#Бояръ-Аниме. Имперец. Том 3

Глава 1

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Александр Мирный

Впередиидущую машину разорвало взрывом.

В принципе, поездка действительно выдалась подозрительно гладкой. Цесаревичу с группой сопровождения в виде наиэлитнейшего подразделения Лютого нужно было всего лишь прокатиться в Варшаву, там принять одного персонажа и позадавать ему неудобные вопросики в душевной атмосфере.

С одной стороны — удивительное дело, отработали без сучка и задоринки. С другой стороны — было бы странно, если бы операция, в которой участвует наследник трона, была организована на тяп-ляп.

Мое присутствие во всем мероприятии на самом деле было не нужно, и я склонялся к мысли, что Иван прихватил меня из каких-то своих соображений, если не в пику отцу. Так что я выступал скучной массовкой, тем более что в самом захвате поляка ни Иван, ни я участия не принимали. Слишком уж Иван Дмитриевич ценный груз, чтобы тащить его туда, где могут подстрелить ненароком.

Так что немного помятого мужчину средних лет привели к нам на конспиративную квартиру, больше напоминающую блатхату. Ребята вежливо оставили нас в дальней комнате, и мы — Иван, я и Лютый собственной персоной — принялись общаться с гостем.

Я честно хотел слиться с процесса, поскольку, что бы ни сказал польский аристократ, это сразу открывало мне доступ к такой суперсекретной информации, что мне наверняка личного товарища майора определят. Но Иван настойчиво попросил остаться.

После краткого, но очень содержательного разговора на камеру наш гость признался, что Речь Посполитая заключила тайный союз с немцами.

Все новое — это хорошо забытое старое, и наши соседи мечтали оттяпать еще какой-нибудь кусочек от Российской империи — у польского короля были свои немаленькие амбиции. Судя по мрачному лицу Ивана, часть этого плана он уже знал, так что поездка в Варшаву в принципе нужна была только для того, чтобы лично убедиться в том, в чем никто и никогда вслух не признается.

Общительного поляка мы оставили остывать в ближайшем канализационном люке, и, рассевшись по ничем не примечательным автомобилям, поехали в Гданьск. Там нас уже ждала шикарная яхта, которая бы доставила всю команду к военному кораблику, а затем и в ближайший русский порт. Просто прогулка на полчаса: зашли и вышли, вечером пьем пиво в Москве.

Но… Впередиидущую машину разорвало взрывом.

— Твою мать! — выругался Лютый.

Наш автомобиль был вторым из трех. Водитель ударил по тормозам, дернул заднюю, газанул и снова тормознул — на дорогу упало бревно.

— Выходим, выходим! — скомандовал я, распахнул дверь и, подняв над собой толстенный ледяной щит, за шкирку вытащил из автомобиля Ивана.

Лютый тоже успел выскочить, а вот водитель замешкался, и его изрешетило пулями.

Третья машина остановилась рядом, бойцы выскочили, отстреливаясь на ходу, кто-то даже успел шмальнуть магией — но против стрелков, засевших в тени не до конца облетевших деревьев, это было бы, конечно, бесполезно.

Я буквально впихнул Лютому Ивана и уронил туман. Столько, сколько смог.

Пять, десять, двадцать… сорок два противника! Дохрена народа притащили.

Впрочем, если бы они знали, кто именно сопровождает Ивана, поняли бы, что этого еще и мало. Подчиненные Лютого умудрялись стрелять буквально на ощупь по врагу. В подразделении, может, и не было сильных магов, но своей техникой каждый владел виртуозно. Так что продолжали успешно вести огонь даже через мой туман. Чего не скажешь о противнике.

— Сколько? — спросил Лютый, перезаряжаясь.

— Было сорок два. Сейчас тридцать один, — отчитался я.

— Неплохо, неплохо, — пробормотал силовик.

Я создал пару дюжин пуль и накинул следом, чтобы по ту сторону железа, за которым мы укрывались, не расслаблялись.

— Двадцать восемь… Двадцать один… — вел обратный отсчет я.

И вдруг туман показал кое-что поинтереснее одиноких бойцов.

— Сюда движется техника, — предупредил я Лютого. — Две единицы.

— Да вашу мать, — выдохнул тот. — Круговая оборона! Ты — в центр.

И Лютый самым беспардонным образом втолкнул Ивана в круг своих бойцов.

— Я могу за себя постоять! — прошипел парень.

— Еще настоишься, — усмехнулся Лютый. — Когда мы ляжем.

— Восемнадцать… Шестнадцать… — продолжал я считать.

Лютый стрельнул дважды в пелену.

— Четырнадцать.

Еще несколько выстрелов от ребят.

— Десять.

Кто-то зашипел: пуля-дура все-таки попала в нашего бойца.

— Далеко?

— Меньше минуты. Там, — я развернул командира в сторону, откуда сейчас явится продолжение банкета, и продолжил отсчет: — Пять. Два. Один. Чисто.

— Ну что, ребятки, за царя? — оскалился Лютый, хрустнув шеей.

А в следующее мгновение мой туман рассеялся, словно его и не было.

К нам на всех парах шло два БТРа, и в одном из них явно находился одаренный. Очень сильный одаренный.

— За царя! — рявкнули бойцы.

Парни шмальнули магией. Но у вражеской техники на обшивке явно стояли какие-то блокираторы. Техники рассыпались, не причиняя особого вреда. А автоматами против БТРов особо не повоююешь.

Артиллерию бы…

Почему-то очень ярко вспомнилось, как мы артой выбивали одних ублюдков с очередной пронумерованной высоты.

— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

В ушах грохочет, идет перезаряд…

— ВЫСТРЕЛ!

Какая же там была гребаная жара.

— ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

И песок. Этот гребаный песок на зубах.

— ВЫСТРЕЛ!

И адское, адское пекло.

— ВЫСТРЕЛ!

— ВЫСТРЕЛ!!

— ВЫСТРЕЛ!!!

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Иван Романов

Это было правильно, но в то же время отвратительно унизительно: стоять в центре парней, которые сейчас полягут за тебя. А ты — ты стой тут за их спинами и пытайся выжить. Потому что, если ты не выживешь, начнется такая борьба за престол, что Смутное время покажется легкой прогулкой.

БТРы шли, обвешанные на носу блокираторами. Умно, особенно если у тебя в комплекте одаренный, которого нельзя глушить. Благодаря такой хитрости враги просто создали щит, который ребятам Лютого не пробить магией.

Иван злился. Злился не потому, что какая-то падла из своих ведет на него охоту, а потому что из-за этого урода сегодня полегло много хороших ребят.

Первое, чем он озаботится, когда вернется, — это будет поиск той суки, что сдала своих бойцов. Он найдет, найдет этого милого родственничка и вынет у него хребет через глотку.

— Охренеть… — выдохнул один из бойцов рядом, и цесаревич повернулся на звук.

Мирный стоял чуть в стороне, не успев шагнуть в защитный круг, и от него исходило тепло. Нет, не тепло, а жар. Такой жар, словно Иван находился рядом с доменной печью. Александр стоял, широко распахнув глаза, но почему-то цесаревич не был уверен, что парень видит мир вокруг.

Казалось, что Мирный стал как будто чуть выше, чуть шире в плечах. Чуть старше, да. Как будто в одно мгновение парень постарел лет на пятьдесят. Но Иван моргнул, и видение исчезло, а Мирный сжал кулаки.

По дороге разошлась волна жара, и в следующее мгновение на БТРы обрушился огонь. Такой огонь, словно работал целый расчет артиллерии. Земля вздрагивала от каждого попадания. Магия была настолько сильной, что никакие блокираторы не спасли технику противника.

Да и противника, в общем-то, тоже не спасли.

БТРы разметало, словно они были картонными, игрушечными. А Мирный все палил и палил, словно бы не мог остановиться, вкатывая в землю ошметки уже испаряющегося от жара металла.

Лишь спустя несколько минут парень выдохся и, прикрыв глаза, жестко усмехнулся. И Ивану как будто бы показалось, что Александр пробормотал:

— Добро пожаловать в Кандагар, суки.

Склад на территории Речи Посполитой, Алексей Ермаков

Последнее, чего бы хотел Алексей в польском вояже, так это оказаться в паре с Меншиковым.

Впрочем, чего еще ждать от Нарышкина — тот не упустит возможности наладить контакты, даже чужими руками. Да и работали они уже однажды с Максимом. Спонтанно, правда, но все равно вышло неплохо.

Их подразделение, как это бывает в анекдотах, списанных с реальной жизни, просто шло по полю и просто в поле нашло склад. Склад с вооруженными до зубов бойцами. Защищались поляки так ожесточенно, что в какой-то момент Ермаков даже подумал, что это склад с наличкой.

Но, увы, никаких денег внутри не было. Зато нашлось кое-что поинтереснее.

— Это что, наша форма? — обалдело спросил один из бойцов, вскрыв какой-то короб.

— Рогов, мать твою, тебе кто разрешил что-то руками трогать! — рявкнул командир, подскочил к коробу, но продолжать тираду не стал.

Собственно, все прочие стоящие рядом тоже знатно обалдели — поляки защищали склад с русской военной формой? Что? Это точно не анекдот?

— Так, новая задача, — сориентировался командир. — Включаем голову, достаем глаза из жопы и ищем, на кой хрен полякам наши шмотки, кроме как топить печку зимой.

Бойцы по двое разошлись по территории немаленького такого склада. Алексей, пользуясь случаем, решил заговорить со своим внезапным товарищем:

— Твои предположения?

Меншиков ответил не сразу. Он пинком открыл один короб, другой, третий.

— Надеешься найти что-то интересное? — когда парень не ответил, задал новый вопрос Ермаков.

— Смотрю, какая форма, — ответил Максим.

— И какая? — не понял Алексей.

— Ношенная.

Парни прошлись вдоль стены и поднялись на лестнице на второй этаж. Это было что-то навроде собачьей будки, прибитой к потолку — ноль практического применения, хороший вид и форменный срач. Столы, заваленные заветренной жратвой, какое-то барахло неизвестного назначения, бесполезная мелочь, типа поломанного канцелярского ножа, и прочий хлам.

— Ты думаешь о том же, о чем думаю я? — произнес Меншиков, обходя помещение по периметру.

— Возможно, — ответил Алексей, пересекая комнату по диагонали. — Стены или пол?

— Стены, — сказал Максим.

— А я вот все же думаю, что пол, — возразил Ермаков.

И оба принялись простукивать помещение.

Собственно, оба оказались правы — один нашел бумаги, второй — флешку.

— Шпрехен зе дойч? — Ермаков показал свою находку Меншикову.

— Не шпрехен, но читать могу, — отозвался парень, заглядывая в бумаги.

А чем больше смотрел, тем больше хмурился.

— Только не говори мне, что они тут планировали устроить учения с нашими в нашей же форме, — мрачно пошутил Алексей.

— Не скажу, — покачал головой Меншиков. — Здесь что-то типа сценария нападения.

— На Россию?

— На Польшу.

— Что? — удивился Ермаков.

— И когда я говорю «сценарий», я имею в виду киношную постановку.

— Вырядиться в нашу форму и имитировать нападение на самих себя… — резюмировал Ермаков. — А смысл? Если только не…

Парень осекся, посмотрев на Меншикова. Тот продемонстрировал флешку и согласился:

— Если только не.

Москва, Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

С тех пор, как Александр буквально за несколько часов собрался и уехал отдавать долг Родине, прошло несколько дней. И все эти несколько дней Василиса с остервенением вгрызалась в работу и учебу. Она еще в жизни не забивала свое расписание так плотно, что некогда было лишний раз посмотреться в зеркало.

Ей не хотелось думать о том, как там Александр, ей не хотелось с болезненной маниакальностью читать новости. Она вообще не хотела знать ничего о том, что происходило сейчас в Речи Посполитой. Не хотела и чудовищными усилиями не думала, просто запрещала себе думать.

На самом деле не так много студентов рвануло на запад, предаваясь древнему инстинкту бить пшеков. Лобачевский продолжал посещать занятия, правда, все больше сидел, уткнувшись в ноутбук. Нахимов тоже регулярно появлялся за их столом, но парень был мрачен и задумчив. С таким лицом обычно делают переоценку жизненных ценностей, а не едят сырники по утрам. Да и в целом нельзя было сказать, что столовая как-то обезлюдела. Нет, просто обезлюдел их стол. По крайней мере, Василисе так казалось.

Василисе и двум другим высокородным девушкам, с которыми волею случая она оказалась рядом.

Вот сегодня, например, Нарышкина с очень сосредоточенным выражением лица читала новости, бормоча себе под нос «чушь», «бред», «халтура».

— Что ты там критикуешь? — не выдержала княжна Демидова.

— Статьи про КТО.

— Мария! — укоризненно посмотрела Дарья на подругу.

— Что? Я учусь на рекламе и пытаюсь среди этого потока отборного информационного мусора найти хоть что-то стоящее, — пояснила свои действия Нарышкина.

— Читай официальные каналы, — посоветовала Демидова.

— Те дают информацию только после того, как сто раз ее перепроверят. А это долго.

— Так же с ума можно сойти! — покачала головой Дарья. — Ты же вообще от Сети не отлипаешь!

— С ума можно сойти от безызвестности, — огрызнулась боярышня. — А так у меня какая-то иллюзия информированности.

— Посмотри на Василису, — произнесла Демидова, и Корсакова удивленно подняла голову от своей тарелки. — Она — образец для подражания. Ведет себя, как настоящая леди.

— Это как? — не поняла Корсакова.

— Ты спокойна, сдержана и ведешь себя так, словно ребята отошли в соседнее здание, — пояснила княжна.

— Это совсем не значит, что мне безразлична их судьба, — нахмурилась Корсакова. — Просто если сомневаться в своем мужчине… — тут девушка немного порозовела, но все же справилась с собой и продолжила: — то в чем смысл?

— Смысл? — не поняла Демидова.

— Да, смысл, — кивнула Василиса. — В чем смысл выбирать этого мужчину, если ты сомневаешься, сможет ли он защитить себя, тебя и нашу страну? Александр скоро вернется, и я буду очень им гордиться. А он будет гордиться тем, что я успела сделать в его отсутствие.

Ее слова, в целом такие простые и такие очевидные, попали в самое сердце и боярышне, и княжне. Особенно — княжне. Девушка вспыхнула, вспомнив, на что ей хватило смелости, чтобы попытаться остановить Алексея от поездки.

— Но, знаете, — негромко произнесла Василиса, — я тут подумала, у нас же здесь недалеко есть работающий храм. Я планировала сегодня сходить туда, поставить свечки за здравие ребят. Вы не подумайте, я не особенно религиозна, просто… Просто хорошо бы, чтоб они поскорее вернулись.

— Я пойду с тобой, — решительным тоном произнесла Демидова.

Посмотрела на подругу, все еще погруженную в новости, и вырвала у нее телефон из рук.

— Эй! — возмутилась Нарышкина.

— И Мария пойдет с нами, — жестко сообщила Дарья.

Боярышня просто метала молнии своими зелеными ведьмовскими глазами, но дочь Урала эти фокусы не впечатляли. В конце концов Нарышкина сделала глубокий вдох, провела ладонями по лицу и ответила:

— Да, вы правы. Лучше сходим в храм, чем в новостные заголовки…

Василиса чуть улыбнулась, поняв, что, кажется, ее впервые заметили отдельно от Александра. Заметили и признали.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ну давай, Костя, скажи, что у тебя есть для меня хорошие новости, — проговорил император, тяжелым взглядом глядя на Чернышева.

Константин Александрович Чернышев был министром вооруженных сил и, в принципе, для мирного времени даже весьма неплохим. Но было у Дмитрия Алексеевича ощущение, что мирное время теперь продлится недолго. А то и вовсе было фантомным — слишком уж часто по периметру его империи то тут, то там кто-то скалился и тявкал.

А как себя проявит Чернышев, если начнется по-настоящему горячее время, было непонятно.

— Новости есть, государь, — склонил голову мужчина. — Насколько хорошие, тут уж судить тебе.

Дмитрий Алексеевич дернул бровью, но перебивать не стал.

— Наши бойцы ведут планомерную зачистку территорий от агрессивно настроенных частных дружин и прочих недружественных наемничьих баз, — сообщил Чернышев. — В числе прочего был обнаружен склад с формой. Форма пошита по образцу российских вооруженных сил. Там же княжичами Ермаковым и Меншиковым были обнаружены документы.

При фразе «княжичами Ермаковым и Меншиковым» император хмыкнул, но сути не упустил.

— Что за документы? — уточнил он.

— Поляки планировали инсценировать нападение русских войск на один из своих погранпостов и, используя это как повод, развязать войну с нами, — пояснил Константин Александрович.

— Нет, я видел, когда людям от власти крышу сносит, но чтоб так… — пробормотал Дмитрий Алексеевич. — Мы ж их просто в асфальт закатаем всей Польшей, посередине поставим указатель, куда Москва, а куда чертова бабушка, и вся Речь Посполитая на этом кончится. Или это еще не все новости?

— У меня все, — покачал головой Чернышев.

— Витя? — Романов посмотрел на Нарышкина.

— Пока нет полного отчета, государь, но по краткой сводке отряд Лютого подтвердил тайный союз поляков с немцами, — доложил тот.

— А турки? — нахмурился император.

— Турки смотрят, чем дело кончится, — отозвался Толстой, возглавляющий внешнюю разведку. — Они очень стараются удержать свое лоскутное одеяло, им сейчас не до польских амбиций.

— А что насчет тех наемников, что мы тут приняли? Есть что-то интересненькое по ним там, на месте? — император перевел взгляд с одного на другого своего военного деятеля.

Все трое отрицательно покачали головой, заставив императора раздраженно цокнуть. Вот как найти такую умную крысу, а?

В этот момент у Нарышкина требовательно зажужжал телефон.

— Ответь, — разрешил государь, понимая, что в такое горячее время любой звонок может принести какую-то очень важную информацию.

И судя по тому, как стремительно побледнел Нарышкин, там действительно случилось что-то из ряда вон.

— Ну, что еще? — мрачно спросил Дмитрий Алексеевич.

— Группа Лютого, государь… — с трудом ворочая языком, проговорил боярин. — Группа Лютого не вышла к яхте в расчетное время.

Глава 2

Речь Посполитая, трасса на Гданьск, Александр Мирный

— Мирный, мать твою, ну хоть кусок обшивки можно было оставить? — орал Лютый, пиная носком берца чудом уцелевший кусок БТРа.

— На кой? — не понял Иван.

— Чтобы понять по нему, к какой части была приписана техника, — пояснил я и запричитал: — Ну простите, Игорь Вячеславович, в следующий раз я сначала у вас уточню, стоит ли обороняться, или мы так постоим.

— Разговорчики! — огрызнулся командир и принялся гонять своих бойцов.

Те спешили — стремительно темнело, а нужно было максимально заснять место боя, попробовать найти какие-то улики в оборудовании у стрелков, которых я положил по кустам, и принять нелегкое решение, как быть с погибшими.

Хоронить на польской земле русских бойцов никому не хотелось. Но часть погибла в машине, и сбор останков требовал времени, которого, как обычно, у нас не было. Кто знает, какие гости следующие пожалуют на нашу вечеринку.

Иван о чем-то негромко говорил с Лютым и, кажется, даже немного поспорил. Предполагаю, что пацан не готов был хоронить русских в Польше, а Лютый не готов был экспериментировать с жизнью цесаревича.

К счастью, этот мрачный момент разрешился сам собой. Я вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Что? — огрызнулись оба спорщика.

— Сюда что-то едет, — сообщил я.

— С чего ты взял? — напрягся Лютый, отправивший двух бойцов по обе стороны дороги караулить подъезды.

— Услышал, — пожал плечами в ответ.

Я действительно услышал шум моторов, шелест шин, едва заметный скрип пружин подвесок. Лютый немигающим взглядом смотрел на меня несколько секунд, а затем рация зашипела:

— Три автомобиля следуют со стороны Гданьска, без опознавательных знаков, — доложил дозорный.

— Да чтоб этих поляков поделили! — выругался Лютый. — Всем отойти с дороги! Живо!

Мы резвыми козликами помчались в темные кусты. И пока хрустели ветвями, Лютый схватил меня за рукав и негромко проговорил:

— Мирный, скажи, что Разумовский тебя научил слушать Ветер.

— Разумовский не учил. Я сейчас сам попробовал, — ответил я.

Это действительно был экспромт. И я, честно сказать, вообще не рассчитывал, что что-то сработает. Но сегодня явно был мой день.

— Где ж ты раньше был такой талантливый, — мрачно произнес силовик, кинув взгляд на остов автомобиля.

Мой запредельный резерв, кажется, позволял немного расширять границы стандартных техник. Я тупо слышал дальше, чем отошедшие на приличное расстояние бойцы Лютого, работающие с той же техникой.

— В детдоме, — ответил я спокойно.

Ну и еще немного в другом мире, но это к делу не относится.

Возле места боя тормознули три тачки. Я не видел, но слышал, как техника остановилась, открылись двери, тяжелые сапоги бухнули об асфальт. Неровное дыхание людей, шум брони, шаги.

И вдруг все стихло, как будто бы они замерли и даже дышать перестали — заработали магические глушилки. И в этой неестественной тишине завыл волк.

— Вот засранцы, — выдохнул Лютый, после чего издал какой-то лающий звук в ответ и скомандовал: — Выходим.

Ура, пешая экскурсия по Польше отменяется! И все еще есть шансы сегодня что-нибудь выпить.

Яхта «Артемида»

Яхта «Артемида» была одной из богатейших яхт мира, ходила под флагом какого-то карликового государства. А на самом деле входила в состав личной флотилии рода Ушаковых.

На этом судне было достаточно комнат, чтобы разместить пятьдесят пассажиров с комфортом, а еще дополнительное оборудование типа ультрасовременного стабилизатора качки, парочки гидроциклов, моторных лодок, батискафа и площадки для посадки вертолета.

Но в отличие от своих одноклассников ценового сегмента у «Артемиды» не имелось кинотеатров, теннисного корта и бального зала на борту. Только один бассейн на носу корабля — и то лишь для того, чтобы выглядеть как приличное парадно-выходное судно. Зато у кораблика имелось целых два медицинских отсека, оборудованных так, что можно было проводить полноценные хирургические вмешательства, трюм, под завязку забитый вооружением, и какие-то невероятно мощные движки.

Малышка могла легко идти и отстреливаться от Босфора до Лондона и обратно, не особенно напрягаясь.

Обо всем этом мне, бесконечно далекому от мореплавания, рассказал Иван, когда мы поднялись на борт.

Все гостевые каюты на яхте были одинаковые, без различия на чины и титулы, очевидно, ради экономии пространства. Несмотря на внешний шик типа золоченых буковок названия и каких-то особенно изысканных дизайнерских решений экстерьера, внутри была самая обычная боевая машинка для нетипичных заданий.

— Ты нас сегодня спас, — констатировал Иван, наливая что-то подозрительно похожее на веселый портвейн в стаканы.

«Артемида» в этот момент покинула порт и теперь бодро шла в направлении Российской империи.

Я промолчал.

Скромно махать ручкой и говорить «Ой, что ты!» было бы полным идиотизмом, делать грудь колесом и надувать щеки от важности — тоже. Поэтому просто молча принял стакан.

— Не только нас, — продолжил Иван. — Но и меня. Опять.

— Вот тут не могу не спросить, — немного ворчливо проговорил я. — На кой хрен ты вообще поперся в Варшаву? Без тебя, что ли, не справились бы?

— Ты же понимаешь концепцию допроса? Если не задать правильный вопрос, можно вообще не услышать ответа, — сказал Иван. — И мало кто владеет достаточной информацией, чтобы задавать правильные вопросы на эту тему. А кто владеет — слишком на виду для таких путешествий. К тому же то, что мы узнали, официально никто и никогда не подтвердит. Иначе можно было не допрос на месте устраивать, а поляка тащить в Москву.

— Политика, — скривился я.

— Политика, — кивком подтвердил Иван.

Цесаревич мрачно смотрел в свой стакан, и мне подумалось, что парень, наверное, впервые в жизни по-настоящему потерял своих людей.

— За ребят, — произнес я, и мы выпили, не чокаясь.

Честно сказать, я ожидал ностальгический привкус трех топоров, но пойло было удивительно мягким на вкус. Хотя винище — все равно винище, что с ним ни делай.

— Дважды спас, — произнес Иван, словно бы я и не перебивал его.

Хотелось пошутить, мол, чую, что и не в последний, но пришлось благоразумно промолчать. Только тупой не поймет, что на парня открыли охоту. И, честно сказать, я слабо верю, что это Меншиковская шобла решила попрать основы монархии. Они бы скорее попытались абсолютную превратить в конституционную, ведь если так кардинально меняешь строй страны, можно ненароком лишиться и собственных земель, и капиталов. А то и голов.

Нет, здесь что-то более банальное, более прозаичное. Классическая борьба за власть внутри рода, например. Да, я бы поставил на это. Слишком точные и удачные атаки для врага из числа посторонних людей.

— Я бы хотел достойно тебя наградить, — меж тем произнес Иван. — За такой подвиг полагается титул, но пока мы движемся к Москве, нам нужно придумать какое-то внятное обоснование, не вызывающее вопросов со стороны прочих аристократов.

— Я облегчу тебе задачу, — проговорил я. — И гордо откажусь от такой награды.

Лицо Ивана вытянулось:

— Не понял? Ты государеву милость, что ли, отвергнешь?

— Ну ты придумай что-нибудь более приземленное, и я с радостью соглашусь, — миролюбиво отозвался я. — Ближе к народу надо быть, Твое Высочество. Ну какой мне титул? Я только вчера в Москву приехал, с казенных харчей слез и поступил по квоте. Еще и с Нарышкиным умудрился организовать дельце прибыльное, и с наследниками уважаемых родов вожу тесную дружбу. Твои же шакалы меня сожрут с потрохами, я из Кремля выйти не успею!

Цесаревич помрачнел.

— Есть, конечно, некоторое рациональное зерно в твоих словах, — нехотя признал мою правоту Иван. — Но мне твой взгляд на аристократию не нравится. Там не все Распутины и Новаки, ты же понимаешь.

— Понимаю, — не стал спорить я. — Но и ты пойми. Я еще нетвердо стою на ногах. У меня ни семьи, ни дома. Никакой защиты, кроме собственных кулаков. Один в поле не воин, сам понимаешь. Рано.

Цесаревич разлил новую порцию винного пойла по стаканам и задумчиво повторил:

— Рано… Знаешь, Алекс, ты, наверное, единственный человек во всей стране, кто мог бы с такой легкостью отказаться от титула.

Ну, просто я единственный человек в стране, кто понимает, что и без титула можно по жизни неплохо устроиться.

— Не подумай, что я ломаюсь, Твое Высочество. Но всему свое время. Кто такой простолюдин Мирный? Счастливый ублюдок, безродная псина, пыль под ногами великих господ. А боярин Мирный?

— Князь, — поправил Иван.

— Тем более, князь Мирный! Этого гаденыша надо сразу раскатать, что-то слишком быстро он взлетел. А то еще наберет силу, придется и с ним считаться, а делянка тут уже поделена.

— Я не могу оставить тебя без награды, — упрямо нахмурился Иван. — Отец… Э-э-э… Будет негодовать.

Вместо ответа я постучал двумя пальцами по груди в области сердца.

— Хм… — протянул цесаревич. — Если так подумать, технически ты сейчас под призывом. И как военнослужащий можешь быть награжден медалью «За отвагу».

— Ну вот, видишь, даже бутылка не кончилась, а уже придумали! — хмыкнул я.

— Странный ты человек, Александр.

Цесаревич посмотрел на меня как-то внимательно, изучающе. Хотел что-то сказать, но потом лишь покачал головой и начал разливать по новой.

Тут я уже не выдержал:

— Твое Высочество, а есть тут что-то поприличнее винища?

— А-а-алекс! — цесаревич демонстративно закатил глаза. — Ну ты совсем…

— Деревня?

— Кошмар, — пробормотал Иван, доставая из бара бутылку водки.

— Вот с этого и надо было начинать, — произнес я, перехватив у наследника престола пузырь. — Идем, заглянем к Лютому. У него-то наверняка нет волшебного бара под рукой.

Так-то, конечно, пить возбранялось, но, когда в трюме груз 200, кто будет обращать внимание на такие уставные мелочи?

Речь Посполитая, где-то на проселочной дороге, Алексей Ермаков

Этому было бы хоть какое-то оправдание, если бы это оказалось засадой. Но нет, их небольшой отряд просто выскочил пред изумленными очами поляков по самому идиотскому случаю.

Вечер мгновенно перестал быть томным.

Завязавшийся сначала бой даже показался Алексею каким-то легким, скучным. Их маленький отряд бодро теснил пшеков, которые как будто пытались от них удрать.

К сожалению, противник не удирал, а спешно догонял слишком растянувшуюся колонну, принявшую воодушевленных русских бойцов с распростертыми объятиями.

И вот теперь стороны зарубились по-настоящему.

— Назад! Отступаем, отступаем! — рявкнул командир в гарнитуре.

Ермаков и Меншиков, все еще работающие в паре, действовали вполне слаженно и четко. Алексей поднимал довольно эффективные магические щиты, из-под которых Максим весьма метко отстреливался.

Парни почти дошли до опушки леса, когда какая-то слишком меткая польская псина подстрелила-таки Ермакова. Парня опрокинуло на землю, магический щит истончился, но не рухнул.

— Живой? Живой? — перед глазами Алексея возникло лицо Меншикова.

— Чеши давай, — процедил Ермаков. — Два шага осталось.

Бронежилет его спас, но ранение — это ранение, с ним не побегаешь от противника по буеракам.

Меншиков исчез из поля зрения, а в следующий момент Алексея вздернуло вертикально. Максим, шипя и матерясь так, что у грузчиков бы повяли уши, поволок Ермакова с собой.

— Придурок, — выдохнул Алексей, поднимая новый щит.

Толстый, ледяной, насколько хватало сил. Тащить конструкцию было невероятно тяжело, она стремительно истаивала, но ее все же оказалось достаточно, чтобы парни достигли первых деревьев и ушли с линии прямого прострела.

— От придурка слышу, — выдохнул Максим, продолжая тащить соратника за собой.

Деревья, деревья, кустарники, листва под ногами.

— Отступаем, отступаем! — орал командир в ухе, но никто из княжичей не знал, где остальные члены отряда.

Все рассеялись по лесу, спешно выполняя приказ.

— Отступаем, отступаем!

Земля под ногами резко кончилась, и оба княжича кубарем покатились на дно оврага. Алексей бы выл от боли, но адреналин работал получше любой анестезии.

— Вставай, — рыкнул Максим, а в следующее мгновение сам упал рядом, зажав ногу.

Алексей поднял голову — в стремительно сгущающихся унылых осенних сумраках на краю оврага были видны несколько силуэтов, вскидывающих оружие.

Ермаков шмальнул магией, но она разбивалась о личные блокираторы поляков. Меншиков отстреливался лежа, но не попадал.

«Какая идиотская компания для смерти», — подумал Алексей, а в следующее мгновение фигуры на краю обрыва опрокинулись назад, точно подкошенные, поломанные куклы. И затем куцый, голый подлесок осветил яркий пожар взрыва — работали маги огня в компании с тяжелым вооружением.

Наши?

Алексею казалось, что он лишь моргнул, но на самом деле парень отключился и разбудил его вопль в гарнитуре.

— Ермаков, Меншиков! Ермаков! Меншиков!

Алексей хотел вскинуть руку с сигнальным огнем, но магии не осталось, и парень лишь зло зашипел. Зато у лежащего рядом Меншикова, предпочитавшего обычное оружие, ее было в избытке. Максим вскинул кулак, послав в небо сигнальный огонь.

— Вижу, вижу… Сейчас заберем, — забормотала гарнитура с облегчением.

Время растягивалось, как тянучка, и сжималось, как пружина — вот они еще лежат в овраге, а вот уже Максиму накладывают жгут. Вот их грузят на носилки, а вот они уже трясутся в кузове с другими ранеными, которых спешно везут по проселочным буеракам в полевой госпиталь.

— Ты мне жизнь спас, — негромко произнес Ермаков, скосив глаза на Меншикова.

— Ты мне тоже, — усмехнулся тот в ответ.

— Мог бы бросить, — продолжил Алексей. — А потом сказать, что так и было.

Максим сверкнул глазами.

— Не мог. Я, может, и не твой лучший друг, но не сволочь.

— Спасибо, — Ермаков отвернулся.

— И тебе, — эхом ответил Меншиков.

Может ли слепой случай сделать из противников соратников? Изменить судьбы людей? А целой страны?

Мальчишки когда-нибудь вырастут, придут к власти, и что тогда будет — застарелая вражда или омытая кровью дружба?

Каждый сейчас думал об этом, но ни один не стал говорить этого вслух.

Москва, бар, Анна Румянцева

Надо отдать Николаю Распутину должное — ухаживать он умел. Осыпал Анну подарками, цветами, писал красивые текстовые сообщения и выводил в свет.

Впрочем, богатой ложе театра Анна предпочитала шумные бары, где Николай собирался с друзьяшками. Девушка легкомысленно хлопала ресницами, то льнула к Распутину, то равнодушно потягивала коктейль. Но что бы они ни делала, неизменным было одно — Анна не переставала слушать.

Слушала, слушала и каждый раз восхищалась тому, как этот паршивец вертит людьми и мнением любой группы.

— Слышали, Максим Меншиков в госпитале? — ахнула одна из постоянных куколок, украшавших этот стол.

Анна сразу четко определила, кто из сидящих имеет вес и значение, а кто — массовка или украшение стола. Так вот, говорившая была просто красивая картинка, которую на этом этапе своего взросления тискал один из молчаливых и несимпатичных бояричей.

— Говорят, его спас Ермаков, представляете? — продолжала трепать языком девчонка.

— Олеся, — тоном строгого настоятеля храма проговорил Николай. — Ну что за глупые сплетни? Мы все тут взрослые, серьезные люди. И все понимаем, что Ермаков ни при каких условиях не мог бы спасти Максима.

— А вот пристрелить — мог бы, — хохотнул другой боярич.

— Ростислав! — строго одернула говорившего его спутница.

— Ну а что? — ухмыльнулся тот, после чего кивнул на Распутина-младшего. — Вон, посмотри на Никки. Он наверняка что-то знает. Знает и молчит!

— Знаю, — легко согласился Распутин.

— Расскажи, расскажи нам! — тут же загомонили остальные присутствующие.

— Правда, что Ермаков подстрелил Меншикова?

— Теперь будет война родов?

— А государь знает?

— Друзья, — оборвал словесный поток Распутин. — Вы задаете очень важные и очень серьезные вопросы. К сожалению, я не могу сказать вам то, что думаю сам. Это некорректно обсуждать за спиной у Максима.

— Ну, точно Ермаков его подстрелил! — пискнул кто-то.

Остальные закивали, возмущенно загомонили, а Анна покосилась на Распутина. Парень с лицом сытой гадюки наблюдал за происходящим и… Молчал.

Не отрицал и не подтверждал. Он просто вбросил в воздух двусмысленную фразу, и подогретая одним из гостей компания сама сшила белыми нитками то, что уже слышала.

Румянцева посмотрела на боярича, первого ляпнувшего про то, что Ермаков подстрелил Меншикова. Нужно разузнать о нем побольше. Наверняка ему есть что рассказать о Распутине.

Глава 3

Разговоры

— Вы слышали, говорят, Ермаков подстрелил Меншикова в бою!

— Да вы что⁈

— Ну, знаете, меня это нисколько не удивляет. Их рода давно в состоянии тихой вражды.

— Да-да, уже не первое поколение зуб друг на друга точат. А теперь подвернулся такой удобный случай — война все спишет…

— А я слышал, что это Меншиков подстрелил Ермакова. И в эту версию я верю больше.

— Аргументируете?

— Ну, право слово, что тут аргументировать? Ермаков — это Ермаков, сын Ермакова. А Меншиков — он кто? Максимилиан из какой семьи? Либерасты и казнокрады — такое наследие себе создали. В подобной семье ничего путного вырасти не может, помяните мое слово. Яблоко от яблони.

— Господа, вот вам задачка поинтереснее: если один стрелял в другого, почему же ранены оба? И почему тогда кто-то вообще остался жив?

— Наверное, командир разнял.

— Точно-точно! То-то их так быстро в Москву отправили, обычно в полевом госпитале держат…

— Кто там кого подстрелил, мне, честно говоря, без разницы. А вот война родов, которая теперь совершенно точно начнется, устроит на бирже настоящую истерику. Упускать этот момент никак нельзя, господа.

— И что же вы конкретно предлагаете?

— Я считаю, нужно сбыть с рук акции заведомо проигравшей стороны.

— Да-да, вы как всегда прагматичны… И стоит, наверное, закупить их продукцию, пока предприятия еще работают.

— И какая из этих сторон, уж простите, заведомо проигравшая?

— Ермаковы!

— Меншиковы!

— Уверены?

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Нашли? — мрачно поинтересовался император у вошедшего без доклада боярина Нарышкина.

— Нашли, — подтвердил Виктор Сергеевич, склонив голову перед Его Величеством. — Плывут на «Артемиде», ночью будут уже в Выборге.

Дмитрий Алексеевич откинулся на спинку кресла и только этим показал свое облегчение. За те несколько часов, во время которых не было известно, куда пропал цесаревич на территории Речи Посполитой, император успел обдумать многое. Например, государь размышлял о том, что его жена вполне в состоянии родить еще ребенка. И этим вопросом стоило бы озаботиться. Все-таки двое детей, из которых один — вообще дочка, это не серьезно для правящей ветви.

— И что ты хочешь мне сказать по этому поводу, Витя? — спросил император, позволяя говорить боярину дальше.

— На группу Лютого было совершено нападение бойцами без знаков отличия. Возможно, планировалась попытка захвата заложников — у нападающих было два БТРа с частичной защитой от магии, — доложил Нарышкин.

— Ну это же прекрасно! — нехорошо прищурился Дмитрий Алексеевич. — Даже если их собирали на помойке, номера все равно можно пробить. БТРы с обвесом от магов на дороге не валяются.

— Так-то да… — протянул боярин Нарышкин, кинув боязливый взгляд на Романова. — Только их немного расплавило.

— Витя, я понимаю, что они не целые, но хоть на чем-то номер должен был остаться, — раздраженно проговорил император, но, посмотрев на Виктора Сергеевича, удивленно переспросил: — Или не остался?

— М-м-м…

— Да как так-то, вашу мать⁈ — рявкнул Дмитрий Алексеевич, ударив кулаком по подлокотнику.

— Ну… — протянул Нарышкин. — В основном здесь заслуга Мирного.

— Мирного? — обалдел Романов. — Мирного⁈ А он что там делал⁈

— Его Высочество, — развел руками боярин. — Судя по краткому рапорту от Лютого, парень открыл стихию Огня прямо на поле боя. Собственно, только это их и спасло — отряд серьезно потрепало. Шансов отбиться у них практически не было.

Император помассировал пальцами глаза и пробормотал:

— Всечь бы, да награждать придется.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко, Мария Нарышкина

Когда Марии позвонил отец и сказал, что ее жених в госпитале, какое-то время девушка, кажется, не слышала ничего.

Максим ранен. Ранен, потому что она запихнула его в состав бойцов контртеррористической операции. Она сама, своими руками…

— Мария! — рявкнула трубка голосом ее злющего отца.

— Да? — пролепетала боярышня.

— Соберись, живо! — потребовал Виктор Сергеевич. — Схватила конфеты, апельсины, наличку, чтобы рассовать персоналу в карманы, и поскакала в госпиталь! Ты меня поняла?

Нарышкина кивнула, а потом поняла, что отец ее не видит.

— Да. Да, отец, я поняла.

— Через полчаса проверю, — проворчал боярин Нарышкин и отключился.

Хоть девушка и пребывала в шоке, но выполнять простые поручения была в состоянии. Жизнь вообще становится проще и понятнее, если разбить ее на множество маленьких банальных действий. Купить угощение? Это легко. Снять наличку? Это еще легче.

Всю дорогу до госпиталя Мария старалась не думать ни о чем, кроме как о гостинцах и словах, которые нужно будет сказать персоналу, раздавая наличные. Но вот боярышня оказалась внутри.

Белые коридоры, в которых суетится персонал, безликие двери с номерами, и ощущение какого-то сковывающего ужаса. Чем ближе Мария подходила к палате Меншикова, тем тяжелее давался ей каждый шаг.

Мысленно девушка была готова к худшему. Что парень горел, что его поломало, перемололо, он ослеп, оглох или вовсе теперь сядет в инвалидное кресло. И с каждым новым нафантазированным ужасом Мария приходила к мрачной решимости — что бы там ни случилось, она не разорвет с ним помолвку. И отцу не даст. И вообще…

Что там «вообще», Мария додумать не успела, потому что цель ее визита располагалась за очередным поворотом. Дверь в палату Меншикова оказалась распахнула. Дверь в палату напротив — тоже. И между этими двумя дверьми стояла княжна Демидова с самым злющим видом.

— Нет, ты только посмотри на них! — без приветствия возмущенно воскликнула подруга.

— В6!

— Мимо! Ж3!

— Мимо! Д4!

— Ранен!

— Ага!!!

— Они что, играют в морской бой? — обалдело произнесла Нарышкина.

— Врач запретил пользоваться техникой. Мальчикам надо отдыхать. А мальчики…

И вот с этим угрожающим «мальчики» княжна Демидова, раздраженно перекинув косу на спину, решительно зашагала в правую палату к Алексею Ермакову. Марии же осталось зайти в левую к своему жениху, чтобы замереть в дверном проеме.

— Д5!.. Ой, Мария… — растерянно произнес Меншиков, развалившийся полулежа на кровати, голый по пояс, с какой-то конструкцией на ноге.

Парень потянул одеяло, чтобы прикрыть раненую ногу.

— Прости, я в неподобающем виде, — проговорил Меншиков абсолютно ровным тоном.

Нарышкина медленно подошла к кровати, поставила корзинку с фруктами и сладким на тумбочку, а потом…

Потом…

Потом…

Потом самым позорным образом шмыгнула носом.

— Мария, — совсем растерялся Меншиков. — Ты чего?

— Я чего⁈ — вдруг взвилась девушка, поставив парня в полный логический тупик. — Я чего⁈ Да я поседела, пока сюда ехала, вот чего!

Она что-то там еще говорила про безответственных юношей, отправившихся за приключениями и словивших пулю, и не сразу заметила, что Меншиков смотрит на нее и едва заметно улыбается.

— Максим! Я серьезно! — всплеснула руками Нарышкина.

А Меншиков вместо ответа схватил ее за ладонь, потянул на себя и, когда девушка, потеряв от неожиданности равновесие, рухнула на его кровать, впился в свою рыжую ведьму самым горячим поцелуем.

— И тут целуются, — проворчал кто-то на фоне, после чего вежливо прикрыл дверь в палату.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Помнится, прилетели мы после одного теплого местечка на гражданку, выходим из аэропорта, видим газон и все дружно падаем. Потому что привыкли, что зелень заминирована.

Позднее это осталось в какой-то бесконечной дали, но почему-то по возвращении на гражданку у меня всегда в голове всплывал тот смешной, в принципе, случай. Со временем любая война стала смазываться, и аэропорт или перрон перестали казаться тягучей трясиной, через которую нужно прорваться, чтобы вернуться в мирную жизнь. Стакан водки больше не вызывал желания искать духов, и реальность не размазывалась вместе с лицами родных.

Сейчас у меня сохранилось просто ощущение незримой границы: шаг — и ты солдат на службе у своей Родины. Другой шаг — и ты снова среднестатистический гражданин.

В моем случае, конечно, уже не гражданин, а подданный. Да и со среднестатистическим тоже некоторые тонкости. Сложно быть среднестатистическим, когда в соседней комнате отсыпается наследник трона, а в телефоне несколько пропущенных звонков от разных уважаемых людей.

Я вздохнул и решил, что работаю завтра. Или послезавтра, потому что завтра Иван обещал торжественное вручение всего вороха моих наград, за которыми я никак не доеду. А сегодня у меня есть кое-что поинтереснее отчетов и деловых встреч…

Насвистывая мелодию из своей прошлой жизни, я вышел из общежития для благородных, чтобы заявиться в общежитие для простых смертных. Хотел сделать Ваське сюрприз, сцапав девчонку и отправившись катать ее по городу до самого утра…

Как передо мной чуть ли не из воздуха возник Разумовский и с видом бати, который только что узнал, что мы с пацанами из рогатки побили все фонари на детской площадке, произнес:

— Мирный, у тебя вообще никакого инстинкта самосохранения нет? — спросил он.

От постановки вопроса я аж растерялся.

— Вообще, обычно есть, — ответил я, с тоской покосившись на здание общежития, в которое я сегодня явно не дойду.

— И какого хрена огонь?

— А какие были варианты? — возмутился я, понимая, что Лютый уже в красках расписал тренеру мое фееричное спасение жизней и уничтожение улик.

— Голову, например, включить, — процедил мужчина и ткнул пальцем меня в висок, наглядно демонстрируя, о какой части тела идет речь. — С твоим резервом можно было просто на пути следования техники устроить болото. Или даже озеро. Утопить всех в грязи и говне. Но нет, ты же, мать его, герой! Решил, что лучше всего сунуть башку в доменную печь! Тебе не приходило в голову, что это мог быть твой первый и последний красивый выход с цыганочкой?

Я в своей практике обычно стрелял и взрывал, а вот чтоб топить — такого не было, конечно. Но объяснять Разумовскому всю причинно-следственную связь открытия новой стихии было нельзя, так что я просто развел руками:

— Не подумал, — признал я. — Фантазии не хватило.

— Ах, фантазии ему не хватило… — протянул Разумовский. — Ну так я быстро тебя научу думать фантазийными категориями, — процедил тренер. — А сейчас — живо на полигон. Будешь отрабатывать у меня огонь до тех пор, пока рожей в песок не упадешь.

— Дмитрий Евгеньевич! — возмутился я. — Выходной же!

— Выходные для тех, кто не рискует захлебнуться собственной магией, Мирный! А если ты такими темпами продолжишь чехарду в открытии стихий устраивать, до конца года не доживешь.

— Да я уже которые сутки с открытой стихией!

— Я не понял, Мирный, — нехорошо прищурился тренер, — я тебя что, уговаривать должен? — а потом рявкнул: — БЕГОМ МАРШ НА ПОЛИГОН!

Да вашу мать… Лучше б я спать завалился!

Кремль, Александр Мирный

Я был не большим фанатом пышных мероприятий, они всегда навевали на меня уныние. Чем пафоснее награда, тем тяжелее была задача. Чем тяжелее задача, тем больше жен принимает коробочки вместо парней.

И эта простая истина всегда действовала на меня угнетающе.

Но надо отдать должное, в этом мире все проходило на редкость душевно.

Для начала Иван попросил приехать меня «на полчасика пораньше», дескать, проведу экскурсию по семейному гнездышку.

Собственно, этот паршивец провел экскурсию ровно до канцелярии, где в меня вцепилось две миленькие секретарши и мрачный Нарышкин.

— Александр, это безобразие, — заявил боярин. — Никто еще не мог себе позволить так пренебрегать государственными наградами.

— А я тут при чем? — вежливо поинтересовался в ответ.

— Мирный, — с нескрываемой угрозой в голосе проговорил боярин, покачивая головой, — не паясничай.

Я демонстративно захлопнул рот, а мужчина еще с минуту прожигал меня тяжелым взглядом.

— В общем, раз ты прогулял торжественное вручение, будешь получать тут под роспись, — наконец, проговорил Нарышкин.

Хотелось спросить «все три?», но было у меня подозрение, что тогда боярин точно начнет орать.

В совершенно обыденной обстановке мне выдали медаль «За Отвагу» и «За отличие в борьбе с терроризмом». Первая шла за спасение цесаревича, вторая — за перебитых в Москве поляков. Обе должен был вручать Нарышкин у себя на Лубянке, как владелец самой секретной информации в стране, но светить лицом перед его сотрудниками лишний раз у меня вообще никакого желания не было, так что… Приходится получать вот так.

А вот медаль за участие в КТО вручал Его Величество, и тут уже отвертеться вариантов не имелось.

Нас, особо отличившихся, собрали в том же зале, где я удостоился аудиенции с Дмитрием Алексеевичем. Здесь уже присутствовали журналисты, фотографы, камеры — в общем, императорский дом делал шоу с широким вещанием.

Мотивы этого мероприятия понятны — показать всем, как государь любит и ценит своих бойцов. Ну и поднять мораль войск, куда ж без этого.

Но я на своем веку повидал много разных мероприятий, так что ощущения щенячьего восторга не испытывал. В отличие от стоявших рядом со мной парней, конечно.

Их приглашали по одному, громко называя имена и коротко рассказывая события, ставшие причиной награждения.

Здесь были и женщины, и молодые девушки, получавшие награду за своих мужей. Горе в глазах вдов все-таки было не таким безысходным, как могло быть. Государь не бросит ни их, ни их детей, и щедро одарит семьи, потерявшие кормильцев. Я бы не стал называть это красивым жестом, хотя бы потому, что сам являлся ребенком такой системы. Эта система работала и, если честно, работала вполне хорошо.

И с моей точки зрения, это было правильно. Ты берешь в руки оружие, зная, что о твоих близких в любом случае позаботятся.

А потом глашатай вызвал меня.

— Александр Владимирович Мирный! — торжественно произнес он. — За проявленную отвагу перед лицом превосходящего противника награждается орден «За Мужество» и дарственной на недвижимость!

Последнему я немало удивился, а зал зашептался, быстро сообразив, что за этим орденом скрывается что-то поинтереснее сухих слов про превосходящего противника.

— Мужчине нужен дом, Александр, — снисходительно улыбнулся император, пожимая мне руку на камеры.

Не то чтобы он был оригинален — дарить сироте жилплощадь — но решение, в сущности, неплохое. Другое дело, что я бы и сам справился, а теперь придется с этим высочайшим подарком что-то делать, наверняка ж всякие любопытные носы будут лезть, куда не просят.

— Благодарю, государь, — с достоинством ответил я, надеясь, что ремонт в новом жилище срочно делать не придется.

Я от последнего ремонта в прошлой жизни еще не отошел до сих пор, а там можно было тупо отстегивать деньги, чтобы жена дирижировала процессом. Как ремонт будет проходить здесь, даже представить страшно.

В конце концов, торжественная часть завершилась пафосным фуршетом, куда уже не пускали журналистов и куда не пошел император, зато имелись другие важные шишки, которых мгновенно облепили награжденные.

Такой шанс урвать что-то для себя лично выпадает нечасто, а у некоторых может не повториться всю жизнь. Так что мотивы людей были понятны.

Другое дело, что я в этом не участвовал.

Мне, наоборот, хотелось побыстрее закончить со всеми этими мероприятиями государственной важности и удрать из сердца страны.

— Ты куда так торопишься? — негромко спросил подошедший Иван.

— Не куда, а откуда, — поправил я цесаревича.

— Так тебе здесь не нравится?

— Слишком дорого и слишком богато, — усмехнулся я в ответ. — Мне бы что попроще. Ну да ты и сам знаешь.

— Ладно, так и быть, сжалюсь над тобой, — картинно вздохнул Иван. — Пойдем, покажу фокус.

Заинтригованный, я последовал за наследником трона. Тот же нырнул за ничем не примечательную портьеру. И сделал это так ловко и изящно, что я даже сам не понял, куда он делся.

Раствориться в воздухе у меня так ловко не получилось, но и шума слона в посудной лавке я умудрился не создавать.

За портьерой оказался довольно широкий, хорошо освещенный коридор.

— Прямо до упора будет стоянка, — пояснил Иван.

— А ты?

— А мне еще отрабатывать повинность наследника, — скривился парень. — Так что жди в ночи.

Я лишь многозначительно хмыкнул и поспешил воспользоваться предложением цесаревича.

Чтобы спустя час настойчиво постучать в дверь.

— Как насчет покататься по ночной Москве? — спросил я немного растерянную и растрепанную Василису.

Девушка пару мгновений смотрела на меня, то ли осознавая мои слова, то ли вообще мое присутствие у себя на пороге, а потом хитро стрельнула взглядом из-под ресниц и негромко произнесла:

— А поехали.

Глава 4

— Куда мы едем? — спросила Василиса, пристегнув ремень безопасности на пассажирском сиденье.

— Понятия не имею, — пробормотал я, прежде чем заглянуть в дарственную, где был записан адрес моего нового жилья. — Сейчас увидим вместе, — добавил, выруливая с парковки университета.

Некоторые вещи в этом мире меня все-таки особенно удивляли. Здесь не было ни Советского Союза, ни Сталина, а сталинские высотки — были! И в одной из таких Его Величество подарил мне жилплощадь.

Конечно, назывались эти жилые комплексы иначе — Имперские Высотки. И жили в них люди, обласканные государем за разные достижения в науке, культуре, искусстве и прочих несущих конструкциях нашего общества. Причем селили вразнобой, и не было такого, что этот домик под военных, а этот под актеров. И вот в таком новеньком, свежепостроенном здании я и стал обладателем какого-то жилья.

Внешне эти жилые комплексы являлись продолжением архитектуры внутренних зданий Кремля — те же славянские мотивы, с разницей лишь в том, что уходили на много этажей вверх. Их можно было, наверное, даже сравнить с пагодами, но те были отдельно стоящими китайскими башенками, а здесь ажурные комплексы переменной этажности.

В общем, снаружи было очень красиво. Я никогда раньше не задумывался, что камень может быть таким легким и воздушным. Да и не видел нигде, разве что в бутафорских фильмах про эльфов.

Мой жилой комплекс располагался на Котельнической набережной, имел многоуровневую подземную парковку, закрытую зеленую территорию по типу «двор без машин», коммерческий первый этаж и вышколенную прислугу. Да-да, меня на въезде опознали по номерам и без лишних вопросов подняли шлагбаум. Внутри вежливый парковщик очень обстоятельно объяснил, что для меня выделено личное машиноместо, рассказал, как мне попасть в крыло с моей квартирой и добавил, что в здании существует консьерж-сервис.

Василиса, пришибленно молчавшая всю дорогу, не выдержала, когда двери шикарного дорого лифта закрылись, и нас мягко начало поднимать на семнадцатый этаж из двадцати четырех.

— Алекс, куда мы едем? — спросила девушка, глядя на меня во все глаза.

— Наверх, — безмятежно ответил я.

— Я понимаю, что наверх! Но просто… Куда? — повторила свой вопрос Корсакова. — Здесь же очень дорогая недвижимость!

— Честно сказать, я понятия не имею, дорогая ли тут недвижимость, — признался я.

У Василисы стали очень круглые глазки. Ее мои слова вводили в еще больший ступор. Так что пришлось пояснять:

— Мне тут вручили, кхм, награду за участие в КТО. Вот к ней шло довеском… — я красноречиво звякнул ключами.

Девушка шокировано замолчала, за что я ей на самом деле был благодарен. Вопросы «а как?», «а за что?» и «а че там в Кремле?», — последнее, о чем бы хотелось сейчас говорить.

Лифт приятно пикнул, продемонстрировал нужную цифру этажа на табло, и мы вышли в лифтовый холл. От холла в обе стороны расходился коридор в мраморе и дорогих породах дерева на шесть квартир. Абсолютно идентичные двери с золочеными цифрами номеров, мирно моргающая пожарная сигнализация, строгое светодиодное освещение.

Дорого и со вкусом.

Сверившись с цифрой на брелоке, я подошел к двери в девяносто шестую квартиру и принялся открывать замки.

— Надо было кошку прихватить, — задумчиво сказала Василиса, осматривая коридор.

— Никаких суеверий в моей квартире! — отрезал я и распахнул дверь. — Прошу.

Ну что сказать? Подарок действительно оказался царский. Трехкомнатная квартира под двести квадратов с тремя санузлами, огромными окнами, широкими подоконниками и, слава богу, черновой отделкой. Тут хотя бы не придется возводить стены и разводить батареи, как это любили делать в модных бизнес-классах в том мире.

— Какой вид! — ахнула Василиса, подойдя к огромным окнам.

Вид был шикарный, согласен. Прямой прострел на Кремль. В принципе, если научить Ивана зажигать бэт-сигнал, можно даже не бояться за прослушку. Ведь не нужно быть гением, чтобы понимать — этот подарок лишь аванс за то, что я теперь буду привязан к Ивану Дмитриевичу Романову.

Но, разумеется, прежде, чем сюда заселяться, нужно провести ремонт и обставить жилье. А это процесс весьма небыстрый.

Пока я размышлял о том, как пережить очередной ремонт в своей жизни, Корсакова уже проинспектировала прочие помещения.

— Ну, суеверий тут, может, и не будет, а домовенок точно есть! — крикнула Василиса из соседней комнаты.

Посреди бетонной коробки обнаружилась облупившаяся трехногая табуретка, на которой стояла бутылка дорогущей водки и кусок оплавленного металла не поддающийся идентификации. На железке было выгравировано «Отряд специального назначения „Волк“ ХХ.ХХ.ХХХХ, Речь Посполитая».

— Что это? — тихо спросила девушка, нарушив затянувшееся молчание.

— Кое-что поценнее орденов и медалей, — так же негромко ответил я.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Современная медицина чудес не творила, но маги могли похвастаться регенерацией повыше прочих. Так что Максим Меншиков относительно быстро встал на ноги.

Ну как встал.

Относительно встал.

Нога еще не могла выдержать весь вес, так что юноша ходил, тяжело опираясь на трость. Красивую трость из ценных пород дерева с рукоятью в виде головы льва и отличным клинком внутри.

— Можешь смело говорить, что это подарок невесты. Все знают, что я немного экстравагантная, так что люди скорее посочувствуют твоему будущему браку, а не раненой ноге, — заявила Нарышкина, притащив трость перед выпиской.

— Я бы не хотел, чтобы люди сочувствовали моему браку, — заметил Меншиков, тем не менее рассматривая подарок. — Тогда мне придется вызывать их на дуэли, чтобы укоротить злые языки.

Нарышкина вздохнула, присела на край его больничной койки и положила голову на плечо своего жениха.

— Пообещай не ввязываться в истории, пока не восстановишься, хорошо? — негромко попросила она. — Сейчас и так ходит много нелепых и гадостных слухов про ваши с Алексеем ранения… Я понимаю, что мужская гордость будет требовать сатисфакции, но пусть она будет требовать после твоего восстановления. Хорошо?

— Могу лишь пообещать, что постараюсь, — ответил Максим, поцеловав невесту в макушку.

Пожалуй, в жизни юноши до недавнего момента было мало вещей и людей, имевших ценность просто так, без привязки к выгоде рода. Нарышкина как боярышня несла в себе больше головной боли, чем пользы. Ермаков в качестве союзника — тоже спорный актив, над ними слишком довлеют внешние обязательства.

Но с точки зрения личных взаимоотношений, время, проведенное на больничной койке, позволило сделать Максиму качественный прорыв в своей жизни.

Так что, входя в отчий дом, ни один из жильцов которого так и не удосужился его навестить в госпитале, Максим опирался на подаренную невестой трость и, как бы странно это ни звучало, чувствовал себя более готовым к схватке, чем когда шагал здоровыми ногами.

— Павел Андреевич ждет вас, — сообщил подскочивший слуга, и Максим, не заходя в свои комнаты, отправился в кабинет к отцу.

Чтобы получить там порцию родительской любви и поддержки.

— М-да, а я уж надеялся, что слухи верны, и Ермаков из Польши не вернется, — вместо приветствия произнес Меншиков-старший, даже не взглянув на сына.

Максим молча прошагал к гостевому креслу и без приглашения сел.

— Ну что, сынок, многого ты добился этой своей выходкой? — подняв взгляд на наследника рода, спросил Меншиков-старший. — Ходишь теперь, как немощный дед. Каково это — быть инвалидом в двадцать два?

Ни один мускул не дрогнул на лице парня.

— Вряд ли меня можно назвать инвалидом, отец, — спокойно проговорил Максим. — Восстановление хоть и займет какое-то время, но будет полным.

— Любая слабость опасна для нашего дела, — раздраженно произнес Меншиков.

Юноша поймал себя на мысли, что ему хочется поддеть отца, спросить, что же он имеет в виду, говоря «наше дело»? Но сейчас было не время лезть в бутылку. У него еще нет веса, должного количества личных связей и, самое главное, сил бороться за кресло главы рода.

Нужно подождать.

А потому Максим наклонил голову и равнодушно произнес:

— Ты был абсолютно прав, отец.

Меншиков-старший раздраженно фыркнул, но, видимо, был слишком уверен в самом лучшем своем соратнике, чтобы уловить изменение интонаций.

Когда-то Максим был самым преданным солдатом своего отца. Но время беспощадно: оно может и залечить раны, и разрушить города, и заставить посмотреть на собственную жизнь под другим углом.

Правда, в случае с Максимом причиной всего этого было не время. А одна зеленоглазая рыжая бестия, всколыхнувшая в парне давно забытое, даже, казалось бы, абсолютно утерянное желание взять свою жизнь в свои руки.

Москва, боярский особняк, Мария Нарышкина

— Слышал, Максима выписали? — как будто невзначай обронил Виктор Сергеевич Нарышкин за традиционным семейным обедом.

К этому моменту уже был утолен первый голод, и ничего не мешало начать беседу. К тому же пока глава рода нарезал мясо, у него имелось немного времени, чтобы поговорить с дочерью.

— Выписали, — подтвердила Мария, легко кивнув. — Вчера.

Такой немногословный ответ подразумевал, что девушке есть что сказать. И Виктор Сергеевич это прекрасно понял. А потому одной фразой дочери, несмотря на ее легко читаемое желание защитить свое личное пространство от посягательств отца, отделаться не удалось.

— И как он? — боярин внимательно смотрел на дочь, со скучающим видом ковырявшую салат.

Боярышня вздохнула.

— Неплохо, — ответила она, откладывая вилку и протягивая руку к бокалу. — Но, конечно, очень переживает. И, как и всякий мужчина, этого не показывает, — фыркнула Мария, прежде чем сделать глоток. — Еще идет этап восстановления. Это займет какое-то время…

— Не хочешь воспользоваться поводом и разорвать помолвку? — вкрадчиво поинтересовался Виктор Сергеевич.

— Папа! — Мария вскинула сердитый взгляд на отца.

— Надо же, уж и не надеялся, что доживу до того дня, когда моя маленькая девочка перестанет пытаться саботировать собственную свадьбу, — покачал головой боярин.

Впрочем, по одному его тону было ясно, что он говорит в шутку и на самом деле доволен таким исходом дела. Кто-то посторонний, кто не знал Виктора Сергеевича так близко, возможно, не заметил бы его истинных эмоций. Уж слишком страшной репутацией обладал Нарышкин по факту своей должности.

Но дочь отца знала прекрасно.

— Это все в прошлом, — сообщила девушка, желая поставить точку в этой теме. — Мы с Максимом пришли к взаимному пониманию.

Боярин многозначительно хмыкнул, заставив дочь вспыхнуть. Но дальше шутить он был не намерен, настало время переходить к действительно серьезному разговору. Ради которого, собственно, Виктор Сергеевич и остался на обед, а не умчался на службу.

— А теперь послушай меня, моя девочка, — произнес боярин, медленно отрезая кусок за куском от сочного стейка. — Послушай и хорошенько заруби на своем милом носике. Любое сказанное тобой слово, любая оброненная фраза имеет последствия. Ты — женщина, а значит, никогда не встанешь во главе рода или крупного бизнеса. Но ты — женщина, а значит, у тебя есть огромное влияние на мужчин. И если ты не хочешь овдоветь раньше времени, следи за языком. Безусловно, парня нужно вдохновлять на подвиги, но не на самоубийство в попытке реализовать твои амбиции. Это понятно?

От того тона, которым это было сказано, многие бы сейчас пребывали в ужасе.

— Да я не пыталась… — начала было Мария, но отец оборвал ее, не дав договорить.

— Мария, это понятно? — с нажимом переспросил боярин.

— Понятно… — тихо пробормотала девушка, вновь уткнувшись в тарелку.

Семейный обед продолжался.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Дни текли однообразно и тем самым были прекрасны. Опыт подсказывал, что за мирным течением будней, как правило, притаилась какая-нибудь жопа. И вот я пытался все успеть до того, как эта жопа явится на порог.

Впрочем, жопа все-таки явилась.

Правда, одетая в облегающие брюки, а не в ворох проблем.

— Чай, кофе? Вино? — спросил я Анну Румянцеву, когда девушка, скинув короткую дубленку, села напротив моего стола.

— Кофе, — озвучила свой выбор она. — И я принесла тебе бодрящие новости.

— Интригуешь, — усмехнулся я в ответ.

— Помнишь, я говорила, что это с подачи Распутина начали расходиться слухи о том, что Ермаков и Меншиков постреляли друг в друга? — уточнила Анна, взглянув на меня.

— Помню, — ответил я, пораскинув мозгами. — Ты тогда еще сказала, что у тебя нет доказательств, и я ответил, что это халтура.

Румянцева возмущенно засопела, но, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки.

— В общем, я тут подумала, поговорила, поспрашивала, понаблюдала и пришла к такому выводу: Распутин-младший хочет пододвинуть Меншикова-младшего с лидерских позиций, — объявила она с таким видом, как будто произнесла некое откровение свыше.

— А смысл? — не понял я. — Они же типа непартийные.

— «Пододвинуть», Александр, не значит «занять его место», — пояснила Анна. — Можно посадить кого-то более сговорчивого и менее независимого.

— Но эти условные лидерские позиции наследуются родом, основавшим фракцию, — припомнил я. — Вряд ли у Меншикова-старшего хоть при каких условиях возникнет идея сдавать свой маленький трон.

— Может случиться такая ситуация, что это и не понадобится. Когда вся партия примыкает к другому лидеру, старый остается грустненький и не у дел, — пожала плечами Анна.

— То есть ты предполагаешь, что Распутин-младший настолько амбициозен, что хочет сделать из Свободной фракции свою карманную маленькую собачонку, да еще и ни копейки при этом не заплатив? — уточнил я.

— Ну, как-то так, да, — кивнула Анна.

— И как ты оцениваешь его успехи?

— Вполне оптимистично, — прокомментировала Румянцева. — Молодежь уже начала раскачиваться.

— А Меншиков-старший почему не реагирует? Или не видит?

Такая позиция отца меня бы действительно удивила. Все, что я знал о главе рода Меншиковых, говорило о том, что это жесткий и суровый дядька. У такого никто и пикнуть не посмеет без его разрешения. А здесь подобный промах? Под собственным носом не видит, как его сына смещают?

— Да все он прекрасно видит, — раздраженно отмахнулась Анна. — Просто тоже хочет проучить Максима. Знаешь, со стороны вроде бы ничего не изменилось в их доме, но отец как будто начал терять контроль над сыном. А это опасно — так можно потерять контроль над всем поколением.

— Были левые, а станут ура-патриоты, — пробормотал я. — Ладно, давай попробуем пойти по длинному маршруту.

И, взяв телефон, я, недолго думая, выбрал нужный контакт. Ответа долго ждать не пришлось, и после третьего гудка трубку подняли.

— Максим, привет, — поздоровался я. — Есть минутка? Испытываю непреодолимое желание подправить профиль Распутину, ты как?

Глава 5

Императорский Московский Университет, Максим Меншиков

У Максима было время свыкнуться со своей новой жизнью. И помимо очевидных приятностей, например, расположения Марии Нарышкиной, в ней появились такие раздражающие вещи, как боль в ноге или трость.

Впрочем, если последнее рассматривать как подарок невесты, это даже мило. Небольшая странность для человека, побывавшего в горячей точке, позволительна. А в некоторых случаях — даже обязательна.

На первый взгляд казалось, что за время отсутствия молодого человека в стенах ИМУ ничего особенно не изменилось. Максим, как обычно, пришел на завтрак, взял привычный набор блюд, уселся за стол к своим. Но спустя минуту-другую парень понял, что за столом как-то пустовато.

Слишком пусто даже для регулярно прогуливающих аристократов.

— Я смотрю, наши ряды заметно поредели, — проговорил Меншиков, не прерывая приема пищи. — Неужели все кинулись отдавать долг Родине?

Дети «левой» фракции переглянулись, но промолчали. Лишь у одного хватило смелости взять слово:

— Некоторые наши идейные сторонники были обеспокоены слухами о твоем ранении, — сообщил он. — Это негативно сказывается на твоей репутации, Максим. Уже не все верят, что род Меншиковых при тебе сможет быть таким же сильным и надежным, как сейчас. Некоторые захотели отделиться.

— Вот как? — приподнял брови Максим, продолжая завтракать. — И во что же верят эти «некоторые»? Что мы с Ермаковым стояли посреди военных действий и палили друг по другу из политических соображений?

Стол сконфуженно молчал.

— И как же зовут того умника, который решил, будто меня подстрелил Ермаков? — спросил Максим, приподняв бровь.

Тишина.

— В общем, так, — Максим звякнул приборами о тарелку. — Сто тысяч рублей тому, кто назовет мне имя этого человека, сомневающегося в моей силе. А если кто-то из вас желает нас покинуть — я не задерживаю.

Меншиков встал, так и не закончив завтрак, и покинул столовую.

Еще вчера эти люди казались ему не друзьями, нет, но соратниками. Со многими он рос, знал настолько близко, насколько это вообще возможно — знать друг друга в благородной среде.

Но Ермаков был прав. Прав, зараза, как бы ни хотелось этого отрицать. Максим ничего не контролирует в своей жизни. Ни своих шакалов, ни, собственно, свою жизнь. Никогда бы Меншиков не подумал, что ему придется отстаивать собственное право на лидерство. Право, дарованное ему от рождения самим фактом появления на свет.

Но хуже всего, конечно, было то, что он сейчас находился не в лучшей форме.

— Падла! — рыкнул парень, бахнув рукой по дверце шкафа в своей комнате.

Как же это все не вовремя.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Максим о чем-то коротко поговорил со своими людьми и ушел из столовой. Это прошло так естественно и обыденно, что окружающие потеряли всякий интерес к Меншикову буквально за пару минут. Лишь Ермаков проводил товарища мрачным задумчивым взглядом.

Впрочем, за щебетанием девчонок, бурно обсуждающих мой ремонт, вообще сложно было что-то разобрать. Я решил проявить тактическую хитрость и привлек Василису к обустройству моей квартиры на общественных началах.

Причем после фразы «Знаешь, я бы очень попросил тебя мне помочь с ремонтом. Совершенно ничего в нем не понимаю», у Корсаковой загорелись глаза. Просто «Ни слова больше, я уже рисую смету».

Врать, конечно, нехорошо, но мне проще заработать денег, чем рисовать розетки по помещениям. От последнего ремонта у меня до сих пор вьетнамские флешбэки.

Девчонки в наше отсутствие прекрасно сдружились, и теперь про ремонт слушали вообще все присутствующие.

Пацаны, простите, я не хотел.

— Господи, сжальтесь! — первым не выдержал Тугарин.

Он вообще после поездки по делам рода терпением не отличался, видимо, плодотворно прокатился.

— Поддерживаю, — буркнул обычно молчаливый Лобачевский.

Этот вообще спал чуть ли не на ходу — что-то там из техники его семейство оперативно поставляло в нашу славную армию. И как водится, со сроком «вчера» и объемом «отсюда и до обеда».

— Мужчины, — закатила глаза Нарышкина, и все три девушки замолчали, недовольно надув губки.

Это было так синхронно и очаровательно, что парни дружно хохотнули.

— Алексей, лучше расскажи, как ты, — подал голос Нахимов.

— Все в порядке, — ответил парень. — Залатали меня хорошо, рана хоть и опасная, но в военном госпитале с подобными травмами отлично умеют справляться. Хотя, конечно, к тренировкам еще не скоро вернусь.

— Не переживай, это как езда на велосипеде, — хмыкнул Тугарин. — Пару раз тебя мордой в песок потыкают, и ты сразу все вспомнишь.

Парни снова заржали, вызвав недовольные взгляды наших девушек. Но тут цесаревич вклинился с внезапным предложением:

— Слушайте, — произнес Новиков, — раз мы все так удачно вернулись и относительно легко отделались, а я еще успел немного деньжат поднять у Алекса в клубе на прошедших боях, предлагаю их потратить.

— О-о-о, вот это Иван дело говорит! — оживился Алмаз, потирая ладони в предвкушении.

— Тут недавно открылся новый бар «Гардарика», — подал голос Лобачевский. — Говорят, очень атмосферное место. Подают прекрасные клюквенные настойки в числе прочего.

— Не вижу повода не наклю… Э-э-э… Не попробовать клюквенных настоек! — подхватил идею Нахимов.

— Решено! — подытожил Иван. — В шесть собираемся у центрального входа. Дамы, постарайтесь опаздывать не больше традиционного.

— Иван, ты нарываешься, — опасно прищурила зеленые глаза Нарышкина.

— На что? — миролюбиво отозвался цесаревич.

— На то, что древний женский инстинкт заставит нас с девочками подобрать тебе какую-нибудь славную невесту! — с торжествующей улыбкой предложила боярышня.

— Какие жестокие угрозы, Мария! — возмутился Иван. — Сжальтесь!

Стол снова грохнул хохотом, вызывая зависть левых и любопытство всех прочих. Ведь если люди так задорно смеются, значит, у них все хорошо, правда?

* * *

Бар «Гардарика» находился на Сретенском бульваре и представлял собой довольно большое помещение, оформленное в древнеславянском стиле. Тяжелые столы, лавки вместо стульев, стены отделаны имитацией бревен, окна с занавесками, расшитыми традиционным славянским орнаментом. Красивое, очень атмосферное место. Внутри пахло свежим деревом, хлебом и немного баней по-черному.

Барная стойка была особенно шикарна — столешница выглядела как срез цельного широкого ствола под стеклом, а в роли бармена выступал рогатый бес.

Персонал вообще был весь ряженый и задорный, как будто бы немного сам испробовал настойки. Это создавало атмосферу легкого веселья сразу на входе. Это, да еще и то, что всем входящим вручали стопку с клюковкой.

— Я такое не пью! — пискнула Василиса, с ужасом смотря на стопку с насыщенно-красной жидкостью.

— Что значит «не пью»? — возмутилась Нарышкина, опрокинув в себя напиток и зажмурившись. — Мы тут отмечаем благополучное возвращение ребят. Никаких поблажек!

Корсакова посмотрела на Демидову, ища поддержки у, казалось бы, самой разумной и трезвомыслящей из присутствующих. Но та тоже опрокинула в себя предложенную стопку и подтвердила:

— Никаких поблажек!

Василиса посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Так и придется тебя спасать, — демонстративно вздохнул я и отобрал стопку.

Клюковка пошла мягонько-мягонько, обещая веселое продолжение вечера.

Девушка в сарафане и с лентами в волосах провела нас по залу, демонстрируя шикарный интерьер в духе простой русской деревенской избы. В красном углу, правда, вместо иконы висел портрет царя-батюшки, что заставило Ивана чуть скривиться, но повеселило всех остальных.

— Чисто имперское место! — воодушевился Тугарин, опускаясь на стул.

Мы заняли угловой стол подальше от шумного танцпола, расселись и принялись заказывать. Копченое сало и черную икру, сладкую коварную медовуху для девчонок и наборы шотов разномастных настоек для себя, пироги и жаренное на углях мясо… В общем, отмечали с душой.

— Александр, может, расскажешь, за что государь тебя так отметил? Или это было какое-то сверхсекретное задание? — спросил уже порядком захмелевший Тугарин в середине вечера.

— Да… — неопределенно махнул я рукой. — Просто превосходящая численность. Ничего интересного.

— Как же ничего интересного? — оживился Лобачевский. — Говорят, ты на поле боя стихию не по списку открыл. Это же уникальный случай для нашего времени!

— Чистая случайность! — не стал кривить душой я.

— Мой скромный герой, — вздохнула сидящая рядом Василиса и положила голову мне на плечо, демонстрируя всем, что герой точно ее.

— А ты, Иван? — вдруг повернулся к Новикову Ермаков. — Ты же тоже вроде бы катался в Польшу?

— Катался, — не стал отпираться мой сосед. — Но я так, чисто массовкой работал. С людьми пообщаться да поднабраться опыта. Лучше расскажи нам, Алексей, что там у вас с Меншиковым приключилось.

Ермаков помрачнел.

— Мы продвигались по территории. Как я уже потом понял, работали глушилки для геопозиционирования, и наш отряд выскочил прямо на поляков, которых сейчас должны были раскатать наши. Мы начали отступать, я прикрывал, Макс отстреливался. Но меня ранило прям на опушке леса.

Присутствующие затаили дыхание. Даже, кажется, веселая музыка на фоне, состоящая из современных аранжировок баяна, гуслей и дудочек, стала звучать как-то тише.

— Макс не бросил, поволок на себе, — проговорил Алексей, и присутствующие выдохнули наполовину облегченно, наполовину удивленно. — Потом, правда, и ему прилетело. Тут уж мне пришлось немного нас поприкрывать магией. А потом наши ребята нас вытащили. Ничего такого, из чего могли бы родиться эти очень злые слухи, — мрачно закончил Ермаков.

— Это очень плохо, — подала голос резко посерьезневшая Нарышкина, до этого все время пританцовывающая на месте и активно рвущаяся плясать прям с бокалом в руке. — Макс сейчас не может биться, а ему придется как-то защищать себя, чтобы его партия не развалилась или, того хуже, не переметнулась.

— Ты смотри, — деланно удивленно воскликнул Тугарин, — у нас засланный казачок! Мария, так и хорошо же, если вся их либерда развалится!

— Плохо, — покачав головой, возразил Ермаков. — Род Меншиковых — известное зло. Мы все балансируем в некоторой системе противовесов, и сейчас внутренняя политика находится в более-менее уравновешенном состоянии. Левые периодически вбрасывают какой-то скандал, правые время от времени дают им по шапке за это, промышленники спокойно работают, остальные не вникают и не вмешиваются. И представь, что в новом поколении возникнет какой-нибудь юный заряженный на успех революционер, проспонсированный немцами или британцами? Что он успеет наворотить за пару встреч в головах молодежи, которая не сегодня завтра начнет выходить в большой мир и перенимать власть у родителей?

Весь стол печально вздохнул.

— Но кто же та сволочь, что распускает эти паршивые слухи? — спросил Лобачевский в воздух.

— Макс объявил награду за имя трепача, — ответила Мария. — Скоро найдется, думаю.

Конечно, найдется. Вот прямо сейчас и ищется.

Москва, бильярдный клуб, Анна Румянцева

Анна не любила играть в бильярд, но тем не менее умела вполне сносно. Не любила, потому что с ее ростом приходилось так изворачиваться, чтобы дотянуться до нужного шара, что игра теряла всякое удовольствие.

Но это если по-настоящему играть.

А вот для дела в бильярдном клубе можно было ух, как развернуться! Юбку покороче, декольте поглубже, шпильки повыше, и пошла хлопать глазками, не зная, с какой стороны взяться за кий.

Николай Распутин в бильярдном клубе бывал дважды в неделю. Как правило, он встречался там с какими-то своими мутными дружками. Они сидели на диванчиках в углу, пили-ели, не играли и о чем-то подолгу негромко общались.

Сначала Распутин Анну с собой не брал. Девушка просто ждала его в кафе напротив или, беря с собой карточку княжича, шла в ближайший бутик.

Потом он позвал ее на партию в русский бильярд. Тут Анна проявила все свое очарование «ой-я-играю-первый-раз». Проявляла так активно, что в какой-то момент поняла — еще один удачный наклон над столом и насилие случится прямо на покрытом зеленым сукном столе.

Спать с Распутиным у нее никакого желания не было, пришлось сворачивать театральное представление в «ой, это что, я случайно у тебя выиграла?».

Выигрыш отбил все игривое настроение у Распутина, и он с недовольным видом ушел творить свои мерзкие делишки.

Но прошло еще немного времени, и наконец-то Николай потерял всякую бдительность. В попытках затащить Анну в койку, парень стал водить ее с собой повсюду, а той того только и надо было.

И вот, наконец-то, Румянцева оказалась на встрече Распутина и того самого боярича, кто первый тогда вбросил слух про Ермакова и Меншикова.

— Константин, привет.

— При… вет, — растерянно ответил Константин, поглядывая на Анну.

— Не переживай, Анютка у меня умничка, — заверил собеседника Распутин.

«О, ты даже себе не представляешь, какая», — ехидно подумала девушка, сохраняя радостное, искренне глуповатое выражение лица.

— Ну что ты мне хорошего расскажешь, Константин? — Распутин барским жестом предложил собеседнику угоститься от его стола.

— Да, собственно, все так, как ты и говорил, — ответил тот. — Народ в большинстве своем метнулся к Темниковым. Младший Темников в восторге, ходит чуть ли не хвост распушив.

— Знаю, он звонил мне, — самодовольно ответил Николай. — А настроение в обществе какое?

— Какие-то позиции Меншиков, конечно, сохранил, — пожал плечами боярич. — Но там неинтересные совершенно семьи.

— И хорошо, — кивнул Распутин. — Давно пора пододвинуть эту семейку, уж больно много власти захапали.

— А не боишься, что Темников будет похуже Меншикова? — совершенно серьезно спросил Константин. — Эти хотя бы зло известное, уже набили карманы. А как поведет себя новый лидер?

— Я? Боюсь? Ха! — высокомерно заявил Распутин. — Нельзя бояться человека, на которого у тебя компромат.

Боярич хохотнул, Анна с безучастным видом потягивала коктейль и фотографировала ноготки на фоне красивого бокала.

При этом в голове у девушки бодро крутились шестеренки. Если у Распутина есть компромат на боярича Темникова, значит, он действительно управляем. Причем, наверное, там что-то по-настоящему кошмарное, если Темников еще не взбрыкнул.

— Ты вот что, Костя, в следующий раз надо провернуть такую штуку… — заговорил Николай, переходя к следующей теме. — Давай-ка добьем Меншикова, и пусть кто-нибудь из Темниковских ребят его зацепит. Так основательно зацепит, чтобы нашему дорогому Максимилиану или пришлось бы на дуэль его вызывать, или все, полная потеря позиций.

— Так Меншиков и вызовет, — недоуменно проговорил Константин.

— И пусть. Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора — что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца, — Распутин предвкушающе потер руки. — И тогда я приду к нему, как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

Николай повернулся к Анне, посасывающей трубочку от коктейля, мазнул взглядом по ее ярко накрашенным губами, и с самодовольным видом произнес:

— Видишь, Анюта, как выглядит настоящая политика? Пара нужных фраз, и все вокруг скачут и лают по моей команде!

— Никки, ты — гениален! — поддакнула Румянцева восхищенно и позволила парню немного погладить себя по голой коленке.

Потом смутилась, шлепнула ладошкой парня по руке и погрозила пальчиком:

— Никки!

— Ух, доведешь до греха! — рыкнул Распутин.

И девушка с ужасом и отвращением поняла — еще немного, и точно доведет. Нужно ускоряться.

— Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым… — заявила она.

— Языковым, — на автомате поправил девушку Константин.

— С бояричем Языковым, — безразлично согласилась девушка и мягко, едва уловимо коснулась губ Распутина своими. — Позвони мне на днях. Тут открылось новое интересное местечко, очень хочется сходить.

Румянцева подмигнула готовому сорваться на рык Николаю и, покачивая бедрами, покинула бильярдный клуб. Девушке ужасно хотелось помыть рот с мылом и написать сообщение. Но пришлось проявить чудеса выдержки и положенное расстояние идти по улице, не пропуская ни одного пассажа.

И только поймав такси, Румянцева откинулась на спинку кресла и долго терла рот рукавом. А после набила в телефоне текстовое сообщение, состоящее из одного-единственного слова:

«Попался»

Глава 6

Москва, Бойцовский клуб, Анна Румянцева

Если бы Анна могла подстегнуть таксиста — она бы подстегнула. У нее прямо горело поделиться с Мирным всем, что она узнала, но появляться на территории университета девушка не хотела. И дело было даже не в том, что Распутин мог ее там заметить, просто в таких местах она чувствовала себя максимально не в своей тарелке. Сразу же вспоминала, чего она лишилась и как опустилась почти на самое дно.

Поэтому Анна мчалась в Бойцовский клуб, где можно было застать Александра большую часть времени по вечерам. Охрана уже привыкла к тому, что эта девушка наведывается к хозяину, но сальных шуточек себе не позволяла. Сразу видно, приличные люди приставлены работать, а не сплетничать.

Румянцева постучала в дверь и после негромкого разрешения войти шагнула в кабинет Мирного.

Юноша сидел за столом, погруженный в какие-то документы. Пиджак висел на спинке кресла, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а рукава закатаны до локтя.

Анна на мгновение застыла, залюбовавшись Александром. Была в нем какая-то особенная привлекательность. И дело совсем не в голубых глазах невероятно чистого цвета, и не в ямочке на подбородке, которая так нравится женщинам. Пожалуй, всему виной был взгляд молодого человека.

Взгляд человека, который уже успел повидать жизнь. Анна знала, что Александр вырос в приюте, и ей казалось, что этот слишком взрослый, слишком пронзительный взгляд юноша принес оттуда.

Александр оторвался от монитора и сделал приглашающий жест:

— Привет. Садись, — произнес он. — Чем порадуешь?

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Румянцева влетела, как ураган, но замерла на полдороге к моему столу. Девушка смотрела на меня с таким видом, словно собиралась писать с меня картину.

— Привет. Садись. Чем порадуешь?

Анна моргнула и, тряхнув гривой иссиня-черных волос, процокала к гостевому креслу.

— Боярича, что помогает Распутину-младшему в его мутных сплетнях, зовут Языков, — сообщила она, сразу же переходя к сути.

Я внимательно посмотрел на девушку:

— Это хорошо, — кивнул я. — Но без должных доказательств, сама понимаешь…

Распутин дураком не был, и на всех своих тусовках он и его друзьяшки складировали технику в центр стола в древнем обычае «кто первый схватил, тот и платит». Поэтому Анне до этого момента никак не удавалось зафиксировать эти дивные разговоры, и потому ей оставалось только пересказывать их мне.

Но сейчас девушка с победоносным видом выудила из сумочки миленький золотистый телефон, положила аппарат на мой стол и демонстративно тукнула указательным пальчиком.

— …Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора — что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца. И тогда я приду к нему, как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

…

— Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым…

— Языковым.

— С бояричем Языковым…

В комнате повисла тишина. Я несколько минут обдумывал услышанное.

— Ты же сможешь теперь его прищучить? — с надеждой спросила Анна.

— Не прямо сейчас, но да, — подтвердил я. — Здесь он наговорил достаточно, чтобы остаться с поломанными ногами. Минуту, мне нужно сделать один звонок…

Я взял свой телефон и, быстро пролистав не такой уж и длинный список контактов, нажал на вызов.

— Привет. Говорят, у тебя есть лишняя сотня тысяч? Думаю, я знаю, как ее потратить.

Меншиков на том конце провода процедил:

— И как же?

— Ну ты заезжай в гости, расскажу, — усмехнулся я в ответ.

— Еду, — коротко произнес Максим и повесил трубку.

Пока мы ждали Меншикова, Анна елозила на кресле и время от времени пыталась узнать мой хитрый план по ломанию распутинских ног. Но в эти тонкости девчонку посвящать не стоило. Вряд ли бы она кому-то растрепала, все же нет ничего более мотивирующего, чем личная жажда мести, но стоит пользоваться золотым правилом: чем меньше знает, тем крепче спит и она, и все причастные.

Наконец, раздался дробный стук в дверь, и в комнату вошел Максим. Мрачный, гордый, просто герой женского романа с поломанной судьбой и раненой ногой. Он мазнул равнодушным взглядом по Румянцевой, и девушка тут же заковалась в броню шикарной эскортницы. Закинула ногу на ногу и принялась наматывать локон волос на палец.

В моей голове голосом Николая Николаевича прозвучало: «А сейчас мы с вами, дорогие друзья, можем наблюдать парочку аристократов в неестественной среде обитания».

— Итак? — сразу перешел к сути Меншиков.

— Анна, будь любезна, — попросил я девушку, и та снова ткнула наманикюренным пальчиком в телефон.

Я откинулся в кресле и принялся наблюдать за реакцией Максима на произносимые слова. Надо отдать Меншикову должное, он держал лицо. Держал изо всех сил, лишь в глазах полыхал такой огонь, что мне показалось, что еще немного, и магия у парня выйдет из-под контроля.

Но нет, когда запись закончилась, стекла и стены в моем кабинете все еще были целы, хотя парень с такой силой сжал трость, что, мне кажется, она даже хрупнула. Румянцева вся сжалась — она тоже чувствовала, что сидящий рядом парень сейчас разрывается где-то между желанием убивать и убиваться.

— Это действительно стоит ста тысяч рублей, — наконец, произнес Меншиков, нарушая установившуюся тишину.

Судя по выражению лица Румянцевой, деньги ее интересовали в меньшей степени. И точно:

— Мне не нужны деньги. Мне нужна голова Распутина. Я здесь только потому, что верю, что Александр сможет ее оторвать, — сообщила она, со всей серьезностью глядя на Максима.

Я поморщился:

— Отрывать головы людям неудобно и неэстетично.

— И все же я настаиваю, — качнул головой Максимилиан с истинно аристократическим видом. — Меншиковы держат слово, госпожа?..

— Боярышня, — поправила Максима Румянцева.

— Боярышня? — парень не стал скрывать своего удивления и даже бровь приподнял.

— Боярышня Румянцева, — Анна улыбнулась так соблазнительно и так хищно, что я бы на месте Нарышкиной начал беспокоиться за свой счастливый брак.

— О… — только и сказал Меншиков, быстро сопоставив одно с другим. — Что ж, боярышня Румянцева, я все же настаиваю на вознаграждении. И… — лицо Максима приобрело хищное выражение. — Поверьте, мы выставим Николашке полный счет.

Анна кивнула, перекинула мне по местному аналогу блютуса запись и удалилась, покачивая бедрами и цокая шпильками. Лишь когда за ней закрылась дверь, мы вернулись к разговору.

— Александр, ты поражаешь меня, — произнес Меншиков, едва звук каблуков перестал доноситься из-за двери. — На тебя работает боярышня!

— Она работает на себя, — усмехнулся я, внося уточнение. — У нас с ней просто немного совпали интересы.

Меншиков кивнул и хотел тоже засобираться, но мне пришлось остановить этого резвого горячего парня.

— Не кидайся на Распутина, — произнес я.

Максим рухнул обратно в кресло и посмотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

— Поясню, — продолжил я, прежде чем у княжича не сорвало чеку от возмущения. — Если ты сейчас рванешь ломать Распутину ноги, это будет выглядеть в глазах общественности, как приступ ПТСР у пацана после горячей точки.

Меньшиков полыхнул глазами:

— Он наговорил тут на войну родов, — объявил Максим, — не то что на поломанные ноги.

— А ты эту запись в широкое радиовещание хочешь запустить? — удивился я. — Чтобы все думали, что ты сейчас беззащитен и тебя можно легко устранить? Или, что в твоем положении еще хуже, если на тебя действительно насядут со всех сторон, придется обращаться за помощью к отцу.

При слове «отец» у парня дернулась щека.

— Войну родов тоже, вроде бы, объявляют главы после одобрения Его Величества, — продолжил я, видя, что Меншиков уже не спешит убивать Распутина самолично. — Уверен, что хочешь, чтобы все это грязное бельишко стало достоянием общественности?

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю двигаться снизу вверх. Этот Темников, он же в любом случае попробует тебя зацепить? Даже если сейчас вдруг кто-то сломает Распутина, Темников останется на своей позиции, — пояснил я. — Тебе нужна обратно твоя свора шакалов?

Меншиков скривился.

— Нужна, конечно, — ответил он, чуть наклонив голову. — Это же политика.

— Тогда тебе в любом случае придется начать с него. Что он из себя представляет? Сильный противник?

— Щегол, — презрительно фыркнул Максим. — Много шума, мало сути.

— Давай смоделируем, как это будет происходить, — предложил я. — Со дня на день ты будешь спокойно идти по коридору университета, возможно, даже не один, а в компании остатков твоей фракции или, что еще хуже, с Марией. И вот ты идешь, беседуешь о философах позапрошлого века…

— У меня факультет предпринимательства, — поправил меня Меншиков.

— Без разницы, — отмахнулся я. — Идешь, беседуешь о своем предпринимательстве, как на тебя буквально натыкается кто-то. И натыкается так, что трость твоя от неожиданности усвистывает в другой конец коридора. И вот что ты вынужден будешь делать?

По мрачному выражению лица было очевидно, что будет бить наглеца долго и с чувством.

— Вот возьмешь нахала за грудки, встряхнешь разок-другой, и тут нарисуется Темников, — продолжил увещевания я. — Примется тебя изящно смешивать с дерьмом, как вы, аристократы, это виртуозно умеете. Ты попробуешь ответить словесно, конечно, но ты изначально в более слабой позиции: достойной поддержки нет, а если будет присутствовать Мария, тем более придется опираться не на слова, а на голую силу. Что останется?

— Вызвать Темникова на дуэль, — скрипнул зубами Максим.

— Верно, — кивнул я. — Ты вызываешь, он выбирает оружие. Я ж ничего не путаю в ваших этикетах?

— Все так, — недовольно ответил Максим.

— У него право выбора оружия, и он выбирает… Догадаешься, что, м? Револьверы! Потому что у тебя еще период реабилитации, ты малоподвижен. И вообще, в тебя даже Ермаков попал, че уж здоровому либералу промахнуться!

Меншиков сидел с каменным выражением мрачной задумчивости на лице. Очень было жалко парня, но пришлось добить:

— Ты сможешь победить в такой дуэли? — уточнил я.

— Естественно, — презрительно скривил губы Максим.

— Ты уверен? — с нажимом спросил я. — У твоей репутации не будет шанса переиграть эту дуэль еще раз. Я Дантеса смешал с говном в прямом смысле этого слова.

— Я — не Дантес, а Темников — не ты, — сухо проговорил Меншиков.

— Рискуешь, — заметил я.

— Рискую, — не стал спорить Меншиков. — Но в этой ситуации по-другому никак не разыграть.

— Ты можешь выставить вместо себя более опытного бойца, — заметил я.

Меншиков усмехнулся.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Александр, — сказал он. — Я могу заменить себя другим бойцом, но если я выставлю тебя, это значит, что ты входишь в мой ближний круг. А ты — имперец. Понимаешь проблему или нужно объяснить?

Да, с таким делегированием дуэли она потеряет всякий смысл. Это будет все равно что Меншиков-младший открыто заявит о смене своей политической ориентации.

— Что ж, в таком случае рискуй, — резюмировал я.

Рискуй и постарайся выйти победителем, стойкий оловянный солдатик.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Слух о том, что Меншиков вызвал Темникова, облетел университет со скоростью света. С тех пор, как мой клуб открыл двери для боев левых и правых, выяснение отношений на учебных полигонах сократилось на несколько порядков.

А тут такое шоу!

Левые бьются с левыми, да еще и из-за чего? Из-за власти над кучкой мечущихся крыс! Правые развлекались по полной, смеясь над этой ситуацией. Так что на зрительские места полигона набилось довольно много студентов, жаждущих посмотреть, кто же встанет у левого руля. Ну и учитывая вольный пересказ беседы этих двух господ, всем было интересно узнать, как же их рассудит сила.

Мне, честно сказать, тоже.

От нашей компании посмотреть на дуэль пошли я, Ермаков и Нарышкина. С Нарышкиной все понятно — трепетная невеста, со мной тоже — простолюдин глазеет на дуэль аристократов. Ермаков же просто изображал вежливый интерес к исходу дуэли. Но на самом деле каждый из нас болел за Максима, как бы странно для нашей компании это ни звучало.

И вот смотритель рявкнул: «БОЙ!», и дуэль началась.

Пожалуй, это был самый короткий и скучный бой, который я видел. Противники вскинули оружие, бах-бах-бах и… Темников падает тряпичной куклой на промерзший песок.

— Ах! — сдавленно пискнула Мария.

— Не вздумай падать в обморок, — едва слышно пригрозил ей Ермаков. — Нам ловить тебя не положено, а он доковылять не успеет.

Нарышкина надула губки и решительно зашагала к своему жениху.

— Что скажешь? — негромко спросил у меня Ермаков.

— Скажу, что Макс весьма искусен в огнестрелах, — так же негромко ответил я. — А еще, что он стал отправной точкой изменений в политике.

— Похоже на то, — задумчиво проговорил Ермаков.

Я же почувствовал на себе чей-то ну очень недовольный взгляд. И без труда нашел, кто же так на меня смотрит.

Распутин глядел на меня через весь полигон, и я весьма недружелюбно ему улыбнулся.

Он знает, что я знаю, что он знает. Знает и боится.

Москва, частный особняк, Григорий Распутин

— Ты идиот! — орал мужчина, не стесняясь в выражениях. — Ты полный кретин!

Его сын даже не пытался изображать раскаяние или чувство вины. Нет, он сидел и смотрел на отца с видом превосходства бога над простыми смертными.

— Ты угробил Дантеса! Угробил Донского! А только эти двое могли бы собрать для нас необходимый кворум для проталкивания нашего бизнеса! — не прекращал орать глава рода.

— Будут еще, — легкомысленно отмахнулся наследник.

— А они были УЖЕ СЕЙЧАС!

— Возможно, но в долгосрочной перспективе они просто бесполезны. Они слабы, — презрительно скривил губы Николай.

— Ты кретин! — прошипел Григорий Васильевич. — В твою голову не приходит мысль, что в следующий раз слабым можешь оказаться ты? Если забить людей, на которых ты опираешься, так сильно, что они ни при каких обстоятельствах не подадут тебе руку, как ты будешь дальше продираться по обществу?

— Темникова, может, и забили, — возразил наследник, — но компромат не позволит ему отойти далеко от меня.

— Баланс, Николай! — зло процедил глава рода. — Всегда нужно соблюдать баланс. Если людей постоянно пугать или им постоянно угрожать, со временем никакой компромат тебе не поможет. Их чувство страха притупится. Им может стать все равно. Сколько раз я тебе говорил, что твои люди должны в первую очередь уважать тебя и восхищаться тобой, затем нуждаться в деньгах и уже потом бояться? А? А⁈

Николай Распутин молчал, и если отец расценивал это как покаяние, то на самом деле парень просто не считал нужным тратить энергию на диалог с отцом. Он, Николай, был прав, и точка. Прав всегда и везде.

— В общем, так, — закончил скандалить Распутин-старший, возвращая сына к происходящему. — Ты или исправляешь все, что натворил. Или я исправлю тебя сам. Это понятно?

— Понятно, — с ленцой отозвался наследник.

О, он исправит. У него есть отличный план на этот случай, и да, он все исправит.

Все будут лаять и прыгать по его команде, потому что Николай был уверен — только умнейшие достойны вознестись к власти.

Вот, например, он.

Глава 7

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ноябрь начался с пафосного торжественного мероприятия, на которое я оказался внезапно приглашен.

— Отказ не принимается, — заявил Ермаков со свойственной сибирякам прямолинейностью, протягивая мне красивый белый конверт из плотной бумаги.

Под выжидающим взглядом Алексея я сломал сургучную печать с оттиском герба Ермаковых и выудил из конверта приглашение.

' Друг мой, Александр!

По случаю моего дня рождения приглашаю тебя на скромное семейное мероприятие с твоей дамой, проходящее седьмого ноября сего года по адресу…'

— А скромное семейное мероприятие — это меньше сотни гостей или больше? — негромко уточнил я, подняв взгляд на княжича.

Ермаков коротко усмехнулся:

— Все, что меньше пяти сотен, у аристократов будет скромным семейным мероприятием, — пояснил Алексей. — Но, думаю, ближе к двум сотням…

— Кхм, — я немного завис, пытаясь подобрать корректные слова. — А ты вообще уверен, что неблагородной парочке будет место на такой пафосной вечеринке? Не пойми меня неправильно, я-то к шпилькам равнодушен, но если твои важные гости зацепят Василису, мне ведь придется ровнять им лица.

— Александр, сразу видно, что ты бесконечно далек от политики, — с максимально серьезным выражением лица проговорил Ермаков. — Ты не просто какой-то там неблагородный, ты награжденный из рук государя за боевые заслуги! Это в наших имперских кругах ценится выше, чем титул некоторых левых.

— И чего тебе в простом баре не отмечается? — вздохнул я.

— Положение обязывает, — тоже как-то безрадостно вздохнул Ермаков, после чего отправился вручать приглашения дальше.

А у меня вот возник вопрос: что дарить людям, у которых есть все и даже немного больше?

В моем мире на таком уровне достатка в ходу были креативные подарки типа бутылки возраста именинника или газеты с датой выпуска дня рождения, какие-нибудь произведения искусства или памятные вещи. Например, ножка стула, который разбили о голову товарища при вашем знакомстве.

С Ермаковым у нас еще не было потрясающих историй, в искусстве я не разбирался, а притащить пузырь на светский раут мне показалось слишком экстравагантным. Круче только вынуть алюминиевую походную ложку из-за голенища за столом, чтобы эпатировать публику окончательно.

Так что я решил, что страдать на эту тему будет Корсакова. И чтобы делегировать ей эту задачу, мне потребовалось выловить ее в коридорах университета.

— Привет, — я поймал в объятия куда-то спешащую по своим делам девушку.

— Привет, — смущенно вспыхнула Василиса.

— Какие у тебя планы на вечер? — издалека начал я.

У девушки загорелись глаза, и она, полная восторга, затараторила:

— А ты свободен? Отлично! Я хочу показать тебе часть проекта. И еще материалы чистовой отделки для кухни. И, знаешь, мне кажется, что нужно немного сдвинуть дверной проем. Ой, а еще там Лобачевский готов отгрузить ребят, я их всех прособеседовала, пока ты был в Польше, но мне бы хотелось, чтобы ты их тоже посмотрел…

Пришлось прервать поток трудоголизма поцелуем. Корсакова успела еще что-то вставить про аренду, но я был убедителен.

— А что… Ты… Хотел?.. — с трудом переводя дыхание, вернулась Василиса к теме разговора.

Отстранившись, чтобы можно было вести беседу, но при этом и не выпуская девушку из объятий, я пояснил:

— Ермаков пригласил нас на свой день рождения. Будет пафосно, и нужно соответствовать. У тебя есть подходящее платье? — произнес я. — И еще не помешает придумать подходящий подарок…

Немного осоловелые от поцелуя глаза девушки мгновенно вспыхнули такой жаждой деятельности, что я понял — пощады не будет.

— Давай ты пройдешься по магазинам, а я поработаю? — миролюбиво предложил я, вкладывая банковскую карточку в девичью ладошку.

— Отважный витязь бежит перед лицом похода по магазинам? — деланно удивилась Василиса.

— Отступает, — поправил я. — Использует тактический отступательный прием.

Корсакова звонко рассмеялась.

— Хорошо, — согласилась она. — Но потом не жалуйся, что здесь кончились деньги!

И она помахала моей карточкой, обозначая, о чем идет речь.

— Я буду в полном восхищении, если ты потратишь весь баланс, — заверил я Корсакову и отпустил развлекаться.

Итак, работа…

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Если бы Василиса могла бегать по потолку, она бы сейчас с радостью и большим удовольствием это делала.

Выход в свет! На княжеский прием! В паре с мужчиной!

Это же почти то же самое, как заявить на весь свет «это моя женщина». Более значимым может быть только предложение о помолвке!

— Девочки, мне нужна ваша помощь, — жалобно произнесла Корсакова, поймав Демидову и Нарышкину после обеда.

Аристократки посмотрели на Василису с любопытством.

Корсакова большую часть времени училась и работала над каким-то там своим проектом, щедро спонсируемым Мирным, и ни одна из благородных подружек не имела ни малейшего представления, с чем же этой уникальной девушке нужна помощь.

— Мы заинтригованы, — приподняв бровь, проговорила Демидова.

— Очень заинтригованы, — согласилась с ней Нарышкина.

— Мне совершенно нечего надеть на день рождения Алексея! — призналась Василиса с ужасом.

— О-о-о, это ты по адресу, — протянула боярышня с видом настолько хищным, что Василисе даже стало немного не по себе.

— Рекомендую сразу приодеть и Алекса, а то с него станется явиться в университетской форме, — подсказала княжна как бы между прочим.

— И лучше в одной цветовой гамме, — подхватила ее мысль Мария. — Чтобы всем было видно, что этот мужчина уже занят.

— А это не будет неловко? — с сомнением спросила Василиса.

— Пф! — отмахнулась Нарышкина. — Скорее всего, он даже не заметит. Ты же знаешь этих мальчишек, они не замечают, во что одеваются!

— Да, настоящие мужчины на такие мелочи внимания не обращают, — согласилась Дарья. — А вот женщины…

— Идем, у нас куча работы, — Нарышкина подхватила Василису под локоток с одной стороны.

— Да, предлагаю начать с пассажа Морозовой, — Демидова подхватила Василису под локоток с другой стороны. — Там как раз открылся новый магазин французского белья.

— И платья из осенней коллекции, — добавила Мария.

— И платья, — согласилась Дарья.

«Кошмар, — подумала Корсакова. — Мне ведь действительно нечего надеть!»

Потому что еще парочка таких поцелуев, от которых подгибаются коленки, и она точно совершит какую-нибудь отчаянно-смелую глупость.

Или не глупость?

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Александр Мирный

Мой «Руссо-Балт» с ревом влетел на территорию и лихо затормозил у парадной лестницы, ведущей в особняк Ермаковых.

Их столичное поместье располагалось на юге Москвы и прилегало к Битцевскому лесу. Главный особняк в холодных серо-голубых цветах строгой архитектуры как бы напоминал, что тут у нас филиал Сибири. Глубокая осень и отсутствие снега в целом делали пейзаж унылым, но декораторы постаралась на славу — везде, куда хватало взгляда, деревья, кусты и прочие сезонные конструкции были украшены гирляндами с огоньками теплого желтого цвета.

По итогу создавалось впечатление, что заброшенную усадьбу графа Дракулы немного принарядили к детскому утреннику — тьма из окружающего леса была густой и недружелюбной. Но съезжавшийся на кутеж народ это не особенно заботило.

Василиса, проконсультировавшись со своими родовитыми подружками, и сама приоделась, и меня прибарахлила. Строгий темно-синий, почти черный костюм со всеми аксессуарами какого-то там «приличного» бренда гармонировал с ее платьем насыщенного синего цвета. Из украшений у девушки были лишь скромные сережки-гвоздики и подаренный мной кулон, удачно расположившийся в неглубоком декольте платья.

Короче, умная девчонка сделала все, чтобы любому постороннему стало ясно — мы парочка, и я занят, о-о-очень занят. И делалось это с такой милой детской непосредственностью: «Алекс, я подобрала тебе костюм, мне кажется, он будет соответствовать уровню приема…»

Иван, который при этом собирался на праздник под личиной Новикова, так печально и немного завистливо вздыхал, что я не выдержал:

— Тебе что, какую-то скучную прынцессу из Европы выписали, что ли?

— Ой, фу! — отмахнувшись, поморщился наследник престола. — Нет, конечно! Европейцы там все меж собой сто раз переженились, оттого такие дохлые и с присвистом. Не говоря уже о внешности, которую никто бы не пожелал своему ребенку.

— А чего тогда так страдаешь? — спросил я.

— Завидую, — просто ответил цесаревич. — Ты сам ее выбрал, а мой брак будет строго политическим.

— Ну, это же не значит, что он обязан быть при этом и несчастливым. Посмотри на Меншикова и Нарышкину. Она, конечно, кровушки ему попьет еще, но в целом, думается мне, они будут вполне счастливы, — попытался я утешить своего соседа по комнате.

Но я, конечно, немного лукавил. Просто говорить о здоровых отношениях, когда у тебя за плечами брак и трое поставленных на ноги детей. С таким опытом любой девичий каприз типа сочетающейся одежды кажется очаровательным, а не бесячим.

Я обошел машину и подал девушке руку, помогая встать с пассажирского сиденья. Сказал прислуге забрать из багажника подарок, кинул парковщику ключ и, предложив даме локоть, повел Корсакову вверх по лестнице.

— А что мы дарим? — негромко уточнил я, пока мы шли к стоящему в дверях Алексею, лично приветствовавшему гостей на собственном дне рождения.

— Картину, — спокойно ответила Василиса. — Я когда-то искала подарок для партнеров отца и нашла одного очень талантливого художника-пейзажиста. Он выставлялся в Третьяковке, Париже, Лондоне… Дарья сказала, что для кабинета Алексея пейзаж его родины будет уместен.

— Ты — золото, — искренне произнес я, накрыв ладонью тонкие пальцы девушки на своем локте.

— Спасибо, — чуть покраснела девушка, опуская взгляд.

Алексей Ермаков, наблюдавший за нами от дверей, широко улыбнулся:

— Александр, Василиса, рад вас приветствовать на своем торжестве!

— Спасибо за приглашение, — я крепко пожал ему руку, и мы проследовали в здание.

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых

— Михаил Олегович, как я рад тебя видеть! — боярин Нарышкин крепко пожал лапищу Ермакову-старшему, прежде чем присоединиться к уже сидящим за столом. — Ты так редко выбираешься в наши края, что это просто неприлично!

Молодежь внизу уже давно отплясывала. А вот старшее поколение после ужина уединилось в отдельной комнате на втором этаже и, раскуривая сигару-другую, предавалось тому, что у них получалось лучше всего — беседе и работе.

— У твоего сына много друзей. Это вселяет оптимизм в мысли о будущем нашей партии, — отсалютовал Нахимов-старший пузатым бокалом с коньяком.

— Пока члены Свободной фракции жрут сами себя, мы лишь укрепляем позиции, — подытожил Ермаков. — На том и стоим.

— Да! — вторили ему присутствующие, поднимая свои напитки.

— Может, самое время и нам откусить от Свободной фракции? — спросил кто-то. — Пока они заняты внутренней борьбой, воспользуемся моментом.

— Да это все мышиная возня, — с легким пренебрежением отмахнулся Нахимов. — Несмотря на то, как выглядит эта ситуация со стороны, на самом деле Меншиков крепко держит власть. Более того, его пацан тоже отбил свое право на лидерство. Хотя на месте Максимилиана я бы взял юную ячейку фракции в ежовые рукавицы.

И он сжал кулак, визуализируя свои слова.

— Там у каждого свои мотивы, — усмехнулся Ермаков. — В отличие от нас у них нет общей цели сохранить Россию и возвысить ее. Каждый тянет одеяло на себя и работает в общей связке лишь до тех пор, пока это выгодно лично ему и его роду. И конфликт Меншикова с Темниковым это наглядно демонстрирует — сколько детишек переметнулось, стоило наследнику Свободной фракции получить пустяковое ранение?

— А знаете, что мне больше всего нравится, господа? Среди наших сторонников особенно позитивно выглядит наличие юных неблагородных. Видел пару детей промышленников, просто каких-то юношей без чинов и званий, — заметил Юсупов. — Новое поколение имперцев будет сильным, это прекрасно.

— Ну, насчет сильного не знаю, — хмыкнул Лобачевский. — Господин Мирный принес мне прекрасный проект буквально на блюдечке с голубой каемочкой. Сейчас мои ребята немного с ними потрудятся, и мы выкатим просто революционный проект. Тебе, Вить, понравится. Можно будет подслушивать и подсматривать, не вставая с дивана.

Владелец «Неевклида» довольно посмеялся, но остальные почему-то его оптимизма не разделяли.

— Мирный, да? — медленно проговорил Юсупов. — Алмаз рассказывал про него. Сильный боец, огромный потенциал, смог отжать теневой бизнес и сделать его белым.

— Сила в нашей отрасли не нужна, нужны мозги, — отмахнулся боярин Лобачевский.

— Ты бы, Илюша, не торопился с выводами, — усмехнулся князь Демидов. — Мои человечки рассказывают, что мальчишка неглупый. Все может получиться совсем не так, как ты думаешь.

— А с чего это твои «человечки» стали им интересоваться? — искренне удивился Лобачевский.

— Я интересуюсь каждым, кто появляется в окружении моей дочери, — пожал плечами уральский князь. — Безопасность превыше всего, ты же знаешь.

— Нет, ну мальчишка действительно что-то там пытается в документах прописать, — согласился Лобачевский. — Но мы же с вами знаем цену этим бумажкам.

Нахимов недовольно цокнул:

— Я бы тебе, Илюха, настоятельно не рекомендовал, — произнес он, после чего опрокинул бокал и поставил его на столешницу. — Пацан моего Кирилла из затяжной депрессии каким-то чудом выдернул. Так что, знаешь, думаю, мне не понравится, если ты захочешь его обдурить.

— Да вы чего? — возмутился Лобачевский. — Это ж сирота без образования и влияния! Ну что он со своим проектом сделает? Поиграет и выкинет! А я сразу запущу на широкие мощности!

— И поругаешься с сыном, — заметил боярин Трубецкой. — А я-то думал, что это только у левых сейчас модно обострять проблемы отцов и детей, нет?

Илья Алексеевич недовольно замолчал, и все присутствующие понимали, что он остался при своем мнении. Никому не хотелось скандалить из-за безродного пацана, будучи гостями на чужом празднике. Но при этом каждый размышлял, как бы помочь мальчишке при случае. Все-таки Александр Мирный действительно сумел о себе заявить, обзавестись кое-какой репутацией.

И тут слово взял Нарышкин.

— Илюха, все ты правильно говоришь, — сказал он. — Молодо-зелено, прогорит и потеряет деньги. А ты-то мужчина с огромным опытом, ты-то сразу сделаешь красиво и прибыльно.

Лобачевский важно закивал, но, как оказалось, боярин Нарышкин еще свою речь не закончил.

— Только вот какое дело, Илюха, — продолжил он. — Марат правильно сказал, что пацан отжал один небольшой бизнес и сделал его из теневого чистеньким-чистеньким, беленьким-беленьким. Еще и дурь молодецкую придумал там на ринге выбивать между нашими юными горячими головами. И угадай с одного раза, с кем партнерствует господин Мирный? М?

Лобачевский вдруг понял, что ему начинает стремительно плохеть.

— И вот какая штука получается, Илюха, — перейдя к основной части разговора, добавил Нарышкин. — Ты хочешь моего партнера, честного парня, между прочим, трижды награжденного за разного рода активные действия верноподданного Российской империи обдурить. Вот скажи, Илюх, у тебя давно проверок не было, что ли? Я что-то думаю, что давно. Мои ребята, может быть, заедут к тебе в офис прямо сейчас да полистают твои бумажки интересные, м?

Илья Алексеевич нервно сглотнул.

— Мы поняли друг друга? — с нажимом произнес Нарышкин.

— В-вполне, — вяло отозвался Лобачевский.

— Вот и славно, — подытожил беседу Ермаков, которому хотелось просто и без изысков втащить этому хитровыделанному интеллектуалу. — Витя, ты лучше расскажи, когда свадьба века? Мы тут ставки думаем начать делать, убежит из-под венца твоя дочурка или нет?

Гости дружно рассмеялись, заминая неприятный момент.

Неприятный, но очень важный для всей фракции.

Глава 8

Москва, Бильярдный клуб, Николай Распутин

— Я не буду этого делать! — возмущенно воскликнул Темников, подскакивая на ноги.

Молодые люди беседовали в уголке в разгар веселого вечера. И никто не обращал внимания на их экспрессивную беседу — посетителей сегодня было слишком много, а еще выпивки и красивых девиц на съеме, пытающихся поэффектнее лечь на столах. Так что диалог не удостоился постороннего интереса.

— Будешь-будешь, — всем своим видом демонстрируя превосходство над собеседником, усмехнулся Николай Распутин. — Или ты думал, трон юной левой партии тебе за красивые глазки достался?

— Какой трон? — прошипел Темников. — Меншиков выбил меня со всех позиций! Я теперь не знаю, как в университете показаться после такой дуэли!

— Ну, это ты сам виноват. Я тебе все условия предоставил, — равнодушно пожал плечами Распутин. — Так что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.

Его собеседнику возразить оказалось нечего. Николай был совершенно прав — победить в дуэли против Меншикова у него было не много шансов, и все же он сам, по своей воле согласился на нее. Хорошо хоть хватило ума не выбирать магию или клинки — на них конец был бы еще более печальный.

— То, что ты просишь, вне моих возможностей, — процедил Темников, продолжая стоять.

— Почему это? — приподнял брови Распутин. — Я-то точно знаю, что ты это умеешь делать и делаешь довольно неплохо. Это же практически профильная профессия твоего рода.

— Мы занимаемся этим для промышленности, — ответил парень. — А не для решения чьих-то частных вопросов. К тому же ты хочешь, чтобы я преступил закон. И что я буду делать после этого?

— Несущественные мелочи, — отмахнулся Николай. — Как известно, наказывают не за то, что ты совершил проступок. А за то, что ты попался.

— Я не буду этого делать, — повторил Темников, теряя всякую выдержку. — Если отец узнает, что я причастен к такому, он меня просто убьет.

Распутин чуть наклонился вперед, глядя на собеседника исподлобья, и его лицо приобрело хищное выражение.

— Он тебя убьет, если узнает, что ты его любовниц заставлял травить плоды, чтобы они тебе конкурентов не нарожали, — равнодушно заметил Распутин, сверля Темникова взглядом. — Так что выбирай — ты сделаешь мне маленькое, плевенькое одолженьице, или я расскажу твоему дражайшему папочке, почему все его бабы до сих пор не нарожали ему футбольную команду.

Темников некоторое время стоял молча, гневно сжимая кулаки и прожигая взглядом, полным ненависти, но…

Но Николай знал, что как бы парень ни бесился, он сделает все, что нужно. Все, что Распутин ему скажет. Потому что, если отец узнает о его делишках, пощады парню не будет.

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Кирилл Нахимов

После того злосчастного случая, когда погибла его невеста, Кирилл чувствовал внутри невероятную бездонную пустоту. Казалось, что сердце молодого человека вырвали, и в груди осталась дыра. Дыра размером с кулак. И все чувства, все эмоции утекали и улетучивались сквозь эту страшную рану.

И единственным, что более-менее могло заставить парня осознавать реальность, осталась трасса. Трасса и скорость. Только на грани опасности Нахимов снова осознавал, что живет.

Дышит, ходит, говорит. Существует.

Подсев на адреналиновую иглу, Кирилл уже не мог остановиться. Отец горько шутил, что это мог быть стакан или другая, более разрушительная игла, но понимал, что сломленный наследник не сможет стать главой рода.

А зачать и вырастить нового Нахимов-старший уже не успеет.

И годы шли, и ничего не менялось. Казалось, что рана зарубцевалась, да только вот пустота в груди никуда не делась. Пока однажды парень не осознал себя восхищающимся крутым виражом Мирного.

Тогда Кирилл поймал себя на том, что буквально затаил дыхание, когда «Руссо-Балт» Александра сделал невероятный, просто фантастический разворот.

С тех пор парень как будто снова начал учиться смотреть на мир вокруг и видеть его. И вот сейчас, спустя столько лет, пока он носил эту пустоту в себе, сегодня наблюдая за танцующими парами на дне рождения Ермакова, Кирилл впервые почувствовал, что его, наконец, отпустило.

Как будто серая хмарь, вечно преследующая юношу, осыпалась на пол грязной пылью.

Как будто он вновь смог вдохнуть полной грудью.

Сердце еще не билось в том смысле, в каком оно бьется у испытывающих эмоции людей. Но голова стала ясной. Впервые за эти долгие годы.

Кирилл смотрел на танцующие пары и совершенно неожиданно для себя осознал, что хочет быть одним из тех счастливчиков, которые кружат свою девушку по отполированному паркету зала.

Но где теперь такую найти?

Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Александр Мирный

Гости разъезжались ближе к полуночи. Перерасти в веселую попойку пафосный вечер не смог — старшее поколение незримо бдело, хотя я был больше чем уверен, что вот у них там градус повыше и в целом тусовка поинтереснее.

— Алекс, мы тут с Алмазом собрались еще немножко покутить, ты как? — подскочил ко мне Иван с горящими глазами.

Я уже знал это шальное выражение лица цесаревича — филей наследника престола явно искал приключений. И чем дурнее приключения, тем больше восторга было бы у моего соседа по комнате.

Вспоминая последний наш выезд, я что-то прямо не горел желанием в очередной раз навещать Лубянку. А учитывая мой опыт кутежа с Тугариным, перспективы вообще вырисовывались страшные. Особенно когда речь идет о тусовке с ними обоими в одной компании.

— Я с дамой, — напомнил я, приобнимая Василису за талию. — И даму следует проводить домой.

— М-да, даму с нами лучше не брать… — задумчиво произнес Иван. — Но, может быть, дама отпустит своего кавалера?

И цесаревич поиграл бровями, смотря на Василису. Девушка растерялась, не совсем понимая, как ей себя вести, и беспомощно посмотрела на меня.

— Иван, — строгим тоном проговорил я. — Не ставь нас всех в неловкое положение. Мне ли учить тебя этикету?

Цесаревич картинно закатил глаза.

— Что тут у нас? — спросил Юсупов, подойдя к нам поближе с бокалом в руке. — А, скучные парочки. Отстань от них, Ваня, с ними каши не сваришь. Поехали, покажу тебе настоящую ночную Москву со всеми ее злачными местами! Такого праздника ты точно не забудешь!

Балагуры укатили, прихватив с собой по обыкновению мрачного Нахимова и немного рассеянного Лобачевского.

— Ничего, что ты не поехал? — негромко спросила Василиса, когда мы уже подходили к подогнанному к парадной лестнице «Руссо-Балту».

— Даже не переживай об этом, — отмахнулся я. — Я не в настроении пить до упаду, нарываться на потасовки и просаживать деньги в борделях.

— Алекс, как можно! — округлила глаза Корсакова.

— Ну а чем, как ты думаешь, они там будут заниматься? — спросил я с ухмылкой. — Любоваться полуночной луной на набережной Москвы-реки?

Девушка хихикнула, и я усадил ее на пассажирское сиденье.

— В университет? — спросил я, заводя двигатель.

— Нет, я бы хотела провести выходные у отца, — покачала головой девушка, не забыв пристегнуться.

— Не вопрос, диктуй адрес, — отозвался я, трогаясь с места. — Давно хотел познакомиться с твоими родственниками.

— Алекс! Ну не ночью же! — возмутилась Корсакова.

— Ла-а-адно…

Какое-то время мы ехали молча по божественно пустой Москве, но Корсакова не могла долго сидеть без дела. И, сказать по правде, мне в ней это нравилось. Это не та куколка, что будет красивым предметом интерьера. Нет, эта девчонка умеет хорошо потрудиться и не даст тебе заплыть жирком на диване.

— Можно я немного побуду занудой и напомню, что завтра у тебя собеседование сотрудников Лобачевского? — спросила Василиса, нарушая тишину в салоне.

Я вздохнул:

— Во сколько?

— В четыре. Как раз успеем доехать с университета, — ответила она, внимательно глядя на меня.

— Хорошо. Сколько человек?

— Шесть.

— Где собеседуем?

— У нас в офисе, — произнесла Василиса и тут же добавила: — В котором, кстати, ты еще ни разу не был после его обустройства, — пожурила меня девушка.

Да, да… Эта внеплановая международная командировка, прямо скажем, немного выбила меня из рабочего графика. Меня и весь Васькин проект в целом, потому что умная девушка не стала подписывать никакие документы без моего одобрения.

— Хорошо, — покладисто согласился я.

Жила Василиса в небольшом двухэтажном особняке в районе, что называется, класса выше среднего. Машина катилась по неширокой улице, где за глухими заборами стояли разномастные домики, и если бы я не знал, что нахожусь в пределах условного МКАДа, то легко бы мог вообразить себя в каком-нибудь элитном поселке.

— Вот здесь! — сказала девушка у очередного невыразительного кирпичного забора, но, заметив байкера, который выехал из ворот и остановился, недовольно буркнула: — Да что ж такое-то…

— Родственник? — уточнил я.

— Брат, — нехотя ответила Василиса.

— Ну, я ж говорил, что хочу познакомиться с твоими родственниками, — усмехнулся я в ответ.

Корсакова застонала, совершенно не разделяя моего энтузиазма.

Пока я парковал машину у ворот и обходил транспорт, чтобы, как воспитанный молодой человек, подать руку Василисе, байкер снял шлем и без стеснения смотрел и на меня, и на мою машину, и на вылезшую из нее девушку.

— Васька, я не понял, а это у нас что, новый тариф у такси появился? «Царский»? — без предисловия произнес парень, строго глядя на сестру.

Та вздернула свой миленький носик, мигом растеряв всю мягкость, и с вызовом произнесла:

— Александр, познакомься, мой брат Борис. Борис — это мой молодой человек, Александр.

— Молодой человек? — нехорошо протянул старший брат Корсаковой. — Вася, а не рановато ли ты…

— Боря! — рявкнула Василиса таким тоном, что я хмыкнул.

Вот тут сразу стало видно, что за миленьким личиком кроется весьма упертая личность. Полагаю, можно быть уверенным, что коллектив под рукой Корсаковой будет трудиться, как пчелки. С виду она милая робкая девушка, но когда надо — умеет и нажать.

— Отец не одобрит, — покачал головой Борис.

— Он не узнает, — отмахнулась Василиса.

— Не хотелось бы мне, конечно, тебя расстраивать, — медленно произнес я, — но помимо того, что твой отец сейчас смотрит в окно, завтрашние газеты явно упомянут нас в светской хронике.

В окне второго этажа действительно темнела мужская фигура.

Я вот, когда родилась дочка, даже одно время подумывал достать из сейфа ружье, чтобы гонять всех ее хахалей. Жена отговорила, мол, потом замуж не пристроим, а самых мерзотных она сама отвадит. Нет, была, конечно, логика в ее словах, но древний отцовский инстинкт требовал устроить отстрел всех малолетних пацанов, просто поворачивающих голову в сторону моей девочки.

Так что от старшего брата я ожидал минимум длинную лекцию о том, что Василиса еще молоденькая девочка-дурочка, а я вообще — зло во плоти и должен убрать свои немытые ручищи от его маленькой сестренки, но Борис меня удивил.

— Ну, я поехал, — заявил старший брат, надевая обратно шлем, — удачи тебе.

И реально, он сел на байк и укатил.

— Со всех сторон неловкая ситуация, — прокомментировал я.

Девушка покосилась на окно, в котором все еще темнела фигура отца, сделала глубокий вдох и, посмотрев на меня, выдала:

— Давай сделаем вид, что ты меня просто подвез и высадил? — предложила Василиса.

— С удовольствием, — улыбнулся я и, поймав маленькую ладошку Корсаковой, запечатлел поцелуй на кончиках тонких пальцев. — Доброй ночи. И, если что-то потребуется, например, сбежать из дома по водосточной трубе — звони.

Василиса звонко рассмеялась, гордо вскинула голову и зашагала к калитке. Я подождал, пока кованая железная дверь за ней закроется, кивнул мужскому силуэту в окне и сел в машину.

Ночь была в самом разгаре, но ехать в бойцовский клуб не хотелось. Афина начала неплохо справляться и без меня, а вот Василисе действительно требовалась моя непосредственная помощь. Маленькая социальная сеть, по моим прикидкам, через год должна была сожрать большую часть конкурентов, а для этого ей вообще-то надо заниматься.

Так что я решил, что второй час ночи — самое время, чтобы посетить наш еще не открывшийся офис. Завтра мне здесь нужно принимать людей и при этом чувствовать себя хозяином положения и территории. А как можно чувствовать себя хозяином, если ты эту территорию в первый раз видишь?

Наш новый офис располагался на Хамовнической набережной в одном из новеньких низкоэтажных домиков, отданных под коммерческие помещения. Василиса что-то говорила про потрясающий вид из окон, но я был склонен думать, что в окна хорошим сотрудникам смотреть будет некогда. Хотя спорить с девушкой не стал — цена аренды была приемлемой, инфраструктура рядом развитая, транспортная доступность удовлетворительная. В общем, если вид из окна будет делать ее чуть счастливее, когда она начнет ночевать на рабочем месте перед запуском проекта, то я совсем не против.

Вся прелесть ночи в отсутствии пробок. По пустым дорогам Москвы катиться было одно сплошное удовольствие — просто вдавливаешь гашетку в пол и летишь, летишь, а дорога покладисто стелется тебе под ноги, как самая податливая и самая коварная женщина мира.

Домик с нашим офисом ночью выглядел как простой стеклянный куб, отражающий свет фонарей и фар, и тьму над рекой, и набережную по ту сторону воды. Я сбавил скорость, на ходу высматривая наши окна — вон те, с ярко-синими жалюзи, которые Васька очень просила меня одобрить к покупке, потому что синий цвет помогает сосредотачиваться. Их сейчас не очень-то было видно, конечно.

Как вдруг внутри, по ту сторону стекла, словно врубили все светильники разом. А в следующее мгновение на асфальт дорожного полотна полетели ошметки стекла вместе с лентами так понравившихся Василисе жалюзи.

В моем офисе только что прогремел взрыв.

Глава 9

Москва, особняк семьи Корсаковых

— Мне кажется, мы договаривались, — процедил Олег Юрьевич Корсаков, с трудом сдерживая гнев и кашель.

Василиса неопределенно повела плечом в ответ.

— О чем? — уточнила она. — Я не обещала быть затворницей.

— Ты испортишь себе репутацию!

— Папа, мы не в средневековье, — протянула Василиса. — А я, слава богу, не аристократка, чтобы торговать своей невинностью.

— Это не значит, что ты можешь крутить шашни со всеми мужиками в столице! — рявкнул Корсаков, теряя самообладание.

— С какими «всеми», папа? — девушка удивленно вскинула брови. — Ни с какими «всеми». Это все тот же «голодранец», — усмехнулась Василиса, припомнив слова отца. — Вложивший, кстати, в мою идею несколько миллионов.

Корсаков нехорошо прищурился. Если до этого он беспокоился за сытое будущее дочери, то теперь начал всерьез опасаться за ее жизнь.

— И откуда у сироты столько лишних средств? — спросил он.

— Я не спрашивала, — пожала плечами Корсакова. — Мы не в тех отношениях, чтобы я могла интересоваться источником его доходов.

— Ах, вы не в тех отношениях⁈ — протянул Олег Юрьевич. — А кататься по ночной Москве — в тех⁈

Василиса не стала спорить с отцом — просто молча поджала губы. Упрямо, уверенно в своей правоте, с трудом сдерживая глухое раздражение.

Олег Юрьевич глубоко вздохнул, жалея, что пошел на поводу у дочери и подписал тот проклятый договор. Надо было гнать дочь замуж за Строгановых, а не играть в эту вашу модную демократию.

— Василиса, ты же умная девушка, — попробовал зайти с другой стороны Корсаков. — Ты же должна понимать, что в случае, если у бедного сироты внезапно возникают лишние деньги, дорогие машины и возможность дарить девицам бриллианты, — мужчина кивнул на кулон в декольте дочери, — это значит, что он связался не с той компанией. А все истории про удачливых бандитов в нашей славной империи заканчиваются одинаково — смертным приговором.

Девушка как-то странно посмотрела на отца и проговорила:

— Сложно сказать, с той ли компанией связался Александр или не с той, — произнесла она, — но у него уже есть несколько наград…

Олег Юрьевич вздернул бровь, а Василиса, не скрывая гордости, добавила:

— …в том числе квартира, подаренная самим Государем за участие в военных действиях.

С минуту в комнате висела тишина. Корсакова уже надеялась, что убедила отца в том, что ее избранник практически близок к идеалу, как главу рода прорвало:

— Моя дочь, умница и красавица, отличница, маг первого разряда, девушка с невероятным интеллектуальным потенциалом, выбрала себе сапога! — простонал он, приложив к лицу ладонь и качая головой. — Боже, за что мне это все это? Я же хороший человек!

Москва, ночной бар, Николай Распутин

Николай Распутин потягивал дорогое вино и смотрел как элитные эскортницы курсируют по залу туда-сюда, так и напрашиваясь, чтобы их сняли и помяли пожестче.

У Николая своя такая же имелась. Она, правда, все никак не давалась, но Распутин был умен, богат и всегда добивался своего. Что девица ломается и хочет продать себя подороже — было ясно как божий день. Парень был щедр и обходителен, простолюдинка уже б наверняка выпрыгнула из юбок, чтобы удержаться рядом с таким мужчиной.

Но Румянцева простолюдинкой не была. Слегка побитая жизнью, потрепанная невзгодами, но все-таки аристократка. Боярышня! Старшая в своем роду, по сути.

Такую за цветочки и бусики в койку не затащишь. Но тем и интереснее.

Николай Распутин вообще любил нетривиальные задачи. Вот, например, господин Мирный и его слишком ровные отношения с Меншиковым и Ермаковым. Казалось бы, как нарушить систему, пришедшую в равновесие?

Ну, так это же просто — ударить по самому слабому ее звену.

Николай усмехнулся и пригубил от бокала. Он вообще не был большим фанатом силовых методов, но это не значило, что он вообще к ним не прибегал. Все-таки у некоторых настолько плачевный интеллектуальный уровень, что им через голову информация может поступить, только если ее доносит кулак.

Разве ж Николай виноват в том, что не все люди одинаково умные?

— Эй, милая! — окликнул Распутин девицу.

Ему казалось, что она невозможно похожа на Румянцеву — такая же горделивая жгучая брюнетка. Конечно, будь парень более трезв, он бы и не подумал, что у них есть что-то общее.

Но Николай Распутин трезвым не был уже давно. Его пьянил не только алкоголь, но и чувство собственного величия.

Девица в чисто символическом платье, нисколько не прикрывающем жопу, подошла и без разрешения уселась рядом с ним, закинув свою длиннющую ногу ему на колено.

— Привет, Анна, — усмехнулся парень.

— Анна? — чуть удивилась девушка, но быстро поняла, что клиент готов платить. — Я буду для тебя, кем захочешь, сладкий.

— Ты будешь Анной, — подтвердил Распутин, проводя рукой по длинной-длинной голой ноге.

В его идеальном мире все работало как часы: он мнет бабцу, Темников выполняет его ценное поручение, а утром Мирный, Ермаков и Меншиков ругаются в пух и прах.

Но был тут один неучтенный моментец…

Москва, Хамовническая набережная, Александр Мирный

В моем офисе только что прогремел взрыв.

Сказать, что я охренел — вообще ничего не сказать. Рука уже потянулась к телефонной трубке, чтобы звонить Серову или даже Нарышкину, требуя найти ту падаль, что совсем потеряла берега, как вдруг припаркованный у здания чуть-чуть за радиусом взрыва автомобиль сорвался с места.

И все это произошло почти что одновременно: взрыв, вихрь мыслей в моей голове, чужой резкий старт.

Рука, потянувшаяся к телефону, так и не взяла трубу, зато передернула коробку передач. Я утопил педаль газа в полу, и меня чуть вдавило в сиденье.

Случайно удирающая с места взрыва машина?

Ну да, как же! Вот сейчас догоню и извинюсь за все свои подозрения разом.

Черный автомобиль без номеров марки «Нижегородец», неплохо оттюнингованный и наглухо тонированный, несся по улицам спящей столицы, а мой «Руссо-Балт» — за ним. К черту разметку переходов и светофоры — мы летели по Москве, разрезая ночной город светом фар, нарушая тишину визгом шин.

«Нижегородец» удирал, удирал испуганно и отчаянно, это стало понятно уже на первом же перекрестке, когда тачка отчаянно вильнула влево-вправо, видимо, не до конца решив, куда же она все-таки бежит — в центр или в область?

В этом мире еще не было навигаторов в каждом телефоне, и улицы не утыканы камерами на каждом столбе. А потому противнику нужно было всего лишь оторваться на достаточное расстояние и затеряться во дворах или в потоке магистрали. Но ночью на основных артериях города можно посадить самолет, и если у тебя под капотом не что-то сопоставимое с моим «Руссо-Балтом», соревноваться со мной бессмысленно. На прямой моя тачка сделает любую или почти любую.

Я понимал это. А вот противник — нет.

«Нижегородец» торопился и подпрыгивал на лежачих полицейских. Водитель метнул «Нижегородца» влево на ручнике, чудом разойдясь со встречным потоком, метнулся вправо на ручнике, едва не снеся припозднившуюся парочку. Люки прыгали под днищем автомобиля, но никакая сволочь не соизволила поймать удирающую тачку.

Я злился, чувствуя непреодолимую жажду крови и полный сюр происходящего.

На кой черт взрывать пустой офис ночью? На кой черт вообще взрывать офис маленького никому неизвестного стартапа?

«Нижегородец» выскочил на проспект Вернадского, в отчаянной попытке оторваться решил пересечь четыре полосы встречного направления, чтобы повернуть налево.

Несущаяся со спецсигналами карета скорой помощи попыталась уйти от столкновения. Завизжала тормозами, сорвалась в занос, накренилась… Даже не знаю, откуда у меня возник этот припадок вдохновения, я послал воздушный поток, выравнивая карету скорой помощи, и сам притормозил.

Белая машина с красной полосой пронеслась мимо, удержав равновесие, я лишь увидел, как мелькнуло сосредоточенное лицо водителя в форме врача скорика, и дал по газам.

«Нижегородец» оторвался прилично, много-то мозгов не надо, чтобы давить на гашетку по прямой. Но моя ласточка была мощнее, а свернуть на этом участке проспекта было тупо некуда.

Тачка летела по мосту, отсчитывая деформационные швы. Пальцы сжимали руль, стрелка спидометра неумолимо ложилась, а «Нижегородец» приближался. Одно неловкое движение, и любая машина полетит кувырком.

Хотел бы убить — убил бы здесь. Что может быть безобиднее и логичнее, чем указанная в отчете строчка «не справился с управлением»? Но мне эта падаль нужна живой. Мертвые не умеют отвечать на вопросы.

И тут эта гнида решил, что он от меня если не уедет, так отобьется.

Тонированное окно тачки опустилось, из нее высунулась рука, и в меня полетела какая-то гребаная смесь из фаерболов и коктейлей Молотова.

Это было неожиданно и ожидаемо одновременно. Я дернул рулем, и мой «Руссо-Балт» начало кидать из стороны в сторону. Огонь полыхал слева, справа, но я лишь повышал обороты — костяшки пальцев кололо от магии, по капоту полз морозный узор, тачка ревела, не зная, взлететь ей или начать биться об отбойники безопасности.

Так мы пролетели несколько перекрестков, где сонные светофоры моргали желтым, и мой противник, чувствуя, что я дышу ему в затылок, снова попытался оторваться от меня с помощью банальной силы. Асфальт под колесами пошел трещинами, так и норовя обратиться в стиральную доску.

Ладно, козлина, ты сам напросился.

Морозный узор сорвался с моих пальцев на дорожное полотно, заполняя трещины, сглаживая неровности, не конфликтуя с чужой техникой, но соединяясь с ней. Маг в «Нижегородце» был не слишком искусным, а, может быть, просто узкопрофильным. В любом случае он не заметил, не понял, когда моя техника его достала.

Справа от его тачки возник ледяной столб, и «Нижегородец» дернулся влево. И тут же слева от удирающего автомобиля возник еще один столб.

Бу, сука.

«Нижегородец» заметался по дорожному полотну, стараясь максимально сбросить скорость, чтобы вернуть управляемость машины. А я продолжал шугать его ледяными сталактитами.

Но этот придурок не придумал ничего лучше, чем отмахаться от меня. В водительское окно снова высунулась рука, чтобы попытаться чем-то кинуть… И тут в «Нижегородца» со всей дури влетела фура из перпендикулярного потока.

Да вашу мать!

Я попытался, как мог, увеличить шансы водителя «Нижегородца» на выживание — воздушным потоком выбил его из-под фуры, которая продолжала тащить протараненный автомобиль и так и норовила размазать легковушку по собственному днищу.

Покореженная машинка закрутилась по перекрестку и впечаталась в железное ограждение. Фуру опрокинуло на бок и протащило дальше, выбивая искры из-под кабины и рассыпая коробки с каким-то товаром.

Мой «Руссо-Балт» с визгом тормознул у ограждения, и я, не глуша мотор, вышел на дорогу. Из покореженного «Нижегородца» никто не пытался выбраться, что не слишком-то меня радовало.

Я подошел к водительской двери и к своему глубочайшему удивлению увидел за рулем Темникова! Ах ты ж мелкая паскуда! Я не открыл дверь — вырвал ее и за шкирку, как обгадившегося котенка, вытащил неудачливого левого.

— Догнал-таки… — усмехнулся Темников, когда я привалил его к бочине автомобиля.

Вид у него был не ахти. Осколки стекла торчали из открытых участков кожи, один глаз стремительно заплывал, правая рука безжизненно болталась. И ему еще очень сильно повезло.

— Назови мне хоть одну причину не сделать тебе максимально больно, — процедил я, придерживая пацана за лацканы подранного пиджака.

— Ну, я же не взорвал офис с тобой… — еле ворочая языком, ответил Темников.

— Да, ты хотел взорвать офис вместе с моей девушкой, — произнес я, чувствуя, как из глотки рвутся рычащие нотки.

— Нет… — вяло возразил он, с трудом удерживая равновесие. — Убивать — нет… Только припугнуть… Он, конечно, хотел, но я не решился. Поставил таймер детонатора на шесть утра. А тут ты приперся…

— Кто?

Темников не ответил. Чувствовалось, что парень теряет связь с реальностью.

— Кто заказал взрыв⁈ — рявкнул я, встряхнув закатывающего глаза Темникова за грудки.

— Заказал?.. — повторил парень и вяло рассмеялся. — Пха! Заказал! Нет, за такой заказ я бы не взялся… У него есть на меня кое-что… Пришлось отрабатывать тишину…

Его голос становился все слабее, взгляд утрачивал осмысленность. Еще минута, и Темников лишится сознания.

— Кто, кто этот человек? Имя, мать твою! — теряя всякое терпение, прикрикнул я.

Темников посмотрел на меня затуманенными то ли болью, то ли страхом глазами, но все же произнес:

— Николай… Николай Распутин…

Я замер на мгновение, борясь с чудовищным желанием свернуть пацану шею. И, честно сказать, удержался с превеликим трудом.

Бить мошкару нет смысла, если нужно выносить мусор. К тому же шансов на выживание у этой падали не так чтобы и много. Авария все же была взаправдашняя, это не бампер на парковке притерли.

— Выживешь — можешь вызвать меня на дуэль, — произнес я, выпуская ткань темниковского пиджака из рук.

Парень тут же осел на асфальт, потеряв опору.

Из перевернувшейся фуры выбрался водитель. Даже на первый взгляд было ясно — отделался испугом. Подходить к нему я не стал, да он и сам, кажется, смотрел с ужасом на то, что случилось при его непосредственном участии. «Нижегородец» покорежило так, что выжить внутри можно было лишь чудом.

Я развернулся, не утруждая себя вызовом скорой, сел в свою машину и ударил по газам. Пора навестить родовое гнездышко Распутиных и спросить с папаши, какого хрена у его сынули полностью отсутствует инстинкт самосохранения.

Князья Распутины в этом мире жили в шикарном особняке на западе столицы. Поближе к просветленной Европе, видимо. Трехэтажный дом, кованый забор, сад, который, наверное, по весне вполне даже ничего, пафосная охрана, расслабившаяся ночью просто до неприличия.

Я аккуратно припарковал машину перед центральными воротами, вышел, пиликнул сигналкой, помахал в камеру наружного наблюдения и небрежным жестом вынес ворота на территорию Распутиных.

Глава 10

Москва, Кремль, Виктор Сергеевич Нарышкин

Боярин был не очень трезв, имел вид отдохнувший и заниматься проблемами имперского масштаба хотел бы завтра, желательно после обеда. Но когда Его Величество срочно приглашает тебя пред свои светлые очи, то увильнуть от такой аудиенции шансов нет.

— Вот скажи мне, Витя, какого хрена в моей столице происходят взрывы? — вкрадчивым тоном поинтересовался Дмитрий Романов, перебирая бумажки на своем столе.

— Государь, смилуйся, — застонал Нарышкин. — Ребята работают, сейчас всех найдут и всех повяжут.

— Кого вязать-то ты собрался, рожа пьяная? — усмехнулся в ответ Дмитрий Алексеевич, складывая руки на столешнице. — Дружка своего, Мирного?

У боярина, кажется, начался нервный тик. А еще мужчина стал стремительно трезветь, осознавая масштабы бедствия.

— Лютый уже отчитался мне, что там и как, — сообщил Его Величество. — Пацан сейчас мчит на всех парах к своему обидчику. Знаешь, кто обидел нашу гордую птичку?

— Распутин, — мрачно отозвался Нарышкин, прекрасно догадавшись, о ком идет речь.

— Ве-е-ерно, — протянул государь. — Кто еще у нас может гадить с таким завидным постоянством? Только Гришка со своим выродком.

— Ну, сейчас Мирного тормознет ближайший временный пост… — отозвался Нарышкин, потянувшись к карману, в котором лежал телефон.

— Зачем? — деланно округлил глаза Дмитрий Романов. — Ни в коем случае! Пусть едет! Пусть едет и пусть доедет, — хищно оскалился император. — А что там, на частной княжеской территории происходит, так это не наше с тобой дело. Может быть, они в преферанс играют. Зачем мы им мешать будем?

— Нехорошо это, государь, — покачал головой Нарышкин, убрав аппарат обратно в карман.

— Отчего ж нехорошо? — усмехнулся Дмитрий Алексеевич, откинувшись на спинку своего кресла. — Все хорошо. Все просто прекрасно. Смотри, ни ты, ни я не можем князей Распутиных прижать. Не по-людски же это как-то на ровном месте такой древний уважаемый род пинать. А тут вдруг… — император пощелкал пальцами, подбирая слова: — несистемный элемент возник!

— Кому-нибудь это явно не понравится, — заметил боярин.

— Вот кому не понравится, тех ты возьмешь на карандаш, — усмехнулся Дмитрий Романов. — Но что-то мне кажется, князья Распутины допекли и левых, и правых, и даже центристов. Уникальный случай, Витя, когда одна падаль одинаково сильно достала даже непримиримых идеологических противников!

— Он же его убьет, — забеспокоился Нарышкин.

— Кто кого? — не понял император.

— Распутин Мирного!

— Пф, — отмахнулся Дмитрий Романов. — Там столько дури в твоем Мирном, ему что слону дробина все эти вялые Распутинские потуги. Вот наоборот — это очень даже может быть. Но тут сами виноваты — что ж это они решили сиротинушку обидеть.

— Поди обидь ту сиротинушку, — буркнул боярин, предчувствуя новую головную боль.

Москва, территория особняка рода Распутиных, Александр Мирный

Ажурные ворота, наверняка какой-нибудь супер-пупер ручной ковки, рухнули на брусчатку как самая обычная железка. Красивые завитушки полопались от моей ледяной техники, кое-где металл и вовсе рассыпался в быстро тающую труху.

Охрана, прохлаждавшаяся в будке, бодро выскочила наружу, вскидывая на ходу стволы. А в следующее мгновение я уронил туман на всю территорию. Была у меня на фоне мысль, что умные люди, наверное, ставят блокираторы магии на своих домах, но то ли Распутины — не такие уж и умные, то ли это было не распространенное решение. То ли я нарушил какой-то охранный контур своим пафосным явлением.

Так что моя магия работала, и работала прекрасно.

Первым делом я сместился с линии атаки, в тумане прозвучали приглушенные звуки выстрелов — бойцы надеялись попасть, ориентируясь по памяти.

Увы, попасть сейчас они могли или на тот свет, или на отдых. Туман послушно скрадывал звуки моих шагов, и я спокойно скользнул за спины растерянным бойцам. Несколько ударов ребром ладони, и тела оседают на пол. Детям ночью положено спатеньки, пока взрослые разговаривают разговоры.

Затащив охранников обратно в будку, я отряхнул ладони и продолжил путь.

Я шел по территории к особняку и испытывал прекрасное, старое чувство полного контроля над территорией. Только раньше оно приходило благодаря людям и камерам, а сейчас — магической технике.

Охрана в саду не пыталась стрелять — понимала, что палить в молоке бесполезно, и они скорее попадут в большинство своих, чем в одного чужака. Однако при этом они старательно вслушивались в происходящее и готовились исполнить свой долг, оказав все возможное сопротивление.

Завязывать долгие разборки было некогда. Наверняка по моим следам уже скачет Лютый со своими вежливыми парнями, а мне нужно еще побеседовать с товарищем, то есть князем, Григорием Распутиным. Вот в моем мире его тезку вроде бы не брали ни яд, ни пули, даже в воде, как характерная субстанция, он вроде бы и не тонул.

Посмотрим, как дела обстоят у здешнего персонажа.

Привычно пригибаясь, я добрался до сада и, легко перемахнув отделяющий заросли от остальной территории заборчик, обошел охранников сзади.

— Какого хрена блокираторы не работают, — расслышал я встревоженный шепот одного из бойцов.

— Работают они.

— А это тогда что такое⁈

Удар ладонью, и я подхватил первое оседающее тело. Оттащить его за ближайший куст, чтобы никто не напоролся в тумане, было делом секунды. Туман скрадывал звуки, и если не слишком шуметь, можно было спокойно передвигаться между напряженными охранниками.

Остальные трое кучковались вместе. Но, повинуясь моей воле, туман стал еще гуще, и они потеряли друг друга из вида. И все же двоих я вырубил одновременно — столкнув их головами. Оглушенные охранники попадали наземь, а я двинулся к последнему.

— Ребята? — негромко позвал тот, вертясь из стороны в сторону.

Он судорожно снял автомат с предохранителя и явно был готов стрелять на любой шорох. Мне пришлось немного обойти его, чтобы не оказаться на линии огня. Нервничающий охранник замер на месте, когда я постучал его по плечу.

Мой усиленный магией кулак ударил его в челюсть, отправляя охранника в глубокий сон. Вот теперь можно и в особняк зайти, никто моему разговору с князем Распутиным снаружи не помешает.

Я легко взбежал по короткой лестнице к парадному входу. По логике стоило бы прокрасться через черный ход, затем тихонечко подняться в кабинет, где сейчас сидел глава рода, и напроситься, так сказать, на аудиенцию.

Но я был зол настолько сильно, что испытывал просто непреодолимое желание разобрать по камешку весь особняк Распутиных. Они посягнули, посягнули на самое дорогое, что я успел обрести в этом мире — на женщину, которую я выбрал! Пожалуй, если бы Николашка взорвал мою машину, я был бы даже вполовину не так зол, как сейчас.

И я не собирался прятаться, как какой-то там крысеныш.

Прятаться здесь нужно было не мне.

Туман, просачивающийся во все щели особняка, уже рассказал мне и план здания, и кто где притаился, и кто что делает. И что на входе меня ждут пятеро решительно настроенных бойцов, готовых защищать обитель зла до последней капли моей крови.

Я замер перед входной дверью, и Воздух нашептывал мне, что внутри напряженно дышат бойцы. Дружина князя боится, она не привыкла по-настоящему сражаться. Родовые войны давно уже не тревожили местную Российскую империю. Пока не появился я, такой красивый, молодой и очень дерзкий.

Не люблю штурмы зданий…

Входная дверь вылетела, сбив двоих бойцов. Трое попытались открыть огонь, но спусковые крючки их автоматов раскалились добела. Все трое синхронно одернули руки, а в следующее мгновение ледяной слепок моей ладони уже припечатал их по затылкам.

Я растерянно оглядел коридор.

И это все, что ли?

Как-то даже несерьезно…

В доме установилась неестественная тишина. Люди не спали, поднятые тревогой, но и соваться ко мне навстречу не спешили. Наверняка замерли за дверьми многочисленных комнат и только и ждут момента, чтобы ударить в спину, когда я беспечно пройду мимо. Но я не собирался давать им такого шанса.

По полу от меня во все стороны заскользили морозные змейки, каждая находила свою дверь и намораживала лед на внутренний замок, не позволяя слугам и домочадцам покинуть комнаты, в которых они сейчас спрятались.

Пешком по лестнице, устланной зеленым ковром, я поднялся на третий этаж без каких-либо проблем. По обе стороны от двери стояло двое бойцов, открывших огонь без намека на предупреждение.

Ну вот, совсем другое дело, а то я уже думал, совсем скучно будет.

Передо мной мгновенно выросла толстенная ледяная стена, не пропустившая ни одной пули. И когда оружие у охраны защелкало впустую, эта самая стена распалась на тысячи мелких осколков. Я рванул к бойцам, и ледяные осколки пришпилили их к стене.

— Неплохо, неплохо, — похвалил я охранников, отправляя отдыхать четкими ударами ладони.

А затем пинком распахнул дверь кабинета главы рода.

Тот сидел за какими-то документами, точнее, делал вид, что сидел за какими-то документами.

Григорий Васильевич Распутин был мужиком ближе к пятидесяти, худощавым, чернявым, с сильной примесью восточной крови. То ли татары потоптались в уважаемом княжеском роду, то ли буряты, тут так сразу не разберешь.

— А вы, собственно, кто? — деланно удивился Распутин, подняв глаза от бумаг.

— Меня зовут Александр Мирный, — охотно представился я, небрежно поведя рукой, чтобы дверь за моей спиной захлопнулась и покрылась толстой коркой льда.

— Что-то не припомню, чтобы приглашал вас к себе, молодой человек, — приподнял бровь мужчина.

— Смотрите, какое интересное совпадение, — произнес я. — А я ведь тоже не припомню, что приглашал к себе вашего сына.

У Распутина-старшего при этих словах потемнели глаза.

— Ваш дражайший наследничек организовал взрыв в моем офисе, — не стал я скрывать причины визита, — так что выбирайте: руки или ноги?

— Кишка у тебя тонка, щенок, князю угрожать, — прошипел Распутин, теряя все показное спокойствие.

Кажется, он хотел встать, но его идеально-выбритой шеи коснулся холод созданной мной ледяной катаны.

— Ну что ты, какие угрозы, — широко улыбнулся я. — Всего лишь голая констатация фактов. Ты же наверняка уже в курсе, что за мной не заржавеет поломать парочку-другую костей?

Мужчина пошевелил пальцами, видимо, пытался создать какую-то технику, но в следующее мгновение обе его ладони оказались пришпилены к подлокотникам кресла.

— Все-таки руки, — резюмировал я, цокнув языком.

Распутин-старший взвыл. Он очень пытался сдержаться, но раздробленные кости кистей — это не бумагой порезаться.

— Я тебя убью! — сквозь боль пригрозил мужчина, медленно оседая обратно на сидение.

— Мог бы убить — уже убил бы, — заметил я, пожав плечами. — К тому же на твоем месте я бы не стал угрожать человеку, способному спокойно войти в твой дом, положив всю твою охрану, и затем приставить лезвие уже к твоему горлу. Я ведь могу позднее вернуться, войти и тихонечко. Без шума и пыли.

— Сюда уже едет полиция… — прошипел Распутин, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить раненых рук. — Тебя повяжут и казнят за нападение на благородного.

— Это вряд ли. Твой сын ведь поспособствовал взрыву в моем офисе. Ты ж вроде глава рода, а пацана не контролируешь, — ответил я. — А это, между прочим, вредит моему доходу.

Я прошелся по кабинету Распутина, рассматривая интерьер. Классический такой английский стиль. Зеленые обои в какой-то рубчик, деревянные панели, темный потолок, также отделанный деревом. Сразу понятно, откуда тут главные инвестиции идут.

— И вот я подумал, — продолжил я мысль, — ты ж, князь, человек не бедный, а потому за делишки своего сынишки заплатишь мне какую-нибудь приятную компенсацию.

— Чтобы князь плебею виру платил⁈ — вскинулся Распутин.

— Нет, ну у тебя по-прежнему есть выбор, — усмехнулся я в ответ. — Ты или платишь, или я сам возьму. И, поверь, второе тебе определенно не понравится.

— Да пошел ты… — прошипел Григорий, забывшись от гнева.

— И что же все пытаются меня куда-то послать? — картинно вздохнул я, и снова обошел кабинет по периметру.

Я был не большим специалистом поиска тайников, но некоторые вещи все-таки максимально очевидны. Типичные места расположения секретов — обычное дело. Вот, например, картина в тяжелой золоченой раме, под которую так и тянет заглянуть.

— А что это у нас тут? — спросил я в воздух, потянув на себя произведение искусства.

Картина, как я и подозревал, оказалась на петлях, так что мягко откинулась, демонстрируя спрятанный под ней сейф. Я обернулся к Распутину-старшему и уточнил:

— Может, все-таки вира?

— Этот сейф вмонтирован в стену и защищен шестизначным паролем! — с высокомерной гордостью заявил глава рода.

— Ой, да кого это волнует, — отмахнулся я. — Ну, я предлагал виру.

А затем взял и пальцем прорезал прямоугольное отверстие прямо в дверце сейфа. Все-таки не зря меня Разумовский гоняет! Есть польза от его зверских тренировок.

— Су-у-ука-а-а!!! — завопил Распутин-старший, потеряв всякое самообладание.

— Ну что ты кричишь, князь? — пробормотал я, выуживая разные бумажки и флешки из сейфа. — Ты же сам выбрал.

— Хочешь денег? Да я тебя всего деньгами завалю, ты в своем нищем приюте столько в жизни не видел!!! — орал мужчина, все больше убеждая меня, что я потрошу курочку, несущую роду Распутиных золотые яички.

— Это бонусом возьму, надеюсь, ты не против, — пробормотал я, смахивая улов в валяющуюся на одном из кресел кожаную мужскую сумку.

— Я тебя убью!!! — пуча глаза от бессильной ярости, пригрозил мне Распутин.

— Нет, ну ты, конечно, можешь попробовать, но я бы не рекомендовал, — проговорил я, встав напротив пришпиленного мужчины и опираясь ладонями на столешницу. — И я сейчас скажу один раз и больше повторять не буду. Если еще раз ты, твой сын, брат, сват, жена, любовница… хоть кто-то из твоего рода попытается навредить мне или моим близким, или мне покажется, что это так, я приду уже не за вирой, а за головой каждого в этом доме.

Распутин-старший смотрел на меня с такой ненавистью, что если бы мог пошевелить хоть пальцем — уже б попытался убить.

— Я понятно объясняю? — спросил я, игнорируя страшные рожи, которые корчил мужчина.

Глава рода еще хранил остатки гордости, а потому высокомерно поджал губы, считая ниже своего достоинства отвечать какому-то там плебею.

Ну да мы не гордые…

Я сделал круговое движение пальцем, и ледяные клинки, которыми мужчина был приколот к креслу, провернули полный круг в ране. Распутин взвыл тоненько, жалобно. Даже не взвыл — заскулил, как псина.

— Я понятно объясняю? — с нажимом повторил я.

— Д-д-да… — с трудом то ли прошипел, то ли прошептал мужчина.

— Ну вот и чудненько, — подвел итог я, закидывая полную трофеев сумку на плечо. — Можешь не провожать, я сам знаю дорогу. И передавай привет своему дорогому сыночку.

Я призвал туман, чтобы не доставлять Распутину удовольствие видеть мою спину, и белое молоко заполонило не только прилегающую к особняку территорию, но и все здание. Запертые в своих комнатах люди отчаянно паниковали, кто-то пытался выломать дверь изнутри.

Туман развеялся лишь в тот момент, когда мой «Руссо-Балт» отъехал уже на приличное расстояние.

И ни одна полицейская машина так и не остановила меня по дороге домой.

Глава 11

Москва, Хамовническая набережная, Олег Юрьевич Корсаков

Олег Юрьевич Корсаков мало покидал свой особняк в последнее время: здоровье подводило мужчину все чаще. Но когда дочке прямо посреди их напряженного разговора о ее сомнительной личной жизни позвонили люди Нарышкина и попросили явиться к арендованному Василисой офису, мужчина понял — оставаться в стороне невозможно.

На место происшествия Олег Юрьевич привез свою дочь со всем возможным пафосом: и на «Руссо-Балте», и с машиной охраны, и с собственной персоной. Пусть не думают, что могут обидеть его девочку, потому что какой-то сопляк влез в игры для взрослых! А дочку под домашний арест и замуж. Вот как только следствие завершится, так и все.

Так думал глава рода Корсаковых, вылезая из автомобиля и осматриваясь.

Офис, что сняла его дочка, располагался в отличном месте. И здание, честно сказать, было шикарным. Да и в целом, выудив у Василисы некоторые факты о проекте, Корсаков испытывал настоящую гордость за свою малышку. Все-таки умница! Дура, конечно, влюбленная, но умница! Кровь, как говорится, не водица…

На месте работали спецслужбы. Пожарные, саперы, еще какие-то люди в форме и без.

— Госпожа Корсакова? — к ним подошел мужчина с невыразительным лицом в скучном сером костюме, полностью игнорируя стоящего рядом Олега Юрьевича.

— Вопросы госпоже Корсаковой будете задавать через меня, — процедил отец девушки, и невзрачный человек соизволил обратить на него внимание.

— А вы, собственно, кто? — приподнял брови особист.

— Я — ее отец! — произнес Корсаков со всем возможным пафосом.

— А она что, несовершеннолетняя? Или, может быть, недееспособная, что за нее говорить будет опекун? — вкрадчиво произнес серый человек.

Олег Юрьевич почувствовал неконтролируемый прилив гнева, а вслед за ним — приступ кашля. Мужчина сжал зубы, пытаясь сохранить лицо и защитить дочь, но понял, что ни то ни другое не выйдет, как вдруг ровный гул суетящихся на месте взрыва спецслужб нарушил противный визг тормозов.

Через двойную сплошную, дымя резиной, эффектно на ручнике развернулся спортивный «Руссо-Балт». Машина единым плавным движением из заноса аккуратно припарковалась прямо рядом с беседовавшими людьми, обдав их теплом разгоряченной техники.

Корсаков догадывался, что водитель в машине тот самый злосчастный Александр Мирный, втянувший его родную кровиночку в какие-то свои мутные делишки. Он ожидал увидеть… Ну, типичного такого паренька, вырвавшегося из грязи в князи, не чувствующего ни границ, ни потолка, ни почвы под ногами.

Но вышедший из машины юноша его поразил. Будучи ровесником Василисы, Александр Мирный не выглядел юным, потерянным или встревоженным. Нет, подходящий к ним человек излучал такую невероятную внутреннюю силу, такое убийственно спокойствие, что Корсаков даже немного растерялся.

Зато Василиса не растерялась! Со всхлипом «Сашка!» его кровиночка кинулась к Мирному и уткнулась ему в грудь.

Вот засранка! Пороть надо было в детстве! Старыми дедовскими розгами!!!

Москва, Хамовническая набережная, Александр Мирный

Звонок от Серова застал меня почти что у самого университета.

— Здравствуй, Александр, — поздоровался Антон Васильевич таким тоном, что я сразу понял — отпираться бесполезно, большой брат уже все про меня знает.

— Здравствуйте, — ответил я не слишком довольным тоном.

— Надо бы протокол отработать, Александр, — сообщил Серов. — Подъезжай к остаткам своего офиса.

— И все? — поинтересовался я.

Так и подмывало спросить, брать ли с собой зубную щетку и сменное белье, но Серов удивил:

— Все, все, — посмеялся мужчина, а затем серьезным тоном добавил: — Пока все.

И нажал отбой.

Пришлось разворачиваться.

Вообще логично, что на место происшествия вызывают собственника помещения и арендатора. Нелогично, что меня ни один дэпээсник по дороге от Распутиных не остановил.

Наталкивает на определенные мысли.

У здания, где завтра, то есть уже сегодня, я никого так и не смогу собеседовать, суетились люди. Все как положено при теракте. И оранжевая ленточка, огораживающая пространство от любопытных пешеходов, которых посреди ночи просто не было.

Я не планировал понтоваться, но увидел Серова, беседующего с бледной как смерть Василисой и почувствовал глухое раздражение. Неможно было меня подождать, что ли? Что он хочет услышать от девчонки в полуобморочном состоянии?

Вывернул руль и дернул ручник.

Машина с визгом развернулась, оставив на асфальте красивый росчерк, и мягко ткнулась в бордюр колесами. М-да, такими темпами резины даже на сезон не хватит.

— Сашка! — Василиса бросилась ко мне, едва я покинул свой автомобиль.

Девчонка испуганно прижалась, точно маленький котенок, и судорожно вздохнула.

— Ну-ну, это всего лишь стены, — я погладил Василису по спине, — сделаем новые. Будут лучше предыдущих.

Василиса кивнула, не поднимая головы, и я, приобняв ее за плечи, подошел к ожидающим нас мужчинам. Если с Серовым было все понятно, то второго я не знал. Впрочем, не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что смотрящий на меня с неприкрытой неприязнью мужчина — отец девушки.

Я бы на его месте, конечно, тоже так смотрел на какого-то упыря, обнимающую мою кровиночку. А может, и не просто смотрел, тут зависит от настроения.

— Василиса, отойди от этого человека, — процедил Корсаков.

Мужчина внешне напоминал типичного такого купца из сказок. Невысокий, плотненький, с цепким взглядом, аккуратной бородой и серебром в волосах. Я не наводил справок о семье Василисы, но тут не нужно было быть провидцем, чтобы заметить — глава семьи Корсаковых очень болен и, вероятно, доживает свои последние деньки. Слишком болезненным он выглядел, как будто его подняли со смертного одра и притащили на место происшествия.

— Олег Юрьевич, у вас еще будет масса времени познакомиться с этим юношей, — сухо проговорил Серов. — Мирный, есть разговор, — и особист повел рукой в сторону, предлагая отойти с ним.

Я выпустил Василису из рук и негромко произнес, заглядывая девушке в лицо, чтобы удостовериться, что она меня услышала и поняла:

— Я сейчас вернусь.

Василиса кивнула с видом серьезным и максимально собранным.

Мы отошли с Серовым за ленточку, и я, наконец, вблизи рассмотрел результат творческой деятельности Темникова. Ни намека не осталось ни на технику внутри помещения, ни на какие-либо окна. Все выгорело.

— Что говорят саперы? — спросил я, рассматривая темные провалы окон своего офиса.

— Что работал профессионал, — ответил Антон Васильевич, проследив за моим взглядом. — Но точнее скажет экспертиза.

— Потрясающе, — усмехнулся я. — Такой талант разменять на пугач для безродного.

— Давай мы сейчас начнем заново, — проговорил особист. — Ты расскажешь мне стройную версию событий, а я ее законспектирую.

— М-м-м… — протянул я. — Значит, дело было так. Я проводил госпожу Корсакову до дома ее папеньки, а сам решил наведаться в арендованный нами офис, чтобы подготовиться к завтрашней рабочей встрече. Подъезжаю я к этому прекрасному месту, а мои окна вылетают, и припаркованный неподалеку «Нижегородец» со свистом стартует прочь. Что мне оставалось делать, как честному поданному Российской Империи?

— Вызвать правоохранительные органы, Мирный, — буркнул Серов.

— Вот и я решил, что подозрительную машину надо непременно догнать, — ответил я, проигнорировав логичное, в общем-то, замечание.

— Судя по тому, что мне рассказали ребята, догнал?

— Догнал, — не стал отрицать я. — Сложно не догнать машину, которую протаранила фура. Внутри оказался Темников, который тут же возжелал покаяться в своих злодеяниях. Кстати, выжил?

— Ну, когда ребята отчитывались, его грузили на скорик, — отозвался Антон Васильевич.

— Тогда он тебе сам лучше расскажет, как уважаемый боярич оказался в такой паскудной ситуации, — хмыкнул я.

— А потом? — хитро прищурился особист.

— Потом? — задумчиво переспросил я. — Потом, знаешь ли, я испытал непреодолимое желание навестить князя Распутина. Прям вот, поверишь, потянуло всей душой.

— Потянуло, говоришь? — хохотнул Серов.

— Да-да, — подтвердил я. — Потянуло. Ну и кто я такой, чтобы противиться зову сердца? Приехал в особняк к князю. Встретили меня не с фанфарами, но довольно душевно. Ну и на аудиенцию к Григорию попал, само собой. Он, знаешь, сидит, как пришпиленный к своему креслу в этом скучном рабочем кабинете, и говорит — есть у меня дельце к тебе, Саня, прямо-таки государственной важности! Надо вот этот пакетик верному человечку отдать.

И с этими словами я протянул Серову сумку, болтавшуюся у меня на плече.

Антон Васильевич приподнял брови, но сумку принял и, выудив первую попавшуюся папку, быстренько пролистал ее содержимое. И пока листал, глаза у особиста становились круглее и круглее.

— Ты сам-то сюда заглядывал? — спросил Серов, продолжая листать бумаги.

— Ну что ты, — усмехнулся я, — как можно⁈

Мужчина поднял на меня убийственный взгляд, пришлось покаяться:

— Одним глазком.

— Лучше остановись на первом варианте, — совершенно серьезно посоветовал Антон Васильевич, — а то, может так получиться, один глазок придется выколоть, когда ребята почитают.

— Ладушки, — миролюбиво согласился я.

— Но можно посмотреть двумя глазами, — вдруг сменил тон Серов. — Для этого нужно всего лишь присоединиться к нашим прекрасным структурам.

Я рассмеялся в ответ:

— Спасибо за щедрое предложение, Антон Васильевич, но нет.

— Отчего же? — удивился Серов. — Ты так и так с нами работаешь. Методы у тебя, правда, оставляют желать Лютого, но эффективно, тут не поспоришь.

— Это я от любви к искусству.

— Все-таки подумай. У тебя прекрасно получается, мне такой кадр не лишний будет.

— Прости, Антон Васильевич, но ты не назовешь мне ту сумму, что заставила бы бросить все свои амбиции и обзавестись кабинетом на Лубянке, — искренне покачал я головой.

Но Серов дураком не был, знал, на что давить:

— Зато мы сможем дать защите тебе и твоей девушке, — предложил он.

Впрочем, и я тоже кое-чего понимал в жизни:

— Мы живем в мире, где защиту могут дать только сила и репутация. И вот репутация пацана без тормозов эффективнее, чем погоны… Кого ты там, кстати, мне сможешь дать на старте-то без офицерского образования?

Серов недовольно цокнул.

— К тому же, — продолжил мысль я, — у вас в центре столицы один придурок по науськиванию другого имбецила устроил теракт. И никакие погоны не помогли бы мне навестить Распутина для задушевного разговора. Наоборот, ты бы первый орал, что я позорю честь мундира, компрометирую систему, и вообще.

Особист посмотрел на меня, как на упрямого мальчишку, отказывающего надевать шапку в −30. Впрочем, меня такой игрой в гляделки было не пронять.

— Мы закончили? — спросил я, игнорируя весь этот «взрослый» серьезный взгляд.

— Пока да, — нехотя ответил Серов. — Но мы с тобой об этом еще поговорим.

— Я бы удивился, если бы нет, — усмехнулся я.

Мы пожали друг другу руки, и я вернулся к Корсаковым.

— Полагаю, нам нужно пообщаться в менее тревожной обстановке, — озвучил дельную мысль я. — Здесь неподалеку есть один недурственный бар, предлагаю продолжить диалог там.

Корсаков бы с удовольствием отказался, но Василиса за всех решила:

— Ужасно хочется кофе! Поехали, пап.

Москва, бар «Северное сияние», Александр Мирный

В полшестого утра бар Ермаковых больше походил на побоище. Уже не было громкой музыки, полуголые девицы не извивались на полках с выпивкой, последние выжившие посетители принимали кофейные дозы, чтобы дотащить себя до такси.

Нам отвели вполне уютный столик в дальнем уголке, где официант бы с легкостью увидел, что его зовут, но при этом льющаяся из колонок сонная мелодичная музыка для догоняющихся скрадывала разговор от посторонних.

— Ты мне не нравишься, — прямо заявил Корсаков, едва мы сели за стол и заказали по чашке крепчайшего кофе.

— Было бы странно, если бы нравился, — миролюбиво согласился я.

Мужчина нехорошо прищурился.

— Ты гол как сокол и не имеешь права пудрить мозги моей дочке.

— Ну, это не совсем верное утверждение, — вздохнул я. — У меня неплохой доход с клуба, владельцем которого я являюсь. Совладельцем, точнее. Одной месячной выручки с него хватит, чтобы Василиса могла себе ни в чем не отказывать, создавая свой продукт.

— Ты — пацан, и если тебе позволили поиграть в дельца, то только для того, чтобы побыстрее слить!

— Я умею считать деньги, Олег Юрьевич, — проговорил я максимально жестко. — И с удовольствием инвестирую их в вашу дочь. Так что не понимаю сути претензии.

— Ты не нужен моей дочери, чтобы добиться успеха, — зло процедил Корсаков.

— Папа, я сама решу, кто мне нужен! — возмутилась Василиса, решив присоединиться к нашему теплому диалогу. — Перестань говорить обо мне так, словно я здесь не присутствую!

— Ты уже сама нарешала! — холодно заметил мужчина, махнув в мою сторону рукой. — Связалась черт знает с кем, и что из этого вышло?

— Ну, вышло, как по мне, довольно неплохо, — заметил я. — Василиса получила инвестиции, взяла на подряд специалистов рода Лобачевского, завязала полезные знакомства среди аристократов, в том числе подружилась с княжной Демидовой и боярышней Нарышкиной. Не так уж и мало.

— Да! — подтвердила девушка, кинув на отца пламенный взгляд.

Но Корсакова эти доводы мало убедили.

— А если бы ты была внутри⁈ — завелся мужчина. — Ты что, не понимаешь, что охотиться будут за ним, а пострадаешь — ты!

Олег Юрьевич посмотрел на меня с нескрываемым гневом:

— Ты не сможешь ее защитить!

— Смогу, — спокойно возразил я. — Потому что в отличие от всех остальных, я не боюсь применять силу там, где это нужно для качественной аргументации. А потом, когда проект Василисы наберет обороты и превратится в самый популярный онлайн-сервис империи, ее будет защищать государство. Император не позволит никому угрожать настолько ценному кадру.

Корсаков открыл рот, чтобы продолжить лаяться со мной, но я не стал давать мужчине вставить слово.

— Я даю Василисе возможность реализовать свой потенциал, получить положение в обществе, встать на ноги. А что предлагаете ей вы? Сидеть у окошка за вышивкой и смиренно ждать мужа с работы, наваривая ему борщи и выпекая пирожки? — спросил я. — При всем уважении, Олег Юрьевич, но ваше здоровье оставляет желать лучше. Невооруженным глазом видно, что ваше время на исходе. Кто позаботится о вашей дочери после вас? Братья? И кем она при них будет? Приживалкой? Бедной родственницей? Жены ваших сыновей будут стремиться от нее избавиться, кому нужна такая бедная родственница? Такое будущее вы желаете для своей дочери? Или, может быть, хотите ее продать в аристократический род, где Василиса всегда будет на третьих ролях, без права на мнение, ведь ее с улицы взяли? Не секрет, как относятся к таким женам в среде благородных.

Я посмотрел на мужчину тяжелым взглядом и подвел черту:

— Со мной ее ждет социальный лифт, достаток и будущее.

Корсаков смотрел на меня, и сложно было понять, что его мучает больше — желание проораться на меня или желание сдержать подступающий приступ кашля.

— Папа, — подала голос Василиса, накрыв сжатую в кулак руку мужчины своими ладошками. — Я понимаю, что ты беспокоишься. Но это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ей по своему усмотрению. Я совершеннолетняя.

Корсаков сделал глубокий вдох, удерживая приступ, и проговорил:

— Совершеннолетняя, да. И как совершеннолетняя, ты заключила со мной договор. И если ты думаешь, что я отзову его после того, как твой хахаль мне пыль в глаза попускал, должен тебя огорчить.

Василиса упрямо поджала губы, а я ухватился за новый и заранее не понравившийся мне факт.

— О каком договоре речь, Василиса?

Глава 12

— О каком договоре речь, Василиса? — я внимательно посмотрел на девушку.

Корсакова в одно мгновение подобралась, закрылась, сделалась даже как-то постарше.

— Отец, здесь не место и не время для обсуждения, — произнесла она, глядя на Олега Юрьевича.

— А мне кажется, что как раз самое время, — заметил я.

Василиса, может быть, и хотела бы съехать с темы, но ее папенька, кажется, был настроен решительно против меня. А потому не стал отнекиваться и с неким злорадством заговорил:

— Мы с дочерью заключили договор, — проговорил он с видом почти что победителя, — согласно которому она за год должна достигнуть определенных показателей и финансовой независимости.

— Иначе? — подтолкнул я его к дальнейшему пояснению.

— Иначе меня ждет удачный брак с… с кем там, папа? — вступила в диалог Василиса.

— Со Строгановыми, — охотно подсказал мужчина.

— И когда истекает этот год? — уточнил я.

— В следующем сентябре, — нехотя ответил Корсаков.

— Пф, — максимально пренебрежительно отмахнулся я. — Какие бы цифры там ни были вписаны, к сентябрю ты их получишь.

Корсакова промолчала, а ее отец прищурился:

— Я не позволю сделать из дочери содержанку.

— Вы такого плохого мнения обо мне или о своей дочери? — приподнял я бровь.

Корсаков полыхнул грозным отеческим взглядом, но Василиса не дала нам окончательно разругаться:

— Папа, уже очень рано. Я устала и хотела бы вернуться в общежитие. Предстоит много дополнительной работы, чтобы выдержать сроки, — произнесла девушка.

— Увы, это действительно так, — согласился я.

Девушка коснулась руки отца своими тонкими пальцами и поцеловала его в щеку:

— Спасибо за поддержку, папа. Береги себя. Я позвоню на неделе.

Я поднялся на ноги и максимально дружелюбно улыбнулся Корсакову:

— Рад был познакомиться, Олег Юрьевич. Жаль, что при таких тревожных обстоятельствах.

Мужчина не ответил, лишь кивнул дочери, а меня, как и положено недовольному родителю, проигнорировал. Мы не успели дойти до выхода из бара, как за спиной раздался ужасный, удушающий кашель. Я сбился с шага и посмотрел на Василису — стоит ли вернуться?

Но девушка, не сбавляя скорости и не меняясь в лице, шла к выходу. И лишь когда мы сели в мой «Руссо-Балт» и тронулись с места, Василиса заговорила:

— Отец хочет как лучше, — сказала Корсакова. — Он очень болен, ты прав, и он торопится, чтобы все успеть. Я надеюсь, ты не будешь держать на него зла.

— Думаю, я его понимаю, — пожал я плечами в ответ. — Он мог бы проявить к твоим решениям больше доверия, разумеется, но я его понимаю.

— Спасибо, — тихо ответила Василиса.

Утренняя Москва была пустынна, и оттого прекрасна. Машина плавно катилась по городу, ловя за хвост зеленую волну, думать ни о чем не хотелось. Говорить, если честно, тоже. Да и что тут обсуждать — работать нужно.

Хотя, говоря откровенно, меня немного восхитило сдержанное молчание Василисы, но стоило мне скосить глаза, как все встало на свои места.

Девушка задремала, и снилось ей что-то ну очень серьезное — так она смешно хмурила брови и кривила губы.

Спи, моя радость, я обо всем позабочусь.

Мое утро в ИМУ началось с Лобачевского-младшего, которого я выцепил прямо на выходе из общежития.

— Утречка, — поздоровался я с парнем, зябко кутавшимся в тоненький модный плащик.

— Доброе утро, — ответил Андрей, поднимая воротник в надежде спастись от холодного ноябрьского ветра.

Поскольку я опять всю ночь не спал, то к долгим реверансам склонен не был.

— Андрей, у нашего проекта возникло непредвиденное обстоятельство, напрямую влияющее на сроки, — произнес я.

Парень кинул на меня мрачный взгляд:

— Деньги кончились?

— Помещение, — поправил я. — Помещение кончилось.

— Это как? — не понял Лобачевский, высунувшись из воротника и быстро втянув голову обратно.

— Ну, знаешь, как бывает, — протянул я. — Некачественные перекрытия или конструкционные ошибки…

— У вас что, помещение рухнуло⁈ — округлил глаза Андрей.

— Правильнее сказать — взорвали, но не будем придираться к терминологии.

— Это не мы, — уверенно заявил Лобачевский.

— Я знаю, — усмехнулся я в ответ. — Вопрос не в этом. Я сегодня не смогу отсобеседовать твоих бойцов, но Василисе они понравились. Можешь попридержать их до конца недели? Пока я по-быстрому не решу вопрос с офисом.

— Конечно, Александр, не проблема, — со всей серьезностью отозвался Лобачевский. — Могу даже что-то предложить из площадей рода.

— Спасибо, — не стал сразу отказываться я, — если быстро не подберу — обязательно к тебе обращусь.

Некоторое время мы шли молча, пока Лобачевский, которого явно распирало от любопытства, все-таки не спросил:

— А кто взорвал-то?

Я хмыкнул:

— Ну, кто взорвал, уже вряд ли кому-нибудь помешает. Знаешь, карма — она как бумеранг. Прилетает четко в темечко.

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Селектор на столе императора пискнул, и Дмитрий Романов на автомате ткнул в кнопку рядом с горящим индикатором, не отвлекаясь от бумаг.

— Государь, к вам боярин Нарышкин, — проговорила секретарь.

— Проспался и теперь решил узнать, о чем вчера говорили? — вяло поинтересовался Его Величество, перелистывая отчет.

— Говорит, дело государственной важности.

— А у меня все дела, Зоюшка, государственной важности. Даже личные, — продолжая читать, произнес Дмитрий Романов.

Секретарь помолчала.

Она давно работала с императором и знала, что если Его Величество чем-то занят, добиться внятного ответа сразу не получится. Но тактика выжидания и измора работала всегда.

— Так что, пускаю? — спустя десять минут спросила секретарь, которую Романов все еще держал на линии.

— Ну, пускай, — нехотя разрешил император, смиряясь с тем, что отчет придется читать и анализировать заново.

В кабинет не вошел — ворвался Нарышкин. И был боярин таким радостным, словно случились Новый год, Рождество, Пасха и Троица разом.

— Государь! — воскликнул он. — Справедливость восторжествовала!

— Довольно спорное заявление в кабинете абсолютного монарха, но ты продолжай, продолжай, — откинулся на спинку кресла Дмитрий Алексеевич.

— Господин Мирный проявил активную верноподданническую позицию и передал нам документы, которые позаимствовал из кабинета Григория Распутина, — пояснил Нарышкин, подходя ближе к государю. — И там столько всего прекрасного, что я даже не знаю, на что первым делом кинуть людей.

— А парень молодец, головой думает, — приятно удивился Дмитрий Романов. — Был бы поглупее, мог бы и себе документы присвоить, чтобы самому Распутина шантажировать. Что там по сути?

— Много компроматов. Точнее, практически все — компроматы на разные виды деятельности разных родов, — ответил Нарышкин.

— Ну, этого добра и у меня хватает, — заметил император. — Тут только если Гришку получится притянуть за вмешательство в деятельность других родов, но это такой себе повод для приглашения в застенки.

— А кроме компроматов там еще есть некоторые документики самих Распутиных, — продолжил боярин, опустившись в кресло. — И вот за них точно можно пригласить Григория на неприятный разговор с неудобными вопросами.

Его Величество хищно прищурился:

— Что же ты там такое нашел, Витя? — уточнил государь.

— Вторую бухгалтерию. Князья Распутины очень и очень хорошо получают за то, что ищут, чем бы зацепить каждый род. И получают не в рублях, государь, — ответил Нарышкин. — А в фунтах стерлингов.

По комнате прокатилась волна силы — Его Величество даже не пытался скрыть гнев.

— Вот ведь паскуда. Ты им вольности, а они тебя с радостью продадут за три копейки. И кому⁈ Британцам! Да эту страну пальцем на карте закрыть можно! Ни земли, ни чести, а все неймется в Россию залезть!

Боярин Нарышкин сжался в кресле, дышал мелко-мелко и вообще старался слиться с интерьером, пережидая монарший гнев. Государя своего он понимал прекрасно, самого с души воротило от таких историй. И вроде бы все понимают, что самые мерзотные лица кормятся с чужой руки, но поди ж докажи.

А тут Александр Мирный принес на блюдечке с голубой каемочкой аккуратную папку с документиками, подтверждающую самые мрачные фантазии. Парню, конечно, спасибо за проделанную работу, но вообще статистика среди благородных как-то не радует.

— Так… — выдохнул император, взяв себя в руки. — Гришу взять за шкирку и сюда. И пусть ребята не отказывают себе в удовольствии повозить князя рожей по брусчатке по дороге к Кремлю.

Нарышкин достал из внутреннего кармана пиджака платок и телефон. Одним утирал пот со лба, во второе тыкал.

— Игорь, государь дал добро. Работайте максимально жестко, чтоб князь сразу понял, что диалог его ждет серьезный.

Трубка гаркнула «Принято», и где-то в штаб-квартире силового подразделения уже заводились двигатели, а парни облачались в броню.

Нарышкин встал, спеша откланяться, но напоролся на тяжелый взгляд Дмитрия Романова.

— А пацана надо отблагодарить, — произнес император.

— Такими темпами скоро все медали-ордена закончатся, — хмыкнул в ответ боярин.

— Нет, Витя, за такой подарок висюлечки и грамоты маловато, не находишь? Я все-таки монарх самой большой страны в мире, а пацан сработал чисто и красиво.

— Так, может, титул уже дать, государь? — осторожно поинтересовался Нарышкин.

— Нет, он правильно тогда Ивану сказал — рано, — покачал головой Дмитрий Романов. — Всему свое время, Витя. Лучше скажи Зое, чтобы министра по имуществу пригласила. У парня вроде офис взорвали? Ну так надо ему что-то приличное на замену подобрать. Только приличное, Витя, а не какой-нибудь неликвид. А то знаю я нашего завхоза, попытается простолюдину сараюшку на выселках списать.

— Возьму на контроль, — склонил голову боярин, мысленно усмехаясь.

Главой министерства по управлению имуществом был великий князь Всеволод Романов — один из самых напыщенных родственников императора. Слышал бы он, что брат и государь его «завхозом» кличет, бедолагу бы перекосило от бешенства.

— А как Гришу привезут — позвонишь, — продолжил раздавать поручения Дмитрий Алексеевич. — Хочу сам в глаза этому паршивцу заглянуть, прежде чем их наши мастера выковыряют из его глупой черепушки.

Боярин Нарышкин поклонился и, выйди из кабинета императора, нервно сглотнул. Страшен государь в гневе. Но иначе не удержать такую огромную территорию — или растащат, или сама расползется.

Каждый хочет быть царем на своем крошечном клочке землицы, думая, что корона — это пафосное украшение. Мало кто понимает, что корона — это непомерная тяжесть, и лишь по-настоящему сильный правитель сможет удерживать голову высоко поднятой, неся этот чарующий и кровавый символ власти.

Москва, княжеский особняк рода Распутиных

Николай Распутин провел приятную ночь с податливой одноразовой девицей и домой возвращался под утро. Подъезжая с водителем на автомобиле марки «Мерседес» к родовому особняку, парень позевывал, почесывался и готовился сладко поспать после горячей ванны. Типичный выходной день типичного наследника рода средней руки.

Николая немного смутило отсутствие створок ворот, но возникла ленивая мысль о ремонте или ином логическом объяснении, почему часть конструкции оказалась снята. Суетящиеся по территории слуги рода вызвали легкое беспокойство, но его, Николая, это наверняка не касалось. И наследник с максимально скучающим видом вылез из автомобиля, потянулся и ленивой походкой начал подниматься по парадной лестнице к распахнутым входным дверям.

— Николай Григорьевич, — с поклоном поприветствовала его какая-то служанка, имени которой он так и не удосужился ни выяснить, ни запомнить, — Григорий Васильевич просил вас подняться в его кабинет, как только вы прибудете.

Парень недовольно скривился:

— А до вечера подождать не может?

Девушка чуть округлила глаза:

— Николай Григорьевич, ночью было нападение на особняк. Думаю, это не может подождать.

Нападение? Чушь какая, небось отцовские гости что-то меж собой не поделили, вот девчонка и навыдумывала.

— Думать — не твоя задача, — презрительно фыркнул Николай. — Ты поломойкой здесь работаешь, а не интеллектуальным ресурсом.

Служанка поджала губы, но промолчала — лишь вежливо поклонилась и отправилась дальше по своим поломойским делам.

Устроиться работать в княжеский дом мечтали почти все простолюдины без особых талантов. Деньги некислые, а еще и от барской милости могло что-нибудь перепасть — цацка там или платьишко. А уж если залезть кому из членов рода в постель, так это вообще можно как сыр в масле кататься.

Вот поэтому Николай вообще не переживал, что задел какие-то там чувства какой-то там служанки. Слуги в доме для него были чем-то вроде элементов интерьера, только еще могли ходить и говорить.

И парень лениво поднимался наверх в кабинет отца, чтобы узнать, что папеньке в очередной раз взбрендила в голову какая-нибудь скучная княжеская чушь. Николай считал отца, во-первых, глупее себя, а во-вторых, неоправданно осторожным. С имеющимися у семьи ресурсами можно было основательно развернуться, а действующий глава рода Распутиных все пытался не отсвечивать.

Когда Николай толкнул дверь кабинета главы рода, то сначала не увидел ничего необычного. Отец как и всегда сидел за своим столом и мрачно пялился в монитор. А потом парень опустил глаза на столешницу и увидел, что ладони главы рода перебинтованы, а сам мужчина бледен до серости.

Григорий Распутин повернул голову на вошедшего сына и несколько секунд смотрел на него отсутствующим взглядом. Дверь за спиной парня медленно закрывалась, и в тот момент, когда язычок дверного замка щелкнул, на наследника обрушилась вся немаленькая магическая сила главы рода.

— Ты — безмозглый идиот! — заорал Григорий Распутин.

Николая, не ожидавшего ничего подобного, буквально распластало по дорогущему мягкому турецкому ковру. Сила давления оказалась таковой, что парень не мог даже нормально вдохнуть.

— Думал, что самый умный⁈ Думал, что все контролируешь⁈ Ты весь наш род под царский гнев подвел, щенок!

Магический пресс спал, и Николай судорожно втянул воздух.

— Ты о чем вообще? — прохрипел Распутин-младший, с трудом поднимаясь на ноги.

— Как, как, мать твою, у тебя хватило мозгов заставить Темникова взорвать офис Мирного⁈ Ты хоть понимаешь, что у парня не просто магии до дури, ее столько, что ни одни блокираторы не сработали⁈ Этот урод вошел на территорию, как к себе домой, раскидав всю охрану! Посмотри, что он сделал со мной! — Григорий показал забинтованные ладони, по которым медленно расползались алые пятна.

— Он не должен был узнать, — упрямо набычился Николай, и в следующее мгновение его припечатало к стене.

— Ты должен был ДУМАТЬ ГОЛОВОЙ! — орал глава рода, брызгая слюной. — А если мозгов нет, то спросить у меня! Что, считал, что самый умный? Никто не узнает о твоих типа интригах? Кретин! Вот, полюбуйся!

Картина, за которой в суперзашифрованном, вмурованном в бетон стены сейфе хранилась святая святых рода, распахнулась с такой силой, что хлопнула о стену. И вместо привычной двери с кодовым замком там зияла пустота, будто кто-то поработал горелкой, прорезая в металле дыру.

И тут до Николая, все еще припечатанного к стене, начал доходить весь масштаб трагедии.

— Знаешь, что это значит? — прошипел взбешенный Григорий Распутин. — Или твоих куриных мозгов хватает только на то, чтобы потасканным бабам юбки задирать?

Глава рода продолжал давить на сыночка, и Николай чувствовал, что ему не просто не хватает кислорода, у него начинают трещать ребра. Перед глазами расцветали белые узорчики, и лишь полыхающие магическим светом глаза отца не давали потерять фокус.

— Это значит, что ты весь род под топор палача подвел, выродок, — шипел Григорий Распутин. — Романов никого не пощадит, всех зачистит, будто никогда и не было. Но тебя, тебя, выродок, я убью сам…

Сложно сказать, повезло Николаю или нет, но в их беседу с отцом вмешалась третья сила.

Дверь в кабинет главы рода вылетела.

— Всем оставаться на своих местах, работает императорская гвардия!

Глава 13

Москва, кабинет владельца Акционерного Общества «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

— Александр просил отсрочку до конца недели на собеседование наших сотрудников, — по громкой связи говорил Андрей Лобачевский своему отцу. — Я пообещал, что команду придержим.

Лобачевский-старший недовольно скривился. Ох уж эта юная самодеятельность, все-то хочет сделать по белому да по-честному. И откуда только такая наивность берется, не мальчик ведь уже.

— Андрей, у них наверняка возникли, как это говорится, «непредвиденные обстоятельства» с финансами, — покровительственным тоном произнес Лобачевский-старший. — Взяли в аренду шикарный офис, обставили его, денежки-то и кончились. Там же руководители-то и смех и грех: сирота да девка.

— Отец, — раздраженно прервал излияние снисходительной желчи Андрей, — у ребят действительно проблема с помещением. Но не потому, что деньги на нем кончились, а потому что ночью его взорвали.

Лобачевский-старший, помешивающий в это время сахар в чашке с кофе, удивленно дзынькнул ложкой.

— Взорвали? — не скрываясь, удивился глава рода. — Ты уверен?

— Утром мне об этом сказал Александр, — уверенно заявил Андрей.

— Пф! Мало ли что он там тебе сказал… Наверняка ищут, что можно оставить в залог для корпоративного кредита…

— Я склонен ему верить, отец, — спокойно произнес наследник рода. — Но ты, думаю, можешь обратиться к боярину Нарышкину. Если ночью был взрыв в помещении Мирного, тот об этом наверняка знает.

— Поучи еще меня, — буркнул Лобачевский-старший. — В общем так, команду я для них целую неделю держать не буду.

— Отец, я дал слово.

— А надо было думать, прежде чем что-то обещаешь!

Андрей знал, что больше жажды наживы у его отца только страх потерять аристократическое лицо. Все же по меркам империи титулом они обзавелись недавно и все еще доказывали окружающим свое право на принадлежность к высшему социальному слою.

— Отец, это будет выглядеть как слабая позиция внутри рода, — заметил наследник.

Лобачевский-старший недовольно цокнул, вынужденно соглашаясь с доводом.

— Ладно, до конца недели, — нехотя произнес он. — Но с оплатой за простой!

— Отец!

— Вот именно, я — отец, глава рода. Пустишь контору по миру без меня своей наивной простотой!

Андрей помолчал, борясь с желанием вызвериться на отца или по старой привычке согласиться с его решением. Выбрать юноше не удалось, так что он нашел третий вариант:

— Поговорим об этом позже, а сейчас мне пора, — произнес наследник и нажал отбой.

— Мамкин делец, — буркнул Лобачевский-старший, возвращаясь к чтению увлекательных новостей про новейшие интегрированные платы.

В это же время телефон на столе зажужжал. Раз, второй, третий. Илья Алексеевич совсем по-плебейски матюгнулся и взял трубку, чтобы посмотреть, что же заставляет ее так неистово вибрировать.

А пролистав сообщения, почувствовал, как глаза лезут на лоб.

Взрыв на Хамовнической набережной…

Авария с участием наследника Темниковых…

Нападение на особняк Распутиных…

И, самое восхищающее и пугающее одновременно — арест Григория Распутина.

Давненько никого из аристократов под конвоем мордой в пол не увозили бравые гвардейцы императора.

Лобачевский-старший дураком не был, а потому, проникнувшись изобилием событий за ночь, решил все-таки удостовериться и черканул текстовое сообщение боярин Нарышкину.

«Виктор, здравствуй. Не будешь ли ты так любезен подсказать, господин Мирный как-то связан с произошедшим ночью? Встал вопрос о сохранении команды под его проекты»

Ответ пришел далеко не сразу.

Илья Алексеевич успел допить чай, погрузиться в очередную научную статью и даже подумать о том, не пора ли отобедать, когда, наконец, телефон прожужжал входящим сообщением от Нарышкина.

«Я бы сохранил»

Илья Алексеевич долго-долго пялился в это короткое предложение, затем отложил мобильник и ткнул в кнопку стационарного телефона. Его помощник секретарем не был, но некоторые, особые поручения Лобачевский-старший мог доверить только ему.

— Костик, а будь любезен, — заговорил Илья Алексеевич, — подбери какой-нибудь подарок от меня боярину Нарышкину. Нужно сказать ему очень и очень большое «спасибо».

Разговоры

— Вы слышали, Григория Распутина арестовали?

— Да вы что⁈

— Я слышал. Говорят, его увели заломанного, как какого-то простолюдина!

— Это дурной знак. Если гвардия не церемонилась, то и император не будет…

— Ну почему же сразу дурной? Знак прекрасный. Лучший, можно сказать, из всех знаков связанный с этой семьей.

— Отчего же?

— Оттого, друг мой, что все имущество Распутиных после усечения голов отойдет короне. А там, если правильно поговорить с Всеволодом Алексеевичем, то можно будет что-то и себе приобрести по бросовой цене.

— А и действительно, прекрасный знак. Мне всегда нравился их текстильный заводик в Покровском.

— Да, знаете, недурственное производство. Но я больше склоняюсь к посевным площадям, они так удачно граничат с моими.

— Господа, вы делите шкуру неубитого медведя. Смею напомнить, что у Григория есть сын. Даже если отца казнят, наследник рода уже совершеннолетний.

Один из собеседников недовольно цокнул:

— Да тот наследник недалеко от своего папаши ушел. Наверняка во всех делах замазан, а может, и свои делишки уже начал проворачивать. Если Григорий не сторгуется за жизнь сына, то и наследника ждет участь незавидная.

— Говорят, у Распутиных был компромат на половину влиятельнейших людей Российской империи. Если Григорий отдаст его императору, то, возможно, и сторгуется.

— Ну, вы как хотите, а я комплимент Всеволоду Алексеевичу от своего имени все-таки отправлю. Мне не сложно, а в дальнейшем может и пригодиться.

— И то верно.

— Дело говорите, да.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Алекс, у меня для тебя есть небольшой презент.

Иван заявился спустя три дня после моего визита к Распутину.

Я в этот момент сидел в общаге в своей комнате и превозмогал очередную сонную литературу по юриспруденции. И время от времени задавался вопросом, как я вообще опять оказался за партой. Иван же, отсутствовавший большую часть времени эти дни, явился с рожей такой довольной, что хотелось скормить ему лимон.

— А? — переспросил я, поднимая голову от параграфа про нечто, не отложившееся в моей голове.

— Собирайся, заводи свою ласточку, поехали, съездим в одно местечко, — скомандовал цесаревич.

— Если твой презент ходит на высоких шпильках и имеет почасовую оплату, то я сегодня не готов, — честно признался я, широко зевнув.

Иван в ответ закатил глаза:

— Ты иногда говоришь, как старый дед. Погнали, там нет девиц, зато есть то, что тебе точно надо, — продолжил он увещевания.

Пришлось вздохнуть и подняться на ноги. Все равно я был не способен сегодня грызть гранит науки.

— Пиджак нужен? — уточнил я.

При этом рассматривая гардероб, заметно пополнившийся не без участия Василисы.

— Форма одежды — неформальная! — все с тем же довольным настроем заявил Иван.

— Ла-а-адно… — протянул я, натягивая рубашку, джинсы и свитер.

Распихав ключи и документы по карманам куртки, я вышел вслед за цесаревичем из общаги. Тот едва ли не пританцовывал на ходу.

— Далеко ехать-то? — уточнил я.

— Да не, — отмахнулся наследник престола, — немного на юг по Большой Донской и налево на Черемушки.

Мы сели в мой уже порядком заскучавший за эти дни «Руссо-Балт», и машина рванула с места.

— Отлично водишь, где ты так успел научиться? — спросил Иван, подбирая музыку в моей магнитоле.

— Врожденная способность, — усмехнулся я в ответ, плавно ведя машину сквозь плотный вечерний поток. — Как там Григорий Васильевич?

— О… — протянул Иван, развалившись в пассажирском кресле. — Поет фальцетом, оправдывается изо всех сил. Но без шансов. За такие выходки даже в просвещенных Европах монархи сносят башку без сантиментов. А Он, — Иван указал пальцем в потолок, имея в виду отца-императора, — вообще кротостью характера не отличается. Семейная особенность, знаешь ли, монарший гнев.

— Что-то я тебя ни разу гневающимся не видел, — заметил я, не отрываясь от дороги.

— Я стараюсь работать над собой, — хмыкнул цесаревич. — Да и мои проблемы на фоне имперских — чепуха. Детский сад. Уровень для начинающих, можно двумя, максимум тремя звонками порешать. А когда у тебя в управлении огромная неоднородная территория, только демонстрация силы и монополия на насилие могут удержать разных там Распутиных от откровенной дичи.

— Тоже верно, — согласился я.

— Так, тут налево, — оживился Иван на одном из перекрестков.

Спохватился парень, надо сказать, поздновато. Мне пришлось подрезать все шесть полос, чтобы встать под стрелку.

— Хреновый из тебя навигатор, — пробурчал я, показывая конфигурацию из трех пальцев особенно активно бибикающей тачке с какой-то отделанной бабцой за рулем.

— Ой да ладно, — отмахнулся Иван. — Мне просто было интересно, как ты сориентируешься.

— Сейчас кто-то пешком пойдет, — пригрозил я.

Цесаревич заржал и дальше указывал дорогу уже безо всяких шуточек.

Ну и спустя еще пару светофоров я понял, что едем мы к местечку, где в моем мире стоял головной офис конторы, благодаря которой, согласно рекламе, мечты сбывались.

Только здесь вместо остроконечного скучного шпиля, с трудом напоминавшего пламя газовой горелки, стояла более впечатляющая конструкция. Здание походило на башню «Меркурий» из Москва-Сити в моем мире. Только было более приземистое и с более широким основанием. Выполненное в золотом стекле с эффектной подсветкой, оно буквально горело в осенней мрачной ночи.

Мы оставили машину на гостевой парковке, Иван вручил мне ключ-карту, и через турникеты на улице под чисто символической крышей мы попали на огромную, обнесенную глухим бетонным забором территорию.

Вокруг здания был разбит сад, сейчас имевший вид довольно ощипанный. Листья облетели, темные ели сливались с мраком осени, и только газон задорно зеленел под фонарями.

От турникетов ты попадал на широкую, выложенную брусчаткой дорожку и вынужден был идти под пронизывающим пустое пространство ветром прямо к парадному входу в здание.

На самом деле это было очень красиво и эффектно, производило более сильное впечатление, чем аналог строения в моем мире.

— Деловой центр «Аурум» рад приветствовать своего нового владельца, — сияя, точно свежеотчеканенный пятак, заявил Иван, когда мы прошли середину расстояния от поста охраны до золотого здания.

— А? — не понял я, застыв на месте.

Мы стояли в центре большого мощеного круга, от которого в разные стороны расходились широкие дорожки.

— Его Величество передает тебе пламенный привет и в качестве приятного комплимента за обнаруженные документы повелел вручить в собственность это скромное здание, в знак расположения дома Романовых, — с охотой пояснил цесаревич. — Ну и взамен утраченного офиса, конечно же.

Вашу мать, это ж сколько работы теперь…

Я стоял, запрокинув голову и рассматривая здание.

— Прям все? — с сомнением уточнил я, глядя на наследника престола.

— Все!

— Все целиком? Или, может, маленький кабинетик какой? — с надеждой спросил я.

— Все-е-е! — задорно ответил Иван, обводя рукой территорию. — И вообще, не обижай Его Величество такими предположениями. Все-таки у нас богатейшая страна в мире, можем позволить себе подарить одно симпатичное зданьице такому полезному поданному, который упорно отпирается от титула.

— Да уж, титул-то бы явно дешевле вышел, — хмыкнул я.

— Смотря какой, — пожал плечами Иван. — Княжескому полагается земля.

— Ну, этого добра у нас в стране навалом, — заметил я, думая, что такими темпами даже первую сессию не осилю. — Три шага от полярного круга и раздавай не хочу к каждому титулу.

— Алекс, — укоризненно посмотрел на меня цесаревич. — Ты действительно очень помог своей э-э-э… импровизацией.

— Передай Его Величеству, что рад быть полезен императорскому дому, — со всем возможным достоинством ответил я.

Продолжить мысль о том, что должен же кто-то нарушать закон в пользу власти, я не успел — из ниоткуда вдруг выскочили несколько автомобилей и понеслись на нас.

Да вашу мать.

Я оттолкнул Ивана руками с траектории автомобиля, а сам подпрыгнул, придав себе ускорение воздушным потоком и, сделав кульбит в воздухе над проносящимся подо мной автомобилем, приземлился в том же месте.

Таранящая нас тачка марки «Ягуар» дрифтанула на разворот, дымя шинами. Иван поднялся на ноги и кинул взгляд в сторону здания. Не успеем. А охрана на посту, небось, или куплена, или мертва — то-то ее на проходной не было.

В целом, одна машина — это не проблема.

Но за спиной раздался звук еще одного мотора.

— Я задержу их, — крикнул я Ивану, пытаясь держать в зоне видимости обе машины.

— Ну да, конечно, — процедил наследник трона.

— Твое Высочество, твою мать, не до понтов! — рявкнул я.

Кулаки Ивана вспыхнули магическим свечением.

— Никаких понтов. Зазря сдохнешь, и я не добегу, — парень смотрел на качающуюся на месте вторую машину, пока я держал в поле зрения первую. — А так еще есть шансы.

Ох, пацан, как же я не люблю геройствующих дебилов, кто бы знал…

Машины задымили шинами, готовясь рвануть на таран. Не вылезают, значит, на тачках антимагический обвес. Самое время было бы мне открыть магию Земли, но сосредоточиться времени не было. Ладно, как говорится, чем богаты…

Костяшки пальцев закололо магией в тот момент, когда обе вражеские машины сорвались с места в таран. Иван попытался атаковать автомобили в лоб, но его техники рассеивались, достигая переднего бампера.

На открытом пространстве дул сильный, промозглый осенний ветер.

Дул.

И дул.

И дул…

Машины неслись на нас со всей дури, и ветер подгонял их, торопил, словно желал побыстрее избавиться от мага, покорившего стихию. Но атакующие не чувствовали подвоха. Что могут противопоставить двое пацанов увешанным блокираторами тачкам?

И в какой-то момент, почти что рядом с нами, машины оторвало от земли и закрутило в мгновенно спустившемся с небес смерче. Я видел широко распахнутые от ужаса глаза Ивана, чувствовал невероятную мощь и гнев призванной стихии и раскручивал, раскручивал поднятые тачки, ломая пассажиров в фарш прямо внутри железных коробочек.

Может ли стихия подчиняться законам магии?

Как будто есть какая-то невидимая и недостижимая граница, после которой не работают ни блокираторы, ни техники. Есть только ты и чистая сила.

Удержу ли я ее?

Мир за стремительно вращающимся воздухом казался смазанным, нарисованным размытой серой акварелью со вспышками фонарей.

Где-то раздался грохот грома, техника Воздуха смешивалась с техникой Воды, перемалывая попавшие в ловушку автомобили, выдирая брусчатку, выкорчевывая деревья, вырывая искрящиеся фонари, сдирая газон целым ковром.

Совсем уже охренели, таранить тачками двух пацанов посреди столицы…

Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Вызванный мной торнадо исчез моментально, стоило лишь оборвать технику. Одно мгновение все собранные им предметы висели в воздухе на невероятной высоте, может быть, даже высоте шпиля здания. А в следующий момент весь этот мусор рухнул на землю, брызнув в стороны осколками и ошметками.

Я как-то уже привычно остановил летящие в нас со всех сторон запчасти, скользнул взглядом по кровавому крошеву внутри автомобилей с выбитыми стеклами и задумчиво спросил Ивана:

— Ну что, Твое Высочество, — глядя на наследника престола, уточнил я: — как думаешь, по чью душу послали смертничков — по мою или все же по твою?

Глава 14

— Ну что, Твое Высочество, как думаешь, по чью душу послали смертничков — по мою или все же по твою?

— Ну, судя по тому, что моя свита до сих пор не прискакала махать шашкой, очевидно, что по мою, — мрачно произнес Иван, набирая чей-то номер на телефоне.

Спустя полчаса пустынное пространство перед зданием было заполнено людьми в различных формах. Люди копошились по территории, беря все подряд на анализы, соскребывая и сколупывая все и отовсюду. Две основные улики, впрочем, не трогали, поскольку прокрученные в торнадо машины вызывали некоторые вопросики к транспортировке.

И над ровным гулом продуктивной людской работы раздался поистине богатырский рык Лютого:

— Мирный, мать твою, на кой хрен ты тут фарш устроил⁈ Как их теперь опознавать⁈

— По отпечаткам зубов? — предложил я.

— Каких, на хрен, зубов, — ничуть не подобрев, ответил тот, — которые по всему салону разбросаны⁈

— Надо было подождать, пока они нас на колеса намотают, чтобы вы по кровавому следу траекторию определили? — поинтересовался я максимально вежливым тоном.

Лютый застонал и, махнув на меня рукой, как на самый безнадежный случай в империи, отправился дальше рявкать уже на подчиненных. Мы с Иваном переглянулись, и парень со всей серьезностью сказал:

— Даже не знаю, что придумать в благодарность за этот раз, — признался он.

— Просто больше никуда не ходи со мной, — усмехнулся я.

— Ну нет уж, — оскалился цесаревич, — а то ты со скуки закиснешь.

Закиснешь с ними, как же.

Спустя еще полчаса явился Серов с видом настолько мрачным, что хотелось пошутить про похороны любимой тетушки. Хорошо, что не успел — повод был действительно серьезный.

От охраны цесаревича тоже получился фарш, только с именными жетонами.

— Здесь на перекрестке случилась жуткая авария, — проговорил Антон Васильевич, выразительно посмотрев на Ивана. — Восемь трупов. Ужасная трагедия.

Иван побледнел, но понимающе кивнул. Сопровождение цесаревича, которое всю дорогу вяло болталось у нас на хвосте, не просто сковали боем — их снесло несколько груженых фур, расплющив машины в неаппетитные блины.

А Серов, даже если до недавнего времени и не знал про то, кто же скрывается под документами боярича Новикова, что в целом довольно сомнительно, учитывая их тесную дружбу с Лютым, теперь точно догадался.

В таком деле, как говорится, знают двое — знает и свинья. А тут народа явно больше двух уже набралось. Так что не удивительно, что Иван становится более легкой мишенью.

— Мне нужно к отцу, — спокойно проговорил Иван, смотря Серову в глаза. — Если мы здесь закончили, я бы уехал.

— Вам есть что добавить от себя? — уточнил Антон Васильевич.

— Да что тут добавлять? — вздохнул я. — Ремонтировать надо.

— Мне одно непонятно, почему машины? — произнес наследник престола. — А не снайпер, например.

— Против лома нет приема, Иван, — усмехнулся я. — От пули можно закрыться. А от полутора тонн железа, увешанного по периметру блокираторами, да с некислым ускорением, ни один магический щит не спасет.

— В целом верно, — согласился Серов. — Мог бы спасти дар Земли, если бы вы просто закопали машины. Но…

Мужчина замолчал, не договорив. Собственно, тут и договаривать было не нужно — нападающие прекрасно знали, какие у нас стихии открыты. Хорошо подготовились, сработали чисто, почти идеально. И все бы у них получилось, но тут я такой красивый нарисовался и поломал все злодейские планы.

— Игорь, парней отпускаем? — спросил Серов Лютого, сидящего на корточках у машины.

Силовик кинул на нас красноречивый взгляд. Товарищ прапорщик в начале моей творческой карьеры обычно с такой рожей отправлял чистить зубной щеткой унитазы и красить газоны.

Но дрючить наследника престола за то, что из покушения он вышел без единой царапины, было бы идиотизмом. Так что Лютый лишь буркнул недовольное «отпускай» и вернулся к разглядыванию консервной банки, некогда бывшей дорогой машиной.

— Тебя подвезти? — спросил я Ивана, когда мы выходили с территории вроде бы моего делового центра.

— Я бы, конечно, лучше с тобой прокатился, но у меня новый конвой сопровождения, — ответил цесаревич, кивнув на три ничем не примечательные машины на гостевой парковке рядом с моим «Руссо-Балтом».

— Тогда до встречи.

Мы пожали руки и расселись по машинам. У меня еще был шанс немного поспать сегодня, и я был намерен им воспользоваться.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ночка была полна на впечатления, и я даже как-то забыл про бюрократическую сторону вопроса. Зато уважаемые люди не забыли.

Прямо на университетской парковке меня ждал немного заспанный, и оттого не слишком радостный Ефим, помощник Нарышкина.

— Ефим Константинович? — приподнял я брови, пиликая сигнализацией своего автомобиля.

Мужчина, едва я припарковался, вышел из своего ни много ни мало «Мерседеса» и направился ко мне. В руках у Панова находилась толстая кожаная папка на молнии.

— Доброй ночи, Александр, — поздоровался помощник боярина. — Я по поручению Виктора Сергеевича.

— Интригуете, — ответил я, демонстративно показав наручные часы.

— Виктор Сергеевич попросил передать вам это, — Ефим протянул папку, которую держал в руках.

Не знаю, что тут по местным этикетам, но по моей практике неизвестные бумажки стоит изучать в присутствии второй стороны. Так что я положил документы на теплый капот своего «Руссо-Балта» и вжикнул молнией.

Внутри лежали бумаги на деловой центр «Аурум» и прилежащую к нему территорию со всеми имеющимися характеристиками и описаниями. Я бегло просмотрел основную информацию по зданию.

Возведено оно было одним из великих князей Романовых. Великими князьями здесь именовались только члены правящей семьи, так что домик строили на совесть, и шанс найти тулуп в оконной раме стремился к нулю. Строили здание сначала для внутреннего пользования, планировав перевезти сюда каких-то государственных служащих, потом передумали и отдали в аренду разным компаниям поэтажно.

Из приятного — в комплекте к зданию шла управляющая компания, которая тоже теперь оказалась на моем балансе.

Из неприятного — расходы у здания были мама дорогая, и аренда покрывала это удовольствие тютелька в тютельку. Впрочем, я уверен, если провести аудит управляющей компании, наверняка можно было бы много интересного обнаружить. Но точно не деньги на ремонт раскуроченной мной же самим территории.

— А кто-нибудь подумал, как бедный студент будет эту махину содержать? — спросил я, подняв глаза от бумаг на Ефима.

Тот при слове «бедный студент» невольно дернул щекой, но в целом сдержался.

— Насколько мне объяснил Виктор Сергеевич, ночью на территории произошел некоторый инцидент… — начал он.

Ага, «инцидент».

— …и Виктор Сергеевич попросил передать на словах, что этот момент будет урегулирован администрацией государя, — закончил мысль Ефим.

— А больше Виктор Сергеевич ничего не просил передать? — с сомнением спросил я.

— Увы.

Ну, в целом все понятно. Отгрохала боковая ветвь Романовых себе суперпомпезный бизнес-центр, а кто-нибудь, кто умеет деньги считать, например, государь, отказался выдавать баблишко на содержание такой недешевой конструкции. Площади немного перепрофилировали, а потом и вовсе решили вручить особо отличившемуся пацану.

Видимо, в надежде, что тот его пустит с молотка обратно.

Но да хрен вам, господа великие комбинаторы, я этот домишко через год под самую крышу забью разработчиками и прочими хипстерами, которые будут помогать мне буквально из воздуха вытряхивать золотишко.

— Что ж, тогда прошу передать мою глубокую благодарность Виктору Сергеевичу, что похлопотал о бедном студенте, — кивнул я.

Панов еще раз дернул щекой, но мужественно воздержался от комментариев.

На том и разошлись. Он — в машину, я в здание общежития досыпать.

Ожидаемо, но утром Иван так и не появился ни в общежитии, ни в столовой. Я же мысленно пребывал в списке дел по поводу новой недвижимости и в разговоре за столом не участвовал, предпочитая слушать.

— Папа сказал, все Общество жаждет крови Распутиных, — проговорила Нарышкина, не особенно пытаясь снизить тон.

— Какое удивительное единодушие, — хмыкнул Нахимов.

— Это-то и пугает, — отозвался Ермаков. — Если Николай тут появится, его просто разорвут.

— И правильно сделают, — без какого-либо сожаления заявила Демидова. — Давно было пора эту падаль усечь на размножение. Пару веков как.

— Дарья, — укоризненным тоном произнес Ермаков, глядя на свою невесту.

— Что? — девушка вскинула идеально выщипанную бровку. — Все знают, что эта пакость совала свой поганый нос во все дела. Пыталась добывать компромат, а где не могла — старалась придумать. И все в рамках законов Российской империи! Уму непостижимо.

— Ну, теперь недолго осталось им княжить. А то, кто знает, может быть, и дышать, — не менее злорадно отозвался Лобачевский, от которого я вот вообще не ожидал никакой агрессии в принципе.

— Не торопились бы вы с выводами, — вздохнула Мария. — Если верить слухам, у Распутина столько на каждый род накопано и накоплено, что он легко сможет купить у государя уж если не свою жизнь, так хоть жизнь наследника.

Тут уж я, прямо сказать, не удержался:

— Или нет, — вставил я, не отрываясь от своей тарелки.

— Или нет, — эхом повторила Нарышкина.

Их хваленое Общество еще не знало, что откупаться Распутину нечем, но все бодро строили теории и заговоры.

— В любом случае Николай точно не арестован, — продолжила Нарышкина, — а значит, наверняка где-то прячется и вынашивает планы мести.

Я усмехнулся, почти что оскалился, но комментировать не стал.

Если младший Распутин высунет нос из своего укрытия, я отрублю его ему по самую глотку. И вряд ли кому-то придет в голову заступиться за опального княжича. А то, может быть, и наградят еще, кто этих абсолютных монархов знает.

— В любом случае наша горячая молодежь бурлит. Надо бы куда-то выплеснуть энергию, — произнес Тугарин, выразительно посмотрев на меня.

— Десять процентов от ставок в казну клуба, и вы можете устраивать любой мордобой, — легко согласился я.

— Вот это по-нашему! — сразу же широко заулыбался Алмаз. — А то, право слово, хочется размяться уже по-настоящему, а не на скучных тренировках!

При слове «тренировки» я прям почувствовал, как где-то Разумовский обещает вытрясти из меня всю душу при ближайшей встрече. С трудом протолкнув кофе сквозь глотку, я согласно покивал Тугарину.

— Да, хорошая идея, — оживился Ермаков.

И разговор перетек в русло составления турнирной таблицы.

Я же нагуглил в телефоне фотку «Аурума» и, пододвинув телефон Василисе, негромко произнес:

— Я нашел нам новый офис.

Задумчиво жевавшая бутерброд с сыром Корсакова округлила глаза:

— Алекс, здесь же аренда стоит бесконечно много! — громким шепотом ответила девушка.

— У меня скидка, — усмехнулся я.

— И большая? — нахмурилась девушка.

— Ну… Как владельцу.

Рядом закашлялся Лобачевский, который сидел слишком близко. Бедолаге даже при особом желании, которое он не факт, что испытывал, просто некуда было деваться — площадь стола не позволяла слишком отдалиться друг от друга.

Но, как прилично воспитанный аристократ, Андрей сделал вид, что подавился он чисто случайно. Слюнка не в то горло пошла.

Москва, Кремль, боярин Виктор Сергеевич Нарышкин

Входить в кабинет государя было страшновато. Когда Романовы гневаются, головы летят не только в переносном смысле. Могут еще летать предметы и люди, да и вообще все, на что упадет монарший взгляд.

До этого года, в принципе, Нарышкин считал, что у него непыльная работенка. Ну, бывали всякие неинтересные потерявшие берега леваки. Случались террористы. Но поймать их, собрать доказательную базу и посадить на кол было как два пальца, кхм, об асфальт.

Но за последние пару месяцев у боярина Нарышкина не только седины на голове прибавилось, но и сердце стало неприятно давить. Дмитрий Алексеевич часто гневался, и гневом этим можно было снести половину столицы, не то что какого-то там боярина.

— Какая падла охренела настолько, что решила на моего сына в моей столице напасть⁈

Император не орал, нет. Он шипел. Еще немного и, казалось, у Дмитрия Алексеевича Романова пойдет дым из носа, как у огнедышащего дракона в гневе.

— Наемники, государь, — склонив голову, ответил Нарышкин.

— «Наемники», — передразнил император. — Это все, что ты можешь мне сказать?

— Фарш не допросить, — мрачно ответил боярин. — Но судя по тому, что нам удалось собрать на месте — хорошие наемники, элитные. В международном розыске давненько числятся, успели понаследить на половине карты мира.

— Что, думаешь, покровители Распутина решили финальный аккорд сыграть? — задумчиво проговорил Дмитрий Романов, побарабанив по столешнице.

— Сложно сказать, — покачал головой Нарышкин. — Если найдем куратора, который засветит нам их последний контракт, можно будет ответить наверняка. Но это слишком широкая география. Я бы на месте этого человека сейчас копал себе бункер лет на сто.

Дмитрий Романов раздраженно рыкнул, и по комнате прокатилась волна силы.

— Государь, может быть, стоит вернуть Ивана в Кремль? — осторожно предложил Виктор Сергеевич.

— Что? — округлил глаза император. — Чтобы какая-то гнида потом радостно на всех углах рассказывала, что наследничек-то у Романовых ссыкло? Сбежал под мамкину юбку при первой же серьезной конфронтации?

— Проплатим СМИ. Сделаем ему какое-нибудь красивое алиби, — продолжил упорствовать Нарышкин. — Был на Дальнем Востоке, бился на Кавказе. У Нахимова во флоте рыбу ловил, в конце концов.

— Нет, — жестко отрезал Дмитрий Романов. — Это политическое самоубийство будет для Ивана. Даже если из всех матюгальников будут рассказывать о геройстве цесаревича где-нибудь на отшибе географии, все, кто надо, будут знать, что случилось на самом деле. Потому что тот, кто пытается до него добраться, это знает. Знает и не будет держать язык за зубами. Не убил физически — уничтожит политически. И еще неизвестно, что хуже для страны — первое или второе.

Нарышкин нахмурился. Вечная дилемма власти — что ценнее, личное или государственное? Жизнь собственного ребенка или крепость трона?

Любое решение скверное, если посудить. А в текущей ситуации еще и опасное. Ведь попытки убить цесаревича не прекратятся, а значит, в какой-то момент рядом может не оказаться бравой гвардии или везучего Мирного.

И что тогда?

— А тот, о ком я думаю? — внезапно спросил Дмитрий Романов.

— Доказательств нет, — покачал головой Нарышкин. — К тому же он всегда на виду, как и все его люди. Поэтому списывать вариант с Британией со счетов нельзя.

Глаза у государя-императора полыхнули поистине адским пламенем:

— Если это Виндзоры, я эту Британию потоплю, на хрен.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В районе обеда при переходе из корпуса в корпус меня подловил Меншиков.

— Говорят, в твоем клубе планируется турнир? — спросил княжич после дежурного приветствия.

— И как с Марией Викторовной в разведку ходить? — покачал я головой. — Но да, есть такое дело.

Меншиков в ответ хмыкнул:

— Привыкай, слухи в Обществе имеют важное политическое значение.

— Мне, слава богу, политика не грозит, — широко улыбнулся я. — Ни большая, ни малая.

— Ну-ну, — покачал головой княжич и вернулся к теме беседы: — Мои хотят поучаствовать, но я бы хотел убедиться, что ты не против.

— Десять процентов от ставок в казну клуба — и бейтесь, сколько душе угодно, — ответил я.

— Отлично.

— Но таблицу я бы все-таки согласовал с Ермаковым, — счел нужным напомнить я. — Чтобы не вышло какой неловкой парочки.

Меньшиков посмеялся:

— Само собой.

Парень кивнул на прощание, дернулся развернуться, но в последний момент замер и, выразительно посмотрев на меня, произнес гораздо тише:

— Мало кто это тебе открыто скажет, мои в особенности, но спасибо тебе за то, что исполнил мечту многих. Вкатать в асфальт Распутина мечтало все высшее общество Российской империи.

Я усмехнулся:

— Обращайтесь.

Глава 15

Несколько дней спустя, Императорский Московский Университет, столовая, Александр Мирный

В жизни каждого половозрелого мужчины рано или поздно наступает этот день. День, когда твоя женщина говорит: «Дорогой, а давай сходим в кино на „Любовную любовь“»?

И ты чувствуешь, что никакие отмазки типа «у меня работа» или «вот тебе карточка, сходи с подругами, а заодно в шмотошный магазин» не спасет тебя от двух часов соплей с сахаром. И тебе нельзя будет громко хрустеть попкорном и сербать колой или богатырски рыгать после пива, потому что женская половина зала откусит тебе голову, и ни один мужик не рискнет встать на твою защиту.

В общем, кино.

— Пойдем в кино? Там сейчас идет экранизация романа «Невеста дракона», девочки сказали, фильм потрясающий! — Василиса проговорила это с таким энтузиазмом, что даже если бы он назывался «Убойное оружие», я бы заподозрил неладное.

— Да, очень сильный фильм! — подхватила Демидова.

— И ужасно трогательный, — вздохнула Нарышкина.

Поскольку разговор происходил в обеденный перерыв, я с подозрением покосился на Ермакова. Тот с непроницаемым лицом работал ложкой над супом.

— Алексей, а ты что скажешь? — спросил я у парня в надежде на спасение.

— А я скажу так, — произнес княжич, подняв на меня глаза, — фильм действительно удивительный. Вот прямо поразительные два часа моей жизни. Настаиваю, что тебе тоже нужно испытать все те непередаваемые эмоции, что выпали на мою долю во время просмотра этого шедевра.

Ну и где эта хваленая мужская солидарность? Аристократическое благородство! Спасение товарища из смертельной опасности?

— Ну, что скажешь? — Василиса аж заерзала на стуле, так ей хотелось ознакомиться с этим, несомненно, эпохальным произведением кинематографа.

— Как я могу тебе отказать, — ответил я в надежде, что от моего голоса не прокиснут щи в тарелке.

Ермаков своей злорадной ухмылки даже не скрывал, пользуясь тем, что Демидова отвлеклась на какое-то шушуканье с девчонками.

Перед смертью, конечно, не надышишься, но я был решительно настроен оттянуть экзекуцию по максимуму. А потому для начала предложил Василисе посетить мой деловой центр под предлогом проверки, как там идет ремонт после некоторого «инцидента» и заодно повыбирать себе помещеньице по душе.

За прошедшие дни я уже успел познакомиться с ключевыми участниками всех жизненных процессов в здании, поорать на рабочих, вздрючить охрану, поугрожать руководителю управляющей компании физической расправой. В общем, словно в прошлую жизнь вернулся — сплошной менеджмент и головняк, раздача мандюлей и тренировка командного тона.

Я в целом понимал всех этих людей, которые были старше моего тела примерно раза в два и рассчитывали, что новый владелец окажется мягким и теплым от радости, что ему такую конструкцию в собственность выдали. Но ждал всех этих ленивых упырей большой-большой сюрприз.

Ладно, конечно, не все там были ленивые. Нашлись еще и хитровыделанные и даже добросовестные, но сложно командовать здоровыми мужиками, когда выглядишь, как безусый юнец.

Так что я банально надеялся, что рутина меня засосет в свое мягкое болотце и кино отложится до завтра. Или вообще до лучших времен, а я отработаю по схеме «вот тебе, дорогая, моя платиновая карточка…»

— Алекс, а ты расскажешь мне, как так получилось, что это теперь твое здание? — спросила Василиса, когда мы выбрались из автомобиля.

Я намеренно припарковался на гостевой парковке, планируя пройтись по территории и проверить, что к чему.

— Когда-нибудь, может быть, и расскажу, — туманно ответил я. — Но если тебя беспокоится законность владения, то все прозрачно. Я, кхм, получил данное здание за заслуги перед Отечеством.

— Наверное, я не хочу знать, что это за заслуги, — пробормотала девушка.

Я извлек из внутреннего кармана куртки две пластиковые карты-пропуска, отдав одну Василисе, показал, к чему прикладывать, чтоб турникеты пропустили. Попутно одарил строгим хозяйским взглядом стоявшего на улице дежурного. Затем я засунул нос в комнату охраны, которая образцово-показательно пырилась в камеры.

Ладно, прогиб защитан.

— Как красиво! — ахнула Корсакова, застыв на месте и любуясь «Аурумом», горящим в лучах скупого осеннего солнца.

Я же любовался не архитектурой, а результатом работы ремонтной бригады.

Сложно сказать, откуда их пригнал Ефим. Но, если не знать, как тут все было несколько дней назад, в жизни не догадаешься. Разве что деревьев и кустов стало меньше, но бодренький зеленый газон отвлекал от ощущения серой пустоты. Сажать новую растительность было уже поздновато, но управляющая компания клялась и божилась, что весной все сделают по красоте.

— Внутри не хуже, — улыбнулся я и, взяв Василису за руку, повел ее в будущую штаб-квартиру нашей социальной сети.

Входом в башню служили четыре стеклянных крутящихся двери. Внутри холл был оформлен в мраморе приятного бежевого цвета, стояли вторые турникеты, гостевые диванчики, а также пост охраны.

Красивая и грамотная подсветка делала холл полным света и воздуха и, несмотря на обилие камня, создавалось ощущение теплого пространства.

Корсакова крутанулась вокруг своей оси, рассматривая холл.

— Алекс, это потрясающе! — заявила она.

— Я все еще надеюсь тебя удивить, — усмехнулся я в ответ.

И удивить было чем, на самом деле.

На скоростном лифте мы мягко поднялись на верхний этаж, представлявший собой огромный начальственный кабинет. Дорогой паркет на полу, высокий потолок, ловко спрятанные коммуникации. Сейчас здесь, конечно, было пустовато, поскольку помещение не сдавалось в аренду, и мебель отсутствовала напрочь. Но и этого хватало, чтобы произвести должное впечатление на девушку.

— Вся Москва как на ладони! — воскликнула Василиса, прижавшись к окну.

— Ну не вся, но обзор неплохой, — улыбнулся я, обнимая девушку со спины. — Нравится?

— Это невероятно! — выдохнула она и, обернувшись в кольце моих рук, запрокинула голову. — Но это не слишком шикарное место для моего проекта? Все-таки мы еще даже не начали путем…

— Для моей женщины не бывает «слишком шикарных» мест, — уверенно произнес я. — Тебе не хватает веры в себя и, думаю, я могу немного ей поделиться.

Василиса, вспыхнувшая при словах «моя женщина», удивленно посмотрела на меня, и это было так чертовски мило, что я пожалел, что не поставил тут кровать прямо посреди помещения.

Но нельзя пугать девочек из хорошей семьи своими плебейскими замашками… Пришлось ограничиться долгим поцелуем, который я бы оценил, как многообещающий аванс!

Доходный дом, Москва, Анна Румянцева

В самых своих смелых мечтах Анна не могла представить, что Григорий Распутин окажется под следствием. И судя по тому, что она знала, шансов откреститься у князя не было никаких.

А потому боярышня раз за разом пересматривала запись первого заседания суда, на котором Распутину-старшему грозила самая банальная смертная казнь после непродолжительного, но откровенно позорного для человека его положения процесса.

Анна была так увлечена просмотром, что не сразу осознала, что в дверь барабанят. Свернув окно с видео, боярышня подошла к двери как раз в тот момент, когда требовательный визитер банально ее выбил.

На пороге стоял пьяный вдрызг Николай Распутин, и, заглянув к нему в лицо, Румянцева внутренне похолодела — все его намерения прекрасно читались на лице.

— Аннушка, что же ты не открываешь своему благодетелю? — еле ворочая языком, проговорил Николай.

— Я не ждала пьяных гостей, — ответила боярышня, сохраняя спокойствие и судорожно соображая, как избавиться от Распутина-младшего.

— Отчего же? — Николай шагнул внутрь небольшой квартирки, отрезая всякий путь к побегу. — Думала, все, забыл я тебя? А я не забы-ы-ыл…

— Может, тебе нужно поспать? Душ? Еда? Я могу принести твою любимую японскую кухню… — попыталась выскользнуть за дверь Румянцева, но вместо этого попала в неожиданно сильные руки пьяного парня.

— Мне нужно у-те-ше-ние, — обдал он девушку парами алкоголя. — И ты меня сейчас утешишь!

Анна с ужасом и омерзением осознала, что все, теперь она точно добегалась, и шансов отбиться от хоть и пьяного, но все-таки парня у нее немного, как вдруг жестокое мироздание решило смилостивиться над девушкой.

Распутина буквально отшвырнуло от Румянцевой, сметая небольшой комод и расколотив зеркало на входе.

— Ох, Николай, а я уж думал, что придется тебя по-настоящему искать, а ты вон где, — произнес стоящий на пороге квартирки мужчина в скучном сером пальто с совершенно незапоминающимся лицом и кожаной папкой в руке.

— Ты… ты… — барахтаясь в стекле и собственной куртке, булькал Распутин, пытаясь встать на ноги.

— Ой, умолкни, — раздраженно произнес мужчина и щелкнул пальцами.

Так удачно висевшая на стене картина рухнула пьяному княжичу на голову, отправив его в блаженное забытье.

— Вы в порядке? — спросил мужчина, внимательным взглядом окидывая Румянцеву.

Девушка молча кивнула.

— Минутку… — проговорил неизвестный спаситель, вынимая из кармана плаща мобильник. — Ребята, я тут немного намусорил в гостях у боярышни, приберите, пожалуйста.

Гость нажал отбой, спрятал телефон и, прикрыв за собой дверь, продолжил:

— Ваше участие в этой небольшой самодеятельности против князей Распутиных высоко оценил государь. И в качестве аванса вам предлагается это, — мужчина протянул Румянцевой папку.

Простая папка на молнии из дешевой коричневой кожи. Застежка вжикнула, и Анна, увидев верхний лист, почувствовала, что на глазах появляется предательская сырость.

На ее имя была выписана дарственная на родовой особняк бояр Румянцевых. Далее следовали бумаги, восстанавливающие в привилегиях ее боярский род, а сама девушка назначалась регентом при несовершеннолетнем брате.

Это было похоже на чудо, на сказку. Слишком хорошо, чтобы быть просто жестом доброй воли от государя.

— И что же вы от меня хотите? — спросила Анна, с усилием заставив себя захлопнуть папку.

— Хотим воспользоваться вашими впечатляющими талантами, конечно, — скупо улыбнулся серый человек.

— Да? — девушка невольно бросила взгляд на бессознательного Распутина, пару минут назад пытавшегося на нее залезть. — И как же вы собираетесь меня использовать?

— У вас прекрасные коммуникативные навыки, боярышня, а еще, насколько помню, профильное образование по иностранному языку. Английский, если мне не изменяет память?

Румянцева немного нервно кивнула.

— Вот и будете работать по профилю. В Британии. Сотрудники посольства убывают послезавтра в девять утра.

Анна сжала тонкими наманикюренными пальцами кожаную папку, понимая, что не отдаст ее ни за что на свете.

— Все подробности на последних страницах, — добавил мужчина, верно восприняв молчание девушки.

В дверь аккуратно постучали.

— А вот и грузчики… — пробормотал мужчина и направился впускать людей за Распутиным.

Но пока он не открыл дверь, Анна успела спросить:

— Откуда… — голос предательски сел, и девушка с трудом закончила фразу: — откуда Он узнал?

Мужчина положил ладонь на лапку дверной ручки и усмехнулся:

— Один наш общий миролюбивый знакомый рассказал доверенным людям, а те передали выше.

«Александр Мирный, я в неоплатном долгу перед тобой», — подумала Анна, прежде чем серый человек впустил пару гвардейцев, что вынесли так и не пришедшего в сознание Николая Распутина.

Императорский Московский Университет, тренировочный полигон, Александр Мирный

— Мало я тебя гоняю, Мирный, ой ма-а-ало! — вместо приветствия произнес Разумовский на первой тренировке после того, как я раскурочил территорию вокруг собственного делового центра.

— И вам доброе утро, Дмитрий Евгеньевич, — широко улыбнулся я.

Разумовский посмотрел на меня недобро-недобро, но зазря тратить воздух на угрозы не стал. Оно и понятно, у него впереди целая тренировка, чтобы выжать из меня максимум.

— Корсакова, сегодня сдаешь мне зачет по стихии Воды, — перевел взгляд на девушку Разумовский.

Василиса чуть побледнела, но кивнула с видом самым решительным.

— Ты же, Мирный, пока дама твоего сердца будет пытаться получить разрешение на открытие следующей стихии, научишься компоновать техники, — объявил тренер. — Раз уж тебя хватило на торнадо, попробуй сложить Воздух и Огонь. Полчаса на творческие эксперименты. Работай.

Ивана сегодня все еще не было, и я не был уверен, что он вернется, если честно. Возможно, я бы на месте императора вообще пацана дома запер, пока крысу не найдут. Но тут возникали всякие политические риски-ириски, которые даже цензура абсолютной монархии не пережует.

Разумовский отвел Корсакову на край полигона и принялся гонять девушку по азам. Я немного постоял, наблюдая за ними, но, во-первых, быстро убедился, что Василиса прекрасно справится, а во-вторых, получил по носу электрическим разрядом от господина тренера.

Было не больно и не обидно, скорее как-то душевно. Такой отеческий щелчок, какой батя мог отвесить мне, когда я совал нос в его мастерскую без разрешения.

Отвернувшись от экзаменуемой Василисы, я вздохнул. Огонь и Воздух, да? Это ж получается двигатель внутреннего сгорания?

Нет, для этого мне не хватает электричества в арсенале.

Я попытался себе представить это смешение. Воздух должен гореть. А горит он при нескольких сотнях градусов Цельсия. Вообразить себе четыреста градусов я не мог, но зато прекрасно представлял результат испытаний оружия массового поражения.

Воздух должен гореть.

В этом мире тоже были ядерные боеголовки, наверняка где-то завалялись и ампулы с биологической дрянью, и с химической. Здесь не было СПИДа, и не мутировали коронавирус, но время от времени тоже вспыхивала какая-нибудь местечковая чума, сбежавшая из лабораторий.

Людская натура предсказуема.

Если выбирать, то огонь, наверное, не был моей любимой стихией. Он был моей работой, иногда продолжением моей руки, иногда — ночным кошмаром. Да, при прочих равных я бы предпочел сгореть, чем утонуть, но все-таки огонь был моей рутиной.

И теперь Воздух должен гореть.

Я прикрыл глаза. Память перебирала места и истории, приключения и операции, кошмарные кошмары и смешные случаи.

Я видел, где горел воздух? Видел, видел…

Дарваза.

Горел не воздух, а газ, но тем не менее.

На зубах как будто снова заскрипел песок, а промозглый холод ноября отступил под раскаленным воздухом.

Воздух должен гореть.

Это был не отпуск, а так, пара дней между работой, и мы с парнями по чьей-то идее рванули посмотреть на врата ада, из которого, как говорили любезные визави по ту сторону политических баррикад, нас выгнали на землю грешную.

Разбитые вусмерть наемные тачки, немного зашуганный проводник, море водки и песок на зубах. Ночью это действительно было максимально впечатляющее зрелище, и от порыва прикурить от этого кратера нас останавливали только непьющие татарин и чеченец.

Воздух должен гореть.

Тепло обращалось в жар.

Воздух должен гореть.

Нестерпимый жар адского пламени. Нашей рабочей, рутинной стихии.

Воздух должен гореть.

Мало кто из них, из нас дожил до внуков.

Воздух должен гореть.

Мы были самые верные солдаты своей страны, самые верные братья друг другу. Люди разных национальностей, религий и возрастов, сбитых войной в один смертоносный кулак нашей Родины. И я буду помнить каждого, даже спустя тысячу жизней.

За каждого из них, из нас… Воздух. Будет. Гореть.

— …МИРНЫЙ, МАТЬ ТВОЮ!

Я распахиваю глаза и вижу… Ничего не вижу. Пламя ревет, закручивает песок полигона, обращая его в красивые стеклянные завитушки, которые тут же опадают в пепел.

Воздух горит, и мое сердце будет гореть вместе с ним за вас.

Вечно.

Глава 16

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Я помню, как в прошлой жизни в России проводили чемпионат мира по футболу. И в тот период матчи смотрели, как мне кажется, вообще все — от малявочек на горшках в ясельках детского сада до бессмертных бабулек у подъезда.

Вот с казнью Распутиных было примерно то же самое.

Государь-император проявил себя мужиком бескомпромиссным и пустил под нож весь род Распутиных. Их было на самом деле не так уж и много, но и не мало. Порядка дюжины человек разных возрастов обоих полов. Насколько я знал, несовершеннолетних детей в семье не имелось, а самым младшим вообще-то был Николай. Но Ермаков пояснил, что, если дети и были, их отправили в какие-нибудь деревеньки на усыновление местным крестьянам. Род Распутиных размешали в крови простолюдинов, чтобы никто и никогда больше не смог о нем вспомнить.

На моей здешней памяти тут это был первый прецедент, когда аристократы подверглись настолько жесткому наказанию. Их вывели на Лобное место, и оцепление с великим трудом сдерживало разгневанных поданных, наслушавшихся за последние дни в подробностях о злодеяниях всего рода. СМИ отрабатывали свой хлеб на славу, с завидной периодичностью вываливая новые и новые прегрешения княжеского рода на всеобщее обозрение. Непричастных среди Распутиных не нашлось, все они до последнего человека, так или иначе, оказались замазаны в различного рода темных делишках.

Прямо не семья, а настоящая клоака. Где один представитель фамилии хуже другого.

Дюжина человек в шикарных, богатых одеждах, со всеми необходимым украшениями, разодетая так, словно бы они пришли на официальный прием к Его Величеству, стояла и доживала последние минуты.

Флаг с их гербом вынесли опущенным к земле и сожгли под свист и улюлюканье толпы. Гражданская казнь — обязательная пафосная часть подобного мероприятия. Все аристократы должны знать, что никакой титул не защитит их от праведного гнева государя. А потому на глазах миллионов зрителей аристократический род переставал существовать.

В целом, сама процедура казни выглядела гуманной. Никаких расстрелов, повешений или сжиганий — лишь аккуратная смертельная инъекция в шею. Был род Распутиных — богатый, опасный, сильный. И нет его.

Абсолютная монархия в действии.

Как только последнее тело рухнуло на брусчатку, вся аудитория, из-под парты смотревшая трансляцию на телефонах, облегченно выдохнула и изволила вернуться к лекции. И, кажется, преподаватель оказался единственным человеком в огромном помещении, который тоже бы очень хотел посмотреть торжество правосудия, но не мог, так как ему приходилось читать материал.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

— Что-то тебя давно не было видно на Ходынке, — без предварительных благородных реверансов проговорил Нахимов, когда мы случайно встретились в коридорах университета, шагая из корпуса в корпус.

Я сначала даже не понял, о чем говорит парень. Ходынка? Что я там делал?

А когда понял, неопределенно повел плечами:

— Ну, знаешь, то одно… То другое…

— Сегодня закрывают сезон, — сообщил Нахимов, шагая рядом со мной едва ли не в ногу. — Поехали? На следующей неделе уже обещают настоящую зиму, все встанут на шипы, гонку станет уже не провести.

Я вздохнул. С одной стороны, свободного времени было… Да не было его ни хрена. С другой стороны, кружки по интересам — это в первую очередь связи. А связи в этом мире решают девяносто девять вопросов из ста.

— Ладно, — без особого восторга согласился я. — Закрытие сезона действительно нельзя пропускать.

— Отлично! — воодушевился Нахимов, после чего сменил тему: — Кстати, а где Иван? Вы же с ним соседи, а его что-то давненько не было видно.

— Понятия не имею, — честно соврал я. — Наверное, у него какие-нибудь дела рода, как у вас благородных принято.

— У него ничего не случилось? Может быть, нужна какая-то помощь? — нахмурился Кирилл.

В ответ я лишь пожал плечами:

— Полагаю, если бы это было так, он бы сказал, — произнес я.

— Недостаточно ты еще знаешь наше общество, Александр, — усмехнулся Нахимов. — Просить помощи — расписываться в собственной слабости. А вот если мы сами ему предложим — уже совершенно другой вопрос.

Я демонстративно закатил глаза.

— Ладно, увидимся вечером, — парень хлопнул меня по плечу и свернул в направлении своей аудитории.

Деловой центр «Аурум», Василиса Корсакова

Василиса уже второй день после пар работала в новом офисе. Завтра должны были наконец-то явиться работники Лобачевского, и девушка торопилась с подготовкой, планируя нарезать задачи.

Александр выделил под их проект аж целых пять верхних этажей. И, честно признаться, большую часть вчерашнего вечера девушка была занята тем, что слонялась по своему новому офису, смотрела в окна, щупала столы, пыталась осознать реальность происходящего.

Ее идея, рожденная случайно во время девичьих посиделок, начала воплощаться в реальность настолько стремительно, что Василисе было даже немного страшно.

Сначала это казалось небольшим проектом, для своих подружек, собранном на коленке. Потом вдруг пришлось считать экономику и оборудование из расчета на каждую тысячу пользователей. А теперь она стоит в золотом деловом центре в самом сердце столицы, проговаривает про себя завтрашнее уставное совещание с командой и готовится распределять задачи.

Как большая!

Василиса закружилась по открытому пространству меж рабочих столов, разделенных невысокими перегородками. Ей хотелось петь и танцевать! Александр был так уверен в успехе ее проекта, что теперь и она сама не сомневалась в этом. Успех казался неизбежным и даже почти осязаемым.

«Это будет самый популярный сайт в Российской империи!» — повторяла про себя Корсакова, с трудом усаживаясь обратно за свой компьютер в — обалдеть только! — собственном кабинете.

Закончила свои дела Василиса только ближе к полуночи. Немного поколебавшись, звонить ли Александру, чтобы подвез в университет, или вызвать такси, Корсакова все же выбрала последнее.

Даже если Мирный не занят, дергать его в такое позднее время, чтобы парень поработал извозчиком, девушке показалось неуважительным.

Пользуясь тем, что поздним вечером на территории делового центра кроме охраны и пары трудоголиков из числа арендаторов не было никого, от здания до проходной Василиса не шла — скакала вприпрыжку, такое радостное было настроение у девушки.

Дорогое такси, вызванное неспящим консьерж-сервисом здания, стояло прямо напротив турникетов, моргая аварийкой и привлекая внимание. Василиса уселась на заднее сиденье, подтвердила пункт назначения и откинулась на спинку.

Таксист, молодой улыбчивый парень, обещал, что домчит за двадцать минут, но Корсакова не особенно-то и торопилась. Ночная Москва ей нравилась — эти яркие огни, пустынные дороги, мокрый от моросящего дождя асфальт.

Несмотря на унылую, в общем-то, осень, город казался каким-то уютным. Наверное, дело было в приподнятом настроении, ожидании успеха, мужчине, занимавшем большую часть ее мыслей.

В ее прекрасной жизни, которую ничто не могло омрачить.

— …Да что ж ты делаешь⁈ — вырвал Корсакову из розовых мыслей вопль водителя.

Машина перед такси резко дала по тормозам, вынуждая шофера метнуться в соседний ряд, но там его бортанул микроавтобус. Такси развернуло от удара, а Василису швырнуло на соседнее сиденье.

— Вы совсем охренели⁈ — заорал водитель, выскочивший из машины.

Василиса даже успела подумать, что это наверняка какие-нибудь очередные пьяные аристократы отмечают усечение рода Распутиных, как раздался выстрел, и матюги таксиста оборвались на полуслове.

В мгновение ока Василиса похолодела, глядя на то, как, будто в замедленной съемке, падает на асфальт ее шофер.

Корсакова не была дурой и прекрасно понимала, что у Александра Мирного при такой активной верноподданнической позиции наверняка уже целый полк врагов собрался. А потому Василиса даже и не рассчитывала на мирное урегулирование конфликта.

Да и какое оно может быть еще, раз уже есть погибший⁈

Может быть, на другом жизненном этапе Василиса бы и прочувствовала весь кошмар происходящего. Может быть, испытала парализующий ужас, а то и вовсе рухнула бы в глубокий обморок. Но тесное общение с Александром Мирным если чему ее и научило — так это никому не отдавать инициативу, когда вопрос касался собственной жизни.

А потому, едва пассажирская дверца распахнулась, и в проеме появился нападавший, чтобы то ли добить, то ли вытащить Василису из машины, Корсакова обдала его раскаленным паром.

— Сука-а-а!!! — заорал мужик, отшатываясь и хватаясь за оплавленное лицо.

Василиса воодушевилась результатом и следующему сунувшемуся к ней запустила острой ледышкой четко в глаз. Корсакова даже успела отстраненно подумать, что, кажется, она только что стала убийцей, а в следующее мгновение ей в шею уже вонзилась игла.

И словно кто-то рубильник передернул — вокруг стало темно, и мир перестал существовать.

Москва, Александр Мирный

До Ходынки я все-таки не доехал.

Хотя шансы, конечно, были — я, как правило, не беру трубки, если вижу вместо номера текст «Абонент не определен». Но сегодня, видимо, был день, располагающий к разговорам, и я надеялся, что это какие-нибудь веселые мошенники, которых можно желчно потроллить.

Увы.

— Александр Мирный? — проскрипел измененный голос в трубке.

— Ну, допустим, — не стал отрицать я.

— Ты знаешь, где сейчас твоя девка? — спросил он, выдавливая слова с плохо скрываемым презрением в голосе.

Я промолчал. Если подозрительный тип звонит с неизвестного номера и спрашивает о твоих близких, это само по себе означает только одно: шансов, что они сладко спят в своих кроватях, нет никаких.

— Здесь ты должен спросить, чего я хочу, — проскрипел собеседник.

Я снова промолчал, чувствуя, как от бешенства начинает колоть костяшки.

— Твоя телка у нас, але! — заголосила трубка. — Но мы сегодня добрые и готовы обменять ее на мешок золотишка. Сечешь?

— Сколько? — будничным тоном спросил я.

— Сто миллионов! — резко ответил собеседник таким тоном, что сразу становилось ясно — цифра взята с потолка.

— Ясно, — ответил я все так же спокойно. — Куда везти деньги?

— Я сам свяжусь с тобой и сообщу, куда тебе идти, — пафосно заявил голос. — И давай без глупостей, понял? Мы наблюдаем за тобой!

На этой фразе собеседник отключился, а я сжал трубку так крепко, что она даже жалобно хрустнула. Бросив телефон на стол, я задумался.

С террористами переговоров вести нельзя. Отдавать им деньги — тоже. Заложник имеет ценность лишь до тех пор, пока за него не получен выкуп. А дальше он уже превращается в крайне опасного свидетеля, которого оставлять нельзя.

Вытащу Ваську — приставлю к ней охрану… Чтоб даже чихала под присмотром.

Но это потом. Сейчас задача первой очередности — найти Василису. И без доступа к информационным базам Лубянки, боюсь, сделать это будет не так-то просто.

Из размышлений меня вырвал посторонний звук. Телефон снова зазвонил, но на этот раз абонент был мне прекрасно известен.

— Игорь Вячеславович, только о вас думал, — мрачно произнес я, ответив на вызов.

Лютый хмыкнул в трубку:

— Был бы ты красивой девицей, Мирный, это бы мне даже польстило, — произнес он. — Тебе уже звонили с требованием предоставить выкуп?

— И? — раздраженно произнес я.

Ненавижу, когда тянут кота за хвост и прочие причиндалы.

— Думаю, тебе очень пригодится адресок, где эти славные ребята сейчас лениво посасывают пиво, — предположил Лютый довольным тоном.

— И откуда же он у вас?

— Иван Дмитриевич попросил присмотреть за девушкой, — легко пояснил тот. — Хотел и за тобой людей присматривать поставить, но это, прямо скажем, с недавних пор бесполезное занятие.

— Диктуй адрес, — сухо произнес я.

— Э, не, — не согласился Лютый. — Знаю я тебя, там не то что свидетелей не останется, их опознать нельзя будет!

— Это будет меньшая из проблем, если они Корсакову хоть пальцем тронут, — произнес я, чувствуя, что начинаю терять терпение.

— Мирный, ты же умный парень… — начал Игорь Вячеславович.

Ненавижу эту фразу.

— …должен же понимать, что девчонка им на самом деле на хрен не нужна, им нужен ты, — закончил он мысль. — А ты им нужен догадываешься почему?

Тут любой бы догадался.

— Иван, — процедил я.

— Совершенно верно! — подтвердил Лютый таким голосом, будто сообщал мне о выигрыше в лотерею. — Потому что ты уже в который раз оказываешься прямо там, где надо в самое нужное время.

И с завидным постоянством мешаю врагам Родины убрать наследника престола. У них кончилось терпение, и теперь они решили разобрать наш с Иваном тандем поодиночке. Сперва от меня избавятся, потом самого цесаревича грохнут при первом же удобном случае.

Как показывает практика, организовать нападение на наследника престола Российской империи, который изображает из себя простого боярича из глубинки, плевое дело.

— Ладно, что от меня нужно? — не стал вступать в полемику я.

— Приходишь, отвлекаешь людей на себя, наблюдаешь, как мои ребята аккуратно кладут их мордой в пол, забираешь свою девицу, и вы вместе едете отмечать очередное спасение, — пояснил Лютый тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, — легко согласился я. — Адрес?

— Мирный, я серьезно, — повторил тот. — Они прям очень нужны живые.

— Адрес, — повторил я, уже направляясь к выходу из комнаты.

Живые же не значит не покалеченные, правда?

Глава 17

— Вот здесь деньги, — сообщил Лютый, ставя передо мной внушительных размеров дорожный чемодан на колесах. — Настоящие, но уже числятся в системе. Так что если что… — и он сделал рукой неопределенный жест, намекая на то, что использовать их никак нельзя.

Можно подумать, кто-то действительно будет их там проверять. Бумажки внутри чемодана — всего лишь средство для отвлечения моего внимания. Враги хотят, чтобы я поверил в серьезность выкупа, а потому мотался по ночной столице, снимая наличку, и не думал о том, что на самом деле главная цель этих мудаков — прикончить меня.

— Хорошо, у меня бы вся ночь ушла, чтобы бегать от банкомата к банкомату, — спокойно кивнул я, выдвигая ручку.

Внутрь, чтобы убедиться в наличие нужной суммы, я заглядывать не стал. В конце концов, все равно никто их считать не будет. Поломанными руками вообще сложно что-либо делать.

— Раздевайся, — велел Лютый, доставая из второй сумки провода прослушивающего устройства.

— Глупо, — прокомментировал я, покачав головой. — Первое, что я бы сделал на месте этих людей, так это проверил жертву на наличие жучков. Им ничего не стоило вычислить машину, на которой поехала Василиса, выбрать время и подготовить место для нападения, обзавестись базой, где они держат Корсакову… Ты всерьез думаешь, что кто-то из них настолько туп, что поверит, будто на мне нет прослушки? Они ведь наверняка знают, кто у меня сосед по комнате.

Лютый скривился, как от лимона, но провода убрал обратно.

— Мы будем вести тебя по пути, — перешел он к обсуждению плана. — Ты подходишь к зданию, там тебя встречают. Мои парни в это время уже окружат территорию. Никто не войдет и не выйдет. Внутри есть камеры наблюдения, но их мы возьмем под контроль, как только заварушка начнется.

— Угу, — ответил я, уже направляясь к выходу из комнаты и таща за собой чемодан.

— И не геройствуй там, Александр, — вдогонку посоветовал Лютый за моей спиной. — Отдаешь деньги, видишь Василису, ставишь барьер, и ждешь, когда мы тебя вытащим.

— Угу.

Бросив чемодан на пассажирское сидение, я сел за руль «Руссо-Балта».

Не знаю, обратил ли Лютый внимание на то, что я не проявляю особых эмоций, да и мне, откровенно говоря, плевать. Костяшки пальцев кололо от рвущейся наружу магии, и мне приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы сдерживать ее.

Машина рванула с места, взвизгнув шинами по асфальту, позади автомобиля вырвались клубы черного дыма. Моя ласточка резко набрала скорость, и я вылетел с территории Императорского Московского Университета.

До нужного адреса ехать было всего минут сорок. Но это на разрешенной скорости. Я же был откровенно не в настроении сдерживать лошадей под капотом.

Я несся по улицам Москвы, игнорируя светофоры и разметку, и впервые за жизнь в этом мире по-настоящему жаждал крови. Это не детские пукалки Распутина, это уже прямая атака на мою девушку.

Кажется, теперь проблема дома Романовых стала моей личной вендеттой.

Ненавижу штурмы.

Я стоял возле башни этажей в сорок, где, по словам Лютого, на самой маковке держали Василису. Полчаса назад щуплый бегунок, которого даже если и заметишь у себя на хвосте, всерьез не воспримешь, по-деловому кратко изложил все, что могло бы помочь мне в намечающемся мероприятии.

Из плюсов — здание еще не было заселено, хотя находилось в высочайшей степени готовности. То есть мебель и цветы в кадках внутри уже расставили, а вот живых людей еще не было.

Ну, за исключением одних кандидатов на протезы, разумеется.

Остановив машину напротив здания, я выбрался наружу и, не глядя в сторону нужного мне входа, выдернул из автомобиля чемодан с деньгами. Пластиковые колеса ударились об асфальт, и я потащил выкуп в сторону высотки.

Пока возился с деньгами, на крыльце уже появился мужик в простой рабочей робе. Вот только фонарь во дворе светил так, что я без труда разглядел ремень на плечах — за спиной «строителя» болтался автомат. А судя по тому, как раздулась форма мужчины, под тоненькой тканью со светоотражающими полосками спрятан бронежилет.

Да, это уже не та шпана, которую в свое время за мной посылал Гриф. И не вечно голодные до быстрых бабок пшеки. Здесь явно ребята посерьезнее трудились. Видимо, у их покровителя, нанимателя, господина или кем им там приходится этот упырь, имелись не только деньги, но и мозги. Хотя, конечно, у него-то как раз с мозгами все в порядке — именно поэтому его до сих пор и не поймали.

Я подошел к крыльцу уже достаточно близко. «Строитель» закончил дымить сигаретой и, щелчком пальца отправив ее в стоящую неподалеку от входа в подъезд урну, улыбнулся.

— Тебя ждут, — сообщил он, открывая мне дверь. — Заходи.

При этом боец не повернулся, чтобы не светить автомат, но держал свободную руку так, чтобы достать оружие из-за спины можно было одним движением.

На чемодан он даже и не взглянул ни разу, пока я приближался.

Пока мы шли по пустому мраморному холлу, я несколько раз заметил развешанные под самым потолком камеры. И подумал, что раз здесь делают ставку на видеонаблюдение, а не магические приблуды, выходит, что и блокираторами должны были озаботиться.

Вот только костяшки пальцев все так же кололо. Не включили?

У лифта нас ждала еще пара бойцов. Эти уже ни в каких строителей не рядились, в отличие от моего провожатого. Полный обвес, винтовки висят на груди, руки на оружии, у одного я заприметил пару гранат, прицепленных с боку на разгрузке. Оба с гарнитурой связи.

Мне бы с Лютым и самому такая пригодилась. Но чего нет, того нет.

«Строитель» вошел в кабину первым, а пара его коллег осталась на этаже, контролировать ситуацию. Очевидно, они были готовы ко всякому. К тому же захват заложников имеет определенные сценарии развития событий, и террористы там никогда не бывают в выигрыше.

Кладут всех, как правило, если идет штурм. И, кажется, к штурму здесь готовы.

Двери лифта мягко закрылись, и кабина начала мягко опускать нас под землю. Значит, информация Лютого была не верна.

Ну, ничего, импровизация — мое второе имя.

Лифт тилинькнул, извещая и нас, и тех, кто нас ждет, что сейчас начнется все самое интересное. Последний звонок в театре.

Парковка была классическая. Огромное пустое пространство, размеченное под автомобили, с ровными рядами столбов опорных конструкций. Колесики чемодана дребезжали о бетон пола, разгоняя эхо.

Единственным, за что мог зацепиться глаз в этой бетонной пустоте — это четыре автомобиля, развернутых так, чтобы можно было сразу стартовать на выезд. Три внедорожника и один микроавтобус.

Наемники меня уже ждали. Стояли ровным рядком, держа оружие наизготовку, смотрели равнодушно в узкие прорези балаклав. Ни дать, ни взять — профессионалы.

— Господин Мирный, — широко улыбнулся один из наемников. — Рад, что вы оказались благоразумны. И впечатлен скоростью, с которой вы собрали деньги.

Внешне он ничем особенным не отличался от своих бойцов. Это не тот случай, когда главарь толстый лысый колобок или тощая щепка, которую можно перешибить соплей.

Нет, эти ребята знали, с какой стороны взяться за оружие. Брала б гордость, что меня воспринимают настолько всерьез, но пока меня берет только злость.

— Где Василиса? — спросил я.

— Где деньги? — вопросом на вопрос ответил мужик, и в голосе его проскользнула снисходительная улыбка.

Я громыхнул чемоданом о бетон, крутанув его за ручку.

— Как заказывал, — объявил я. — Где девушка?

Главарь сделал знак рукой, и один из бойцов приблизился ко мне, открыл чемодан и продемонстрировал всем присутствующим содержимое. Наемники одобрительно засвистели.

— Итак? — произнес я.

— Итак… — повторил за мной мужик, и все присутствующие резко вскинули на меня стволы. — Прости, пацан, ничего личного. Просто контракт на твою голову.

— Жаль, а я думал, еще попьем пивка вместе, — усмехнулся я и применил технику тумана.

Раздался удивленный мат, а за ним беспорядочные выстрелы, которые очень быстро стихли. Стрелять вслепую, значит, рисковать попасть по своим.

Меж тем туман успел рассказать мне кое-что интересное. Во-первых, блокираторы тут все же были, но являлись частью здания, и их технично вывели из строя ребята Лютого. Во-вторых, эти самые ребята уже несутся спасать бедного студента и его девушку. Ну и в-третьих, сама девушка в отключке лежит в микроавтобусе. Куда очень бодро направляется главарь наемников.

А дальше случилось несколько событий одновременно.

На парковку ворвались ребята Лютого.

Наемники включили какую-то свою местную глушилку. Но она была, судя по всему, слабовата, поскольку не развеивала мою технику, а как-то однобоко ее подавляла. Туман по подвалу все еще полз, но двигался ошметками, не слишком мешая прострелу внезапно явившемуся спецназу Лютого.

Главарь наемников запрыгнул в микроавтобус, и машина дала по газам.

— Живыми брать! — орал Лютый где-то на заднем фоне.

Живыми-живыми…

Раз — наемники вскинули стволы.

Два — нажали на курки.

Три — мой лед в их стволах раскурочивает металл, вместе с руками и некоторыми лицами.

Четыре — микроавтобус начинает шлифовать лед на месте, не в силах преодолеть небольшой подъем выезда.

Пять. Я иду искать…

Пока бойцы Лютого сначала замешкались от такого поворота событий, а затем стали вязать имеющихся противников, я спокойно дошел до микроавтобуса.

Ошметки техники тумана подсказывали, что из врагов внутри машины лишь водитель и главарь. Чтобы нажимать на педаль газа, водителю нужна нога… Нога к жизненно важным органам вроде бы не относится.

Да, Игорь Вячеславович?

Небольшая ледяная пуля влетает в микроавтобус через беспечно приоткрытое окошко и попадает четко в колено правой ноги водителя.

Машина дергается, разворачивается, но стремительно нарастающий покров льда на колесах не дает ей продолжить движение по инерции. Все, покатались и хватит.

Я дергаю дверь микроавтобуса.

Главарь уже ученый, он не пытается меня пристрелить. Он даже не пытается шантажировать меня, приставив ствол к голове Василисы. Понимает, что техника магии быстрее, чем его человеческая реакция.

Нет, он просто и без изысков бросается на меня с ножом, едва дверь распахивается. Рукопашка — это прекрасный способ отбиться от мага, когда на тебе надет персональный блокиратор. Но совершенно безнадежный, если у мага за плечами целая жизнь и таких схваток больше, чем ты дней прожил.

Атака — уклонение — атака — блок — атака — захват.

Я заламываю руку главарю, и выворачиваю ладонь так, что мелкие косточки запястья хрустят. Вряд ли когда-нибудь оно уже будет работать полноценно. Срываю с него балаклаву — незнакомое лицо перекосило от испуга. Он привык контролировать ситуацию, привык быть сильнейшим игроком в самых опасных играх охоты на людей. Неприятное открытие, когда ты не самый крутой пацан на районе, правда?

— Отпусти! — взмолился главарь.

— О, погоди, я только начал, — усмехнулся я в ответ.

Одно движение, и все та же многострадальная рука выворачивается из плечевого сустава под неестественным углом.

Мужик орет, и его вопль, кажется, заглушает все матюги на парковке.

— А чего ты ожидал, когда брался за заказ на меня? — удивился я. — Тебе ж наверняка нашептали добрые люди, что мирного во мне одна фамилия.

Я выпускаю его руку, и главарь проявляет чудеса стойкости. Он не падает на колени, он пытается дать деру.

Напрасно.

С чавкающим хрустом ломаются обе коленные чашечки, напоровшись на мою ледяную технику. Мужик падает на бетон и по инерции катится пару метров.

Я подхожу к нему и, схватив за горло, вздергиваю на бесполезные уже ноги.

— Я могу дать тебе деньги! — заявил он, стараясь держать себя в руках. — Могу дать контакты!

Я приподнял брови.

— Ты вроде бы не дурак, раз так долго продержался на такой профессии, — произнес я, внимательно глядя ему в лицо. — Я что, похож на человека, которому нужны деньги или контакты?

— Я все тебе расскажу, я всех сдам! — пообещал он.

— Да ты и так всех сдашь, когда тебя примет в свои теплые объятия господин командир силового отряда за моей спиной, — нехорошо оскалился я. — Но это будет потом. А сейчас мне от тебя знаешь, что нужно?

— Что? — с надеждой выдохнул мужик.

— Знаешь, есть такая интересная пытка у одного некрещеного народа. Называется «тюльпан», — понизив голос, заговорил я. — Там жертву обкалывают опиумом, сдирают шкуру, и потом она подыхает от болевого шока, когда наркотик перестает действовать.

По расширившимся от ужаса глазам наемника было понятно, что он прекрасно знал, о чем я говорю. А учитывая его профессию, он, возможно, и сам такое устраивал.

— Как думаешь, ты долго протянешь? — спросил я, чуть тряхнув наемника.

Мужик судорожно забился в моих руках, а затем по гулкому подвалу разнесся высокий визг.

Прокатился и оборвался на самой высокой ноте.

Трус.

— Мирный, мать твою! — заорал на меня Лютый, выпрыгивая из последних клочьев тумана.

— Да живой он, живой, — я разжал пальцы и брезгливо вытер их об себя.

— А почему визжал, будто ты ему хозяйство на живую отпиливаешь тупой стамеской? — уже чуть спокойнее осведомился силовик.

— Нервишки сдали, — пожал плечами я и залез в микроавтобус.

Василиса была в блокираторах, но в сознании. Я недовольно цокнул — девушке бы лучше не стоило знакомиться с моей творческой натурой.

Я ожидал увидеть испуг или слезы, или панику, но Корсакова меня удивила. Удивила и восхитила. Такая решимость сияла в глазах девчонки, что я в очередной раз удостоверился в правильности своего выбора.

Раз она не сломалась в такой ситуации, то в остальных тем более не сломается.

Блокираторы хрупнули и упали на пол машины, а Василиса кинулась ко мне на шею.

— Сашка… — вцепилась она в меня мертвой хваткой. — Сашка…

— Тише, тише, моя хорошая, — я принялся гладить девушку по волосам. — Все позади. Эти уроды всю оставшуюся жизнь будут проклинать тот день, когда решили поднять на тебя руку.

— Сашка, Сашка… — повторяла Корсакова, и ее начало мелко трясти от адреналина.

— Будешь теперь, как важная барышня у меня кататься с охраной, — поставил я ее перед фактом. — Хорошо?

— Х-хорошо… — выдохнула Василиса.

— И больше никакая падла к тебе на пушеный выстрел не подойдет, — закончил я мысль.

— Обещаешь? — всхлипнула девчонка.

— Даю слово.

Василиса судорожно вздохнула, стараясь удержать себя в руках.

— Эй, голубки, — к нам в машину заглянул Лютый. — Не хотите пообниматься в более подходящем месте?

Я кинул на силовика красноречивый мрачный взгляд, и тот неловко крякнул.

— Ладно, пять минут на сантименты, — пробормотал Игорь Вячеславович и тут же отошел подальше.

— Сашка… — тихо позвала Василиса, с некоторым трудом сдержав нервный всхлип.

— М? — приподнял я бровь.

— Ты сделаешь меня сильнее? — спросила Корсакова. — Я хочу… Хочу уметь постоять за себя.

Я вздохнул, предвкушая содержательный разговор с Разумовским на эту тему, и честно ответил:

— Васька, знаешь, какое самое лучше оружие для любой девушки? — спросил я.

— Пистолет? — немного подумав, предположила Василиса.

— Быстрые ноги, — ответил я, серьезно глядя на нее. — А в случае, когда быстрые ноги нельзя использовать — толстый магический щит.

Ответом мне было упрямое сопение.

— Я могу показать тебе пару приемов, малыш, — продолжил я, видя, как Василиса насупилась. — Но это не значит, что ты сможешь ими воспользоваться. Убивать сложно. Ты убила нападавшего случайно. А если бы атаковал знакомый тебе человек, смогла бы ты убить его? А вот поставить щит можно от любого человека.

Девушка тяжело вздохнула.

— Спокойной жизни пришел конец? — спросила она, немного успокоившись.

— Скорее всего, — не стал я обманывать Василису. — Но я сделаю все, чтобы любая падаль боялась даже смотреть в твою сторону, не то что протягивать руки.

Почему-то все всегда забывают, что на каждую силу найдется своя сила. И раз этот мир навязывает мне войну, что ж.

Значит, в этом мире такой силой буду я.

Глава 18

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Ночка оказалась долгой и насыщенной.

После захвата наемников на парковке Лютый любезно подвез нас. Правда, подвез на Лубянку, где уже они с Серовым зачитали нам долгую и нудную лекцию о высшей степени секретности происходящего. Читали в основном мне, потому что Корсакова бы в жизни не догадалась о настоящих причинно-следственных связях произошедшего с ней и не связала это с происходящим в императорском доме.

Но девушка в любом случае очень впечатлилась. Хотя, сложно сказать, что ее за сегодняшний день впечатлило больше — личный опыт участия в боевой операции, посещение Лубянки или то, как Серов оскалился мне, как родному, а Лютый ехидствовал всю дорогу на тему «брать живыми».

— Мирный, когда я говорил «живые», я надеялся, что им потребуется максимум костоправ, а не хирург! — заявил он.

— Четче надо формулировать желания, Игорь Вячеславович, — пожал я плечами в ответ. — Вселенная не любит неопределенности.

Водитель из силовиков не сдержался и хрюкнул, за что получил грозный взгляд через зеркало заднего вида от Лютого. Мне же выразительно погрозили кулаком.

В общем, мы подписали ворох бумажек о неразглашении, заполнили второй ворох свидетельских показаний и в состоянии выжатых лимонов отправились в общежитие.

Автомобиль мой любезно оттащил на парковку университета городской эвакуатор. Видимо, Лютый подозревал, что я наплюю на всю их бюрократическую волокиту и укачу с Василисой в закат.

Не так далек от истины он, конечно, был. Прозорливый мужик, что и говорить.

Так что в общежитие мы добрались почти под самое утро. Василиса отправилась отсыпаться, а я — доделывать дела по итогам сегодняшней ночи.

С Кириллом Нахимовым кроме общих пьянок, трапез и гонок на Ходынке нас мало что связывало. Этот парень был немного в себе по понятным причинам глубокой личной травмы. Хотя мне последнее время казалось, что Кирилл вылезает из своей ракушки, но сблизиться, как, например, с Тугариным, пока не было случая.

Наверное, по каким-нибудь аристократическим заумным этикетам это накладывало ограничения на общение, но мы лицеев не кончали, нам похрен.

Так что утром, когда любой студент пытается разбить будильник или отодраться от кровати, я уверенно постучал в дверь к Нахимову.

Удивительное дело, но открыл Кирилл быстро.

— Алекс? — удивился хозяин комнаты.

— Доброе утро. Есть разговор, — не стал кружить вокруг да около я.

— Проходи, — Нахимов посторонился, впуская меня к себе.

Кирилл, как и все княжичи, жил один в двухкомнатных апартаментах, в мое прошлое студенчество именуемых «блоками». Бояричи ютились по двое в блоке — по комнате на каждого. Простолюдинов селили по двое-трое в каждой комнате.

И только наследник трона Российской империи соседствовал с сиротой…

Обставлено жилье у Нахимова оказалось аскетично. И если в случае с Иваном главную роль играла конспирация, то у Кирилла это был, скорее, образ жизни. Сразу было заметно, что парень вырос в семье военных моряков и с детства проникался атмосферой казармы, точнее, кубрика.

— Кофе? — чуть хрипло предложил Кирилл, закрывая за мной дверь, после чего кашлянул и повторил громче: — Кофе?

— Не откажусь, — не стал кочевряжиться я.

— Ты ранняя пташка, да? — Нахимов ткнул в кофемашину, и та заскрежетала, словно перемалывала не кофейные зерна, а гравий.

— Еще не ложился, — честно ответил я, без приглашения рухнув в гостевое кресло.

— Итак, что привело тебя в такую рань ко мне? — Нахимов поставил по чашечке крепчайшего черного напитка мне и себе.

— Мне нужно нанять охрану для Василисы, — пояснил я, касаясь кончиками пальцев своей чашки. — И я хотел бы подыскать максимально профессиональных людей.

К чести княжича, он не стал задавать глупых вопросов «зачем» и «почему», но на несколько минут задумался.

— Охрана девушки, да? Это немного сужает профиль… — задумчиво протянул он. — Как ты понимаешь, благородные если и приставляют к своим девицам кого-то, то только из личной родовой дружины. А тебе нужны наемники, да еще и с четкими принципами.

Нахимов еще немного помолчал, постукивая ногтем по тонкому фарфору чашки, а потом щелкнул пальцами:

— Да, пожалуй, это подойдет лучше прочего, — скорее самому себе сказал он. — Тебе нужны бойцы «Ивушки». Они работают с промышленниками, а там, как ты понимаешь, главное даже не столько сохранить охраняемый объект, сколько не растрепать подсмотренные коммерческие тайны. Отец одно время с ними сотрудничал в рамках… А, не важно. Секунду.

Кирилл достал из кармана телефон, пару раз потыкал в экран и поднес трубку к уху. Удивительное дело, но ответили ему практически после первого гудка.

— Антон, привет, — поздоровался Нахимов. — Спишь, что ли?

Трубка что-то недовольно буркнула в ответ, Кирилл заржал.

— Ну, знаешь, у меня есть уважительная причина для столь раннего звонка, — сообщил он. — Мой близкий товарищ к вам сегодня приедет. Вы уж будьте любезны, оформите его заявку в лучшем виде. Договорились? Ну и славненько… Зовут товарища Александр Мирный. Да, давай. На связи.

Нахимов нажал отбой, а затем еще что-то потыкал в телефоне. Как только он отложил свой мобильник, мой аппарат пиликнул текстовым сообщением с адресом и контактными номерами.

— Благодарю, — кивнул я, отставляя полупустую чашку с кофе.

— Надеюсь, сопровождению не придется отрабатывать свою полную стоимость, — на прощание сказал Кирилл, серьезно посмотрев на меня.

Я лишь молча кивнул в ответ и отправился… Нет, не спать, а по указанному адресу. Такие вопросы ни в коем случае нельзя откладывать. Зная Василису, могу с уверенностью сказать, что она уже после обеда поскачет обратно в «Аурум», чтобы совещаться со своими новыми юнитами.

И я бы не хотел, чтобы приключение сегодняшней ночи хоть раз повторилось.

«Ивушка» располагалась не в центре Москвы и даже не в ее пределах. Это был огромный комплекс за МКАДом, состоящий из нескольких ангаров, тренировочных полигонов и крохотного офисного здания. Сразу видно, что ребята ближе к практике, чем к теории.

Меня сначала не очень хотели пропускать на проходной. Я в целом охрану понимал — восемь утра, какой-то пацан рвется к начальству, но один звонок и мое имя распахнули ворота волшебным образом.

Кинув машину между разбитым, грязным, как свинота, внедорожником типа «Уазик» и крошечной красной машинкой формата «пиджак смертника», я вошел в двухэтажное офисное здание.

Внутри оно было довольно скромненьким — ни тебе мрамора, ни золоченой фурнитуры, ни хрустальных люстр. Скучное такое офисное здание с чаевничающими кадрами и бухгалтерией, матюгами из-за двери с табличкой «Переговорная 4» и стойким запахом табака в приемной у владельца заведения.

Звали его Антон Львович Кузнецов, и был он силовиком в отставке. Отставке настолько далекой, что уже успел поднаесть брюшко. Но в целом выглядел все еще прилично для человека, управляющего впечатляющим составом наемников.

Как я узнал по дороге сюда, в рядах «Ивушки» на постоянной основе трудилось не меньше трех тысяч наемников. И это только бойцы, а ведь есть еще механики, оружейники, техники…

А Антон, с которым утром говорил Нахимов, на самом деле Антон Антонович. Примерно мой ровесник, явно немного помятый парой контрактов, но в целом довольно собранный парень.

Я коротко изложил Кузнецовым суть заказа: мне требовалось три смены по четыре человека, два автомобиля сопровождения, половина персонала — женщины. Все же есть места, в которые мужчинам вход запрещен, а оставлять даже в таких ситуациях Василису одну я не хотел.

— Не многовато для девчонки-то? — осторожно поинтересовался Кузнецов-старший. — Я понимаю, любовь-морковь, но она ведь даже не жена…

Я выразительно посмотрел на мужчину, и тот вздохнул:

— Ладно, я должен был это сказать. Обговорим цену…

Еще час нам потребовался на согласование всех нюансов, в процессе которых пришлось признать, что девушке нужен личный автомобиль и личный водитель. А лучше два на смену.

С водителями решилось на месте, а вот за автомобилем пришлось ехать.

Благо, я знал, к кому обратиться.

— Здравствуйте, Александр, — поздоровался Вячеслав Трубецкой. — Рад вас слышать.

— Добрый день, Вячеслав, — поприветствовал я боярина.

Потом посмотрел на низко висящее осеннее солнце и поправился:

— Точнее, доброе утро. Вы не возражаете, если я опущу разговоры о природе и погоде и перейду сразу к сути?

— Редко в наше время встретишь людей, ценящих свое и чужое время, — усмехнулся боярин. — Итак?

— Итак… Вячеслав, мне нужно приобрести еще один хороший «Руссо-Балт», — объявил я.

Я даже сквозь телефон услышал, как заулыбался боярин.

— Все «Руссо-Балты» хороши, но мне определенно есть что предложить вам. Для каких целей? — уточнил он.

— Посадить на заднее сиденье девушку, чтобы ее бережно перевозили из точки А в точку Б.

— Девушку? — озадачился Трубецкой. — А, невесту?

— Пока просто девушку, — улыбнулся уже я.

Боярин крякнул:

— А еще говорят, это Романовы любят на широкую ногу, но куда тем балеринкам…

— Русские, Вячеслав, — рассмеялся я в ответ. — Русские любят на широкую ногу.

Собеседник вздохнул, и я легко мог бы представить его осуждающе качавшим головой.

— Что ж, Александр, у меня есть для вас одна интересная машинка, — объявил он. — Готов буду показать ее вам через два часа во флагманском салоне.

— Тогда до встречи, — ответил я, и мы попрощались.

В университет я вернулся только к обеду, облегчив счета на неприличное количество денег, зато с чувством глубокого удовлетворения.

Конечно, мне было бы спокойнее, если бы девушка носила при себе еще и маячок геопозиционирования. Но, во-первых, это бы испугало ее больше, чем вооруженная до зубов охрана. А во-вторых, должны же были оставаться у Корсаковой какие-то свои женские секретики?

Так что приходилось обходиться доступными инструментами.

Предвкушая содержательный разговор с Василисой, я направился в столовую, где обычно в это время можно было застать большую часть нашей небольшой компании. Девушка действительно обнаружилась за нашим столом в компании Ермакова, Демидовой и Тугарина.

Василиса выглядела вполне бодрой, но напряженный взгляд и морщинка меж бровей выдавали ее истинное состояние. Корсакова не ела, больше ковырялась в тарелке, погруженная в свои мысли.

— Какие планы на вечер? — спросил я Василису, сам без особого аппетита смотря на набранные блюда.

Организм все-таки требовал нормального сна, а не вот это топленое мясо.

— Поработать… — как-то растерянно ответила Василиса.

— Отменяй, идем в ресторан, — произнес я.

Морщинка меж бровей Корсаковой прорезалась сильнее.

— Алекс, ты же знаешь, мне нужно выполнить некоторые условия, поставленные отцом… — начала она, но я ее прервал, положив свою ладонь поверх ее руки.

— Один день ничего не решит, — уверенно заявил я. — А тебе все же необходимо развеяться.

Корсакова открыла рот, чтобы начать активно возражать, но вдруг в наш разговор самым беспардонным образом влезла княжна Демидова. И где только учат этих девиц манерам⁈

— Я тут невольно подслушала ваш разговор, — проговорила Дарья, отточенным движением аккуратно отложив приборы так, что они даже не звякнули. — И мне в голову пришла отличная мысль…

Как правило, с этой фразы начинаются все веселые истории.

— …давайте устроим двойное свидание! — закончила она озвучивать свою идею.

Мы с Ермаковым переглянулись, и я увидел отражение своего скепсиса на лице у парня.

— Мария со своим женихом с нами не пойдет, — начала пояснять Демидова. — А эти вообще убежденные холостяки, — девушка неопределенно махнула рукой в сторону Тугарина и двух пустых стульев рядом с ним.

— Эй! — возмутился Алмаз.

— Не верю, — парировал Ермаков, заставив Юсупова хохотнуть:

— И правильно делаешь! — заявил Тугарин. — Вам, скучным парочкам, остается лишь завидовать моей насыщенной жизни!

Так и хотелось буркнуть «давай меняться», но, боюсь, кроме Ивана эту шутку здесь никто не поймет.

— Да, почему бы и нет, — не слишком уверенно произнесла Корсакова. — Алекс, ты как?

— На твое усмотрение, — улыбнулся я, пожав плечами и все еще держа ее за руку.

Спустя пару минут девчонки уже щебетали между собой, обсуждая ресторан, кино и еще какую-то культурно-развлекательную программу на вечер. А еще через четверть часа я продемонстрировал Василисе новенький «Руссо-Балт» и бойцов сопровождения.

— Алекс, это лишнее! — округлила глаза Корсакова.

— А по мне, так в самый раз, — совершенно спокойно ответил я.

— Ну это… — она запнулась на мгновение, прежде чем продолжить. — Этот инцидент больше не повторится!

Этот нет, моя прекрасная наивная умница, зато не исключено, что может случиться другой. И нет гарантий, что в следующий раз я смогу тебе помочь.

Но пугать девчонку такими радужными перспективами я не стал.

— Мне так будет спокойнее, — произнес я. — Я не могу быть все время рядом, и хочу быть уверен, что с тобой все в порядке.

— Но это правда лишнее! — застонала Корсакова.

— Просто сделай мне одолжение и прими этот полезный подарок, — я приобнял Василису за талию, и она как-то быстро умолкла, притихла и вообще перестала подавать всякие признаки сопротивления.

— Ну, если только так… — выдохнула девушка.

— Вот и умничка, — пробормотал я, склоняясь к ее губам.

Москва, Лубянская площадь

— Скажи, друг мой, ты видишь то же, что вижу и я? — спросил Лютый, прокручивая перед Серовым запись прошедшей ночи на принесенном с собой ноутбуке.

Серов устало потер глаза:

— Немного контекста не помешает, — прокомментировал он, глядя на собеседника красными глазами.

— Знаешь, что это за наемники?

— М? — выдавая отсутствие желания играть в угадайку, подал голос тот.

— «Бульдоги».

— О, настоящие профессионалы, — оценивающе присвистнул Серов.

— Вот именно, — кивнул Лютый. — И я все думал, как у таких элитных наемников вдруг дала осечку блокировка магии?

Серов пощелкал в ноутбуке Лютого и прокрутил запись с начала, но уже в спокойном режиме, чтоб попытаться понять, что же от него хочет Игорь.

А спустя несколько прогонов Лютый, наконец, увидел, как понимание отразилось на лице товарища.

— Понял, да? — спросил силовик, глядя на собеседника с улыбкой.

— Да… — обалдело повторил Серов. — В жизни ничего подобного не видел!

— Что будем делать? — нахмурился Лютый.

— Ничего, — ответил его товарищ, равнодушно пожав плечами.

— То есть «ничего»? — не понял силовик.

— Совсем ничего, — повторил Серов. — Считай, у нас тут перспективный специалист, которого обязательно попытаются переманить к себе конкуренты.

— Это-то понятно, — отмахнулся Лютый, — но парень и сам не знает. Он, наверное, даже внимания не обратил и не заметил!

— И это прекрасно, — хищно улыбнулся особист. — Чем больше тянется времени, тем сильнее он погрязает в наших процессах, и тем сложнее будет конкурентам поманить его какой-нибудь воображаемой морковкой.

Товарищи еще раз посмотрели на запись с места событий, где один юный «перспективный специалист» игнорирует все законы магии и применяет техники в двойном кольце блокираторов.

Глава 19

Императорский Московский Университет, Василиса Корсакова

Прощаясь утром с Александром Мирным, Василиса держала лицо. Держала она его и по пути до общежития, и всю дорогу до Лубянки, и все время, пока люди в форме записывали ее показания.

Спокойным, ровным тоном Корсакова рассказывала подробности про аварию, гибель таксиста, короткий и не слишком успешный свой бой. Что видела, кто о чем говорил, кто куда смотрел, кто что держал. Слова, интонации, жесты. Следователи допытывались до каждой мелочи, заставляя раз за разом прокручивать в памяти одно и то же.

И она отвечала, повторяла, перечитывала записанное с ее слов.

Держала лицо.

Держала лицо, входя в здание общежития, поднимаясь на лифте на свой этаж, кивая соседкам, отсыпавшим гору шуток на тему проведенной неизвестно где, но известно с кем ночи.

Держала лицо, сдирая с себя плохо слушающимися пальцами одежду, которую планировала выбросить, а лучше сжечь.

Держала лицо, запираясь в ванной.

Выкручивая воду в душе до упора и вставая под струи горячей, почти что кипящей воды.

И лишь спустя четверть часа, когда жар и пар с трудом прогнали накопившийся внутри холод и страх, Василису прорвало.

Она рыдала, рыдала и не могла остановиться. По щекам лилась вода, горячая, соленая, и девушке казалось, что с этой водой в сток уходит вся ее прошлая жизнь.

Тихая, спокойная, беззаботная.

А сейчас она оказалась на пороге не только больших перспектив, но и больших опасностей.

По правде говоря, Василиса не была готова к такому стремительному развитию событий. Еще летом Корсакова была просто девочкой из хорошей семьи, пишущей по вечерам забавную программку и мечтающей встретить какого-нибудь хорошего человека. Заботливого, сильного, верного.

И вот шел ноябрь, у нее офис в «Ауруме», под началом команда, нанятая у боярского рода, который раньше ее не заметил бы, даже столкнись они в узком коридоре. Ее мужчина хорош, возможно, даже безупречен: силен, богат, спокоен.

Корсакова никогда бы не подумала, что приложением к этой сказке будет обратная сторона медали. Зависть подруг, гнев отца и смертельная опасность, которая, подобно тени, следует за ее мужчиной.

Все произошло так быстро. И для девочки, что дрожащими руками открывала конверт с результатами вступительных экзаменов, это было слишком.

И она плакала и плакала, и очень долго не могла взять себя в руки.

А когда, наконец, перекрыла воду, вылезла из душа и провела ладонью по запотевшему зеркалу, то увидела в отражении кого-то другого.

Кого-то старше, кого-то решительнее, кого-то сдержаннее и выдержаннее. Как будто та девочка из лета сейчас под струями огненно-горячей воды заковалась в броню.

Нет, она не сломается и не сдастся ни под гнетом обстоятельств, ни под чужой злой силой. Она станет сильнее, она обязана стать сильнее, чтобы выдержать весь тот вал событий, что будет продолжать обрушиваться на нее, если она продолжит следовать за Александром.

А она продолжит.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Между приятным вечером и обедом, в котором мы с Ермаковым вписались в какую-то девичью авантюру, в расписании значились какие-то скучные пары и тренировка.

Честно сказать, я самым позорным образом хотел прогулять все это дело и лишить Разумовского удовольствия орать. Но сообразил, что в таком случае орать Дмитрий Евгеньевич все равно будет, только не вообще, а на Корсакову.

Василису было жалко отпускать в пасть тигру, так что на тренировку я явился, но зевал с таким усердием, что рисковал порвать пасть.

Впрочем, пришлось быстро взбодриться — тренер наверняка уже прознал от своих друзьяшек с Лубянки, чем наша парочка занималась в свободное от учебы время. По крайней мере, смотрел на нас Дмитрий Евгеньевич ну очень выразительно. Кажется, он даже воздуха в грудь успел набрать, чтобы начать делиться мудростью напополам с матюгами и старой доброй армейской муштрой, как вдруг Корсакова обломала мужику всю малину.

— Дмитрий Евгеньевич, я хочу отточить технику щита, — уверенно заявила она.

У Разумовского от такой наглости дернулась бровь.

— Какого? — вкрадчиво поинтересовался тренер.

— Всех, — последовал ответ.

Разумовский перевел на меня прищуренный взгляд:

— Мирный, я бы на месте ее отца нанял лихих людей, чтобы ты отошел от моей дочери на противозачаточное расстояние.

— Дмитрий Евгеньевич! — воскликнула Василиса, заливаясь краской.

— Думаю, он уже занял очередь, — спокойно усмехнулся я.

Тренер недовольно покачал головой и снова разделил нас на занятие. Мне выдали скучную отработку техники Огня типа фаербола с указанием «довести до автоматизма».

В отличие от работы с ледяными снарядами, швыряние огненных шаров вызывало у меня некоторые трудности. Потому как я даже примерно не представлял, какой вес у этой штуки и зависит ли он от размера огненного шара. Но проблему я осознал не сразу, она, так сказать, нарисовалась в процессе, когда я кинул первый огненный шарик, а его сдуло в стайку девчонок, медитирующих над какими-то ростками.

Их тренер рявкнула в мою сторону что-то в духе «сила есть — ума не надо», за что получила злобный рык от Разумовского типа «своих студентов я вздрючу сам». А потом и мне, конечно же, выдали мою порцию отеческого негатива.

Короче, когда за четверть часа все со всеми поорались и вернулись к своим занятиям, я не без удовольствия заметил, что Василиса весьма ловко возводит ледяной купол. Он, конечно, еще требовал массу доработок, например, чтобы толщина льда создавалась равномерной, но в целом девчонка с большим воодушевлением отрабатывала технику.

Я даже залюбовался Василисой, погруженной в тренировку. Движения девушки, обычно плавные и медленные, стали более резкими, стремительными, глаза едва заметно светились от магии, что придавало им более насыщенный, глубокий цвет, сосредоточенное выражение лица делало ее как будто старше и опаснее.

Хороша, чертовка.

— Мирный, я не понял, ты все сделал? — вырвал меня из задумчивости Разумовский. — Стоит тут, вздыхает, как красна девица. Работай!

— Я б, конечно, лучше прилег, но жестковато, — пробормотал я и вернулся к метанию огненных шаров мимо цели.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Александр Мирный

В этом мире у Российской империи с Китаем были довольно ровные отношения. Этот Китай от Китая моего прошлого мира почти не отличался, разве что вместо коммунистической партии тут все еще правила династия Цин.

Они точно так же маялись от периодических восстаний тех или иных провинций, щедро спонсируемых «западными партнерами». Не слишком успешно решали проблемы то перенаселения, то демографической ямы. Периодически показывали настоящие чудеса технологических прорывов, и все так же были очень трудолюбивой нацией.

Я никогда не был большим фанатом китайской кухни, особенно после нескольких затяжных командировок на Дальний Восток. Но ресторан выбирали девчонки, так что мы с Алексеем просто скучно следовали заданному направлению.

«Старый Ухань» располагался в центре Москвы в очень атмосферном здании. Трехэтажное строение в псевдокитайском стиле с несколькими башенками-пагодами, яркими дракончиками на фасаде, цветами и золотушечками. Внутри ресторан выдерживал атмосферу: и интерьер, и персонал в стилизованных традиционных одеждах, и музыка из динамиков.

Нас посадили за уютный круглый стол так, что мы могли видеть весь зал, а вот всему залу наша компания в глаза не бросалась. Охрана сопровождения, следующая неотступно за Василисой, по моему знаку расселась за соседними столиками.

Если Ермаков к появлению телохранителей отнесся с пониманием, то вот Демидовой явно было любопытно, хотя княжна и держалась от вопросов. Сама же Корсакова проявляла просто чудеса выдержки и вела себя так, как будто за ней с детства тенью следуют профессиональные бойцы.

— Этот ресторан принадлежит китайским партнерам нашего рода, — негромко проговорила княжна Демидова, листая меню. — И кухня здесь просто прекрасна. Весь персонал привезен из Китая, рецепты оригинальны, хотя часть адаптирована под наш вкус.

На некоторое время мы погрузились в шелестение страниц. Выбор ничем не отличался от любого другого китайского ресторана, в котором я бывал в прошлой жизни. Что ж, посмотрим, умеют ли местные китайцы готовить свиные уши…

— …и, пожалуйста, цыпленка кунг бао, — делала заказ Корсакова.

— Ты уверена? — спросил я, отрываясь от своих размышлений.

Решал я крайне важную задачу: брать кофе сейчас или чуть попозже. Или и чуть попозже, и сейчас.

— А что? — удивилась Василиса.

— Ничего, — пожал я плечами в ответ, — просто это очень острое блюдо. Ты ешь такое?

— Ты бывал здесь? — удивилась княжна Демидова.

— Ну, здесь конкретно нет, но в принципе китайскую кухню пробовать доводилось, — ответил я.

Последний годный китайский ресторан, который я посещал, кстати, был очень камерным заведением, и чтобы попасть в него, нужно было пробираться примерно такими же окольными путями, как и в подпольное казино в той Москве.

— Надо же, — удивилась Дарья, — а я и не знала, что у нас много китайских ресторанов.

Я чуть не заявил, что в каждом районе, но вовремя спохватился. Здесь могло быть всего полтора флагманских заведения, куда аристократы попадали по блату или по записи. Вот я бы сейчас оказался в максимально неловкой ситуации.

Сделав заказ, девушки упорхнули в дамскую комнатку попудрить носик. Я не без удовольствия заметил, что две телохранительницы поднялись следом.

— Есть прецеденты? — спросил Ермаков, кивнув на охрану Василисы.

— С твоего позволения, я этот вопрос проигнорирую, — ответил я.

— Никто не поверит, что ты решил просто пыль в глаза пустить девчонке, — усмехнулся Алексей.

— Пусть так, — кивнул я, — но я не могу быть постоянно рядом, а боец из Василисы — как из любой девчонки.

— Да уж, битвы — не женское дело, — согласился Ермаков. — Кстати об этом. Призовой фонд готовящегося турнира уже превысил миллиард, ты в курсе? И это только правые, Меншиков еще считает своих проходимцев. Народ ради турнира съезжается со всей России.

— Приятные цифры ты говоришь, — довольно оскалился я.

Все-таки десять процентов из итоговой суммы отойдут в мой карман. И чем больше горящие желанием помахать кулаками аристократы занесут в кассу, тем выше моя прибыль.

— Очень доходное дело ты придумал. Жаль, мне раньше в голову эта мысль не пришла, — вздохнул Ермаков с нескрываемым сожалением.

Ну, не то чтобы прям придумал, но не будем придираться к формулировкам.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Василиса Корсакова

Телохранительницы безмолвно просочились вместе с девушками в дамскую комнату, быстро ее осмотрели и так же молча оставили Василису с Дарьей вдвоем.

— Такая серьезная охрана, зачем тебе? — высказала свое удивление Демидова, когда наемницы вышли.

Это был очень сложный и объемный вопрос, начать отвечать на который Василисе пришлось бы с сотворения мира. Но всегда можно дать лишь ту часть информации, которая интересует собеседника больше. А что может быть более увлекательным, чем девичьи сплетни?

— Алекс приставил, — призналась Корсакова.

Княжна покосилась на дверь с восхищением и завистью:

— Он так о тебе заботится, тебе очень повезло! Это даже пафосней всех признаний в любви! Хотела бы я, чтобы Алексей так демонстрировал свои чувства, — вздохнула Дарья, даже не пытаясь скрывать свои эмоции. — Вот увидишь, скоро тебе будут завидовать все девушки нашего университета!

— Не могу сказать, что меня это радует, — покачала головой Корсакова.

Княжна хмыкнула как-то понимающе, по-отечески.

— Считай это обратной стороной успеха и популярности, Василиса, — произнесла Дарья. — Начав встречаться с Алексом, ты вытянула лотерейный билет. И каждая студентка нашего университета это понимает, и многие отдали бы все, что у них есть, лишь бы оказаться на твоем месте. Тем более сейчас, когда он считай что во всеуслышание заявил, что ты — его женщина.

Василиса вспыхнула.

Она никогда не думала об этом так, ведь причина появления охраны была совсем другой. Но по логике, конечно, Алекс мог бы обратиться и к ее отцу или к своим военным друзьям, чтобы как-то решить проблему безопасности Корсаковой.

Но нет, он все сделал сам, за свой счет и в лучшем виде. Больше можно было сделать, только если не отходить от Василисы ни на шаг самому, но это уже не понравилось бы самой Корсаковой.

Но мысль о том, что Александр таким образом открыто обозначил свои притязания на руку девушки, Василисе очень понравилась.

Москва, ресторан «Старый Ухань», Александр Мирный

Вечер был размеренный и даже, можно сказать, уютный. Мы вкусно ели, обсуждали какие-то общие темы, наслаждались приятной компанией. Я откинулся на спинку диванчика и тут же почувствовал, как меня начало клонить в сон.

Зажужжавший в кармане телефон спас меня от конфуза в общественном месте, а быстрый взгляд на экран вкинул немаленькую дозу адреналина в кровь.

Я извинился и вышел на улицу проветриться и поговорить: совместить неприятное с неполезным.

— Скажи, что ты не попал в какую-нибудь героическую передрягу, и мне не придется тебя оттуда вытаскивать, — вместо приветствия произнес я.

— Обижаешь! — отозвался Иван на том конце провода. — В передряги я попадаю исключительно в твоей приятной компании, а одному скучно!

Я хмыкнул, ожидая продолжения. И цесаревич не стал тянуть.

— Я набрал тебя, чтобы поблагодарить за содействие парням, — произнес наследник престола. — И выразить сожаление, что Василиса оказалась втянута в случившееся.

— Что сделано, то сделано, — спокойно произнес я. — К тому же ты не контролируешь этот процесс.

— Увы, — вздохнул цесаревич.

— Ты вернешься к нам или все, тебя заперли дома без прогулок и передачек? — спросил я после короткой паузы.

Иван презрительно фыркнул.

— Мне нужно высшее образование, иначе будут вопросики к моей должности, — заявил он своим прежним жизнерадостным тоном прорвавшегося в столицу провинциального аристократа.

— Ждем тебя.

— Спасибо, — ответил Иван. — И, знаешь, мне бы хотелось как-то извиниться перед Василисой за то, что она попала в жернова из-за меня.

— А передо мной тебе извиниться не хочется? — возмутился я.

— Ну, знаешь, ты большую часть времени и сам прекрасно понимаешь, во что ввязываешься! — последовал ответ.

— Да, действительно…

— Ну так что, будет ли уместен мой скромный пардончик? — вернув разговор к основной теме, спросил наследник престола.

— Смотря что это будет, — честно ответил я.

— Три бронированных автомобиля представительского класса, — объявил Иван. — Слышал, ты ей как раз охрану нанял. Так что подарок будет к месту.

— Я бы тебя отправил к Василисе самому спрашивать, — честно ответил я. — Но есть ощущение, что ей рановато знать о твоем альтер-эго, боярич.

Иван хохотнул.

— Это ты верно подметил, — посмеиваясь, подтвердил он. — Передать приятный презент хорошему человеку мне не жалко и анонимно, но только с твоего разрешения. В конце концов, это же твоя невеста.

— Еще нет, но скоро будет, — усмехнулся я.

Глава 20

Москва, Бойцовский клуб, Александр Мирный

Я сидел, откинувшись в кресле, в своем кабинете и слушал, как Афина бодро и вдохновенно рассказывает о работе клуба. Если обобщить слова моей управляющей — прибыль растет чуть ли не в геометрической прогрессии, и начинается проблема с пропускной способностью помещения.

— Может быть, нам подыскать помещение побольше? — закончила свой монолог девушка.

Я некоторое время молчал, обдумывая ситуацию.

— Новое помещение — однозначно нет, — ответил я наконец, прикинув все варианты.

— И как быть? Продавать билеты на вход, что ли? — спросила Афина нахмурившись.

— Нет, зачем? — возразил я. — Давай просто сделаем бронь столиков и вход только для тех, кто забронировал. У нас бои трижды в неделю — с пятницы по воскресенье, значит, бронь открыта с понедельника по среду. В четверг день тишины.

— Но ведь есть еще партер для стоящей публики, — напомнила управляющая.

— Значит, самое время повысить класс заведения, — кивнул я. — Переоборудуем партер под столы. Людей будет меньше, значит, цены должны стать повыше. Более высокие цены требуют более высокое качество сервиса. Найми поваров выше классом, оформи меню под нашу атмосферу. Ну там, никаких супов или блюд, требующих активной работы приборами. Мини-бутербродики, мини-пирожки… В общем, закуски на один укус. Это должно быть действительно вкусно, но дорого. Найди талантливых барменов, пусть мешают алкоголь. Коктейли — для дам, стопки для господ. Подачу нужно сделать максимально аскетичной, чтобы люди не отвлекались от клетки, но еда и алкоголь должны иметь эффект семечек. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — растерянно произнесла Афина, которая явно не ожидала такого разворота работ.

— На мебель сейчас нет смысла тратиться, нужно посмотреть, как это будет выглядеть вживую. Как только обкатаем рассадку — сделаем индивидуальный заказ, — продолжил я, глядя на управляющую. — Дальше персонал. Давай разбавим суровое мордобитие красивыми девушками. Пусть между поединками в клетке потрясут телами в символических тряпочках под какую-нибудь ритмичную музычку. Официанток же, наоборот, необходимо переодеть максимально строго. Наглухо закрытые декольте, юбки до середины лодыжки, рукава три четверти, волосы убраны. Знаю, что девчонки не прочь похалтурить, но дом терпимости по другому адресу. Вне стен клуба — пожалуйста.

Афина чуть нахмурилась. Такая проблема действительно в моем клубе имелась, но решать ее девушка или не хотела, или не могла. В любом случае пора было прекращать.

— Ну и охрана, — перешел я к следующему пункту. — Давай-ка усилим входную группу и, кроме того, расставим несколько человек по территории. У нас в основном кто, бойцы из дружины Нарышкина?

Девушка кивнула.

— Тогда поступим следующим образом: их оставляем на территории клуба, а на входе поставим наемников, — решил я.

Афина, конспектирующая мои слова, нервно крутила ручку в руке, ожидая продолжения шквала ценных указаний.

— Пока вроде все, — кивнул я управляющей. — Вопросы, предложения?

Девушка немного помялась, проводя какую-то внутреннюю борьбу, но все же решилась ответить:

— Я все поняла, но за неделю не успею…

Сказала и чуть сжалась в кресле, видимо, боясь, что я сейчас начну лютовать. Но как человек, немного понимающий в управлении бизнесом вообще и людьми в частности, я лишь посмеялся:

— За неделю и не требуется, — ответил я. — Нужно сделать это к турниру, который у нас намечается под конец года.

Афина выдохнула, но не слишком облегченно. Времени все равно было не так чтобы много.

— Ладно, я поняла.

— Если тебе нужна помощница — присылай резюме, — добавил я, видя грустную мордашку.

— Ну нет, я сама! — возмущенно вскинулась Афина.

— Ты сама скоро сюда жить переедешь, — усмехнулся я в ответ. — Думаешь, я не знаю, что ты тут на пуфиках ночуешь периодически?

Афина нахмурилась.

— И кстати, — я взял отрывную бумажку, написал на ней цифру и показал девушке: — Вот это твоя новая зарплата. Я хочу, чтобы ты переехала из своего клоповника в более приличный район. Мне не нравится, что мой ключевой сотрудник живет на криминальных задворках столицы.

Девушка вспыхнула:

— Но я там выросла!

— Это не повод оставаться там жить вечно, — спокойной возразил я. — Твой социальный уровень растет, и ты можешь себе позволить лучшую жизнь. Не отказывай себе в этом. Тем более что ты заслужила головой, а не другими частями тела.

Афина открыла и закрыла рот, так и не найдя, что сказать. Впрочем, бумажка с числом не осталась без внимания управляющей.

— Я… Подумаю над твоим предложением, — ответила девушка.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда можешь идти, жду смету на обновление клуба к концу недели.

Афина вышла, а я устало потер глаза.

Моя собственность растет непропорционально быстрее, чем мои полезные связи. И, как следствие, быстрее моей команды. И такими темпами очень скоро это станет реальной проблемой, а потому начинать ее решать нужно уже сейчас.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Общага — это всегда общага. И в разбитом здании института тыщ-пыщ-гос, и в корпусе аристократов магического университета. Студенты кутят безостановочно с переменным успехом.

Так что, когда я в два ночи героически плюнул на учебу оттого, что проснулся, лежащим лицом прямо в одолженном у одногруппницы конспекте, то совершенно не удивился, что дверь в блок решила распахнуться.

Но я почему-то ожидал увидеть там кого угодно, кроме своего соседа.

— О, какие люди, — вяло поприветствовал я цесаревича.

— Привет-привет! — ответил наследник престола.

— Ты какой-то слишком бодрый, — зевнул я.

— Настроение хорошее, — широко улыбнулся Иван, заходя ко мне в комнату и плюхаясь на гостевое кресло.

— Никак новости соответствующие? — хмыкнул я.

— Ну, — вздохнул парень, — новости могли быть, конечно, и лучше. Но и те, что есть, уже неплохие.

— Интригуешь, — усмехнулся я.

— А то ж! Мне же на камеру работать всю оставшуюся жизнь, — посмеялся цесаревич, но, когда начал говорить, уже был собран и серьезен: — наемники, перешедшие тебе дорогу, оказались ужасно разговорчивыми людьми. Прям щедро поделились всей известной информацией. И угадай с одного раза, откуда у этих упырей растут ноги, которые надо поломать?

Я потер подбородок, вспоминая политическую карту мира. В два ночи это было сложновато, но правильный ответ от меня и не требовался.

— Ну, два варианта: Германия или Британия, — предположил я.

— Вот видишь, ты даже в большой политике неплохо уже соображаешь! — снова радостно заулыбался Иван, как будто я только что миллион в одноименном ток-шоу выиграл. — Ноженьки растут из Британии. И на днях туда отправилось наше особое посольство, будут налаживать международные связи изо всех сил. Заодно и куратора «Бульдогов» поищут. Твоя протеже, кстати, тоже туда уехала.

— Моя кто? — не понял я.

— Боярышня Анна Румянцева, — пояснил цесаревич.

— О как. Не отпустите вы девчонку просто так, да? — я с осуждением покачал головой.

— Ей сделали предложение, она согласилась, — пожал плечами наследник престола.

— Иван, согласиться и согласиться на предложение, от которого нельзя отказаться — это разные вещи, — произнес я, глядя на своего соседа. — Ты же знаешь, да?

— Аристократия устроена немного иначе, Алекс, — серьезным тоном произнес Иван. — У нас есть долг, и его нужно исполнять. Для Румянцевой долг — сохранение ее рода и его позиций. Так что личное, увы, дело десятое.

— Знаешь, с момента нашего знакомства, я никак не могу перестать радоваться тому факту, что я не аристократ, — хмыкнул я.

— Это временно, — отмахнулся цесаревич.

На что я демонстративно закатил глаза.

Разговоры

— Вы видели, как этот простолюдин за своей девушкой ухаживает? Охрана, машины… А ведь они оба безродные!

— Да тебе просто завидно, что твой женишок за душой только свой корешок имеет.

— Жизнь несправедлива!

— Мне больше интересно, за какие такие заслуги он так ее обихаживает. Корсаковы — не такие уж и богатые. Так, всего пара успешных проектов за ними есть, да и те не слишком прибыльные.

— Думаешь, эта Василиса удачно продала себя?

— Думаю, что ее отец пытается набить дочурке цену. Я тут поспрашивала умных людей. И знаете, что выяснила?

— Ну, не томи.

— Корсаков-старший свою Василису почти сговорил за наследника Строгановых.

— Тогда почему Мирный…

— А вы сами посмотрите. Мирный успел прославиться как сильный маг. Он же половину лучших бойцов Университета выбил на дуэлях! А Долгорукова, сильнейшего мага, вообще убил. Благодаря своей мощи Мирный вошел в круг самого Ермакова, а не прибился к кружку какого-нибудь Семенова, который Алексею подчиняется. То есть сразу на самый верх пищевой цепочки взобрался. И при этом он — сирота.

— Ему наверняка повезло.

— И бизнес, который буквально приносит миллионы на боях между левыми и правыми — тоже повезло? Нет, девочки. Я больше чем уверена, на самом деле Мирный — какой-то благородный под личиной.

— Так при чем тут Корсакова и Строгановы?

— А как Строганов получит Василису, когда рядом с ней ошивается такой герой? Строгановым придется перебивать цену.

— Так, погоди. Но как Корсаковы, не самые богатые простолюдины, смогли такое провернуть?

— Никак. Я уверена, что это инициатива Демидовых. Они со Строгановыми веками бодаются. Наверняка этот Мирный — на самом деле кто-нибудь из Демидовых, кто не успел засветиться в обществе. И увивается за Корсаковой чисто в пику Строгановым.

— Как сложно…

— Вот увидите, если Строганов даст хорошую цену Корсакову за его дочку, Мирный заберет документы из Университета, и мы его больше никогда не увидим.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Уже зная щедрую романовскую душу, я прям искренне опасался, что Иван приволочет «Аурусы» в качестве пардончика для Василисы. Это было бы, конечно, феерично, но, боюсь, после такого за мной и Корсаковой началась бы настоящая охота.

И нет, не киллеров, а всяких там матримониально настроенных студентов и студенток. И если с первыми все понятно — пару раз поломать прытким ухажерам ноги и руки, и в Васькину сторону будут бояться дышать все от сторожа до ректора, то что делать с вешающимися на себя девицами, я никогда не знал.

Нет, ну то есть знал, но в сословном обществе это могло бы вылиться в некоторые характерные проблемы.

В общем, на стоянку я шел, испытывая внутреннее напряжение.

Но к счастью, «бронированные машины представительского класса» оказались отечественного производства марки «Нижегородец». Внешне они напоминали «Майбахи» из моего мира, внутренне, если честно, тоже.

Три машинки бело-розового цвета с перламутровым отливом, салоном из белой кожи и светлого дерева. Для полного комплекта не хватало только розового бантика и значка «туфельки» на заднем стекле.

— Ну, как? — радостно улыбаясь, спросил Иван.

— Сейчас узнаем, — хмыкнул я, набирая номер Корсаковой. — Василиса, привет. Ты сейчас где? А ты не могла бы подойти на университетскую стоянку, мне тебе нужно кое-что отдать…

Девушка такой просьбе явно удивилась, но допытываться не стала.

— Отойти подальше не хочешь? — спросил я Ивана, убрав телефон в карман. — А то вдруг моей слишком умной красавице какая-нибудь хорошая мысль в голову придет?

— Не придет, — беззаботно отмахнулся Новиков. — Я же просто твой сосед, которому было интересно посмотреть такие редкие тачки.

— Действительно… — пробормотал я.

Спустя десять минут мы увидели, как в нашу с Иваном сторону семенит маленькая ладненькая фигурка в светлом пальто. Охрана на территории университета не разрешалась никому, так что наемники сейчас скучали в тачках у парадных ворот.

— Вот, с цветом я угадал, — чуть ли не надуваясь от гордости, заявил наследник престола.

Я же мрачно подумал, что надо девчонке не машины дарить, а боярские шубы и труселя с начесом, чтобы в такую поганую погоду не бегала по улице, едва прикрыв жопу тонким драпом.

— Привет! — улыбнулась Василиса мне, а затем, заметив моего соседа, воскликнула: — Иван, ты наконец-то взялся за ум и решил перестать прогуливать⁈

Тот в ответ изобразил глубокую задумчивость:

— Ну, по крайне мере, на этой неделе…

Девушка покачала головой и вновь обратилась ко мне.

— Алекс, вы с Иваном куда-то уезжаете? — спросила Корсакова.

Девушка оглянулась, ища взглядом мой «Руссо-Балт». Но мой автомобиль стоял в другом конце асфальтированного поля.

— Да нет, мы только приехали, — усмехнулся я. — В общем, такое дело… Тут некоторые неравнодушные лица пошуршали по закромам и попросили передать тебе небольшой презент в качестве искреннего сожаления, что ты попала в наши разборки с террористами.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул, но из глаз мгновенно ушла беззаботная веселость.

— Это очень любезно с их стороны, — медленно проговорила Василиса, — но совершенно необязательно.

— Ну, они уже передали презент и, честно сказать, не вижу смысла от него отказываться, — пожал плечами я.

— Ладно, — кивнув, растерянно проговорила девушка, — я доверяю тебе в этом вопросе.

Я улыбнулся, а Иван, стоящий рядом, просто лыбился. Корсакова продолжала не понимать. Пришлось намекнуть. Жестом фокусника я показал на машины и словно в замедленной съемке наблюдал, как расширяются глаза у девушки.

— Машина? — обалдела Василиса.

— Если быть точнее — три машины, — поправил я девушку. — Характеристики зачитывать или сама пощупаешь?

Василиса стояла и растерянно хлопала глазами, а у меня в кармане как-то не вовремя зажужжал телефон. Я вынул трубку — экран отображал неизвестный номер.

— Прошу меня извинить, — произнес я и кивнул на продолжающего глупо улыбаться наследника престола: — Боярич Новиков вон лопается от любопытства посмотреть машинки вживую, он про них наверняка получше меня знает. А мне нужно ответить на звонок.

Я отошел от ребят и нажал на зелененькую трубочку, наблюдая, как цесаревич взахлеб рассказывает Василисе обо всех достоинствах его подарка.

— Мирный, — произнес я, поднося трубку к уху.

— Александр Владимирович, добрый день, — произнес приятный женский голос, — вас беспокоит секретарь нотариальной конторы семьи Сорокиных.

— Я не обращался к услугам вашей нотариальной конторы, — ответил я, пока Иван на пальцах показывал Корсаковой толщину брони автомобиля.

— Все верно, — согласилась женщина на том конце провода. — Вы, Александр Владимирович, не обращались. Обращались ваши родители. Я звоню по поводу вашего наследства.

Глава 21

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Василиса, когда я подошел к ребятам, все еще изучающим царский подарок.

— Да нет, просто нужно съездить к нотариусу, — пожал плечами я. — Ну как, нравятся тебе машинки?

— Ты с темы-то не съезжай, — вклинился нахмурившийся Иван. — К нотариусам просто так не катаются.

— Да ничего особенного, нужно принять наследство, — ответил я.

Ребята переглянулись.

— И когда поедешь? — деловито спросил Иван, кидая взгляд на часы.

— Да сейчас, наверное, и прокачусь.

— Ну, тогда это же отличный повод обкатать машинки! — заулыбался цесаревич.

Я показал ему соответствующую мину, но наследник трона сделал вид, будто не понял моих намеков.

— Александр, конечно, решит этот момент сам, — с нажимом проговорила Василиса, строго посмотрев на Ивана, после чего обернулась ко мне, — но мы бы с бояричем хотели составить тебе компанию в качестве моральной поддержки.

Я чуть не фыркнул. Нет, это, конечно, была очень милая забота, но вряд ли ребята понимали, что внезапное наследство от людей, которых ты никогда не видел, может иметь какую-то эмоциональную власть над тобой.

Впрочем, почему бы и нет?

— Я не против.

— Отлично! — Иван потер руки. — Василиса, зови свою охрану, надо опробовать этих малышек в деле!

— Э-э-э… — неуверенно протянула Корсакова. — А вам нормально будет ехать на таких машинах?

— Каких «таких»? — не понял Новиков.

— Ну… — девушка чуть смутилась: — Девчачьих?

Наследник престола тяжко вздохнул и взглянул на нее в ответ.

— Василиса, — назидательным тоном произнес цесаревич, — когда мужчина может скрутить в бараний рог практически любого мага в стране, он может ездить хоть на розовой машине, хоть на голубой в горошек — вряд ли найдутся смельчаки, что рискнут пошутить на эту тему.

Корсакова вопросительно посмотрела на меня.

— Ну, Ивана в любом случае уже из этого «Нижегородца» можно выковырять только вместе с обшивкой, так что… — хмыкнул я.

Цесаревич возмущенно булькнул что-то на тему «ничего вы не понимаете, такая машина, наверняка от сердца отрывали!».

Спустя двадцать минут кортеж из трех бронированных машин бело-розового цвета с перламутровым отливом несся по Москве.

Нотариальная контора семьи Сорокиных располагалась на бульварном кольце в одном из старинных двухэтажных особняков, что жались друг к другу по всей улице. Этот был строгого серо-голубого цвета с белой лепниной и лаконичной вывеской «Нотариус».

В моем мире нотариусы жили неплохо, особенно московские. Судя по домику, в этом — тоже.

Наверное, со стороны мы выглядели очень эпатажно — три глазированных ультрадорогих машины, из которых выбралось трое вчерашних подростков. По крайней мере, пешеходы на улице косились, да и проезжающие мимо машины подтормаживали.

— Кажется, теперь я всегда буду в центре чужого внимания, — не слишком радостно буркнула Василиса.

— Привыкай, — меланхолично отозвался Иван. — Учитывая талант Александра заводить полезные знакомства, гарантирую, тебя ждет интересное будущее.

Я еле сдержался, чтобы не посмеяться. Да уж, знала бы Васька, на кого кидает строгие взгляды…

Тяжелая дверь легко поддалась и впустила нас в здание. Я ожидал увидеть внутри небольшой холл, где толпится очередь, но мы оказались в довольно просторном помещении, хорошо и со вкусом оформленном под классику, что не нарушало настроения здания.

— Добрый день, — поздоровалась с нами невысокая девушка с косой челкой, выходя из-за стойки ресепшена. — Вам назначено?

— Александр Мирный, — представился я.

— О! — отозвалась администратор с непонятной интонацией. — Прошу пройти в зону ожидания. Одежду можете оставить слева. А ваши спутники?

— А мои спутники со мной, — ответил я, помогая раздеться Василисе.

Хотел сказать, что мои спутники — мои друзья, но кто там знает, какой взвод тараканов начнет маршировать у Корсаковой по этому поводу. Так что от греха подальше решил избегать конкретики.

Девушка с косой челкой попросила мой паспорт и быстро упорхнула с ним, пока мы размещались на диванчиках в зоне ожидания. Помимо нас там еще сидел мрачный габаритный мужчина с военной выправкой, красивая женщина средних лет в платье нелепого канареечного цвета и сухонький старичок, больше напоминающий нечаянно ожившую мумию.

В зале был бар, в котором наливали только безалкогольные напитки, но угоститься кофейком я не успел.

— Александр Владимирович, господин Сорокин готов вас принять, — сообщила администратор, указывая на другую дверь из зоны ожидания.

Иван хотел было и к нотариусу отправиться со мной, но Василиса схватила цесаревича за рукав и шикнула. Пришлось наследнику престола остаться вместе с Корсаковой.

Господин Сорокин Марк Маркович был грузным мужчиной средних лет с сединой в аккуратной бороде и короткой стрижкой, скрывающей глубокие залысины.

Он сидел в просторном кабинете за шикарным столом из дорогих пород дерева и, когда я вошел, поднял на меня тяжелый, внимательный взгляд. Так не смотрят юристы, так не смотрят дельцы. Так смотрят офицеры, которые не бывают бывшими. Но, думаю, если господин Сорокин когда-то и носил погоны, то вслух об этом ни в одном обществе не скажут. Иначе бы он не сидел здесь в такой приятной обстановке на таком хлебном месте.

— Здравствуйте, Александр Владимирович, — поздоровался мужчина, продолжая с любопытством меня рассматривать.

— Добрый день, — ответил я, спокойно пересек кабинет и опустился в одно из гостевых кресел.

Нотариус усмехнулся, как будто ему было интересно — стану ли я мяться на пороге или нет.

— Прошу прощения за задержку, — произнес Сорокин, — но нам пришлось немного потрудиться, прежде чем разыскать вас.

— Вот как? — удивился я.

— Да, — кивнул Марк Маркович. — В Российской Империи есть несколько приютов для детей военных, погибших при исполнении. Вас определили не в столичный, пришлось делать веерную рассылку запросов… Ну да это не важно. Важно то, что мы, наконец, с вами встретились, и я смогу вручить вам наследство.

Я наклонил голову набок, ожидая продолжения. Нотариус полистал мой паспорт в руках, что-то поклацал в компьютере, задумчиво на меня посмотрел и протянул сначала паспорт, а затем и два маленьких ключа.

— Это ключ от ячейки в нашем архиве, — мужчина продемонстрировал небольшой ключ из обычной стали. — А это — от ее содержимого, — второй ключик был латунный. — Настасья проводит вас и попросит расписаться в акте получения… Собственно, на этом и все. Рад был познакомиться, хоть и при таких печальных обстоятельствах.

— Спасибо, что довели наследственное дело до конца, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Нотариус провожал меня тяжелым взглядом, который почти что физически ощущался затылком, и в дверях все же окликнул:

— Александр Владимирович…

— Да? — обернувшись, приподнял я брови.

— Ваши родители были достойными людьми, — произнес Марк Маркович. — И мне искренне жаль, что вы не смогли с ними познакомиться.

Я лишь кивнул в ответ и вышел. Наверное, любой пацан на моем месте кинулся бы расспрашивать человека, который вживую знал почивших родителей. Но, честно сказать, мне было не очень интересно.

Какое это имеет отношение ко мне?

Настасья проводила меня в местный архив, точнее, в комнату перед архивом с большим овальным столом и несколькими мягкими стульями из одного дорогого гарнитура. Тут уже я позвал ребят с собой, предполагая, что все мероприятие займет пару минут. Ну что там наверняка скитавшиеся по гарнизонам военные могли оставить сыну?

Но хрупкая Настасья приволокла внушительных размеров ячейку, наподобие сейфовой, показала, куда вставлять ключик, и тактично удалилась, сказав, что я могу посмотреть содержимое здесь, если есть необходимость.

В целом, это была довольно интересная схема работы нотариата, я даже не предполагал, что в этой Российской Империи за наследником бегают, чтобы отдать ему наследство.

Ключик легко вошел в замочную скважину, дважды провернулся, и внутренний замок открылся с сытым щелчком. Я медленно отодвинул крышку ячейки, чтобы обнаружить внутри кейс из жесткого каркаса, обтянутого местами потрескавшейся и потертой кожей.

— Алекс, может, нам стоит уйти? — неуверенно произнесла Василиса.

— Да брось, там наверняка ничего интересного, — отмахнулся я, отодвигая жестяной короб ячейки и латунным ключом открывая кейс.

Что я ожидал там увидеть? Правильнее сказать — я ничего особенного там и не ожидал.

Крышка кейса откинулась, демонстрируя содержимое. И это было… Это была целая жизнь. Чужая, далекая, но, пожалуй, счастливая. Выцветшие фотографии, на которых молодая пара женится, смеется, радуется жизни.

Совсем юные, им нет еще и тридцати.

Отец — высокий, статный мужчина, и стоит признать, что по большей части я пошел в него. Мать — миниатюрная красивая женщина с бесятами в глазах. Они оба светлые с такой классической славянской внешностью, какую рисуют в детских мультиках.

Рядом с фотографиями лежала пачка вскрытых писем, перевязанных атласной лентой. Вытащенное наугад письмо заставило меня невольно улыбнуться:

' Привет, Любушка!

Тоскую по тебе, душа моя, как жаль, что нам еще целый год жить порознь! Но, знаешь, я не терял зря времени и присмотрел нам квартирку… Помнишь, гуляли по городу и забрели в яблоневый сад? По другую сторону возводят жилые дома, и я разузнал, если взять еще одну командировку, мне хватит денег на трехкомнатную квартиру…'

Сразу вспомнился примерно такой же разговор, но из другой жизни. Я говорил — еще одна командировка, и трешка у нас в кармане, а жена кричала, что к черту эту трешку, муж ей дома нужен живой.

Я все-таки поехал. И нужно признать, что жена была права, командировка вышла очень жаркой. Но дело, конечно, было не в трешке.

Наступает такой момент в жизни, когда ты не можешь не поехать. Потому что, если не поедешь ты, поедет какой-нибудь необстрелянный юнец с парой кампаний за плечами. И вот такие часто возвращаются в грузовом отсеке самолета.

И ты едешь не за деньги или награды, а просто потому, что… Ну кто, если не ты?

Под перепиской обнаружилась шкатулка и толстая папка с документами к наградам с самыми размытыми формулировками. Награждался Владимир Мирный, награждалась Любовь Мирная за то, о чем я никогда не узнаю.

Перебирая их, я задумался об оставшихся в прошлой жизни собственных знаках отличия. Интересно, что станет с моими наградами через пару поколений? Увидят ли их мои внуки? Поймут, за что я был награжден? Сохранит ли семья их для последующих поколений?

Я, как и эта семейная пара, отмечался на многих точках на карте мира. И, так же как и они, не мог рассказать детям, за что в шкатулке очередная медаль. И так же как и мои родители здесь, я верил, что делаю мир лучше.

Мир, в котором мои дети будут расти в сытое, спокойное время. В лучшее время, что я мог бы им предложить.

Проведя ладонью по шкатулке, я не стал заглядывать в нее и отложил в сторону. Так же как и с личной перепиской родителей — мне казалось, что я залезаю в чужую жизнь без приглашения.

Не моя жизнь.

Не моя история.

Под наградами обнаружились документы на акции госкомпаний. Все же родители позаботились о будущем своего ребенка — ежегодных дивидендов с этих акций хвалило бы, чтобы не бедствовать. А с учетом восемнадцати лет, за время которых выплаты капали обратно на счет, наверняка там скопилась приятная сумма.

Но на самом деле и это было не самое ценное во всем кейсе.

На самом дне лежал пожелтевший от времени конверт, подписанный твердым, размашистым почерком.

«Моему сыну, Александру»

Я потянулся к конверту и замер на долю мгновения. Имею ли я право вскрыть это послание?

Пожалуй, что имею. Все равно больше некому.

'Здравствуй, сын.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. Знаешь, странно прощаться навечно, будучи живым. Но, боюсь, лучшего случая может и не представиться.

Прости, что тебе придется расти без меня. И постарайся понять. Сейчас ты, наверное, еще очень молод и полон гнева. Но, надеюсь… Надеюсь, со временем ты поймешь, что есть вещи важнее и выше личного. Мы не аристократы, сын, мы — офицеры. А это в сотни тысяч раз важнее. Ведь они рождаются без выбора, а мы сами решаем служить своей стране.

И это отличает нас от многих прочих.

Мне искренне жаль, что я не увижу, каким человеком ты вырос. Но еще больше я бы сожалел, если бы отказался от своей работы ради мирной жизни. Ведь чтобы дети могли жить в безопасности, кто-то должен брать в руки оружие. И кто это сделает, если не я?

Я не знаю, выберешь ли ты военную карьеру или пойдешь на гражданскую службу. Но я уверен, что какой бы путь ты ни выбрал, ты послужишь на благо Отечества. Как и многие поколения Мирных до тебя.

Мир у нас в крови, сынок. Самый закаленный в бесконечных войнах мир'

Текст закончился, а я еще несколько минут пялился в пожелтевший лист бумаги. Наверное, я бы мог написать своим детям похожее письмо. Но я все-таки выжил, а этот мужчина — нет.

Мне повезло.

И вот я тут, в другом мире, в другой жизни, на гражданке, но все равно защищаю интересы своей страны.

Наследую то, что где-то в другом мире оставил своим детям.

— Все в порядке? — вырвал меня из собственных мыслей голос Василисы.

— Да, — ровно ответил я, убирая письмо в конверт.

— Здесь каждая вторая награда засекреченная, — подал голос Иван, все это время заглядывавший мне через плечо. — Идешь по стопам отца.

Я усмехнулся, подняв на цесаревича взгляд, но тот не ехидствовал. Он отмечал схожесть.

— И знаешь, что я думаю? — продолжил наследник престола. — Ты отрицаешь долг аристократа перед страной, но сам наследуешь его в полной мере. И эти награды тому подтверждение. Как бы ты ни пытался ускользнуть от системы, она у тебя в крови.

Ты даже не представляешь себе насколько, дружище.

Ты даже себе не представляешь.

Ресторан французской кухни «Людовик», Максим Меншиков

Составлять турнирную таблицу было мучительно, но куда деваться. Меншиков и Ермаков понимали, что некоторым отпрыскам благородных семей лучше друг с другом в замкнутом пространстве не оказываться, иначе дело кончится летальным исходом.

Вот и сегодня Максим полдня пыхтел над таблицей, а затем плюнул и укатил к своим товарищам в центр.

Голову требовалось проветрить.

После того, как Максим раскатал Темникова на дуэли, левая партия более-менее собралась обратно, хотя некоторых персонажей Меншиков удалил от себя принудительно. Ближний круг подвергся некоторой ротации, но так было даже интереснее. Максим слушал новых людей, отмечал про себя их сильные и слабые стороны, прикидывал, кто и чем может быть полезен.

Скучные лидерские будни, в общем.

Ребята как раз активно обсуждали предстоящий турнир, и у кого какие шансы в предполагаемых схватках, когда к их столу подошел молодой человек. Примерно ровесник Максима, модно одетый брюнет со взглядом минимум хозяина жизни.

— Сергей Строганов, — представился он без приглашения и, внимательно посмотрев на Меншикова, продолжил: — Думаю, Максим, нам найдется, о чем поговорить.

Глава 22

Москва, центр, Александр Мирный

Из нотариальной конторы мы вышли в полном молчании. Я держал в руках кейс, и его приятная тяжесть как будто делала этот мир реальнее.

Привязывала меня к этой жизни, если можно было бы привязать сильнее.

— Так, ну я не вижу повода не выпить! — нарушил пафосную тишину Иван.

Василиса неуверенно посмотрела на меня, и я обнял девушку за плечи:

— Да, почему бы и нет, — кивнул я своему соседу. — Время обеденное, повод светлый. Ты, Иван, уже, небось, все приличные заведения изучил? Веди куда поближе.

— Ну, не все, но я к этому стремлюсь, — посмеялся парень.

Я закинул кейс в один из дареных автомобилей, и мы двинулись вниз по улице. Начал падать первый снежок, обещая адские пробки к вечеру. Василиса жалась к моему боку, время от времени ловя снежинки ладошкой и радуясь началу зимы, как ребенок.

— Ты точно из Москвы? — с сомнением спросил Иван девушку.

— Конечно, — удивилась Корсакова. — Что за вопросы?

— Ну, нормальные люди в городе зиму не так чтобы любят… — пояснил наследник престола. — Сугробы, заторы, пробки.

Как будто Его Высочество хоть раз в жизни в них стоял.

— Ничего ты не понимаешь, Иван, — вздохнула Василиса. — Зима скрадывает городскую серость, голые ветки и печальный асфальт. И потом, скоро же Новый год! Елка, подарки!

— Семейные обеды… — кисло вторил ей цесаревич.

— Семейные обеды, — печально повторила Василиса. — Я как-то об этом и забыла.

— Цените это время, — покачал я головой. — Совсем скоро его уже не будет.

— Да ценим, ценим, — мрачно буркнул Иван. — Но ты хоть представляешь, как выглядят семейные обеды у… кхм, у аристократов?

— К счастью, нет, — оскалился я.

Наследник трона зыркнул недовольно, а Василиса вздохнула:

— Говорят, раньше самых лучших и особенно талантливых студентов приглашали в Кремль на малый новогодний бал, который устраивал наследник престола, — произнесла она.

— Да? — совершенно искренне спросил этот самый наследник престола и удивился.

— Да, — кивнула Василиса. — Я читала в одной исторической книге. Но потом была Великая Магическая война, стало не до балов. И после как-то традицию не возобновили.

— Да, лишних денег тогда не было… — пробормотал Иван.

При этом он сделался таким — задумчивым-задумчивым, что я прям живо представил себе Его Высочество спешащим обрадовать царствующего папеньку на тему организации новогоднего мероприятия за месяц до оного.

А главное, вот их ответственные за культмассовые мероприятия обрадуются!

— Иван, а куда мы идем? — спросила Василиса, которую прогулка под присмотром телохранителей и медленно ползущих рядом бронированных машин немного нервировала.

— А? — выпал из задумчивости цесаревич.

Видимо, уже составлял проникновенный монолог для папеньки.

— А! Так почти пришли! — заявил он.

И парень указал на вывеску над дверью следующего дома.

Ресторан «С пылу с жару!» был рад приветствовать своих гостей в нашем лице.

По моим меркам это был гриль-бар, в котором подавали мясо разной степени прожаренности и довольно сносное разнообразие рыб и морских гадов.

Народа внутри оказалось немного, так что группе сопровождения Его Высочества особенно негде было мимикрировать под мебель. В итоге они расселись за два столика: один изображал деловых партнеров на встрече без галстука, другой — встречу друзей. И тех и других выдавал алкоголь, что был заказан, разлит, но не тронут.

Мы же себе в этом удовольствии отказывать не стали. Я с Иваном заказал по хорошему стейку с картофанчиком, Василиса — рыбу с каким-то скучным салатом. Поставленный на стол графин усиленно потел, водка лилась в промороженные стопки тягучей кристально прозрачной жидкостью, точно родниковая вода. Корсакова заказала себе бокал белого вина и смотрела на нас, точнее, на графин, с некоторым ужасом и восхищением.

— Не хочешь присоединиться? — поиграл бровями Иван, кивнув на водку.

— Нет уж, спасибо, — покачала головой Корсакова. — Я боюсь, меня унесет с одной стопки.

— Ну и ничего страшного, — цесаревич, точно змий-искуситель, аккуратно пододвинул к девушке графин. — Алекс — юноша благородный, отконвоирует тебя домой без ущерба для репутации.

— Поверь, ты не хочешь знать, какое чудовище живет в девушке, которая превысила свою дозу алкоголя, — Василиса уверенно и твердо отодвинула предлагаемую тару.

Ну вот лично я был бы не против!

В моей жене из того мира, например, просыпалась шальная императрица, что мне очень и очень нравилось. Но спаивать девчонку я не хотел сам и Ивану не позволил, погрозив исподтишка кулаком.

Цесаревич вздохнул и не настаивал.

Обед протекал спокойно. Мы выпили первый раз за моих родителей не чокаясь. Потом за здоровье родителей ребят. Потом хотели выпить за традиционное «чтоб у нас все было и ничего нам за это не было», но тут в ресторан ввалилась какая-то шумная компания молодежи. Над такими, как правило, не хватает только транспаранта «Проблемы, мордобитие, дуэли. Оптовикам скидки».

— Аристократы, — негромко проговорил Иван, скользнув по вошедшим каким-то особым, властным взглядом. — Но не маги.

Компания села прямо через стол от нас и начала с того, что заказала бухло с символической закуской. Тут я даже растерялся — то ли у них денег не было, то ли цель предприятия была надраться до шести вечера в слюни.

Но не я один оценил масштаб вошедшей проблемы. Также это понял и персонал, быстро заменив обслуживающих зал официантов с хорошеньких девушек на строгого вида парней. Поняла это и охрана цесаревича. Эти так вообще помрачнели и напряглись, спинным мозгом чувствуя, что охраняемое тело сейчас радостно полезет в бутылку.

— Думаю, можно просить счет, — проговорил я, откладывая приборы и смотря на Ивана. — А то тут сейчас начнется контактный зоопарк.

Но мои слова на цесаревича впечатления не произвели. Наоборот, Его Высочество заулыбался так радостно, что я буквально услышал тяжелый вздох его телохранителей.

— Почему? — спросила Василиса, как и все девушки из хороших семей не замечавшая подобных опасностей.

Тут, как в лучших боевиках, в ресторан вошла еще одна ну очень аристократическая компания. И решительно направилась к надирающимся.

— Сейчас увидишь, — ответил я Василисе, подзывая официанта и прося счет.

Действительно, шоу себя не заставило ждать.

Начавшийся негромко разговор очень быстро перешел на повышенные тона в духе «кто тут настоящий мужик, то есть аристократ», и «кто кого сейчас научит хорошим манерам». Зарождавшийся скандал оборвался после негромкой фразы, содержащей ключевые слова «дуэль, здесь и сейчас». И затем сидящие начали подниматься на ноги, а вошедшие — направились обратно на выход.

Охрана цесаревича облегченно выдохнула.

— М-да, что-то без огонька, — вздохнул Иван, провожая выходящих аристократов взглядом, полным разочарования. — А как же славный мордобой стенка на стенку с ломанием мебели и разбиванием бутылок о вражеские головы?

К нашему столу подошла официантка с терминалом, я приложил карточку, и после успешного пиликанья поднялся на ноги.

— К счастью, — произнес я, отсчитывая купюры налички на чай, — не во всех драках нам нужно участвовать. Василиса?

Я как раз подал девушке руку, чтобы помочь подняться, как к нам решил завернуть один из непьющей компании. Невысокий, коренастый, с сильной примесью монгольской крови. Парень шел с видом отчаянно-решительным и полыхающими от гнева глазами, видимо, дуэль была его инициативой.

— Добрый день, — кивнул подошедший юноша и представился: — Прошу меня простить за намеренное нарушение этикета, но позвольте мне представиться. Бахтияр Чахан, я — наследный боярич из Северобайкальска.

Иван легко поднялся на ноги и с достоинством ответил:

— Я — наследный боярич Иван Новиков, а это мои друзья: Александр Мирный и Василиса Корсакова. Чем обязаны?

Бурят приветственно, но без особого интереса кивнул нам и, повернувшись к Ивану, продолжил:

— Я бы хотел попросить вас об одолжении стать моим секундантом.

Василиса тихонько ахнула, прикрыв рот ладошкой. Охрана цесаревича ахать не могла, но наверняка мысленно выматерилась.

— Неожиданно, — приподнял брови Иван. — А в связи с чем такое радикальное решение проблемы?

— Этот ублюдок обесчестил мою сестру и как последняя крыса сбежал в Москву от ответственности, — не слишком успешно сдерживая эмоции, произнес Бахтияр. — Как наследник семьи, как старший брат и как честный человек я обязан его наказать. Но я не местный.

— Что ж, как аристократ и брат своей сестры, я разделяю ваш гнев и согласен быть вашим секундантом, — с необычной серьезностью ответил Иван.

Бурят отошел дожидаться Ивана на улице, я же покосился на охрану цесаревича. Люди сидели с максимально кислыми лицами.

— Ну, секундант — это не опасно, — беря Василису за руку, проговорил я. — Так что мы поехали. Веселись.

Иван покачал головой на мое «веселись», но читать лекции о долге аристократа не стал. Мы попрощались с цесаревичем за руку и покинули действительно теплое местечко, которое я мысленно вычеркнул из списка ресторанов для посещения с девушкой.

— Куда теперь? — спросила Василиса.

Я неопределенно пожал плечами:

— В университет?

Девушка чуть нахмурилась и меж бровей появилась тонкая морщинка, которую так и тянуло разгладить, заставив ее улыбнуться.

— Алекс, я думаю, что тебе стоит развеяться, — призналась она. — Может быть, поедем погуляем? Или я покажу тебе, как продвигается ремонт в твоей квартире? Там уже закончили чистовую отделку, завтра будут монтировать двери…

Боже, женщины, почему вам кажется, что ремонт — это тот вид отдыха, что нужен мужчине? Ты еще бы по магазинам предложила проехаться!

— …можем съездить посмотреть мебель, я выбрала пару интересных салонов…

Кажется, у меня было слишком красноречиво выражение лица, и Василиса оборвала себя на полуслове.

— В бар? — робко предложила Корсакова.

Я рассмеялся:

— Нет, спасибо, мы уже сходили в ресторан, пришлось там Ивана в залог оставить.

— Я знаю, что ты очень переживаешь по поводу родителей, как бы ни хотел казаться сдержанным и сильным, — уверенным, серьезным тоном произнесла Василиса. — И не оставлю тебя сегодня наедине со своими мыслями.

Нет, эта морщинка мне решительно не нравится.

— Хорошо, — легко согласился и, приобняв девушку за талию, нежно поцеловал. — Раз в тебе бурлит такая жажда деятельности, поехали в «Аурум», поработаем.

Василиса удивленно моргнула:

— Работать?

— Конечно, — кивнул я. — Лучшее лекарство от печальных мыслей и разного рода рефлексий — это не водка и не вдохновенный мордобой, а работа.

— Какая… Глубокая мысль, — озадаченно ответила Василиса, но тут же просияла: — Покажу тебе новую версию! Познакомишься с командой!

Интересно, а замужем она такая же неугомонная будет?

Москва, бар «Запрещенная музыка»

Бар «Запрещенная музыка» был новым модным заведением столицы и являлся дочерним подразделением филармонии. Музыки как таковой здесь не было, лишь на фоне играла классика в современной обработке. Зато кухня славилась своими изысками и ценниками.

В общем, местечко для настоящих аристократов, которыми и были Алексей Ермаков и Максим Меншиков.

Молодые княжичи собрались, чтобы обсудить турнирную сетку и оговорить прочие условия поединков. Последнее время эти встречи стали еженедельными и регулярными, и сложно было сказать, нравилось ли это юношам или нет.

Им определенно было комфортно в общении друг с другом, но вряд ли бы они с кем-то этим наблюдением поделились. Все-таки симпатия к идеологическому противнику вызовет вопросики со стороны паствы, а правые, как и левые, легко могут раскачать табуретку под тобой, если покажешь слабину.

В конце концов, и те и другие стремились занять доминирующие позиции в обществе, а для этого им всегда требовался сильный лидер. Лидер, водящий дружбу с другой стороной баррикад, под такое описание не подходил по определению.

Княжичи расстелили на столе изрисованный от руки ватман, расставили по углам тарелки и бокалы, чтобы бумага не сворачивалась, и уже готовы были начать обсуждение, как Меншиков поднял ладонь, беря слово.

— Ко мне тут подходил господин Сергей Строганов, — произнес он. — Знаешь такого?

— М-м-м… — протянул Ермаков соображая. — Строгановы — промышленники, вечные противники Демидовых.

— Да, и до сих пор не могут пережить, что те князья, а они всего лишь уважаемые люди, — усмехнулся Меншиков. — Но не суть. Строганов полон решимости предъявить свои права на Корсакову.

— Предъявить права? — приподнял брови Ермаков. — У нас вроде уже перестали продавать девиц за связку шкурок, или я что-то пропустил?

— Теперь их продают за коммерческие тайны и гектары земли, ты же знаешь, — хмыкнул Меншиков. — Однако это не главное. Мне бы не хотелось, чтобы этот конфликт вылился в печальные и неконтролируемые последствия.

— С Мирным последствия могут быть в основном летальные, — вздохнул Ермаков. — А почему сам ему об этом не скажешь?

Меншиков помрачнел:

— Я-то скажу, — произнес он. — Но хотелось бы, чтобы и ты со своими ребятами не сплоховал. Строганов не искал особой поддержки, скорее, щупал почву, на кого можно опереться в конфликте, и кто бы ему мог рассказать что-то действительно ценное, что его скучная промышленная разведка не подслушала. Александр человек удачливый, но удача — дрянь коварная, может и отвернуться в самый опасный момент. Строгановы не просто так столько веков балансируют между всеми участниками политической арены. Там наследует не старший, а умный. И умный не будет играть в открытую с настолько сильным противником, сам понимаешь. Банальную дуэль исключать нельзя, но…

Ермаков недовольно цокнул.

Да, вряд ли наследник такой денежной империи решил скучно набить рожу простолюдину из-за невесты, которая ему не очень-то и нужна, по сути. Алексей бы не удивился, если бы узнал, что за этим душевным порывом стоит интересная многоходовочка, в которой Корсакова — всего лишь мелкая песчинка, деталь мозаики. Даже если суть этой многоходовочки сводится к тому, чтобы доказать кому-нибудь, что Строгановы всегда получают то, что хотят.

— К тому же речь не о деньгах и предприятиях, речь идет о его девушке, — продолжил Максим. — Я бы точно в руках себя удержать не смог, если бы подобное происходилоС Марией.

— Предрекаю феерическое завершение года, — мрачно пошутил Ермаков, заставив теперь уже Меншикова тяжело вздохнуть.

— И лучше бы он закончился свадьбой, чем похоронами, — согласился Максим.

Лондон, Великобритания, Анна Румянцева

Прием у третьего принца Британской короны затянулся. Анна без сил ввалилась в отведенные ей покои и, на ходу скидывая туфли, рухнула в кровать.

Сил не было даже на то, чтобы смыть макияж.

Эти чертовы чопорные англичане такие нудные! В какой-то момент девушке даже казалось, что от вежливой улыбки у нее начнет сводить мышцы. Особенно в момент, когда всякие неинтересные бароны пытались предложить ей «продолжить» знакомство после светского раута.

Фу.

Девушка выудила из крошечной сумки телефон, который она не могла взять в руки весь этот кошмарный вечер. Экран моргал входящими сообщениями, и Анна принялась жадно читать.

В домашнем чате на троих ее младшие сестра и брат взахлеб рассказывали, как они заново обустраивали дом. Как брат пробует решать «мужские» вопросы, как сестра учится вести домашнее хозяйство, как они грустят по Анне и очень ждут конца ее командировки.

Анна набрала ответное сообщение и провалилась в сон. Засыпала девушка с поистине счастливой улыбкой на губах. У ее семьи есть свой дом, и уже одно это стоит того, чтобы вставать на каблуки и натягивать милую улыбку каждый вечер.

А как только дыхание девушки стало ровным и глубоким, дверь в комнату прислуги распахнулась, и в тусклом свете прикроватных светильников по комнате прошел мужчина. Он на миг застыл у постели, где в весьма соблазнительном платье лежала красивая девушка.

Но мужчину не интересовали ни ее красота, ни так эффектно задравшийся подол. Вот открытая шея — пожалуй, другое дело. Желтый свет одинокой лампочки блеснул на остро заточенном лезвии — мужчина замахнулся и опустил руку.

Что может быть проще, чем заколоть спящую девчонку?

Но вдруг она распахнула глаза, в последний момент перехватила руку мужчины и истошно завопила, зовя на помощь.

Убийца второй рукой попытался заткнуть ей рот, придавить весом, высвободить руку, чтобы еще раз замахнуться…

Что может быть сложнее, чем заколоть девчонку, так страстно желающую жить?

Анна сама не поняла, как у нее хватило сил и ловкости всадить мужику колено между ног и скинуть его с себя на пол. Бей или беги, говорил древний рефлекс, но Румянцева от проблем никогда не бегала. Ей просто уже очень давно некуда было убегать.

Девушка схватила с прикроватной тумбочки тяжелый светильник, сделанный под старину, и со всей силы ударила убийцу в единственное место, которое посчитала уязвимым — в голову.

Раз, два, три…

«Ты не встанешь, падла, ты больше никогда не встанешь и не подойдешь ко мне…», — думала девушка, остервенело забивая замершее тело.

Затем, словно очнувшись, Анна отскочила от убийцы и с ужасом посмотрела на окровавленный подсвечник. По темной краске под бронзу совсем не поэтично и ни капельки не красиво стекала кровь.

В этот момент входная дверь распахнулась, выворачивая куски дерева вместе с замком, и в комнату влетели бойцы. Румянцева не сразу сообразила, что это служба внешней разведки напополам с дружиной князя Голицына — главы посольства.

Несколько человек начали проверять покои, один подошел к Анне и осторожно забрал окровавленный светильник. А еще один направился к телу на полу и срезал балаклаву с размозженной головы.

— Девушка, вы настоящий боец, — негромко произнес разведчик, забравший орудие самообороны.

Он нашел глазами плед на кресле и укутал в него Румянцеву, которую начала охватывать крупная дрожь. Пережитое потрясение запоздало било по нервам Анны.

— Ну-ну, малышка, ну ты чего? Все позади, ты умничка, — неловко попытался успокоить девушку разведчик.

— Умничка, — вздохнул тот, что снял с трупа балаклаву. — Звони Нарышкину, скажи, что наша умничка нашла куратора наемников.

Глава 23

Москва, Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Утро Его Величество любил начинать с чашечки кофе и сводки новостей. Как правило, в роли газетного листика у него выступала подборка от секретарши, но сегодня на доклад напросился князь Толстой, глава внешней разведки. И судя по кислому выражению лица Толстого, настроение императору собирались испортить с самого утра.

— Государь, ночью было совершено покушение на всех членов нашей делегации в Британии, — отчитывался Алексей Львович с видом практически похоронным. — Охрана отработала отлично, но пленных взять не удалось.

Романов поморщился.

Извечная проблема силовиков: хороший враг — мертвый враг. Хоть бы некромантию изобрели на этот случай, что ли…

— Среди нападавших был искомый куратор наемников, которые пытались убить господина Мирного, — продолжил князь. — Он успел убить двоих наших спящими, а третий, точнее, третья убила уже его в процессе самообороны.

— Женщина? Наемника? — удивленно приподнял брови Дмитрий Романов. — Это кто у нас такая талантливая?

— Анна Румянцева, — ответил Толстой и под выразительным взглядом императора добавил: — Забила бедолагу настольным светильником.

Государь всея Руси неприлично заржал.

— Ох уж эти русские женщины! И коня на скаку остановят, и в избу горящую войдут… Нет, серьезно, прям сама забила? — чуть успокоившись, уточнил император.

— Показать фотографии с места происшествия? — вежливо предложил князь.

— Ну, покажи, отчего б и не посмотреть…

Спустя пару минут Дмитрий Алексеевич задумчиво рассматривал фотографию трупа с размозженным черепом на экране своего компьютера. Отдельным файлом шло изображение орудия убийства.

— Впечатляет, — наконец произнес император. — Безотносительно к ситуации, девчонка впечатляет. Надо подумать, куда можно такое сокровище приложить с пользой для государства.

Дмитрий Романов закрыл малоприятные фотографии и посмотрел на Толстого мрачным, недовольным взглядом.

— Но в целом паршивые новости принес ты, Леша, — произнес император. — Раз такая заварушка случилась в Лондоне, значит, британцы к событиям у нас не имеют никакого отношения. Они ж никогда свои маленькие ладошки в белых перчаточках не марают, предпочитая действовать через третьи страны.

— Его Величество уже пригласил Голицына в Букингемский дворец для приватного разговора, — подтвердил Алексей Львович. — Боятся огласки.

— Правильно боятся, это ж какое позорище, когда в твоей столице на дипломатов уважаемой шестой части суши нападают оголтелые наемники, — усмехнулся император. — Пусть Голицын выжимает из них по максимуму. Где там они последнее время рожи кривили и носы задирали? В торговых договорах? Вот пусть и подписывают в нашей редакции.

— Я передам ваше поручение князю, — поклонился Толстой.

— Свободен, — Романов отпустил князя небрежным жестом и, как только за главой внешней разведки закрылась дверь, нехорошо прищурился.

С этими продажными наемными шкурами ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Сегодня они за британские деньги нападают на наследника русского престола, а завтра за чьи-то еще компрометируют британскую корону.

И все это из-за того, что какая-то падла решила сменить правящую ветвь в роду Романовых.

Москва, деловой центр «Аурум», Александр Мирный

Сказать по правде, после посещения нотариуса и благополучной отгрузки Ивана приключаться, я чувствовал себя максимально расслабленно и умиротворенно. Мы немного потолкались в начинающихся пробках по пути в «Аурум», но время пролетело незаметно. Как хорошо воспитанные молодые люди мы держались за руки, Корсакова весело трещала о том и об этом. Немного интересных идей, немного веселых историй, немного сплетен. Милая девичья болтовня работала как белый шум.

Так что, когда мой мобильник пиликнул входящим текстовым сообщением, я был настроен максимально благодушно. Послание пришло от Максима Меншикова, с которым я никак не ожидал диалога в ближайшее время.

«Господин Строганов проявлял нездоровый интерес к твоей персоне»

Строганов, Строганов… Никаких особых ассоциаций эта фамилия у меня не вызвала, хотя где-то на границе памяти что-то царапнуло. Но состояние у меня было слишком миролюбивым, чтобы думать про очередного идиота, решившего со мной закуситься.

Это подождет.

Офис встретил нас приятным шумом разгара рабочего дня. Сотрудники Лобачевского никаких диверсий не совершали, работали штатно и вообще были бы идеальными наемными работниками. Если бы не прекрасное стремление сделать лучшее.

Я посидел на планерке у Василисы пятнадцать минут, и после трех докладов о статусе у меня задергался глаз. Эти ребята с фанатично горящими глазами уже в четвертый раз переписывали ветку комментариев. И хотели переписать в пятый!

— Так, — произнес я, прерывая жаркую дискуссию о каких-то там несущественных бантиках. — Господа, я впечатлен вашим энтузиазмом, и мне действительно нравится, с какой отдачей вы участвуете в проекте госпожи Корсаковой. Но что мне не нравится, так это регулярное переписывание одного и того же.

— Но мы действительно хотим как лучше! — пискнул какой-то паренек в заляпанном кофе свитере.

— Охотно верю, — не стал спорить я. — Но вы же наверняка в курсе, что лучшее — враг хорошего? Нам важно запустить проект до наступления нового года. Все это помнят?

Руководители направлений разработки вяло согласились.

— И мы с вами не делаем коробочный продукт, — продолжил я, оглядывая сотрудников. — Об этом тоже все помнят?

Ответом мне было чуть более бодрое согласие, но все еще не настолько уверенное, как хотелось бы.

— И мы с Василисой будем заинтересованы в сохранении текущей команды для дальнейшей работы над проектом, который нам всем так нравится. Но если сроки будут сорваны, то команду придется сменить на более компетентную, — толсто намекнул я оторванным от реальности разработчикам.

Вот тут у народа действительно возникло некоторое воодушевление.

Вообще, прием понятный. Вытягивай из заказчика бабло в попытках сделать идеального сферического коня в вакууме, а потом еще и за техподдержку с дурака поиметь.

Но в этот конкретный раз им не повезло — мы тут не в игрульки играем, а делаем перспективный бизнес, который со временем станет частью государственной инфраструктуры.

Так что всем надо шевелиться.

Совещание закончилось, и заряженные на продуктивную работу сотрудники ускакали передавать мотивацию дальше по пищевой цепочке, а мы с Василисой поднялись на верхний этаж. Корсакова хотела показать мне варианты названий и эскизы логотипов.

Пока девушка загружала компьютер и делала подборку документов, я подошел к окну полюбоваться начавшейся метелью. Было чертовски красиво, хотя мысль о том, что в такую погоду придется по доброй московской традиции не столько ехать, сколько стоять на дороге обратно в университет, печалила.

Зимой хорошо сидеть в своем доме, греть косточки у камина с бокалом чего-нибудь вкусненького и женой в обнимку. Смотреть киношку и слушать, как дети скачут на втором этаже.

Да, пожалуй, потом надо будет обзавестись домиком.

Размышления о том, достаточно ли мне будет дачи или придется соответствовать местным стандартом и строить усадьбу, были нарушены телефонным звонком.

— Александр, добрый вечер, — поздоровался Алексей Ермаков.

— Добрый, — ответил я, уже не так безмятежно наблюдая за падающим снегом.

— Я звоню по одному не очень приятному поводу…

Парень замолчал, но на театральную паузу это не походило. Скорее, он пытался подобрать корректные слова.

— До меня дошла информация, что Сергей Строганов очень активно наводит справки о тебе, — продолжил Ермаков. — Пожалуйста, будь осторожен и благоразумен. У него хватит ресурсов устроить тебе неприятности.

Хотелось пошутить, что сукины дети могу становиться в очередь, но на самом деле у меня был другой более важный вопрос:

— Информация ценная и к сведению принята, — вежливо ответил я. — Но ты не напомнишь мне, кто такой Сергей Строганов?

Алексей кашлянул.

— Это наследник рода промышленников Строгановых, — пояснил он. — И, насколько я знаю, он заявляет, что заключил предварительное соглашение о помолвке с Василисой.

Ах, вот оно что!

— Я понял, — коротко ответил я Ермакову.

— Если нужна будет помощь — обращайся. Ты — один из нас, и в любых конфликтах интересы своих выше интересов прочих.

— Спасибо, Алексей, — поблагодарил я парня.

И вполне искренне, хотя вряд ли бы представился случай обращаться за помощью к княжичу. Как правило, мои проблемы предпочитают сразу превращаться в открытое столкновение. Кто только этим аристократам внушил, что простого человека можно легко обидеть?

— Кто звонил? — спросила Василиса, подойдя ко мне и прижавшись к моему боку.

— Ермаков, — ответил я, убирая телефон в карман. — А до этого Меншиков писал. И оба говорят, что некий Строганов в тебе чрезвычайно заинтересован.

Девушка недоуменно приподняла брови:

— Алекс, я видела его один раз, и мы танцевали один танец. Я не понимаю, откуда у господина Строганова такой интерес к моей персоне!

— Ну, ты девушка видная. Красивая, умная, с высоким магическим резервом, — перечислил варианты я. — Странно, что никто раньше не попытался тебя соблазнить.

Корсакова возмущенно вспыхнула:

— Алекс!

— Молчу-молчу… — посмеялся я, прижимая к себе символически сопротивляющуюся девчонку. — Мне иногда сложно понять, что в головах у этих богатеньких мальчиков и что ими движет, — признался я после короткой паузы. — Но одно могу сказать тебе точно: я тебя никому не отдам. Так и знай.

Василиса смущенно спрятала лицо в моей груди, и я погладил ее по волосам.

Если какой-то сопляк решил подкатить яйца к моей женщине, это значит, что скоро ему их прищемят. В конце концов, драконий трофей от Ивана все еще у меня, и с этим аргументом никому не поспорить.

Предыдущий обладатель драконьих яиц, кстати, обнаружился мной в общежитии тем же вечером. Пьяный в говнище наследник престола совершенно не по-царски храпел, прижимая к себе какую-то голую бабцу вместо любимой плюшевой игрушки.

«Послало же провидение ребенка для присмотра…», — со вздохом подумал я, прикрывая распахнутое окно на проветривание и набрасывая одеяло на горе-любовничков.

Надо будет не забыть утром устроить ему нудную лекцию на тему того, что домашних зверюшек в общежитие водить запрещено. А то такими темпами жадный до разгульной жизни цесаревич у нас дома организует притон.

Императорский Московский Университет, полигон, Александр Мирный

— Щит, Мирный! Щит создан не для того, чтобы бить им противника, а чтобы защищать себя и своих товарищей! — орал Разумовский.

Я сделал максимально невинное выражение лица. Задача какая была поставлена? Отразить атаку. Ну и где я не отразил?

Господин тренер, которому чуть-чуть по лицу не прилетело смачным куском льда, со мной на этот счет в корне был не согласен. А потому орал долго и с чувством. Было у меня предположение, что к выпускному курсу тренер охрипнет окончательно, но рекомендовать чай с ромашкой я ему не стал, а то еще на дополнительную отработку оставит ненароком.

— Корсакова! — рявкнул Разумовский, и Василиса вытянулась по струнке. — Стоишь тут рядом красивая. И ничего не делаешь!

Девушка активно закивала и даже руки по швам вытянула.

— Новиков! — продолжил раздавать ценные указания тренер. — Пытаешься достать этих двоих всем, чем умеешь.

— Но Василиса… — попытался было возразить цесаревич, но Разумовский даже не посмотрел на него.

— Мирный!

— М? — отозвался я.

— Ставишь защиту на вас обоих. И не пытаешься никого убить!

— Да в мыслях не было, Дмитрий Евгеньевич! — вполне искренне возмутился я.

Тренер в мою искреннюю искренность не поверил.

— Начали!

С того дня, как я получил наследство, прошла почти неделя. Спокойная, размеренная, даже, можно сказать, совершенно банальная неделя.

И честно говоря, это было прекрасно.

Я кое-как учился, с чувством некоторой изжоги предвкушая приближение сессии. С Василисой мы усиленными темпами гоняли команду, полные решимости выкатить первую версию сайта перед новогодними праздниками, чтобы в начале следующего семестра разгонять активность пользователей всеми доступными методами. Иван время от времени пытался соблазнить меня на какую-нибудь приключенческую авантюру, но я прям чувствовал, что слишком стар скакать по проститутошным и барам с димедрольным пивом.

В общем, прекрасные скучные студенческие будни.

И вот в обед эта блаженная сонная размеренность была нарушена княжной Демидовой.

— …И вы знаете, прошел довольно интересный слух, — с видом зачинщицы минимум государственного переворота проговорила Дарья. — Говорят, что в этом году в Кремле возобновят традицию проводить новогодний бал с лучшими студентами страны.

— Серьезно? — округлил глаза Тугарин. — И кто дает бал, Ее Величество?

Предположение было логичным, ведь императрицы, как правило, занимались благотворительностью, культмассовыми мероприятиями и прочими общественными делами, являя собой, по сути, образ матери всей Российской империи.

— Нет! — сверкнула глазами княжна Демидова, демонстрируя высшую степень осведомленности в таких важных делах. — Его Высочество!

— Цесаревич⁈ — ахнула Нарышкина.

— Лучшие студенты, Мария, — напомнил Нахимов с плохо скрываемой ехидцей.

— Да-а-а, — протянул я, посмотрев на Ивана. — Тебе туда уже вряд ли получится попасть с твоим-то средним баллом.

Цесаревич, в этот момент пивший кофий, поперхнулся и закашлялся.

— Переживу, — просипел Иван, вытерев губы салфеткой. — Расскажете потом, как оно там было.

— Нет, я решительно настроена туда попасть. Бал у цесаревича! Когда еще такое будет⁈ — заявила Нарышкина.

— Мария, будь реалистом, — посмеялся Тугарин.

— Меншиков вполне может ее подтянуть, — возразил Лобачевский, которому, как мне казалось, все эти светские телодвижения были вообще малоинтересны.

— Максим последнее время очень занят, — погрустнела Мария.

— Я могу тебя подтянуть, — предложила Василиса.

Мне, с одной стороны, хотелось стукнуть ее по макушке — куда там двоечницу-гуляку подтягивать, когда сама Корсакова практически ночует на работе. С другой стороны, девчонке нужны были полезные девичьи связи.

— Девочки, нам нужно срочно попасть к моей швее, — произнесла Демидова так, словно они собирались на баррикады. — Иначе рискуем остаться без платьев на бал.

— Что, все магазины закроются до весны? — не удержался от шпильки Юсупов.

— Готовое платье на императорский бал? — ахнули девчонки в один голос.

Мы с парнями выразительно переглянулись, и я молча протянул Василисе свою карточку. Ермаков, заметив мой жест, протянул Демидовой свою.

— Слава богу, я родился мальчиком, — покачал головой Нахимов. — Утром побрился — уже красавец. Костюм надеть не забыл — еще и нарядный.

Мужская часть нашей компании рассмеялась, а девчонки дружно фыркнули и отправились к демидовской швее и куда еще там надо ездить, когда собираешься явиться на бал к цесаревичу.

Который покатывается от смеха под артефактом личины прямо за твоим столом.

Кафе «Рим», Василиса Корсакова

Ходить по магазинам с карточкой своего мужчины — удивительно волнительное занятие! Василиса хотела быть скромной и экономной, но ее аристократические подружки быстро объяснили, что бал в Кремле — это парад роскоши и достатка, и являться на него серой мышкой — все равно что высказать неуважение к члену правящего рода.

Так что большую часть времени девушки провели у демидовской швеи, рассматривая модные журналы и выбирая фасон платьев, ткань, отделку и прочую бесконечную мелочь, незаметную, но такую важную для бального наряда.

— Еще нам нужны туфли! — заявила решительно настроенная Нарышкина.

— Новые туфли на бал? — ужаснулась Корсакова.

— Да! — кивнула боярышня.

— Ну уж нет, — возмутилась Дарья. — И вообще, мы уже полдня на ногах, я требую перерыв!

Итальянское кафе, так удачно попавшееся им по пути, подходило как нельзя лучше для отдыха, беседы и обсуждения таких крайне важных для девушек вещей, как выбор прически и макияжа.

Василиса слушала подружек и невольно отмечала некоторую пропасть между ними. Что Мария, что Дарья — обе принадлежали весьма небедным семьям и с удовольствием тратили деньги на себя с детства. Василиса себя бедной не считала, наоборот, была из крепкого среднего класса. Но масштаб, с которым подходили девушки к подготовке к мероприятию, ее немного пугал.

Чего только стоили пробные макияжи и прически!

Но Корсакова свои мещанские привычки старательно держала при себе, внимательно слушая и запоминая поведение аристократок. У Василисы не было оформившейся мысли на этот счет, но присутствовала какая-то внутренняя уверенность, что ей эти тайные знания обязательно пригодятся в будущем.

Девушки успели пообедать и перейти к кофе с десертом, когда их милую болтовню нарушил неожиданный гость.

К столу подошел симпатичный молодой человек. Темно-русый, в неплохой физической форме, ростом высокий. Парень излучал такую уверенность, словно он — хозяин этого мира. Впрочем, за это Корсаковой он в свое время и не понравился. Ей тогда хватило одного танца с Сергеем Строгановым, чтобы понять для себя — нет, не он.

Как оказалось, решить для себя было проще, чем убеждать другого.

— Здравствуй, Василиса, — произнес молодой человек, останавливаясь на таком расстоянии, чтобы охранникам не пришлось подниматься из-за их столов. — Очень рад нашей встрече. Дамы, позвольте украсть вашу подругу для приватного разговора?

Глава 24

Кафе «Рим», Василиса Корсакова

Не сказать, что Василисе сильно хотелось пообщаться со Строгановым, но отказывать было невежливо. Да и вряд ли парень стал бы предпринимать какие-то необдуманные действия под пристальным взглядом охраны.

Они пересели за отдельный столик, чтобы оставаться в пределах видимости, но сохранить дистанцию от любопытных ушей. Строганов окинул девушку внимательным и немного высокомерным взглядом.

— Признаться, когда я услышал, что твой отец тянет с помолвкой, я думал, вы хотите поторговаться, — усмехнулся Сергей. — И я бы даже согласился немного повысить ценник, но слухи…

Корсакова изящно вскинула бровь, заставив юношу почувствовать укол досады.

— Слухи упорно твердили, — продолжил Сергей, — что ты близка со ставленником князей Демидовых. И я был вынужден проверить по своим каналам девушку, к которой уже готовился, как полагается, заслать сватов. Каково же оказалось мое удивление, что ты не просто сблизилась с их протеже, но и водишь дружбу с княжной.

При этих словах наследник Строгановых чуть скривил губы и скользнул взглядом по Дарье, смотрящей на него со всем презрением и высокомерием, на которое только способна дочь Урала.

Василиса знала, что Строгановы и Демидовы всегда были на ножах. Да что там Василиса, вся Российская Империя много веков наблюдала за регулярной грызней этих древних семей!

Они соперничали за Урал, соперничали за государственные контракты, соперничали за титул. И, как можно было наблюдать, Демидовы знатно обошли Строгановых. Возможно, в денежном эквиваленте у промышленников было больше доступных средств и свобод, чем у князей, но кому нужны деньги, если между вами сословная пропасть?

Князья простолюдинам не соперники, хоть ты в золото оденься.

— Я разве давала повод считать, что моя жизнь тебя как-то касается? — спокойным тоном осведомилась Василиса.

Строганов снисходительно посмотрел на Корсакову.

— Ну, ты, конечно, не аристократка, чтобы планировать свои действия на десятилетия вперед, — произнес юноша с таким чувством собственного превосходства, как будто он был минимум князь, а то, может, и великий князь. — Но если бы немного задумалась о последствиях своих поступков, сразу бы осознала, что, связываясь с Демидовыми, ты не просто отказалась от светлого будущего со мной. Ты выбрала сторону конфликта, бросила вызов моей семье. Вызов, который мы никак не можем проигнорировать.

Василиса улыбнулась одними уголками губ.

— А я и не знала, что у нас идут боевые действия, чтобы выбирать, по какую сторону баррикад находиться, — произнесла она.

Строганов зло прищурил глаза. Маленькая изящная шпилька попала в цель: нельзя считать серьезным конфликт родов, находящихся в разных сословиях.

— Ну, что я тут могу сказать — мне искренне жаль, что ты оказалась недостаточно дальновидна, — ответил парень, изображая шутовское сочувствие. — Но, к сожалению, теперь, даже если бы я и захотел расстаться с тобой в добрых приятельских отношениях, это невозможно. Благодаря твоему необдуманному выбору, Корсаковы станут для нас непримиримыми конкурентами.

Василиса с трудом сдержала понимающее хмыканье.

Строганов сказал «конкурентами», а не «врагами», хотя слово так и просилось в контекст монолога. Наводя справки о Василисе, Сергей не мог не разузнать об Александре. А все, что есть о Мирном в открытом доступе, любого адекватного человека должно заставлять тщательно выбирать слова в общении с его любовным интересом. Иначе следующий особняк, который захочет навестить господин Мирный, может оказаться Строгановским.

— Я наслышан о твоем мужчине, — словно прочитав мысли девушки, продолжил говорить Строганов. — И не собираюсь выходить с ним на тропу войны. Он одаренный герой, получивший несколько наград из рук государя. Вращается в кругу имперских родов. В отличие от тебя, Василиса, я просматриваю последствия своих решений на многие ходы вперед. И потому прекрасно осознаю, что, если Строгановы выйдут на открытый конфликт с господином Мирным, в первую очередь будет недоволен государь. Но это не значит, что мы просто закроем глаза на нанесенное нам оскорбление. Знай, Василиса, что с этого момента у рода Корсаковых будет конкурент, против которого твой чахлый род не устоит. И на это даже не потребуется особых усилий. Род Корсаковых будет сметен, пущен по миру и растворится в серой массе простолюдинов Российской Империи. Выбирая не меня, ты выбрала забвение вместо возвышения.

Василиса подумала о том, что как бы страшно ни звучали эти громкие слова, но за спиной Александра Мирного любое телодвижение Строгановых будет выглядеть мышиной возней.

— И зачем же ты мне это говоришь? — спросила Василиса с улыбкой.

— Потому что в отличие от Демидовых, которые так легко тобой крутят, я — человек чести, — с совершенно серьезным лицом произнес Сергей. — И всегда говорю открыто о своих намерениях. На этом у меня все, Василиса. Приятного отдыха.

И не дождавшись ответа Корсаковой, Сергей Строганов поднялся из-за стола и ушел с видом абсолютного превосходства.

— Что-то случилось? — спросила Нарышкина, провожая взглядом фигуру Строганова.

— М-м-м… — неопределенно протянула Василиса, с трудом подбирая слова, чтобы как можно точнее и как можно размытее охарактеризовать ситуацию: — Мужское самолюбие — невероятно хрупкая вещь.

Княжна Демидова презрительно фыркнула:

— Типичный Строганов!

Возможно, на этом бы обсуждение внезапного визита юноши и сошло на нет, но в их девичьей компании была дочь главы внутренней безопасности, а эти так просто не дают соскочить с темы.

— И каким же образом ты умудрилась задеть его хрупкое мужское самолюбие? — с любопытством прищурилась Нарышкина.

Корсакова помедлила, решая, посвящать девушек в детали или нет. Но, в конце концов, если то, что тут пафосно вещал Строганов, действительно произойдет, то какой уж из этого будет секрет? А раз все равно все всё узнают, то и смысла делать из этого тайну никакого нет.

— Мы виделись с ним однажды на городском выпускном балу. Я согласилась на один танец, а через несколько недель отцу пришло предложение о помолвке, — проговорила Василиса, обнимая ладонями чашку. — Но так получилось, что, когда это произошло, в моей жизни уже появился Александр.

— О, — многозначительно изрекла Нарышкина. — На свете нет ничего страшнее, чем мужчина, оскорбленный отказом женщины, которую он страстно желал заполучить.

— Типичный Строганов, — снова повторила Демидова, скривив губы. — Они поколениями упражняются в разделке туш неубитых медведей. Он тебе угрожал?

— Не напрямую, — покачала головой Василиса. — Пафосно уведомил, что Строгановы отныне будут агрессивно конкурировать с родом Корсаковых.

— Все, как встарь, — отмахнувшись, усмехнулась Дарья. — Конечно, Строгановы — хорошие промышленники, умелые дельцы, но у них слишком много гонора. И, кажется, это семейная черта. Они уже несколько поколений мечтают о титуле и пытаются вести себя как настоящие аристократы. Только почему-то их наследник считает возможным угрожать девушке, с которой даже помолвлен не был. Омерзительно.

— Ну, омерзительно — не омерзительно, а возможностей у него действительно много, — заметила Нарышкина. — Но я согласна, повод выбран странный.

— Он говорил что-то о том, что Александр — ставленник Демидовых, — пояснила Василиса, глядя на Дарью. — И это вроде бы как основная мотивация.

— Что⁈ — округлила глаза Демидова.

Нарышкина же просто рассмеялась.

— Простите, девочки… Но это действительно максимально нелепо. Строганов совсем слепой?

Дарья задумчиво посмотрела на Василису:

— Может, и слепой, — сказала она. — Ревность, она, знаешь ли, ослепляет.

— Один танец! — возмутилась Василиса.

— В старые времена и этого было более чем достаточно, — пожала плечами Демидова. — А раз уж они так пытаются изобразить из себя аристократов, то это целый один танец.

Нарышкина покачала головой, а Демидова продолжила:

— Я понимаю, что с Александром ты как в противорадиационном бункере, но на всякий случай имей в виду — Демидовы с радостью воспользуются любым поводом щелкнуть Строгановых по носу, — произнесла Дарья серьезным тоном, давая понять, что и относиться к сказанному нужно соответственно. — И если Александр вдруг окажется вне зоны действия сети — просто звони мне, и мы все уладим.

— Или мне, — вклинилась Мария. — Мне на Строгановых наплевать, но ни один мужчина на свете не имеет права обижать моих подруг!

— Спасибо, девочки, — смущенно проговорила Василиса.

— Ну а раз с отвергнутыми ухажерами разобрались, вернемся к действительно важным вопросам, — проговорила Нарышкина, потирая ладони. — Туфли!

Кафе «Рим», Сергей Строганов

Всю жизнь Сергей Строганов гордился тем, что умеет держать лицо. В каких бы ситуациях он ни оказывался, он всегда был холоден, рассудителен, адекватен.

Но эта девушка…

Эта девушка, которую он видел всего лишь второй раз в жизни, отправляла ко всем чертям его хваленую выдержку. На самом деле Строгановым было бы безразлично, согласится Корсаков продать свою дочь замуж или нет. Они просто искали магически одаренную девушку, чтобы повысить шанс появления магии в роду. Для таких целей подошла бы любая девица из небогатого рода с хорошим воспитанием, чтобы брак уж совсем не был мезальянсом.

И отцу юноши было все равно, по какому реальному или надуманному поводу брак его сына с Корсаковой не сложился. Да, девчонка талантливая и щедро одарена магией, но у нее был характер. А кому нужен инкубатор с характером?

Так что на самом деле Строганов-старший оставил этот вопрос на откуп сыну, приказав решить проблему с невестой до конца года.

А сын самым позорным образом сломался на девчонке, что так запала в душу и посмела ему отказать.

Юноша горел от гнева и ревности и страстного желания заполучить Корсакову. И не смог придумать ничего лучше банальной мести. А потому он достал из кармана телефон и набрал одного из своих сотрудников. Точнее, сотрудников отца, но кого интересуют такие мелочи.

— У меня для тебя поручение, — без приветствия произнес Строганов-младший. — Пропылесось рынок по ИТ-специальностям. Я хочу создать максимальный дефицит компетентных кадров…

Собеседник в трубке заверещал, видимо, призывая Сергея обрести здравый смысл.

— Да мне все равно, из каких проектов они будут оплачиваться, — заявил Строганов. — Я хочу, чтобы они все были у нас под рукой.

Были под рукой и максимально быстро копировали все то, о чем еще даже не успевают подумать Корсаковы.

У Строгановых море денег и океан ресурсов. А на рынке кто прав? Кто первый выпустил продукт. А кто над ним первым начал работать — вообще никого не волнует.

Даже если этот продукт разрабатывается в самом пафосном деловом центре столицы.

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— Ваше Величество, а у меня идейка! — заявил Иван, заходя в кабинет императора без стука и доклада.

Как обычно, рабочий стол государя терялся под докладами, отчетами и прошениями. Долг абсолютного монарха — это ежедневный адский труд, и без этих привычных для цесаревича атрибутов представить отца в этом помещении было попросту невозможно.

Дмитрий Романов поднял глаза от бумаг и мрачно посмотрел на наследника престола:

— Когда в прошлый раз ты заходил с «идейкой», мне пришлось раскошелиться на новогодний бал для малолеток, — не слишком довольным тоном произнес император.

— Почему же малолеток? Все совершеннолетние, — совершенно искренне возмутился цесаревич, садясь напротив отца.

— Совершеннолетие, Ваня, это не признак наличия ума. Почивший княжич Долгоруков тому яркое доказательство, — откладывая бумаги, произнес государь. — Итак?

— Я читал доклад Голицына и комментарии Толстого к нему, — протягивая руку к соломке, но тут же получив по ладони от отца, заговорил Иван. — И вот, о чем подумал. К нашим традиционным внешним врагам в этот раз добавились слишком резвые враги внутренние. С первым все понятно, мы всему миру от зарождения цивилизации как кость в горле. Со вторыми непрозрачно — ты никого не обижал, мой дед никого не обижал, значит, есть какая-то внешняя мотивация.

— Ни одна революция, сынок, не делается на личные средства, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич.

— Это понятно, — кивнул Иван. — Но я подумал вот о чем. И первые, и вторые слишком хорошо знают нашу структуру и привычную схему работы. Одни в силу исторических традиций, вторые — потому что живут с нами под одной крышей. И ловить за хвост тех, кто сидит с тобой за одним столом каждый день из века в век, задача со звездочкой.

— Ты пришел меня пораздражать этим? — вскинув бровь, недовольно перебил своего наследника император. — Я и без сопливых в курсе, что происходит.

— Я не договорил, — мягко возразил юноша, хотя глаза полыхнули чисто романовским гневом.

— Ну, что же, договаривай, — нехотя произнес Дмитрий Романов.

— Система сейчас в равновесии. И равновесие довольно прочное, поскольку все участники знают свои роли досконально, — продолжил мысль цесаревич. — И я подумал, а что если ввести новый несистемный элемент?

Намек Его Величество уловил мгновенно.

— Ты своему «несистемному элементу» титул уже предлагал дважды, если я не ошибаюсь. Без титула его сожрут, — покачал головой император, после чего подумал и добавил: — С титулом, впрочем, тоже.

— Титул здесь вообще не нужен… — медленно произнес Иван, не сводя взгляда с государя. — По крайней мере, не сейчас. Нужна новая структура, которая будет чем-то средним между всеми имеющимися под твоей рукой. Помесь ребят Лютого и Серова. Какой-нибудь особый отдел.

— Потешный полк? — приподнял брови Дмитрий Алексеевич.

Иван кивнул, а император откинулся в кресле с задумчивым видом. На то, чтобы государь все обдумал, ушло не меньше минуты. Цесаревич за это время умудрился выкрасть соломку из блюдца.

— Это интересно, — наконец принял решение император.

— Молодой пацан, фаворит власти, идет на службу государю развлекать наследника трона, — решил развернуть свою мысль Иван. — Набирает в свою команду каких-нибудь неброских людей из простолюдинов и отрабатывает офицерский паек, катаясь с цесаревичем по кабакам и актрисам. Собутыльник и телохранитель в одном лице с развеселой группой сопровождения, цыганами и медведями. Кто воспримет это серьезно? Никто. А что ты не воспринимаешь серьезно, в том не видишь для себя угрозы. И на этом очень легко погореть.

Император прищурился, рассматривая собственного сына. Гениален, весь в отца. Юн и дерзок. Если продолжит в том же духе, при нем империю будет ждать расцвет.

Но тут главное не перехвалить.

— И ты так в нем уверен? — с неприкрытым сомнением в голосе проговорил Дмитрий Алексеевич.

— Как в себе, — спокойно ответил цесаревич.

— История знает много случаев, когда самые преданные союзники обращались в непримиримых врагов, — с тяжелым вздохом произнес император. — Не боишься ошибиться, доверившись этому человеку?

— Я доверяю ему, как себе, — выдержав пристальный взгляд отца, повторил наследник.

Его Величество еще немного пораздумал над словами сына, но, наконец, решил:

— Ну, хорошо, пробуй, — произнес он, а после короткой паузы добавил: — Но финансироваться этот балаган будет уже из твоей казны.

— До первого трофея, отец, — широко улыбнулся Иван. — До первого трофея.

Глава 25

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Если сложить две моих жизни, то общий возраст у меня прямо-таки почтенный. Не сотня, конечно, но оптимистично приближающаяся к ней цифра.

Так вот, делать скучное домашнее задание, когда ты воюешь почти век, просто максимально уныло. К сожалению, это была обязательная часть программы получения корочки, открывающей дальнейший карьерный рост. Так как и в этом мире без высшего образования тоже придется очень быстро упереться в потолок. К счастью, у меня был неугомонный сосед, который и нарушил мое не очень искреннее стремление к знаниям.

— Привет, — поздоровался Иван, постучав по косяку открытой в мою комнату двери.

— Привет, — кивнул я, отрываясь от списка вопросов к зачету.

— Я с новостями, — наследник престола плюхнулся на свободный стул. — И как ты догадываешься, новости так себе.

— Ну, — вздохнул я, откладывая конспект, — если мы не объявили войну всем соседям вдоль границ, то вряд ли ты меня опечалишь.

Цесаревич фыркнул:

— Пока нет, хотя некоторые очень напрашиваются, — парень помедлил, словно собирался с духом, а после сказал: — Нашелся куратор наемников, что похитили Василису.

— Но? — подтолкнул я замолчавшего товарища.

— Но он уже ничего нам не расскажет, — с сожалением закончил Иван. — На наше посольство в Британии напали, и куратор был среди нападавших. По иронии судьбы ниточку от куратора к заказчику оборвала боярышня Румянцева с помощью прикроватного светильника, весьма результативно размозжив череп мужику.

Я округлил глаза:

— А девчонка-то не промах!

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — усмехнулся цесаревич. — Но согласен, Румянцева интересная девица. Перспективная.

Я кивнул, понимая, что девчонке теперь определенно светит служба на благо родины. Но, может быть, это и не плохо — государь заботится о своих людях, и никакой очередной Распутин не обидит сиротку.

— Честно признаться, шансов на то, что вы бы этого пациента приняли живым, не было никаких, — проговорил я, возвращаясь к теме разговора. — Наши ребята при нападении на нашей территории, как правило, сначала стреляют, а потом спрашивают: «Кто?». Не Румянцева, так кто-нибудь из силовиков бы его пристрелил, — усмехнулся я. — Но тут, конечно, недоработочка, Твое Высочество. Такого языка упустили.

— Так говоришь, словно ты бы мог сделать лучше, — улыбнулся Иван той хитрой улыбкой, с которой начинаются все неинтересные приключения.

— Ой, вот только не начинай, — отмахнулся я.

— Я еще даже ничего не сказал, — пожал плечами Иван, изображая обиду. — Но хозяина наемников мы не поймали, так что, может, тебе тоже стоит обзавестись охраной?

— Ты еще предложи ходить и оглядываться, — оскалился я. — Нет уж, я лучше навещу весь местный аристократический бомонд и сделаю внушения. Глядишь, еще чего-нибудь интересненького найду, как у Распутиных.

— Алекс, у тебя нет права на насилие, — прищурился Иван. — Это монополия государства. И если в случае с Распутиным на твой визит закрыли глаза, потому что всем это было выгодно, то стоит тебе задеть более-менее незамаранный род, последствия себя ждать не заставят.

— Ты сам-то хоть слышишь, как это звучит? — уточнил я. — «Более-менее»…

— Будем реалистами, чистенькие в условиях высокой конкуренции не выживают, — вздохнул Иван.

Я кинул взгляд на часы:

— Ты если пришел просто лясы поточить, то мне еще надо превозмочь подготовку к зачету. А если у тебя есть конкретное предложение — излагай прямо и не ходи вокруг да около, — сказал я.

Цесаревич чуть дернул щекой. Видимо, Его Высочество не рассчитывал, что его подкрадывания издалека к щекотливой теме будут для меня настолько очевидны. Если бы он еще начал мне рассказывать, что царь — самый зависимый человек в стране, я бы начал беспокоиться, не наследил ли Лев Николаевич из моей прошлой жизни в этом мире.

— Ладно, я действительно пришел не просто пожаловаться тебе на тяжелую царскую долю, — медленно проговорил Иван. — И хоть сейчас наша страна и находится в состоянии покоя, но напряжение неуклонно растет как извне, так и внутри. Ты уже несколько раз спасал мне жизнь и понимаешь, что это невольно делает тебя причастным. И задевает не только тебя, но и близких тебе людей.

— Да-да, с некоторых пор проблемы дома Романовых почему-то начинают становиться и моими, — недовольно вставил я.

— Увы, — развел руками Иван. — И я не могу это исправить, даже если бы хотел.

— Дай-ка, угадаю: но ты и не хочешь? — усмехнулся я, глядя в глаза наследнику престола.

— Не хочу, — кивнув, не стал отрицать тот. — Ты — уникален. Уникален хотя бы тем, что не пытаешься сесть мне на шею и выжать по максимуму из каждой скользкой ситуации.

— Я не красна девица, Иван, чтобы делать мне комплименты, — раздраженно перебил я. — Ближе к сути.

— Ну если совсем близко, то я хочу предложить тебе полномочия.

— М-да? Какие? — спросил я со всем возможным скепсисом.

— Самые широкие, — довольно улыбнулся цесаревич. — Как насчет узаконенного насилия?

Императорский Московский Университет, княжна Дарья Демидова

Демидовы, как Ермаковы, были не большими любителями столицы. Сидели у себя на Урале, считались там за нечто среднее между богом и царем, и приезжали в Москву по редким, действительно важным поводам. Так что в течение учебного семестра с родственниками Дарья общалась преимущественно по телефону.

Не сказать, что это ее расстраивало — отсутствие прямого надзора и контроля на самом деле влияло на девушку скорее воодушевляюще, чем распускающе. Но иногда княжна жалела, что нет возможности поговорить вживую, чтобы воочию наблюдать реакцию собеседника. Вот как, например, сейчас.

— Помнишь, я рассказывала тебе про парня, которого Алексей привел в нашу компанию? — спросила она у князя Демидова.

— Того, который поделил Долгоруковского отпрыска на ноль? Помню, помню, — посмеялся отец на том конце телефона.

— Представляешь, Строгановы считают, что он наш ставленник! — поделилась новостью Дарья.

— И на чем же основана их гипотеза? — удивился Василий Павлович.

— Ну, ходили среди студентов такие слухи, даже не знаю, кто их пустил и зачем, — произнесла Дарья. — А затем наследник Строгановых заявился устраивать сцену запоздалой ревности своей несостоявшейся невесте и увидел ее в моей компании.

— И, конечно же, гениальному сыночку Строгановых этого было достаточно для доказательства, — ехидно проговорил князь Демидов.

— Естественно, — подтвердила она. — Мало того, он угрожал девушке, что пустит ее род по миру!

— Мещане, — брезгливо выплюнул Василий Павлович.

— И вот я подумала, — невинным тоном продолжила свою мысль Дарья. — Если все вокруг уверены, что моя подруга — наш человек, а Строганов начнет мучать бедняжку, может быть, нам стоит как-то проявить себя?

— Однозначно. Я сейчас дам поручение нашей службе безопасности, пусть поподслушивают и поподглядывают, что там этому выскочке пришло в голову, — проговорил отец девушки. — Уму непостижимо. Рвутся к титулу, а ведут себя как базарные бабы в торговый день…

— А что, у них есть повод рассчитывать получить титул в этом поколении? — удивилась Дарья.

— Поверь, даже если бы он и был, мы его сейчас изящно отправим в канализацию, — ответил князь.

Увести у Строгановых в очередной раз титул из-под носа — это дело принципа, дело чести. Но изменить расположение государя непросто.

— Думаешь, у нас есть шансы так их осадить? — озадачилась Дарья.

— Конечно, — фыркнул Василий Павлович, как будто речь шла о лузганье семечек, а не втаптывании политического оппонента в навоз. — Строгановы хоть и пытаются изобразить из себя аристократов и тянутся к титулу, но до сих пор не уяснили одного. Быть благородным — это не просто иметь повышенные льготы и блага, это еще и честь, воспитание, обязанности. Стоит только случайно просочиться тому факту, что наследник рода развязал финансовую войну против девчонки из небогатого рода, кто после подобного станет воспринимать Строгановых всерьез? А если род нельзя воспринимать всерьез, то как давать ему титул или вести дела? Да, у них высокий запас финансовой прочности, он покроет эти репутационные издержки. Но на титул рассчитывать уже будет нельзя.

Княжна Демидова улыбнулась так хищно, что если бы кто-нибудь сейчас ее увидел, подумал бы, что столкнулся с Хозяйкой Медной горы.

— И это прекрасно, — произнесла девушка.

Особняк рода бояр Нарышкиных, боярышня Мария Нарышкина

— Господи, как они мне надоели! — прикрыл ладонью глаза Виктор Сергеевич, выслушав бойкий рассказ дочери об инциденте со Строгановым.

Противостояние Строгановых и Демидовых периодически выходило на новый виток, но сейчас это сложно было даже назвать противостоянием. Скорее — идиотизмом. Ну, или, в случае с Александром Мирным, — самоубийством.

— У Федора запасной наследник, что ли, появился, — недовольно пробормотал боярин. — Вот скажи мне, Маша, почему я вечно должен краснеть перед государем за каждого родовитого дебила в нашей стране? Мне его теперь что, денно и нощно караулить, чтобы Строганов не пересек черту закона, Мирный не пересек весь их род, а государь не пересек мою карьеру? Идиоты…

Мария сочувственно вздохнула, полностью разделяя негодование отца. Правда, в отличие от боярина Нарышкина, ее это все касалось опосредованно. Из чистой женской солидарности.

Мария, конечно, обрела счастливое равновесие с Меншиковым, но вполне себе живо представляла, каково это, когда неприятный мужчина за тобой ухаживает. И хуже того, начинает угрожать после отказа.

Боярышне хотелось лично выцарапать глаза Строганову, настолько сильным было ее негодование. Собственно, именно это и заставило ее рассказать отцу о произошедшем под видом «Папа, сегодня такая смешная история приключилась!».

— Ладно, — вздохнул Виктор Сергеевич, доставая телефон из кармана. — Спасибо, доченька, за свежие сплетни, а теперь мне надо сделать пару звонков. Иначе скоро мне придется пытаться объяснить государю, почему у нас в стране на один род промышленников меньше.

Нарышкина понятливо кивнула и вышла из отцовского кабинета. А как вышла, так расплылась в довольной улыбке. Если какие-то там самовлюбленные напыщенные мужики думают, что женщина в современном мире — это все еще элемент интерьера, их ждет очень неприятный сюрприз.

Конечно, ни одна аристократка не будет лично ломать кости обидчику на дуэлях. Но иногда пара невзначай оброненных фраз опаснее прямого столкновения.

Москва, Акционерное Общество «Неевклид», Илья Алексеевич Лобачевский

Илья Алексеевич Лобачевский считал себя если не монополистом, то безусловным лидером ИТ-отрасли. Его компания отхватывала самые жирные госзаказы, сжирала самые перспективные молодые компании и на самом деле весьма неплохо конкурировала с прочими иностранными конторами, время от времени выдавая прорывные технологии.

И тут какие-то слесари-шахтеры решили зайти на его территорию!

— Ты общаешься со Строгановым-младшим? — спросил Илья Алексеевич зашедшего в его кабинет на послеобеденный кофеек сына.

Андрей покачал головой:

— Мы не представлены, — ответил он. — Пожалуй, видел его пару раз на общих светских мероприятиях, но на этом и все. А что?

— Они начали скупать всех айтишников на рынке, — недовольно пояснил мужчина.

— Решили усилиться автоматизацией? — предположил сын.

— Нет, они создали новую компанию с юридическим адресом в Москве, сняли офис и как будто решили поконкурировать с нами. Иначе зачем им создавать вакуум на рынке? — пояснил Лобачевский-старший.

— Пф, — отмахнулся Андрей. — Для нас это не проблема. У нас укомплектован штат и, с учетом ротации между проектами, ближайшие несколько лет сильного расширения не потребуется.

Отец взглянул на сына с неодобрением.

— Андрей, если ты будешь ограничиваться планированием в пару лет, то пустишь наш род по миру, — недовольно проговорил Илья Алексеевич. — Если Строгановы не захлебнутся в первый год, а с такой-то финансовой прочностью они не захлебнутся, то это может оказаться неприятной проблемой для нас. И, главное, я не понимаю, в чем смысл…

Андрей, кажется, понимал, но прежде чем обсуждать это с отцом, ему бы хотелось самому обдумать, какую выгоду может извлечь род Лобачевских из этой ситуации. И для себя лично.

— Может быть, все же самое время открыть стажерскую программу? — предложил юноша. — Студенты дешевые, их можно закабалить долгими контрактами и вырастить годных специалистов.

Он уже не первый год предлагал отцу ввести стажерскую программу, но тот отмахивался, ссылаясь на свои позиции на рынке. И вот теперь придется шевелиться — монополия кончилась. Строгановы-то, может, и не выживут, а вот компания Мирного точно заставит Лобачевских подвинуться.

Но, в отличие от отца, Андрей не боялся конкуренции. Потому что именно в ней всегда будут рождаться лучшие продукты. И для парня это было важнее упущенной прибыли.

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Сегодня начинался турнир.

Я обходил свой клуб, кивал прибывающим гостям, с кем-то перекидывался парой слов, наблюдал за сотрудниками, оценивал результат работы Афины и ловил настроение толпы.

Люди были воодушевлены, возбуждены, и в воздухе витал восторг тех, кто смог попасть в мой клуб. Статус места действительно повысился — это было заметно и по внешнему виду посетителей, и в царившей атмосфере, и в размерах ставок.

Изменилось многое, кроме одного — клетки в центре зала.

И сегодня мы готовы были открыть турнир неплохим шоу.

— Дамы и господа, мы рады приветствовать вас в Бойцовском клубе на первом всероссийском турнире по боям без правил! — грохнули динамики голосом Афины.

В клетку высыпала дюжина плохо одетых девиц и принялась извиваться под короткий трек.

— Мы покажем вам несколько профессиональных боев, чтобы вам было с чем сравнить! — продолжала Афина заводить толпу.

Первыми мы выпустили Паука с еще одним парнем, которого откуда-то из бесконечного списка должников Грифа выцепила Афина. Они были одинаковой комплекции, одинаковых боевых навыков, участвовали в примерно одинаковом количестве драк со ставками. Но что-то мне подсказывало, что милая девушка не просто так выбрала именно этих двоих на открытие сезона.

И как только грохнуло «БОЙ!», я имел удовольствие в этом убедиться вместе со всем ахнувшим залом.

Эти двое, войдя в клетку с видом равнодушным и отстраненным, вцепились друг другу в глотку, как дикие звери, стоило только начаться бою. Причем Пауку, кажется, словно крышу сорвало ну или силушки богатырской добавили — он буквально швырял оппонента по клетке, а тот сигал на него с четырех конечностей.

Народ был в восторге, алкоголь лился рекой, выручка ползла вверх. После боя Паука и еще одного отплясывания девиц началась схватка пара на пару. Я стоял у барной стойки, грел бокал с водой и просто наслаждался, как Афина все прекрасно организовала без моего участия. Пожалуй, по итогам турнира надо будет выписать девчонке толстенькую премию.

— А из тебя неплохой делец, — раздался рядом знакомый голос.

Я повернулся и увидел скалящегося Лютого, а с ним — Орла. Того, с кем я сам бился в клетке в первое посещение этого клуба.

— А я все гадал, кто же за Грифом присматривал. Думал, Афина, — усмехнулся я в ответ.

Мы помолчали, наблюдая, как четверка в клетке ломает друг другу лица.

— А не хочешь сам размяться? — вдруг спросил Орел.

— Серега! — возмутился Лютый.

— Не, ну а че? Ты сам посмотри, дилетанты, — Орел кивнул на бойцов.

— Реванш хочется? — понимающе ответил я, несмотря на мужчину.

— И денег, — не стал отпираться Орел.

— Серега-а-а… — застонал Лютый.

— Отвяжись, у меня выходной, — отмахнулся тот.

Я вздохнул. Стоило бы отказаться, но это бы скверно сказалось на моей поистине мирной репутации.

— Ну, почему бы и нет, — протянул я и посмотрел на Лютого. — Вас тут много?

— Ну, человек пять еще будет, — нехотя признался тот.

— Выгоняй всех.

— Ты сдурел? — Лютый посмотрел на меня с таким скепсисом, что пришлось сразу вспомнить, что шкурка моя восемнадцати лет от роду.

— Выгоняй-выгоняй, разомнемся, — усмехнулся я, набивая текстовое сообщение Афине.

— Мирный, мне ж башку сам знаешь кто оторвет за то, что мы тебя всей толпой запинаем, — помрачнел силовик.

— Мне расписку написать, что спускаюсь туда добровольно? — ехидно спросил я. — Давай не ломайся, обещаю, через недельку, максимум две, все твои парни будут в строю.

Лютый выразительно посмотрел на Орла и процедил:

— Серега, я бы тебе сам сейчас что-нибудь сломал, но боюсь, гости Мирного не поймут.

Орел оскалился и испарился собирать силовиков по залу. Мне же пиликнуло сообщение от Афины:

«Ты сдурел»⁈

«Лишу премии», — наколотил угрозу я.

«Да хоть зарплаты»! — прилетело в ответ.

Я раздраженно цокнул.

«Не заставляй меня злиться»

Телефон немного помолчал, видимо, моя резко осмелевшая управляющая выбирала между тем, чтобы меня послать в далекое пешее, и тем, чтобы покорно согласиться выполнить поручение.

Второе победило.

— Дамы и господа, в нашей с вами программе вечера возникли внезапные изменения!

Зал чуть недовольно вякнул, но уже следующая фраза заставила народ восхищенно заголосить.

— Господин Мирный изъявил желание принять участие в открытии нашего турнира. Сейчас он спустится в клетку и попробует свои силы один против шестерых противников!

Гости захлопали, засвистели, заулюлюкали.

— Мирный, вот скажи, на кой хрен ты туда лезешь? — мрачно спросил Лютый. — Магия там не работает, а мои ребята — настоящие профессионалы, а не свора любителей.

— Игорь Вячеславович, я не твой подчиненный, чтобы отчитываться в своих решениях.

Мужчина недовольно дернул щекой.

— Сам будешь Ивану рассказывать, какого хрена ты через трубочку теперь ешь.

В ответ я лишь хохотнул и хлопнул мужчину по плечу, уходя.

Если говорить откровенно, то стоило признать, что как бы ни сложилась моя дальнейшая карьера, а с ребятами Лютого мне еще не раз и не два придется работать. И нет лучше способа утвердить свой авторитет в скучном мужском коллективе, как с помощью банальной силы.

Один против шести — это же достаточный аргумент, да?

Бойцовский клуб, Алексей Ермаков

— О-хо-хо-хо! — радостно потер ладони Алмаз и даже вперед подался на низком диванчике, чтобы лучше видеть, как высокая фигура Мирного спускается к клетке, на ходу скидывая пиджак на руки кому-то из официанток и закатывая рукава рубашки.

Но не вся компания разделяла его энтузиазм.

— Мне это не нравится, — заявила княжна Демидова.

— Хорошо, что здесь нет Василисы, — покачала головой боярышня Нарышкина, кинув взгляд через зал на столик, за которым в окружении каких-то левых упырей и их потаскух сидел ее жених. — Я не знаю, смогла бы я сохранить лицо, если бы Максим решил помериться силушкой.

— Ну, тут же все зависит от противников, — вяло пожал плечами Нахимов.

Он вообще преступно мало внимания уделял окружающим событиям.

Взгляд Кирилла был прикован к жгучей брюнетке, расположившейся на высоком барном стуле и потягивающей коктейль через трубочку. Лицо казалось немного знакомым, но так можно было сказать о двух третях находившихся здесь людей. Юноша не мог понять, почему глаза раз за разом находили эту девушку из всей толпы, словно какой-то волшебный магнит притягивал взгляд.

— Предыдущий раз Алекс бился против двоих, — нахмурился Лобачевский, которому потерять выгодного делового партнера по причине молодецкой придури хотелось меньше всего.

— …шестерых противников! — грохнули динамики условиями боя.

— Мандец, — констатировал Лобачевский, забыв о присутствии очень благородных девушек за столом.

— Хорошо, что Василисы здесь нет, — прошептала Дарья, прикрыв рот ладошкой.

— Вы серьезно думаете, что Алекс бы вышел на бой против такого количества противников, не будучи уверенным в своей победе? — подал голос молчавший до этого Ермаков.

— Ну, знаешь, вам, мужчинам, свойственно переоценивать собственные силы, — мрачно проговорила Нарышкина.

— Максу только об этом не говори, — усмехнулся Алексей, кинув взгляд на Меншикова.

Глава левой молодежи отсалютовал бокалом, и Ермаков ответил.

Остальные могли сомневаться, переживать, нервно ахать. Но эти двое знали наверняка — если и есть в этом зале сила, способная раскатать любое количество противников — она уже вошла в клетку вместе с Александром Мирным.

Глава 26

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Шестеро силовиков заходили в летку легко и кивали мне, как старому знакомому. Немного по-отечески, немного снисходительно.

Действительно, они же видели во мне в первую очередь талантливого мага. А не все талантливые маги хороши в рукопашке. Прямо скажем, это скорее исключение из правил.

— БОЙ! — крикнула Афина, и я мгновенно сорвался с места к ближайшему бойцу.

Тот, возможно, и ожидал от меня прыти, но однозначно не такой явной, так что его блок получился хоть и хорошим, но все же медленным. И я с легкостью его пробил.

Р-р-раз!

— Первый нокаут! — воскликнула Афина.

Противники разошлись кольцом, намереваясь взять меня в круг. Они давно друг друга знают и понимают без слов и почти без жестов. Хорошая, сбитая команда. Когда-то и я был в такой.

Я развернулся так, чтобы за спиной оказалась решетка. И первый же попытавшийся просочиться мне за спину поплатился выбитым плечевым суставом.

Трибуны, почти никак не отреагировавшие на первого выбитого бойца, на этот раз взорвались восторженными криками.

Хлеба вам и зрелищ, да, господа богатенькие?

Я, продолжая удерживать за выбитую руку противника, погасил его ударом ребра ладони по шее, и швырнул оседающее тело в его товарища. Тот по инерции поймал отключенного бойца. И я без какого-либо сопротивления пробил ему в челюсть.

Три.

— Второй нокаут! Третий нокаут!

Дальше уже, разумеется, должно было быть сложнее. Трое не так мешаются друг другу, как шестеро. К тому же среди них имелся Орел. Мужчина чуть щурился, нервно дергал шеей, два его товарища в это время заходили с обеих сторон.

Не люблю лоб в лоб, но тут у нас вроде бы шоу, так что…

Я метнулся вперед, прямо на Орла. У того успело немного удивленно вытянуться лицо, но я не заблокировал его встречный удар. А затем взял руку на захват и так сделал кульбит вперед. В крайней точке пришлось выпустить руку противника, иначе бы Лютый действительно не досчитался бойцов. Но и этого было достаточно, чтобы потушить свет у Орла.

Бой должен был быть сложным по всем параметрам, но во мне почему-то бурлила энергия. Пожалуй, я бы, может быть, даже мог показать пару акробатических трюков, но не был уверен, что никого не покалечу. Все-таки если пробить с разворота с ноги в лицо, можно и убить при удачном стечении обстоятельств.

Так что я на какое-то время ушел в глухую оборону, блокируя впечатляющий град ударов от последних двух бойцов.

Ладно, бить ногами по лицу нехорошо, а ногами по ногам вроде бы не так критично…

Я взял одного атакующего на захват и почти моментально поставил его между собой и вторым бойцом. То ли старички медленные, то ли я какой-то невероятно быстрый сегодня, но пока мужики соображали, я успел вырубить одного и сделать подсечку другому. Пока последний падал, я вдарил ему в челюсть, чтобы скорректировать полет, так сказать.

— ЧИСТАЯ ПОБЕДА! — восхищенно завопила Афина.

Прости, Игорь Вячеславович, но твои ребята отстают от меня почти что на целую жизнь. И вряд ли когда-нибудь смогут сравняться в мастерстве.

Бойцовский клуб, Ольга Орлова

— Дима, если это свидание, то я предпочитаю скучные кофейни, — бухтела Ольга, недовольным взглядом окидывая помещение.

— Я тебя привел в одно из самых пафосных мест Москвы, женщина, а ты недовольна? — весело парировал Разумовский, рассматривая ряд стопок с разноцветным содержимым, поставленные официантом перед мужчиной.

— Я за свою жизнь столько мордобоя и насилия видела, что хотелось бы чего-нибудь… — Ольга кинула взгляд на отплясывающих в клетке девиц. — Хочешь, в стриптиз бар пойдем?

Разумовский, прикладывающийся в этот момент к первой стопке, подавился и закашлялся.

— Что, на радостях в два горла решил жрать? — ехидно произнесла Орлова.

— Ты невозможна, — просипел в ответ мужчина, откашлявшись.

— Ну пошли, а? — совершенно по-девчачьи заканючила Ольга.

— Просто посиди и посмотри, что сейчас будет. Я хочу твое экспертное мнение, — кивнув в сторону клетки, озвучил свои мысли ее собеседник. — А уэе потом — хоть кофейня, хоть стриптиз бар, хоть к твоей маме на пирожки.

— Хм…

В этот момент динамики загрохотали, объявляя бой Мирного против шести бойцов. Орлова приподняла бровь, а Разумовский вместо ответа придвинул ей коктейль и сам опустошил еще одну стопку, отправив следом в рот крошечный бутербродик.

— Это что, ребята Лютого, что ли? — округлила глаза Орлова, даже не пытаясь скрывать удивления.

— Ага, — продолжая уничтожать закуски, как семечки, ответил Дмитрий. — Смотри, сейчас покажут интересное.

Женщина склонила голову на бок, и стала пристально наблюдать да тем, что происходит на арене. Ее тонкие пальцы медитативно перебирали неровный рельеф стекла бокала, заставляя Разумовского думать о всяком.

Но все-таки они коллеги, слишком давно знакомы, и общая история у них, прямо скажем, не самая радужная… Мужчина тряхнул головой, пытаясь вытрясти лишние мысли и оторваться от профиля сидящей рядом с ним женщины.

Бой был эффектным, но недолгим, и вот трибуны уже рукоплескали абсолютному победителю.

— Что скажешь? — спросил Разумовский, когда Мирный спокойно вышел из клетки, а его противников начали грузить на носилки.

Орлова откинулась на диванчике и приложилась к своему бокалу. Женщина еще какое-то время задумчиво наблюдала за возней в клетке, а затем повернулась к Разумовскому.

— Это действительно странно, да, — подтвердила она. — Я бы сказала, что он хорошо тренирован и дозированно пользуется магией, но в металл арены вмонтировано такое количество дублирующих друг друга блокираторов, что аж фонит. А подобная тонкая работа со стихиями — это выше уровня первокурсника. Да и не первокурсника тоже, если честно.

— Ага, — согласился Разумовский. — Есть какое-то внятное объяснение этому?

Орлова убрала локон за ухо и в задумчивости принялась жевать тарталетки с мясным муссом.

— Вообще, есть у меня одна гипотеза, — произнесла она негромко, чтобы только Разумовский ее слышал, — но я должна ее обдумать. И пока не понятно, как это проверить. Да и в принципе, можно ли вообще.

— Это хорошо, — отозвался тренер. — Буду ждать твоих умозаключений.

Ольга кивнула, погруженная в свои мысли и продолжая потягивать коктейль.

— Идем? — предложил Разумовский.

Орлова покосилась на клетку, где готовился начаться новый бой, и молча придвинула пустую тарелку мужчине.

— Закажи еще, пожалуйста, — произнесла она. — И что ты там пьешь? Я тоже такое хочу. А то от этих стаканчиков для благородных малолеток толку чуть, один запах.

Разумовский хмыкнул. В том, что местный бармен не скупится на алкоголь, он был уверен — слишком уж заведение стало пафосное. И, наверное, надо было бы Ольгу предупредить о коварстве местных напитков.

Но он давно не видел Орлову такой расслабленной и был совершенно не против проводить подвыпившую женщину до дома.

В конце концов, они столько лет знакомы, ну что может пойти не так?

Бойцовский клуб, Александр Мирный

«Ты — псих!», — гласило сообщение от Афины, когда я после боя шел к себе в кабинет, чтобы сменить рубашку на свежую.

«Я — профессионал», — набив текст в ответ, я кинул телефон на стол.

Обзавестись дополнительным гардеробом и в «Ауруме» мне посоветовала Василиса на случай «если срочно придется ехать на важную встречу».

Предложение было разумным, мой размер девушка знала, карточкой моей пользоваться тоже умела пользоваться. Так что теперь я выбирал между тремя абсолютно, на мой взгляд, одинаковыми рубашками, подспудно догадываясь, что там есть какая-то разница.

Вздохнул, выудив какую-то наугад, и как раз в тот момент, когда одну рубашку я уже снял, а вторую еще не надел, зазвонил телефон.

— Мирный, — ответил я, не особо глядя на экран.

— Александр, добрый вечер. Как там наш клуб?

— Наш клуб прекрасно, Виктор Сергеевич, — усмехнулся я, присаживаясь на край стола. — Скоро увидите приятные суммы на своих счетах.

— Это хорошо, это хорошо… — протянул Нарышкин. — Но звоню я тебе, конечно же, не по этому поводу.

— Если вы про ребят Лютого, так это их инициатива, — спокойно ответил я.

— А что с ребятами Лютого? — оживился Виктор Сергеевич.

— М-м-м… — неопределенно протянул я. — Через неделю все будет нормально!

— Ясно, — процедил боярин. — Но, к нашему счастью, ребята Лютого — это все же головная боль Чернышева, а не моя.

— Тогда что случилось? — удивился я.

— Знаешь такую фамилию «Строгановы»?

Я напрягся:

— Ну, допустим.

— Их наследничек решил потягаться с тобой в профессиональной сфере.

Я презрительно фыркнул.

Василиса, ужасно стесняясь и печально опуская взгляд, рассказала мне, что этот упырь набрался храбрости не просто подойти к ней, но и поугрожать конкуренцией.

— Я в курсе.

— Так вот, Александр, — произнес боярин Нарышкин. — Я звоню донести до тебя одну простую мысль. Строгановы — это не Распутины. И нельзя будет просто взять и набить лицо главе рода, просто потому что его сынуля решил подойти к твоей невесте ближе, чем на пушечный выстрел. Я понятно объясняю?

— Виктор Сергеевич, — вздохнул я. — Ну за кого вы меня держите? Если эти милые люди не будут напрямую угрожать жизни и здоровью моих близких, они могут тягаться со мной сколько угодно в любой сфере.

— Ладно, — как-то не слишком уверенно произнес боярин, видимо, не слишком веря в мои слова.

— Сколько бы бабок Строгановы ни пытались влить в попытку копирования проекта Василисы, у них все равно выйдет неликвид, — спокойно произнес я. — И это не потому, что моя женщина занимается разработкой, а потому что я кое-что понимаю в этой сфере. Их ждет неприятный сюрприз, когда окажется, что нельзя тупо забить деньгами нишу, чтобы продать свою жалкую поделку.

— Ты так уверен в успехе? — удивился Нарышкин.

— Естественно, — подтвердил я. — Надеюсь, вы заметили, что я не только руки ломать умею, но и деньги считать.

Собеседник крякнул на том конце провода, но продолжать доказывать, что я не буду бить дебилов, не пришлось. Дверь распахнулась после короткого стука и с фразой «Алекс, ну ты где там, тебя уже твои друзья обыскались» в кабинет влетела Афина.

Окинула меня удивленным и любопытным взглядом, вспомнила, что пялиться на полуодетого начальника — так себе затея, пискнула «Ой» и вылетела пулей.

— Если это все, Виктор Сергеевич, то мне пора, — произнес я. — Деньги, к сожалению, сами себя не заработают.

Судя по возникшей паузе, Нарышкин явно хотел добавить напоследок что-то еще, но не стал.

— До связи, — ответил боярин и положил трубку.

Я вздохнул и принялся натягивать рубашку.

Надо бы поторопить Василису и выкатить первую версию сайта до наступления нового года. В том, что Строгановы где-нибудь подсмотрели и подслушали идею нашего проекта, я не сомневался — шило в мешке не утаить. Но одно дело — идея, и совсем другое — готовый продукт.

Надеюсь, господа промышленники обладают достаточным здравомыслием, и когда облажаются по всем статьям, не припрутся ко мне напрашиваться на открытое столкновение. А то перед Нарышкиным будет неудобно.

Бойцовский клуб, Анна Румянцева

Сегодня Анна пришла сюда не из-за работы или мести, а просто так — отдохнуть и развеяться. Ей не так чтобы сильно нравились бои, но общая атмосфера жажды крови заряжала.

А ей нужно была именно это. Потому что в Москву девушка вернулась не ноготочки красить, а получать военную специальность. Прыть, с которой она отстояла свою жизнь во время покушения на посольство в Британии, матерых мужиков не только восхитила, но и заставила рассмотреть в ней что-то большее, чем медовая ловушка, которую можно подкладывать под нужных людей.

Так что, получив еще одно предложение, от которого она не могла, да и, честно говоря, не хотела отказываться, девушка вернулась в столицу Российской Империи.

Единственное, о чем она попросила, это не слишком надолго разлучать ее с семьей. Боярина Нарышкина, наверное, такой вариант устраивал даже больше. У внутренней безопасности всегда есть чем заняться в настолько огромной стране, как Российская Империя.

Но не только ради хорошей выпивки и скандирующей толпы сегодня Анна явилась в клуб Мирного. Еще ей очень и очень хотелось лично поговорить с Александром. Сказать спасибо за все то, что он сделал для нее. Что не прошел мимо, не воспользовался в трудную минуту, дал шанс на месть, дал шанс на лучшую жизнь.

Анна завидовала избраннице Мирного, но в то же время понимала, что сама недостаточно хороша для Александра. Но, может быть, в этом были и свои плюсы.

Она знала о той части жизни Александра, в которую бы он вряд ли посвятил свою милую и чистую невесту. И это грело Румянцеву и делало как-то ближе к молодому мужчине.

Анна сидела на высоком барном стуле, потягивала коктейль, и хотела бы проникнуться боем Мирного, но ощущение чужого взгляда не давало расслабиться.

Среди всей этой толпы она не сразу поняла, кто же именно так неотрывно, так открыто смотрит на нее.

Юноша высокий и статный, сидящий в очень элитной компании аристократов. Красивый, с волевым подбородком и печальными заломами морщинок в уголках рта, взъерошенными русыми волосами и пронзительным взглядом глаз цвета мокрого асфальта.

Про таких говорят — видна порода. Аристократ с военной выправкой, какая прививается с младых ногтей. Анна поймала себя на странной мысли, что этот неотрывный взгляд удивительным образом смущает ее, чего уже давным-давно не случалось с боярышней. Почему-то конкретно в этот момент захотелось опустить глаза, чтобы чужая и сильная рука обняла и защитила, чтобы можно было положить голову на его плечо и не заботиться о своем будущем, потому что твой мужчина решит все проблемы, преодолеет все невзгоды и не позволит тебе даже коснуться неприглядной стороны жизни.

Анна разозлилась на саму себя, на эту минутную слабость, на этот не к месту возникший наивный романтизм. Он смотрит на нее, но разве же видит хоть что-нибудь кроме красивой оболочки? Нет, нет и еще раз нет! Все эти холеные мужики одинаковые — им бы лишь любовницу пошикарнее, лошадку попородистее, машину подороже.

Да, княжич Нахимов?

31 декабря, Москва, частный особняк, Василиса Корсакова

Первую половину дня Василиса держалась. Она продолжала работать в своей комнате в ноутбуке, проверяла какие-то документы, тыкалась в тестовую среду, забивала волнение простыми, понятными действиями.

Но после обеда нервишки начали потихонечку сдавать.

Кремль.

Даже не так — КРЕМЛЬ!

Бал у цесаревича!

Десятки, а то, скорее всего, и сотни аристократов, и она — маленькая безродная девчонка из очень средней семьи. Конечно, Василиса понимала, что минимум половина присутствующих будут людьми без титула. Вот у Александра тоже нет титула, но он всегда так легко общается с аристократами, словно бы они равны или, может быть, даже находятся значительно ниже в пищевой цепочке.

Василиса всегда восхищалась этой его способностью, но самой Корсаковой это давалось с трудом. И если с друзьями Мирного она как-то приноровилась общаться, даже можно сказать подружилась с девушками, то оказаться в Кремле среди детей всяких важных шишек…

От одной мысли об этом у Василисы потели пяточки и пропадал всякий аппетит.

В дверь комнаты постучали:

— Василиса, салон красоты приехал, пора собираться, — уведомил управляющий через дверь.

— Угу, — ответила девушка, глубоко вздохнув.

Ладно, стоит сосредоточиться на простых и понятных задачах. Декомпозировать поездку в Кремль на что-то обыденное. Душ, фен, макияж…

Ну, это со стороны оно звучало как «душ-фен-макияж», на самом деле одна только прическа занимала два с половиной часа, хотя, казалось бы, что там сложного в косичке?

С платьем были отдельные тонкости — оно подбиралось под подружек, под статус, под проект, под Александра… В общем, оно было просто голубым, но на самом деле невероятным.

Демидова, Нарышкина и Василиса решили приодеться в традиционные русские наряды в современной обработке, и вышло это действительно прекрасно. Платье Василисы состояло из нескольких слоев, походило на голубой шитый сарафан с рубашкой, но на самом деле было гораздо сложнее. Настолько, что Корсакова грешным делом боялась, что швея не успеет одеть всех троих.

Но швея успела, и теперь у Василисы было голубое платье, шитое серебром, у Демидовой — малахитовое, шитое золотом, а у Нарышкиной — цвета горького шоколада и тоже шитое золотом.

Впрочем, самым тяжелым во всей этой процедуре был макияж. Чтобы выглядеть естественно-красивой действительно потребовалось несколько часов, слоев и тонн лакокрасочных материалов.

В конце концов, когда вся эта экзекуция была завершена, и Василиса просто стояла в своей комнате напротив ростового зеркала, немного кружась и оценивая со всех сторон, достаточно ли идеально она выглядит, в дверь постучался отец.

— Ты готова? — спросил мужчина, входя.

Спросил и замолк, ошарашенно смотря на собственную дочку.

— Я готова, — уверенно произнесла Василиса, вздернув подбородок и обернувшись на отца.

Тот молчал несколько невыносимо долгих секунд, не отрывая взгляда от дочери.

— Ты такая красивая у меня, Васька… — тихо произнес мужчина.

— Спасибо, папа.

— И я… — мужчину подвел голос, пришлось прокашляться и соскочить с щекотливо-ностальгической темы. — Знаешь, несмотря на то, что мне категорически не нравится твой избранник, я тобой очень горжусь.

С улицы раздалось веселое бибиканье. И не нужно было даже подходить к окну, чтобы понять — явился тот самый избранник, и совершенно по-плебейски зовет девушку спуститься. И Корсаковой это ужасно нравилось.

— Спасибо, пап, — Василиса подошла к мужчине и легонько коснулась губами его щетины. — До встречи в новом году.

— До встречи, милая, — с теплом в голосе ответил тот. — Веселись.

Ну, «веселись» — это не то слово, которым можно было бы описать эмоции скручивающегося от ужаса живота, но в целом что-то веселое в определенно этом было.

Например, первый новый год с Александром…

Кремль, Александр Мирный

Розовый эскорт несся по столице в самое сердце страны — в Кремль. Рядом сидела восхитительно-прекрасная Василиса, а внутренний карман пиджака жгла маленькая коробочка с кольцом.

Конечно, все вокруг понимали, чья Корсакова женщина, да и давно уже называли ее моей невестой, не стесняясь ни окружающих, ни громкости собственного голоса. Но каждый раз, когда Василиса слышала это слово, девушка как-то странно вздыхала.

Женщинам всегда важно подтверждение своего статуса, да. Кольцо, штамп в паспорте, ребенок, желательно тройня, чтобы все вокруг знали, что этот мужик — ее, зарплату он носит сюда и дети эти — счастливое продолжение их брака.

Многие начинают давить на партнеров, делая толстые и абсолютно прозрачные намеки в духе «а когда ты позовешь меня замуж?». Но Василиса была сама корректность и обходила щекотливую тему десятой стороной. За что я был особенно благодарен девушке.

Конечно, для помолвки требовалось хорошее кольцо, но это было меньшей проблемой. Жизнь моя в этом мире оказалась невероятно насыщенной и требовала пристального внимания во всех местах сразу. Но, как бы там ни было, под новый год стало понятно — откладывать больше невозможно, а то какой-нибудь резко осмелевший Строганов может неправильно понять истинное положение вещей.

Но это были планы на ночь, а сейчас я просто наслаждался дорогой, тонкими пальцами Василисы в своей ладони и размышлял о том, что, в конце концов, наверное, мне на роду написано вписываться во всякую государственную движуху.

Я — самый верный солдат своей страны, и ни смерть, ни вторая жизнь этого не изменили. И как бы я ни хотел уйти подальше от той опасности, что идет по пятам за любым бойцом Родины, на самом деле мне никуда не деться.

Война у меня в крови, я передал ее своим детям в том мире, и передам в этом. Видимо, дело за малым — пора обзаводиться детьми…

— О чем задумался? — спросила Василиса, наблюдавшая за мной всю дорогу.

— О будущем, — честно ответил я.

— О… — растерянно произнесла девушка. — И что там в будущем?

Машины въехали на территорию Кремля и, немного толкаясь, стали пробираться к отведенной нам парковке.

— В будущем? — медленно проговорил я, наблюдая за напряженным гвардейцами, стоящими буквально через каждые два шага. — В нашем будущем, Василиса, все прекрасно. И скоро ты сама в этом убедишься.

Корсакова чуть улыбнулась, и я ободряюще сжал ее пальцы.

Автомобили замерли, я выбрался из салона, подал руку девушке. Несколько парочек и одиноких фигур впереди нас уже шагали к распахнутым дверям одного из дворцовских теремов, и Василиса теснее прижалась к моему боку.

— Волнуешься? — негромко спросил я.

— Очень, — призналась девушка. — Там же будет Его Высочество! Такой шанс простым людям типа меня выпадает редко или не выпадает вообще.

— Ты не можешь быть просто девушкой, — покачал я головой в ответ. — Одно только то, что ты сейчас идешь здесь со мной в Кремль, говорит о том, что простого в тебе гораздо меньше, чем тебе кажется.

Корсакова смущенно вспыхнула и опустила взгляд.

— Вы что-то не торопитесь! — нагнали нас Ермаков с Демидовой.

— Так мы вроде и не опаздываем, — пожал плечами я в ответ.

— Алекс, ты первый человек без титула, кто не несется в Кремль сломя голову, как только появилась такая возможность, — хмыкнул Тугарин.

— Приятно быть исключением из правил, — усмехнулся я.

— Будь осторожнее, — негромко произнесла боярышня Нарышкина, поравнявшись со мной, — дворец — чистый серпентарий, и никто там не рад тебя видеть.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Я понимаю.

Нарышкина кивнула и уже в полный голос заявила:

— Так, давайте-ка прибавим шагу. Иначе так и придется встречать новый год под открытым небом!

Компания весело загудела, и мы ускорились. Из широко распахнутых дверей Кремлевского дворцового терема на нас пахнуло теплом, универсальным мандариновым запахом праздника, а еще такой сладкой, будоражащей кровь эйфорией, что была присуща любому праздничному мероприятию.

Бал цесаревича Ивана Дмитриевича Романова по случаю нового года начался.

Конец третьего тома

Content

#Бояръ-Аниме. Имперец. Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26