.

Нина едва сдержалась, чтобы не скорчить недовольную гримасу. И дураку понятно, что надо поехать и проверить. Иногда начальник ломится в открытую дверь.

Хельмарк поднялся, но задержался в дверях.

– Кстати, сегодня ночью я проезжал мимо дома Фредрика в Тэбю. Пусто. Никого там нет, совершенно точно. – Он посмотрел в глаза Нине. – Надо найти способ подобраться к Свартлингу. И вытащить моего брата из того дерьма, в которое он втянул себя и свою семью.

Глава 63

Мартина чувствовала себя неважно и решила поработать из дома. За ночь головокружение и слабость улетучились, и она понадеялась, что это была всего лишь ложная тревога. В течение долгого времени Мартина работала без передышки. Она не робот. Организм нуждается в отдыхе и беззастенчиво об этом напоминает. Но пока вчера она едва ли стояла на ногах, это состояние подкинуло ей отличную идею. Требуется развить эту мимолетную мысль. Ее прекрасно можно использовать.

Утром Фредрик повез детей в школу и в садик и к тому же собирался болтаться где-то до самого обеда. У нее не хватило сил спросить, чем он намерен заняться. Мартина надеялась, что это связано с работой, но с таким же успехом это мог оказаться матч по сквошу. В целом же она радовалась, что он так серьезно отнесся к новому проекту. Ему было полезно наконец заняться чем-то осмысленным.

Сидя в кабинете, она просматривала отчет. Ничего подозрительного в нем не было, все доходы отражены. Проблема лишь в том, что они должны быть выше. Потенциал рынка куда больше. Но прицепиться к чему-то было трудно, циферка прилегала к циферке. Слишком идеально? Рынок разрастался, и ее предприятие тоже. Однако ей засело в голову, что прирост маловат. Она была убеждена: кто-то нашел лазейку в системе.

Ну что ж, она начала воплощать свой план. Если все пойдет так, как она себе представляет, то уже через несколько недель ответ будет у нее на руках. Терпение – лучший друг любого, кто хочет хоть чего-то добиться в жизни. Так ее учил отец. Терпением и небольшими, но последовательными шагами можно добиться много большего, чем если переть напролом, как танк. Нет, она вовсе не такая.

Раздался звонок в дверь.

Мартина медленно повернула голову и прислушалась. Она никого не ждет.

Крепко держась за перила, она осторожно двинулась вниз по лестнице. Хоть сегодня она чувствовала себя гораздо лучше, чем вчера, ее по-прежнему немного пошатывало. Остановившись рядом с входной дверью, Мартина оглядела себя в зеркале, провела рукой по волосам, пригладив пару выбившихся прядей, и открыла дверь.

Мужчина занимал собой почти весь дверной проем. Он широко и гаденько улыбался.

– Фредрик здесь живет? – спросил он громовым голосом. Мощного телосложения, со щетиной почти до глаз. Из тех ребят, кому приходится бриться с двенадцатилетнего возраста.

Мартина осторожно кивнула, становясь поперек прохода.

– Но его сейчас нет дома.

Гость махнул в сторону улицы, на припаркованный автомобиль.

– Я ему кое-что привез, а дозвониться не могу. Он скоро вернется? Я подожду его здесь, ага?

Женщина протянула руку для приветствия, никак не реагируя на то, что незнакомец фактически напросился в гости. Этикет – прежде всего. Подробности потом.

– Мартина. Жена Фредрика.

Мужчина пожал ее ладонь своей здоровенной лапищей и переступил порог, оттесняя хозяйку дома и ухмыляясь от уха до уха.

– Жигарра, – представился он. – Роберт Жигарра. Можете звать меня просто Бобби.

* * *

Мартина поставила кофе на кухонный стол. Ее все еще штормило. Она просто мечтала вернуться в постель. Надо было сказать, что Фредрик уехал далеко и надолго, что его не будет до позднего вечера. Насколько она знала, так вполне могло быть. Никогда не известно, когда он появится. У него может возникнуть спонтанная идея, и он потащит Юханну с собой в город на какие-нибудь развлечения. Одни звезды знают, когда он вернется домой… Вот бы побыстрее!

Бобби Жигарра бросил в чашку четыре куска сахара и долго размешивал, гремя ложкой.

– Теперь не каждый день увидишь человека, который кладет сахар в кофе, – задумчиво сказала Мартина, сосредоточившись на том, что он делает. Хоть как-то разбавить этот ужасный звон.

Жигарра отхлебнул кофе, одобрительно кивнул.

– Сладкого много не бывает, – ответил он, снова обнажая зубы в ухмылке. – Не верю во все эти разговоры про полезное питание. Бред сивой кобылы. Жри, пока можешь.

Гость грубо заржал. Мартина пила черный кофе. Жигарра показал на ее чашку.

– Ну, тебе-то сладкое необязательно…

Его взгляд беззастенчиво соскользнул на ее грудь. Рот был приоткрыт на несколько миллиметров, и она увидела, как шевелится его язык. Ей захотелось выхватить кухонный нож и отрезать его ко всем чертям. Какая мерзость. Но внешне она никак не выдала своих мыслей.

Скрестив руки на груди, она решила пресечь неприятную тему.

– Откуда вы знаете Фредрика?

– О, я тоже фрилансер.

Сквозь щели в жалюзи светило солнце – прямо в глаз. Не будь на ней столь облегающих брюк, она поднялась бы и отрегулировала положение штор, но ей совершенно не хотелось открывать взгляду Жигарры новые части своего тела.

– В какой области?

– В разных. – Он выпил еще кофе, почмокал губами и положил себе еще кусок сахара. – А ты давно знаешь Фредрика?

– Мы вместе уже двадцать лет.

Глядя в окно, она сожалела, что впустила этого типа. Он принес с собой не самые добрые вести или намерения – это витало в воздухе.

– Тебе не надоело?

– Что, простите?

Бобби Жигарра оскалился и поправил короткие курчавые волосы на огромной голове.

– Один и тот же мужик столько лет подряд…

Он, судя по всему, ожидал услышать рассказ о мужчинах, что побывали в ее постели. Какая наглость. Он снова стал пялиться на ее грудь – и намеренно задержал взгляд достаточно надолго, чтобы это никак нельзя было списать на случайность.

Мартина почувствовала, что краснеет, и мысленно выругалась. Никакого желания поддерживать тему у нее не возникало. Она взглянула на часы. Позвонить Фредрику? Время ползло чересчур медленно.

– Сам я люблю разнообразие, – невозмутимо продолжил Жигарра. – Зачем подписываться на что-то одно, если можно каждый день покупать новую газету?

Женщина перевела взгляд на гостя, стараясь мыслить рационально. Он явно не блещет умом, но, в принципе, не слишком глуп. Что ее беспокоило больше – так это то, что он в десятки раз сильнее. Мартина всегда брезговала физическим насилием в какой бы то ни было форме.

– Ваши слова про разнообразие стали архаикой еще двадцать лет назад.

– Архаикой? Вот ты умеешь сказануть… А что ты еще умеешь?

Она не нашлась что ответить, и теперь в полной мере осознала, что у нее появилась проблема. Этого мужика просто так не выгонишь.

Словно прочтя ее мысли, Жигарра спросил:

– Когда вернется Фредрик, как ты думаешь?

– С минуты на минуту, – уверенно ответила она, хотя на самом деле вовсе не была в этом так уверена. Пульс ее участился, она почувствовала, что лицо горит.

Роберт Жигарра посмотрел на дверь.

– Иногда он задерживается, как я заметил. Опаздывает.

– Он поехал отвезти дочку, так что вот-вот появится.

– Насколько я знаю Фредрика, по пути много чего может случиться… Его вечно что-то задерживает… Может быть, мы пробудем наедине еще час или около того…

Допив свой кофе, он поднялся и подошел к мойке. Поставил чашку.

Невероятным усилием воли Мартина заставила себя не оборачиваться.

– Можно воды? – спросил незваный гость у нее за спиной.

– Пожалуйста.

Зашумел кран. Она услышала, как он пьет – фыркает, чмокает.

– Ты так покраснела… Неужели нервничаешь?

Она не ответила, прокручивая в голове все возможные сценарии ближайшего будущего. Ни один из них ей не нравился. Челюсти заболели от того, как крепко она их стиснула.

– Волноваться совершенно не стоит. Мы здесь одни, похоже, или как?

– Фредрик едет домой, как я уже сказала.

– А если нет? Только ты и я… Мы могли бы приятно провести время.

Мартина вздрогнула, когда Жигарра положил ей на плечо свою тяжелую руку. Медленно повернула голову и посмотрела на нее. Грубые пальцы. Короткие ногти со следами грязи под ними. На безымянном пальце – массивное золотое кольцо.

Женщина, нервно сглотнув, заморгала.

– Ты женат. – Глупость, конечно, но это было единственное, что она смогла выдавить из себя.

Бобби рассмеялся. Водрузив на нее другую лапищу, принялся массировать ей плечи. Было больно.

– До сих пор это мне не мешало. Ну, чего ты? Не ломайся, не целка поди…

Что делать? Резко вскочить? Она зажата между столом и спинкой стула. Он уже положил на нее обе руки. Стоит ей напрячь мышцы, и он сразу почувствует, что она пытается вырваться. Но если останется сидеть, это будет выглядеть как сигнал, будто она хочет, чтобы он продолжал… Может же она сделать хоть что-нибудь?

Один из пальцев Жигарры коснулся ее шеи, погладил ее – медленно-медленно…

– Ты удивишься, если попробуешь, – хрипло проговорил он.

Глава 64

В ту самую секунду, когда Мартина собиралась открыть рот и закричать, на дорожку перед домом заехала машина. Палец Жигарры исчез с ее шеи. Он убрал одну руку, потом другую. Не торопясь обошел вокруг стола и уселся на стул напротив нее. Веки у него были тяжелые, и она поняла, что он стоял и возбуждался у нее за спиной.

Мартина зажала рот рукой. На мгновение ей показалось, что ее стошнит. Какой же гадкий человек.

– Я все расскажу Фредрику.

– Давай-давай, – ответил Жигарра, не меняя выражения лица, – твой принц на белом коне меня разом уделает, я уверен.

* * *

У дома стояла незнакомая машина. Белый «Сааб». Кто бы это мог быть? Фредрик пожал плечами – возможно, Мартина пригласила кого-то к себе на обед.

Шагнув за порог собственного дома, он оказался в прихожей. У вешалки стояли огромные ботинки, которых он раньше не видел. Размер не меньше сорок пятого, а то и больше. Заглянув на кухню, Фредрик замер в дверном проеме. Последний человек, которого он хотел бы видеть за своим обеденным столом, сидел на одном из его стульев напротив его жены. Он открыл было рот, но не смог подобрать слов.

– К тебе пришли, – глухо сказала Мартина.

– Я знал, что рано или поздно ты появишься, – произнес Жигарра елейным голосом. Ох, какой нехороший знак. Большая голова гангстера покачивалась, когда он пытался сдержаться и не расхохотаться в голос при виде выражения лица Фредрика.

Тот уставился на пятно над бровями Жигарры, словно там можно было что-то разглядеть. Синяк, шишку – все что угодно.

Он сломал парню нос и обе скулы.

– Привет, – выдавил наконец Фредрик, пытаясь оценить ситуацию. От перспективы рукопашного боя с Жигаррой у него затряслись поджилки.

– У меня в машине есть кое-что для тебя, – сказал Бобби.

– Работаете вместе? – невпопад подала голос Мартина с застывшим выражением лица, переводя взгляд с Жигарры на мужа и обратно.

Бандит широко улыбнулся журналисту, явно не собираясь ему помогать.

Самоконтроль на нуле.

– Можно и так сказать, – глухо проговорил Фредрик.

– Можно-можно! – выпалил Бобби и встал, повернувшись к Мартине. Совершенно внезапно он галантно ей поклонился. – Спасибо за кофе, приятную компанию и радушный прием.

Она промолчала, уставившись в чашку, будто рассматривала дальнейшую судьбу в кофейной гуще. На Жигарру она не отреагировала.

Тем временем тот махнул рукой Фредрику:

– Пошли со мной к машине, посмотришь.

Словно во сне, он поплелся следом за гангстером, изо всех сил пытаясь выглядеть естественно, как человек, который знает, что делает. Будто он только что пришел домой и обнаружил старого друга, попивающего кофе с его женой. На кого он походил на самом деле, Фредрик мог только догадываться. Он порадовался, что у Мартины немного отсутствующий вид: возможно, она и не заметила, какой опасный человек только что осквернил своим присутствием их кухню. Признаться, выглядела жена еще хуже, чем вчера. Но об этом он побеспокоится чуточку позже.

О чем они говорили? Рассказал ли ей что-нибудь Жигарра? А вдруг он раскрыл ей, насколько плохи дела у Фредрика? А что, если он спросил про кота? Может быть, не напрямую, а начал с того, нет ли у них питомца… Завел разговор о том, как легко с котом может случиться несчастье… И все такое.

Они подошли к машине Роберта Жигарры. Пока тот доставал из кармана ключи, Фредрика прорвало.

– Говори, что ты тут делаешь? Это мой дом, – сквозь зубы процедил он.

Бобби обернулся к нему. На его лице не осталось и следа улыбки. Ну вот, очередной скачок настроения…

– Ты знаешь, какой сегодня день?

Фредрик уставился на бандита.

– Сегодня? – прошептал он.

– У тебя осталась ровно неделя. Ты и этого не помнишь, идиот?

Нет, как ни странно, он этого не помнил.

– Обидно было бы, если б с твоей славной женушкой что-нибудь случилось… Намек понял?

Журналист, сглотнув, глянул на свои руки. Они тряслись, словно его поразила болезнь Паркинсона. Повернув голову в сторону кухни, он увидел за занавеской Мартину с чашкой кофе в руках. Она держала ее не за ручку, как обычно, а вокруг ободка. Так она иногда грела руки зимой.

Увидеть гангстера собственном доме – это уже слишком. Две картинки не складывались в сознании в единое полотно его жизни. Фредрику не хотелось, чтобы один мир проник, осквернил и разрушил другой. Но, видимо, уже поздно.

Жигарра положил руку ему на плечо. Со стороны они выглядели как старые приятели, шептавшиеся по душам.

– Думаю, ты не захочешь знать, что мы могли бы сделать с твоей благоверной супругой. Поверь, нашей фантазии хватает на такие развлечения, что Мартину ты бы потом и не узнал.

Бобби посмотрел ему в глаза. В них плясали озорные искорки. Фредрику больше всего на свете захотелось убежать – прямо сейчас, далеко-далеко. Жаль, что нельзя.

Совершенно сумасшедший.

– У меня в запасе еще неделя. Ты сам это сказал.

– Тогда делай то, что должен. Семь дней. Потом – конец.

Гангстер похлопал его по плечу. На его лице снова появилась улыбка. Повернувшись в сторону кухонного окна, он помахал рукой. Фредрик не хотел видеть, машет ли Мартина в ответ. Вместо этого он бросил взгляд на дом Эстер. Старуха спряталась за плотными занавесками, сделав вид, что ничего не заметила.

Жигарра больно ткнул его пальцем в плечо.

– Вытащи бананы из ушей и услышь меня, фрилансер. Чтобы ты понял, что мы говорим серьезно, мы взяли у тебя кое-что. Одну… вещь. Ты получишь ее назад, когда закончишь.

Не говоря больше ни слова, он погрузился в свой «Сааб» и укатил прочь.

* * *

Ты получишь ее назад, когда закончишь.

Высказывание Жигарры звучало и разумно, и совершенно дико.

У него, черт подери, все на месте! Фредрик поплелся вверх по лестнице. В кабинете стоял на своем месте ноутбук. Все было как надо.

«Идиот, – подумал он в следующую секунду, – естественно, все так, как и должно быть». Нет ничего такого, что они могли бы у него забрать. Это просто способ вывести его из равновесия.

Когда вернется Оскар? Он завел себе привычку заходить после школы к друзьям – ни Фредрику, ни Мартине это не нравилось. Они хотели, чтобы он пришел домой и показался им, поел и только потом уходил играть к приятелю. Юханна, по крайней мере, в садике.

Фредрик заглянул в комнату Оскара.

Пусто.

Жену он нашел в спальне. Она лежала на постели, прикрыв глаза, с раскрытой книгой на животе.

– Откуда ты его знаешь? – спросила она, не размыкая век.

Фредрик засунул руки в карманы джинсов и оглядел до боли знакомую комнату. С не прибитыми после покраски потолочными плинтусами. О чем сейчас думает Мартина? Он никогда не отважился бы спросить.

Каким образом он познакомился с Бобби Жигаррой?

Дорогая, это длинная история.

– Столкнулись по работе. Как-то раз я брал у него интервью. Ты такая бледная… С тобой все в порядке?

Она только отмахнулась и наконец посмотрела на мужа.

– И что он тебе привез?

– Материалы, о которых я его просил.

Почему он не скажет все как есть?

Потому что не хочет волновать Мартину. Не может же он объяснить ей, что Роберт Жигарра – бандит и приставлен приглядывать за ним, чтобы он вовремя поставлял обещанное главарю мафии. И что это была явная демонстрация – они в любую минуту могут заявиться к нему домой. К его жене. При мысли о Мартине и этой горилле в одном помещении внутри у него все бурлило и переворачивалось.

Фредрик напряженно думал. Волновать ее он не хотел, но вынужден был спросить:

– Ты видела Оскара?

– Нет.

Да что же это такое… Оставив жену отдыхать, Фредрик уселся за белый кухонный стол из Италии. Блестящая поверхность отзывалась холодком под его ладонями. Он заставил себя сосредоточиться. Мать Робина. Мать Мартина. Мать Карла. Отец Акселя. Мать и отец Филипа. Отец Нильса. Мать Улафа. Приступим.

В течение десяти минут он обзвонил родителей всех школьных друзей Оскара.

Его сегодня никто не видел.

Сын словно сквозь землю провалился. Страшная догадка все никак не могла пробиться в сознание Фредрика.

Наконец, обхватив голову руками, он опустился на пол, упершись спиной в элегантный холодильник. Его, кажется, они заказывали в Германии.

Ты получишь ее назад, когда закончишь.

Ее. Его. Фредрик заложил руки между колен и сильно сжал их, чтобы они не тряслись.

Глава 65

После пресс-конференции лед наконец тронулся. Поступил с десяток наводок, и одна из них оказалась особенно интересной. Немного известный им осведомитель – на этот раз не Петтсон – с большой вероятностью, как он заговорщицки сообщил, знал, что Жигарра скрывается по такому-то адресу. Само собой, на двери была написана другая фамилия, но сведения оценивались как правдоподобные. У полиции по-прежнему не было достаточных оснований, чтобы потребовать ордер на задержание. Но когда ребята из группы Хельмарка сунулись в общий реестр расследуемых преступлений, всплыла интересная вещь.

По данным группы по борьбе с торговлей людьми, вокруг площади Телефонплан возросла активность уличной проституции и работы подпольных борделей. Хельмарк счел, что вероятность участия Роберта Жигарры в этом деле довольно велика. Он когда-то светился в подобного рода деятельности, плюс деньжата там можно стричь в полной конфиденциальности. Пора проверить, сложилось ли два плюс два.

Позвонив на номер, зарегистрированный в квартире, не менее ста раз и наблюдая за ней более двух суток, но так ни к чему и не придя, комиссар принял решение. «Или мы берем его сейчас, или мы не правоохранители, а выводок цыплят».

Он сидел в штатской полицейской машине с рацией около уха. Рядом с ним Нильсон разговаривал по своей. Хельмарк только слушал. Все знали, что делать. Начальником группы захвата он назначил Кореля. Прекрасно зная мнение Нины о Кореле и соглашаясь с ним, комиссар все же отдавал ему должное: тот действовал эффективно. Он взялся за дело с большим энтузиазмом. Пять полицейских в полном боевом снаряжении готовы были выбить все необходимые двери, чтобы добраться до Жигарры.

Хельмарк потянул шею. Весь квартал был огорожен, но кто-то допустил ошибку. Одно такси застряло по другую сторону ограждения. Водитель стоял у машины и орал на женщину-полицейского, охранявшую южный угол. Та же стояла, широко расставив ноги и положив руку на кобуру. Хельмарк не знал ее лично, но понимал, что у таксиста нет шансов. Он никуда не двинется, пока операция не закончится.

Подняв глаза на дом, комиссар увидел в окнах лица. Соседям, конечно же, было страшно любопытно, и он задался вопросом, нет ли среди них Жигарры? Следовало ли распорядиться об эвакуации всех жильцов дома? Нет, такого драматизма все же не требуется. Хотя Жигарра и склонен к насилию и даже опасен, он не сможет выбраться из квартиры, не получив пулю. Здесь нет никаких потайных дверей или удобно расположенных вентиляционных шахт, через которые он мог бы ускользнуть.

Парень однозначно попался.

Хельмарк предвкушал, как предъявит его Ульвгрену.

Нильсон повернулся к нему.

– Корель говорит, что открыть дверь без применения силы не удастся. Вызвать слесаря?

– Выбейте ее, черт подери! – рявкнул комиссар.

Из динамика рации послышался грохот.

Через две минуты Корель вышел к машине.

– Квартира не пустая. Мы проникли на адрес и обнаружили мужчину лет сорока.

– Жигарра?

Корель ухмыльнулся.

– Не совсем.

Хельмарк переступил порог. Квартира была загажена до невозможности. Пол покрывал внушительный слой грязи, словно его не мыли со времен царя Гороха. В гостиной он увидел задержанного.

Трое полицейских держали его под прицелом.

Он был среднего роста, с массивным торсом и бритым черепом. Из-за воротника рубашки к уху с серьгой тянулась татуировка.

Мужчина мог бы выглядеть как стереотипный преступник, если б не одна деталь.

Он сидел в инвалидном кресле. Его ноги были прикрыты засаленным пледом.

– Что написано на двери? – спросил Хельмарк у Кореля.

– Б. Сеттергрен.

– Это та квартира?

– По нашим данным – да.

Комиссар обернулся к человеку в инвалидном кресле.

– Как ты наверняка понимаешь, у нас есть основания провести операцию в отношении данной квартиры. А теперь я хочу знать, кто ты такой.

Несколько мгновений мужчина зло смотрел на него, судя по всему пытаясь сформулировать достойный ответ. Потом выпалил:

– Kuradi idioodid!

Хельмарк с изумлением уставился на него. Этого человека вряд ли зовут Сеттергрен. Конечно, он догадался, что ему только что высказали, но какой это язык? Немного смахивает на финский.

– Думаю, эстонский, – сказал один из полицейских, – хотя я не уверен. Он только что сказал fašistid, и это похоже на эстонский, но точно я не знаю.

Комиссар вздохнул.

– Заберите его. Найдите переводчика.

Он сошел вниз по лестнице и сделал знак Нильсону сворачивать операцию. Теперь он поедет обратно в управление – писать отчет о провале. Получится не самое веселое чтиво. Черт знает что…

Глава 66

Хлопнула входная дверь. В дверях появился Оскар с улыбкой от уха до уха.

– Я забил два раза!

Он бросил в прихожей клюшку для флорбола и скинул выпачканные ботинки.

Фредрик все еще сидел на полу. Обернувшись к сыну, он посмотрел на него с открытым ртом. Потом сделал знак Оскару подойти – а потом обнял его и крепко прижал к себе. Слезы жгли глаза. Он был готов одновременно расцеловать сына и наорать на него. Почему он не предупредил о матче?! Главное, что он в безопасности… Скоты, какие же они все скоты, что заставили его предполагать такое!

Разумеется, никто не стал бы похищать Оскара. Это всего лишь плод больного воображения. Нужно взять себя в руки. Однако какая-то часть мозга уже размышляла над тем, как включить все это в книгу.

– Молодец, парень. Супер. Послушай, наша мама болеет, так что давай не будем шуметь. Все хорошо, Оскар. Сейчас приготовлю еду. Идет? А ты пока иди переоденься и вымой руки.

Фредрик понимал, что его голос немного дрожит, но сын, кажется, этого не заметил.

– Давай чего-нибудь вкусненького, – подмигнул ему Оскар.

– Конечно. Вкусненького.

Отпустив сына, Фредрик не сводил с него глаз, пока тот вешал одежду в прихожей и поднимался по лестнице в свою комнату. Все в порядке… В порядке.

Когда Фредрик сел на стул, все его мышцы в ногах и животе словно отказали. Он сидел неподвижно, еле дыша и размышляя, не упадет ли сейчас в обморок.

Все в порядке.

«Не думай об этом, – сказал он себе. – Не надо представлять себе самое страшное. Ничего не случилось».

Глянув на доску для записей рядом с холодильником, он почувствовал, как из груди рвется истерический смех. В меню на сегодня значились куриное рагу карри и рис басмати. Отлично. С этим он справится. Только что он думал, что его сына похитили мордовороты из мафии, а сейчас пытается припомнить, как следует сварить рис для блюда, выбранного Мартиной. Его жизнь стала совершенно безумной.

Взгляд его случайно скользнул по доске к другой записи.

Расписание садика.

Фредрик повернул голову к часам на стене. Пять минут седьмого. Боже милостивый! Ему казалось, что сейчас около пяти, не больше… Час назад Мартина должна была забрать Юханну из детского сада, но она этого не сделала, поскольку плохо себя чувствует. А Фредрик был слишком занят своими заботами: еще не отошел от визита Жигарры…

Если заведующая (как же ее зовут?) все еще на месте, она будет смотреть на него с таким укором, что он придет в себя только к следующему кварталу. Не то чтобы она была мегера, но осуждала неприятно.

Десять минут туда. Пять там, десять до дома. Сорвав с вешалки куртку, Фредрик сбежал по ступенькам крыльца. После восьми минут сумасшедшей гонки в вечерних пробках, увидев множество средних пальцев в свой адрес, он припарковался перед детским садом «Одуванчик», приготовившись наплести целую историю.

Сегодня оправдательная сказка должна быть особенно убедительная. И на удивление складная.

Он выскочил из автомобиля, оставив водительскую дверь открытой. Спешно подошел к входу и толкнул дверь бедром. Та не пошевелилась. В изумлении Фредрик подергал за ручку.

Закрыто.

Он уставился на замок, словно мог заставить его открыться усилием воли. Что за чертовщина?

Потом приставил руки к стеклу и посмотрел на полку Юханны. Куртки нет. Ботинок тоже. Варежки и шапочка исчезли. Там лежало лишь несколько бумаг, которые он должен был взять домой, но забыл. Информация о запланированных экскурсиях. Бланк согласия на прививки, который надо было заполнить. Прищурившись, Фредрик заметил на полу чью-то полосатую шапку, белую в красную полоску.

Обежав дом, он заглянул с другой стороны.

Везде в садике был погашен свет.

В легком замешательстве он вернулся к машине и достал мобильный. Ни одного пропущенного вызова. Горе-отец снова обернулся к садику, словно ища ответа у безмолвного темного здания. Зачем-то вернулся к запертой двери, подергал ручку. Результат тот же. Ему потребовалось несколько упрямых минут, чтобы свыкнуться с мыслью, что там никого нет.

Догадки отчаянно вертелись в голове, одна другой не краше. Никто не позвонил и не сказал, что Юханна осталась одна и что сотрудникам тоже хочется домой к своим семьям, и не будет ли он так любезен оторваться от того, чем он там так занят, и забрать свою несчастную дочь, заранее спасибо…

Ты получишь ее назад, когда закончишь.

Он тупо уставился в темноту. В голове зазвучал странный звук. Поначалу Фредрик даже не понял, что это. Потом сообразил: похоже на тикающие часы.

– Они похитили ее, – сообщил он опустевшей парковке.

Внезапно мужчина оказался как будто за пределами собственного тела и со стороны наблюдал человека, который не знает, что он делает и зачем. Казалось, сознание пытается выпрыгнуть из мозга. Но бежать было некуда. К каким бы защитным механизмам он ни пытался прибегнуть, по сути, сейчас это ничего не меняло.

Он с силой сжал телефон в ладони, так, что затрещал пластиковый корпус. Надо кому-нибудь позвонить. Кому?

Фредрик Хельмарк, сорокалетний журналист, закончивший институт в Гётеборге, ныне проживающий в Тэбю в окрестностях Стокгольма, плюхнулся в машину и, захлопнув дверцу, издал жуткий продолжительный вопль, от которого сердце забилось как бешеное. Вырвавшийся из него звук перепугал его самого – он не узнал собственного голоса и заткнулся, осознав, что одно жалкое мгновение отделяет его от паники и полного безумия.

Медленно повернув ключ зажигания и переключив передачу, Фредрик покатил вперед, делая вид, что слезы не текут у него по щекам. Он ехал в сторону дома со скоростью двенадцать километров в час. Не видя слепящих встречных фар, не слыша, как ему гудят, он добирался домой на той скорости, на которую осмеливался.

Где она? Что они с ней сделают?

Что вы делаете с моей дочерью?

Глава 67

Алекс узнал Лукаса Свартлинга по фотографии. Тот постригся и сбрил бороду и теперь выглядел как Ларс Свенссон, участвовавший когда-то в его тренинге. Пиджак на нем был черный, синяя рубашка расстегнута на две пуговицы. Никаких часов. Никаких перстней или других украшений.

Свартлинг уселся как можно ближе к двери. Случайность – или же он просто привык готовить себе пути к отступлению?

Только не впадать в паранойю.

Алекс прекрасно помнил указания Хельмарка. Утром того же дня они встретились в здании полицейского управления.

– Блестящая возможность, – заявил комиссар. – Узнай, чем сейчас занимается Свартлинг, есть ли у него в работе особо интересные проекты.

– Вы же понимаете, что если он и имеет отношение к исчезновению вашего брата, то не станет об этом рассказывать?

– Он не такой умный, каким себя считает. Может, и проболтается. Понятно, что не напрямую. Вскользь, намеком.

– Этого человека никак нельзя назвать дураком.

– Ты у нас эксперт, – отмахнулся Хельмарк.

Алекс не понимал до конца, какие на него возложены ожидания. Его опыт поведения в подобных ситуациях был, мягко говоря, не богат.

– Посмотрим, что мне удастся из него вытянуть. Формальная беседа никому не повредит, – сказал Алекс и поднялся, начав ходить туда-сюда по кабинету. – У меня вопрос. Охрана вокруг офиса будет?

– Да, но исключительно незаметно. Несколько человек в штатском. Если Свартлинг заподозрит, что ты привел полицию, – черт знает, что он может выкинуть. Вдруг пристрелит? Я этого не хочу.

– Трогательно…

Хельмарк хмыкнул.

– Он придет добровольно на встречу с консультантом. Ничего подозрительного. Однако он наверняка приведет с собой людей.

– Каких?

– Люцифер Свартлинг никуда не ходит без своих горилл. Они непременно будут околачиваться поблизости.

Хельмарк отошел к своему столу и уселся.

– Короче, ты нас не увидишь. Сейчас приедет техник с оборудованием. У него микрофон, который будет на тебе при встрече со Свартлингом. Очень важно услышать, что он будет говорить.

– Я буду сидеть в метре от него. И так все прекрасно услышу. – Алекс подошел к столу и уперся кулаками в столешницу, приблизившись к лицу Хельмарка. – Вы вообразили, что я позволю нацепить на себя микрофон? Малейшее его подозрение – малейшее! И он меня пристрелит. Вы же сами говорили.

– Угомонись и поменьше смотри детективы. Современные микрофоны практически невидимы. Никаких проводов и прочего дерьма. Ты и сам его не заметишь.

– А если все-таки заметит?

В голове у Алекса крутилось множество мыслей, в основном тревожных. Ну не подписывался он на такое! Гориллы, микрофоны…

Комиссар полиции скрестил руки на груди и процедил сквозь зубы:

– Если ты струсил, так и скажи. Лучше, если ты сольешься сейчас, чем завалишь саму встречу.

Консультант Кинг зло уставился на Хельмарка – у того уже грозно стали раздуваться ноздри. Пять секунд мужчины мерили друг друга взглядами, потом Алекс сдался и опустил глаза. Проклятье.

В дверь постучали, и зашел техник с оборудованием.

Три часа спустя, сидя напротив Свартлинга, Алекс заставлял себя не думать о крошечном микрофоне размером с булавочную головку в петле пиджака. Гангстер наверняка будет внимателен к мелочам, у них чуйка на подозрительные детали. Которые он наверняка интерпретирует по-своему.

Откашлявшись, Алекс Кинг начал коуч-сессию с самым опасным преступником страны. Почему бы и нет?

* * *

Микрофон Алекс сразу отдал Нине на парковке у офиса и почувствовал небывалое избавление. На встрече он удивился сам себе, насколько был собран и спокоен, но сейчас, когда все закончилось, его руки тряслись. Он покачал головой, когда Нина вопросительно на него посмотрела.

– Не сейчас. Впечатления потом. Я должен обдумать свои выводы.

– Ну хоть что-то ты можешь сказать?

Он задумался. Хоть что-то может.

– Разговор имел несколько планов. Где-то он явно притворялся, но и косвенно проговорился раз-другой. Не знаю. Надо переварить, переслушать и проанализировать.

Нина не стала протестовать. Она бросила микрофон в бардачок и захлопнула водительскую дверцу.

– Я прослушаю разговор вместе с Хельмарком. Посмотрим, сможем ли мы что-нибудь из него извлечь. Поехали.

Они сели в машину. Теперь нужно было посетить детский сад, куда ходила Юханна Хельмарк. Если вся семья исчезла, то, может быть, в садике что-нибудь знают. Кто-то из персонала наверняка что-то слышал… Попробовать стоило.

* * *

Их встретила Моника Биландер, моложавая заведующая детским садом «Одуванчик» в Тэбю. На ее лице застыла внимательно-страдальческая маска, как только она узнала, что к ней обратились полицейские. Она провела их в комнату персонала, где повис запах подгоревшего кофе и детской блевотины, а на стенах были развешаны веселые примитивные рисунки. Все здесь казалось потрепанным, из цветов мебели доминировали коричневый и серый. Яркие игрушки и книжки мало оживляли картину. Беззаботное детство, счастливая пора, ага.

– Хотите кофе?

– Нет, спасибо. Итак, Моника, – серьезно проговорила Нина, глядя в глаза заведующей, – что вы можете рассказать по поводу Юханны?

Несколько мгновений взгляд Моники блуждал между Ниной и Алексом, она стала заламывать руки, подбирая слова.

– Она часто отсутствует?

– Только когда болеет, – ответила заведующая с натянутой улыбкой, не способной никого обмануть. Наверное, она так много времени проводила среди детей, что забыла, как общаться с взрослыми.

– Так родители сообщили вам, что она болеет?

После слишком долгой паузы Моника ответила:

– Я точно не знаю.

– Как это?

Казалось, заведующая вот-вот заплачет.

– Детский сад находится в вашем ведении. Как вы можете не знать?

– Нет-нет, у нас во всем порядок, правда, – проговорила Моника, качая головой, а потом начала кивать безо всякой причины.

Нина строго посмотрела на женщину. Моника все больше нервничала.

Прошло больше полминуты. Алекс пытался вычислить, какую стратегию выбрала инспектор Мандер, но, какой бы та ни была, она явно не работала. Он положил ладонь на плечо Нины.

– Могу я поговорить с тобой наедине?

– Мы отлучимся на минуту. А вы пока подумайте, заявляли родители Юханны о ее болезни или нет. Позвоните кому надо, выясните.

Они вышли из комнаты для персонала.

В коридоре, стоя рядом с доской объявлений, он спросил:

– Как, по-твоему, идет процесс?

– Она лжет.

– Я не называл бы это ложью.

Нина фыркнула.

– Она не говорит правды, увиливает от ответа – и это не ложь?

– Она говорит то, что считает правильным ответом, – тихо проговорил Алекс. – Она «зеленая». Рассказывает то, что, как ей кажется, мы хотим услышать.

– Я из полиции. Она не должна мне лгать, как и не должна ничего утаивать.

– При виде нас она как язык проглотила. Она всячески старается избегать конфликтов, а тут ты внезапно решила включить «плохого копа». Если повысишь голос, у нее будет нервный срыв или того хуже – обморок. С «зелеными» надо вести себя очень аккуратно, они раскрываются только в комфортных условиях.

Нина сжала губы и нахмурилась, но ничего не сказала.

– Если ты дашь мне шанс попробовать, я смогу сделать так, чтобы она рассказала, при каких обстоятельствах видела Юханну Хельмарк в последний раз. Мы же это хотим узнать?

Нина покачала головой.

– Мне все больше кажется, что этим делом должна заняться полиция. Официально. Завести дело и допросить всех свидетелей под протокол.

– Я могу убедить ее рассказать, что она думает о своей работе, выяснить, как зовут ее мужа. Если у нее есть дети, ты узнаешь, чем они занимаются. А потом мы сможем спросить, что произошло, когда исчезла Юханна Хельмарк. С «зелеными» не следует идти вот так в лоб.

Нина уставилась на него. Желваки у нее на лице напряглись, по шее поползли красные пятна. В конце концов она кратко кивнула. Вот и славно. С ее вспышкой гнева он разберется позже.

Вернувшись в комнату, они поменялись местами.

– Моника, я вижу, что вам тяжело, – сказал Алекс.

Заведующая смотрела в стол.

– Могу себе представить, как много у вас забот…

За окнами раздался дикий вопль, словно во дворе кого-то убивали. Следом – некрасивое слово, за которое родители грозятся помыть детям рот с мылом. Еще через секунду послышался строгий выговор воспитательницы.

– Здесь очень стрессовая обстановка, – констатировал Алекс.

– Да, бывает тяжело, – проговорила Моника, вытирая уголок глаза. – Большие группы, детей много, а воспитатели все временные. И без конца болеют.

– Странно, что вам не дают больше ресурсов, ведь деньги в бюджете наверняка есть, – произнес он, оглядевшись.

Заведующая кивнула.

– Муниципалитет каждый год все сокращает и сокращает нам выплаты. Расписание все плотнее, перерывы короче, финансовых возможностей меньше. Снижают налоги, но и заставляют нас работать больше. Девочки просто не выдерживают. Без конца сидят на больничном.

– И каждый раз страдают дети, – проговорил Алекс.

Моника закивала и снова стала заламывать руки.

– Остается только удивляться, как ваш коллектив с этим справляется.

– Мы стараемся держаться вместе и поддерживать друг друга, – ответила она. – Каждое утро я собираю всех воспитателей, чтобы настроить их на боевой лад.

– Все встречаются утром, чтобы поговорить?

– Это очень важно! Если не говорить друг с другом, не делиться, то совсем худо.

– Грустно, что все пошло таким путем… – Алекс покачал головой. – Стресс. Нервы. Нехватка времени и денег. Очень вам сочувствую, Моника.

Глядя в пол, он стал выжидать – несмотря на шум с улицы, комнату наполнила тишина. Прошло двадцать секунд. Он поднял глаза, кивнул ей.

– Когда я начинала здесь, времени у нас было предостаточно. Тогда детей в группах было в два раза меньше, а нас, сотрудников, больше. И знаете, все начиналось так радужно. Я очень люблю детей.

Алекс кивнул.

Он услышал, как Нина заерзала на стуле, но не мог допустить, чтобы она нарушила наметившуюся позитивную тенденцию. Улыбнулся так мягко, как только мог.

– Давно вы здесь?

– С восьмидесятого. Пришла сразу после гимназии. Некоторые нынешние родители сами ходили ко мне в группу, когда были маленькими. Так удивительно примечать, как детки на них похожи…

Они поговорили о том, как трудно работать в нынешних условиях. Он спросил, что она делает, чтобы расслабиться. Монике нравилось бывать дома – ухаживать за садом и сидеть по вечерам на террасе со своим мужем. Рагнар раньше времени вышел на пенсию – надорвал спину на стройке. Взрослых детей Моники и Рагнара зовут Сара и Андреас, и они замечательные ребята. Правда, сейчас Сара забеременела, так что, вероятно, ее учебу в университете придется отложить. Пока еще не все решено.

– Моника, – произнес Алекс и осторожно положил ладонь ей на руку. – Учитывая, сколько забот лежит на ваших плечах, ничего удивительного, что за всем не уследишь.

Заведующая вздохнула и активно закивала.

– Так что, если вы не знаете, почему Юханны Хельмарк не было несколько дней, в этом нет ничего постыдного. – Алекс развел руками и пожал плечами, доверительно улыбнувшись. Теперь нужно быть осторожнее в высказываниях.

– С ней все всегда так по-разному, – не сразу ответила Моника.

– Что вы имеете в виду?

Моника подалась вперед, и Алекс убрал руку.

– Когда ее приводит мама, вся одежда надета как надо, девочка опрятная, и я всегда узнаю́, если что-то не так.

– Например?

– Например, что она плакала утром из-за потерянной игрушки, или что у нее накануне вечером болел живот.

Нина вставила:

– А когда ее приводит папа?

Заведующая поспешно бросила взгляд на Нину, которая за последние двадцать минут не произнесла ни слова. Кажется, она успела забыть о ее существовании. Но надо отдать должное инспектору Мандер – грозный тон она сменила на сочувствующий. Молодец.

– Фредрик очень милый. Юханна обожает отца. Он шутит с ней, всегда умеет привести ее в отличное настроение…

Алекс широко улыбнулся.

– Фредрик – чудесный парень. Он любого может развеселить.

Моника покраснела и добавила:

– Он не очень помнит, как меня зовут. Но все равно весьма приятный молодой человек… Иногда… В последнее время он явно пребывал в стрессе. Наверное, у него очень много забот. Знали бы вы, как некоторые родители спешат по утрам. Я говорю им, что дети будут маленькими только раз в жизни, – но они буквально выбрасывают их на ходу из машины. Некоторые даже до двери их не провожают. А Фредрик провожает.

– Но иногда Юханна странно одета, когда ее приводит отец?

– Бывает, на улице десять градусов, а она в футболке. Порой я даже задаюсь вопросом, накормили ли ее завтраком. Волосы не причесаны, ручки грязные. Такой заморыш.

– Вы говорили с Фредриком об этом?

Она склонила голову.

– Это непросто.

Теперь настала очередь Алекса кивать. Конечно же, трудно критиковать других людей. Особенно когда ты – «зеленый». Ладно, стало быть, папаша Хельмарк иногда проявлял небрежность в отношении дочери… Впрочем, в этом он совсем не одинок.

– Давайте вернемся ко дню, когда Юханна последний раз была в детском саду.

Заведующая начала сжимать и тереть ладони, словно вдруг замерзла, но все-таки уже была готова рассказывать.

– Уже сидя в машине, она помахала Лизе, – ответила Моника. – Ее забирал мужчина лет сорока.

– Лиза? Одна из временных сотрудниц?

Заведующая кивнула.

– Она проработала у нас всего дня четыре. А потом тоже заболела.

– А что сказал тот мужчина, который ее забрал?

– Не знаю. Лиза ничего о нем не говорила, – тихо призналась Моника, глядя на Алекса с извиняющимся видом.

Он услышал, как у него за спиной зашуршал по бумаге карандаш.

– На какой он был машине? – спросил он.

– Такой минивэн. «Крайслер». Темный. У нас многие семьи ездят на таких.

Нина продолжала записывать.

– Так Юханна последовала за ним совершенно добровольно? – спросил Алекс.

– Лиза так поняла, что они знали друг друга. Мужчина сказал, что они поедут куда-то вместе.

– И Юханна согласилась?

Моника кивнула.

– Она сказала, что их ждут приключения.

– Она казалась испуганной?

– Насколько я понимаю, нет. Уходила довольная. Взяла рюкзачок и пошла с ним. Они даже шли за руку.

– В машине был кто-то еще?

– Там могли быть другие дети. Не знаю точно… – Моника засомневалась. – У ребят так много новых пап и приемных мам, за всеми не уследишь.

– Особенно если ты временный сотрудник… Мы хотели бы получить номер телефона Лизы. Предполагаю, что он у вас есть. Семья Хельмарк сообщала о каких-нибудь изменениях в планах?

– Может быть. С ходу не могу сказать.

– Вы не могли бы проверить?

Заведующая кивнула, встала и вышла из комнаты.

– Полная неразбериха, – прошептала Нина. – Она вообще не в курсе, что творится в ее детском саду! Невинная овечка.

– Ее окружают временные сотрудники… Чего ты хочешь?

Минуту спустя Моника вернулась, держа перед собой раскрытую папку.

– Здесь написано, что Анна – другая временная сотрудница – разговаривала на следующий день по телефону с мамой Юханны. Девочка будет отсутствовать целую неделю.

– Там написано, с кем она разговаривала?

Моника покачала головой.

– Здесь написано «мать». Но это должна быть Мартина, – она перевела взгляд с Алекса на Нину и обратно. – А кто еще это мог быть?

Алекс медленно кивнул. Да, кто? Он обернулся к Нине.

– Думаю, мы закончили.

Та кивнула, стиснув зубы, и вышла, не сказав ни слова.

Алекс поблагодарил Монику за то, что она уделила им время, и оставил свою визитную карточку с личным номером. Пожелал ее дочери удачи с ожидаемым ребенком.

– Лиза, кажется, обмолвилась, что мужчина выглядел как здоровый качок, лысый и с татуировками на руках. С бородкой. Если это важно. Скажите, пожалуйста… А с Юханной все в порядке? Или почему вы задавали мне все эти вопросы?

Алекс улыбнулся. Ну, хоть в последний момент она поинтересовалась, зачем к ней приходила полиция.

– Все в порядке, Моника, – ответил он, – все в порядке.

Глава 68

– У меня вылет через час, – сказал Юнас Роос, – не заметишь, как буду дома.

Мари кивнула в трубку, хотя он, конечно, не мог видеть этого на том конце провода. В последние дни слова стали приходить к ней нехотя и туго.

– Все прошло хорошо? – спросила она как можно беззаботнее.

– Просто отлично! – возликовал Юнас и углубился в длинные рассуждения о скупке главных конкурентов на местном рынке. Через некоторое время он, похоже, заметил, что она его не слушает.

– Как у тебя дела?

– Хорошо. Вернее, нет, не хорошо. Поговорим, когда вернешься.

– Можем поговорить прямо сейчас, если это так важно, – сказал муж, и в его голосе послышалась тревога.

Мари потерла лоб. Зачем она это сказала? Все равно он ничего не может сделать, находясь там. Впрочем, едва ли он как-то поможет, будучи здесь. Она крепче вцепилась в трубку и так прижала ее к уху, что нажала на какую-то кнопку, отчего та пискнула.

– Ничего страшного, – ответила она. – Поговорим, когда вернешься. Иди, не то опоздаешь на самолет.

Мари сбросила вызов и отложила телефон.

«Сегодня вечером, – подумала она. – Сегодня вечером я расскажу мужу, что моей жизни угрожает опасность. Что я, возможно, не переживу это лето».

В этот день она отменила все. Обед с парковым обществом. Встречу с дизайнером, который собирался предложить изменения в малом салоне. Тренировку с личным инструктором по сквошу. А вчера вечером Мари собиралась домой к Лотте, чтобы посмотреть на ее малыша. Это поездку она тоже отменила, к большому огорчению подруги.

«Прости меня, – хотелось сказать ей, – но я не могу сейчас общаться с малышами. Кое-что мешает умиляться новорожденным. Например, моя собственная смерть».

* * *

Нина ждала его в машине. Когда Алекс сел на пассажирское сиденье, они издала громкий стон.

– Боже мой! Как ты это выдержал?

Пристегивая ремень безопасности, он рассматривал Нину, ничего не говоря. Проклятье. Ему просто хотелось быть профи на сто процентов. Никогда в жизни ему не пришло бы в голову небрежно относиться к своим обязанностям ради спасения чьего-то честолюбия.

– Ужасно тормознутая тетка! – заявила Нина, вставляя ключ в зажигание.

Алекс потер глаза. Принял решение в надежде, что не испортит все бесповоротно, и обернулся к ней.

– А теперь послушай меня. Ты вваливаешься к человеку, которого не знаешь, – к человеку, проработавшему двадцать девять лет на одном месте и посвятившему себя заботе о чужих детях. Ей дают все меньше ресурсов и взваливают на нее все больше обязанностей, но она не сдается. Она верит в свое дело и, по всей вероятности, работает за сущие гроши.

На шее у Нины снова появились красные пятна, но она продолжала слушать.

– Ты ставишь под сомнение ее ум, критикуешь порядок, который она создавала три десятка лет…

– Порядок, который, очевидно, не работает!

– Ты упустила из виду одну важную деталь – я думал, вас учили этому в полицейской академии. Бог неспроста дал нам два уха и всего один рот.

– Она ничего не говорила! Просто сидела и… увиливала от ответов и тормозила, ты сам это сказал!

Алекс покачал головой.

– Я сказал иначе. Она говорила то, что, как ей казалось, мы хотели услышать. Это не совсем то же самое, что лгать.

Инспектор Мандер громко фыркнула.

– Что я говорил о «зеленых» людях? Подумай.

– Они тугодумы.

– Они выжидают. Им требуется время. «Зеленые» соглашаются с тем, кто говорил последним. Но это не самое главное.

– Боятся конфликтов.

– Совершенно верно. Это мы преодолеваем, вызвав у них доверие. Риск конфликта снижается на несколько сотен процентов.

– Поэтому мы полдня болтали о ерунде?

Алекс нахмурился.

– Я пытался вызвать у нее доверие, говоря о личном. Показывая интерес к ней, как к человеку, я наводил мосты.

– Ты рассуждаешь как наставник, знаешь об этом? – произнесла Нина, скрестив руки на груди. – А мы ведем расследование. Мы не на коуч-сессии и не на лекции.

– А я и есть наставник. Сюрприз.

Она посмотрела в окно.

– Она не должна была отдавать ребенка, не уточнив этот вопрос с родителями. Это вопрос безопасности! Ты сам общался со Свартлингом. Это не какая-нибудь твоя гипотетическая ситуация на тренинге, это реальность!

– Да, я в курсе, но у тебя проблема, если ты… Тебе решать, что ты хочешь создать вокруг себя. Если не проявляешь интерес к другим людям, то ничего не добьешься. Ты не можешь изменить других, только саму себя.

– Аллилуйя, – ответила она. – Напишу это на бумажке и повешу в рамочке.

– Личную фрустрацию тебе придется отложить в сторону. Общаясь с «зелеными» людьми, нужно какое-то время поговорить о погоде, завоевать их расположение. Когда они немного освоились, можно переходить к делу. Но не раньше.

– Честно говоря, на все это уходит уйма времени. Полицейский не может ждать так долго. – Она повернулась к нему. – Я невольно задаюсь вопросом: ты отдаешь себе отчет, насколько все серьезно?

– Ты как-то спрашивала меня, для чего я использую свои знания. Вот для чего. Я немного смягчил Монику. Не стану утверждать, что она полюбила меня или полностью доверяет мне, но, согласись, под конец мы к чему-то пришли. Двадцать девять лет, мужа зовут Рагнар, и дочь залетела от кого-то, кого ни Моника, ни Рагнар не любят.

– Не будь таким самодовольным. Ты не ответил на мой вопрос.

– А Юханну Хельмарк забрал из садика мускулистый мужчина с бритым черепом и татуировками. В темном минивэне. И с этого момента ты будешь прислушиваться к моим словам. Таков уговор.

Нина зло посмотрела не него и завела машину.

Всю дорогу до полицейского участка они ни словом не обмолвились.

Глава 69

Фредрик лежал на кровати Юханны, положив руку на глаза. Плечо по-прежнему болело, но он приветствовал эту боль. Она поддерживала его в тонусе, не давая заснуть. Слезы сочились беспрерывно с тех пор, как он вернулся домой, – он уже перестал их замечать. Несколько часов самоистязания привели к одному-единственному выводу. Ни капли сомнений не осталось. Его дочь похищена.

Он просто лишится рассудка.

Поднявшись с кровати Юханны, Фредрик тихонько вышел в холл. Приоткрыл дверь в собственную спальню. Дыхания Мартины не услышал. Когда она спала, это всегда было слышно – странное и не самое приятное посвистывание, которое могло напугать до полусмерти, если он просыпался посреди ночи. Теперь же было тихо – значит, она не спит.

Войдя в комнату, он непонятно почему почувствовал, что вторгается на чужую территорию. Неуютно.

– Чего ты хочешь? – спросила Мартина, когда он находился в метре от кровати.

Фредрик выпрямился, вдруг осознав, что крался на цыпочках, как индеец в прериях.

– Просто хотел узнать, как ты.

– Без изменений.

Он выждал пару секунд.

– Тебе чего-нибудь нужно?

– Ты разговаривал с Юханной?

Фредрик задержал дыхание. Положил руку на затылок и произнес быстро, пока не успел передумать:

– У нее все хорошо.

Жена застала его врасплох своим вопросом. И он сделал то, что должен был, – защитил Мартину от ужасных новостей. Она болеет. Это известие ее убьет. Он что-нибудь придумает.

Выйдя из спальни, Фредрик вернулся в комнату дочери. Медленно опустился на колени, поставив локти на ее разноцветное покрывало. Во всем теле захрустело, и он почувствовал, как заныло плечо, поврежденное Жигаррой, когда тот швырнул его об пол. Оглядел мишек, сидевших рядком в полуметре от его лица. Три коричневых медвежонка с блестящими глазками-пуговками. На одном красовался шарфик, сшитый Юханной в садике, в синюю и белую клетку, немного грязноватый.

– Ну как дела, парни? – прошептал он. – Если у вас найдется для меня один-другой дельный совет, я готов слушать. Даже не представляете, насколько готов… Потому что сам я уже не знаю, что делать.

Глава 70

От голоса Хельмарка дрожали стены.

– Похищена? ПОХИЩЕНА?!

Комиссар только что поругался с Ульвгреном по поводу неудачной операции по захвату квартиры Жигарры, поэтому и без того пребывал в гневе. Времени уже нет. Если у Хельмарка отберут это расследование и отдадут кому-то другому, это будет поражение невиданного масштаба. Такого с ним никогда раньше не случалось, и он даже не мог представить себе, какие чувства будет испытывать. Во второй половине дня стало известно, что Эва Аксберг обратилась в прессу, и там гибель ее мужа раздули до небес. Но теперь еще племянница… Он видел-то ее несколько раз в жизни. Но все-таки родная кровь.

Нина сидела, положив руки по швам, тихо, как мышка.

– Может, сядем? – осторожно предложил Алекс.

– На кой черт? – отмахнувшись, продолжал орать Хельмарк. – Кто просил вас тащиться в этот гребаный сад? Вы соображаете, как быстро в таких местах распространяются слухи? Им же там делать больше нечего, кроме как чесать языками с утра до вечера!

Комиссар с грохотом захлопнул дверь в свой кабинет. Доска для объявлений, висевшая на стене, упала на пол, кнопки-гвоздики рассыпались по истоптанному ковролину.

– Будешь ругаться по поводу нашего сомнительного метода – или все же хочешь услышать о результатах?

Хельмарк наконец уселся, сжал огромные ладони в не менее огромные кулаки и демонстративно положил их на стол. Алекс решил остаться на ногах, чтобы сохранить инициативу у себя.

– Послушай, Юханну Хельмарк забрал высокий мужчина мощного телосложения лет сорока. Бритый череп. Татуировка на затылке. Разговаривал любезно. Она не протестовала, сама взяла его за руку. Темный минивэн. «Крайслер», «Рено» или любой другой.

Сделав паузу, он посмотрел на Нину – не хочет ли та чего-нибудь добавить. Но она, похоже, выбрала стратегию прикидываться невидимкой.

Алекс продолжил:

– Похоже, она не знала, куда они едут, но когда он спросил, не забыла ли она, что они собирались навстречу приключениям, вроде бы вспомнила и успокоилась. На следующий день в садик позвонила женщина и сообщила, что Юханна пробудет неделю в отъезде. Звонок приняла временная сотрудница. Возможно, звонила Мартина – или кто угодно другой. Мы не знаем.

– Чтоб им всем пусто было! – выпалил Хельмарк. – Какие изворотливые черти!

– Что думаешь по этому поводу? Как полицейский?

– Чтобы вызвать доверие ребенка, обычно используют подкуп, – сказал комиссар. – Угостить мороженым или сластями или пообещать показать котенка в машине – позвать с собой, чтобы погладить его. В нашем округе не меньше раза в месяц какой-нибудь педофил пытается это проделать. У детских садов и школ эти свиньи околачиваются постоянно.

– Они могут просто зайти в сад и забрать с собой ребенка?

Хельмарк внезапно ударил ладонью по столу. Ему удалось найти свободное пространство и жахнуть так, что Нина подпрыгнула на стуле. Она по-прежнему не проронила ни слова. Алекс не пошевелился.

– Я тебе об этом и толкую! – проревел комиссар. – Наглые уроды! Чем более дерзко ведут себя, тем меньше шансов, что их раскроют. Могу заверить тебя: сотрудники в садике рассуждают в точности так же, как ты. «Да, правда, нас никто не предупредил, что ребенка заберет кто-то другой. И правда, такого никогда раньше не случалось». Конечно же, нам не повезло, что ее сдавала временная сотрудница. Но откуда он-то мог это знать? Будь на месте сама заведующая, у него бы ничего не вышло.

– Но в данном случае мы не предполагаем, что речь идет о педофиле, правда? В целом они слишком трусливы, чтобы в открытую зайти в садик и забрать ребенка среди бела дня.

– Попадись он мне в руки, я бы прибил его на месте, скотину…

Алекс дождался, пока Хельмарк немного успокоится, и сел.

– Я ничего не понимаю в полицейской работе, но мне представляется, что этот вопрос надо проверить.

– Да, черт подери. Мы постараемся выяснить, кто еще видел в тот день этого мужика и его машину. Нина может обзвонить других воспитателей и родителей.

Нина подняла глаза.

– Хорошо.

– А тебе следует сосредоточиться на том, чтобы проанализировать свой разговор со Свартлингом: пока это наша единственная зацепка, – продолжал Хельмарк, тыча пальцем в Алекса. – Если ребенка действительно похитили, то дело чертовски серьезное.

– Да. Нам надо снова поговорить со Стеном-Инге Юханссоном, – добавил Алекс и повернулся к Нине. Та кивнула.

– Завтра.

Они поднялись и вышли от Хельмарка. Идя по коридору, услышали, как тот уже орет на кого-то по телефону. У комиссара выдался очень тяжелый день.

Глава 71

Дрожащими руками Фредрик приготовил ужин. То, что ему удалось порезать курицу, не оттяпав себе пальцы, – скорее необычайное везение. Он понадеялся, что Оскар ничего не заметит. Раз пятнадцать за вечер он брался за телефон, собираясь позвонить брату или просто в 112, – и каждый раз снова откладывал его. Вполуха слушал радио. Какого-то миллионера только что убили на ступеньках здания полиции в центре города. Выстрелом в голову. В полной прострации Фредрик подумал, что это был бы отличный выход. Полчерепа снесло пулей – и все, больше не надо ни о чем думать…

Он вздохнул. Больше откладывать нельзя. Мартина весь день не выходила из спальни, но как бы она ни была больна, придется рассказать ей правду о дочери. Дождавшись, пока сын заснет, Фредрик приоткрыл дверь спальни. Уже опустилась ночь. Кровать выглядела как лунный пейзаж со смутными очертаниями гор и долин – достаточно жуткий, чтобы заставить его заколебаться.

Не рассказывать? Доделать работу и надеяться, что жена не заметит отсутствия Юханны?

Фредрик ущипнул себя за ухо. О чем он думает? Чем он думает? Надо рассказать.

Он присел на край постели.

– Помоги мне, – прошептала Мартина. – Я падаю.

Фредрик сглотнул, огляделся в темноте.

– Что с тобой такое? Может, отвезти тебя к врачу?

– Не знаю. Пока не надо. Может быть, само пройдет… Пыталась сходить в туалет – и не смогла. Все время мутит. Голова кружится даже лежа. Пожалуйста, сделай что-нибудь, чтобы это прекратилось!

У Фредрика перехватило дыхание. Мартина, умолявшая его о помощи, съежилась, и от нее осталась только тень. Кто теперь ему поможет?

Само собой, он понимал, что это эгоизм, но ему предстояло закончить работу. И теперь речь шла не только о нем самом – о них обоих. О Юханне.

– Фредрик! Сделай так, чтобы этот человек никогда сюда больше не приходил. Тот, с кем ты сегодня уезжал.

Он кивнул.

– Само собой.

– Слышишь? Никогда больше.

Тяжело сглотнув, Фредрик принял решение.

– Мартина… – Он закусил губу. Смягчить? Рассказать все с самого начала? Сорвать пластырь одним резким движением?

Он перевел дух и закрыл глаза.

– Юханну похитили.

В комнате повисла такая тишина, что его чуть не вырвало. Медленно тянулись секунды.

– Этот человек забрал ее, потому что я не смог соблюсти дедлайн по проекту.

Поначалу ничего не произошло, потом у нее задергались веки.

– Что ты такое говоришь?

Глаза у Мартины были по-прежнему закрыты, но руки судорожно вцепились в одеяло. Он понимал, что она борется, пытаясь вынырнуть из тумана слабости. На миг показалось, что кровать и пол под ним уходят и он тоже катится в пропасть.

– Оказалось, что я, сам того не зная, работаю на преступников. Я не успел вовремя сдать работу, и сегодня Роберт Жигарра забрал Юханну, чтобы я не пропустил следующий дедлайн. Но я сделаю все, чего хотят от меня он и Свартлинг. Запишу всю ту ложь, которую они напридумывали. Сдам рукопись. Я обещаю.

Фредрику сдавило горло. Он будет работать по двадцать четыре часа в сутки, если это потребуется. Вообще не приляжет, пока работа не будет закончена.

– Сделай что-нибудь, – в отчаянии прошептала Мартина. – Что-нибудь… – Она крепко вцепилась ему в руку. – Верни ее.

– Само собой, дорогая, – прошептал Фредрик. – Конечно, я все сделаю. Даже знаю как. Первое, с чего я начну…

– Сделай что угодно! Но верни! – выкрикнула она неожиданно громко.

Хорошо. Он высвободился из ее рук и встал. Осторожно сделал шаг назад, положил дрожащую руку на ее ногу.

– Тебе нужна помощь, дорогая?

Впервые за все это время Мартина открыла глаза. На мгновение – меньше секунды – ее взгляд остановился на нем. Глухой голос вибрировал от гнева.

– Уходи отсюда.

Словно обжегшись, Фредрик отдернул руку.

Закрыв за собой дверь спальни, на негнущихся ногах он спустился в кухню и уселся на стул Мартины. У каждого из членов семьи было свое место, и порядок никогда не нарушался. Внезапно Фредрик увидел кухню под новым углом. Вот его место за столом, и свет, падающий совсем с другой стороны… Каким жена видит его всякий раз, когда они завтракают или ужинают все вместе?

Дом Фредрик обставил по своему вкусу. Каждый раз, когда взгляд Мартины отличался от его собственного, он упирался, пока все не получалось так, как он хотел. Когда договаривались, кто будет отвозить и забирать детей из школы и садика, он не пожелал брать на себя больше половины дней, поскольку это могло нарушить его творческий ритм – или какие там еще он привел ей аргументы. Фредрик прекрасно знал, что зачастую ничем особо не был занят, когда приходила пора ехать в школу и сад. Случалось даже, что он ложился отдохнуть, когда Мартина неслась с работы, чтобы успеть до закрытия «Одуванчика»… Скотина он, вот что.

Стоило ему подумать о садике – и мысли начинали пробуксовывать. Как им удалось забрать Юханну? Эта зануда Моника, или Мелинда, или как ее там, такая педантичная… Как же они смогли увести ребенка у нее из-под носа? Усыпили старушку? Дали взятку? Загипнотизировали?

Придет час, и он задушит ее голыми руками.

Имеет ли смысл звонить Жигарре и требовать, чтобы Юханну вернули? Бандит только посмеется над ним. Позвонить Габриэлю?

Внутри все сжалось от одной этой мысли. Лучше уж просто в полицию. Габриэль, конечно, все равно узнает, но ему Фредрик позвонить не мог. Слишком хорошо знал, каким осуждением отреагирует брат. У него все просто: делай, что от тебя требуется, – и точка. Но Фредрик не мог вспомнить, когда у него что-то складывалось просто.

Как поступил бы Стен-Инге? Этот, похоже, всегда знает, что делать, какие решения следует принять…

Позвонить тестю?

Ну да, фрилансер, и что ты ему скажешь? Привет, я тут немного профукал твою внучку и ненароком довел твою дочь до серьезной болезни. А у тебя как дела?

Бред какой-то.

Как раз когда они собирались покупать дом, Фредрик остался без работы. Банк поставил под сомнение его кредитоспособность. «Нам требуется обеспечение кредита, – сказали они. – Мы хотим видеть вашу возможность его погасить».

Кончилось тем, что Стен-Инге выложил деньги из собственного кармана. Фредрик никогда до конца не понимал, чем занимается тесть, но деньги у него точно водились.

Четыре с половиной миллиона крон.

Когда Мартина рассказала, что заняла деньги у отца, Фредрик целую неделю не мог спать спокойно. От всей этой ситуации он почувствовал себя почти что крепостным. Об этом никто никогда не говорил, даже не намекал, но и так все было ясно.

В первый год он был словно гостем в собственном доме. Если по какой-то причине они с Мартиной расстанутся, он окажется на улице раньше, чем успеет произнести фразу «брачный договор». Тесть никогда не считал, что его дочь сделала чудесную партию, выйдя замуж за журналиста-фрилансера.

Проглотить гордость и позвонить Стену-Инге? А если он начнет ее искать, подключит свои связи – и гангстеры, почуяв неладное, навредят Юханне? Прямо сейчас им нет смысла вредить ей. Интересно, они ее хоть покормили?..

Фредрик решил ничего сегодня не предпринимать. У него есть работа, и надо сесть и писать, как бы тяжело ни было сосредоточиться. На нынешний момент никаких других вариантов просто нет.

Тяжело волоча ноги, он поднялся в кабинет и закрыл за собой дверь.

Стряхнул со стола кучу мусора, уронив на пол тарелку. Выпрямил спину.

Уселся за стол и начал писать, отбросив все ритуалы, к которым обычно прибегал, чтобы настроиться. Не пошел наливать себе кофе, хотя в последние десять лет проделывал это каждый раз перед тем, как открыть ноутбук, не стал читать главу из какой-нибудь книжонки, чтобы зарядиться вдохновением, наплевал на то, чтобы перечитать написанное накануне.

Просто сел и застучал пальцами по клавиатуре.

Теперь он писал ради Юханны.

Глава 72

Алекс оторвал подбородок от груди. Его что-то разбудило. Он случайно заснул на диване перед телевизором с ноутбуком на коленях. Он составлял сценарий конференции, поглядывая одним глазом на шоу доктора Фила, и задремал.

Выключив телевизор, он прислушался. Звонил мобильный. Алекс взглянул на часы. Всего половина восьмого.

Он отложил ноутбук, провел рукой по волосам и вышел в прихожую. Взял с полочки телефон. Ах, черт!

– Знаю, что сейчас вечер пятницы, – сказала Нина. – Ты занят?

Он отчаянно пытался сбросить с себя остатки дремы и сделать так, чтобы его голос не звучал сонно:

– Да нет, я у себя… Ничем особо не занят…

Последовала достаточно долгая пауза, чтобы его мысли успели зайти далеко.

– Не возражаешь, если я загляну?

* * *

Алекс распахнул дверь – и ничто не могло бы удивить его больше, чем то, что он увидел.

– Привет! – сказал Нина с легкой улыбкой и показала ему бутылку красного вина.

Она отказалась от рубашки с галстуком, сменила одежду и обувь. На шее ожерелье, которого – он точно помнил – явно не было днем.

Его обоняния достиг запах ее духов. Он с наслаждением вдохнул этот аромат – и, указав рукой вглубь квартиры, с неопределенным чувством в груди впустил гостью. Интересный поворот.

* * *

Алекс совершенно забыл о том, что наступила пятница, в вечер которой полагается бурно жить. Он давно уже не делил дни на рабочие и выходные. У него просто было единое время, которое он распределял по своему усмотрению.

Хозяин квартиры достал чересчур приличные бокалы, которые, по мнению семьи, уместно было бы извлекать лишь в случае визита короля или уж по крайней мере премьер-министра. Хрустальное наследство, переходившее из поколения в поколение. Показав Нине свою трехкомнатную квартиру, он предложил сесть в гостиной.

Потягивая терпкое мерло, Алекс спросил Нину о пресс‑конференции. Он должен был поинтересоваться раньше, но совершенно забыл об этом. И, разумеется, принялся анализировать, хотя это было последним, чем ему сейчас стоило заниматься. Где-то на задворках сознания он это понимал. К счастью, Нина лучше знала, как должны дальше развиваться события.

Непонятно, как это произошло: только что она сидела в кресле напротив – и вот уже на диване рядом с ним. Долгий взгляд… Вино грело кровь и приятно щекотало изнутри. Прежде чем Алекс успел сообразить, что происходит, они стали раздевать друг друга.

– Я… – начал он было и запнулся, не зная, что сказать дальше.

Нина приложила палец к его губам и улыбнулась.

– Не надо сейчас ничего анализировать.

Она стянула с него рубашку, брюки, трусы и носки, прежде чем он успел снять хоть что-нибудь с нее. Странное чувство – обнаружить себя голым под красивой женщиной, полностью одетой. Странное, но очень приятное. Когда Алекс стаскивал с нее блузку, по всему его телу забегали мурашки.

Его руки скользили по ее шелковистой коже. Слегка ущипнув ее за соски и заметив, что ей понравилось, он продолжил. Ее нежные ладони блуждали по его телу, изучали его, выискивая чувствительные места. Нина села ему на колени и приникла к его губам. Он наслаждался каждой миллисекундой – о таком наслаждении он уже успел забыть.

А потом ее ногти царапали ему грудь, ее дыхание сводило его с ума. Они двигались в едином ритме, словно обладали одним телом на двоих. Алекс ощущал ее всю, без остатка, чувствовал, как она отвечает на каждое его движение, – и желал, чтобы это упоение никогда не кончалось.

* * *

Они лежали, обнаженные, на диване под пледом. В голове у Алекса теснилась тысяча вопросов. Почему она пришла? Почему именно сегодня? Что ею двигало? Но он желал сохранить это мгновение нетронутым. Сейчас ему хотелось одного – уткнуться лицом в ее волосы и вдыхать ее запах. Сейчас, завтра, через год и через вечность. Да вы, похоже, влюбились, господин Кинг. Ну и ладно.

Наконец она обернулась и посмотрела на него.

– Привет, консультант, – сказала Нина.

– Привет, инспектор, – ответил он.

– Удивлен?

Алекс рассмеялся.

– Пожалуй, нет способа лучше провести пятницу, тринадцатое.

Она провела пальцем по его груди, касаясь жестких волос.

– Я обычно так не позорюсь, как вчера. В детском саду.

– Ты не опозорилась.

– Я обычно слежу за тем, что говорю. Задаю правильные вопросы. Не превращаюсь в «плохого копа», как ты сказал. Но вчера я была на стрессе и дала себя спровоцировать.

Он убрал с ее лица прядь волос.

– Мне жаль, если я тебя обидел, – прошептал он. Это была чистая правда.

– Я это заслужила. – Нина улыбнулась.

Он наморщил лоб.

– О-ля-ля, – она усмехнулась. – Я смотрю, консультант опять начинает что-то анализировать… Сейчас поставишь мне оценку?

На ее лице появилось кокетливое выражение – до этого момента Алексу казалось, что она на такое не способна. Приятная неожиданность.

– Ты получаешь большую «А». В смысле – пятерку.

– Она еще называется «отлично», – подсказала Нина.

– Во Франции нам ставили оценки буквами.

– Так ты оттуда? – Нина откинулась на подушке. – Никогда не встречала ни одного француза.

– Не такие уж мы редкие птицы. А сколько тебе, собственно, лет?

Она рассмеялась. Ну не включит же она сейчас эту заезженную шарманку и то, что женщина всегда молода и прекрасна?

– А тебе сколько?

– Тридцать шесть.

– Тогда я всего на несколько лет моложе. Ну вот, не так уж и страшно, правда?

Алекс открыл было рот, но снова закрыл.

Она рассмеялась.

– Так кто же ты на самом деле?

– Ты пробивала меня по базе. Ты и скажи мне. А я дополню информацию.

Нина опустила глаза и покраснела.

– Откуда знаешь?

Он пожал плечами.

– Ты коп, у тебя есть такая возможность – и ты меня проверила. Но узнала слишком мало и теперь хочешь, чтобы я рассказал что-нибудь еще. – Он покосился на нее. – Я прав? Брось, я не осуждаю. Я сам поступил бы так же, если бы мог.

Она кивнула.

– Ты из Франции.

– Ah, oui.

– По твоей речи это не заметно.

Алекс откашлялся.

– Так и задумано. Пришлось поработать, чтобы избавиться от акцента.

Нина приподнялась на локте.

– Пришлось? Кто тебя заставил?

Ответ последовал не сразу.

– Я правда много работал, чтобы устранить акцент. Он до сих пор может проявляться, когда я слишком увлечен. Поэтому стараюсь не говорить быстро.

Нина снова рассмеялась.

– Но ведь французский – очень красивый язык. Почему ты так болезненно к этому относишься? – Она ткнула его пальцем в нос. – Послушай, консультант, я полицейский и сразу различаю маневры, направленные на отвлечение внимания. Я думала, французский акцент нельзя убрать совсем.

– Это семейная традиция. У нас было принято всегда приспосабливаться к местным условиям. Мы не раз переезжали, пока добрались до Швеции, и каждый раз старались слиться с окружением, не выделяться.

– Почему ты такой скрытный?

Нина приподнялась и села на диване.

– Ты похож на многих других мужчин, которых я знаю. Как только речь заходит о чем-то личном – меняешь тему. Но в твоем случае это едва заметно, потому что ты научился какой-то технике, позволяющей маскировать переходы. Нужно иметь тренированное ухо, чтобы заметить это. Но не пытайся меня убедить, что ты делаешь это неосознанно.

Алекс высоко поднял брови. Вне всяких сомнений, Нина заслужила свою «А» с плюсом. Повисла пауза. Прошла целая минута.

– Естественно, это осознанная тактика. Я настолько привык не говорить о своей жизни, что теперь уже не замечаю, как это происходит.

– Но почему?

Алекс сделал глубокий вдох. Что плохого может случиться? Само собой, он делился с близкими друзьями, почему умерла его сестра, почему отец решил остаться во Франции, в то время как мать с сыном перебрались в Швецию. Но в этой стране люди мгновенно начинают жалеть того, кто столкнулся с жизненными трудностями. Жалеть истово, с таким уровнем эмпатии, который вызывал у него дискомфорт.

То, что у него сейчас нет контакта с семьей, – неоспоримый факт. Скучает ли он без них? По правде сказать, Алекс и сам не знал. С матерью он не разговаривал четыре года. Каждый из них ждал, что другой сдастся, и каждый был слишком горд, чтобы сделать первый шаг.

– Моя мать – дипломат.

– Легко договаривается?

– В прямом смысле дипломат. Всегда была им, и нас с самого детства учили выдерживать дистанцию при общении с другими людьми. Можно говорить о себе – но ничего личного. Это было частью своеобразной семейной культуры.

– А отец? – спросила Нина. – Как он к этому относился?

– Он умер много лет назад.

Она посмотрела ему в глаза. Ну вот, сейчас пойдет то самое сочувствие… Он внутренне напрягся.

– Но тебя это не мучает?

Алекс покачал головой.

– Я был уже взрослым, когда это произошло. Это не стало большой травмой. Отец заболел, долгое время провел в больнице. Потом умер. Мы успели повстречаться много раз, так что, когда он ушел, путь горевания был практически пройден.

Нина кивнула.

– А братья-сестры?

На этот раз даже Нина заметила его напряжение. Он не произносил имени Николь уже много-много лет. Алекс сел на диване, завернувшись в плед и уставившись в стену. Медленно покачал головой. Не станет и теперь.

Нина провела пальцем по его щеке, обняла его.

– Все в порядке. Не нужно. Я не настаиваю.

Вот и славно. Вот и хорошо.

Они еще долго просидели неподвижно.

Глава 73

Фредрик вытащил пробку из бутылки, взглянул на часы и отметил, что те показывают три часа ночи. Потом налил себе в бокал виски – на три пальца, поднес его к губам, заколебался на мгновение (но только на мгновение) и выпил залпом.

Его тут же накрыл приступ кашля. А чего он хотел? Крепкий алкоголь так не пьют.

Он проработал шесть часов без перерыва. Строчил так, что заболели кончики пальцев. Но сейчас он просто вынужден сделать паузу. Аккумулятор разряжен. Слов не осталось. Всего лишь пара часов сна – и он снова возьмется за дело.

«В обычном случае, – подумал Фредрик, – я сейчас лежал бы в постели. В обычном случае ничего из всего этого не произошло бы. Придется признать: случай совершенно необычный».

От виски горело во рту, горле и животе, но это было приятное чувство – яркий путь к полной апатии. Он налил себе еще – больше, чем в прошлый раз. Ничего страшного. Подумал о том, что этот виски – один из самых дорогих сортов. Односолодовый, с глубокими тонами торфяного дыма. С этим сортом у Фредрика сложились совершенно особые отношения. Отчасти это стало причиной того, что он поселился в том доме, где живет сейчас.

«Мы живем, – поправил он сам себя. – Мы. Вся семья».

Он залпом осушил и второй бокал – на это раз с бо́льшим успехом, чем первый.

Винокурня Lagavulin, расположенная на острове Айлей в Шотландии, существует с 1816 года. Фредрик бывал там десятью годами раньше. Здание было большое, старое, цвета песчаника. Трепет охватил его уже при одном его виде – он сам не знал, с чем это связано. Когда они с Мартиной выбирали дом, их нынешний сразу же завладел его вниманием – так он был похож на ту винокурню. Решение он принял мгновенно – как обычно, настояв на своем. «Со временем я приведу тут все в порядок, сделаю стильный ремонт», – пообещал он жене.

Опустошив третий бокал, Фредрик тут же налил себе четвертый. Этот точно последний – и он пойдет спать. Ему нужно забыться.

На глаза попался фотоальбом, стоявший на полке в другом конце комнаты. Едва ступая на непослушных ногах, он достал его и принялся листать. Само собой, это дело рук Мартины. Все было идеально организовано, строго в хронологическом порядке. Фредрик считал, что вполне достаточно сохранить фото на жестком диске, но ей захотелось сделать настоящий альбом, чтобы показывать друзьям и знакомым.

Юханна во младенчестве, Юханна на трехколесном велосипеде, в ванной, перед тортом со свечками…

Слезы хлынули рекой. Фредрик прижался лицом к фотографиям дочери.

Что же делать?

Он выпил еще виски, и тут произошло необъяснимое. Секунду назад ситуация казалась безвыходной, а в следующий момент он уже отчетливо видел решение. Ясно как Божий день. Надо просто поехать в полицию. После этого он может продолжать писать.

Мозг буквально кипел.

Всего пару часов отдыха. И можно ехать.

Отложив альбом, Фредрик откинулся на спинку дивана. Вероятно, это виски подсказал ему выход, но все вдруг стало предельно прозрачно. Само собой, он поедет в полицию и заявит о похищении. О чем он думал до сих пор? Конечно, он поступит так, как поступил бы на его месте любой нормальный человек. Он же нормальный человек?

* * *

Когда зазвонил телефон, Фредрик уже сидел в холле здания полиции. Дежурный принюхался к его дыханию, оценил мутный взор и попросил присесть. Скоро придет его очередь, нужно подождать. На эту просьбу Фредрик глупо улыбнулся, кивнул и уселся ждать.

Поездка в центр прошла быстро. Машину он припарковал криво и не в том месте, но он подумал, что ничего страшного. Максимум – его оштрафуют. Не беда. Не сбил же он оленя по дороге, в самом деле.

Сидя в полицейском управлении на жестком кресле и вынимая из кармана телефон, Фредрик даже не задумался о том, сколько сейчас времени. На улице еще темно. Разве это не моветон – звонить вот так, посреди ночи? Или… Или что сейчас вообще за окном? А, какая разница.

– Фрилансер?

В ответ Фредрик молча кивнул. Он думал только о том, как сейчас дежурный выдаст ему бланк заявления. Уж он все там напишет. Распишет в лучших традициях жанра. А какого? Детектив, наверное. Нет, лучше триллер! Саспенс, напряжение…

Он очнулся, когда на том конце провода кто-то откровенно рявкнул.

– Алё! Сосредоточься, идиот. Тебе, дурачку, может показаться, что ты шибко умный, но на самом деле это плохая идея, – сказал Жигарра.

– А, это ты, гребаный гангстер! – Фредрик едва удержался, чтобы не засмеяться. И чего он всегда так его боялся?

В трубке что-то заскрежетало. Наверное, зубы Бобби. Ух, какие у него белые зубищи. Наверняка не жмотится на стоматологов.

– Слушай сюда. У тебя ничего не выйдет. Даже не собираюсь объяснять почему. Но оставь эту затею.

– Время позднее, – проговорил Фредрик, и ему самому понравилось, как спокойно прозвучал его голос. – Чем я могу быть вам полезен, господин мафиози?

– Сейчас ты поднимешь свою задницу, выйдешь к машине и отправишься домой. Этим ты будешь мне очень полезен. Понял?

Фредрик немного протрезвел. Он же говорит с Жигаррой, черт побери! Его плечо снова заныло, несмотря на анестезию виски.

– Я намерен заявить о преступлении. Об очень серьезном преступлении.

Голос Жигарры опустился на несколько октав, и вдруг Фредрик как будто увидел перед собой его маленькие злые глазки.

– Встань и выйди из полиции. Если в течение десяти секунд ты этого не сделаешь, с твоей семьей случится нечто очень неприятное. Это не угроза, а факт, который придется принять. Встань. Выходи наружу. Прямо сейчас.

В этот момент дежурный указал на Фредрика из своего безопасного места в стеклянной будке.

– Ваша очередь.

– Даже не думай, – прошипел Жигарра.

Фредрик огляделся. Он что, здесь? Они следят за ним? Что он там говорил про его семью?

Ему хотелось свалить вину на односолодовый Lagavulin за то, что выветрился так быстро и с парами виски улетучилась вся решимость. Но Фредрик только кивнул дежурному, поднялся и вышел на улицу. По-прежнему прижимая телефон к уху и озираясь, достал ключи от машины. За каким-то из деревьев должен быть силуэт огромного громилы. За тем? Или вот этим? Налетел порыв холодного ветра, и Фредрика затрясло.

– Эй! – крикнул дежурный через закрывающиеся двери.

Но фрилансер проигнорировал его и спешно сел в машину.

– Вам нельзя за руль в таком состоянии! Я вызову наряд!

Фредрик проигнорировал и это, завел машину и поехал. Несмотря на затуманенный мозг, он прекрасно понимал: ему наверняка кто-то помешает. Концентрация полицейских на квадратный метр здесь высока, как нигде в стране.

Но он спокойно смог выехать из центра города. Никаких нарядов.

– Молодец, – сказал Роберт Жигарра, всю дорогу сопевший и пыхтевший ему в ухо. – А сейчас ты поедешь домой и займешься своей работой.

Гангстер положил трубку, но Фредрик сидел, прижав телефон к уху весь путь до Тэбю. Весь лоск его блестящей идеи с полицией, вся логика такого поступка и вся легкость, пришедшая вместе с выпивкой, ушли. Осталось только отчаяние. Он и правда думал, что они позволят ему это сделать?

Глава 74

Ужин был завершен. Со стола убрано. Кофе налит и выпит. Светские темы для разговоров закончились.

– Дорогая, – проговорил Юнас, – я ждал весь вечер, но, видимо, это большая тайна…

Мари прикрыла глаза, сжала руки на коленях. Она могла промолчать и попытаться пережить это сама. Тогда испытание ближайших минут прошло бы мимо. Ах, если б она могла залезть с головой под одеяло и спрятаться на несколько часов…

Часов? Боже, на несколько недель!

«Но именно для этого и существуют супруги, – подумала Мари, – чтобы поддержать друг друга в трудную минуту. Если я не могу поговорить со своим мужем, с кем я тогда вообще могу поговорить?»

Она отложила салфетку и аккуратно свернула ее рядом с тарелкой. Подумала: «По крайней мере, у меня нет детей… У нас нет детей».

– Юнас, – начала Мари, подняв на него глаза. Она смотрела на него долго-долго, и он все понял.

Лицо у него побледнело.

– Если я что-то сделал не так… – пробормотал он, но Мари остановила его, подняв ладонь.

«Боже мой, он думает, что я хочу развестись? Если б это спасло положение, я бы не колебалась».

– Несколько дней назад я получила письмо. Поначалу не хотела тебе ничего говорить, потому что это никак не изменило бы положения. Что есть, то есть.

Она достала письмо. Конверт был скомканный и теплый.

– Но в итоге я приняла решение поставить тебя в известность.

Господи, да зачем этот официальный тон, будто они на приеме? Но она ничего не могла с собой поделать. Воспитание.

Мари взглянула на адрес. Ее фамилия, ее улица.

Юнас сглотнул так громко, что звук донесся до нее. Он неподвижно сидел на стуле, словно превратившись в статую. Напряжение, сковавшее его тело, разве что не искрило.

Мари совершенно не к месту вспомнилась история, которую она слышала несколькими годами ранее, – своего рода философская притча. Человек сидит в машине по дороге на работу. Тут у него в голове (прямо в голове!) звучит голос, который сообщает, что жить ему осталось ровно год. Конец сообщения. Если все, ради чего он старался в жизни, будет у него отнято, и у него в запасе есть всего год – как ему поступить? Человек пришел к выводу, что сначала надо разобраться с работой. Он приведет в порядок дела, назначит преемника. Все это займет несколько месяцев. Потом объедет всех своих друзей и попрощается с каждым по очереди. Последние месяцы проведет с семьей, чтобы в последний день остаться наедине с самим собой и в последний раз оглянуться на свою жизнь. С бокалом мадеры в руке. Если все распланировано и завершено – можно ставить точку.

Мари задумалась, как поступила бы она. Ведь у нее даже нет работы. С другой стороны, двенадцати месяцев у нее тоже нет. В запасе только один. Или полтора, если повезет.

И вот на следующий день голос в голове у мужчины возвращается и говорит: «Я дико извиняюсь, в прошлый раз вышла чудовищная ошибка. Ты по-прежнему умрешь, но на самом деле у тебя всего неделя». Он тут же разворачивает машину и вместо работы едет домой, к жене и детям.

Когда приходится выбирать, оказывается, что выбор не так и труден…

Мари вздохнула. Как долго ее мысли бродили где-то далеко? Секунду? Минуту?

Юнас по-прежнему сидел, уставившись на нее. Даже не заметно было, чтобы он дышал. Это так на него не похоже… Она положила письмо на стол и увидела, как муж потянулся к нему. Набрала в легкие воздуха.

– Юнас… Рак вернулся. На этот раз они ничего не могут сделать.

Глава 75

Переступая порог, она почувствовала: что-то сейчас произойдет. Что-то такое, что изменит всю ее жизнь. Даже пожалела, что не было никаких предвестий – ни страшного сна, ни жуткого урагана. Было бы весьма судьбоносно… А сейчас все обрушится на нее сразу.

Она уронила сумку на пол в прихожей.

Мать кричала. Выла, как зверь.

Слова тонули в безумии, лившемся из ее глаз. Отец пытался успокоить жену, гладил, силился обнять, но это было невозможно: мать дико отбивалась и даже плюнула ему в лицо.

Стоя в дверях, она смотрела на все это, не до конца понимая, что случилось.

– Кто? – спросила она тихо – слишком тихо, чтобы ее услышали. Отец заметил ее, махнул рукой, чтобы она ушла, но она осталась стоять.

– Кто? – спросила уже громче.

Мать внезапно смолкла и повернулась к ней. Отец воспользовался случаем и обнял жену. Обнял крепко-крепко – со стороны казалось, что он удерживает ее от малейшего движения. Наверное, именно это он и делал, потому что та снова начала кричать.

Она по-прежнему не понимала, что именно кричит мать, да и были ли в ее крике слова? Мать смогла высвободить руку и принялась бить себя по лицу. Она все била и била со звонким хлестким звуком, и пока отец пытался схватить эту руку, она высвободила вторую. Теперь принялась царапать себя ногтями по щекам – раз, другой… Она так сильно рвала кожу, что прочертила красные полосы на лице. Длинный маникюр она всегда считала вульгарным, иначе давно разодрала бы щеки до мяса.

Интересно, почему она так хладнокровно смотрит на происходящее?

По лицу матери потекла кровь, и когда она посмотрела на дочь, то дочь поняла, что сознание уже улетучилось, уступив место чистому безумию.

Отец что-то прорычал, но это не помогло. Он продолжал бороться с матерью и в конце концов повалил ее на пол.

Набрав полные легкие воздуха, она на мгновение закрыла глаза, а потом заорала на весь дом, желая, наконец, быть услышанной:

– Кто?!

Родители перестали драться. Оба повернулись к ней: злые, в крови, слезах и поистине библейском отчаянии.

И она поняла кто.

Глава 76

Слезы текли такими ручьями, что Мари перестала их вытирать. Салфетка уже переполнилась слезами и соплями и превратилась в тугой комочек. Руки были холодны, во рту пересохло.

Юнас все читал и читал, но даже он не мог как-то неправильно истолковать сообщение доктора Бергстрёма.

Причина того, что она в последний месяц чувствовала себя необычно уставшей, заключается в том, что злокачественная опухоль вернулась. Метастазы по всему телу. На рентгене она светилась, как рождественская елка.

Общеизвестно, что когда у женщины впервые обнаруживается рак груди, велика вероятность излечения. Сейчас в восьми случаях из десяти врачи спасают таких пациенток. Но если он возвращается, то обычно делает это с утроенной силой. Словно мутирует, так что организм не в состоянии больше ему сопротивляться.

Второй раз обычно означает конец.

– И он послал письмо! – возмущался Юнас. – Не мог пригласить тебя в клинику. Не мог оторвать свою жирную задницу от стула и дойти до телефона! Не мог набрать несколько цифр…

– Юнас, – прервала она мужа и вытерла лицо. – Мне это нисколько не помогает.

– Урод ленивый, – продолжал муж с таким лицом, словно всерьез собирался встать из-за стола, сесть в машину и нанести доктору Бергстрёму незапланированный визит. Потом он очнулся и подошел к плачущей жене. Встав на колени, обнял ее сотрясающееся от рыданий тело. Долго стоял так, обнимая ее и гладя по спине.

– Они могут сделать операцию…

– Нет. Тут все написано. Это уже неоперабельно.

– Облучение. Они могут назначить облучение. Я читал, что…

– Юнас! Ты не видишь, что он пишет?

Так несправедливо…

Так чертовски несправедливо.

– Химиотерапия, – проговорил он. – В прошлый раз подействовало. Если тебе вовремя назначат химию, то все будет хорошо, вот увидишь. Поедем туда завтра утром, я отменю все встречи.

Мари почувствовала, что не в состоянии возражать. Она носила в себе это несколько дней, и теперь все разом хлынуло наружу. Она повисла на шее у Юнаса и разрыдалась от тоски и отчаяния, дико всхлипывая, пока спазмом сдавливало горло. Весь глубоко загнанный страх ринулся вовне, и как она ни старалась, не могла перестать плакать. Реветь. Выть.

Юнас обнимал ее, крепко прижимая к себе. Вместе они плакали, пока не догорел камин и Лаура не решилась заглянуть в комнату, чтобы убрать кофейные чашки. С этого момента в доме стало мрачно, как в похоронном бюро. Что, впрочем, было не так далеко от истины, как ей бы хотелось.

Глава 77

Распечатка беседы между Алексом Кингом

и Лукасом Свартлингом / Ларсом Свенссоном,

Веннер-Грен-центр, 14-й этаж

АЛЕКС КИНГ: Итак. Как я уже говорил, это наша встреча по итогам тренинга для руководителей, проведенного четыре года назад. Моя цель – увидеть, что из рекомендованных методов сработало и есть ли такие вещи, которые не реализовались.

ЛУКАС СВАРТЛИНГ: Все складывается отлично. Ваши методы соответствуют запросам реальности, и, я сказал бы, они работают на девяносто процентов.

АК: Например?

ЛС: Вы рассказывали про уровни развития. Все мои сотрудники говорили, что справятся с работой, но потом выяснилось, что некоторые знают и умеют куда меньше, чем утверждают.

АК: И какие конкретные случаи вы можете привести?

ЛС: Один человек должен был взять под свое управление наши дела за границей. Мы тогда как раз выходили на международный рынок. Рекомендации у человека были блестящие, он казался многообещающим сотрудником. Но оказалось, что он делал ставку не на ту продукцию и не на те дистрибуционные каналы.

АК: И что же вы сделали?

ЛС: Мне пришлось сесть с ним за один стол и составить план адаптации. Пошагово, разжевав каждое действие. Мы договорились, что в течение нескольких недель он будет работать бок о бок с другим парнем, чтобы въехать в курс дела.

АК: Въехать… Каковы были результаты?

ЛС: Все прошло прекрасно. Он стал одним из моих лучших сотрудников.

АК: Стало быть, вы использовали методику плана адаптации. Это хорошо. Теперь все новички проходят основательную адаптацию?

ЛС: Все. Без единого исключения. Я использую опытных сотрудников, чтобы это осуществить. Таким образом, они могут доказать свой профессионализм. Как вы говорили на тренинге – убиваем двух зайцев. Для профи ставится нетривиальная задача, а новичку предлагается курс адаптации.

АК: Как вы работаете с теми, кто никак не может, как вы выразились, «въехать» и, возможно, не хочет усердствовать?

(Долгая пауза. Проверка оборудования. Нарушений не обнаружено.)

ЛС: Поначалу получалось не очень.

АК: В каком смысле?

ЛС: Я же сказал – не очень.

АК: Ларс, я слышал, что вы сказали. Сейчас меня интересует, что вы имели в виду.

ЛС: Я набрал не тех сотрудников. Одно дело не пошло.

АК: Какое дело?

ЛС: Неважно. Один проект оказался полностью провален из-за недостаточной компетентности нескольких участников. Нас опередил конкурент, и я потерял на этом деньги. Много денег.

АК: На тренинге мы говорили о технике обратной связи. Помните?

ЛС: Конечно.

АК: Мы практиковались давать как положительную, так и отрицательную обратную связь.

ЛС: Да, я помню.

АК: Так какую обратную связь вы дали этим сотрудникам?

ЛС: Самую суровую.

АК: Что это значит?

ЛС: Поверьте мне, я объяснил им все яснее ясного.

АК: Так-так, и как же они отреагировали?

(Пауза.)

ЛС: Они ушли из организации.

АК: Почему?

ЛС: Как почему? Они облажались! Это стоило мне денег!

АК: Спокойнее, прошу. Но если вы будете выгонять всех, кто совершил ошибку, откуда тогда возьмете опытных и надежных сотрудников?

ЛС: Понятия не имею.

АК: Не говорите ерунды. Естественно, знаете.

ЛС: О’кей, я не должен был от них избавляться. Нужно было дать им негативную обратную связь, но похвалить за то, что они попытались. Показать, как хорошо, что они продолжают работать, несмотря на препятствия и неудачи. О’кей. Но в моей отрасли это не работает, Алекс. Не все так плюшево, как в примерах на ваших семинарах.

АК: Да-да. В вашей отрасли все по-другому. Означает ли это, что люди тоже устроены по-другому?

ЛС: Да. Нет.

(Пауза.)

ЛС: Не знаю.

АК: Ларс, чтобы мы к чему-то пришли, вы должны быть со мной откровенны.

ЛС: Да какого черта! Я был вынужден от них избавиться!

АК: От скольких вы… э… избавились за последний год?

ЛС: За последний – ни от одного. А вот в прошлом – от четырех.

АК: Чем они занимаются сейчас?

(Долгая пауза.)

ЛС: Они… ушли из отрасли.

АК: И в какой сфере они сейчас работают?

ЛС: Не могу ответить.

АК: Не можете, потому что не знаете или не хотите говорить? Хорошо, оставим эту тему. Если вы столкнетесь с человеком, имеющим невысокий уровень компетентности, с недостаточной мотивацией и низкой самооценкой – что будете делать с ним или с ней?

ЛС: Давать больше инструкций, пояснять, почему задача важна.

АК: Именно. Просто чтобы я понял – по какой причине вы не поступили так же с теми четырьмя?

ЛС: Они безнадежны.

АК: Вы сами в это верите?

(Пауза.)

ЛС: Нет.

АК: Тогда зачем говорите?

ЛС: У нас разговор конфиденциальный?

АК: Что вы имеете в виду?

ЛС: Вы обязаны соблюдать профессиональную тайну?

АК: Нет такого закона, на который я мог бы сослаться. Я не адвокат и не священник. Зато существуют неписаные правила, которые говорят: если я, как консультант и коуч, буду распространять сведения, которые узнал в личных беседах, то в кратчайшие сроки просяду на рынке услуг. Я дорожу своим именем. Что вы хотели рассказать?

ЛС: Полегче на поворотах, коуч.

АК: Само собой, рассказывайте только то, чем хотите поделиться. Но если хотите избавиться от проблемы, вы должны сказать правду. Я не могу помочь в решении вымышленных проблем.

ЛС: Понимаю.

АК: Так в чем загвоздка?

ЛС: Некоторые из ваших методов в моей отрасли не действуют. Частенько эта самая обратная связь не срабатывает. Иногда приходится показывать на конкретном примере. Только тогда они слушают.

АК: Они?

ЛС: Мои сотрудники. Время от времени, видите ли, приходится объяснять им все предельно четко. Ну, знаете… Чтобы не возникало двойных толкований.

АК: Могу поверить. Большинство людей хотят четких посылов и однозначных инструкций. Важно также понимать последствия невыполненного задания.

ЛС: Вот именно. Последствия.

(Пауза.)

АК: Как?

ЛС: Они должны понимать последствия. Поэтому парочку человек пришлось, как бы это помягче… уволить. Почему у вас вдруг сделалось такое странное лицо?

АК: Просто здесь немного душно. Стало быть, вы уволили нескольких человек?

ЛС: Да, можно и так сказать. Зато теперь все понимают: если я чего-то требую от своих сотрудников, то это всерьез. И мы тут не в бирюльки играем.

АК: Вы показали это на конкретном примере?

ЛС: На полную катушку.

АК: И теперь все работает как надо?

ЛС: Как часы. Мой начальник службы безопасности, к примеру.

(Пауза.)

АК: А что он?

ЛС: Он сам стал прекрасным руководителем. Настоящий коуч, я бы сказал. Я показал ему все материалы вашего тренинга. Он впитал их как губка. У него, конечно, есть недостатки. Временами бывает сварлив. Но умеет заставить людей делать то, что они должны делать. Лишь с незначительными погрешностями.

АК: Стало быть, вы распространили эти знания дальше?

ЛС: Конечно. У меня стало больше тех, кто сам может управлять людьми, что сильно меня разгружает. Разве не этому вы нас учили? Делегировать.

АК: Разумеется. Самое лучшее – это окружить себя толковыми сотрудниками, чтобы посвятить себя тому, чем хочется заниматься, и развивать фирму дальше.

(Пауза.)

ЛС: Признаться, я немного устал от фирмы.

АК: И что вы собираетесь с этим делать?

ЛС: Даже не знаю. Правда не знаю.

Глава 78

Полвосьмого утра. Фредрик решительно захлопнул крышку ноутбука. Это был беспрецедентный марафон. Более пятидесяти страниц за ночь. Он знал теперь, как следует написать историю Лукаса Свартлинга и его преступной организации. Долгожданный прорыв наступил – приятный контраст к тому стыду, который он испытывал по поводу событий предыдущей ночи.

После виски голова болела, но угрызения совести были мучительнее. Вернувшись домой из полиции, Фредрик не мог заставить себя взглянуть на себя в зеркало. Какое фиаско! Теперь он начал всерьез пересматривать собственный образ, раньше не вызывавший сомнений, и ему не нравилось то, что он видел теперь.

Заходя в комнату Оскара, чтобы разбудить его, Фредрик вдруг понял одну вещь. За последние несколько часов он совсем не вспоминал о Юханне. Следует ли ему стыдиться за то, что он работал – вместо того чтобы думать о ней?

Нет, сейчас он работает ради нее. Не будь угрозы, нависшей над Юханной и всей семьей, он никогда не продвинулся бы так, как за эту ночь. Еще трое-четверо суток – и он сможет связаться со Свартлингом.

Когда он стал трясти Оскара за плечо, сын что-то промычал из-под одеяла.

– Что ты сказал? – спросил Фредрик, решительно настроенный разбудить и одеть его, накормить завтраком и лично отвезти в школу – все это за тридцать пять минут.

Мальчик повернулся в кровати. Из-под одеяла выглянуло заспанное лицо со складками от подушки на щеке.

– Сегодня суббота.

Черт! И точно ведь…

Извинившись и оставив сына досыпать, Фредрик на цыпочках вышел из его комнаты. Ладно. Если задача номер один отменилась, перейдем к задаче номер два.

Найдя мобильный, он набрал номер, массируя болевшее плечо в ожидании ответа. Два гудка – и трубку сняли.

– Фредрик? Зачем ты звонишь? У вас все в порядке? – спросил Стен-Инге с ноткой удивления в голосе.

– Да-да, все хорошо. Конечно же. – Фредрик закрыл глаза, потер лоб. Боже… Он крепче сжал телефонную трубку. – То есть, я хотел сказать – не совсем. Мартина заболела. Не знаю, что такое, но у нее кружится голова, и она не может подняться. Похоже, температуры нет, но при малейшем движении ее жутко тошнит. Как будто что-то с вестибулярным аппаратом. Ну, знаете, когда укачивает.

– Мне кажется, я недавно читал статью о чем-то таком, – ответил отец Мартины. – Вирус в вестибулярном нерве. Вестибулярный нейронит. На самом деле это не опасно, но очень неприятно. У одного моего делового знакомого было такое несколько лет назад. Пять дней не мог глаза открыть. После этого неделю ходил по стеночке. Прошел целый месяц, прежде чем он смог вернуться на работу.

Фредрик вытер пот со лба. Он и сам не понимал почему, но от одного разговора с тестем его прошибал пот. Он же не врач, черт побери! А уже поставил диагноз.

– И что с этим надо делать?

– Ничего, – ответил Стен-Инге. – Вирус не лечится, все проходит само. Доктора ничего не могут сделать. Просто надо подождать, пока она сама поправится.

Тесть замолчал. Когда Фредрик ничего не ответил, он продолжил:

– Удачно, что ты работаешь дома, потому что ей понадобится помощь. Держи детей подальше от нее несколько дней. Она может совсем потерять аппетит, но пить ей нужно обязательно. Вода, чай, сок. Соберись и побудь заботливым мужем, тебе же это по силам, а?

По силам. Как будто всю их совместную жизнь он поступал как-то иначе. Впрочем… Возможно, тесть и прав. Отчасти.

Но дело не в этом. Фредрик собрался с духом.

– У меня есть еще одна проблема… не знаю, к кому мне обратиться.

Стен-Инге негромко рассмеялся.

Фредрик Хельмарк принялся рассказывать. О заказе, который оказался опасен для жизни. О том, что от него до последнего скрывали правду, а теперь дать задний ход уже не получится. О том, что когда он все же попытался выйти из дела, поначалу угрожали ему, потом Мартине, а потом похитили Юханну.

С полминуты Стен-Инге молчал.

– Один из этих бандитов заявился к нам домой. Когда я вернулся, он сидел у нас в кухне. Рядом с Мартиной. Я так перепугался…

– У них есть имена, у этих типов?

– Конкретно этого зовут Роберт Жигарра.

– Жигарра, – сухо повторил Стен-Инге.

Фредрик заявил, что он не сдался, что обвинил их в том, что они подделали договор. Не желая выглядеть полным идиотом, он не стал признаваться, что подписал его, не читая. Рассказал, как он выяснил, что Юханна исчезла из детского сада.

– Ты можешь повторить дословно, что сказал этот Жигарра?

– «Чтобы у тебя не возникало дурацких идей, мы взяли у тебя одну вещь. Ты получишь ее назад, когда закончишь работу». Как-то так.

– Ничего больше?

– Нет. То есть, мне кажется, он добавил что-то в духе «чтобы ты понял, что мы говорим серьезно». И прочие бандитские угрозы. Я не помню.

Стен-Инге держался совершенно спокойно: никаких признаков критики, волнения или сомнений. Его голос звучал так же твердо, как обычно. Скала, а не человек.

– «Мы взяли у тебя одну вещь». Почему он так сказал? Почему именно «вещь»?

– Какая разница? Не надо быть гением, чтобы догадаться, что он имеет в виду.

– Разве? Ответ часто заключается в деталях.

Пару раз в неделю Мартина стабильно произносила эту фразу – слово в слово.

– По крайней мере, Юханна пропала. Ее кто-то забрал из детского сада, и ее нигде нет. И они угрожали мне. Били.

– Так. Приезжай ко мне. Вместе с Оскаром.

Фредрик шумно выдохнул. Навести негодяев на старика? За ним же совершенно точно следят. Хотя… Возможно, телефон его тоже давно прослушивается. Ему захотелось сейчас же швырнуть аппарат о стенку, но он сдержался.

– Проще поговорить лично, – продолжал тесть. – Почему бы вам не приехать сегодня? Или как только он проснется. Я угощу вас завтраком.

– Договорились. Спасибо, Стен-Инге.

– Возьми с собой свои материалы. Может быть, ответы найдутся там. Будем докапываться до истины.

Он сбросил звонок. Фредрик обернулся. В дверях, держась одной рукой за косяк, стояла Мартина. Босиком, с взъерошенными волосами, глаза полузакрыты… Как же ей плохо!

– Кто это был? – спросила она.

– Твой отец.

– Почему ты с ним разговариваешь?

– Он звонил и спрашивал тебя. Я сказал, что ты заболела.

Слегка пошатываясь, жена шагнула в кухню. Не сводя с него глаз, добралась до стула и села.

– Может, тебе не следует вставать? – спросил Фредрик. Он не ожидал, что она поднимется.

Прикрыв глаза, Мартина провела рукой по волосам и проговорила на удивление твердым голосом:

– Зачем ты сказал, что я больна?

– Но ведь ты действительно больна. Это же очевидно.

Она посмотрел на мужа долгим недовольным взглядом. Фредрик ломал голову, может ли это быть тот самый вирус. Вестибулярный нейронит. Надо погуглить.

– Я скоро поправлюсь, – медленно проговорила она.

Тяжело поднявшись, Мартина вышла из кухни, двигаясь немного увереннее, чем когда входила. Может быть, ей становится лучше, когда она встает… Не проронив ни слова, Фредрик проводил ее взглядом, когда она поднималась вверх по лестнице. Нужно все-таки добудиться Оскара. А потом они поедут покататься.

Глава 79

Алекс захлопнул ноутбук и потянулся, пытаясь компенсировать то, что он более двух часов просидел, согнувшись над клавиатурой. Проводить конференции и выступать – одно дело, и совсем другое – готовиться к ним. Нудное занятие. Тем более в последние полчаса мысли все чаще уносились прочь, к девушке по имени Нина и их совместной ночи.

Постучав пальцами по крышке стола, Алекс услышал в голове симпатичную мелодию, пойманную где-то в дороге по радио. Теперь он всегда будет напевать себе под нос всякую ерунду? Он давно не влюблялся. Обычно дело ограничивалось походом в бар, где все понимали, зачем они здесь. Отношения на одну ночь – не то чтобы благочестиво, зато предельно просто. Но даже к таким приключениям он в последнее время подрастерял интерес.

Когда среди ночи Нина покинула его, вызвав такси, они попрощались очень просто. Поцелуй, пожелание спокойной ночи, легкая улыбка – и вот ее уже нет. Хотел ли он, чтобы она осталась? Однозначно.

Решился бы он попросить ее об этом? Нет.

Сегодня уже был вторник. Прошло четыре дня.

Алекс набрал ее номер и нервно закрутился на стуле.

– Алло?

– Привет, это я. Ты успела посмотреть распечатку моего разговора со Свартлингом? – спросил он официальным тоном. Не говорить же «спасибо за приятный вечер», или «было так мило», или «когда мы снова увидимся»? Отчего-то казалось, что, заговорив о деле, он только выиграет.

– Мы знаем, что Свартлинг – гигантская рыба в мутной воде, – ответила Нина, – но ничего не можем доказать. Он феноменально умеет перекладывать грязную работу на других, так что добраться до него самого исключительно трудно.

– Он хорошо умеет делегировать.

– Угу.

– Моя школа. Мы часто говорили об этом. Насколько эффективнее он будет в своей роли руководителя, если научится делегировать часть задач.

Несколько секунд Нина молчала. Алекс силился понять, о чем она думает. Спасибо, что подсказал главному гангстеру в Швеции, как хорошо справляться со своей работой?

– Ты хорошо его научил. Приходи сюда во второй половине дня, – сказала она наконец.

– Это приказ?

– Тебе нужен приказ, чтобы появиться? – спросила инспектор Мандер, и даже по телефону он прочувствовал ее улыбку.

По пути в полицейское управление он размышлял над словами Нины.

«Ты хорошо его научил».

Свартлинг был убежден, что в большинстве случаев знает все лучше всех, и с подозрением относился к своим сотрудникам. Он не полагался на них и, едва поручив им что-то, тут же бежал, чтобы проверить, все ли делается правильно. По сути своей он был похож на всех прочих начальников, с которыми Алексу приходилось иметь дело. Но если бы все они проявляли столь же горячее желание развиваться в роли руководителя, то далеко бы пошли в своих отраслях. Здесь Свартлинг всех их обходил на сто очков вперед.

«Ты хорошо его научил».

Это был упрек или комплимент?

«Тебе нужен приказ, чтобы появиться?»

Он усмехнулся себе под нос.

Нет, конечно же.

* * *

Мари смотрела в потолок. В доме звенела тишина.

После их разговора Юнас на следующий день остался дома, заботился о ней, кидался исполнять ее желания по малейшему движению пальца. Кофе? Плед? Или, может, принести книгу из библиотеки? Не то чтобы все это требовалось. Но его внимание было ей приятно. По просьбе Мари он отпустил Лауру до конца сезона – она и так собиралась через несколько недель уезжать в Финляндию.

Домработница помахала ей, стоя в дверях спальни со слезами на глазах. Пятью минутами ранее она принесла свежую почту – положила пачку писем и рекламных листовок на комод у двери.

– Все будет хорошо, – проговорила она на своем певучем саамском наречии, бросила последний взгляд и покинула их дом. Наверное, Мари больше ее не увидит. Что-то кольнуло в груди – то ли рак, то ли тоска. Впрочем, между ними теперь не было никакой разницы.

Теперь Мари лежала в постели, не в силах пошевелиться. Словно то усилие, что она сделала, рассказывая Юнасу трагическую новость, отняло всю ее энергию. Всего лишь слова – а как будто разгружала вагон с углем.

Если б она знала, как провести то время, которое у нее осталось… Уже совсем скоро появятся боли. Ей придется принимать лекарства – чем ближе к концу, тем более сильные. Потом она не сможет есть, тело истончится в отчаянной борьбе с раком: все клетки обратятся против него – но он все равно победит.

Однако до того она могла бы принести пользу. Стать послом «Розовой ленты» – программы борьбы против рака молочной железы? Но она ему проигрывает. Раздать часть состояния на благотворительность? Провести какую-нибудь филантропическую кампанию… Или что там полагается делать умирающим богачам.

Мари ухмыльнулась своим мыслям. Нет, осталось совсем недолго…

Нужно бы посмотреть почту, которую забрала Лаура. Но нужно ли это на самом деле? Уже нет никакой разницы в том, что там может быть написано. Уже совершенно безразлично…

Глава 80

Стен-Инге обрадовался встрече с Фредриком и Оскаром. Десятилетний внук обожал дедушку и засиял, увидев огромный плазменный телевизор размером под тысячу дюймов. Прилагающаяся к нему игровая приставка «Нинтендо» довершила его эйфорическое счастье. Уже через пять минут Оскар вовсю резался в теннис. Стену-Инге, кажется, это понравилось, и вскоре они вместе издавали радостные возгласы и громко хохотали.

Фредрик вышел в один из салонов и огляделся. Вид на озеро отсюда открывался потрясающий. Дом был старый и требовал ремонта. Он вообще не любил этот стиль рубежа веков с кожаными диванами и дубовыми панелями – какая-то безвкусица. Зато кресло показалось ему исключительно удобным, так что он уселся в него и наконец смог отдышаться. Выкинув из головы все мысли, приложил руки к лицу, открыл рот и сдавил так, что превратился в копию картины Мунка «Крик». Это всегда помогало ему перезагрузиться, когда нельзя было действительно кричать в полную силу.

– Все так серьезно?

Фредрик подпрыгнул в кресле. Проклятье, старик умеет подкрадываться бесшумно, как индеец…

– Боюсь, что да. Поначалу я не верил, что все серьезно, – проговорил Фредрик.

– Как по-твоему, они в состоянии что-то сделать с Юханной? Или предпринять что-то еще?

Фредрик кашлянул. Рука автоматически потянулась к лицу, когда он вспомнил, что Жигарра делает с татуировками. Что сказал бы Стен-Инге, если б знал, что этот тип грозился сделать с Мартиной?

– Никаких угроз? Никаких требований денег?

– Они хотят получить законченную биографию.

Тесть отхлебнул принесенный кофе и огляделся, словно надеялся найти ответ на полках среди книг в коллекционных переплетах.

– Ты знаешь, что это означает?

Фредрик кивнул. Взглянув на тестя, он поразился его хладнокровию. Внучка похищена гангстерами, дочь серьезно больна, а он спокоен, как удав. Интересно, где он выучился такой выдержке?

– Значит, остается одно. Что тебе нужно, чтобы сосредоточиться на работе?

– Ну… В обычной ситуации я попросил бы Мартину взять детей на себя. Чтобы не отвлекаться.

– На нее можешь не рассчитывать.

– Она рассердилась, когда я сказал тебе, что она болеет. Не любит показывать свои слабости.

– Мартина всегда была очень самостоятельная. Боюсь, это у нее от меня, – проговорил Стен-Инге. – Сообщи в школу, что Оскар болеет. Он пока переедет ко мне. И Мартину привези.

Фредрик задумался. Рядом с женой будет человек, который позаботится о ней, пока она не поправится. Это хорошо. Ему не придется приглядывать за Оскаром и волноваться, что Бобби Жигарра явится и заберет сына тоже. Это еще лучше.

На самом деле они могут ничего у него больше не забирать, желая его убедить. Они его уже убедили. Глаз не сомкнет, пока все не закончит. Если потребуется, будет работать по двадцать четыре часа в сутки. Он не сдастся. На этот раз точно.

– Давай и ты перебирайся сюда, – произнес как бы между делом Стен-Инге. – В твоем распоряжении будет целый флигель, если захочешь. Полагаю, это позволит тебе чувствовать и себя в безопасности.

Фредрик почти поверил, что забота тестя о нем была вполне искренней.

* * *

Мартина принялась громко протестовать. К отцу она ехать не хотела. Фредрик убеждал ее как мог. Даже начал ломать голову, нет ли между женой и ее отцом какого-то тайного разлада, который она все эти годы с успехом скрывала. Но он напомнил себе, где находится Юханна, и это дало ему сил настаивать так жестко, что в конце концов Мартина приняла его слова всерьез. Поняв, что он не обращает внимания на ее протесты, она перестала шуметь и дала вывести ее во двор.

– Сядем в мою машину, – сказал Фредрик. – Твоя в гараже. Вещи я уже погрузил.

Они покатили по дорогам пригорода и через полчаса уже были у Стена-Инге, который встречал их вместе с Оскаром. Фредрик заметил, как вздрогнула Мартина, услышав голос отца. Она лишь ненадолго открыла глаза, чтобы поприветствовать Оскара.

После того как все расположились, тесть отвел Фредрика в отдельный флигель, как и обещал.

– Мой кабинет, – сказал он и открыл дверь в комнату размером по меньшей мере в пятьдесят квадратных метров. Тем не менее она была довольно темной – за счет тяжелых штор и окна, выходившего на северную сторону. Преобладал тот же стиль, что и в других частях дома. Стен-Инге указал на гигантский письменный стол, стоявший посреди комнаты, – массивный и старый, вероятно, из дуба. Чертовски дорогая и тяжелая вещь.

Фредрик осторожно поставил туда ноутбук – тот выглядел как почтовая марка на футбольном поле. Часть потертой столешницы была перетянута кожей в мелкую трещинку.

– Просто не выразить словами, как я ценю твою поддержку, – сказал он, взглянув на тестя, и с удивлением осознал, что это чистая правда.

Он был рад возможности открыться кому-то, почувствовать, что есть человек и на его стороне. Даже несмотря на наличие брата-полицейского. О том, чтобы поговорить с Габриэлем, и речи быть не может – особенно после «ночи Lagavulin», как он ее про себя называл.

Стен-Инге молча кивнул и указал на шкаф между двумя окнами.

– Если захочешь виски, то найдешь его вон там.

При одной мысли об этом Фредрик поморщился.

Позднее вечером, когда он сидел и писал так, что болели суставы в пальцах, ему начало казаться, что он справится с ситуацией. Все под контролем, и он все сделает в срок. Приятное, щекочущее чувство удовлетворения.

В два часа ночи Фредрик захлопнул ноутбук.

Целых тридцать страниц. Чуть меньше, чем в предыдущую ночь, но в глазах уже как будто был песок, а спина и затылок онемели. Сейчас он больше не в состоянии работать.

Распечатки всех интервью Фредрик сложил аккуратной стопочкой. Осквернить такой монументальный стол творческим бардаком казалось ему святотатством. Даже тарелку из-под ночного бутерброда он за собой убрал. Мартина бы обалдела от такой его чистоплотности! Теперь он забрал и свой бокал из-под пива и вышел в кухню. Пока ставил его в мойку, в голове мелькнула неожиданная мысль.

«Ты когда-нибудь изменишься?» – спросила Мартина целую вечность назад. Он помнил, что тогда этот вопрос поставил его в тупик, но сейчас он чувствовал, как потихоньку меняется. Он стал серьезнее, научился лучше концентрироваться на задаче. Задавал себе такие вопросы, которые не приходили в его голову раньше. Даже немного смотрел на себя со стороны. Возможно, ему удастся доказать, что он вовсе не безнадежен.

Осталось меньше недели. Но дело идет хорошо. Он вернет Юханну.

Глава 81

Ровно в три часа Алекс стоял у кабинета Нины. Чувствовал он себя по-дурацки, потому что в лифте автоматически поправил перед зеркалом прическу. Он надеялся, что сопровождающий его полицейский не обратил на это внимания. Как он поздоровается с ней? Как она поздоровается с ним? Рукопожатием или поцелуем в щеку?

Вскоре выяснилось, что волновался он напрасно. Нины в кабинете не оказалось. Вместо нее там восседал Хельмарк, который был верен себе и не потратил ни секунду попусту.

– Я прочел распечатку, – заявил он в ту же секунду, как Алекс переступил порог. – Чертовски странно. Свартлинг рассказывает тебе все, что он сделал, не называя вещи своими именами.

– Он ни разу не сбился, – подтвердил Алекс, усевшись на стул. Кабинет выглядел совсем по-другому, когда за столом сидел комиссар, а не Нина. Меньше, небрежнее. Было душно.

– Знал бы ты, насколько ты прав… Во время вашей беседы мы засекли трех телохранителей. Двое в фургоне на улице – у этих были автоматы. Еще один сидел в холле.

Алекс задумался. Что могло случиться, если б он слегка переусердствовал с Лукасом Свартлингом? Вел бы себя более настырно?

«Полегче на поворотах, коуч».

– Как можно понять этого типа? Ну, этими твоими методами… – спросил Хельмарк.

– В точности так же, как мы пытаемся понять твоего брата.

Комиссар пошевелился на стуле, бросил взгляд на часы.

– Со Свартлингом можно проделать то же самое, – сказал Алекс.

– Ты вряд ли сможешь поехать к нему домой и заглянуть в его кухню.

– А мне это и не нужно. У меня есть анализ его личности. Еще на первом тренинге я создал профили всех участников. Это инструмент, который я использую, чтобы научить их саморефлексии.

– Чего? – комиссар подался вперед и презрительно скривился. Ладно, так не пойдет.

– Социальная компетентность, – пояснил Алекс, тоже подавшись вперед.

– Затасканное выражение.

Строго говоря, консультант был с ним согласен, но он не захотел произносить этого вслух. «Красные» личности не любят тех, кто с ними соглашается.

– Социальная компетентность – это твоя способность приспосабливаться к окружению. Если ты хочешь добиться доверия других людей – тех, кто не такой, как ты сам, – тебе придется подкорректировать свое поведение в некоторых ситуациях.

– Я лично руководствуюсь интуицией и внутренней чуйкой. В вопросах доверия.

– Поэтому ты постоянно влипаешь в ссоры.

– С чего ты это взял? – тут же воинственно спросил Хельмарк.

– Это говорю я. Ты наступаешь людям на больные мозоли каждый день, сам того не замечая. Тебе полезно понять, как тебя воспринимают другие. Социальная компетенция держится, строго говоря, на одной вещи.

Комиссар склонил голову набок и скептически поднял бровь.

– Саморефлексия?

– Да. А чтобы дать участникам моих тренингов возможность лучше осознать самих себя, я составляю профили их личности. В буквальном смысле они получают на руки анализ, описывающий, как их воспринимают другие.

– Какое-то гадание на кофейной гуще…

Алекс покачал головой.

– Они составляют его сами. Я могу пояснить.

Хельмарк нетерпеливо махнул рукой: валяй, только быстрее.

– Это матрица для оценки самого себя, состоящая из двадцати четырех утверждений, к которым надо высказать свое отношение. Даже если тот, кто заполняет ее, имеет весьма примерное представление о самом себе, он получит документ, дающий девяносто пять процентов вероятности.

Комиссар взял в руки карандаш и что-то пометил в блокноте.

– Не начинай читать лекцию. Чем это может быть нам полезно?

– Двадцать четыре страницы анализа личности Лукаса Свартлинга.

Комиссар присвистнул.

– И почему я узнаю об этом только сейчас?

– Раньше ты не спрашивал.

Габриэль Хельмарк крепко сжал руки в кулаки. Алекс понимал, что ходит по тонкому льду, но в этом даже был какой-то азарт. Впрочем, в действительности он вспомнил про анкету Свартлинга только после их встречи.

– Анализ можно интерпретировать неправильно. Он описывает поведение человека, но говорит о нем далеко не все, как о личности. Необходимо провести дополнительные тесты. Эти двадцать четыре страницы – важный кусочек пазла о человеке, но далеко не вся картина.

Хельмарк что-то пробурчал себе под нос.

– Я отчетливо помню, что Свартлингу понравилось, когда он его прочел. Он все проглотил, стало быть, согласился. И мы можем на это опереться.

– Ты хочешь сказать, что он подтвердил высокое содержание истины в том, что читал о себе самом?

Алекс кивнул.

– Он узнал себя почти на сто процентов. С какой-то деталью не согласился, но я уже не помню, с какой именно…

Почти на целую минуту Хельмарк погрузился в свои мысли, потом снова что-то пробурчал себе под нос.

– Когда я могу это получить?

– Как только я получу доступ к интернету.

В следующую секунду комиссар придвинул к Алексу клавиатуру Нининого компьютера и повернул к нему монитор.

– Сейчас вернусь, – бросил он и исчез в дверях.

Глава 82

После завтрака Фредрик спустился в кабинет тестя и сел за стол, собираясь продолжить работу, но заметил, что стул стал ему высоковат. Он явно не поднимал его уровень – ведь так ему приходилось сидеть, согнувшись в три погибели.

Он замер, прислушиваясь.

Оскар играл в приставку где-то в другом конце дома – Фредрик слышал только его возгласы и шум от очередной стрелялки. В коридоре эхом отдавался старческий смех Стена-Инге. Может быть, сын все же приходил сюда поиграть?

Фредрик снова выставил стул под свой рост.

Ночь прошла тяжело. Казалось, он ни на минуту не сомкнул глаз, но, поскольку какие-никакие сны ему снились, должно быть, он все-таки спал. Его мучали ужасные видения. То он рвался бежать куда-то по темному коридору и, как это часто бывает во сне, не мог оторвать подошвы от пола. Или же лежал в постели, и черный кот снова сидел у него на груди – с торчащей из шеи отверткой. Потом морда кота стала лицом Жигарры. Губы шевелились, он пытался сказать что-то, чего Фредрик не мог понять. Слышался смех Юханны откуда-то из стены. Он постоянно то проваливался в эти видения, то выплывал из них, смутно ощущая сильную головную боль.

На сегодня Фредрик поставил себе цель: не вставать из-за стола, пока не напишет еще тридцать страниц. Пусть на это потребуется два, три или девять часов. А потом пора приниматься за финальный аккорд.

Когда голод стал слишком ощутим, Фредрик сделал перерыв на обед. В кухне он встретил Стена-Инге, который складывал посуду в посудомоечную машину. Ему почему-то захотелось отчитаться перед тестем о проделанной работе, и он был очень рад услышать похвалу. Видишь, дорогой тестюшка, я не такой бесполезный, каким ты всегда меня считал. Я достоин твоей дочери и не перестану это доказывать.

– Ты не можешь позвонить этому Свартлингу и попросить дать тебе поговорить с Юханной?

Как у него все просто.

– Я пытался, но ответа нет. Даже съездил в квартиру, где брал у него интервью, но там никто не открывает. Его не найдешь в телефонном справочнике, это уж точно.

Фредрик пообедал, не заметив, что именно ест, и радуясь, что Стен-Инге не задает больше вопросов. Через четверть часа он снова сел за письменный стол и проработал до шести вечера. После ужина поднялся в кабинет и устроился в уютном кожаном кресле-шезлонге, поставив будильник в телефоне на 21:00. Полтора часа сна снова сделают его человеком.

Через полминуты он уже крепко спал безо всяких сновидений.

* * *

Зазвонил телефон. Не будильник.

– Хочу убедиться, что ты занят тем, чем надо.

Фредрик мигом выпрямился в кресле и потер переносицу, чтобы прогнать из глаз пелену. Крепко прижал трубку к уху. Что там слышно на заднем плане? Чей-то тоненький голосок, он был совершенно уверен. Хриплый смех. Потом шлепок – как бывает, когда ударяют рукой по голой коже. Или ему все только кажется?

– Все получишь вовремя, – отрезал Фредрик. – Еще несколько страниц – и потом можно будет редактировать.

Он говорил правду. Ему осталось всего несколько страниц.

– Редактировать? То есть ты все-таки не заканчиваешь? Не пытайся водить меня за нос, фрилансер.

– Я хочу поговорить с ней. Больше ничего не скажу, пока не услышу ее голос.

Несколько секунд Жигарра молчал.

– Ты хочешь поговорить с ней? – спросил он как будто удивленно.

Да, черт побери, что в этом такого?!

Внезапно до Фредрика донесся чей-то стон.

– Он хочет поговорить, – бросил Бобби кому-то на заднем плане.

Бормотание. Звук, который показался ему знакомым, но он не мог вспомнить, где его слышал. Слабый вскрик. Фредрик закусил щеку, чтобы не закричать в голос, и почувствовал привкус крови во рту.

– В твоем распоряжении неделя, – прошипел Жигарра. – Потом у тебя начнутся реальные проблемы. Наше терпение подходит к концу.

Фредрик швырнул телефон через всю комнату. Больное плечо запротестовало, и он закричал от боли. Вместо того чтобы с эффектным грохотом расколоться о стену, телефон попал в тяжелую портьеру в десяти метрах от него и мягко соскользнул на пол без единого звука.

Гребаный урод!

Нечеловеческим усилием он отогнал от себя образ Юханны в руках у Роберта Жигарры или другого гориллоподобного гангстера. В этих здоровенных волосатых руках, которыми он кого-то душил и истязал… Если раньше Фредрик не сошел с ума, то сейчас, наверное, уже пора.

Должен ли он позвонить Габриэлю? Нет же, зараза, только когда дела станут совсем плохи.

«Совсем плохи? – спросил его внутренний голос. – То есть того, что есть сейчас, тебе недостаточно?»

Фредрик не нашелся, что ему ответить.

* * *

Бобби Жигарра, ухмыльнувшись, приложил телефон к уху девочки. Авось какой-нибудь звук донесется до этого идиота на другом конце провода…

– Скажи что-нибудь! – прорычал он.

Девочка повернула голову. Она стояла перед ним на четвереньках и смотрела на него полузакрытыми непонимающими глазами – и ничего не говорила.

Гангстер поднес телефон к собственному уху.

– Ты слушаешь, придурок?

Ничего. Писака бросил трубку. Ну и хрен с ним.

Глава 83

Анализ личности Свартлинга Алекс распечатал в трех экземплярах. Нина читала молча. Хельмарк, снова восседавший на ее стуле, то и дело бормотал «угу» и делал отметки на каждой странице.

Нина, читая, наматывала волосы на палец. Алекс улыбался, глядя на нее исподтишка. Она подняла взгляд, улыбнулась ему в ответ и вернулась к чтению…

– М-да… – пробормотал комиссар, прерывая их подростковые переглядывания.

Алекс вернулся к бумагам.

Пожалуй, придется кое-что пояснять полицейским. Сам черт ногу сломит в его профессиональных словечках. Ну, если не черт, так хотя бы Хельмарк.

– «Ларс испытывает фрустрацию, работая с людьми, которые, в отличие от него, не ощущают, что надо торопиться, – прочел Алекс. – Из-за этого его иногда обвиняют в том, что он помешался на работе. Ларс в исключительной мере сосредоточен на результате и желании как можно скорее закончить проект и выполнить задачи».

Теперь он вспомнил свою тогдашнюю дискуссию со Свартлингом. Очень часто тот пребывал в полной фрустрации из‑за того, что все – да-да, все! – такие тугодумы. Он всегда был на шаг впереди, ему приходилось дожидаться остальных, и его это ужасно раздражало. Алекс хорошо понимал, что это может означать для окружения, особенно когда человек, о котором идет речь, – преступник, имеющий под рукой оружие.

Нина откашлялась.

– Я не смогла удержаться и заглянула в конец, а там упоминаются цвета. Насколько часто встречается такая комбинация?

– Базовое поведение Свартлинга – «красное» и «синее». Он – человек, которому не знакомы чувства. Исключительно ориентированный на дело. Его проблема заключается в том, что у него и газ, и тормоз включаются одновременно.

– Можно на понятном языке? – проворчал Хельмарк, поднимая глаза от распечатки.

– «Красный» – это газ, – пояснил Алекс. – «Синий» – это тормоз. У него оба начала представлены практически на одном уровне. Правда, оба нужны, чтобы управлять машиной. Но если нажимать на все педали одновременно, движение получится странным.

Комиссар уткнулся было в бумаги, но тут же снова поднял глаза.

– Это все разговоры. Твои профессиональные «бла-бла», в которые я не планирую вникать. Что это означает на практике?

– Результаты ты видишь в анализе, – ответил Алекс. – «Окружение может воспринимать это как проявление нерешительности, но он никогда не вовлекается в дело эмоционально и таким образом может принимать очень объективные решения».

– Хладнокровная сволочь, – буркнул Хельмарк. – Я же говорил!

– Трудно утверждать, что он поступает неправильно.

– Что, прости? – переспросила Нина. – Речь идет о преступнике с тяжелым криминальным прошлым, если ты этого еще не понял.

Он обернулся к ней.

– Анализ ничего нам не говорит о способностях, компетенциях или ценностных ориентациях. Я имею в виду, что с точки зрения своей профессиональной деятельности он поступает совершенно правильно. Он отстраняется от всех чувств, давая указание убить того или другого. Примерно как охранники в концентрационных лагерях. Будь они «зеленые» или «желтые», ни за что не справились бы со своей задачей.

– И чего это значит? – громогласно поинтересовался Хельмарк. – По-твоему, «красные» и «синие» люди – убийцы? Так, что ли, задано в твоей хитроумной теории?

Алекс вздохнул. Боже, какие выводы! Комиссар, как всегда, бежит впереди паровоза. Да и фантазия его далеко зводит.

– Они обладают способностью отложить в сторону эмоции, когда приходится принимать трудные решения. Там все написано, – он указал глазами на бумагу. – Свартлинг прекрасно все это про себя знает. В отличие от большинства людей. Знает, что слишком торопится, что чересчур склонен все контролировать. Знает, что должен выпускать вперед других людей, но ему плевать, что они думают. То, что они его не любят, он может пережить, если при этом он получит желаемое.

Хельмарк скорчил такую мину, что Алекс заподозрил, будто в этом описании комиссар узнал самого себя. Что-что, а интуиция у него точно была на высоте.

Он продолжил:

– Свартлинг не ищет конфликтов намеренно, но без сомнений вступит в бой с тем, кто осмелится встать на его пути. Он прекрасно умеет задавать хорошо сформулированные вопросы и получать нужные сведения.

– Это многое объясняет, – пробормотала Нина, не отрывая глаз от распечатки.

Алекс посмотрел на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Свартлинг на раннем этапе своей… э… карьеры прославился именно умением вытаскивать из людей нужные сведения. Есть немало глухих дел, где, как мы подозреваем, он пытал людей, выбивая из них информацию. Фотографии с мест преступлений весьма колоритные.

– Вот значит как…

– Вначале, когда он только создавал свою организацию, у нас были там внедренные агенты. Через какое-то время все они пропали. Всплыли только несколько лет спустя.

– Всплыли? И что они рассказали?

– Ничего. У их трупов отсутствовали некоторые части – руки, языки, ступни. Живым не вернулся никто.

Алекс почувствовал, как его лоб покрывается испариной. А они не хотели рассказать ему об этом прежде, чем загонять на приватную встречу с этим психом? Он выпрямил спину.

– Почему я об этом ничего не слышал?

Нина упрямо не поднимала глаза от бумаг.

– Некоторые вещи нам все же удается сохранить как служебную тайну. Ну, знаешь, в стороне от посторонних глаз и ушей.

Ему показалось, что сейчас его собственные кончики ушей станут багровыми. Посторонних? То есть после того, как он подвергал жизнь опасности, чтобы распутать это дело, он все еще посторонний? Однако Нина выглядела замученной. Совесть?

– Вот что интересно, – проговорил Алекс, помотав головой и скинув неуместные мысли. – Последняя строка в разделе «Ценность для организации». Здесь написано, что Свартлинг охотно представляет свое предприятие в составе различных корпораций и объединений. Что скажете по этому поводу?

Хельмарк хмыкнул.

– У этих банд есть всякие синдикаты и более-менее открытые объединения. В том, что Свартлинг замешан в подобном, сомневаться не приходится. Только неизвестно, он ли самая крупная рыба в этом пруду? Или есть и побольше?

Нина, поднявшись, распрямила спину и принялась шагать туда-сюда по маленькому кабинету. Подумав с минуту, проговорила:

– О тех, что побольше, нам неизвестно. Поэтому мы должны действовать аккуратнее – иначе спугнем. Тем более что Свартлинг – настоящий психопат. Клинический.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Хельмарк, переворачивая лист распечатки.

– Начисто лишен эмоций. Ему наплевать на других людей. Мнение окружения его совершенно не волнует… – Она помолчала. – Психопат. Это типичная характеристика любого маньяка и серийного убийцы. Наверное, все они «красные» или «синие». Или… Какой там выходит цвет при их смешении? «Фиолетовые».

– Все гораздо сложнее, – произнес Алекс. – Некоторые скорее считают психопатичным «желтое» поведение. – Человек, который все время старается считывать других и каждый раз оборачивает все в свою пользу. «Желтых» часто считают манипуляторами.

– Мне кажется, что «зеленые» – настоящие психопаты, – заявил вдруг Хельмарк.

– То есть?

– Нина объясняла мне, что «зеленые» никогда не говорят, что думают. Даже когда слышат нечто безумное, все равно не высказываются. Никогда не знаешь, что там на уме. Уж не знаю, можно ли считать это психопатией, но нормальным поведением, черт возьми, тоже не назовешь.

Нина сложила руки на груди и слегка отвернулась от комиссара. Алекс увидел, что Хельмарк это заметил, однако ничего не сказал. Вероятно, уже привык.

– Гляди-ка! – воскликнул комиссар, дошедший до последнего раздела. – Здесь этот ублюдок получил несколько дельных советов, как ему улучшить свою ограниченную и дезадаптированную личность. «У Ларса возникают трудности в соблюдении баланса между работой и личной жизнью». Вероятно, имеется в виду то, что он застрелил первую жену дома на кухне. Возможно, она помешала важному деловому совещанию. «Он предъявляет столь высокие требования к себе и другим, что нередко выполнить то, чего он хочет, не представляется возможным». Как удачно, что у него есть оружие, чтобы убедить своих прихлебателей продолжать пытать, грабить и шантажировать…

– Или же вот, – подхватила Нина. – «Он погоняет людей, вместо того чтобы мотивировать их. Действует так, словно другие обладают теми же сильными сторонами, как и у него самого». – Она взглянула на Алекса. – Психопат и есть.

Он ничего не ответил.

Экспертом по психопатам он себя не считал, но ему казалось, что это связано с манипулированием другими людьми: всегда получать выгоду для себя, ставить себя во главу угла. Однако Свартлинг не такой. Оба полицейских знали, что, предположительно, тот совершил. Однако Алекс рассматривал его под другим углом. Он считал, что свойственное Свартлингу исключительное стремление к результатам и позволило ему за короткое время подняться на самую верхушку пищевой пирамиды. Неосознанно он восхищался такими качествами. А сознательно даже понимал почему.

Помимо того, что Алекс встречал массу лидеров и руководителей крупных предприятий с похожим личностным профилем, он знал, как выглядит его собственный. Почти в точности так же.

Глава 84

– Это что – шутка? – спросил Юнас Роос, глядя на жену. – Вот это.

Он показал ей обычный конверт, похожий на тот, который она получила от доктора Бергстрёма неделей раньше. Кажется, неподписанный и без почтовых отметок. Муж открыл его и теперь держал в руках белый лист бумаги.

– Дай взглянуть, – сказала Мари. Голос прозвучал слабее, чем она ожидала. Она с каждым днем теряет силы, словно сама мысль о раке заставляет все ее мышцы перейти в ослабленное состояние.

Юнас протянул ей письмо. С нарастающим изумлением она стала читать лаконичные строки.

«Сегодня многие шведы находятся под серьезной угрозой. Мир становится все опаснее. Мы предлагаем стопроцентную защиту от внешних негативных воздействий.

Мы ожидаем получить от вас пятьдесят миллионов крон на указанный ниже счет в течение четырех недель. Мы понимаем, что для этого могут потребоваться определенные приготовления, но за эту сумму мы обязуемся обеспечить вам полную защиту от внешних негативных воздействий на всю оставшуюся жизнь. Если же вы не примете наши условия, мы не сможем гарантировать вашу безопасность».

Прежде чем осознать, что она делает, Мари разразилась истерическим смехом, от которого Юнас буквально подпрыгнул на стуле. Она все смеялась и смеялась, так, что аж слезы потекли из глаз.

– Полную защиту на всю жизнь! – Она бросила письмо на пол и зажмурилась. – Если б я знала, что это сработает, с радостью заплатила бы им пятьсот миллионов!

Юнас с ужасом смотрел на жену. Она задалась вопросом, отчего у него такой потерянный вид. От ее внезапного юмора висельника – или же от того, что она заговорила о деньгах? Ее состояние они никогда не обсуждали. Конечно же, Юнас понимал, что она богата, но истинный масштаб всего, что ей принадлежит, никогда не проговаривался.

Это был любимый конек Карла Рооса. Брачный договор – обязательное условие. Уж это он предельно четко объяснил дочери, обнаружив, что объект ее любви не имеет за душой ни гроша. Вероятно, он думал, что Юнас немедленно растворится, узнав, что в случае чего не получит доступа к ее деньгам.

Но того это ничуть не расстроило. Он подписал бумаги, даже не читая.

Между тем Юнас и не подозревал, что на совершеннолетие Карл Роос подарил дочери акций на сумму в сто миллионов в материнском предприятии концерна. С тех пор компания стала котироваться на бирже, было проведено несколько направленных эмиссий, оборот увеличился в несколько раз, и прибыли скакнули вверх. Сейчас биржевая котировка всего концерна составляет более шестидесяти миллиардов, пять процентов из которых по-прежнему сохранила у себя семья. И половина принадлежит Мари. Оставшееся она унаследует, когда оба родителя отправятся в лучший мир. Все – помимо половины процента, которым владеет ее кузен: свидетельство попытки семьи откупиться от белой вороны два поколения назад.

К этому следует добавить недвижимость на многие квадратные километры, различные акции, фонды и деньги на счетах в Швейцарии и в Монако… Одна только вилла в Юрсхольме, в которой они жили, оценивалась в сорок миллионов.

Мари не удивилась бы, узнав, что в ее распоряжении оказалась парочка миллиардов. И ни гроша из этого Юнас не получит в случае развода.

Если же она умрет, все будет немного по-другому. Тогда ему единовременно выплатят сумму в размере пятидесяти миллионов и обеспечат пожизненное содержание в районе миллиона в год. Помимо той зарплаты, которую он получает как исполнительный директор одной из компаний. А это – еще парочка миллионов сверху. В общем, если она умрет, Юнас не пропадет. За него она может не волноваться.

Боже!.. Она положила подушку на лицо.

– Мы должны что-то предпринять, – сказал Юнас.

– Заплатить, – глухо проговорила Мари в подушку. Ей было совершенно плевать.

– Я знаю, что это за люди.

Она открыла лицо.

– Что?

– Я… Я думаю, это те самые, которые застрелили Клаэса Юнггрена.

Мари вскинула брови.

– Я видел новости по телевизору. И, вероятно, это та же банда, которая убила Рогера Аксберга.

Это ведь о нем говорила та дама у парикмахерши. Человек, фотографию которого показала ей в газете Лаура в тот день, когда Мари украсила диван наполовину переваренным завтраком.

– Кстати, – продолжал Юнас, – его вдова должна была участвовать в утренней передаче по четвертому каналу, но в последний момент что-то там у них не срослось. Однако несколько дней назад о ней напечатали в «Афтонбладет». Свалили все на полицейских.

– Тебе не следует читать эту желтую газетенку.

Юнас решительно повернулся к ней.

– Мы должны обратиться с этим в полицию, – он помахал письмом. – На этот раз они не уйдут.

Мари села и облокотилась на спинку дивана. В голове у нее возникла новая мысль. Довольно безумная.

– Мне ведь нечего терять, – медленно проговорила она.

– Я не это имел в виду.

Она мягко положила ладонь на руку мужа. Кожа у него всегда была нежная, пальцы немного пухлые, белые. Как у ангелочков с полотен Рафаэля.

– Знаю. Но ты совершенно прав. Мы должны обратиться в правоохранительные органы.

– Позавчера, сидя в гостинице, я смотрел пресс-конференцию об этом деле. Комиссар полиции призывал всех, кто получит угрозы, сообщать им об этом.

– Как этот самый Аксберг? – спросила Мари и ухмыльнулась. Кажется, половина его мозга осталась на ступеньках полицейского управления.

Юнас сжал ее руку. Да, у ее мужа были чудесные пальцы, хотя ни одна из ее подруг не разделяла ее мнения.

– Он поступил неосмотрительно. Поперся в полицию сам. Мы так делать не будем. У меня есть несколько толковых адвокатов. Я поговорю с ними, и мы зайдем со стороны. Так, что никто не узнает.

Мари опустила ноги на пол. Впервые за три дня она почувствовала, что проголодалась.

– Я приготовлю ужин, – сказала она и направилась в сторону кухни.

* * *

День закончился полным мраком.

Хельмарк увидел, как Ульвгрен с затравленным выражением лица уходил из здания полиции. До него дошли слухи, что начальника вызвали к министру юстиции, пожелавшему узнать, как продвигается расследование. Разве это не называется «давление на следствие»?

– У тебя ровно сутки, чтобы совершить прорыв, – пригрозил ему вернувшийся полицмейстер. – Потом я вынужден буду отстранить тебя и взять следствие в свои руки.

Комиссар ушам своим не поверил. Ведь Ульвгрен ничего не понимает в полицейской работе. С другой стороны, он меньше всего волновался, если его заменят Ульвгреном, а не кем-то другим. Полицмейстер ни к чему не придет, дело ясное. И приползет к нему за помощью.

– Какая неслыханная щедрость! – воскликнул комиссар. – Целые сутки?

Ульвгрен сжал челюсти и ткнул в него пальцем.

– Мне кажется, ты не понимаешь до конца всей серьезности ситуации. Если виновник и вправду этот Жигарра, то он просчитался в выборе жертв. Все они входят в особый клуб, куда нам с тобой доступа нет. В закрытый клуб элит. И одна вещь чертовски очевидна: у всех них есть связи. Рычаги. И если они через третьи руки скажут нам: «Станьте лягушками», нам с тобой придется прыгать и квакать как миленьким. Просто, чтоб ты знал.

Хельмарк с трудом сдержался, чтобы не выйти из себя. В последнее время он старался не упускать из вида момент, когда из его ушей готов был повалить пар. Раньше он спускал это на тормозах.

– Ты хочешь сказать, появились еще письма? Новые зажравшиеся богатеи получили угрозы в свой адрес?

Ульвгрен не ответил. Не проронив ни слова, он вышел из тесного кабинета комиссара полиции.

Глава 85

– Что ты делаешь?

Когда Фредрик вошел в кабинет, за столом сидел Стен-Инге. Перед его ноутбуком!

– Я только хотел забрать кое-какие бумаги, что лежат у меня в столе, – ответил тесть, открывая средний ящик. Некоторое время он перебирал его содержимое. Несколько вскрытых конвертов с какими-то письмами, ручки, черный коврик для мыши, коробочка скрепок для степлера. Старый бумажник. Всякая ерунда, которая, вероятно, водится во всех старых письменных столах.

– Налоговые декларации. Куда же я их дел? – Стен-Инге поднялся и похлопал Фредрика по плечу. – Ну, неважно. Давай, работай.

Он вышел шаркающей старческой походкой. Интересно. Обычно он ходил гораздо бодрее.

Но сейчас важнее другое. Фредрик был уверен – старик нажимал на клавиши. Его руки были на клавиатуре. Ящики открывают не так.

Внутри у Фредрика появился неприятный тяжелый ком, как будто он невзначай проглотил шар для боулинга. Он точно знал, что видел.

Рабочий стол на экране ноутбука выглядел таким же, каким он его оставил. Файл, который Фредрик назвал «Дело Свартлинга» – глупо, конечно, но как черновое название сгодится, – висел внизу. Фредрик дважды кликнул по нему. Текст, возникший перед глазами, находился не в конце документа. Это была не двести тридцатая страница, а сто двенадцатая – там появлялись первые подозрения о том, что за Свартлингом стоит другой человек.

Неужели он оставил курсор на сто двенадцатой странице? Мог и оставить. Фредрик постоянно прыгал по всему тексту, перелистывал его то вверх, то вниз.

С другой стороны, даже если старик что-то видел – какое это имеет значение? Ведь он и без того подробно рассказал ему о своей работе. О заказчике. О том, какие это опасные парни. Это все уже не тайна. Возможно, тестю просто стало любопытно, вот он и сунул свой нос в рукопись. Потом еще автограф попросит.

Усмехнувшись этой мысли, Фредрик выдвинул один из ящиков. Там лежало множество старых фотографий их с Мартиной. Несколько старых снимков из отпуска. Где-то у воды. С младенцем на руках. Судя по прическе жены, это Оскар. Фото, снятое на станции Борлэнге, где они когда-то встретились. Их сфотографировал друг Фредрика. Он ехал тогда на север, Мартина – на юг. Здесь она выглядела такой юной… юной и неиспорченной. Он перевернул фотографию. На обороте кто-то подписал карандашом: «МФСБ». «Мартина и Фредрик, станция Борлэнге». Судя по всему, Мартина время от времени посылала своему отцу их совместные фотографии, а тот складывал их в ящик. Настолько они его интересовали.

Какой же это год? Должно быть, девяносто первый или девяносто второй…

Разглядывая на снимках молодого себя, он задался вопросом, о чем бы он подумал тогда, если б знал, куда приведет его жизнь? Какие решения он принял бы? Так и не довершив этот поток мыслей, Фредрик засунул фото в задний карман. На память. Задвинув ящик, он вернулся к ноутбуку.

* * *

«Я знаю, что они у тебя забрали».

Фредрик ощутил, как под кожей заходили желваки. Лицо Юханны не оставляло его ни на секунду. Всего несколько дней назад до него дошло, что он считал самые важные вещи в жизни само собой разумеющимися. Как он раньше мог бродить туда-сюда по своим рутинным дням, совсем не думая о дочери? Иногда он и вовсе не отдавал себе отчета в ее присутствии. Сидит что-то такое на диване, мультики смотрит.

Когда весь этот кошмар закончится, все станет по-другому. Это он обещает – себе, Юханне, Оскару, Мартине. Всем.

«Я тоже знаю», – написал он одеревеневшими пальцами.

«Сомневаюсь».

Фредрик почувствовал, как буквы заплясали по экрану. Он сидел, погруженный в свои мысли, когда его осведомитель вошел в чат. Журналист потер глаза кулаками.

«Дело принимает опасный оборот, – написал он. – Что тебе известно?»

Пауза.

«Крестный отец – уважаемый человек в обществе».

«Он известная личность, из тех, о ком постоянно пишет желтая пресса, о ком ни за что не подумаешь, что у него есть связи с мафией?»

«Тебе не удастся разоблачить его. Этот человек успешен и имеет деньги, но не выпячивает себя. Укрылся где-то в средних слоях общества, не испытывая потребности быть на виду. Вся суть в том, что никто не знает о его существовании».

«Ты встречался с ним?» – написал Фредрик.

«Свартлинг встречался. Но он никогда в этом не признается. Официально главной фигурой является он, пусть так все и останется. Очень мало кто знает, что есть некто над Свартлингом. Это задумано быть тайной. То, над чем ты работаешь, должно еще больше укрепить эти представления. Возникли подозрения, что произошла утечка сведений о существовании Крестного отца, и поэтому была задумана биография Свартлинга. Чтобы обеспечить ему ведущее место. Все внимание должно быть приковано к Свартлингу. Он должен стать тем, о ком все заговорят. Это займет полицию очень надолго».

«Но…»

Но – что? Что-то тут не сходилось, но Фредрик никак не мог понять, что именно.

«Но почему он не хочет быть на виду?»

«Это маленький секрет».

Фредрик задумался. У него нет нужных связей – да и времени, – которые требуются, чтобы подтвердить это. Без посторонней помощи он никогда не доберется до истины. Впрочем, зачем ему искать истину? Ведь он не ведет независимое расследование, а пишет биографию проходимца…

Журналист решил проверить, какие карты есть на руках у собеседника. Уж это-то он может. Стоит рискнуть.

«Я думаю, ты строишь из себя невесть кого. Похоже, ты все же мало что можешь мне дать. Пока все выглядит так, будто ты не особо-то мне полезен».

«Когда отдашь им свою рукопись, потребуй вернуть то, что они у тебя взяли. Тогда посмотрим, кто кого обманывает».

Внезапно все запуталось окончательно. Фредрик прикусил губу, силясь придумать ответ, но тем временем его осведомитель прислал последнее сообщение и покинул чат:

«Делай свое дело».

Он долго сидел, уставившись на экран, прежде чем понял, что контакт прервался.

«Делай свое дело».

Просто, как два пальца об асфальт.

Глава 86

Хельмарк положил трубку на рычаг.

Наконец хоть что-то! Если повезет, спасение придет как раз тогда, когда Ульвгрен уже прицелится дать ему пинка, чтобы сбросить со счетов. Выкуси, шеф!

Только что позвонил некий Юнас Роос и предложил встретиться. Мужчина выражался так загадочно, словно их подслушивают – вполне вероятно, что так оно и было. Речь шла о письме. Господин Роос отказывался прийти в полицию и не желал видеть копов у себя дома. Они договорились о встрече в ресторане в центре города.

На этот раз все будет сделано как надо.

* * *

Юнас Роос был среднего роста, и даже Хельмарк обратил внимание, что тот хорош собой. Но глаза у него были красные, а пухлые руки нервозно перебирали одежду. Он то хватался за галстук, то расстегивал и снова застегивал пиджак. Все время исподтишка озирался вокруг, словно персонаж из триллера Роберта Ладлэма. Не нервно. Скорее осознанно. Необычное поведение, но, как полагал Хельмарк, сейчас все прояснится. И еще: едва они сели за стол, комиссару показалось, что лицо собеседника ему смутно знакомо.

– Письмо получила моя жена, – сказал тот, когда им подали окуня под цитрусовым соусом и с муссом из картофеля и брокколи. Пахнет изумительно, но все же любопытно, за чей счет банкет?

– Они хотят пятьдесят миллионов.

– Ту же сумму требовали от Рогера Аксберга.

Роос посмотрел на Хельмарка.

– С Аксбергом все вышло не очень хорошо.

Комиссар посмотрел на скатерть и кашлянул. Не очень хорошо – это мягко сказано.

– Тогда мы не понимали серьезности угроз. Теперь понимаем.

– Теперь понимаете.

Он кивнул и положил в рот немного картофельного мусса. Неплохо. Сюда можно было бы прийти еще не раз – желательно при чужом кошельке.

– Так как же мы поступим? – спросил Роос.

– Вы не станете реагировать на письмо. Тогда они пришлют напоминание, так же безупречно сформулированное, как и первое послание. Это единственный способ отличить настоящую угрозу от поддельной. Потому что информация о втором письме еще не успела просочиться в прессу.

– Как скажете.

– Как себя чувствует ваша жена? Как она все это восприняла?

Роос отвел глаза.

– Не очень. Что будет происходить потом?

Хельмарк проглотил очередной кусок окуня. Отпил немного «Эвиан». Вкус как у обычной минералки, только бутылка красивее. И ценник выше.

– Затем мы поместим вашу жену в безопасное место. Спрячем ее так, что ее никто не найдет.

Роос уставился на него.

– На это она не согласится.

– Думаю, мне вряд ли надо лишний раз подчеркивать, что ее жизни может угрожать опасность.

Его собеседник фыркнул так, словно Хельмарк сказал нечто смешное. Кажется, все происходящее сильно ударило бедняге по нервам.

– И что дальше?

– Вы будете вести переговоры со злоумышленниками и попросите встречи с одним из них, чтобы получить гарантии, что они не потребуют еще денег, после того как вы заплатите пятьдесят миллионов.

– С какой стати им на это соглашаться? Разве тут замысел не в том, чтобы все произошло без личной встречи? Деньги-то надо переслать на Антильские острова. Не ближний свет…

– Как только вы переведете свои миллионы, они исчезнут в ту же секунду, – ответил комиссар. – Мы имеем дело с профессионалами. Они будут перекидывать деньги по офшорным счетам еще раз десять-пятнадцать, чтобы у нас точно не получилось их отследить. Мы не можем последовать за деньгами. Это займет недели, а за это время все причастные растворятся в воздухе. Единственный шанс добраться до этих людей – потребовать личной встречи.

Он замолчал. На несколько секунд над столом повисла плотная тишина.

– Сработает?

– Никаких гарантий нет, – ответил Хельмарк, – буду откровенен. Вы всегда можете послать деньги и надеяться, что злоумышленники не вернутся с новыми требованиями. Но чаще всего таковые возникают. Зачем искать новую корову, если можно подоить старую? Кстати. У вас вообще есть необходимая сумма?

Роос кивнул и повесил голову.

– И даже больше.

Ох, и тяжелая же жизнь у этих богатеев.

Они закончили обед, договорившись встретиться еще при появлении прочих обстоятельств.

Когда Хельмарк уже собирался подняться из-за стола, Юнас Росс посмотрел на него со странным выражением лица:

– Кстати, как поживает ваш брат?

Комиссар замер. Удивился он ровно настолько, чтобы растеряться и забыть, что у него вообще есть брат.

– Э… Фредрик?

– Да. Я так и подумал сразу, что вы его брат… Мы с ним учились в одном классе в Бандхагене.

– Вы с семьдесят первого года?

Роос кивнул.

– Я видел вас несколько раз. Вы ведь на несколько лет старше?

– Я с шестьдесят пятого. У Фредрика все хорошо, – проговорил он, задним числом и сам не понимая, зачем он это сказал. – Но разве вас тогда звали Роос? Признаться, вы показались мне смутно знакомым, но вот фамилии не узнал.

Юнас Роос покраснел.

– Тогда я был Юнасом Магнуссоном. Роос – это фамилия моей жены.

Он коротко кивнул, поправил пиджак и вышел из ресторана, спешно пролавировав мимо столиков. Его плотная спина в дорогом пиджаке исчезла из виду, как только он перешел дорогу и смешался с толпой.

«Проклятье», – только и подумал комиссар полиции, оставшийся со счетом почти на шестьсот крон.

* * *

Идя быстрым шагом обратно в свой офис на Биргер-Ярлсгатан, Юнас Роос ни разу не обернулся. Просто не было сил на секреты и шарады. Ему придется принять решение по поводу того, как действовать дальше. Вся эта история с раком Мари застала его врасплох.

Письмо от доктора Бергстрёма нельзя было истолковать никак иначе. Мари умирает. Такого фактора не было в его расчетах. Сколько времени на это потребуется? Это могло произойти быстро, но могло и затянуться. Неделя? Месяц? Полгода? Процесс умирания от болезни – непредсказуем. Иногда рак и вовсе рассасывается сам по себе – ко всеобщему удивлению…

Юнас шел в полной прострации и чуть не врезался в машину, свернувшую со стороны Брюнсгатан. Да-да. Сам разуй глаза, урод. Вокруг него люди спешили на обед или уже с него, он же не обращал на них никакого внимания. Стоило ему поднять глаза, и он сразу же столкнулся бы с кем-нибудь из знакомых, а этого ему сейчас совершенно не хотелось.

Конечно, ему было жаль Мари. Он по-прежнему хорошо помнил ее первую встречу с болезнью. Это было всего несколько лет назад, и тогда Юнас страдал не меньше, чем она. Сидел рядом во время процедур, держал ее за руку, плакал вместе с ней.

Именно тогда что-то изменилось в его чувствах. Само собой, он любил ее, когда женился на ней. Наверняка любил, иначе не подписал бы брачный контракт. Но вместе с тем он уже не помнил, что именно испытывал, – не мог вызвать в себе то теплое прекрасное чувство, которое большинство людей называет любовью. Мари – прекрасная женщина во всех отношениях, красивая, хорошо сохранившаяся для своего возраста. И совсем не склонная к снобизму. Правда, она родилась в семье снобов, и они воспитывали ее по своему вкусу. Конечно же, она ходила в частные школы, имела личного шофера, еще в детстве объехала полмира, побывав в Альпах, в Ницце, в Куала-Лумпуре и бог знает где еще, куда таскали ее за собой родители. Однако от этого она не стала считать себя пупом земли. Оставалась открытой, веселой и с уважением относилась к другим людям. Юнас всегда считал ее здравой, цельной личностью, с которой всем полагается брать пример. Мари не притворяется, она действительно очень хороший человек.

Он отдавал ей должное. Уважал ее. Но не любил.

Вводя код на двери с улицы, Юнас пытался решить, что же ему делать. Что там насчет этого Хельмарка? Насколько хорошо соображает комиссар? У него типичное топорное мышление копа, или же он иногда любит пораскинуть мозгами за пределами условий задачи? Пожалуй, тут все же проблем не возникнет. Габриэль Хельмарк сделает то, чего от него можно ожидать.

Интересное совпадение – делом занимается старший брат одного из бывших одноклассников Юнаса… Всего лишь несколько месяцев назад он повстречался с женой Фредрика – невесткой Хельмарка. Мартиной. И это тоже была странная случайность. Словно кто-то свыше пытался ему что-то сказать. Приятель, говори громче, что ли…

Повесив пальто на общую вешалку, он уселся за свой письменный стол. В офисе гудела жизнь, люди разговаривали, кто-то хохотал. Когда он сам в последний раз смеялся? С Мари или с кем другим… Казалось, он застрял в серьезной части самого себя. Стал молчалив и замкнут.

Как он стал таким? И зачем?

Этого Юнас точно сказать не мог, но подозревал, что работа исполнительным директором на собственного тестя внесла свой вклад. Невозможно расслабиться и настроиться на счастье хоть на одну секунду, когда старый патриарх постоянно заглядывает ему через плечо. Пару раз в неделю звонит по выдуманному поводу. Черт, ему уже за семьдесят – и чего он не уйдет на покой? Почему не может ослабить хватку, дать Юнасу спокойно делать свое дело? Он хорошо справляется. Вкалывает как проклятый.

Зачем он пошел на такой риск? Ведь понимал, что нельзя брать в долг деньги компании – по крайней мере, не такие большие суммы. Но откуда ему было знать, что биржа рухнет? Он был шокирован крупнейшим экономическим кризисом тысячелетия не меньше, чем все остальные на планете.

Сколько денег компании он просадил? Десять миллионов? Пятнадцать?

Правда в том, что он уже и сам не знает. Сил не было смотреть и проверять. Если бы он покупал обычные ценные бумаги, их стоимость можно было бы отбить во время подъема, который последовал за спадом. Так ведь нет – он выбирал разные активы, которые либо принесут огромный доход, либо обесценятся. Третьего не дано. И только задним числом он понял, что случилось.

Сохранит ли он свой пост исполнительного директора, если Мари умрет?

«Нет, не так, – поправил себя Юнас. – Не если, а когда».

Сейчас это уже неоспоримо. Она действительно умрет. И каким бы образом это ни произошло, зрелище будет не из приятных. Постепенно угасать от рака, вконец отощать, лишиться волос… Постепенно уходить в морфиновый туман и в последние недели все равно захлебываться болью, потому что препараты уже не будут действовать…

Или же в одну секунду лишиться половины черепа. Просто как будто кто-то погасил свет.

Проблема заключалась в том, что он не мог ждать. Счет шел на недели или даже дни: в любую минуту кто-то может обнаружить данные по всем его сделкам. И тогда для Юнаса Рооса все будет кончено. Конец его карьеры. Если повезет, они ограничатся тем, что дадут ему пинка под зад. Его план стать экономически независимым от жены раскроется во всем своем убожестве и феерическом провале. Ибо это единственное, чего он хотел тогда. Обрести свободу так, чтобы не пришлось до конца жизни питаться одними макаронами.

Надо определяться.

Из двух зол выбирать меньшее.

* * *

Хельмарк сидел, уставившись в стену перед собой. Воздух в кабинете был затхлый и спертый. Весь день с этой стороны светило солнце, а он не удосужился открыть окно или хотя бы опустить жалюзи.

Комиссар снова просмотрел списки контактов Клаэса Юнггрена, Рогера Аксберга и Мари Роос. Он уже и не помнил, в который раз это делал, но чем еще заняться, когда даже нет соломинки, за которую можно бы ухватиться? Сундстрём сопоставил эти списки и отметил все интересные совпадения.

У Юнггрена нашлось шестнадцать знакомых, которые фигурировали в списке Аксберга. Трое из них присутствовали в списке Мари Роос. Все перечни оказались очень длинными, особенно у Юнггрена – у него насчитывалось более двухсот имен. Невозможно было определить, скольких из них считать близкими друзьями. Хельмарк подумывал о том, чтобы поехать домой к вдове Юнггрена, чтобы обсудить с ней фамилии, но что-то подсказывало ему, что это выброшенное на ветер время.

Ульвгрен снова заходил к нему и грохотал, и Хельмарк, превозмогая себя, поступил так, как советовал ему Алекс Кинг: он улыбался, благодарил за поддержку и говорил, что теперь ощущает еще большую мотивацию продолжать работать. Поначалу Ульвгрен уставился на него с подозрением, но потом немного расслабился и показался даже несколько довольным. Консультантские фокусы сработали. Просто черт-те что… Жадный до лести ублюдок.

Так, стоп. А это что?

Одного пересечения Сундстрём так и не увидел. Это имя фигурировало и в списке Юнггрена, и в списке Аксберга, и в списке Мари Роос.

И сейчас комиссар понимал, почему Сундстрём упустил это из вида.

В списке Мари Роос он именовался просто Юнас.

В списках Юнггрена и Аксберга – Ю. Роос.

Юнас Магнуссон. Одноклассник Фредрика в старшей школе.

Хельмарк помнил его довольно молчаливым парнем. Тот ничего особенного из себя не представлял. Приходил несколько раз к ним домой. Но поскольку Габриэль был на шесть лет старше, он не особо запоминал приятелей младшего братца. Единственное, в чем был уверен, – что воспринимал Юнаса как… да-да, немного женоподобного. Из тех, кто будет хныкать, если поставить ему подножку, а в старших классах окажется, что он больше по мальчикам.

Представить себе Юнаса исполнительным директором компании он никак не мог. Мужик от природы совсем не лидер. Скорее посредственный бухгалтер. Зануда, следящий за всеми деталями. Да еще женатый на богатой наследнице. Непонятно, чем он вообще ее заинтересовал.

А теперь его жене угрожает смертельная опасность…

Фредрик мог бы дополнить портрет Юнаса Рооса – он ведь с ним дружил… Внезапный импульс заставил Габриэля снять трубку. Нина ответила после первого же гудка.

– Проверь, каково состояние Мари Роос.

– Э… Без проблем, – ответила Нина, видимо, недоумевая, зачем он пользуется телефоном, сидя в десяти метрах от нее. Некогда ему заглядывать в соседний кабинет.

– Проверь еще, кто ее наследники. Завещание и все такое.

– Сделаю.

Комиссар положил трубку. Совершенно стандартная процедура, которая, вероятно, ничего не даст.

Ему надо заняться чем-нибудь, чтобы отогнать мысли о том, в какую переделку вляпался его брат. Не то чтобы они близко общались, но, как-никак, они братья. Родители умерли много лет назад, и у них никого не осталось, кроме друг друга. Габриэль так и не женился, детей у него нет. Кого опечалит, если он отбросит копыта? Разве что семью Фредрика.

Глава 87

Снова ужин. Судя по всему, Стен-Инге просто обожает готовить, хотя вполне мог бы обзавестись собственным поваром. Но любить – не значит уметь. Сегодня он приготовил нечто, на вид похожее на камбалу, а на вкус – на бумагу. И это еще Фредрик мысленно подобрал самое мягкое выражение. Он молчаливо поедал безвкусное блюдо, старательно запивая вином.

– Ну как, вкусно? – поинтересовался Стен-Инге у присутствующих.

– Это… полезно, – сказал Фредрик, когда Оскар отложил вилку. – Мама всегда говорит, что от рыбы умнеют, да?

– Она, должно быть, много рыбы ела, – ответил Оскар. – Мама очень умная.

Он долго смотрел на отца серьезным взглядом, пока не улыбнулся.

– Я думаю, мама умнее тебя.

Фредрик поперхнулся и сердито покосился на рыбину в тарелке. Пожалуй, он ее все же доест.

– Я хочу, чтобы мама поскорее поправилась, – проговорил сын, опустив плечи. – И еще я соскучился по Юханне.

Глаза у Фредрика защипало. Накануне вечером он снова пытался позвонить Жигарре, но никто не снял трубку. Хотя он даже не знал, что скажет ему. Наверное, снова умолял бы дать услышать голос дочки.

– Юханна скоро вернется домой, – пообещал Фредрик.

Повисла пауза. Стен-Инге попытался сменить тему:

– А мама совершенно права, – сказал он. – В рыбе содержатся омега‑3-жирные кислоты – это жир, похожий на тот, из которого состоит твой мозг. И он станет работать лучше, если ты будешь есть рыбу.

Оскар вытаращил глаза.

– Так мой мозг состоит из жира?

Сын удивился так, будто ему сказали, что на голове у него выросло вишневое дерево.

– Дедушка просто пытается объяснить, как устроен наш организм.

Оскар кивнул и почему-то с силой почесал затылок. Поковырялся немного в тарелке и тихо произнес:

– Я хочу к маме…

Фредрик объяснил, что мама болеет, поэтому ее нельзя беспокоить. Она должна больше спать – ведь мы быстрее всего поправляемся именно во сне. Почему так происходит? Фредрик толком не знает, но обещает прочесть пару научных статей и обо всем ему рассказать. Позже.

– Я даже соскучился по Юханне. Если бы она была здесь, я бы давал ей поиграть в приставку. Как думаешь, у Аманды дома есть приставка?

Мартина солгала Оскару по поводу его сестры. Да и что оставалось делать? Признаться, что ее похитили злые дядьки? Вместо этого она сказала ему, что Юханна уехала на дачу к подружке. Фредрик испытывал по этому поводу смешанные чувства. Он бы все отдал, чтобы это действительно было так.

– Юханна скоро вернется, и ты сам ее об этом спросишь. И мама непременно поправится, – безапелляционно заявил Стен-Инге и подложил себе на тарелку еще дрянной азиатской рыбы. Через некоторое время он отложил приборы и посмотрел на внука.

– Оскар, – произнес он, – не надо расстраиваться. Папа делает все от него зависящее, чтобы исправить ситуацию. Да?

Он перевел взгляд на Фредрика, и тот констатировал, что в глазах тестя читается не только желание приободрить. Легкий намек на упрек? Обвинение? Без сомнений.

– Мама скоро поправится, – повторил за ним Фредрик, не зная, имеет ли право это утверждать. – А сейчас мне надо работать.

Глава 88

Брату было двадцать пять.

Его тело нашли ночью позади ресторана в центре города, обезображенное до неузнаваемости. Кто-то нанес ему множество ударов «тупым твердым предметом». Он упал, даже не успев вступить в драку. Его колошматили ногами. Как минимум пятеро, или даже восемь человек. Просто забили до смерти, как собаку. По словам полицейских, тело едва удалось идентифицировать. Они не советовали отцу ехать в больницу, но тот все равно уже побывал там.

Поначалу она не поняла, почему полиция сразу поехала к отцу. Когда утром они все же установили, кто именно погиб в том узком переулке, они не поехали в семейный дом. Нашли отца в офисе и сообщили, что его сын погиб. Все это она узнала потом от него самого. Он рассказал ей в тот же вечер в своем кабинете.

Папа сидел с бокалом виски в руке. Ему было шестьдесят лет. Он вот-вот собирался выйти на пенсию, передать дела сыну…

– Я могу взять на себя дела фирмы, папа.

Его плечи поникли, голову он подпирал ладонью. Никогда еще морщины на лице не казались такими глубокими.

– Ты девочка, – ответил он.

– Какое это имеет значение?

– Ты не понимаешь.

– Так объясни мне, – сказала она.

И он рассказал ей все. Не колеблясь не секунды, чего можно было бы ожидать в такой ситуации. Словно разом снялись все барьеры. Он объяснил, в чем суть их деятельности, на чем фирма зарабатывает деньги, за счет чего он все эти годы содержал семью. Как выглядит конкуренция, каков потенциал на будущее. Когда он закончил, она поднялась и подошла к отцу. Встав на колени, обняла его. Он не плакал, просто был еще более молчалив, чем обычно.

– Ты девочка, – снова повторил он.

Из его рассказа она поняла примерно половину и догадывалась, что придется задать ему множество вопросов. Несколько мгновений осмысляла, что за всем этим стоит.

– Я тебя не разочарую, – прошептала она.

И он согласился. Она сможет занять место брата.

Противоречивые чувства переполняли ее. Горе от гибели родного человека. И счастье по поводу того, что другой родной человек в конце концов признал ее. И она его никогда не предаст.

Глава 89

Дул теплый ветер. Солнце светило ярко, даря надежду всем, кому она была нужна. Люди вокруг Фредрика казались радостнее, чем обычно. Жители Стокгольма шагали легко и непринужденно, очнувшись после долгой зимы. Сам он впервые за много месяцев был в хорошем настроении. Когда же темная тень легла ему на душу? Вероятно, когда он обнаружил мертвого кота. До этого момента он не воспринимал все всерьез. И скоро весь этот кошмар останется позади. Он прошел через чистилище и выбрался по другую сторону. Он закончил работу и имеет шансы выжить. И защитить свою семью.

Биография Лукаса Свартлинга лежала в портфеле. В ней история подавалась именно так, как желал заказчик. Фредрик был уверен: ему удалось найти баланс между правдой и вымыслом. Еще раз перечитав все, он остался доволен результатом. Он изменил достаточно имен и названий мест, чтобы Свартлинг мог смело утверждать – повествование вымышленное.

Три сотни исписанных страниц – шрифт Times New Roman, кегль 12.

Единственное, что сейчас занимало сознание Фредрика, – Юханна. Сейчас он получит ее назад. Обнимет и вернет домой. Пока писал, он отгонял от себя все черные мысли о том, что могло произойти с ней, но теперь все они навалились на него разом. Если хотя бы один волосок упал с ее головы, он…

Боже. Что?

Он – посредственный журналист-фрилансер среднего возраста и средней упитанности, никогда не поднимавший руку на другого человека. Вряд ли он, достав из-за пазухи обрез, а из кармана гранату, кинется в бандитское логово, чтобы освободить свою дочь. В действительности он будет покорно стоять тут, на углу улицы, как ему сказали, и молчать в тряпочку. В ту ужасную «ночь Lagavulin» он доказал, что его может сбить с ног один-единственный телефонный звонок.

Фредрик стоял на углу улицы в центре города, каждые пять секунд переступая с ноги на ногу. То и дело проводил рукой по волосам, вытирал вспотевшие ладони о брюки. Ну где же они? Где же ты, Юханна…

Перед ним резко затормозил «Кадиллак». Шины прошуршали еще сантиметров десять по гравию, оставшемуся на проезжей части с зимы. Фредрик отскочил в сторону – он не заметил, как подъехала машина. Опустилось боковое стекло.

– Запрыгивай, – проворчал Жигарра и открыл заднюю дверцу.

На Бобби была темно-красная куртка, под глазами наметились мешки. Маленькие черные глазки смотрели еще злее, чем обычно. Напротив него сидел Лукас Свартлинг. У него вид был пободрее. Когда журналист уселся, в машине стало тесно.

– Плохо спал? – спросил Фредрик Жигарру.

Тот смерил его взглядом с совершенно каменным лицом, не говоря ни слова. Когда журналиста уже прошиб пот, гангстер произнес:

– Вот уже неделю гоняюсь за внедренным агентом, так что настроение так себе.

– Нашел его?

Жигарра не ответил и отвернулся к окну. Автомобиль медленно катился в плотном потоке движения.

– Найдем, – ответил вместо него Свартлинг. Тон у него был будничный, лишенный всякого драматизма, словно разговор шел о погоде. Когда они проехали пару кварталов, он указал на портфель в руках у Фредрика. – Это книга?

Расстегнув застежку, он достал распечатанный текст – пухлую и тяжелую пачку листов. Свартлинг взял ее в руки, пролистал, почитал в одном месте, потом в другом. Через три минуты он удовлетворенно хмыкнул и положил стопку на сиденье между ними.

Фредрик протянул ему диск.

– Обычный вордовский? Не PDF?

– Полностью редактируемый документ. Можете делать с ним что хотите. А теперь отвезите меня к моей дочери.

Роберт Жигарра отвлекся от созерцания пейзажа за окном и с искренним удивлением приподнял брови.

Свартлинг с интересом посмотрел на Фредрика. Положил диск рядом с собой на сиденье.

– С чего вдруг?

Фредрик пытался дышать спокойно. Вы же обещали!

– Таков уговор. Я закончил работу, а вы вернете мне то, что взяли у меня. Вернете мне мою дочь. Вот текст, биография закончена. Отвезите меня к Юханне! Пожалуйста.

Он переводил взгляд с одного гангстера на другого.

Выражение на их лицах совершено не соответствовало ситуации. Что-то явно было не так. Боже, они с ней что-то сделали?

Наконец Жигарра покачал головой.

– Вообще-то речь шла о другом, фрилансер.

Миллион мыслей закружился в голове у Фредрика. Он уставился на бандитов, словно одним усилием воли мог заставить их повиноваться.

– Вы похитили мою дочь, – проговорил он так тихо, что сам не понял, слетели ли эти слова с его губ.

Свартлинг вопросительно посмотрел на своего приспешника. Тот и бровью не повел, только пожал плечами. Мол, ничего не знаю.

– Зачем нам это нужно?

Фредрик схватился за голову, крепко сжав виски руками. Он совершенно не понимал, затеяли они какую-то дурацкую игру в кошки-мышки или правда ничего не понимают.

Автомобиль остановился.

«Мы взяли у тебя одну вещь. Ты получишь ее назад, когда закончишь работу».

Жигарра вышел из машины и, обойдя ее с другой стороны, практически выволок Фредрика наружу.

Они были на парковке. Здесь, на третьем уровне, стояла «Ауди» Мартины.

Разве она не была все это время в их гараже? Нет, в тот день жена не могла вести машину и приехала с работы на такси. Та осталась где-то на парковке. Что она тут делает?

«Мы взяли у тебя одну вещь».

Это невозможно.

Роберт Жигарра вложил что-то ему в руку. Разжав ладонь, он тупо уставился на ключи от авто. Внезапно он вспомнил, как брал машину Мартины, чтобы съездить, кажется, на сквош, и оставил ключи в зажигании. Торопился. А потом забыл. Она так и стояла незапертая во дворе их дома.

– Ее надо заправить, – сказал Жигарра и направился к лимузину.

«Ты получишь ее назад, когда закончишь работу».

Нет.

Нет, нет!

Фредрик будто в замедленной съемке смотрел, как «Кадиллак» ускользает прочь. Через пару секунд машина скрылась из виду, и он остался наедине с собой. И с машиной жены.

Он стоял, оперевшись на «Ауди» – на которой в свое время так настаивал. «Слишком большая», – сказала Мартина, и ему почудился во всей этой ситуации легкий эротический оттенок. Теперь он прижался спиной к водительской двери, медленно съехал по ней и оказался на холодном бетонном полу.

Он взорвался от смеха. Вибрирующая сила его хохота заставила его согнуться в три погибели. Истерический смех, на волоске от крика, – но он никак не мог себя унять. Внутри у него словно прорвало дамбу. В нескольких шагах остановилась женщина с пятилетним мальчиком и с ключом от машины в руке. Она посмотрела на Фредрика так, словно он вполне созрел для психушки. Вероятно, она права. Ему уже пора обращаться за профессиональной помощью.

Я сошел сума. Совершенно двинулся. Съехал с катушек. У меня напрочь протекла крыша. Это очень смешно.

В голове у него вспыхнул сюрреалистический образ: он разваливается на части, одновременно пытаясь собрать вместе свое тело. Одна нога туда, одна рука сюда. Он беспомощно созерцал эту картину и даже наслаждался ею. Его можно вертеть, как конструктор… Собрать – разобрать. Разбить одной чудовищной новостью, слепить в человека – другой. И снова разобрать.

Женщина предпочла не вмешиваться. Засунув своего пятилетку в машину, она уехала прочь, пробуксовав протектором по бетонному полу. Фредрик оказался в полном вакууме. Хохот утих, по щекам потекли слезы.

Стен-Инге все это время был прав.

Юханна не у них.

Но где же она тогда?

Глава 90

Фредрик почти лежал, уронив голову на письменный стол. Силы покинули его. Ни одна мышца в теле не слушалась. Наверное, он должен поговорить с Мартиной… Но где найти на это энергию?

– Может быть, тебе все же стоит обратиться в полицию, – сказал Стен-Инге.

– И что я им скажу? – промямлил Фредрик.

– Скажешь как есть. Что твоя дочь Юханна пропала.

– Они спросят, почему я так долго ждал, прежде чем заявить. Если подам заявление, будет только хуже.

– Как может быть еще хуже?

Стен-Инге уставился на него колючими светлыми глазами. Тесть забарабанил пальцами по роскошной столешнице красного дерева, и каждый звук отдавался в голове глухой болью.

– А что, если… что, если мою дочь забрал сам Крестный отец, – сказал Фредрик. Говоря о Крестном отце, он по-прежнему чувствовал себя как-то глупо. – Подумай сам. Этот самый главный босс узнал, что мне о нем известно. Он не хочет, чтобы мир открыл для себя его существование. Что он делает? Пытается помешать мне копать дальше. И что в таком случае самое эффективное? Напасть на мою семью. Типичные мафиозные приемы.

Стен-Инге медленно покачал головой.

– Если этот босс действительно существует – зачем ему так все усложнять? Не проще ли было бы убрать тебя?

– Но тогда я не смог бы закончить всю эту высосанную из пальца биографию Свартлинга, – Фредрик развел руками. – У Крестного отца не такое самомнение, как у Люцифера. Тот хочет, чтобы о нем говорили, а Крестный отец избегает славы. Свартлинг честолюбив, хочет прослыть великим гангстером. Крестному отцу это не нужно, он хочет действовать втихомолку.

– Не сходится, – отрезал тесть, словно был главным экспертом по мафиози.

– Почему?

– Исходя из того, что ты рассказывал о Лукасе Свартлинге, получается, что тот тоже не особо хочет светиться. Ты же не выложил в его биографии голую правду, как она есть. – Он поднялся. – А этого человека, прячущегося за кулисами, никогда не найдут – если он вообще существует, в чем я сильно сомневаюсь. Не забивай себе голову этой мифической личностью.

Стен-Инге вышел из комнаты. Фредрик посмотрел ему вслед и покрутился на стуле. Выводы старика звучали логично. Возможно, он и прав.

Тут его взгляд упал на кресло, где только что сидел тесть. Он обронил мобильник. Наклонившись вперед, Фредрик взял в руки его мобильный телефон. Смерил его долгим взглядом: пухлый пластиковый чехол с пылью в дырочках для динамика, потертый экран. Журналист опасливо огляделся, прислушался. В доме было тихо.

Черт знает, что его дернуло – наверное, какой-то укол подсознания, – но Фредрик засунул телефон за свой пояс и прикрыл сверху джемпером. Пошел в туалет, заперся там и разблокировал телефон тестя.

На лбу от напряжения выступили капли пота. Что он делает?

Он залез в сообщения. Ничего. Пусто. Либо отец Мартины слишком стар, чтобы писать СМС, либо тщательно все удаляет. Обе папки, «Входящие» и «Отправленные», были пусты.

Фредрик тяжело плюхнулся на унитаз, пытаясь мыслить конструктивно.

«Никакого главного босса не существует».

С чего бы ему так на этом настаивать? Неужели неинтересно докопаться до истины? Это же практически как детективное реалити-шоу прямо у него под носом.

Список недавних звонков состоял из длинного ряда номеров. Юнссон. Дом. Муниципалитет. Кто-то по имени Хельге. Мастерская. Банк. Сантехник. Мартина. Детский сад.

Детский сад?

Наверное, осталось с тех пор, как жена пару раз просила своего отца забрать из садика Юханну.

А затем Фредрик увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание.

Запомнить тот номер было непросто – длинный ряд цифр без всякой логичной закономерности. Он узнал его по одной простой причине. Сам он в последнее время не раз набирал эти цифры.

Он вытащил из заднего кармана джинсов собственный телефон. Отыскал номер. Все сходится. На букву «С», как в слове «сволочь».

Или «С» – как в фамилии Свартлинг.

* * *

Фредрик был не просто напуган или шокирован – буквально придавлен к полу. Один за другим вставали на место кусочки пазла. И он чувствовал, что нервные окончания словно находятся снаружи его кожи.

Как, собственно говоря, он получил этот заказ? Ему позвонил Линдеборг из журналистского агентства. Предложил работу. Заявил, что держал перед собой резюме Фредрика в тот момент, когда к нему обратился человек по поводу написания биографии. Две случайности пересеклись на одном письменном столе.

На самом деле все гениальное просто.

Все внимание – Свартлингу. Когда выйдет книга, о ней будут кричать на каждом углу все газеты. Журналисты испишут километры бумаги, гадая, сколь велика в книге доля истины. Крестный отец уйдет в еще большую тень, если это вообще возможно. Просто растворится в реальности, будто никогда и не существовал.

В одном Стен-Инге прав: у Свартлинга не такое уж раздутое самомнение.

Фредрик осознал: единственное, что ему нужно сделать, чтобы найти ключ к разгадке, – это посмотреть на себя в зеркало. Почему именно этот журналист? Потому что брат у него – комиссар полиции. Стало быть, он сможет отслеживать, что известно копам и как там вообще дела в мире ищеек.

И если бандиты подвергнут его прессингу – похитив его дочь, – он сделает все, как они скажут.

Значит, это и будет следующим шагом? От него потребуют добывать информацию о полицейских расследованиях, например? Но ведь ни Свартлинг, ни Жигарра не знали о пропаже Юханны. Морды у них были удивленные – они не настолько хорошие актеры.

Значит, за всем этим точно стоит сам Крестный отец. Другого объяснения просто быть не может.

Чем сейчас занимается Габриэль? Об этом Фредрик не имел ни малейшего понятия. Может быть, он действительно сел на хвост главному боссу? Возможно, Фредрику как раз дадут задание это выяснить, чтобы получить назад Юханну? Он читал про мафию. Она никогда не отпускает людей. Но мог ли Стен-Инге похитить Юханну? Поступить так с собственной внучкой? С другой стороны, для него это как раз плевое дело: девочка сама бы потянулась к дедушке.

Фредрик крался по дому в поисках хоть каких-нибудь следов. На лестнице по пути в комнату Мартины он остановился и стал разглядывать фотографии, аккуратно развешанные по всей стене в одинаковых рамочках. Вот мать и отец Мартины. И она сама в детстве, с игрушками, на санках, в школе… Одни снимки были сделаны членами семьи, другие – явно из фотоателье.

На одной из фотографий Стен-Инге гордо стоял с крупной рыбиной в одной руке и удочкой в другой. Этот снимок Фредрик не раз видел раньше, но всегда рассматривал только рыбу. Теперь, взглянув на тестя, он осознал, что ответ все это время находился прямо у него под носом. Глаза его открывали все, что нужно было знать, – целеустремленные, непоколебимые, жесткие. Фредрик понял, что это и есть настоящий Стен-Инге. Не папа Мартины, не «деда» Оскара и Юханны.

Если ему чего-то захочется, он обязательно это получит.

Что Фредрику на самом деле известно о детстве своей жены? Они учились в одном классе, но он никогда не задумывался о том, что происходит у нее в семье. Ее мать довольно рано умерла, а больше он почти ничего и не знал. Казалось, вся ее семья – это папаша Стен-Инге.

Фредрик поднялся еще на несколько ступенек и остановился у другой фотографии. Вечеринка в саду. Куча народу. Несколько мужчин окружили его тестя – словно они его охранники.

Фредрик немного перевел взгляд и замер.

Да ведь это…

Ему вспомнился ужин дома у Мартины в самом начале их знакомства. Множество солидных людей, вращавшихся вокруг господина Стена-Инге Юханссона. Фредрик всегда думал, что это просто его деловые знакомые. На самом же деле все они находились там совсем по другой причине.

Он провел кончиком пальца фото, оставив едва заметный отпечаток на стекле рамки.

Мужчина был гораздо моложе, у него не было бороды. Одет в строгий костюм и килограмм на двадцать стройнее… Но, черт подери, это точно он!

Глава 91

– Ты что, поселился тут у нас? – спросил Хельмарк, глядя на Алекса.

Тот пожал плечами.

– Я подумал, что могу пригодиться.

Они втроем обедали в столовой здания полицейского управления. Алекс придумал повод, чтобы заглянуть к Нине на работу. Дежурный начал ворчать, что он то и дело тут околачивается, хотя не внесен в официальный список посетителей. Пришлось сделать несколько звонков, чтобы его пропустили.

– Стало быть, Юнас Роос сменил фамилию, – сказал Алекс.

Комиссар вытер губы и проговорил:

– Он, должно быть, стеснялся свой банальной скучной фамилии.

– Магнуссон, – пояснила Нина. – Фамилия как фамилия.

– Но ведь не все, у кого фамилия оканчивается на «сон», ее меняют? – проговорил Алекс и отставил тарелку. Больше он не в состоянии есть эту безвкусную отбивную.

Внезапно его осенило.

– Слушай, а что, если мы не можем найти твоего брата, потому что ищем во всех гостиничных реестрах на фамилию Хельмарк? Вдруг он использует другую фамилию? Юханссон, например. Ведь это фамильное имя Мартины?

Хельмарк приосанился.

– Здесь есть рациональное зерно. Но это – следующий вопрос на повестке дня. Сперва я хотел бы услышать, как обстоят дела с финансами у семейства Роос.

– О’кей, – сказала Нина. – Я откопала несколько любопытных фактов. Мари Роос владеет огромным капиталом – сотнями миллионов.

Комиссар негромко присвистнул. Пара человек в столовой обернулась.

– Так уж и сотнями? Во множественном числе?

– Смотря как считать. С учетом инвестиций, недвижимости и заграничных счетов выходит что-то около миллиарда.

– Миллиард! – Габриэль Хельмарк, выходец из простой семьи, где к людям с деньгами относились подозрительно, просто не мог представить себе такую сумму.

– Когда я посмотрела списки акций компаний, которыми владеет семья, и сопоставила их с нынешними биржевыми курсами, сумма оказалась еще больше. Кроме того, во владении Мари несколько домов и квартир в разных частях Стокгольма. Кадастровая стоимость сто миллионов. Но рыночная цена может быть в пять раз выше – я даже не представляю себе сколько.

– А если ее вдруг убьют, кому достанутся эти деньги? Юнасу? Если это не мотив, то я уж не знаю, что это тогда.

Нина покачала головой.

– Между ними заключен брачный договор. Если она умрет, он получит пятьдесят миллионов крон единовременно.

– А при разводе? – спросил Алекс.

Нина загадочно улыбнулась.

– Ничего.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Затем Хельмарк проговорил:

– Ничего не сходится. Я помню Юнаса со школы как слабака, и сейчас он показался мне таким же слабаком. Убить Юнггрена, Аксберга, потом жену за пятьдесят миллионов… Не сходится. Этот пухлый слюнтяй даже голубю шею не свернет. Впрочем, он может кого-то нанять…

– Что, если два первых убийства были прикрытием? – спросил Алекс.

Комиссар пожал плечами.

– Почему бы нет?

Нина возразила:

– Когда я посмотрела декларацию Юнаса, то никаких денег не нашла. Он получает хорошую зарплату, почти два миллиона в год, но никакого сколоченного состояния у него нет. На три заказных убийства у него просто нет денег. И я не думаю, что такой парень, как Бобби Жигарра, довольствуется оплатой в рассрочку.

Хельмарк отбил пальцами по столу какой-то нестройный ритм.

– Если Юнас получит пятьдесят миллионов после смерти жены, то деньги у него будут. Но кто знает, сколько времени это займет? Существует риск, что начнется затяжной судебный процесс.

Нина пожала плечами и принялась рассуждать вслух:

– Кто выигрывает от смерти Юнггрена? Его жена. И, возможно, дочь, если жена откажется от наследства в ее пользу. Жена Аксберга наследует все, что у него есть, это нам известно. Но там сумма скромнее.

– Ты называешь это суммой поскромнее?

– Куда меньше, чем миллиард или два, – возразила Нина. – За такие деньги некоторые готовы зайти далеко. Очень далеко.

– Но каким боком Юнас Роос мог познакомиться с Бобби Жигаррой? Между ними нет ничего общего.

– Друзья друзей друзей – и так по цепочке, – ответил Алекс. – Не то чтобы это было совсем невозможно. Всегда найдется кто-то, кто знает кого-то…

– Все не так просто, как в телевизоре, господин Кинг. Если Юнас Роос в своем сшитом на заказ костюме и со своими белыми ручками переступит порог «Ангелов ада», будь уверен – они не оставят это без внимания. И вовсе не факт, что вообще отпустят.

– А если его кто-то шантажирует? – предположила инспектор Мандер. – Может, он что-то натворил?

– Если помнишь, шантажируют-то его жену. Ведь все деньги у нее. Ты сама это сказала.

– А если он у кого-то одолжил? Чтобы заплатить Жигарре?

Алекс зарезал на стуле.

– Вы уверены в том, что это именно Жигарра? Почему вы вообще так к нему прицепились?

Полицейские синхронно покачали головами.

– Мы ни в чем не уверены, – ответила Нина. – Но мы должны всегда быть открыты для любого возможного развития событий. Многое указывает на него.

– Нам необходимо проверить контакты Юнаса Рооса, – проговорил Хельмарк, оглядываясь по сторонам. – Однако так просто мы их не получим. Боюсь, это может его спугнуть. – Он повернулся к Алексу. – Что ты там говорил про Фредрика до этого?

– Что он, возможно, зарегистрировался в отеле под другой фамилией.

– Он должен предъявить документы. Не так-то легко взять и назваться каким-нибудь Калле Блумквистом. К счастью, в этой стране приходится подтверждать свою личность время от времени.

– Разве нет маленьких мотелей, хостелов и прочих мест, где с этим не так уж строго? – возразил Алекс.

– Наверняка есть, – подхватила Нина.

– Ладно. Проверьте это. Можете отправляться прямо сейчас. Если у господина консультанта найдется время, конечно, – язвительно закончил Хельмарк.

Когда они пошли прочь, едва не держась за руки, комиссар уставился им вслед. Столько лет проработав полицейским, сразу замечаешь подозрительное поведение.

Что там между ними наклевывается? Или уже?

Глава 92

Фредрик оторвал голову от подушки и взглянул на свой телефон.

Половина третьего. Пора.

Он сел в постели. В комнате царил абсолютный мрак. Фредрик посветил вокруг себя бледным голубоватым светом мобильника.

Когда он выскользнул из комнаты на первом этаже и оказался в холле, размеры дома ощущались почти физически: словно все кубометры воздуха в пустых пространствах разом сдавили его. Приложив руку к груди, Фредрик ощутил, как бьется сердце.

Весь вечер Стен-Инге ходил по дому, долго гремел и возился в кухне, смотрел телевизор в гостиной возле прихожей, несколько раз разговаривал по телефону. В какой-то момент даже показалось, что старик специально охраняет входную дверь, намеренно шумит – дескать, я все вижу, даже не пытайся.

Однако у Фредрика уже был подготовлен и запущен в действие план. Еще вечером, незаметно проскользнув в кухню, он раскрошил в ступке десять антигистаминных таблеток и подсыпал их в йогурт, который, как он знал, отец отнесет Мартине перед сном. Она всегда пьет йогурт перед сном. Без исключений. А у тех, кто не принимает антигистаминные регулярно, содержащийся в них лоратадин вызывает сонливость и небывалую вялость. Это как раз то, что ему нужно.

Если все сработало, Мартина уже должна спать сном младенца.

Фредрик потер лицо, и щетина уколола ладонь. Все. Пора двигаться в сторону лестницы. Кого первым – Оскара или Мартину? Эффект от таблеток не стопроцентный. Если он вынесет жену первой, она может начать шуметь и устроить сцену. Если же он начнет с Оскара, то это само по себе рискованно. Мальчик, правда, спит крепко, но его комната соседствует со спальней деда.

Все-таки решив начать с Мартины, Фредрик поднялся по широченной лестнице и проскользнул как можно тише вправо на верхней площадке. Скрипнуло лишь пару ступенек, но звук показался ему громким, как раскат грома. Комната Мартины находилась в конце коридора. Приоткрыв дверь, он услышал тяжелое дыхание жены, подошел и осторожно снял с нее одеяло. Подложил одну руку ей под затылок, другую – под колени. В одно мгновение поднял ее на руки.

– М-м-м? – Мартина издала слабый звук, но глаз не открыла.

Он вынес ее из комнаты. Лучше уйти как можно дальше на случай, если она проснется. Он уже почти спустился по лестнице, когда она пробормотала:

– Фредрик?

Язык у нее заплетался, она явно была в полубессознательном состоянии.

Невероятно. Она должна быть в полной отключке. Фредрик не ответил. Только сейчас до него дошло, что ключи от машины он забыл в своей комнате. Идиот! С женой на руках он направился к левому флигелю. Мартина начала казаться ему тяжелой, но адреналин придавал сил.

Осторожно положив жену на кровать, он повернулся и схватил свою куртку, валявшуюся на полу. Ключи выпали из кармана и стукнулись об пол с невероятным грохотом. Стиснув зубы, он на мгновение зажмурился. Вроде ничего не произошло. Ну что он за растяпа. Так. Ключи. Куртка. Документы и бумажник во внутреннем кармане. Отлично, а больше ничего и не нужно.

Через несколько минут он уже стоял у входной двери – теперь руки начали по-настоящему затекать. Тронул ручку. Заперто. Он дотянулся рукой до засова, и на мгновение ему показалось, что дверь не откроется. Мало ли какие потайные замки установил Стен-Инге? С него станется. Но та распахнулась, и Фредрик наконец шагнул навстречу прохладному ночному воздуху.

Было никак не больше двух-трех градусов тепла. В лицо ему подул легкий ветерок. Мартина у него на руках задрожала, и только теперь он заметил, что на ней лишь тоненькая ночная рубашка. Ничего, в багажнике есть плед, который они всегда брали с собой на пикник.

Кое-как он сумел открыть заднюю дверцу машины и положить жену на сиденье без особых осложнений.

– Тише, милая… – прошептал он. – Все будет хорошо.

– Фредрик… – снова пробормотала Мартина, пытаясь оглядеться, но сил у нее не было даже на это.

– Положись на меня. Я сейчас вернусь.

Теперь его ничто не остановит. Он побежал обратно к дому, стараясь наступать на газон, а не на шумную гравиевую дорожку. Собрав всю волю в кулак, Фредрик тихонько проскользнул вверх по лестнице, напряженно прислушиваясь к малейшим шорохам, но не услышал ни звука.

Интересно, а Стен-Инге храпит? Если бы тесть заливисто храпел, было бы гораздо проще.

Поднявшись на второй этаж, он свернул вправо и приоткрыл дверь в комнату Оскара. Та заскрипела, но только самую малость. Вряд ли это способно разбудить хоть кого-то. В метре от двери Фредрик споткнулся обо что-то, острая боль пронизала большой палец и всю ногу. Он закусил губу, чтобы не выругаться в голос.

Проклятая игрушка!

Пол, как это обычно бывает в детской комнате, был завален всяким хламом. Сын мирно сопел в своей кровати, обнимая игрушечного медвежонка.

Давай, сынок… Я позабочусь о тебе.

Оскар всегда спал крепко, и сегодняшняя ночь не была исключением: он даже не пошевелился, когда Фредрик сбежал вниз по лестнице с ним на руках. Еще через пятнадцать секунд сын лежал на пассажирском сиденье «Мерседеса», а Фредрик сидел за рулем.

В тот самый момент, когда он собирался завести машину, с заднего сиденья донесся слабый голос Мартины:

– Мне холодно.

Черт. Он забыл укутать ее в плед, когда пошел за сыном. Но открыв багажник, он понял, что пледа там нет. Ладно. Можно накинуть куртку ей на ноги, можно включить печку посильнее…

Фредрик мысленно выругался и ударил себя по ноге.

Снова вернувшись в дом, он в очередной раз проскользнул вверх по лестнице, забежал в комнату Мартины и взял из шкафа ее брюки, первый попавшийся свитер и теплые носки. Когда он собирался повернуться, в спальне внезапно засияла люстра.

Внутри у Фредрика что-то екнуло, но он пока не успел осознать, что случилось. В полном изумлении он обернулся, ослепленный ярким светом.

В дверях стоял Стен-Инге.

Фредрик прищурился. Тесть ничего не предпринимал, просто стоял и смотрел на него, засунув руки глубоко в карманы халата. На мгновение мелькнула безумная мысль, что в одном из карманов может быть пистолет. Прямо сейчас он его достанет и…

– Все именно так, как тебе кажется, – произнес он, стараясь придать голосу уверенности. Вышло паршиво.

Стен-Инге сделал шаг внутрь комнаты. Вот его голос звучал уверенно. Глухо, отчетливо и совершенно спокойно:

– Ты подумал о последствиях?

Фредрик стиснул зубы. Тело стало предательски поколачивать.

А он подумал? Действительно все обдумал и взвесил?

Разумеется, нет. Он никогда ничего не обдумывал и не взвешивал, и с какой стати сегодняшний поступок должен был стать исключением?

Он крепче прижал к себе одежду Мартины – свою единственную защиту на данный момент.

– Не пытайся меня остановить!

– Зачем бы я стал это делать?

– Вот именно, – выпалил Фредрик, сам до конца не понимая, что имеет в виду. Он протиснулся мимо тестя и побежал вниз по лестнице.

– Фредрик, все не совсем так, как ты думаешь. Ты не владеешь всей информацией. Хоть один раз в жизни поступи разумно. Подумай о своей семье. Подумай о Мартине.

– Именно это я и делаю! Защищаю их от тебя.

Стен-Инге приподнял брови, и даже на бегу Фредрику показалось, что тесть удивлен его словами. У входной двери он на секунду замешкался. Стен-Инге не последовал за ним, но его голос звучал так отчетливо, словно он находился рядом.

– Последствия есть всегда.

Последствия? Какие, к черту, последствия?

– Я… Я все расскажу! – прошипел он. – Все!

И выбежал из дома.

Когда он плюхнулся на водительское сиденье, то заметил, что рубашка его прилипла к спине от пота, а поледеневшие ладони плохо слушаются. Он завел мотор. Через пять секунд его «Мерседес» выкатился со двора Стена-Инге Юханссона, его тестя-мафиози.

Последствия есть всегда.

Глава 93

Алекс оглядел огромный кабинет, в котором, несмотря на его размеры, бо́льшую часть пространства занимал гигантский письменный стол. Кресла были колоссальные, ковер – по меньшей мере пять на пять метров.

Боковым зрением Нина наблюдала за ним. Интересно, о чем она сейчас думает? О деле? Об их отношениях? Обо всем сразу?

Соберись.

– Как получилось, что в наш прошлый приезд сюда, – проговорил Алекс, – вы не рассказали, что Фредрик с семьей фактически сбежали от вас под покровом ночи?

Стен-Инге Юханссон тяжело вздохнул.

– Не хотел признаваться, что мы поссорились. Я выпалил парочку-другую неприятных слов, когда они уезжали. Рассердился на зятя за то, что он подвергает семью опасности.

Гости обменялись вопросительными взглядами.

– Почему он не желал слушать? – спросила Нина, которая, как и Алекс, стояла рядом с Юханссоном и смотрела на улицу через панорамное окно. Во дворе стоял небольшой бежевый ретро-автомобиль. Обтекаемый кузов, элегантный салон. Наверное, шестидесятые годы.

– Мне показалось, что Фредрик собирается выкинуть какую-нибудь глупость. Казалось, он принял какое-то решение, в которое не собирался меня посвящать. А нормальные люди выскакивают из дома, как ошпаренные, посреди ночи?

– Что же это могло быть за решение? – спросила Нина, которая в этот раз называла все своими именами куда решительнее.

Плевать на вежливость. Переходи сразу к делу. Прижми его.

– Он ведь уже сдал рукопись Свартлингу, и тот должен был быть доволен. Насколько я понял со слов Фредрика, он написал ее именно так, как его просили.

– Как именно?

– Изобразил Свартлинга блестящим лидером, который сплотил организацию и превратил ее в эффективный механизм.

– По вашим словам, он должен был после этого получить назад свою дочь?

– У него появились навязчивые идеи. Мне кажется, он так и не отбросил эту мысль про Крестного отца.

– Что он вам рассказал? – спросила Нина.

Юханссон отошел от окна и вернулся к столу. Уселся, удобно откинувшись на спинку.

– Глупости все это, – проговорил он.

Алекс отметил, что Юханссон и вправду очень спокоен, но что-то в его позе настораживало. Пожалуй, он чересчур спокоен. По идее он должен быть возмущен, встревожен, обеспокоен, раздражен. Однако Стен-Инге не позволял упрекнуть себя ни в одном из этих чувств.

Почему?

– Вполне возможно. И все же, что он рассказывал? – настаивала Нина.

– Что за Свартлингом стоит другой человек. Тот, кто якобы управляет всей теневой экономикой Швеции. И именно он похитил Юханну. Опять же – «якобы».

– Но вы в это не верите?

– Вы инспектор полиции, – ответил Стен-Инге, вперив холодный взгляд в Нину. – Вы в это верите?

Она подалась вперед и уперлась кулаками в столешницу.

– Раз я инспектор полиции, то и вопросы задаю я.

Браво!

– Где все его материалы?

– Когда я спустился утром, то обнаружил, что он забрал ноутбук и все бумаги.

Алекс тоже подошел к столу.

– В его доме их нет, – проговорил он. – Здесь тоже нет. Фредрик не связывался с братом. Конечно, он мог обратиться к кому-то из друзей, но кто примет его с одним ребенком, не спросив про другого?

Юханссон пожал плечами.

– Стало быть, – продолжала Нина, – они скрываются без посторонней помощи.

– Как долго они могут прятаться? – спросил Алекс, внимательно разглядывая Юханссона.

– Откуда я могу знать? – спросил тот.

И вот оно – едва заметное движение глаз влево и вверх, выдающее, что человек что-то скрывает. Опытный лгун старается лгать как можно меньше, силится максимально придерживаться правды, но скрывать важные детали. Так что же тут не сходится?

– Они могут позволить себе жить несколько недель в отеле? Что вам известно об их материальном положении?

Тесть Фредрика уставился на нее с явным недовольством.

Давай, приятель, выходи из себя.

– Откуда я могу что-то знать об их материальном положении?

– Да ладно, не прикидывайтесь, – сказал Алекс.

– Мне кажется, Мартина неплохо зарабатывает.

– Но какие доходы у Фредрика? Он фрилансер и явно не очень загружен. Кроме того, журналисты вообще не много зарабатывают.

– Мы проверили займы под дом, – заявила Нина.

Юханссон не проронил ни звука. Его спина оставалась все такой же прямой.

– И знаете, что обнаружили?

– Просветите.

– Мы не можем проверить кредитную историю без решения суда, но займы – открытая информация. Центральный реестр недвижимости сообщил нам, что вилла в Тэбю заложена на общую сумму в восемьсот тысяч.

– Это много? Или мало? К чему вы клоните? – спросил господин Юханссон.

– Довольно мало для недвижимости, стоившей пять миллионов восемь лет назад.

Алекс не знал, к чему ведет Нина, но с интересом наблюдал за реакцией Стен-Инге. Тот явно понимал, что в конце рассуждения появится вопрос, на который ему придется отвечать, – но не собирался помогать.

– Две дорогих машины. «Ауди» за шестьсот тысяч и «Мерседес» за еще большую сумму. Обе куплены за наличные год назад.

Юханссон пожал плечами.

– Она много работает.

Он точно лжет.

Одно плечо старика поднялось на несколько сантиметров. Алекс ожидал, что сейчас он примется вешать им лапшу на уши. Лгуны нередко так поступают: припертые к стенке, они начинают сочинять, стараясь сделать свою ложь как можно более достоверной. Но чем дальше уходят от правды, тем труднее им становится.

– Мартина много работает сверхурочно, – сказал Юханссон. – Вкалывает и день и ночь. Создала отличное предприятие. Она очень успешна, наверняка получает дивиденды от фирмы…

– Сверхурочная работа это все не объясняет, – сказала Нина стальным голосом. В этой роли она была просто нечеловечески, чертовски сексуальна.

Соберись!

Юханссон молчал. Пауза затянулась настолько, что все трое почувствовали себя неуютно.

– Ну, я им иногда кое-что подбрасываю…

– Кое-что? – переспросила Нина и откинула локон со лба.

– Немного помог на старте, – пояснил он. – Сейчас они прекрасно справляются своими силами.

Где-то в доме заколотили в дверь. Старик поднялся.

– Мы закончили?

– У нас еще парочка вопросов, – сказала Нина.

– Тогда извините, мне надо на минуту отлучиться.

Юханссон удалился, и они услышали, как он открывает входную дверь. Приглушенные голоса задвигались и удалились в какую-то комнату. Где-то хлопнула дверь. Что ж, они подождут.

Глава 94

Алекс отошел к компьютеру, стоявшему в другом конце кабинета. Он тронул мышь, и экран загорелся.

– Ты заметила, что он ведет себя иначе, чем в прошлый раз?

Нина кивнула.

– Он стрессует. Внезапно напрочь расхотел помогать…

Открыл браузер.

– Он лжет. Немалую часть доходов семья получает от него. Должно быть, у него отложена куча денег. Миллионы?

Он кликнул на историю запросов. Последние двадцать результатов.

– Можно проверить такое? – спросил Алекс. – Ты ведь полицейская.

– Что ты делаешь? – шикнула на него Нина, косясь на дверь. – Он в любую минуту может вернуться.

Она подошла к нему и встала так близко, что ее бедро коснулось его бедра. Через одежду Алекс почувствовал тепло ее тела. От нее пахло незнакомыми духами. Легкая улыбка в уголке губ.

Да соберись же ты.

Итак, «Гугл»…

– «Вирус в вестибулярном нерве». Зачем он это искал?

Он выбрал «страницы на шведском». 1150 совпадений.

Кликнул на первую ссылку.

Вестибулярный нейронит.

– Кто-то заболел, – пожала плечами Нина.

– «Вестибулярный нейронит проявляется в остром состоянии головокружения. Это связано с тем, что сигналы от вестибулярного аппарата перестают поступать в мозг», – прочел Алекс вслух.

– Очаровательно, – сказала инспектор, снова покосившись на дверь.

Он закрыл «Гугл» и отступил от стола, в душе надеясь, что компьютер успеет уйти в спящий режим до возвращения хозяина.

В коридоре как раз послышались шаги. Юханссон с кем-то прощался. Алекс и Нина сделали несколько быстрых шагов к окну и принялись разглядывать ретро-автомобиль за окном.

– «Фасель Вега», – послышался голос от двери.

Алекс обернулся.

– Французский, пятьдесят седьмого года. Только что отремонтированный. Настоящий тайфун. Под капотом у него двигатель от «Крайслера». В свое время это был самый быстрый четырехместный автомобиль в мире.

– Очень красивый, – искренне восхитилась Нина.

– Единственный в стране. – Стен-Инге отвернулся от машины, поблескивавшей светлым лаком. – Так какие еще «пару вопросов» вы хотели обсудить?

– Мы хотели узнать, следует ли нам искать следы в больницах. Как они себя чувствовали, когда уезжали? Может быть, кто-то приболел? Обращение к врачу не проходит незамеченным, и это сильно упростило бы нам задачу.

– Все чувствовали себя прекрасно. Просто были весьма напуганы. Но, наверное, это нормально – быть в напряжении, спешно покидая дом в ночи.

Алекс кивнул Юханссону. Конечно, нейронит мог быть у кого угодно. У кого-то из его друзей по парковому клубу. У садовника. Мало ли.

– Мартина сменила фамилию, когда вышла замуж за Фредрика?

Вопрос явно застал старика врасплох, хотя был проще некуда. Он ничего не ответил, но невольно вздохнул.

С улыбкой на губах Алекс повернулся к нему.

– На самом деле они не женаты, верно? И вы, старый лис, об этом позаботились?

* * *

Едва они захлопнули дверцы машины, как Нина взвилась.

– Всю семью похитили? Да ни черта он в это не верит.

– Как ты заметила, пока мы были в доме, он не желал сотрудничать. Но не только это. Вид у него был грустный, почти несчастный. И даже напускная холодность этого не скрыла.

– Тут есть и еще кое-что, – сказала Нина. – Помнишь, когда мы были тут в прошлый раз, я спросила, давно ли он тут живет, и Юханссон ответил, что сорок лет. Когда я проверяла в реестре недвижимости виллу Мартины и Фредрика, пробила и эту домину тоже.

– И?

– Он немного ошибся. Дом он купил четыре года назад, а не сорок.

– Зачем лгать о таком?

– Что-то тут не сходится, – Нина покачала головой. – Если внучку похитили, а бестолковый зять сбегает среди ночи с его дочерью, он должен волноваться. Должен пытаться что-то предпринять… – Она взглянула на Алекса. – Опытный лгун старается лгать как можно меньше. Но одно известно точно: там, где есть одна ложь, есть и другие.

– Твоя версия? – спросил он.

Нина барабанила ладонью по рулю и смотрела куда-то в неопределенную точку за стеклом. Думает она тоже сексуально. Наконец она сказала:

– Когда мы приезжали в прошлый раз, семья была в доме.

А это мысль.

– Поэтому он и принимал нас в зимнем саду, хотя было холодно до чертиков. Не хотел, чтобы мы заметили чье-то присутствие. Возможно, Фредрик сбежал от него буквально только что.

* * *

На этот раз Нина неслась в сторону центра на большой скорости. Алекс вцепился в ручку над дверцей крепче, чем обычно, но ничего не сказал. У них была причина торопиться. Упершись ногами в пол для верности, он спросил:

– С какого отеля начнем?

Нина не отрывала взгляда от дороги:

– Мы не сможем проделать все сами, это займет целую вечность. Придется обратиться за помощью.

– А разве все остальные не заняты убийствами?

Она кивнула.

– Заняты… Не знаю, как поступить. Даже не уверена, что гостиница даст сведения, если им позвонить. Ведь кто угодно может сказать, что звонит из полиции.

Алекс заметил, как на лоб Нине снова упал локон. Она уже раз двадцать пять смахивала его с лица, но сейчас не стала трогать. Он делал ее совершенно неотразимой.

– Если исходить из того, что нам известно о Фредрике и Мартине, выбор окажется не таким большим. Если они остановились в отеле – значит, по какой-то причине не захотели возвращаться домой…

– Фредрик думает, что там с ними что-то может случиться. Его дочь похитили, и он уверен, что остальные члены семьи в опасности.

Алекс кивнул.

– Согласен.

– Возможно, он плохо сделал свою работу. Он ведь «желтый». Такие никогда ничего не доводят до конца, разве нет?

– «Желтым» нужна помощь, чтобы дойти до конечной цели, но это не невозможно. Послушай, вряд ли он станет скрываться в хостеле или трехзвездочном отеле. Такого поведения обычно и ожидают от беглецов. Может быть, Фредрик и растяпа, но не глупец.

Нина повернулась к нему.

– Он журналист. Как думаешь, он обнаружил что-то про Свартлинга, и теперь тот пытается его устранить?

Алекс улыбнулся. Она слушала его краем уха, явно погруженная в собственные размышления. Но сейчас они должны найти Фредрика.

– Может быть. Где, как ты думаешь, они могли спрятаться?

Она поджала губы.

– Хм, скорее в каком-нибудь роскошном месте, поскольку Фредрик любит, чтобы вокруг все было красиво.

– Звучит разумно. Но где именно?

– Он понимает, что должен скрываться. В отеле зарегистрировался по документам Мартины. Подозревает, что подручные Свартлинга будут искать человека по фамилии Хельмарк, а не Юханссон. Он «желтый» и наделен фантазией. Но любит удобства.

Они приближались к Стокгольму. Нина повернула руль и проехала поворот чуть быстрее, чем следовало, тихонько выругалась и вернула себе контроль над автомобилем. Алекс успел вцепиться в сиденье и напрягся всем телом, но тут машина выровнялась. Ладно, и это он ей простит. Но в затылке что-то неумолимо стрельнуло.

Нина продолжала размышлять вслух:

– Скорее всего, он будет в пригороде, потому что их пруд пруди много. Чтобы найти его, им придется прочесать весь регион. И они не будут искать в дорогих отелях, поскольку сами не стали бы там прятаться.

– Какое место человек выберет в последнюю очередь, если не хочет, чтобы его нашли?

Девушка задумалась.

– Как полицейский, я начала бы искать в центре, постепенно удаляясь все дальше. Так что в центре города он вряд ли скрывается.

– Но ты пропустила бы его, если б искала постояльца с неверной фамилией. А затем, наоборот, уходила бы от него все дальше и дальше. Как считаешь, он бы мог до такого додуматься?

Нина посмотрела на него – в ее глазах заплясали яркие искорки догадки.

– Ты имеешь в виду то, о чем я думаю?

– Сделай все по-другому. Сделай то, чего от тебя меньше всего ждут. Сильная сторона Фредрика – его креативность.

– Мыслить нестандартно… В самом центре?

– Какой самый роскошный отель в Стокгольме?

– Ты серьезно? Это слишком просто.

Алекс посмотрел на нее и хитро улыбнулся. Все гениальное – просто.

* * *

Нина припарковалась в зоне стоянки такси перед отелем «Шератон». Одно авто засигналило, и таксист показал им средний палец. Нина обернулась и направилась к желтой машине. Встав рядом с водительской дверцей, ткнула пальцем в шофера.

– Опустить стекло!

Водитель нажал на кнопку, и Алекс с улыбкой наблюдал, как Нина сунула ему под нос свой полицейский жетон прежде, чем тот успел открыть рот.

– Я при исполнении. Не мешайте расследованию, – отрезала Нина, нахмурив лоб как можно сильнее. Грозная.

Таксист покачал головой, положил руки на руль и собрался отъезжать.

Алекс и Нина вошли в отель. Холл был огромный и вычурно-дорогой: стекло, позолота, картины и толстые ковры. Везде толпились азиаты, казалось, в холле отеля проходила большая конференция японцев.

Нина направилась прямиком к стойке ресепшен и показала свой жетон администратору.

– В каком номере остановилась Мартина Юханссон?

Женщина посмотрела на Нину, потом на Алекса, но ничего не сказала.

Набрав что-то на своем компьютере, она с извиняющейся улыбкой посмотрела на седовласого японца, не сводившего восторженного взгляда с Нины: та была выше него сантиметров на двадцать.

– Номер восемьсот двенадцать, – сказала администратор.

В лифте играла непринужденная музыка и пахло какими-то благовониями.

– Ты продумала, что скажешь?

Нина покачала головой.

– Он не преступник. Скорее всего, напуган и весь на нервах. Я попытаюсь забрать их отсюда.

– А если Фредрик не захочет?

Она пожала плечами.

– Тогда буду импровизировать.

– Кто там? – спросил мужской голос из-за двери, когда Нина легонько постучала в восемьсот двенадцатый номер.

– Ваш обед, господин Юханссон, – произнесла она таким сладким голосом, что Алекс приподнял брови. Вот уж действительно многогранный талант…

– Я ничего не заказывал, – буркнул голос из-за двери.

– За счет заведения. У нас на этой неделе юбилей.

После некоторой заминки в двери щелкнуло, приоткрылась маленькая щелочка.

– Привет, Фредрик, – сказала Нина.

Фредрик Хельмарк уставился на нее с открытым ртом.

Глава 95

Фредрик стоял, переводя растерянный взгляд с Нины на Алекса и обратно. Потом он похлопал себя по карману рубашки, убедившись, что карточка от номера на месте, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

– Вы не от Свартлинга. Он послал бы этого психопата.

– Вы имеете в виду Роберта Жигарру?

Фредрик кивнул. Выглядел он так, будто не спал несколько дней. Краснота на белках глаз, бледная кожа и встрепанные волосы.

– Я из полиции, – сказала Нина. – Работаю с вашим братом.

Фредрик подозрительно на нее покосился.

– Откуда мне знать, что это не выдумка?

Инспектор Мандер в третий раз за день достала жетон и дала внимательно его рассмотреть. Большинство шведов никогда не видели полицейского удостоверения и не знают, как оно выглядит, но журналист, похоже, остался удовлетворен.

– А вы кто? – спросил он Алекса.

Тот сделал неопределенный жест рукой.

– Я… помогаю.

– Он психолог-консультант, – пояснила Нина. – Это он вычислил вас.

– Вычислил меня? Я что, шпион, чтобы меня вычислять?

– Нам надо поговорить, – вместо ответа сказала Нина и указала в сторону лифта.

Найдя в холле первого этажа укромный уголок, они уселись за колонной. Четыре широких кресла, посередине журнальный столик, на краешке которого стояла чья-то недопитая чашка кофе. Тут же подпорхнула сотрудница отеля и исправила «этот чудовищный недосмотр».

Алекс сел напротив Фредрика. Нина – рядом с Алексом, лицом к входу в отель.

Фредрик Хельмарк совсем не походил на своего брата. Не такой высокий, стройный, но с намечающимися жировыми складками на животе и боках. Мятая рубашка. Не брился дня три. Мешки под глазами. Руки постоянно двигаются. Он то и дело оглядывался по сторонам, будто за ним в погоню снарядили всех чертей из ада.

– Кто там с вами? В номере? – спросила Нина.

– Жена и сын. – Он снова оглядел холл.

– Насколько мы поняли, вашу дочь похитили. Но точно этого утверждать не можем.

Фредрик взглянул на нее, глаза у него стали влажными. Он неловко прокашлялся.

– Вы можете это подтвердить? – спросила Нина.

Журналист отвел взгляд. Вытер уголок глаза.

– Кто ее похитил?

Внезапно по щекам Фредрика потекли слезы. Алекс подумал, что этот человек уже давно живет под гнетом куда более тяжелым, чем они себе представляли. Одно дело – анализировать какого-то там фрилансера по неподбитым на кухне плинтусам. Другое – сидеть напротив отца и мужа, близким которого постоянно угрожают.

– Фредрик, – как можно мягче проговорила Нина, – мы знаем, что вы общались с Лукасом Свартлингом. Любая организованная преступность держится на том, чтобы угрожать и запугивать людей. В этом вы не одиноки. Но если все обстоит именно так, как мы предполагаем, нам надо обо всем знать, чтобы помочь.

– Я не знаю, – пробормотал Фредрик и вытер лицо тыльной стороной ладони. Потом взглянул на Алекса. – Не знаю.

– Чего не знаете? Кто именно ее похитил?

Он кивнул и снова вытер глаза. Из горла у него вырвался тяжелый прерывистый вздох. Нина с Алексом переглянулись.

– Вы в силах поехать с нами в участок? – спросила она. – Мы не можем дать ход следствию без формального заявления.

Фредрик несколько раз быстро кивнул.

– Конечно.

Он сложил беспокойные руки на груди и отвел взгляд куда-то к стойке ресепшен.

Алекс не сводил с него глаз. Что-то тут не так. Правда, что Фредрик загнан, в большом стрессе, он в бегах, скрывается от преступного синдиката и не знает, где и с кем его маленькая дочь. Однако он явно что-то скрывает.

– Еще что-то не дает покоя? – осторожно спросил Алекс.

– Нет, – ответил Фредрик и почесал затылок.

Он лгал. Когда люди лгут, они часто касаются затылка. Большинство знает, что к лицу лучше не прикасаться, но затылок – еще более верный знак. Второй лгун за пару часов – это уже перебор.

– Ваш тесть поначалу не сказал нам, что вы живете у него, – сказала Нина. – Мы узнали об этом только сегодня. Как вы думаете, почему так получилось?

Журналист снова взялся за затылок, перевел взгляд с Нины на Алекса и обратно.

– Мне нужно поговорить с женой. Она болеет.

– Вестибулярный нейронит? – как бы невзначай бросил Алекс.

Фредрик приподнял брови.

– Откуда вы знаете?

Консультант Кинг пожал плечами.

– Просто предположение.

– Поехали с нами в участок, – снова повторила Нина. – Если эти угрозы реальны, мы сможем защитить вас.

– Я должен сперва поговорить с Мартиной. Потом все расскажу. Тут есть такое, о чем вы даже не подозреваете.

– Например? – хором выпалили Нина с Алексом.

– У меня есть сведения, которые кое-кто предпочел бы скрыть. А это опасные люди. Есть некоторые факты, которые я должен проверить, прежде чем обнародовать, но скоро я все раскрою.

– Полагаю, вы говорите о биографии Свартлинга. Она закончена?

Фредрик кивнул, никак не отреагировав на то, насколько они осведомлены.

– Пока не совсем. Меня в чем-то подозревают?

Нина вздохнула.

– Нет.

– Тогда я хотел бы вернуться к жене. Я позвоню позже и все расскажу.

Он поднялся, кивнул Нине и Алексу. Они провожали его взглядами, пока он шел к лифту. Что это, черт побери, сейчас было?

* * *

В лифте по пути на восьмой этаж Фредрик рассматривал в зеркале свое усталое измученное лицо. Попытался расслабить все мышцы, но, что бы он ни делал, выражения покоя на его помятой физиономии не возникало. Фредрик выглядел как человек, страдающий от душевных мук. Впрочем, так и было.

Он считал, что поступил хитро, но эти двое выследили его менее чем за сутки. И откуда они знают про биографию?

Какие у него варианты? Он не хотел возвращаться к себе, но Мартина начинает просыпаться, и она, конечно, потребует, чтобы он отвез их домой.

Он должен рассказать ей правду. О том, что ее отец замешан в незаконных делах. О том, что тот, вероятно, регулярно информирует Свартлинга о каждом шаге Фредрика. О том, что он, Фредрик, написал две версии биографии. Одну – невинную, в точном соответствии с требованиями заказчика, где самые сомнительные сведения погребены под толстым слоем оговорок, так, что практически невозможно было сделать никаких выводов. Сплошные намеки. Однако у него есть еще одна версия, с самым горячим материалом и прямыми цитатами Свартлинга. Версия, которую тот никогда не допустил бы до печати. И пойдет на что угодно, чтобы она не увидела свет.

Лифт остановился с легким звяканьем. Фредрик вышел и двинулся в сторону своего номера. Надо принять парочку важных решений. Связаться с Габриэлем. Ему, похоже, и так все известно? Если нет другого выхода, он сделает то, с чего любой другой на его месте бы начал.

Фредрик остановился перед номером 812 и достал карточку.

Сначала поговорить с Мартиной. В зависимости от того, как она все это воспримет, принять новое решение. Они должны забрать Юханну. Когда она вернется, все будет гораздо проще.

Открыв дверь, он снова шагнул в темноту. Она закрылась за ним, глухо хлопнув.

Глава 96

Она проверила билеты. Сайт обновился и подтвердил ее бронь на место в самолете до Майами. Прекрасно. Наемница знала, что работа скоро закончится и отъезд точно состоится. Заказчик обозначил ей дедлайн. Она четко соблюдет его и через три дня уедет.

Двадцать лет она переезжала с места на место, работая в пятидесяти странах. Пожалуй, можно позволить себе передышку. До лета она не возьмет ни одного заказа. А там видно будет. Вероятно, через какое-то время она почувствует, что не находит себе места от скуки, и тогда вернется в игру.

Она захлопнула ноутбук. Майами… Пальмы, солнце и загорелые парни в отличной форме, которым ничего не нужно объяснять.

Осталось убить еще двоих.

* * *

– Вчера пришло письмо, – сказал Юнас Роос и глянул на жену. Та была крайне молчалива, пряча бледность лица под изящной вуалью.

Все они – супруги Роос, комиссар Хельмарк и консультант Кинг – находились на даче четы в Руслагене. Старинное поместье, которым семейство Роос владело в течение нескольких поколений. Заросший сад был огромен и закрыт от посторонних глаз с улицы – укромное местечко.

– Хорошо, – кивнул Хельмарк.

Алекс поехал с полицейскими, поскольку комиссар захотел иметь постороннего наблюдателя, услышать, как специалист по коммуникациям воспринимает этих двоих. В машине по дороге в Руслаген он кратко изложил Хельмарку обстоятельства их с Ниной встречи с Фредриком.

– Стало быть, все-таки нашли? – Реакция комиссара была на удивление сдержанной. – Отлично. Тогда я смогу его кое о чем расспросить.

Алекс покосился на Габриэля. И это все? Эй, мы нашли твоего пропавшего брата. Тебе все равно?

– Мне показалось, у него есть проблема, которую он до сих пор не знает, как решить. Нам он о ней не рассказал. Но говорит, что мы все узнаем, только сперва он обсудит это с женой.

Комиссар задумчиво почесал щеку и пощипал себя за ухо. Все-таки переживает.

– Она не присутствовала при разговоре?

– Мы ее даже не видели. Лежала больная в номере.

Хельмарк вздохнул.

– Первым делом встретимся с Роосами. Главный вопрос на повестке дня – кто от всего этого дела выигрывает и замешан ли Юнас. Когда закончим, я позвоню Фредрику и попробую поговорить с ним. Сейчас, когда он знает, что мы его нашли, он должен идти на контакт. И снимать проклятые трубки. – Комиссар помолчал. – Чертовски странно все это…

* * *

Алекс посмотрел в окно. Вид отсюда открывался великолепный. Дом находился на возвышенности, и солнце красиво подсвечивало фактурный ландшафт – сад, живые изгороди, мраморные статуи. Жить бы здесь в благодати и ни о чем не думать.

Комиссар Хельмарк представил господина Кинга как консультанта полиции. Похоже, все восприняли это как нечто само собой разумеющееся. Вопросов никто не задал. Что ж, тем проще.

Алекс обратился к Мари Роос, которая уже убрала с лица вуаль.

– Очень важно, чтобы мы выполнили все с точностью до мелочей. Исключительно – я подчеркиваю: исключительно – важно, чтобы вы сделали все, как мы вам скажем. Тот, кого мы ищем, будет готовиться очень тщательно. Он ничего не оставляет на волю случая. Буквально – ничего. Для него не существует неожиданностей в виде внезапной перемены погоды или случайных прохожих. Если с неба полетит астероид – будьте уверены, он не растеряется и от такого варианта развития событий.

Они сидели в гостиной, сплошь состоявшей из окон и деревянных потолочных балок. Массивная антикварная мебель навевала на мысли о музее. На столе стоял поднос с четырьмя бокалами и бутылка с виски. На каминной полке – ваза со свежими розами. В таких домах всегда подготовлены к визитам гостей.

Мари Роос рассеянно тронула жемчужную сережку.

– Звучит так, будто вы его хорошо знаете, – проговорила она.

Алекс покачал головой.

– Я не знаю, кто это. Но понимаю, как этот человек мыслит и действует.

– Откуда вы можете это знать?! – едва ли не рыча воскликнул Юнас.

– Это моя работа.

Идея встретиться в Руслагене принадлежала Хельмарку. После фиаско с Аксбергом здание полицейского управления не рассматривалось. Как и вилла супругов Роос. А если бы кто-нибудь последовал за ними сюда, они бы заметили хвост.

Вдоль дороги Хельмарк расположил патрули в штатском. Когда все отрапортовали, что за ними никто не следит, они прочесали дом на предмет прослушивающих устройств, чтобы избежать малейшего риска.

– Письмо? – глухо проговорил Хельмарк.

Юнас Роос протянул ему белый конверт. Вот оно.

«Если не подтвердите договоренность, то будете казнены».

Он бросил взгляд на Алекса, который, в свою очередь, разглядывал Мари Роос. Что-то было не так. Не то чтобы ее можно было заподозрить в хорошем расположении духа, но…

– Госпожа Роос…

– Можете обращаться ко мне по имени, – ответила она, не поднимая глаз.

– Как вы себя чувствуете?

Она помолчала, подбирая слова.

– Так, как следует того ожидать в подобных обстоятельствах.

Настоящая леди, воспитанная в лучших традициях светского общества. А вот муж ее совсем недавно громко высморкался в носовой платок. Более неподходящей друг другу пары и выдумать сложно.

– Мы решим эту проблему. Вы не умрете. По крайней мере, не так.

Она медленно достала из маленькой сумочки платок и поднесла к глазам, хотя никаких слез не было.

Консультант Кинг ненадолго задержал на ней взгляд, потом кивнул комиссару Хельмарку в сторону двери. Они вышли в прихожую.

– Тут что-то не сходится, – приглушенно пробормотал Алекс.

– Что?

– Не знаю. Она странная, эта Мари. Не пьяная, не под наркотиками – я уверен. Но она не воспринимает все это всерьез, взаимодействует с миром будто через пелену. Жесты, положение ее тела какие-то не такие.

Хельмарк нахмурился.

– «Жесты какие-то не такие» – это какие? Может быть, она просто не понимает серьезности угрозы? Или настолько шокирована, что мозг отказывается в это верить?

– Ей известно, что двух человек, получивших такие письма, убили. Казнили.

– Кто знает, как ведут себя эти дамы из высшего общества… – буркнул Хельмарк. – Или она просто из тех людей, до кого медленно доходит?

– Тут что-то другое. Ладно. Давай будем смотреть по обстоятельствам. Если она и может выкинуть что-то, пока я не понимаю что.

Они вернулись в комнату и сели обратно каждый на свои места. Казалось, что супруги Роос даже не заметили их отсутствия. Юнас держал Мари за руку.

– Теперь мы знаем, что имеем дело с настоящим преступником, а не с подражателем. Сейчас мы опубликуем объявление в той же газете, как условлено. Напишите, что принимаете предложенный договор, но настаиваете на личной встрече, чтобы обсудить условия.

Юнас кивнул, не сводя глаз с Алекса.

– После этого с вами снова свяжутся, – продолжал Хельмарк. – Вероятно, снова письмом.

– С какой стати они будут посылать письма? Это как-то старомодно.

– Старые методы порой оказываются самыми лучшими. Мы можем отследить бумажное письмо, но на это требуется время. А вот имейл или СМС оставляют массу цифровых следов. Если преступник не эксперт в компьютерах, то ему надежнее воспользоваться старомодным способом.

– Все происходящее – по сути, переговоры, – сказал Алекс. – А суть переговоров – власть. Тот, на чьей стороне перевес, выиграет партию. Пока мы даже не уверены, что эти угрозы настоящие.

– Вы сказали, что это тот же преступник, что и в двух других случаях. В двух других случаях люди мертвы.

– Видите ли… Те случаи могли быть прикрытием, – мягко сказал Хельмарк и посмотрел на Мари.

– Какого черта! – выкрикнул Юнас и звонко хлопнул ладонью по ноге.

Алекс и Хельмарк переглянулись.

– Подумайте сами. Власть наказывать – она в руках у преступника. Он может расстрелять нас всех на расстоянии. Власть дать вознаграждение – в ваших руках. У вас есть деньги. Уравновешивают ли они друг друга? Все зависит от того, кто больше выиграет от сделки. Обычно побеждает тот, кто имеет наиболее сильную позицию в конкретной ситуации. Тот, кто больше заинтересован в том, чтобы договориться, проигрывает. Поэтому мы обычно отказываемся вести переговоры с преступниками: хотим, чтобы фактор времени был на нашей стороне. Чем ближе дедлайн, тем быстрее следуют уступки.

Хельмарк приподнял брови. Почти слово в слово из полицейского учебника по ведению переговоров.

– Тот, кто не стремится поскорее закончить, не волнуется. Он сохраняет спокойствие. И тогда над ним трудно обрести власть. – Алекс повернулся к Мари. – В данном случае этого человека не тревожит исход переговоров.

Она опустила глаза.

– Мы спрячем вас так эффективно, что никто вас не найдет. Когда они это поймут, то захотят вести переговоры.

Юнас кивнул.

– И где же?

– Мы дадим вам адрес, но никому его не сообщайте, – сказал Хельмарк. – Это крайне важно, если мы не хотим, чтобы все полетело псу под хвост.

Юнас снова кивнул.

– Разумеется.

– Мари, – обратился к ней Алекс, – чтобы сделать свою работу хорошо, нам нужно знать все. Есть ли что-то, о чем вы нам не рассказали?

Он надеялся понять, есть ли у Юнаса мотив. Все знают, что в таком случае главным подозреваемым является супруг. Но Мари Роос сумела всех удивить.

– Это не имеет отношения к делу, – вставил Юнас.

– У меня рак груди, – почти одновременно сказала Мари. – Мне осталось жить примерно два месяца.

Несколько мгновений консультант Кинг смотрел в пол, прежде чем смог поднять голову и посмотреть ей в глаза. Да, не пьяна и не под наркотиками. Под обезболивающими и химиотерапией. Ему стало стыдно.

– Я очень вам сочувствую. Но вы ведь понимаете, что должны сделать все так, как говорит комиссар? Это единственный способ задержать того, кто за всем этим стоит, – хладнокровного убийцу.

Она кивнула. Она сделает.

* * *

– Откуда, черт подери, ты мог это знать? – выпалил Хельмарк, когда они уже сидели в машине.

– Да я и не знал, – ответил Алекс. – Просто заметил, что с ней что-то не так. Она была слишком спокойна. И не смотрела нам в глаза.

– Только бы у нас в команде не оказалось слабого звена…

– Вот это-то меня и волнует, – проговорил Алекс. – Не выкинет она какую-нибудь глупость, понимая, что ей нечего терять? Может быть, стоит отобрать у нее мобильный, чтобы она никому не сообщила, куда они поедут? Никогда не знаешь… И еще одно. Ее муж. Его приступы ярости были запланированы. Когда мы начали, он уже готов был вспылить, только поджидал удобного момента.

Комиссар повернулся к специалисту по коммуникациям, пока машина уверенно разгонялась до восьмидесяти.

– И что это значит?

– Если честно – не знаю, – ответил тот и указал ему на дорогу. – Правда, не знаю.

Глава 97

Стоя возле мойки на своей кухне, Фредрик смотрел на чашку остывшего кофе. Его не покидало странное ощущение краха. Много недель он бился, чтобы закончить работу над биографией, потратил массу времени и сил. Теперь, когда все было сделано, он чувствовал себя выжатым как лимон. Или скорее как половая тряпка, учитывая обстоятельства.

Этим же днем, очнувшись в номере отеля, Мартина сразу стала одеваться. Молчала, стиснув зубы, как бывало, только когда она очень сердилась.

Строго говоря, она и сказала только одну фразу:

– Отвези меня домой.

Фредрик был не в состоянии спорить. Если какой-то гребаный консультант разыскал его менее чем за сутки, то и другие смогут. Так зачем откладывать неизбежное? Он должен попытаться достучаться до Мартины и убедить ее поговорить с отцом. Если Стен-Инге замешан в этом деле, то он, возможно, может защитить их от Свартлинга. Вот какая каша заварилась – и он понятия не имел, как ему из всего этого выбраться.

Он покорно собрал их немногочисленные вещи, оторвал Оскара от мультиков, сдал на ресепшен ключ-карту от номера и повез свою семью домой.

Но поговорить с женой ему так и не удалось: Мартина тут же заперлась в спальне, отказываясь даже смотреть на него.

В доме царила полная тишина. Оскар, не теряя времени, ушел к приятелю. Наверное, после десяти дней в обществе дедушки ему захотелось пообщаться со сверстниками. Фредрику удалось сохранить лицо и сделать вид, что все идет как прежде.

Он медленно допил невкусный остывший кофе.

На самом деле он все ждал, что на пороге появится Стен-Инге и будет предъявлять всякие требования. Получается, тесть держал в тайне свое амплуа в качестве главаря мафии лет тридцать-сорок. Вряд ли он спустит на тормозах угрозу разоблачения. И хотя ему уже восемьдесят, он едва ли мечтает провести остаток жизни за решеткой.

Но ничего не происходило. В дверь не звонили и не ломились. Телефон молчал.

Поставив чашку в посудомоечную машину, Фредрик на тяжелых ногах поднялся в кабинет и включил компьютер. Он понятия не имел, чем заняться.

Вошел в мессенджер, почему-то кликнул на адрес своего анонимного осведомителя.

Прошла минута. Фредрик почувствовал, как по спине потек холодный пот.

«Привет, фрилансер!»

Он на связи. Так-так. Ну что ж, посмотрим. Больше он не собирается быть мямлей.

«Ты знаешь, кто похитил мою дочь?»

«Разве не ты говорил, что ее забрал Свартлинг?»

А он это говорил? Сейчас он уже не мог вспомнить.

«Я ошибся».

«Подумать только… Как дела с биографией?»

«Она готова. Я все передал. Проблема только с Юханной. Мы не можем ее найти».

«Рукопись точно передана?»

«Да, черт подери!»

«Какая версия?»

Фредрик почувствовал, как его сердце пропустило пару ударов. Какая версия?

Без помощи своего осведомителя он никогда не добрался бы до истины. Значит, этот человек – приближенный Свартлинга. А если это все-таки Жигарра? Хотя тот был слишком туп для такой миссии. Фредрик никак не мог отогнать чувство, что он беседует в чате с кем-то, кого знает. Вернее, с человеком, который знает его, если в этом есть какая-то разница.

Что выиграет осведомитель, раскрыв эту трижды проклятую тайну журналисту? Если им удалось столько лет сохранять в секрете своего Крестного отца, зачем этот человек теперь пришел к нему с правдой? Какие на то разумные основания?

«Ту, которую хотел получить Свартлинг», – написал он.

«Но у тебя есть еще одна, не так ли?»

«Может быть».

«Та, в которой содержится правда о Люцифере».

«Возможно, у меня есть данные, которые я не использовал».

«Так он воровал деньги фирмы?»

«Кто-то это точно делал».

Фредрик не мог решить, как много готов рассказать. Не зная, кто стучит по клавиатуре с той стороны экрана, это очень рискованно.

Да, все звучало именно так, что Свартлинг украл деньги организации, когда делился в интервью своими «большими тайными планами». Но Лукас держался с ним… откровенно. Сурово, но откровенно.

«Жаль, что так получилось с твоей дочерью. Где ты искал?»

«Везде, где искал, ее нет. Я уже не знаю, куда податься», – написал Фредрик. Пальцы с трудом находили клавиши. «В полицию не обращался».

Он поколебался несколько мгновений, потом добавил: «Думал, ты оттуда».

«Что говорит мать ребенка?»

И тут его уколола одна мысль: Мартина не спрашивала про Юханну, хотя знала, что рукопись готова. Похоже, она действительно серьезно больна.

«Она в отчаянии, ты же понимаешь, – написал он. – Совершенно раздавлена горем».

«Правда?»

«Я сделал все, что от меня требовалось. Написал биографию, был послушным карманным писакой. А дочь мне так и не вернули. Я даже не знаю, у кого она. Жена, пожалуй, никогда этого не переживет. Она оказалась невинной жертвой всего этого кошмара».

Прошла минута. Похоже, собеседнику было это не очень интересно. Наконец он спросил:

«Так Свартлинг признался тебе, что воровал деньги у своей организации?»

Фредрик выпрямил спину. Теперь он понял, что именно не сходится. Тот, кто с ним переписывается, – не осведомитель, а человек, которым управляет Стен-Инге. Вот как, должно быть, обстоит дело. Все сведения, которые Фредрик получал от загадочного собеседника, на самом деле исходили от его тестя. Только теперь до него это дошло. Вероятно, в ту ночь он действительно слышал чьи-то шаги, не померещилось.

Так почему бы не дать ему то, чего он хочет? Проверить, верна ли теория? В конце концов, у него нет ни малейших причин и желания выгораживать Свартлинга перед Крестным отцом.

«Люцифер годами запихивал пухлые пачки денег себе в карман. Десятки миллионов ежегодно. Приличные суммы, правда?»

«Он сказал, как именно он это делал? По какой схеме?»

Журналист уставился на экран. Да, гангстер взял и выложил ему все до мелочей. Конечно нет.

«Это имеет какое-то значение? Ты же все равно собирался соскочить и выйти из игры. Или солгал мне?»

Прошло с полминуты, прежде чем пришел ответ:

«Фредрик!»

Очень содержательно.

«Что?»

«Можешь зайти в нашу спальню?»

Фредрику показалось, что на голову ему надели железный котелок и со всей силы треснули по нему кувалдой. Мир поплыл, в ушах зазвенело. Он пять раз прочитал сообщение. И еще два, чтобы окончательно сообразить, о какой спальне речь.

Словно обжегшись, он отдернул руки от клавиатуры. Еле удержался от того, чтобы не швырнуть ноутбук через всю комнату, но просто захлопнул его, отправив в спящий режим.

«Иду, милая, – беззвучно прошептал он себе под нос. – Иду».

* * *

Нельзя сказать, чтобы Свартлинг предвкушал эту встречу.

Он глубоко вдохнул носом и медленно выдохнул через рот. Вот так, спокойнее.

Настало время для первого решительного шага в новом направлении. Больше он ждать не может. Да и не хочет. Лучше сделать это сейчас, чем проснуться однажды утром, ощущая лезвие ножа у горла.

Он сидел за своим рабочим местом, положив обе ладони на столешницу. Стол был тщательно убран. Все бумаги педантично архивированы и разложены по папкам. Все пылинки устранены.

Джинсы и черную рубашку Свартлинг оставил в шкафу. Теперь он был одет в светло-серый костюм и белую сорочку с черным галстуком и запонками на запястьях. Он постоянно проводил рукой по подбородку, с удовольствием ощущая вместо бороды гладкую кожу. Он снял все эти дикие кольца, которые носил годами. Сегодня на его пальце осталось одно – обручальное, которое надела ему Долорес десятью годами ранее.

Поэтому у него возникло странное чувство, когда он увидел Бобби Жигарру, вошедшего в его домашний офис. Свартлинг был им недоволен. Строго говоря, у него накопился длинный список замечаний к действиям помощника. В обычной ситуации он просто устроил бы сотруднику хорошую выволочку, но по каким-то причинам именно сейчас он был глубоко разочарован тем, в каком жизненном направлении движется Роберт.

Свартлинга совершенно сбило с толку это чувство. Ему бы не следовало испытывать решительно ничего к коллеге или соратнику, или какие там у них были взаимоотношения. Ни разочарования, ни сочувствия. Ни-че-го.

Интересно, как Жигарра отреагирует на то, что сейчас услышит? Лукас заранее проиграл в голове все возможные варианты. Нравилась ему только часть из них.

– Ты на свадьбу намылился? – ухмыльнулся Жигарра, в привычной самоуверенной манере плюхаясь в кожаное кресло. Сам Бобби, как обычно, был в черных брюках, черном пиджаке и черном джемпере с воротником. Черные волосы были зачесаны назад. Добавить пару очков в мощной оправе – и его можно будет принять за рекламного агента. Если бы не мясистое лицо и безумие во взгляде.

– Нет, – ответил он.

– Нет – что?

Свартлинг медленно произнес:

– Я не собираюсь на свадьбу.

Он замолчал, глядя на Жигарру, дав мыслям свободу. Тот смотрел на него, видимо, недоумевая, что происходит.

– Ага. Так чего ты хотел?

– Мы с тобой совершим небольшую поездку. Хочу, чтобы ты встретился с одним человеком.

Гангстер широко улыбнулся.

– Принято. А кто это?

Свартлинг уперся взглядом в стол. Подумал. Снова поднял глаза.

– Много лет назад я встретил человека, который спас меня из очень неприятной ситуации, так что я остался его должником. Мне так и не удалось отплатить ему. Зато он предложил мне работу, что лишь увеличило мой долг перед ним.

– А что за ситуация?

– Не перебивай.

Бобби пожал плечами.

– Этот человек обеспечил мне доход на много лет вперед и дал возможность показать, на что я способен, когда никто другой в меня не верил. Он доверил мне часть своей фирмы, и я сделал все от меня зависящее, чтобы не обмануть его ожиданий и продемонстрировать, что я дорос до того доверия, которое он мне оказывает. Как ты наверняка понимаешь, моя лояльность по отношению к этому человеку была весьма высока. И осталась на том же уровне.

– А я смотрю, ты вошел в роль. Говоришь как расфуфыренный хрен с какой-нибудь конференции по бизнесу.

Жигарра заржал. Свартлинг понимал, что Роберт – такой. Его просто нужно принять.

– Так мы с ним встречаемся? – спросил его помощник, отсмеявшись.

Свартлинг молча поднялся, застегнул сшитый на заказ пиджак и жестом указал Жигарре на дверь.

* * *

– Так Юнас виновен или нет? – спросил Хельмарк, когда они ехали обратно в сторону города.

Алекс покачал головой.

– Без понятия. Знаю одно: это дело еще более запутанное, чем кажется. Тот, кто это планировал, действительно предусмотрел все. Вы действительно не можете найти этого Жигарру?

На этот раз комиссар покачал головой.

– Как сквозь землю провалился. Его разыскивают человек пятнадцать моих сотрудников. Но тут нет ничего странного: эти ребята умеют прятаться. И пока нигде ничего не просочилось. Наши информаторы ничего не могут сказать.

– Я дико удивлюсь, если окажется, что муж в этом никак не замешан, – задумчиво проговорил Алекс. – С ним что-то не так.

– Да, ты говорил.

– Если на минутку перенестись в будущее и заглянуть в его дела после смерти жены, там наверняка найдутся крупные выплаты. Он кому-то должен, и прилично.

– Запишу в список дел. Особенно этот финт с полетом в будущее.

Хельмарк фыркнул и вдавил педаль газа в пол. Алекс привычно вцепился в рукоятку под потолком машины.

* * *

Непослушной рукой Фредрик открыл дверь в спальню. Мартина полностью оделась и аккуратно застелила постель. Причесалась и накрасилась. Она сидела на покрывале с закрытым ноутбуком на коленях и спокойно смотрела на мужа. Кстати, вполне ясными и здоровыми глазами.

Он даже не заметил, что задержал дыхание. Шумно выдохнув и сделав шаг в комнату, он сложил руки на груди. Пальцы были холодны и слегка тряслись.

– Ты.

Она не ответила, продолжая смотреть на него все тем же спокойным взглядом. Кажется, даже с какой-то легкой улыбкой.

Фредрик медленно покивал головой. Немыслимое стало очевидным. До него вдруг дошло, какого кусочка пазла все это время не хватало. Он пощупал задний карман – там, рядом с телефоном Стена-Инге, который он стащил, все еще лежала фотография из его письменного стола. Он вытащил ее, оглядел молодую пару, изо всех сил пытающуюся выглядеть естественно.

Он перевернул снимок.

МФСБ

Какой это год? 1992? Мартина и Фредрик на станции Борлэнге в том чудесном 1992 году. Все это время она пыталась ему это сказать, а он не понимал.

mfsb92@hotmail.com

Как обычно, он не врубился.

– Ты не больна, – глупо произнес он приглушенным голосом.

Мартина приподняла одну бровь, но, как и всегда, это было едва заметное движение. На мимику она всегда была скупа.

– Мне нужен был предлог, чтобы остаться дома, – ответила она.

У нее не было никакого вестибулярного нейронита. Она притворялась. Проверяла его. Когда он ложился дремать или уходил прогуляться, она рылась в его материалах.

– А что ты сказала Оскару? Что это всего лишь игра? Типа, давай немного разыграем папу, да?

– А что ты подмешал мне в йогурт?

Фредрик потупил взгляд.

– Молотый «Кларитин».

Она удовлетворенно кивнула.

– Креативно. Такого я не ожидала.

Фредрик набрал полные легкие воздуха. Все ширмы пали, так отчего бы не перейти сразу к делу?

– Юханна похищена, и я знаю, что за всем этим стоит твой отец! У меня его мобильный! Вот! В его списке вызовов телефон с номером Свартлинга!

Он вытащил мобильник и потряс им в воздухе.

– Мы обязаны разобраться с этим… С ним… Немедленно!

На Мартину это не произвело никакого впечатления.

Только теперь Фредрик понял: все это время она знала, что Юханна вне опасности. И не волновалась, потому что была в курсе, кто спрятал их дочь. Знала с самого начала, боже!

Она указала на телефон в руке мужа.

– Это мой. Не отца. Я не успела забрать его однажды вечером, когда читала твой текст. Ты вернулся в кабинет, и пришлось срочно бежать. – Фредрик уставился на мобильник, который теперь показался ему хорошо знакомым. Проклятье, ну как, как можно было этого не заметить? Ведь они вместе его покупали.

– Что такого ты вычитала в моем тексте?

Жена молчала. Он крепко сжал челюсти, потом сказал:

– Я не могу жить с такой ложью. И ты, наверное, не сможешь, – он выпустил из рук телефон. Тот с глухим стуком приземлился на ковер.

Мартина, прищурившись, долго смотрела на Фредрика – так долго, что ему стало не по себе. В ее глазах читалось нечто такое, чего он не узнавал. Какая-то новая решимость, говорившая ему, что на этот раз она ему не уступит. Больше ему не удастся очаровать ее и заставить изменить свое мнение.

Она поднялась и оправила складки на одежде.

– Сейчас у меня есть важное дело, требующее моего внимания. Поговорим позже.

– Что за дело?

– Проект, нуждающийся в завершении. – Несколько секунд она смотрела на него в упор. – Я должна закончить с Юнасом. Ты доволен?

– Отвези меня к Юханне, – хрипло проговорил он, ощущая в груди огромную черную дыру.

Мартина покачала головой.

– Позже, – ответила она.

И вышла, прикрыв за собой дверь. Фредрик остался один в спальне, которая много лет принадлежала им с женой. Сейчас же он чувствовал, что эта комната ему чужая. Как и жена.

Глава 98

Фирма, как объяснил ей отец, на самом деле никакое не предприятие, а часть теневой экономики. Они торговали оружием, людьми и наркотиками. Всю свою жизнь он занимался противозаконной деятельностью. Почему? Потому что это приносит хорошие деньги. Потому что у него это здорово получается. Под его руководством синдикат поднялся, став одним из самых мощных и эффективных в стране. Он планировал передать дело ее брату. Разумеется, мать всегда знала: некоторые вещи невозможно скрыть от супруги. Брат догадывался, чем занимается отец. Несколько лет назад вызвал его на разговор. Заставил отца пообещать ему высокое положение. Но у него не хватило ума держаться тихо, он начал рисковать – и умер некрасивой, грязной смертью.

– Не говори Фредрику, – попросил отец. – Он не сможет держать язык за зубами. Тебе придется найти способ скрывать то, чем ты занимаешься.

– Понимаю, – ответила Мартина. – Сделаю все в лучшем виде. Кажется, я знаю как.

Вместе они назначили главой организации Лукаса Свартлинга, дав ему понять, что за его спиной всегда будет стоять человек, за которым в некоторых вопросах будет оставаться последнее слово. Свартлинг поклялся в вечной преданности – и отцу, и ей.

Ни Мартина, ни отец не верили, что это будет продолжаться вечно. Стен-Инге прекрасно понимал: настанет день, и кто-нибудь попытается отобрать у Мартины власть. Но он хорошо обучил ее, и она прекрасно знала, как все работает.

Отец официально отошел от дел.

Мартина съехалась с Фредриком. Родила детей. Купила дом на деньги синдиката.

Все это время она вела дела отца и всегда обращалась к нему, когда не могла решить какой-нибудь вопрос. Через несколько лет она уже была вполне самостоятельна. Ее аналитический ум и привычка никогда не принимать поспешных решений помогали ей держать голову в холоде и избегать рисков.

Вместе с отцом она наблюдала, как менялась теневая экономика. Исчезло всякое понятие о чести. Главари группировок враждовали друг с другом, насильственные преступления совершались в отношении кого угодно. Наркотики стали продавать совсем детишкам. Некоторые банды вели открытую войну против полиции и общества в целом. Казалось, ничто не может остановить этот процесс.

Все труднее становилось контролировать организацию. Она обнаружила, что Свартлинг начал прикарманивать ее деньги.

Это был мир ее отца, но вряд ли он когда-нибудь станет ее миром.

Постепенно Мартина начала сомневаться в своем выборе. По мере того как дети ее росли, а отец старел, ей не хватало человека, с которым можно было бы поделиться своими заботами. Стен-Инге не представлял себе, чтобы она отказалась от своей роли. Она дала ему обещание позаботиться о его наследии и намеревалась это обещание сдержать.

В какой-то момент она осознала, что Фредрик обладает всеми качествами, которых так не хватало ей. Он умел видеть решения там, где ей мерещились непроходимые преграды.

Невозможно было просто сесть и поговорить с ним. Она должна постепенно ввести его в курс дела. Несколько месяцев Мартина размышляла, как это лучше сделать.

Решение подсказал ей сам Фредрик. «Сыграй на его самолюбии», – посоветовал он. Так что она поручила ему заняться написанием биографии. Он-то думал, что речь идет только о самолюбии Свартлинга, но она сыграла и на самолюбии собственного мужа. И тот легко попался в ловушку.

Единственное, что ей оставалось, – доказать ему, что они по-прежнему нужны друг другу.

Глава 99

Стоя в ванной комнате, Мари Роос разглядывала себя в зеркале. Пока она не наклоняла его вниз, то видела только свое лицо. Она улыбнулась самой себе. Довольно надежная практика, чтобы позже воспроизвести эту улыбку на публике. Никто не догадается, что у нее в мыслях.

Волосы струились идеально, после того как она сто раз расчесала их специальной щеткой – как делала на протяжении всей своей жизни. Эту щетку отец купил ей в деловой поездке, кажется, в Японию, когда Мари едва исполнилось пять лет. Или даже четыре года. Это не имело значения. Все теперь утратило значение.

Наклонив зеркало, она взглянула на свою грудь. В области подмышки виднелся шрам после прошлой операции. Кусок белой кожи, лишенный чувствительности. Тогда ей повезло. Врачи удалили только лимфатические узлы под мышкой и небольшой кусочек груди. Под хорошим лифчиком этого не было заметно.

На это раз все было гораздо хуже. Она буквально чувствовала, как свербит в груди. Словно целая толпа зубастых червей расползалась по грудной клетке, распространяя свой яд. Правая грудь ныла беспрерывно. Принимать обезболивающие Мари отказалась. С этой болью она пока могла справляться сама.

Положив ладони под груди, Мари наморщила лоб. Неужели правая стала тяжелее левой? Да, похоже.

Это был первый явный признак. Она знала, что будет дальше. Эта разновидность раковых клеток размножается быстрее обычных. Их много, они сильны, и, если ей не повезет, они постепенно сведут ее с ума. Понемногу за каждый день.

Потом выпадут волосы. Она не сможет есть. Будет худеть и худеть, превратится в живое пугало. Каждый день будет кричать от боли, и под конец ничто уже не будет помогать. Трудно будет даже усыпить ее, поскольку организм перестанет реагировать даже на морфин. Ее будет не узнать. Когда наступит последний час, она будет выглядеть как узник концентрационного лагеря, превратится в труп задолго до того, как испустит последний вздох.

Мари осторожно отпустила свои груди. Накинула халат и завязала пояс вокруг талии. Ей хотелось плакать. Она точно знала, что хотелось. Но слезы не шли, как будто она уже была мертва. А мертвецы не плачут.

* * *

Они сели в один из автомобилей Свартлинга. Проехав какое-то время в полном молчании, Лукас припарковался перед отелем «Роял Викинг» в центре Стокгольма. Они вышли из машины и вошли внутрь. Толстые красные ковры, стеклянные двери, хрустальные люстры. Кресла расставлены небольшими группками, где можно проводить неформальные встречи. Повсюду сидели бизнесмены с ноутбуками на коленях, держа наготове телефоны. Важные люди, для которых весь мир – рабочее место.

Свартлинг направился к свободным креслам, расположенным вдоль стены, и сел так, чтобы видеть зал. Жигарра встал у столика, огляделся.

– Какого черта мы сюда притащились?

– Сядь.

Роберт повиновался. Молодец.

– Мы ждем этого мужика, который, как фея-крестная, устроил твою жизнь? Чего он от меня хочет-то?

– А чего ты так разволновался? – запросто спросил Свартлинг.

Он поймал себя на том, что улыбается. Этот громила нервничает. Хорошо. Просто прекрасно.

– Мой благодетель был уже немолод, когда я повстречался с ним, сейчас он совсем старик. Поэтому оставил операционную работу. Но все свои обязательства он передал одному из своих детей – и вся ответственность, включая мои гребаные долги, теперь перешли к наследнику.

Жигарра подался вперед над столиком. Удивительно, как не затрещал по швам туго натянувшийся пиджак. Бобби явно было не по себе сидеть у всех на виду посреди бела дня в общественном месте. К такому он не привык. Придется играть матч не на своем поле, бедолага.

– Ты говоришь так, словно зависишь от этого человека, – буркнул Жигарра.

Свартлинг провел рукой по не существующей уже бороде. Нужно как-то избавиться от этого жеста.

– Что же, поговорим о зависимостях. Я, например, зависим от тебя. Точнее от того, как ты делаешь дела. Как ведешь себя. На какой риск идешь. Наверное, нет другого человека, от которого я в той же степени зависел бы.

Громила прищурился, откинулся на спинку кресла. Потертая кожа заскрипела под его тяжестью. Челюсти он сжал крепко, но ничего не стал говорить.

– Я зависим от того, насколько качественно ты делаешь свое дело. Ты – моя правая рука, мне важно знать, что я могу на тебя положиться. Что ты сделаешь то, о чем я тебя прошу, и именно так, как я прошу. Если я говорю не применять насилия, то ожидаю, что ты не будешь применять насилие.

– Ты про того хренова албанца? – спросил Бобби. Его лицо приобрело новый оттенок: потемнело.

Лукас Свартлинг взглянул на дорогие часы и посмотрел в сторону входа. Жигарра повернулся и проследил за его взглядом. Ничего.

– Про албанца. Про араба. Про югослава, армянина, русского. Про парней из Шерхольмена. Про девочек. Про многое другое. – Он посмотрел в глаза своему помощнику.

Жигарра скрестил руки на груди и снова откинулся назад, явно выведенный из равновесия.

– Так с кем мы тут встречаемся?

– С наследником моего покровителя. У нас появилось… Общее дело.

Никогда еще Свартлинг не видел его настолько растерянным. Даже грустно. Все же он рассчитывал, что все будет по-другому.

– Черт подери, ведь над тобой же не может быть никакого начальника! Кто бы там ни был этот мужик, ему следует быть осторожнее. Я не собираюсь выслушивать наставления от какого-то там… наследника, мать его!

Свартлинг промолчал.

В следующую секунду рядом с ним села Мартина.

* * *

Уставившись на подсевшую женщину, Жигарра открыл рот и округлил глаза, но не смог издать ни единого звука. Его большая голова затряслась – то ли от гнева, то ли от страха.

«Нет, – подумал Свартлинг. – Бобби слишком отмороженный, он не способен испытывать страх».

– Ты… – прошипел громила, не сводя глаз с Мартины.

Она была одета неброско: темные брюки, серый пиджак, голубая блузка. Словно была на конгрессе или в командировке по делам крупной компании.

– Так вы знакомы? – с искренним удивлением спросил Свартлинг.

– Ты – жена фрилансера! – процедил сквозь зубы Жигарра, и его лицо побагровело. Огромные руки сжались в кулаки. Он огляделся. К его неудовольствию, в фойе было полно народу.

Свартлинг закусил губу. Жена Фредрика Хельмарка! На несколько мгновений он растерялся, но потом понял, что в этом есть своя логика. Ну конечно! Впечатляет, очень впечатляет. Он невольно улыбнулся. Бобби пытался запугать жену Фредрика, не понимая, что выглядит как лиса, пытающаяся напугать кобру.

Мартина слегка опустила подбородок и посмотрела на Жигарру.

– Я слышала, что ты человек без тормозов, – проговорила она тихо. – О чем бы ты сейчас ни думал, это плохая идея. Если ты оглядишься, то в восьми метрах справа от себя увидишь женщину с портфелем. Это один из лучших снайперов в мире, и она прихлопнет тебя прежде, чем ты успеешь приподнять свою задницу с кресла.

Роберт Жигарра медленно повернул голову вправо и действительно увидел седоволосую миниатюрную женщину с прической-каре, в костюме и блузке с воротником-бантом. Рядом с ней стоял темный портфель. На коленях у нее лежала газета, под которой легко можно было спрятать пистолет с глушителем.

– Уверяю, никто не услышит ни единого звука, а вот ты останешься с дыркой во лбу, – добавила Мартина. Ее глаза были холодны.

Женщина за соседним столиком подняла глаза от газеты, встретилась взглядом с громилой и улыбнулась ему. Даже подмигнула. Свартлинг искренне наслаждался представлением.

– Если ты мне не веришь, – продолжала Мартина с прежним спокойствием, – попробуй встать. Чем быстрее, тем лучше. Ей дана инструкция застрелить тебя, если ты попытаешься подняться, пока мы оба не покинули отель. – Она посмотрела на Жигарру твердым взглядом. – Это очень простые инструкции. Решай.

Свартлинг буквально видел, как в голове у Бобби крутятся мысли. Мартина искренне его восхищала. Несколькими предложениями она заставила Жигарру сидеть на месте, хотя он, казалось, в любую секунду готов взорваться. Все его тело напоминало сжатую пружину, руки были сжаты, челюсти стиснуты. Вероятно, инстинкт самосохранения все же взял верх – он оставался сидеть. Как питбуль, который знает, что получит ботинком в бок, если ослушается.

Выждав полминуты, Мартина сказала:

– Правильное решение.

Она легким движением подняла руку, призывая официанта.

– Три кофе, с молоком, сахаром и корицей.

Не «что вы будете», а вот так просто – пейте то, что нравится мне. Великолепная женщина.

Мартина придвинула к себе одну из поданных чашек и отхлебнула. Свартлинг последовал ее примеру. Жигарра не шевелился – наверное, боялся, что любой его жест снайпер может истолковать неверно. Переводя взгляд с босса на Мартину, он явно пытался просчитать, как все это между собой связано. Но его вычислительной мощности на это явно не хватало.

– От этого разговора зависит твое будущее, – проговорила Мартина, промокнув губы салфеткой. – Ты не соблюдаешь правила игры, и Лукас проинформировал меня, что его тревожит, найдется ли тебе место в нашей будущей организации. Я разделяю его тревогу.

– Ты – женщина, – прошипел Жигарра.

– Ты заметил? Браво. Знаешь, как отличить мальчика от девочки. Но, по словам Лукаса, проблема у нас куда серьезнее моей половой принадлежности. Ты не выполняешь приказы.

Она посмотрела ему в глаза. В последнюю их встречу громила жадно поглощал ее взглядом и позволял себе столько пошлых ужимок, сколько хотел. Теперь же он поспешно отвернулся.

– Кто ты, черт подери?

– Я – та, в кухню которой ты вломился и с кем позволял себе вольности. Теперь твое будущее в моих руках. Я контролирую все ресурсы организации, включая тебя. И этот разговор может закончиться быстрее, чем ты можешь себе представить.

Свартлинг чувствовал себя зрителем и уже готов был аплодировать. Не вмешиваясь в разговор, он сам выполнял приказ.

– Каждая успешная организация строится на четких ценностях, тебе это известно. Вы с Лукасом много раз говорили об этом. Но одно из важнейших условий благополучной работы – дисциплина. Если наши сотрудники не будут делать то, что должны, и станут делать то, чего не должны, вскоре мы потеряем контроль. А этого я не могу допустить.

Жигарра немного помолчал. Подумал. Он сопел, и его ноздри раздувались в такт тяжелому дыханию. Периодически он бросал взгляды на снайпера в восьми метрах от себя.

– Чего ты хочешь? – наконец спросил он.

– У меня к тебе один вопрос, – сказала Мартина. – Ты умеешь держать себя в руках?

Голова Жигарры чуть заметно опустилась. На лице вздулись желваки, руки лежали на коленях, крепко сжатые в кулаки. Со стороны могло показаться, что ему срочно нужно в туалет.

– Никаких личных инициатив. Никаких собственных выдумок за пределами основного поля деятельности. Никакого бессмысленного насилия. Изнасилований. Расистских комментариев. Мне нужны люди, которые ведут себя профессионально. Ты умеешь держать себя в руках?

– Умею, – выдавил из себя Бобби.

– С нынешнего момента слово Лукаса для тебя закон. Так, как и должно было быть с самого начала. – Мартина отпила еще кофе, потом повернулась к Свартлингу. – Лукас? Мы договорились?

– Договорились, – произнес он. Да и что тут добавить? На самом деле сейчас он ломал голову над тем, является ли седовласая дама, сидящая в нескольких метрах от них, реальной угрозой, или же это дерзкий блеф. Никогда в жизни он не слышал ничего подобного. С другой стороны, не мог подумать он и о том, чтобы Крестным отцом была женщина.

Мартина снова повернулась к Жигарре.

– Сейчас ты думаешь так: соглашусь, поскольку не понимаю до конца, что происходит. Но, едва выйдя за пределы отеля, начну придумывать собственный план, чтобы выбраться из этой ситуации. Это было бы опрометчиво. Мы следим за тобой каждую секунду и будем продолжать, пока Лукас не скажет, что в этом больше нет нужды.

Крестная… мать перевела взгляд на женщину за соседним столиком. Слегка кивнула. Та чуть заметно сдвинула газету.

– Чтобы ты понял, что я говорю серьезно, я хочу, чтобы ты посмотрел на ресепшен.

Жигарра и Свартлинг повернули головы к стойке. Несколько постояльцев отеля ожидали внимания администратора – видимо, чтобы зарегистрироваться или выехать. Две женщины и мужчина.

Мартина сказала Жигарре:

– Скоро появится мужчина в темной одежде и тоже встанет в очередь.

Прошла минута. Мимо проходили люди. В холле собралась большая группа японцев, одетых в форму экипажа самолета.

Вдруг на лестнице, ведущей вниз из ресторана, появился мужчина в черном плаще. Быстрыми шагами он подошел к ресепшен, поставил на пол небольшой чемодан и положил руку на стойку.

– Смотри внимательно, – негромко сказала Мартина и снова кивнула женщине за соседним столиком. Свартлинг краем глаза увидел, как газета на ее коленях легонько подпрыгнула, словно на нее налетел небольшой сквозняк.

Мужчина у стойки сполз вниз и остался лежать на полу. Так, словно у марионетки отрезали веревку. Молодая девушка-администратор, в этот момент выдававшая кому-то ключи, наклонилась вперед, ее губы задвигались. Другой посетитель повернулся к мужчине, склонился над ним. Слегка побил его по щекам. Все выглядело не особо драматично.

Свартлинг понял, почему они ждали человека в темной одежде: на ней не было видно крови. Пройдет еще несколько мгновений, прежде чем окружающие поймут, что это не банальный обморок – мужчину застрелили.

– Кто это? – сдавленно спросил Бобби.

– Не ты, – ответила Мартина и поднялась. Лукас Свартлинг тоже встал. Жигарра сидел, словно прирос задницей к креслу. Через несколько секунд он остался в одиночестве. Ну, если не считать снайпера в восьми метрах от себя.

* * *

– Когда он приходил… к вам домой? – спросил ее Лукас Свартлинг, едва они ступили за порог отеля. Лоб его блестел от пота.

Она отмахнулась.

Забудь.

– Одумается ли?

– Вряд ли, – ответила Мартина. – Но я позабочусь о нем. Рада была повидаться.

Свартлинг протянул ей руку на прощание, но она уже развернулась и пошла вниз по улице. Наконец-то. Ей никогда не нравился Люцифер. Более того, он был ей противен. Хоть и полезен на протяжении многих лет.

Теперь осталось только забрать Юханну и серьезно поговорить с мужем. Достав мобильный, она прочла сообщение, которое получила, пока они сидели в фойе отеля.

Норртелье.

Улица и номер дома.

Дачный поселок.

Несколькими нажатиями на клавиши она переслала сообщение другому адресату и убрала телефон. Теперь осталось только дело Рооса.

Отлично.

* * *

Снайпер поднялась с кожаного кресла и пересекла большое фойе отеля спокойно и с завидным самообладанием, пока люди один за другим обнаруживали, что кого-то застрелили прямо у них на глазах. Она не боялась попасться, но у нее оставалось мало времени. Через сутки она будет совсем в другом месте.

Когда женщина вышла на улицу через центральный ход, грубый здоровяк по-прежнему сидел в кресле и смотрел в одну точку. Странно, через витринное окно отеля он казался почти что несчастным. Только почти.

Быстрым шагом наемница направилась к собственной гостинице. Когда она остановилась у пешеходного перехода, в сумочке запищало. Сдвинув немного свой «Глок 17» с навинченным глушителем, она достала телефон.

Норртелье.

Без проблем. Она наверняка успеет переодеться. Ей до чертиков надоел этот парик.

Глава 100

Дача была небольшая, но ухоженная. Во дворе стоял «Крайслер Вояджер», отец всех минивэнов. Фредрик припарковался рядом.

Они вышли из машины одновременно – он и женщина, которую он все эти годы называл своей женой. Фредрик чувствовал себя будто под гипнозом. Она сказала – забери меня на углу таких-то улиц. Он забрал. Сказала: «Поехали», когда села на пассажирское сиденье. Он поехал. «Здесь сверни с трассы». Он свернул. И за всю дорогу не проронил ни слова. И вот они приехали на чью-то дачу.

Фредрик увидел, как открылась входная дверь. Из дома выглянул мужчина с бритым черепом и мускулистыми татуированными руками. Козлиная бородка… Внезапно он узнал его. Да ладно…

Гора мышц вышла на крыльцо. Увидев Фредрика, мужчина поднял руку, широко улыбнулся и сказал:

– А вот и он!

Улыбка, эта машина… Все такое знакомое…

Из дома донесся тоненький голосок.

– Юханна! – закричал Фредрик, и тут ноги наконец стали слушаться. Из дверей вылетела его дочь. Довольная. Счастливая. Целая и невредимая. Вслед за ней бежала Аманда – ее подружка из детского сада.

Фредрик упал на колени перед Юханной, а она бросилась ему на шею. Он уставился на Петера. До него постепенно доходило. Причинно-следственные связи и прочие важные переплетения нейронов у него на какое-то время заклинило. Бритая голова, мускулистые, покрытые татуировками руки – что за идиотская мода выглядеть как бандюк? Как отличать добрых от злых, когда каждый старается походить на рецидивиста? Что такое с людьми, черт подери?!

– Папа, нам было так весело!

Фредрик снова обнял Юханну.

– Слушай, вчера у нее немного болела голова, но я дал ей таблетку «Альведона». Надеюсь, все в порядке.

Он автоматически кивнул. Как он мог забыть, что его дочь уехала с Амандой и ее семьей на неделю на их дачу? Неужели он настолько занят собой, что не в состоянии отслеживать, где находится его ребенок? Это обсуждалось еще за несколько месяцев, но среди всего стресса с биографией Свартлинга и психопатом Жигаррой он умудрился все позабыть. Петер звонил ему накануне. Спрашивал, собрал ли он ее сумку. Не забыл ли положить зубную щетку. Господи.

Мартина преспокойно взирала на всю эту сцену: она всегда знала, что Юханну никто не похищал. Вероятно, поддерживала контакт, а потом позвонила и спросила, не может ли девочка задержаться в гостях подольше. Сама она заболела, а Фредрик так ужасно занят…

Он мог себе представить, как все это прозвучало.

Разумеется, она-то не забыла. Нет, Мартина не забыла. Она никогда ничего не забывает. Сейчас жена взглянула на него, и доживи он хоть до тысячи лет – все равно не смог бы вычислить, что означает этот взгляд. Возможно, ничего хорошего.

– Где мама? – радостно крикнула Юханна.

Слабой рукой он указал в сторону машины.

Семья прежде всего.

Отец Аманды хотел рассказать о том, как они провели эту неделю. Фредрик с трудом поддержал разговор о дачах, маленьких детях и трудностях, которые возникают, когда два этих фактора соединяются вместе. Он отвечал односложно, тут же забывая, что сказал. Слушая полный энтузиазма голос Петера, он вдруг ощутил головную боль, от которой череп, казалось, вот-вот расколется на тысячу частей. Юханна в порядке. Его дочь в порядке. И была в порядке все это время.

Петер положил руку на плечо Фредрику. От неожиданного прикосновения тот вздрогнул.

– Успокойся, – отец Аманды указал на домик и отступил на шаг. – Зайди, выпей чашечку кофе.

– Я так долго была в гостях, мама! – Юханна уже взахлеб рассказывала о своих загородных приключениях вышедшей из машины Мартине. – И мы совсем не ссорились!

– Это здорово, – ответила мать и погладила дочь по волосам. – Ты умница.

От этих слов Юханна просияла. Мартина была внимательной и нежной матерью. Этого не отнять.

Из-за дома выглянул черный котенок. Держа хвост трубой, он гордо подошел к Фредрику и стал тереться о его ноги, звучно мурлыча.

Конечно же, Фредрик вспомнил другого кота – того, который подпускал к себе только Мартину. Тоже черный, с белым воротничком на груди. Подпускал к себе только Мартину…

Фредрик судорожно сглотнул.

Ощущение было такое, словно он обнаружил у себя в сознании огромную черную дыру, куда можно было бросить все что угодно. И не имело значения, сколь большие предметы в нее кидаешь и как долго слушаешь звук падения – все равно не слышно ни всплеска, ни удара о дно. Потому что никакого дна не было.

* * *

Мари слышала, как Юнас ходит по первому этажу, разговаривая по телефону. Он нервничал – больше, чем когда бы то ни было за время их совместной жизни. Ее отец и мать постоянно давили на него, требуя, чтобы он приспосабливался к той среде, в которой ему посчастливилось оказаться. Работа исполнительного директора – тоже дело не из легких. Он сражался на несколько фронтов сразу и по большей части сохранял спокойствие.

Но сейчас его загнали в угол. Несколько раз в то утро он кричал на кого-то в трубку, пару раз запирался у себя в кабинете. Мари и мысли не пришло бы пытаться выяснить, о чем он говорит и с кем, ведь и у него есть право на суверенитет. Однако такого поведения она раньше за ним не наблюдала и теперь ломала голову, что с ним происходит. Вряд ли это связано с работой: там у него нет никаких причин что-то скрывать. Кроме того, он сказал ей, что отключил рабочий телефон, и она верила ему.

Вероятно, Юнас общается с полицией. С тем огромным человеком по фамилии Хельмарк. К нему Мари испытывала доверие. Казалось, он вовлечен в их заботы. Немного сердитый, пожалуй, но очень искренний. И знает свое дело. А вот второй, Алекс Кинг, не полицейский. Он только посмотрел на нее – и сразу понял: что-то не так. Она действительно старалась контролировать себя, однако он все прочел по ней, как по открытой книге. Вероятно, она слишком старалась.

К нему Мари тоже испытывала доверие. Он не стеснялся говорить все как есть. Честно объяснил ей, насколько плоха ее ситуация, но это не звучало как угроза. К тому же он красив и держится естественно – ей и это понравилось. Он немного напоминает Юнаса. Не внешне – тут они совершенно не похожи. Но что-то у них есть общее – пожалуй, манера двигаться. Некоторые жесты. Уверенность в себе, которая у отдельных людей проявляется так естественно…

С первого этажа снова донеслась ругань Юнаса. Да что же это такое.

Мари вошла в спальню, шагнула в гардеробную, ожидая, пока автоматически включится свет под потолком – эта деталь ей особенно нравилась. Вот на нее упал приятный теплый свет. Ровными рядами висели блузки, костюмы и юбки. На полке для обуви стояло не меньше пятидесяти пар. Мари окинула взглядом вечерние платья. Вот это она купила в Риме, но ни разу не успела надеть. Теперь уже не покажется в них… А может быть, попросить, чтобы ее в нем похоронили? Почему бы и нет…

Она услышала за спиной какой-то звук.

Юнас.

– Ты еще не оделась? – спросил он.

Она не обернулась, не произнесла ни слова.

– Нам пора ехать.

Распустив пояс, она скинула халат на пол. Закрыв глаза, так и стояла спиной к мужу, ожидая. Слышала его дыхание, но он не шевелился. Прошла целая минута.

– Я жду тебя внизу, – глухо произнес Юнас, ее дорогой супруг, и ушел.

Мари подняла лицо к потолку, открыла глаза и заморгала, чтобы прогнать слезы. Нет, не мертвая. Все еще способна плакать.

* * *

Выйдя из штатской полицейской машины, комиссар Хельмарк захлопнул за собой дверь. Нина хлопнула пассажирской дверцей. Они оглядели дом. Коричневый бревенчатый дачный домик. Маленькие грязные окошки. Крышу пора ремонтировать: можно с уверенностью предположить, что внутрь заливает дождь. Почти развалившаяся терраса. Газон зарос, и только к двери протоптана узенькая тропинка.

Дача (а скорее охотничья хижина) находилась в окрестностях Норртелье, далеко в лесу. Ближайшие соседи – в нескольких сотнях метров. К убежищу вела узкая извилистая дорога, переходящая на последнем участке в намек на колею от колес посреди леса.

Идеальное место. Его никто не найдет.

Дом стоял в низине, по другую сторону дороги высился покатый холмик. В десяти-пятнадцати метрах виднелся водоем, берега которого поросли тростником и мелким кустарником, сделавшись почти непроходимыми.

Хельмарк смотрел на лес так внимательно, словно ожидал увидеть бредущего сквозь деревья тролля. Послышался звук подъезжающей машины.

– Это они, – сказал комиссар.

– Кто будет их охранять?

– Корель.

Нина тихо выругалась. Это последний человек, с которым ей хотелось бы иметь дело в такой непростой ситуации. Правда, она не думала, что здесь что-то может случиться, но доверять свою безопасность такому тестостероновому идиоту, как Корель, ей совершенно не хотелось.

На участок въехал автомобиль.

– Встречай их, – приказал Хельмарк.

Нина открыла заднюю дверцу остановившейся машины.

Первой вышла Мари. Она была в спортивной куртке, джинсах и грубых ботинках – на этот раз никаких вуалей. Следом за ней вылез Юнас, тоже одетый простецки.

Чета Роос вопросительно посмотрела на Нину. Юнас обернулся, глянул на Хельмарка, а потом на холм – точно так же, как только что делала Нина. Вероятно, прикидывал расстояние и оценивал, действительно ли они в безопасности.

Корель заехал на небольшую дорожку перед воротами. Он прибыл на сером «Вольво V70» – самом неприметном автомобиле, какой только можно себе представить на дорогах Швеции. Самая распространенная машина самого распространенного цвета. Корель казался еще шире в плечах, чем обычно. Ему доверили такое дело! В руке коп держал спортивную сумку, где, как знала Нина, лежало оружие.

Юнас снова огляделся, но ничего не сказал. Глазами он скользил с одного человека на другого: с Хельмарка – на жену, на Нину, на Кореля, потом снова на Хельмарка, направлявшегося в дом.

– Здесь вас никто не найдет, – подойдя к господину Роосу, сказала Нина. – Никто не знает, что вы здесь. В течение недели-двух мы раскроем это дело. И тогда все снова вернется в нормальное русло.

Мари посмотрела на Нину и кивнула в знак признательности.

Ее муж тоже кивнул, но без всякого энтузиазма. Как они выдержат – просидеть вдвоем в этом домике неделю или две, а может, и дольше… Ведь это заранее неизвестно.

Она протянула Юнасу одну из сумок. Тот снова покосился на лес.

«Что он там высматривает?» – успела подумать инспектор Мандер – и тут голова человека взорвалась.

Прямо в лоб ее ударило что-то, напоминающее мелкие гвозди. Позднее она узнала, что это были осколки костей черепа Юнаса Рооса. Нина охнула. Почувствовала, как ее ухо задел порыв ветерка. В рот ей попала кровь, и еще что-то липкое – в левый глаз. В тот момент, когда она собиралась выпустить сумку и схватиться за пистолет, из груди Юнаса ударила красная струйка, и Нина услышала, как пуля ударилась о землю между ее ботинок. Тело все еще стояло вертикально – как он может стоять, почему он не падает? Последовал звук выстрела – наверное, через секунду после того, как исчезла его голова: тревожный хлопок, пронесшийся над лесом. Пальцы Нины разжались, выпустив наконец красивую кожаную спортивную сумку. Та упала на землю. Девушка поднесла вторую руку к лицу, потрогала липкую субстанцию на щеке, в глазу, в волосах. Боже, да она вся в чем-то… Она увидела, как медленно обернулся Хельмарк с округлившимися глазами, и тут последовал еще один выстрел – вернее, его звук. Корель кинулся к Мари, которая стояла, словно приросшая к земле, когда тело ее мужа наконец начало оседать: сперва опустились плечи, потом согнулись ноги, и он подстреленной тушей (а разве не так?) упал на колени и вперед навзничь.

Корель тут же налетел на Мари и сбил ее с ног. Реакция у него была мгновенна, а силища – как у быка. С глухим звуком женщина рухнула на землю.

Нина вытерла лоб – рука казалась чужой. Господи, все такое липкое…

– Какого хрена?! – проревел Хельмарк, двумя быстрыми шагами оказавшийся рядом с Ниной. Он буквально подхватил ее на руки, понес к машине, распахнул дверь и впихнул ее внутрь. Она ударилась головой о дверь и коленом о руль. Спасибо, босс. Комиссар захлопнул водительскую дверцу с такой силой, что вся машина затряслась.

Пригнувшись, он побежал к Корелю и прорычал:

– Увези ее отсюда!

Тот кивнул, схватил Мари под мышки и поволок ее по земле к «Вольво». Через пять секунд он уже сидел за рулем. Повернув ключ, выехал задним ходом, взрыв колесами гравий, газанул и со свистом унесся прочь.

Хельмарк спрятался за второй машиной, двумя руками сжимая пистолет, и огляделся.

Нине показалось, что сердце в груди сейчас взорвется. Приложила руку к шее – и тут прилипли мозги Юнаса Рооса. Мучительно сглотнув, она сосредоточилась на борьбе с подступившей тошнотой.

Тело валялось в грязи и в луже из крови и всякого месива. А вокруг стояла тишина. Ни звука – лишь легкое шуршание деревьев. Выждав приличное время, Хельмарк распрямился во весь рост, видимо, решив, что опасность миновала.

Он сделал несколько шагов к останкам господина Рооса. Нина приоткрыла дверцу машины, но не смогла вылезти. Шок отнял у нее все силы, ноги не слушались. Откинувшись на спинку сиденья, она закрыла глаза.

– Какая сволочь проболталась? – сказал Хельмарк трупу. – Откуда, черт подери, они могли знать, куда мы едем?

Глава 101

Они ехали довольно долго, и наконец Фредрик остановил машину на парковке. Взглянул в зеркало заднего вида на Юханну. Она заснула, положив щеку на плечо, и он испытал такое всепоглощающее чувство любви к дочери, что ему захотелось схватить ее в объятия и бежать с ней прочь. Он потер лицо, которое показалось ему потрепанным, как старое седло. Сколько он уже не брился?

Не глядя на Мартину, он произнес:

– Семья прежде всего. Ты должна была бы это знать.

Мысль о том, что Мартина связана с преступным миром, казалась такой абсурдной, что он не мог нигде ее сохранить: не находил для нее места в своем сознании.

– Как мог Линдеборг выдать заказчику мое имя? Это слишком большое совпадение, чтобы я в это поверил.

– Мне нужно было держать под контролем то, что пишет автор биографии. Что может быть лучше, чем находиться с ним под одной крышей? Теперь я к тому же выяснила, что Свартлинг обманывал меня.

Фредрик уставился на нее. Несколько раз медленно кивнул. Получается, он помог ей поймать Свартлинга на мошенничестве. Черт, как беззастенчиво им манипулировали! Есть от чего умом тронуться…

– У Линдеборга было мое резюме! – крикнул он. – Слышишь? У него было мое резюме, и он нашел меня!

Она отвернулась к окну, потом снова посмотрела на мужа.

– Я не верю в случайные совпадения.

– Конечно, кто в них верит, черт подери!

Ему казалось, он сейчас взорвется. Все, что он испытал за последнее время, вдруг превратилось в пылающий комок гнева.

– А кто, как ты думаешь, послал ему твое резюме, чтобы оно оказалось у него на столе в тот день, когда ему позвонил Свартлинг?

Вспышка воспоминания. В какой-то момент, еще осенью, Мартина просила его составить резюме. Теперь он понял зачем.

– Ты сам подал мне идею, – сказала жена.

Фредрик не поднимал головы. Все происходило как в кошмарном сне. Он даже не знал, что ужаснее: что она его использовала или что он женат на преступнице.

– Я спросила тебя, как мне решить проблему с одним сотрудником. «Используй его самолюбие, – сказал ты мне. – Заставь его кому-нибудь открыться».

– Как ты могла? Откуда у тебя эта безумная идея?

– От тебя.

– От меня?!

– Ты сказал, что мне не помешало бы стать более спонтанной. Не бояться вести себя непредсказуемо. Помнишь?

Он повернулся к ней. Мартина просто сидела рядом – совершенно неподвижно. Как она могла совершить все это и оставаться спокойной? Как он мог не заметить, чем она много лет занималась? Он-то думал, что она ходит на работу в офис, как любой другой человек…

– Я поняла, насколько хорошо мы дополняем друг друга.

Она с легким интересом рассматривала его. Постепенно до него доходило.

– Нет! Нет, нет! – Фредрик поднял ладони, отгораживаясь от жены. – Об этом можешь забыть.

На лице Мартины появилась улыбка.

– Ты действуешь креативно и быстро, я размышляю глубоко и аналитически. Вместе мы могли бы горы свернуть.

– Я никогда не смог бы быть настолько креативным, чтобы придумать кого-нибудь застрелить!

– Этого ты не предлагал, верно. План пришел ко мне в голову, когда я встретилась с Юнасом на той конференции. Помнишь, я тебе рассказывала за завтраком? Он хотел развестись, но в этом случае не получил бы денег – его жена должна была умереть.

Она сделала драматическую паузу.

– С моей помощью, – продолжала Мартина, – он должен был получить пятьдесят миллионов – и отдать половину мне.

– Но теперь ведь денег не будет… Кстати, зачем понадобилось его убивать?

– Он стал ниточкой, протянувшейся ко мне. Я зашла слишком далеко, рассказывая ему, что могу сделать. Так что попросту заметала следы. Кроме того, мне пришла в голову лучшая идея. Стартовый капитал я получу иным способом.

Фредрик закрыл глаза. Он как будто сидит в кинотеатре на самом идиотском фильме в истории и никак не может покинуть зрительный зал.

– На что, бога ради, тебе нужен стартовый капитал?

– Подумай сам. Насколько велик рынок заказных убийств?

Выждав всего секунду, она ответила сама:

– Он очень ограничен. Все-таки людей, готовых заплатить кучу денег за то, чтобы кого-то убили, не так много. Кроме того, конкуренция в этой области очень велика. Многие работают по демпинговым ценам. Проанализировав ситуацию, я нашла решение.

Внезапно до Фредрика дошло, что она имеет в виду. Это могло бы быть гениально, не будь так отвратительно. Ему захотелось завыть.

– Гораздо больше желающих заплатить, чтобы их не убивали, – глухо пробубнил он.

Мартина кивнула.

– Этот рынок гораздо шире. И к тому же без конкурентов.

Фредрик снова посмотрел в окно.

– Кот, – проговорил он.

Мартина отмахнулась, будто не услышала. Ничего. Он как-нибудь повторит.

– Ты отлично поработал. Теперь пора собирать урожай.

Он уставился на жену. Собирать урожай? Такое ощущение, что у него в мозгу перерезали какие-то важные связи, отвечающие за то, чтобы сложить из разных кусков реальности вменяемую картинку.

– Я отдал Свартлингу биографию. И он ее опубликует. Но в ней неправда.

– Для тебя важно, чтобы правда увидела свет?

– Я – журналист. Мне верят, потому что я говорю правду.

Несколько мгновений она молча разглядывала его.

– Так тебе хотелось бы издать настоящую биографию? Ту версию, которую ты где-то спрятал, – в которой рассказывается все правда о преступном синдикате Свартлинга?

Фредрик кашлянул.

– Она тоже не совсем правдива. Там не рассказывается о… ведь существует же…

Он посмотрел на жену, пытаясь увидеть ее в новом свете. Поднял палец и указал на нее.

– Там нет тебя. – Тут он осознал очевидное. – Тебя посадят.

Мартина улыбнулась ему, снова став на мгновение женщиной, которую он любит.

– Положись на меня, – ответила она. – Есть идея.

Фредрик слушал ее с нарастающим ужасом – и восхищением. У нее есть идея.

* * *

Наемница была жутко раздражена. Ей пришлось дать два выстрела, поскольку она не была уверена, что выполнила задание. Выстрел в спину – для дилетантов. В такую большую мишень невозможно не попасть. Проклятые деревья заслоняли видимость в большей степени, чем она ожидала. Полиция нашла отличное убежище.

Повернувшись, снайпер пошла сквозь лес. Она находится от них на расстоянии километра – если по карте – или двух – если по дорогам. У полицейских нет с собой подкрепления. Конечно же, они не взяли отряд быстрого реагирования, собак и прочую тяжелую артиллерию. Они приехали сюда спрятать людей, а не привлекать к себе внимание.

Спокойно подойдя к машине, она открыла водительскую дверь. Ключ был вставлен в зажигание – на случай, если придется уходить быстро. Положив винтовку на крышу машины, она достала из кармана два маленьких конверта, которые получила на стойке администратора отеля. Их оставил ей заказчик.

Не снимая перчаток, достала маленькую полоску скотча с отпечатками пальцев, которые заказчик просил оставить на оружии. Осторожно налепила их один за другим, внимательно следя, чтобы они расположились правильно: указательный – на спуске и так далее.

Затем достала второй конверт, извлекла из него два черных волоса. Один положила на сиденье, второй бросила на пол.

Было еще одно дело, прежде чем она сядет в машину и уедет, чтобы оставить автомобиль на долгосрочной парковке в аэропорту Арланда, где он простоит долгие месяцы, пока кто-нибудь обратит на него внимание.

Как раз когда она собиралась спуститься по склону с оружием в руках, до нее донесся звук мотора. В ее направлении на большой скорости несся автомобиль. Владелец какой-нибудь дачи двигался бы медленно, прекрасно понимая, что дорога извилистая. Но тот, кто ехал на этой машине, очень торопился.

Это мог быть только серый «Вольво V70». Полицейский, сваливший Мари на землю, действовал быстро, надо отдать ему должное.

Наемница огляделась и нашла неподалеку дерево с раздвоившимся стволом. Засунула винтовку в углубление и прикрыла ветками, так, словно кто-то действительно пытался ее спрятать. Впрочем, это она и делала.

Она вернулась к своему авто. «Вольво» приближался – звуки мотора доносились уже за ближайшим поворотом. Заказчик дал предельно четкие инструкции. Не идти на риск. Планировать на случай неожиданностей. Иметь как минимум два запасных плана.

В машине от нее ничего не осталось. Разве что волосок-другой. Но даже если ее ДНК найдут, это не имеет значения. Это довольно старая консервная банка, и волосы могут принадлежать кому угодно. К тому же сама она не значится ни в каких реестрах. Важно, чтобы там нашли те два волоска. Ладно. Авто придется бросить прямо здесь. До города она доберется хоть пешком, это ее не пугало.

И она уже было двинулась через лес, как в голове у нее мелькнула мысль. Ну конечно же! Чуть не забыла.

Вернувшись, она подбежала к машине, снова надела перчатки и склонилась к водительскому сиденью. Схватившись за рукоять у самого пола, отодвинула кресло далеко назад. Вот так. Теперь можно идти.

* * *

Это был «Форд Фокус» десяти лет от роду, который не мыли года три. Он стоял с открытой дверцей и вставленным в зажигание ключом. Хельмарк подошел к автомобилю и заглянул внутрь, следя за тем, чтобы ни к чему не прикасаться. Водительское сиденье было сильно отодвинуто назад, словно там сидел очень рослый человек. Места сзади были усыпаны мусором: упаковки от гамбургеров, носки, квитанции о парковке…

Комиссар высунул голову из салона и обратился к Нильсону:

– Почему же он не воспользовался машиной?

– Потому что Корель воспользовался мозгами. Вместо того чтобы поехать обратно той же дорогой, увозя Мари Роос, он выбрал другую. Он проехал мимо этого места, а потом спрятался на участке в нескольких сотнях метров впереди.

Хельмарк кивнул. Разумно. На удивление разумно. Стрелок вынужден был бросить машину. Комиссар не сомневался, что «Фокус» предназначался для бегства.

Он огляделся. Пятеро полицейских бродили вокруг машины, глядя себе под ноги.

– Прочешите местность! Он мог что-то потерять по дороге.

Прошло не больше трех минут.

– Комиссар!

Он пошел на голос через лес.

Винтовка торчала, воткнутая между двумя стволами деревьев, и на этот раз Хельмарк был уверен: не предполагалось, что ее найдут. На этот раз они напали на след убийцы.

Он всегда это знал. Рано или поздно все совершают ошибки.

Глава 102

Наконец-то хорошие новости! Даже очень хорошие.

– Есть два четких отпечатка пальцев, – сказал эксперт. – Вероятно, указательного на спусковом крючке и большого на ствольной коробке. Или как это правильно называется?

– Плевать, как это называется. Мы можем пробить их?

– Без проблем. Отправлю запрос немедленно.

– Что еще?

– В машине обнаружено множество волос. По первичным анализам, там есть ДНК как минимум шести человек.

– Еще? – Хельмарк махнул рукой, подгоняя эксперта.

– Установки водительского сиденья показывают, что машиной управлял человек ростом как минимум метр девяносто. Может быть, выше.

* * *

На этот раз все будет как надо. Хельмарк знал, что они наконец нашли нужную квартиру. После того как в течение ночи допросили всех информаторов, каких сумели загрести, дело прояснилось. Теперь они знали, где живет Роберт Жигарра: Бредэнг, а не Телефонплан.

Комиссар кивнул первому полицейскому. Тот сделал пару глубоких вдохов, потом вставил гвоздодер между дверью и косяком и нажал всем весом. Замок мгновенно сломался. Схватившись за ручку и распахнув дверь, он выхватил пистолет и отступил на шаг.

Полицейские с шумом ворвались внутрь и распределились по всей квартире. Хельмарк помнил, что гостиная направо – судя по плану здания.

На этот раз рыбка клюнула. В гостиной сидел Жигарра в одних только черных трусах. У него был огромный торс и огромный живот, растительность по всему телу, как у шимпанзе. Он уставился на Хельмарка и четырех полицейских в форме. С двух сторон от него на диване сидели две голые блондинки. Они были юные, совсем еще девочки. Одна с явными признаками дистрофии – под белой кожей проступали ребра. На вид ей было лет пятнадцать, может быть, шестнадцать. Она вроде была без сознания – Жигарра придерживал ее, обвив ручищей за шею. Другой могло быть и восемнадцать, трудно судить. Она бессмысленно качала головой вверх-вниз, держа в зубах сигарету, а в руке – банку пива, и была сильно пьяна.

Стол перед диваном был завален пустыми бутылками и пачками сигарет. Повсюду валялись тарелки с засохшими остатками еды, множество стаканов с жирными отпечатками пальцев. Баночка «Виагры». На полу кучами лежала одежда.

Полицейский, стоявший впереди, присел, наведя пистолет на голову Бобби Жигарры. Остальные трое строго по правилам расположились вокруг него веером.

Хельмарк шагнул в комнату, оглядел пьяных девушек. Поморщился. Запах в квартире стоял преотвратный.

– Роберт Жигарра, вы задержаны по подозрению в убийстве Юнаса Рооса, – заявил он.

Бандюган мрачно уставился на него, стиснув зубы. Пораскинул заторможенными мозгами и через несколько секунд произнес:

– Я его не убивал.

– У нас есть отпечатки пальцев, есть ДНК. Не отвертишься.

Комиссар сделал знак одному из полицейских. Тот убрал в кобуру свой пистолет, пока остальные по-прежнему держали задержанного под прицелом. Достав наручники, он подошел к Жигарре и с некоторым усилием поставил его на ноги, свел ему руки за спиной и защелкнул браслеты. Обе девушки свалились на диване навстречу друг другу.

* * *

– Какое счастье, что все это закончилось, – сказал Ульвгрен, восседавший за своим письменным столом. Он широко улыбался, показывая себя с лучшей стороны. Улыбка была ослепительно белая – почти такой же белизны, что и его рубашка, – и хорошо смотрелась на фоне его нового загара. Галстук был завязан идеальным узлом, а над ногтями, похоже, кто-то поработал. Павлин как он есть. Удивительно, но каким-то образом сегодня полицмейстер его совершенно не раздражал.

– Меня смущает только одно, – сказал Хельмарк. – Конечно же, он кричит, что ни в чем не виноват, – все они так делают. Но почему он застрелил не того человека? Не Мари?

– Промахнулся. На этот раз он дал два выстрела, тоже впервые.

Комиссар почесал кончик носа. Конечно, могло быть и так.

– Расстояние было около километра, да? – спросил Ульвгрен.

– Тысяча сто метров. Вероятно, эта задача оказалась ему не по плечу. В конце концов он дал маху.

– Вот видишь… Даже опытный снайпер может допустить ошибку.

Какое-то время в кабинете висела тишина.

– А ты не допускаешь мысли, что она, возможно, все же заплатила? И поэтому сейчас жива? – бросил Ульвгрен как бы невзначай. Ему редко когда хватало фантазии на столь безумные версии. – Впрочем, неважно.

Начальник поднялся и протянул руку комиссару.

– Отлично сработано, Габриэль! Надеюсь, теперь министерство оставит нас в покое.

Хельмарк тоже поднялся и пожал начальнику руку в ответ.

Она уже заплатила? Нет, о таком варианте он не подумал. Но ведь тогда убивать Юнаса не стали бы? Или…

Он уставился на дверь, когда та закрылась за полицмейстером Ульвгреном.

Действительно ли они владеют полной картиной?

Все указывает на Жигарру. Доказательства неопровержимы. Отпечатки пальцев на винтовке принадлежат ему. В машине обнаружили два волоса, тоже его.

У него нет алиби. Он обученный снайпер. Может достать себе любое оружие. Известен своей беззастенчивостью и цинизмом. Заносчив до предела – такой, каким казался Хельмарку отправитель писем. Разве что не так умен для подобных сочинительств.

Все совпадало. Ладно, совпадало на 98 %.

На первом допросе Жигарра был в ярости. Вел себя совсем не так, как обычно поступают эти парни. Те просто молчат на допросах и суде, чтобы их не обвинили во лжи. Некоторые категорически заявляют, что ничего не помнят. Они готовы отсидеть свой срок, но помогать правосудию не собираются.

Однако Бобби Жигарра рвал и метал. Это тактика или проявление характера? Он кричал, клялся и заверял, что совершенно невиновен, что кто-то его засадил, что он все выходные провел дома, трахаясь с малолетками. В квартире у него побывало не менее пяти девах одновременно, и все они якобы в состоянии подтвердить, что он не мог находиться на месте убийства.

Уставившись на него, Хельмарк спросил фамилии девушек. Троих из них Жигарра помнил по имени. Когда его брали, в квартире находились Марья и Яна. А еще есть одна по имени Силья. Юные создания, которых обманом заманили в Стокгольм из Прибалтики. В задачи Бобби входило ввести их в их новую роль, подготовить к карьере проституток, сломить их волю и желание сопротивляться – к этому делу он относился с полной серьезностью. Про двух оставшихся Хельмарк даже спрашивать не стал. Они наверняка подтвердят алиби Жигарры, но любой уважающий себя прокурор камня на камне не оставит от их показаний. Бедным падшим девушкам никто не верит – даже когда они говорят правду.

Вернувшись в свой кабинет после встречи с Ульвгреном, комиссар некоторое время сидел, глядя в стену. Вполне вероятно, они задержали человека, стоящего за тремя убийствами – Клаэса Юнггрена, Рогера Аксберга и Юнаса Рооса. Все трое очень богаты. Всех троих шантажировали. Однако Хельмарка не покидало ощущение осечки. За всем этим ему мерещилось нечто куда более серьезное, чем банальный гангстер-одиночка.

Он закинул ноги на стол и посмотрел в окно. Стекло так и осталось грязным, хотя скоро лето. Надо бы позвать уборщицу.

Алекс Кинг говорил, что человек, организовавший эти убийства, исключительно умен и планирует все до мельчайших деталей. А потом выяснилось, что за всем стоит заурядный громила, к тому же ранее известный полиции. Что ни говори о Роберте Жигарре, каким бы опасным преступником он ни был, выдающегося ума у него не наблюдается. Возможно, сообразителен, но не более того.

«Чертовы консультанты», – подумал Хельмарк.

Вообще-то забавно было бы привести сюда Кинга и устроить ему встречу с Жигаррой. Пусть даст свою оценку. Создаст профиль этого урода. А потом объяснит, как все это понимать.

Пока за окном садилось солнце, Хельмарк размышлял над тем единственным обстоятельством, которое показалось ему по-настоящему подозрительным. Когда они проверили мобильники супругов Роос, в телефоне Мари не оказалось ничего необычного. А вот Юнас отправил сообщением адрес убежища за несколько часов до отъезда. Получатель, разумеется, – незарегистрированный абонент. Комиссар лично спросил Мари Роос, что она думает по этому поводу, но она и сама не понимала. Он ей поверил.

Кстати, и еще. Бобби Жигарра сказал одну престранную вещь…

Глава 103

– Заведи себе надежных соратников, – сказал отец. – Если ты не создашь собственную сеть, рано или поздно у тебя возникнут проблемы с лояльностью. Просто мир так устроен.

Она кивала и соглашалась, но всерьез все это не воспринимала. Пока она платит лидеру организации очень приличную зарплату, ей казалось, что она может все контролировать.

Но, разумеется, отец оказался прав. Свартлинг показал себя ненадежным. Он наложил лапу на какое-то количество миллионов, засунув их в собственный карман. Хотя она щедро распределяла прибыли, он украл у собственной организации деньги, которые могли быть использованы на инвестиции.

Кроме того, она устала от проблем с мужчинами. Тестостерон лился рекой и делал всю деятельность организации ненадежной. Однако она умела планировать – и знала, где водятся большие деньги. Сейчас надо рассчитать следующий шаг, одновременно заметя следы.

Жигарра вне игры. Он выйдет только через много лет. Она будет приглядывать за ним. Этот мужик опасен, но вполне предсказуем.

Когда на той конференции к ней подошел Юнас Магнуссон, она ушам своим не поверила. Ему надоело быть крепостным в семейной жизни, добраться до денег он не мог и не знал, что делать. После нескольких стаканов двойного виски он все разболтал Мартине. Она предложила решить его проблему. Когда они встретились три дня спустя, Юнас был собран и сосредоточен. Он говорил всерьез: действительно хотел избавиться от жены. А Мартина хотела избавиться от Жигарры.

Две потребности встретились. Они могли помочь друг другу. Остальное – всего лишь вопрос планирования.

Единственное, что ей теперь оставалось, – убрать за собой. Все лишние ниточки надо отрезать.

Одна из них – Свартлинг. Это она могла решить. Вторая – Фредрик. Это не так-то просто. Но тут ей пришла в голову мысль, что эти две ниточки проходят совсем недалеко друг от друга. И она могла бы связать их вместе.

Как всегда – всего лишь вопрос планирования.

Глава 104

– Гребаные идиоты! Вы ничего не понимаете! Кто-то решил засадить меня!

Жигарра был в ярости: лицо раскраснелось, он брызгал слюной. На нем был серый тюремный комбинезон, на руках «браслеты».

– Доказательства убедительные, что бы ты ни говорил, – ответил комиссар.

– Ты что, не понимаешь? Я ничего такого не совершал! Я не убивал того парня!

– Ты – обученный снайпер.

– В армии я был двадцать лет назад! С тех пор не держал в руках оружия. Я – честный укладчик полов!

Хельмарк наклонился к Жигарре. Камера была подвешена под таким углом, что его лица в это момент не было видно.

– Дай нам алиби на эти три момента. А потом поговорим.

Бобби долго смотрел на полицейского. Молчаливая борьба, происходившая между двумя рослыми мужчинами, ощущалась даже через объектив камеры, даже в записи на экране.

Внезапно гангстер вскочил со стула и ударил кулаками по столу что есть мочи. Стол треснул пополам.

– Я не убивал его!

В кадр тут же ворвались двое полицейских в форме и усадили его обратно на стул. Хельмарк остался стоять, сложив руки на груди.

* * *

Алекс посмотрел на Нину, когда та отключила запись.

– Ему грозит пожизненное заключение.

Консультант Кинг медленно кивнул.

– И все же должен признаться, что я очень удивлен. Этот парень ведет себя как сумасшедший. Мне кажется, он не способен все это осуществить. Все планирование, вся та выдержка, которая требовалась, чтобы это реализовать… Не сходится.

Нина пожала плечами.

– Доказательств более чем достаточно.

– Да, ты говорила. Он производит впечатление человека, не имеющего… достаточного интеллектуального уровня, необходимого, чтобы продумать такое дело. Я убежден, что в этом случае у него был соучастник.

– Ты хочешь сказать, что он глуп?

– Он взрывается, плюется и ругается. Если бы Хельмарк прижал его сильнее, он мог бы кинуться в драку. Человек, которого мы искали, относится совсем к другому типу.

– Однако у нас есть отпечатки его пальцев. Есть волосы в машине стрелка. Он – обученный снайпер, хотя и прошло двадцать лет. Все улики налицо.

Алекс вздохнул. Он не мог понять, как он мог настолько ошибиться.

– Что там с Роосом?

– Оказалось, что он украл деньги своей фирмы. Огромную сумму. Вероятно, поэтому ему пришлось заказать убийство жены. У него не было времени ждать, пока рак сделает свое дело. Он уже был близок к тому, чтобы попасться.

Звучало вполне логично…

– А как ты? Ну, после…

– После того как в двадцати сантиметрах от моего лица взорвалась чья-то голова? А то ты не знаешь? – отшутилась Нина, припоминая убийство Клаэса Юнггрена.

– Да. Именно после этого.

Девушка посмотрела куда-то в стену.

– Приняла душ, наверное, раз пятьдесят. Сходила к штатному полицейскому психологу. Она драматично признала, что после такого происшествия у меня останется травма.

Алекс фыркнул. Тут к гадалке не ходи.

– Если тебе нужна поддержка…

Нина взяла его за руку.

– Все в порядке.

Она потянулась, чтобы поцеловать его в щеку, и, положив ладонь ему на грудь, наткнулась на письмо, всегда лежащее у него в кармане пиджака.

– Что это у тебя?

– Да так… Результат МРТ, которую я сделал полгода назад, после аварии.

Нина слегка выпрямилась, нахмурившись.

– Ты что, не прочел?

Алекс медленно покачал головой. Нет, он не прочел.

Он положил конверт на стол.

– Преступник должен быть «синим».

– Наверное, тебе стоит отбросить эти мысли. Ведь ты никогда раньше не имел дело с преступниками. Они не такие, как все. Именно поэтому они и становятся преступниками.

– Я понял бы, если бы вы нашли «синего» преступника – который ведет себя совсем по-другому. Этот Жигарра должен быть… больше похож на Мартину. Человек такого же типа.

Потянувшись через стол, Нина взяла конверт. Он ничего не рассказывал ей о своей травме. О страхах остаться с ней до конца жизни, превратиться в инвалида. Этот страх был запакован в маленький конверт с эмблемой медицинской клиники.

– Хочешь, я прочту?

У него что, все на лице написано?

Немного поразмыслив, он кивнул. Да, он правда этого хотел.

* * *

Фредрик смотрел в окно. С мыслями дела обстоят так же, как с малой нуждой. Можно на нее наплевать, некоторое время игнорировать… Но рано или поздно она тебя достанет. Вот и ему придется принять решение, хотя так хочется забыть обо всем.

Только если бы он усилием воли мог сделать так, чтобы кот появился из-за угла, как всегда присматривая, нет ли для него еды… Может быть, если бы он мог вызвать это видение за стеклянной дверью, ведущей на террасу, все остальное не произошло бы. Осталось затяжной и дикой галлюцинацией.

Но он знал, что черный кот не появится.

А ему придется разбираться со своим будущим.

Выбора нет.

Биография Лукаса Свартлинга была закончена: настоящая версия, раскрывавшая самые чудовищные подробности жизни гангстеров. Та рукопись, которую он передал «заказчику», была интересная, но не скандальная. Конечно же, такая книга нашла бы своего читателя. Но то, что он держал в руках теперь, – бомба. Если эта книга выйдет, она взорвет общество. И Фредрик более всего на свете желал, чтобы она вышла. Если он ничего не сделает с таким материалом, то не сможет сам себе смотреть в глаза. Какой тогда из него журналист!

Единственная проблема: если он свяжется с издательством и предложит опубликовать книгу, за ним начнет охотиться гангстер по прозвищу Люцифер. Наверное, не лично, но пошлет кого-нибудь. Демона. И не одного.

Это будет означать жизнь в бегах.

После того как Мартина выдала ему свое предложение по решению этой проблемы, он всю ночь пролежал без сна. Мысли кружились в голове, пока он пытался переварить то, что она сказала. Мартина знает, что делать, чтобы текст издали. Она поможет ему исполнить его давнюю мечту – увидеть свое имя на обложке книги. Много лет Фредрик мечтал об этом, но создать готовую рукопись не мог. Он предпринимал бесконечные попытки, и вот – человеком, который помог ему дойти до финала, стал Лукас Свартлинг.

Безумный парадокс.

Теперь до исполнения мечты оставался один шаг. Мартина знает решение. Не очень красивое, но оно сработает.

Как ему поступить? Кого он обманывает? Ведь знает, какой выбор в конце концов сделает. Так почему бы не определиться прямо сейчас?

Глава 105

Габриэль ткнул пальцем в брата. Они сидели на кухне в доме Фредрика и Мартины.

– Почему ты не отвечал на звонки? Мы могли бы избежать всего этого гребаного цирка, если бы ты просто снял трубку. Неужели это так трудно?

Фредрик сидел, уставившись в стол.

– Я сменил номер. Не помню, когда точно. Наверное, забыл тебе сообщить.

Габриэль покачал головой.

– Безнадежный случай. Совершенно безнадежный. А я-то думал, что тебя украли. Что всю твою семью похитили.

– Случилось недоразумение, – пробормотал Фредрик, мешая сахар в чашке с кофе.

Комиссар посмотрел на брата, впервые в жизни не зная, что сказать. Он был слишком тихий. Всю беззаботность как корова языком слизала.

– Недоразумение? – переспросил он.

– Юханна на самом деле не пропала. Я просто забыл, что она собиралась с подружкой и ее семьей к ним на дачу.

Габриэль опешил. То есть этот человек умудрился… что? Потерять дочь? Забыть, что она у знакомых? Да как такое вообще возможно.

– Ты просто уникум.

Фредрик кивнул. Габриэль не мог вспомнить ни одного случая из жизни, чтобы его брат так долго не улыбался. По его словам, все разрешилось наилучшим образом. Тогда почему он не улыбается?

– Что будет с этой твоей биографией?

– Свяжусь с некоторыми издательствами, посмотрю, что скажут. Если повезет, издам.

Комиссар полиции Хельмарк отпил кофе.

– Надо предложить им нечто необычное. То, что в перспективе возбудит интерес всего общества. Горячий материальчик, от которого все обалдеют.

И вот оно – Фредрик чуть заметно улыбнулся.

Наконец-то.

– Я предложу…

Глава 106

Всю свою жизнь он обманывал, предавал и унижал людей. У каждого свои способности. У него – вот такие. Он прекрасно умел манипулировать, подчинять себе и подавлять других. Не то чтобы он этим гордился – просто констатировал факт. Скольких человек он довел до самоубийства, сколько семей разорил. Он даже не подсчитывал. Десятки – мало, скорее – сотни. И не страдал ни бессонницей, ни муками совести.

Все это он делал ради богатства.

Он любил деньги. Их приятно иметь, они дают свободу. Нет, не так. Деньги не дают свободы, они дают ощущение свободы. Это огромная разница. Сейчас его состояние оценивалось в миллиард крон, но до следующего уровня – долларового миллиардера – оставалось слишком далеко. В его возрасте поздновато мечтать о таком.

Однако теперь с беспринципной гонкой за деньгами покончено. Странно, что он должен был дожить до таких лет, чтобы понять: пора менять привычки. Подумать только, он не образумился, пока к горлу не приставили нож. Надо же.

Он заметил женщину, сидящую в машине на другой стороне улицы. Сейчас он пройдет мимо нее, улыбнется ей и посмотрит, улыбнется ли она в ответ.

Он провел рукой по волосам, поправил узел на галстуке.

* * *

Мужчина приближался к ней решительной походкой. Он шел по другой стороне улицы и находился в двух кварталах, когда она заметила его. До ее машины ему все еще оставалось метров двести. Рослый мужчина излучал уверенность в себе. Он был одет в темный костюм и белую рубашку с широким красным галстуком. Ботинки были тщательно начищены, и она сразу поняла, что у него есть деньги. Есть что-то такое в мужчинах с деньгами. По ним это заметно. По осанке, по тому, как они держатся.

Она сняла пистолет с предохранителя. Сегодня ее оружие – «Глок 17», купленный в Америке несколько лет назад. Длиной в девятнадцать сантиметров от задней пластины до мушки, он выглядит вполне внушительно. Это, конечно, не «Смит-энд-Вессон 500», но использовать можно. «Смит-энд-Вессон 500» вывихнул бы ей руку – у него ужасная отдача, к тому же сегодня не стоит задача подстрелить слона.

Примерно сто метров.

Снайпер опустила боковое стекло и положила ствол на край. Она дождется, пока жертва приблизится метров на тридцать, чтобы действовать наверняка.

Мужчина оглянулся через плечо, пересек улицу и направился прямиком к ней. Она не волновалась, зная, что он не смотрит на нее. Или смотрит? Впрочем, без разницы.

Когда все будет сделано, она поедет прямиком в аэропорт. Самолет вылетает уже через два часа. По поддельным документам она отправится в Майами, где будет отдыхать, загорать и пить красное вино.

Шестьдесят метров, уже на ее стороне улицы.

Нет, все же он смотрит четко в ее сторону. Повинуясь внезапному порыву, она улыбнулась ему.

Пятьдесят.

Он улыбнулся в ответ. Эта прощальная игра ее позабавила.

Сорок.

Мужчина провел рукой по подбородку. Будь у него борода, этот жест выглядел бы естественно. Сейчас же это смотрелось странно.

Пора.

Наемница выстрелила между двумя ударами сердца, и на белой рубашке жертвы появилось красное пятно. А на лице так и осталась улыбка, правда, добавилось недоумение.

И тут мужчина поступил ровным счетом так же, как и все остальные.

Упал и умер.

* * *

Впервые в этом году Алекс вышел из дома без плаща – в надежде, что весна пришла, чтобы остаться. В лифте он поправил прическу и в этот раз не чувствовал себя глупо. Может же мужчина поправить пару непослушных волосков, в конце концов? Убрал с пиджака несколько пылинок. Попробовал улыбнуться своему отражению в зеркале. Отлично.

Перед ее дверью он на мгновение прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Поправил упаковку на букете цветов и приложил палец к дверному звонку.

Нина открыла ему, широко улыбаясь. Она его ждала. Она ему рада.

Теперь все будет хорошо.

Читателю, который добрался до этой страницы

То, чем занимается консультант Алекс Кинг, используя учение Юнга о человеческом поведении, делаю каждый день и я. Меня всегда интересовало, как ведут себя люди, и я по-прежнему любопытен и хочу понять их еще глубже. Поэтому занимаюсь поведенческими науками. Метод анализа, который я описываю в книге, – система цветов и то, как можно эффективно взаимодействовать с разными типами людей, – существует на самом деле. Я провожу такой анализ регулярно, и он прекрасно работает. Для того, кто заинтересовался, существует масса информации. Посетите сайт teamcommunication.com. Посмо́трите, как выглядит повседневный труд Алекса Кинга.

У него есть и некоторые другие общие черты с его создателем. Как вы, вероятно, заметили, он страдает от хлыстовой травмы после аварии. В моем случае проблему создали несколько аварий, и я не понаслышке знаю, каково это – бороться с такой болезнью. В связи с этим я планирую передать десять процентов прибыли от продажи романа на исследования хлыстовой травмы в надежде, что это поможет лучше узнать, как лечить ее, чтобы люди в будущем быстрее могли возвращаться к нормальной жизни после аварий. Более подробно об этих планах вы можете прочитать на сайте thomaserikson.com.

Писать книгу – это все равно что в одиночку совершить кругосветное путешествие. Это сравнение придумал не я, но оно очень верное. Однако требуется помощь, чтобы довести вояж до конца и не оказаться на берегу из-за порванных парусов. Или же из-за потери судна целиком, что чуть было не случилось со мной.

Перечисленные ниже люди сделали мое путешествие возможным. Я хочу поблагодарить вас всех.

Мою Марию, которая давно подсказала мне, о чем следует писать. Я очень рад, что послушался тебя. Спасибо, что направила меня по верному пути.

Моих детей, которые наблюдали, как отец мучается с написанием романа, и, вероятно, недоумевали почему. Вы сделали самое главное – поверили в отца. Иногда это все, что нужно. Вы для меня – все.

Мою сестру и наших родителей, которые, вероятно, не на сто процентов поняли, как все это для меня важно, но все же гордились мной. Я рад вашей поддержке.

Моего коуча Стефана Петтерсcона, который научил меня тому, что можно реализовать свою мечту. Не знаю, прочтешь ли ты всю книгу, но если мне повезет – доберешься до этой страницы. Людей, смотрящих на мир как ты, должно быть больше. Тем, кто заинтересовался, рекомендую посетить сайт stefanpettersson.com.

Сину Яннехув из издательства «Дамм форлаг», которая позвонила мне в один прекрасный день более года назад, когда я сидел в машине. После твоего звонка я забыл, куда ехал. Спасибо, что поверила в потенциал моей истории.

Анну Лувин, моего исключительно терпеливого редактора, которая помогла мне не потерять дорогу. Без твоего вклада результат не шел бы ни в какое сравнение с тем, что получилось. Спасибо, что выдержала мое нетерпение. Не могу обещать, что впредь буду спокойнее. Но могу обещать, что буду стараться.

Марию Сундберг из издательства, которая в немыслимо сжатые сроки нашла подходящую обложку. Впечатлен твоей креативностью.

А еще я хочу поблагодарить тебя, дорогой читатель, добравшийся до этой страницы! Спасибо. Очень надеюсь, что ты приятно провел время. Было бы исключительно интересно услышать твое мнение о книге. Пошли сообщение на адрес thomaserikson@thomaserikson.com и расскажи о своих впечатлениях.

Алекс Кинг вернется. Ждите.

Томас Э.

Октябрь 2009 – февраль 2011

Примечания

1

Латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определенной задачи.

2

Великая работа (лат.) – в науке или искусстве – лучшая, наиболее успешная работа ученого, писателя, художника или композитора.

3

Си́блинги (от англ. siblings) – термин, который обозначает детей одних родителей (родственников второй степени родства).

Content

Томас Эриксон
Какого цвета убийство?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Читателю, который добрался до этой страницы

Примечания