Йорген Лессёэ

Ассирийцы. Покорители народов

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2020

Вступление

Была ли Ассирия более жестоким, нецивилизованным и менее интересным подобием цивилизаций, созданных на заре истории шумерами и вавилонянами в Южной Месопотамии? Можно ли благодаря бесчисленным рельефам, хранящимся в наших музеях, составить полное представление о том феномене, которым являлась Ассирия? Была ли она всего лишь высокоразвитой военной державой, или ее жители смогли внести какой-то другой вклад в мировую культуру? Насколько точно рельефы и анналы, полные изображений и описаний боевых колесниц, лучников, стенобитных орудий, окружающих осажденные города, казни военнопленных и триумфальные марши ассирийской армии по территории Ближнего Востока, отражают ее историю? Можно ли за всем этим разглядеть живых людей? Можем ли мы полностью полагаться на сведения Библии, в которой описывается жестокость ассирийских армий и порочность жителей городов? Имеем ли право мы, европейцы, те, кто пережил многочисленные религиозные войны, истреблял и порабощал американских индейцев и еще совсем недавно недостойно вел себя по отношению к ближнему, судить ассирийцев? Ответ на многие из этих вопросов следует искать не столько в надписях, сделанных по приказу властей, сколько в источниках частного характера, не столько в анналах ассирийских правителей, сколько в письмах, которые жители страны отправляли друг другу. Истину гораздо проще найти в эпистолярных источниках: искажение фактов чаще встречается в публичных воззваниях, предназначенных для современников или ближайших потомков. Таким образом, для того чтобы реабилитировать ассирийцев и составить о них более объективное представление, я по возможности старался не использовать при написании этой книги тексты, составленные по приказу властей. Я привлекал источники частного происхождения, в частности письма, входящие в состав обнаруженных во время раскопок архивов ассирийских царей и правителей.

Я полагаю, что не имею права не упомянуть о достижениях ассириологов. Письма из государства Мари, на которых основана глава 3 (А) книги, были опубликованы и отредактированы группой французских и бельгийских исследователей. Почетное место среди них занимает Ж. Доссен из Льежа. Вместе с ним в публикации этих архивов участвовали Ш.-Ф. Жан из Парижа, Ж.Р. Купер из Льежа, Ж. Воттеро из Парижа и А. Финне из Шарлеруа. Данная книга основана на результатах их работы, опубликованных в издании «Царские архивы Мари» (Archives Royales de Mari, I–VI (Paris, 1950–1954), XV (Paris, 1954). К ним следует добавить множество статей, вышедших в журналах «Сирия» (Syria) и «Ассириологическое обозрение» (Revue d’Assyriologie). Ж.Р. Купер посвятил отдельное исследование бедуинам, жившим в области Мари, написав книгу «Кочевники Месопотамии в период правления царей Мари» (Nomades en Mйsopotamie au temps des Rois de Mari (Paris, 1957). В дополнение к ней Дитц Отто Эдцард написал книгу «Вавилоняне «второго периода» (Die zweite Zwischenzeit Babyloniens (Wiesbaden, 1957), посвященную эпохе Исина-Ларсы. Надписи из Нимруда (стела Ашшурнасирпала (с. 166 и далее) и договор, заключенный между Асархаддоном и Меде Раматейей (с. 186 и далее), были впервые опубликованы профессором Д.Дж. Вайзманом, тогда работавшим в Британском музее, в журнале «Ирак» (Iraq, vol. 14 (1952), p. 24–44; vol. 20 (1958), p. 1—99).

Хроника Саргона, переведенная на с. 53–54, была опубликована Л.У. Кингом в книге «Хроники, посвященные первым вавилонским царям» (Chronicles Concerning Early Babylonian Kings, II, p. 113–119 (London, 1907). Надпись Саргона, содержащаяся на с. 53, впервые издана А. Пёбелом в работе «Исторические и грамматические тексты» (Historical and Grammatical Texts (Philadelphia, 1914) под номером 34. Список шумерских царей, процитированный в главе 2, был отредактирован Т. Якобсеном в книге «Список шумерских царей» (The Sumerian King List (Chicago, 1939), а ассирийский перечень правителей, используемый в главе 3, был издан Дж. Гелбом в «Журнале ближневосточных исследований» (Journal of Near Eastern Studies, vol. 13, p. 209–230 (Chicago, 1954). Текст древне-аккадского письма, в котором упоминается первое появление в Месопотамии гутиев (с. 60), опубликован С. Смитом в «Журнале королевского азиатского общества» (Journal of Royal Asiatic Society), в статье «К вопросу о гутийском периоде» (Notes on the Gutian Period), помещенной в номере за 1932 г. (p. 295–308). Шумерские и вавилонские названия годов, использующиеся для датировки истории Южной Месопотамии, были собраны и изучены немецким ученым А. Унгнадом в книге «Лексикон ассириологии» (Reallexikon der Assyriologie, vol. II (Berlin – Leipzig, 1938) под заголовком «Список дат» (Datenlisten, p. 131–196); ассирийские эпонимные списки (перечни чиновников, занимавших должность лимму, использующиеся для датировки истории Северной Месопотамии) приведены в этой же работе и помещены исследователем под заголовком «Эпонимы» (Eponymen, p. 412–457). Дополнительные сведения о новоассирийском периоде в статье «Эпонимы новоассирийского времени» (Die Eponymen der spдtassyrischen Zeit), опубликованной в периодическом издании «Архив востоковедения» (Archiv fur Orientforschung, vol. 17, p. 100–120 (Graz, 1954–1955), привела Маргарет Фолкнер.

Поздней истории царства Митанни посвятил свой труд «Арам-Нахараим» Р.Т. О’Каллаган (Aram Naharaim, Analecta Orientalia, 26, Rome, 1948), а о хурритах И.Дж. Гелб рассказал в своей книге «Хурриты и жители Субарту» (Hurrians and Subarians (Chicago, 1944). Хурритские имена из Йорган-Тепе всесторонне изучили И.Дж. Гелб, П.М. Парвз и А.А. Мак-Рэй в труде «Имена Нузи» (Nuzi Personal Names (Chicago, 1943). Руководство по уходу за лошадьми, составленное в среднеассирийский период и упомянутое на с. 148, было опубликовано Э. Эбелингом в книге «Фрагменты среднеассирийских письменных источников о приспособлении и дрессировке упряжных лошадей» (Bruchstьcke einer mittelassyrischen Vorschriftensammlung fьr die Akklimatisierung und Trainierung von Wagenpferden (Berlin, 1951).

Планы акрополя Нимруда (рис. 3) и крепости Салманасара (рис. 4) взяты из выпусков 19 (илл. I) и 21 (илл. XXIII) периодического издания «Ирак» (London, 1957 и 1959) соответственно. Недавно в журнале «Ирак» (начиная с выпуска 12 за 1950 г.) были опубликованы отчеты М.Э.Л. Маллоуэна и Д. Оатса о результатах археологических исследований Нимруда. Торжественная надпись Ашшурнасирпала была опубликована Л.У. Кингом в книге «Анналы царей Ассирии» (Annals of the Kings of Assyria, vol. I, p. 212–221 (London, 1902). Надписи Салманасара III из крепости в Нимруде были изданы данным автором в журнале «Ирак» (vol. 21, 1959, p. 28–41, plate XII); в том же периодическом издании (vol. 21, p. 147–157, plates XL–XLII) опубликована статуя Салманасара с вырезанной на ней надписью. Некоторые тексты из крепости Салманасара, периодически упоминающиеся в книге, пока не были изданы.

Многие письма, найденные в Телль-Шемшаре, опубликованы в моей работе «Таблички из Шемшары, предварительный отчет» (она вышла в серии монографий, посвященных археологии и истории искусств и изданных Королевской датской академией наук и литературы, Det Kongelige Danske Videnskabernes Selskab, vol. 4, № 3, Copenhagen, 1959). Письмо, процитированное на с. 247, издано с комментариями в периодическом издании Acta Orientalia (vol. 24, p. 83–94, Copenhagen, 1959).

Переводы текстов, приведенные в данной книге, иногда отличаются от сделанных ранее. Однако вряд ли здесь следует подробно объяснять, каким образом появились эти разночтения. Хронология (то есть упомянутые в работе даты) может быть более или менее точно установлена вплоть до среднеассирийского периода. Возможно, в будущем будут сделаны археологические открытия, которые позволят уточнить абсолютную хронологию, хотя относительная останется прежней. Я решил, что мне следует использовать датировки, использованные в учебнике по древней истории Ближнего Востока, в связи с чем привел свою хронологию в соответствие с содержащейся в работе Хартмута Шмёкеля «История древней Передней Азии» (Geschichte des Alten Vorderasien (Leiden, 1957).

В случаях если мне не удавалось найти библейские или другие аналоги имен, я приводил их в транскрипции из шумерских, вавилонских и ассирийских текстов. Так, я использовал имя Тукульти-Нинурта, но при этом употреблял имя Тиглатпаласар, а не Тукультиапал-Эшарра, потому что первое сохранилось в еврейских текстах. Шаррум-кен назван Саргоном, Ашшурнацирапал – Ашшурнасирпалом, Набу-кудурри-уцур стал Навуходоносором. При произношении названий и древних слов (в переводе данной книги по возможности будет приведено кириллическое обозначение этих топонимов и терминов. – Пер.) следует учитывать, что циркумфлекс (например, в слове kоn) обозначает долгую гласную; звук sh произносится как в английском слове shall. Я не отличал особое произношение (с эмфатической артикуляцией) согласных s и t, характерное для семитских языков, от обычного. Шумерский и аккадский знак h (который обычно в транскрипции передается как kh) произносится примерно так же, как ch в немецком ach. Следовательно, слово jasmah следует читать как «ясмах», а Arrapha – как «Аррапха». В аккадском языке знак j обозначает звук, похожий на английское y в слове you, но в арабских и турецких словах (таких как Геджира и Санджак) его следует читать как j в just.

В переводах текстов точки в квадратных скобках […] обозначают лакуну в оригинале, а пропуски, намеренно сделанные автором, отмечены точками без скобок.

Слова, приведенные в круглых скобках, представляют собой дополнения, необходимые для правильного и полноценного понимания текста; в квадратные скобки [] внесены разъяснения и комментарии, сделанные современными исследователями.

Такие термины, как «семиты», «хурриты» и т. д., обладают лингвистическим значением. Семитом я называю человека, говорящего на одном из семитских языков, не имея в виду никаких его расовых характеристик. Наши знания по данному вопросу недостаточны, и в настоящее время мы не можем классифицировать людей по расовому признаку. Присутствие хурритского контингента, упомянутого на с. 140, нельзя доказать при помощи наличия имен, похожих на хурритские: отцом человека с хурритским именем мог быть носивший семитское (с. 138). Происхождение населения каждого конкретного региона определяется тем, что использование определенных имен, которое можно проследить по многочисленным письменным источникам, становится нормой того или иного языка, а также тем, что этим языком является тот, на котором говорят в изучаемой местности. Даже там, где писали на аккадском (на протяжении длительного времени это было характерно для многих областей Ближнего Востока), особенности орфографии, подбора слов и структура предложений, как правило, ясно свидетельствуют о том, что говорили его обитатели на другом языке.

Фото, приведенное под номером 10б, было любезно предоставлено мистером Г.М. Бинни, предприятие которого, «Господа Бинни, Дикон и Гаурли, гражданские инженеры», передало мне планы Доканской плотины, построенной ими для иракского правительства. Остальные фотографии были сделаны автором. Из них ранее были опубликованы в «Иллюстрированных лондонских новостях» (Illustrated London News, 17 January 1959, p. 100, plate II) фото 7б и 8. Фото 13б и 16, а также рис. 1 и 3 я использовал в своей книге «Таблички из Шемшары: предварительный отчет» (The Shemshвra Tablets: Preliminary Report (1959; см. с. XIII).

Как в Нимруде, так и в Телль-Шемшаре шейх Абд аль-Халаф (фото 1) был представителем рабочих и бригадиром. В Шемшаре, где мы наняли местных курдов из соседних деревень, взаимодействие между ними и небольшой группой опытных арабских рабочих из Ширката во многом зависело от такта и дипломатичности, которые были свойственны немногим.

Багдадский рыбак Хасан (фото 2), подобно своим товарищам-крестьянам, обладает прекрасным чувством юмора, авторитетом и чувствительностью.

Только познакомившись с Абд аль-Халафом, я был поражен его необъяснимым умением – он будто читал мысли собеседника. Мы говорили на арабском, и он мог вложить правильные слова в уста новичка, плохо знающего язык, или понять, что я хотел сказать, если мне не удавалось выразить свою мысль. Он, без всякого сомнения, научил меня гораздо большему, чем я его. Он один из немногих представителей своего поколения – ему было 42, когда я его сфотографировал, – умеющих читать и писать на арабском, чему он научился самостоятельно. В Ширкате шейх обладает огромным влиянием. Являясь мухтаром, всенародно избранным старостой, он располагает толикой государственной власти, но настоящее его преимущество заключается в том, что он глава одной из старейших и наиболее уважаемых в деревне семей.

Само название «Ширкат» и выражение «ширкати», как называют жителей этого поселения, имеет огромное значение для участников археологических экспедиций. Дело в том, что деревня находится рядом с развалинами древнего Ашшура. Когда в 1903 г. германская экспедиция приступила здесь к раскопкам южной ассирийской столицы, было положено начало традиции, существующей до сих пор.

Каждый год ширкати принимали участие в раскопках. Совсем немногие иностранные миссии, работающие в Ираке, не составляют костяк своих рабочих из ширкати. Почти все приглашают то или иное количество этих специалистов, труд которых относительно хорошо оплачивается. Жители Ширката также принимают участие в раскопках, проводимых иракским Департаментом древностей. Лучших из них иногда нанимают для работы в отделе реставрации Национального музея Ирака, расположенного в Багдаде. Когда старейший из ширкати, участвующих в археологическом исследовании Нимруда, начинал свою трудовую деятельность, он был еще мальчиком и выносил из раскопа корзины с отработанной землей (такого рабочего по-арабски называют абу тураб – «отец земли»).

Опытный ширкати управляется с только что обнаруженными ассирийскими древностями с уверенностью, которой европейский исследователь может достичь, лишь много лет проработав в Ираке. Когда в Телль-Шемшаре на протяжении короткого времени было обнаружено большое количество клинописных табличек, археологи, ни на секунду не усомнившись, доверили их извлечение человеку, обладающему огромным опытом, Ахмаду аль-Халафу аль-Анкуду, младшему брату Абд аль-Халафа. На фото 14б Ахмад выполняет сложное задание – он укрепляет такую табличку, чтобы она не развалилась под собственной тяжестью при попытке поднять ее на поверхность.

Обнаруженные во время раскопок клинописные тексты находятся в различной степени сохранности. Все зависит от качества глины, из которой сделана табличка, частично от количества соли в ее составе и в составе почвы, в которой она находилась. Из-за кристаллов соли поверхность глины часто трескается, причем трещины могут оказаться достаточно глубокими для того, чтобы табличка развалилась на отдельные фрагменты, когда ее начнут вытаскивать из раскопа и переносить на другое место. Кроме того, она легко подвергается повреждению. Поэтому очень важно извлечь целую табличку, чтобы впоследствии продолжить работу в лаборатории. Во время раскопок это достигается посредством использования целлюлозного клея, консистенция которого зависит от состояния каждой глиняной таблички. Источник, не требующий проведения такой сложной работы, позволяющей сохранить, возможно, обладающий огромным историческим значением документ, который, как видно из отношения к нему Ахмада, может оказаться единственным в своем роде, изображен на фото 14a. Это фрагмент торжественной надписи Ашшурнасирпала из Нимруда (с. 164). Вырезанная на камне, она до сих пор находится в прекрасном состоянии. В мире существует столь огромное количество копий этого текста, что вряд ли кто-либо сможет указать их точное число.

Настоящего ассирийца можно увидеть, взглянув на три фотографии, сделанные в Нимруде. На них изображено крылатое существо с телом животного и головой человека. Возможно, его лицу древний художник придал портретные черты Ашшурнасирпала (фото 3б, 4 и 5). На фото 6 изображен безбородый придворный, предположительно евнух, с рельефа, вырезанного на стене дворца Саргона II в Дур-Шаррукине. Остатки этой крепости были обнаружены на холме, известном в настоящее время как Хорсабад и расположенном недалеко (к северо-востоку) от Мосула.

Жителям Ирака, где дожди идут крайне редко, приходится использовать не только воду, выпадающую в виде осадков и имеющуюся в реках, но и грунтовые воды. На фото 9б изображен использующийся для этих целей подъемник. В движение его приводит осел или верблюд, запряженный в горизонтальный ворот. Животное, которому, как правило, надевают на глаза шоры, ходит по кругу и крутит вертикальное зубчатое колесо. Оно, в свою очередь, приводит в движение горизонтальный, расположенный под землей вал, к которому крепится еще одно колесо с черпаками, поднимающее воду на поверхность. Иногда, если водоносный слой находится глубже, воду достают при помощи длинной цепи с бадьями. Из черпаков или бадей она выливается в наклонный желоб, по которому затем течет, распределяясь по полям. Подобные подъемники, несомненно, не были известны вавилонянам и ассирийцам, так как механизм, основанный на движении сообщающихся зубчатых колес, очевидно, был изобретен только в эпоху эллинизма. Судя по ассирийским рельефам и вавилонским цилиндрическим печатям, они использовали бадью, прикрепленную к концу жерди, а вода распределялась при помощи противовеса. Синахериб усовершенствовал ассирийские колодцы. Но мы не располагаем точными сведениями о том, что собой представляли эти приспособления.

Добычу речной воды в современном Ираке упрощают плотины, строительство части которых завершено, а на других до сих пор продолжается работа. Одна из наиболее важных из них была сооружена в иракском Курдистане, рядом с деревней Докан (см. карту на с. 218), где река Малый Заб протекает через горы. На приведенном в книге фото 10, заметны массивные холмы, окружающие Докан. Такой ландшафт, как правило, не ассоциируется с археологией Месопотамии. На фото 10а изображен вид из области Докана на северо-восток. На фото 10б изображена та же местность, когда там образовалось водохранилище, затопившее всю равнину к югу от Рании. Тогда на дне водоема оказалась деревня Мирза-Рустам, а северная оконечность Базмусиана превратилась в остров, и вода добралась до подножия Телль-Шемшары. Скоро родной город жившего там в древности Кувари исчезнет с лица земли. На равнине Шехризор, там, где плотина, перегораживающая реку Дияла, заканчивается к югу от Сулаймании, в Дарбанд-и-Хане, этим летом (1960 г.) работают иракские археологи, стараясь сохранить наиболее важные памятники прежде, чем регион будет затоплен.

На фото 9а и 11а изображены курдские деревни. Акра, важнейшее поселение курдов, принадлежащих к племенному объединению сурчи, расположенное в горах Кара-Даг, в 50 милях (около 80 км. – Пер.) к северо-востоку от Мосула, спрятано в долине, окруженной крутыми склонами. Только миновав последний выступающий утес, можно увидеть постройки деревни, возвышающиеся на горных склонах. Из окон домов, находящихся выше остальных, виден растянувшийся далеко внизу сук, торговая улица деревни. В 714 г. до н. э. ассирийский царь Саргон II таким образом описывал эту гористую местность:

«Я прошел между Никиппой и Упой, горами высокими, поросшими всякими деревами, чья поверхность мятежна, перевалы опасны, простирающими тень над окрестностями, подобно кедровому лесу, так что тот, кто идет их путями, не видит сияния солнца; а речку Буйя, что между ними, переходил я 26 раз, и войска мои, по своей многочисленности, полой воды не страшились. Симирриа, большой горный пик, что вздымается, словно острие копья, возвышаясь главой над горами, жилищем Владычицы богов, главой вверху упирается в небо, а корнями внизу достигает глубин преисподней и со склона на склон, как рыбий хребет, не имеет прохода, – по бокам его извиваются пропасти и горные ущелья, и при взгляде очам посылает он ужас, – для подъема колесниц и скачки коней неудобен и для прохода пехоты пути его трудны…

В откровении мудрости и по замыслу сердца, определенными мне Эа и Владычицей богов, развязавшими ноги мои на повержение вражеской страны, я заставил саперов моих поднять могучие медные кирки – края (?) высокой горы они сравняли, как плиты, и улучшили дорогу» (текст процитирован по изд.: Дьяконов И.М. Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту // Вестник древней истории, 2 (1951), фрагмент 49. 6. – Пер.).

Напротив Докана расположена деревня Топзава (фото 11а).

Остальные иллюстрации, приведенные в этой книге, описаны по ходу повествования.

Глава 1

Письменные источники

Письменность появилась в Месопотамии довольно рано. Древнейшие тексты, имеющиеся в распоряжении исследователей, были написаны до 3000 г. до н. э. Уже тогда в качестве материала для письма использовалась высококачественная речная глина. Из нее изготавливались маленькие, не больше спичечного коробка (а иногда и того меньше), таблички, напоминающие по форме подушечки. Нередко встречаются таблички, площадь которых не превышает 1 см^2, хотя археологи находили и гораздо более крупные. Самыми большими из них являются та, на которой вырезан текст договора между ассирийским царем Асархаддоном и Меде Раматайей (с. 186) (45,7 Ч 29,8 см), и найденная в библиотеке Ашшурбанипала в Ниневии (такого же размера). Знаки выдавливались в глине заостренным концом прутика или деревянного стиля. Таким образом, данный тип письма вполне можно назвать трехмерным.

Изначально месопотамская письменность была идеографической. Каждый символ обозначал изображенный с его помощью предмет, представлял собой идеограмму. Возможности подобной системы письма ограничены, но на протяжении первых веков своего существования письменность в Месопотамии использовалась только в канцелярских целях – для систематизации сведений о поступающей сельскохозяйственной и ремесленной продукции, а также в целях контроля над ее поступлением и расходованием. Древнейшие тексты представляют собой перечни скота и орудий труда, использовавшихся в земледелии. Вскоре были изобретены знаки, обозначающие числа, – при помощи черточек изображали единицы, а кругов – десятки.

Около 2700 г. до н. э. в месопотамской письменности произошли революционные изменения. Возможно, эта заслуга принадлежит некоему безымянному, но гениальному писцу, осознавшему, что идеограммы можно использовать не для обозначения отдельных слов, изображавшихся с их помощью предметов, а для записи звуков. Изобретение письма, как и его превращение в слоговое, несомненно, является заслугой шумеров. Необходимость записывать иноземные имена могла заставить их отказаться от идеограмм и начать писать силлабемы. Возможно, развитию письменности способствовало то, что во многих шумерских словах всего один слог.

Освободив письмо от ограничивавших его развитие пиктограмм и идеограмм, шумеры получили возможность записывать различные тексты. На протяжении 3-го тыс. до н. э. их появляется все больше, а их содержание становится все более разнообразным. Идеограммы продолжали использоваться, хотя и довольно редко, но в целом слоговое письмо полностью заменило идеографическое. Наряду с изменением системы письменности произошло упрощение самих знаков. Они стали стилизованными, и рисовавшиеся изначально изогнутые линии идеограмм были заменены отдельными элементами, похожими на маленькие клинышки, головка которых располагалась в том месте, где стиль глубже всего вдавливался в глину. Эта система письма, известная как клинопись, использовалась в Месопотамии и за ее пределами, по всему Ближнему Востоку, пока существовали вавилонский и ассирийский языки.

Впоследствии клинописью начали писать и на других материалах; знаки, появившиеся благодаря использованию стиля и глины, появились на других носителях. Клинописные символы гравировали на металле, вырезали на камне, на поверхности скал, на маленьких цилиндрических печатях из агата, оникса, гематита и изображали на стенах зданий. Однако подавляющее большинство сохранившихся клинописных текстов написано на глиняных табличках. В то время как пергамент, папирус или бумага не перенесли бы тяжелых климатических условий Ирака, с глиной ничего не случилось. На табличках (обычно красноватого цвета) при помощи изящных маленьких символов, которые, в отличие от египетских иероглифов, абстрактны, вырезаны всевозможные послания потомству. Дешифровка клинописи, являющаяся одной из наиболее ярких заслуг востоковедов XIX века, и последовавшие за ней исследования, проводившиеся уже в XX веке, познакомили нас с культурой Месопотамии и подарили нам такое количество письменных источников, что благодаря им (а также археологическим данным) о некоторых периодах истории страны мы знаем гораздо больше, чем об истории других областей Ближнего Востока и Европы.

Иногда клинописные таблички представляют собой терракоту. Другими словами, глина, на которой записаны эти тексты, была обожжена. Таким образом, происходившие в древности пожары, уничтожавшие здания, лишь способствовали сохранению табличек – благодаря жару огня глина становилась более прочной.

Наиболее важные тексты, как правило, специально обжигались в печи. Глиняные призмы ассирийских царей, на которых был вырезан текст их анналов, подвергались обязательному обжигу. В результате они прекрасно сохранились, даже несмотря на то, что могли быть уничтожены при падении стен или во время различного рода конфликтов. Более того, их чаще всего помещали под углами стен, превращая таким образом в закладные таблички, что также способствовало высокой степени их сохранности.

Гораздо более часто находят необожженные клинописные таблички. О некоторых сложностях, связанных с их извлечением из археологических слоев, было сказано выше (с. 16). Состояние необожженных табличек зависит от ряда факторов. Некоторые из них изготовлены из хорошо просеянной глины с низким содержанием соли. Если они находились на некоторой глубине под землей, куда не попадает вода, часто кажется, будто их изготовили только вчера. В качестве примера можно привести табличку из Шемшары, изображенную на фото 15. Другие таблички сделаны из глины более низкого качества и не переносят даже попытку очистить их от внешних загрязнений, покрывших их, пока они находились в земле. Вредоносное воздействие на них также оказывают содержащиеся в почве соли. В результате они покрываются слоем крупных кристаллов. Если попытаться удалить эту корку, будет уничтожена и часть поверхности таблички, и некоторые фрагменты текста станут нечитаемыми.

Все найденные необожженные таблички подвергаются обжигу безотносительно их состояния. Их на один или два дня помещают в печь, в которой поддерживается температура 700 °C. В результате этого глина превращается в терракоту. Затем табличку можно на протяжении нескольких дней или недель пропитывать дистиллированной водой, чтобы вывести из нее все соли. Только после этого ее можно переносить и более тщательно изучать.

От ученого, приступающего к исследованию глиняной таблички, требуется в первую очередь умение читать оригинальный клинописный текст. У каждого писца была своя манера письма. Каллиграфический почерк писца, составлявшего анналы одного из ассирийских царей, сильно отличается от характерного для его коллеги, записывавшего под диктовку частные письма.

Вторым важным требованием, предъявляемым к исследователю, имеющему дело с клинописным текстом, является понимание написанного в источнике. Большинство ассириологов, сталкивающихся с необходимостью редактирования клинописных текстов, начинает, как я полагаю, с прочтения написанного на табличке и транскрибирования текста, в результате чего у них формируется приблизительное представление о его значении. Затем, когда достигается понимание смысла надписи, ее копируют. При этом крайне важно передать текст в том же виде, в каком он был записан изначально. Для этого используется особый вид туши, благодаря которому сделанная копия не отличается от оригинала. Именно в таком виде текст предстает перед глазами ученых. Иногда делается несколько снимков: фотографируется вид таблички спереди и сзади, сверху и снизу, справа и слева. Порой конец строки (на табличках писали слева направо) выходит за пределы предназначенного для написания текста пространства, переплетаясь таким образом с текстом, выдавленным на другой стороне. Аналогичным образом использовались и три оставшиеся боковые грани таблички. На рис. 1 и 2 помещен скопированный мной текст таблички, фото 15 дает представление о том, как она выглядит (на ней виден тот же текст, что и на рис. 1).

Рис. 1. Прорисовка письма из Шемшары

Рис. 2. Прорисовка письма из Шемшары

Со всеми опубликованными текстами, которые я использовал в этой книге, можно ознакомиться в изданиях, составленных именно таким образом. Само собой разумеется, что при первоначальной публикации текст обязательно должен быть скопирован квалифицированным ассириологом. Прорисовка может сопровождаться фотографиями источника, но при этом они не могут заменить ее. Читая оригинальный текст, следует обращать особое внимание на переход света и тени: важно иметь возможность повертеть табличку в руках, чтобы как можно более отчетливо видеть знаки. Хотя клинописные тексты лучше всего читать, если свет падает слева и чуть выше, иногда отдельные элементы знака видно настолько плохо, что вертикальные клинья лучше рассматривать, когда источник света находится слева, а горизонтальные – когда он расположен сверху. Результаты всех этих наблюдений можно отразить только на прорисовке таблички, сделанной на бумаге. Так как те, у кого нет доступа к оригиналу текста, должны использовать в своей работе его копию, прорисовку следует делать добросовестно и аккуратно.

Клинописную табличку шумеры называли дуб, писца – дуб-сар, «тот, кто пишет табличку». Оба этих слова были заимствованы вавилонянами и ассирийцами: «дуб» превратилось в «туппу», а «дуб-сар» – в «тупшарру». Арамеи продолжали использовать шумерское слово, правда, у них оно звучало как «тифсар». В приведенных в данной книге переводах писем слово «письмо», как правило, соответствует вавилонско-ассирийскому «туппу». Сообщая о получении послания, жители древней Месопотамии использовали формулу: «Я услышал твою табличку» (вместо: «Я получил твое письмо»). Этот факт наряду с тем, что в прескрипте (вступительной части) каждого письма ставилась фраза: «Скажи такому-то: так говорит такой-то», свидетельствует о прочности традиции устной передачи сообщений.

После появления развитой письменности посланники стали брать с собой записанный текст сообщения, с помощью которого они могли проверить себя. Однако от более ранней терминологии не отказались. Более того, известны случаи, когда на одной и той же табличке помещался текст сразу нескольких писем, адресованных разным людям.

Глава 2

Преемственность и перемены в Месопотамии

Границы современного государства Ирак прочерчены произвольно. На западе к территории страны относится кусок засушливой пустыни Аравийского полуострова; на севере идущие из Ирака караваны пересекают плодородные равнины Северной Сирии. Кочевники не имеют ни малейшего представления о государственных границах. На севере и на востоке начинаются возвышенности, появление которых связано с приближением к горам Армении и Персии. Передвижения обитателей гористых местностей между границами Турции, Ирака и Ирана можно контролировать только благодаря бдительности патрулей пограничной полиции.

Решающим фактором, повлиявшим на возникновение в этой части Среднего Востока государств, стали реки – Тигр и Евфрат. Благодаря им в Южном Ираке уже в середине 4-го тыс. до н. э. появилось стратифицированное общество. Те же реки наложили отпечаток на культуру – благодаря им сформировался особый ее тип, характерный для древнего Ирака, – и обеспечили незыблемость общественной структуры, которая не нарушалась вплоть до вторжения монголов в 1258 г. Греки признавали, что реки в этой стране имели огромное значение, и называли Месопотамию «страной меж двух рек».

Говоря о древней истории Месопотамии, мы, как правило, имеем в виду два доминировавших в данном регионе государственных образования – Вавилон и Ассирию. Вавилония располагалась к югу от современной столицы Ирака Багдада, между реками Тигр и Евфрат. Дожди здесь выпадали крайне редко, поэтому земледелие полностью зависело от искусственного орошения. Перед нами прекрасное доказательство правильности концепции «вызова и ответа» А. Тойнби. Без постоянного прокладывания каналов и сооружения плотин земледелие просто не появилось бы в Вавилонии, и поля исчезли бы, превратившись в бесплодную пустыню.

Если возникает необходимость постоянного контроля за сетью каналов, достаточным орошением полей и поддержкой плодородности почвы, появляется центральная администрация, которая обязана следить за всем этим. Только в таком случае около 11 500 квадратных миль (примерно 30 000 км^2. – Пер.), которые занимает Вавилония, могут превратиться в одну из самых плодородных областей мира. Когда количество и размер доисторических общинных поселений увеличились, когда деревни стали городами, в Вавилонии во второй половине 4-го тыс. до н. э. сформировались новые общества, что было вызвано улучшением экономических условий жизни страны. Объяснить, почему произошли эти изменения, можно, если предположить, что в тот же период начались прокладка каналов и создание широкомасштабной искусственной ирригационной системы.

Изучив письменные источники, относящиеся к более позднему времени, мы можем прийти к выводу о том, что деревнями управляли советы старейшин и что в определенных условиях они могли на более или менее продолжительное время передать свои полномочия одному человеку. Начали появляться более крупные сооружения, монументальные храмы, которые нередко строились на искусственной платформе, являясь таким образом предтечами зиккуратов, вавилонских храмов-башен. Появилась письменность, примитивное «рисуночное» письмо, которое на протяжении 3-го тыс. до н. э. стало абстрактным и превратилось в месопотамскую клинопись.

К концу 4-го тыс. до н. э. сформировалась вавилонская космология, согласно которой олицетворенные силы природы, боги, представляют собой аристократию вселенной и люди обязаны трудиться на них в качестве рабов. Искусством и ремеслами стали заниматься профессионалы. Вероятно, существовало разделение труда: увеличение объема производства сельскохозяйственной продукции позволило некоторым членам общин оставить земледелие и поселиться в городах, занявшись ремеслом, – они стали плотниками, кузнецами и гончарами. Естественным следствием развития городов стало возникновение систематизированной торговли.

В настоящее время нам известно, что первыми, кто внес вклад в развитие месопотамской культуры, стали шумеры, жившие в Южной Вавилонии на заре истории (около 3000 г. до н. э.). Благодаря им сложились условия для появления здесь ранней цивилизации и сформировались общественные институты, наличие которых позволило ей просуществовать почти в неизменном виде вплоть до начала нашей эры. В своей книге «История начинается в Шумере» (History Begins in Sumer (London, 1958) С.Н. Крамер приводит подробное описание шумерской культуры. При этом его выводы базируются на сведениях, полученных в ходе изучения шумерских текстов, которые стали доступны ученым благодаря проведенным в последние годы археологическим исследованиям и кропотливой работе филологов, специализирующихся на изучении шумерского языка.

Ассирия представляет собой область, расположенную по обе стороны от реки Тигр – к востоку и западу от нее – и простирающуюся от гор Армении на севере до горного хребта Хамрин на юге. По этой аллювиальной равнине протекают верхний участок Тигра и его восточные притоки. На западе Ассирия отделена горной грядой от Эль-Геджиры, пустынной степи, где в настоящее время стоят палатки арабских кочевых племен группы шаммар. Местность между двумя реками, текущими по территории Ассирии, холмистая, зеленая весной, после зимних дождей, покрытая множеством дикорастущих цветов. Но в мае из-за беспощадного солнечного света и жары вся растительность погибает и, подобно Вавилонии, Ассирия превращается в пустынную местность, где ветер поднимает облака пыли, а три летних месяца являются самым беспощадным временем года. Тем не менее выпадающих летом дождей обычно бывает достаточно для получения хорошего урожая даже без искусственного орошения. Здесь не растут характерные для Вавилонии финиковые пальмы, но восточные склоны холмов покрыты виноградниками и полями, засаженными табаком, а курдские деревни окружают фруктовые сады. Еще одной характерной чертой Ассирии является наличие гор, с вершин которых, а также с верхушек холмов, скрывающих под собой руины древнеассирийских городов, видны покрытые снегом вершины гор Загроса, прорезающие горизонт на востоке.

Там находится труднодоступный регион, обитатели которого так и не были по-настоящему подчинены владыками Месопотамии, хотя и находились в древности под влиянием жителей ассирийских равнин. На склонах гор к востоку от Ассирии в глубокой древности, когда аллювиальная равнина Вавилонии была всего лишь незаселенной болотистой местностью, существовало примитивное земледелие.

Таким образом, каждый из этих двух регионов Месопотамии обладает своими особенностями. Вавилония представляет собой плоскую равнину, образованную из отложений ила, принесенного реками, текущими от северных гор к Персидскому заливу, это местность, где почти не встречается камень, а дожди выпадают редко. Только следы древних каналов свидетельствуют о том, что в древности эта местность хорошо орошалась. Здесь под каждым холмом скрываются остатки сооружений, построенных человеком. По количеству холмов, в названии которых используется арабское слово «телль», можно судить о том, насколько плотно была заселена Вавилония. Ассирия выглядит иначе. По ней разбросано множество невысоких холмов, геологический возраст которых значительно превышает характерный для расположенных в Вавилонии. В Ассирии большое количество нефтяных скважин. Она зависит от обильных зимних дождей. Здесь каменистая подпочва, а светло-серый известняк, который нередко использовался для украшения ассирийских монументальных сооружений, то тут, то там выходит на поверхность.

Развитию культуры в Южной Вавилонии способствовали реки Тигр и Евфрат: они делали необходимым появление упорядоченного общественного строя. Реки Месопотамии наполняются дождевой водой и той, что образовывается в результате таяния снегов в горах, расположенных на севере и востоке. Уровень воды в Евфрате поднимается в период между мартом и маем, река разливается, затапливая вытянутые полосы вавилонской сельской местности. Однако масштабы разлива нельзя предсказать заранее. Тигр еще более опасен. Расстояние, которое он преодолевает на пути от гор к морю, короче, чем путь, проходимый Евфратом, причем последний теряет часть своей мощи, огибая Сирийскую пустыню. Жители городов, расположенных вдоль Тигра, должны постоянно сохранять бдительность: неожиданный сильный ливень в Курдских горах может привести к резкому подъему уровня воды в реке – примерно на 20 футов (около 6 м. – Пер.) на протяжении нескольких часов. В 1954 г. Багдад был охвачен ужасом, вызванным трагедией, произошедшей в результате подобного потопа. С тех пор было завершено строительство плотины в Самарре, и теперь территория страны к югу от этого города защищена ею от подобных несчастий – плотина отводит воду в водохранилище Вади-Тартар.

Начиная с июня уровень воды в реке падает. Течение Тигра, приносившее в Багдад воду цвета шоколада, образующую водовороты вокруг опор мостов города, ослабевает. Когда засушливым летом требуется вода для орошения, реки возвращаются в свои русла, и поливать поля приходится механически – при помощи примитивных подъемников, которые в настоящее время постепенно уступают место насосам с двигателем. Для тех, кому судьбой предназначено жить на земле, орошаемой разливами рек, возделывать ее и выращивать на ней урожай, природа приготовила двойное испытание: им приходится защищать свои дома и поля от весенних потопов при помощи сооружения плотин и каналов, благодаря которым можно контролировать движение водных потоков и направлять их в нужную сторону, а также создавать сооружения для сбора воды и ее использования для орошения в засушливые времена года – каналы, водохранилища и помпы.

Предметами особой гордости вавилонских царей стали прокладка новых каналов и ремонт существующих. В их надписях часто говорится о том, как они позаботились о поддержке и усовершенствовании ирригационной системы. Многие правители делали контроль над наиболее важными водными объектами одной из важнейших своих политических задач. В Куте, к юго-востоку от Багдада, один из рукавов Тигра, который в настоящее время носит название Эль-Гарраф, течет в южном направлении отдельно от самой реки. В действительности он представляет собой первый из известных нам искусственно вырытых каналов. В нашем распоряжении имеется текст, в котором говорится о том, как он был выкопан по приказу правителя Лагаша (это произошло в середине 3-го тыс. до н. э.) для того, чтобы положить конец спорам между жителями этого города и обитателями соседнего поселения Уммы о том, кому принадлежат права на воду. Предметом конфликта стала сеть каналов, по которой вода из Евфрата текла в тот из них, что расположен западнее. Распределение речной воды по территории Вавилонии осуществлялось с переменным успехом в различные периоды истории страны. Многое зависело от стабильности государственной власти и эффективности деятельности администрации. Развитие ирригационной системы достигло своего апогея в период правления древних вавилонских царей и в годы царствования Аббасидов, династии халифов, правившей страной в Средние века (750—1258).

Правильно построенная система управления государством, как и плодородные поля и сады Месопотамии, позволила Вавилонии стать одной из самых богатых стран Древнего мира и способствовала развитию городов, выросших между Тигром и Евфратом, в то же время поставив перед жителями соседних областей, где природа не наделила человека теми же возможностями, цель завоевать этот лакомый кусок. Таким образом, история Месопотамии представляет собой рассказ о стране, культура которой развивалась под влиянием постоянных нашествий из горных областей, расположенных на востоке, и пустыни, находящейся на западе. Некоторым захватчикам удалось овладеть этими землями, но культура Месопотамии оказалась настолько гибкой, а ее паттерн столь устойчивым, что новоприбывшие быстро ассимилировались и перенимали привычки и традиции коренных жителей. Когда сменялись несколько поколений, различия между ними стирались, и потомков иммигрантов уже невозможно было отличить от тех, чьи предки жили в Месопотамии. Только монгольский ураган принес с собой разительные перемены: страна была захвачена и разорена воинами Хулагу-хана, в результате чего пришел конец общественному порядку, основы которого были заложены в самом начале исторического периода, за пять тысячелетий до этого.

Шумеры, находившиеся у истоков культуры Месопотамии, несомненно, сами были пришлым народом, проникшим на равнины вокруг нижних участков Тигра и Евфрата в конце 4-го тыс. до н. э. Отсутствие письменных источников не позволяет нам судить о том, с какими племенами они повстречались по прибытии. Однако возможно, однажды тщательное изучение некоторых топонимов, унаследованных шумерами, и ряда заимствованных ими слов позволит нам судить о том, к какой языковой семье принадлежали эти доисторические жители Месопотамии. Мы также очень мало знаем о прародине самих шумеров. Их язык, вероятно, формировался в относительной изоляции, поэтому мы не можем провести параллели между шумерским и каким-либо другим известным языком, на котором разговаривали в древности. С уверенностью можно утверждать лишь то, что шумеры пришли в Месопотамию с востока. Об их присутствии в Южной Вавилонии и деятельности по установлению там их культуры свидетельствует множество письменных источников – надписей и произведений шумерской литературы, на которой вплоть до конца 1-го тыс. до н. э. зиждилась вся система образования в Месопотамии.

Ни одно из последующих вторжений и осуществленных восточными соседями Месопотамии попыток захватить ее не имело таких последствий, как шумерская иммиграция. Примерно в 2200 г. до н. э. гутии, народ, пришедший из района гор Загроса, осели в Вавилонии, и на протяжении почти целого века часть страны находилась под иноземным владычеством. Немногочисленные тексты, оставленные правителями гутиев, написаны на шумерском или аккадском (семитском языке, уже использовавшемся в то время наряду с шумерским). Таким образом, мы до сих пор не знаем, на каком языке говорили они сами. Даже через несколько столетий гутийских рабов считали ценными из-за их светлой кожи. Гутии, по мнению жителей Месопотамии, были варварами и осквернителями храмов. В позднем тексте они названы людьми, которые «не знали страха Божьего и не могли участвовать в ритуалах и выполнять предписания». Гутий для шумеров был «горным драконом». Гутии, которые были изгнаны из страны или ассимилированы около 2100 г. до н. э., оставили след только в месопотамских литературных произведениях, авторы которых с ужасом вспоминают годы их краткого правления. Они не привнесли в культуру Месопотамии ничего ценного, и в нашем распоряжении имеется слишком мало источников для того, чтобы судить, в какой мере их дурная репутация обязана своим возникновением борьбе шумеров за свою независимость и их национальной пропаганде.

Гутийские цари сумели установить свою власть в результате вооруженного вторжения, однако в конце 3-го – начале 4-го тыс. до н. э. с северо-востока в Месопотамию пришли мирные, но при этом гораздо более многочисленные иммигранты – хурриты. Уже около 2200 г. до н. э. в Ниппуре, одном из важнейших шумерских городов Южной Месопотамии, обитала хурритская диаспора. Однако их важнейшие колонии находились в областях, расположенных к востоку от Ассирии, в восточной части течения Тигра. Именно из плацдармов, возведенных там хурритами, проводилась экспансия, в результате чего около 1500 г. до н. э. возникла новая империя – Митанни, – в состав которой вошла вся Северная Месопотамия от гор Загроса и до Средиземного моря.

О том, что представлял собой язык хурритов, мы знаем благодаря изучению множества личных имен, хурритских заимствований в аккадском языке и хурритских текстов, некоторые из которых двуязычны и сопровождаются переводом на шумерский или аккадский языки. Тем не менее язык хурритов, подобно шумерскому, нельзя отнести ни к одной из известных языковых семей. Нам известно, что язык Урарту, государства, располагавшегося в горах Армении, который на протяжении 1-го тыс. до н. э. представлял определенную сложность для ассирийских царей, являлся одним из поздних диалектов хурритского. Однако попытки проследить связь между последним и современными кавказскими языками ввиду отсутствия новых доказательств следует признать безуспешными. Хурриты, как правило, использовали месопотамский клинописный шрифт. Кроме того, они переняли аккадский язык, в который добавили ряд региональных особенностей. Хурриты внесли большой вклад в формирование более поздней ассирийской культуры.

В Вавилонии по завершении гутийской эпохи начался период, который часто называют шумерским золотым веком, возрождение, связанное с царствованием пяти царей третьей династии Ура. Однако в течение некоторого времени население страны вынуждено было преодолевать давление кочевых племен, обитавших в западной пустыне. На протяжении всего 3-го тыс. до н. э., судя по надписям, в преимущественно шумерской среде присутствовали люди с семитскими именами. Хорошо организованное сообщество семитов в конце концов основало свою империю, столицей которой стал расположенный в Северной Вавилонии город Аккад (около 2350–2150 до н. э.).

Оборонительные сооружения, возведенные в шумерских городах, такие как стены, построенные последними правителями Ура, являются свидетельствами того, что опасность в то время надвигалась с запада. Одно из таких укреплений было названо Мурик-Тиднум – «Тот, который держит тиднум на расстоянии руки». Словом «тиднум» называли представителей обитавших в пустыне кочевых племен, нападения которых наводили ужас на жителей городов Месопотамии, бедуинов, от которых горожане вплоть до настоящего времени скрываются за прочными стенами и запертыми воротами. Последний царь Ура, Ибби-Син (1979–1955 до н. э.), проявил превосходное умение управлять государством и качества, характерные для выдающегося дипломата, в результате чего ему удавалось отбивать атаки обитателей пустыни, нападавших на приграничные области Шумера. Но даже союз, заключенный им с Эламом, его восточным заклятым врагом, и лихорадочное строительство оборонительных сооружений в западной части страны не помогли предотвратить падение Ура, вместе с которым погибло последнее шумерское царство.

На протяжении двух последовавших столетий разгорались конфликты между городами, в которых некогда поселились обитатели пустыни. Теперь их потомки пытались расширить границы своих городов-государств. Огромное значение имела инициатива, проявленная такими городами, как Исин, Ларса и Вавилон. Последний в период правления Хаммурапи (1728–1686 до н. э.), одного из наиболее выдающихся вавилонских царей, впервые превратился в единое царство. Другим, более распространенным названием тиндум, племен из пустыни, говоривших на семитском языке и, следовательно, являвшихся своего рода преемниками шумеров, было амурру. При этом аморейский, семитский диалект, на котором разговаривали представители этих племен, известен нам только по их именам, ибо, поселившись в месопотамских городах, они отказались от лингвистической независимости и позаимствовали местную клинопись и, вероятно, аккадский язык, также представлявший собой семитский диалект, хотя и отличавшийся от аморейского и существовавший в Месопотамии на протяжении нескольких столетий.

Военная мощь амореев, позволившая им обрести власть в Месопотамии, сошла на нет в период правления ближайших преемников Хаммурапи. Аморейская династия, царствовавшая в Вавилоне и сделавшая его одним из важнейших городов Древнего Востока, пресеклась в результате нападения на Вавилон войск Мурсилиса I (1531 до н. э.), правителя располагавшегося в Малой Азии Хеттского царства, затеявшего поход в Сирию и Северную Месопотамию. Захват и частичное разрушение города армией Мурсилиса I не имели решительного значения, однако в результате этого в регион проникла еще одна группа иноземных племен – касситы, обитавшие в горных областях к востоку от Вавилона. Они правили в Вавилоне с 1530 до 1150 г. до н. э. Следует отметить, что небольшие диаспоры касситов жили в Месопотамии еще до его падения под натиском хеттов. Нам известно об этом потому, что их, например, нередко нанимали в качестве батраков в период сбора урожая. Вооруженные отряды касситов впервые появились в регионе в период правления вавилонского царя Самсу-илуны (около 1680 до н. э.). Подобно тому как хурриты, прежде чем начать крупное и целенаправленное вторжение в Ассирию, возвели далеко на севере аванпосты, вторжению касситов в Вавилон способствовало наличие в восточных приграничных областях Междуречья небольших и разрозненных скоплений представителей их народа. Первые касситские правители, которых в более поздней исторической традиции было принято называть вавилонскими царями, царствовали еще до падения аморейской династии, произошедшего в 1531 г. до н. э. Вероятно, ими были князья небольших поселений, располагавшихся в отдаленных районах между Месопотамией и горами.

Четырехсотлетний период правления в Вавилоне аморейской династии обычно называют временем упадка культуры. Однако результаты последних исследований позволяют нам усомниться в справедливости данного предположения. Касситские цари, несомненно, переняли вавилонскую культуру и язык, а также продолжили придерживаться традиций, на которых было основано вавилонское общество. При этом путем проведения ряда административных преобразований и привнесения феодальной системы они наделили Вавилонию новой социальной идеологией. В период царствования касситской династии сформировались литературные каноны, был записан ряд произведений. Окончательную редакцию, ставшую стандартной для более позднего времени, получили многие сочинения, появившиеся еще в шумерский период или основывающиеся на литературе того времени. Например, именно тогда возникла финальная редакция эпоса о Гильгамеше.

За временем правления касситской династии последовал период неурядиц. В источниках сохранились имена лишь нескольких правивших в то время царей, которые сумели так или иначе проявить себя. Ассирия набирала силу и все чаще стала вмешиваться в дела Вавилона. Время от времени разгорались конфликты с Эламом, государством, находившимся в юго-западной части современного Ирана, однако ни одна из противоборствующих армий не могла одержать верх над противником. После почти двухсотлетней зависимости от ассирийских царей угнетенные жители Вавилона подняли восстание, во главе которого стоял представитель так называемой нововавилонской династии, халдейский узурпатор Набопаласар (625–606 до н. э.).

Даже несмотря на союз, заключенный с египетским правителем, ассирийский царь не сумел отбить атаку вавилонской армии, которая совпала по времени с нападением на ассирийские города войск мидийцев, иранского народа, который в период правления Киаксара снова привел на территорию Месопотамии жителей восточных гор. В 614 г. до н. э. Киаксар захватил Ашшур, наиболее чтимый ассирийский город. После этой битвы он встретился с Набопаласаром, армия которого, также выступившая против ассирийцев, стояла за городскими стенами. Между мидийцами и вавилонянами был заключен договор, согласно которому стороны обязались не воевать друг с другом, и обе армии отправились домой. Через два года, в 612 г. до н. э., объединенное вавилонско-мидийское войско выступило против Ниневии, и после кровопролитного сражения город был захвачен, безжалостно разграблен и разрушен.

Коварные вавилонские цари сумели использовать вторжение народов, обитавших в горных районах к востоку от Месопотамии, которое люди, жившие на берегах Тигра и Евфрата, уже испытывали, когда к ним проникли гутии, хурриты и касситы, а затем и мидийцы, чтобы подавить военную и политическую мощь Ассирии. Освобожденный от ассирийского давления, Вавилон переживал во времена царствования Набопаласара и его сына и преемника Навуходоносора II (605–562 до н. э.) возрождение. Город снова стал одним из крупнейших торговых центров древнего Ближнего Востока, и всей Вавилонии удалось вернуть утерянную некогда мощь. Строились огромные дворцы и храмы, но в то же время нововавилонские цари начали масштабную кампанию по восстановлению зданий, унаследованных ими от более ранних эпох. До нашего времени сохранились дорога процессий и ворота Иштар, построенные с потрясающим мастерством и ставшие свидетельствами того великолепия, с которым архитекторы Навуходоносора украсили столицу. Процветала торговля. Всевозможные товары в Междуречье привозили караваны и торговые суда из Африки, Южной Аравии и Индии. При этом сообщение со странами, расположенными на севере и северо-западе, осуществлялось по Тигру и Евфрату. Сохранились тысячи текстов, благодаря которым нам известно о торговых взаимоотношениях и всех аспектах общественной жизни нововавилонского периода. Последние достижения вавилонской науки отразились в трудах месопотамских астрономов и хроникеров. В вавилонских храмовых школах изучали произведения древней литературы, и во многих случаях более ранние сочинения известны только по записанным в те времена пересказам.

Однако Вавилония снова подверглась нападению с востока. Внутренние политические и религиозные проблемы ослабили страну в правление последнего представителя нововавилонской династии Набонида (555–539 до н. э.). Тогда же персидский царь Кир, последовав примеру мидийцев и частично захватив их территорию, заложил основу державы Ахеменидов. В 539 г. до н. э. персы напали на Вавилонию. Они разгромили вавилонскую армию под Сиппаром, и 12 октября 539 г. до н. э. ворота Вавилона были открыты перед войском Кира – ему не пришлось даже осаждать город или вступать с его защитниками в битву. Персы пощадили город и милосердно обращались с его жителями. Жизнь вернулась в прежнее русло, но Вавилон потерял свое первенство, которое перешло к другим городам и народам. В храмовых школах продолжали изучать месопотамскую литературу, а также сохранять знания и религиозные учения, полученные и разработанные шумерами и самими вавилонянами.

Даже в начале нашей эры некоторые писцы умели писать клинописью, хотя земли между Тигром и Евфратом находились в то время под сильнейшим влиянием эллинизма. Примерно в 300 г. до н. э. вавилонский жрец по имени Беросс (греческая огласовка вавилонского имени Бел-уцур) написал на древнегреческом языке сочинение по истории и мифологии Месопотамии, показав ее жителей такими, какими он сам их представлял себе. За сто лет до этого страну посетил Геродот и записал то, что ему рассказали о ее прошлом, а также свои собственные впечатления от увиденного. Эти сочинения вкупе с библейской традицией были единственными источниками, на основании которых потомки могли судить об истории Междуречья до того, как чуть более ста лет назад в ходе археологических исследований ученым удалось получить прежде сокрытые под холмами Ирака сведения о том, что представляла собой древняя культура Месопотамии.

Этот краткий рассказ о роли, которую иноземцы с востока сыграли в истории Месопотамии, свидетельствует о том, что вооруженные нападения и носившие более мирный характер переселения могли оказывать влияние на культурное развитие страны и в то же время не приводить к разрыву существовавшей традиции. Ассирия прекратила свое существование как независимая политическая сила, но нововавилонские цари сумели сохранить наследие Месопотамии. Центр цивилизации передвинулся на запад, в область Средиземноморья, где Греция и Рим обрели наследие Востока и создали основу для последующего развития Европы, только после того, как возникла мировая Персидская держава и начался период эллинизма, для которого было характерно взаимовлияние различных народов друг на друга, а в расширившейся ойкумене появились новые торговые пути и центры.

Что же тогда обеспечивало наличие в Месопотамии преемственности? Какой постоянно действовавший фактор позволял вавилонской культуре существовать на протяжении столь длительного времени? Каким образом цивилизация, созданная шумерами между Евфратом и Тигром, сумела пережить такое количество вторжений и нападений жителей гор и продержаться многие столетия после того, как шумеры стали отдельным народом? Как случилось, что такое большое количество важных факторов, сформировавших основу месопотамской культуры, сохранялось на протяжении стольких веков?

Чтобы ответить на эти вопросы, нам следует изучить то, какую роль в истории Междуречья играли народы из двух западных пустынь, Аравийской и ее северного продолжения – Сирийской пустыни. В то время как, говоря о народах, приходивших в Месопотамию с востока, мы должны были признать, что они принадлежали к различным языковым семьям, изучая передвижение народов с запада, мы обязаны учитывать, что, несмотря на многочисленность этих племен, у всех них было одно сходство – они говорили на семитских языках. Если мы решим назвать их семитскими народами, то обязаны учитывать: хотя они говорили на семитских языках, мы не должны делать никаких выводов об их расовой принадлежности, ибо в данном случае этот признак является несущественным.

Согласно арабской поговорке, Йемен – колыбель араба, а Эль-Геджира – его могила. В ней отразился тот факт, что на протяжении многих столетий племена, изначально жившие в южной части Аравийского полуострова, медленно, но безостановочно двигались в более северные районы вдоль Евфрата, туда, где он огибает Сирийскую пустыню, создавая таким образом постоянное передвижение кочевников в самое сердце Эль-Геджиры, степей между Евфратом и Тигром, к западу от древней Ассирии.

Результаты работы ассириологов по изучению месопотамских клинописных текстов подтверждают справедливость этой арабской пословицы. Прежде общепринятой считалась точка зрения, согласно которой в 3-м тыс. до н. э. в Междуречье главенствовали шумеры (за исключением Аккада, где правила своя династия, – с. 40) и только после падения Третьей династии Ура (1955 до н. э.) семитоговорящие племена стали играть в стране более или менее важную роль, однако сейчас мы понимаем, что некоторые аспекты данной гипотезы нуждаются в пересмотре. Семитские народы присутствовали в Месопотамии с самого начала ее истории, возможно даже в доисторическую эпоху. Об этом свидетельствует следующий факт: в списках лиц, вовлеченных в экономическую жизнь региона, особенно занимавшихся земледелием, семитские имена присутствуют с момента появления данного вида источников. На протяжении всего 3-го тыс. до н. э. обитатели пустыни переселялись оттуда в Месопотамию. Отдельные люди надеялись устроиться в услужение к шумерам, жившим на возделываемых землях, располагавшихся вдоль рек, а более крупные группы кочевников частично или полностью отказывались от своего прежнего образа жизни, превращаясь в полукочевников с более или менее постоянными жилищами, которые они занимали на протяжении части года, и намерением заняться земледелием. Кроме того, порой они селились в городах и постепенно ассимилировались с местными жителями.

Это постоянный процесс, который происходит по сей день. Хотя его причины в каждом отдельном случае проследить невозможно, время от времени вторжения из пустыни носили несколько иной характер – грабительских нашествий толп вооруженных кочевников на города и возделанные поля в плодородных частях заливных равнин. Слово, при помощи которого арабы называют подобные вторжения, «газа», отразилось в слове razzia, заимствованном многими европейскими языками из арабского и обладающим тем же значением. Оно обозначает неожиданное нападение, ограбление дома бандой вооруженных разбойников и свершение правосудия, полностью расходящегося с общепринятыми устоями общества. Что касается отношений между кочевниками из пустыни и месопотамскими земледельцами, то подобные вторжения, вероятно, чаще всего происходили вследствие голода, имевшего место в засушливые годы, когда дожди выпадали редко, превращая степи в бесплодную равнину и лишая бедуинов пастбищ, на которых могли бы кормиться их стада.

На протяжении 3-го тыс. до н. э. в северной части Вавилонии и в области верхнего участка Евфрата количество общин, члены которых говорили на семитском языке, значительно возросло. В Южной Вавилонии, где была сконцентрирована основная масса шумерского населения, в этот период группы семитов сплотились аналогичным образом. Их язык принадлежал к семитской языковой семье (помимо всех прочих, к ней относится и иврит, а наиболее ярким современным примером является арабский). Семитский диалект, все более широко распространявшийся в Месопотамии, можно назвать восточносемитским, однако в настоящее время о нем обычно говорят как об аккадском, используя этот широкий термин из-за того, что город Аккад, располагавшийся в Северной Вавилонии, стал отправной точкой становления политического и военного могущества семитов.

Точное местонахождение Аккада неизвестно. Его руины, вероятно, скрыты под одним из пока еще не изученных археологами теллей, холмов, находящихся в районе Киша или Вавилона, в 60 милях (около 100 км. – Пер.) к югу от Багдада. Даже несмотря на то, что пока мы не обнаружили столицу аккадских царей, благодаря другим источникам – надписям этих правителей, текстам, найденным в других частях их владений, а также более поздним источникам, в которых сохранились свидетельства о величии, достигнутом страной в их царствование, – мы можем всесторонне исследовать историю этой первой семитской державы.

Подобная ситуация стала возможна в результате длительного исторического развития. Теперь вследствие продолжавшихся на протяжении нескольких столетий переселений и проникновений в стране наряду с шумерами жили многочисленные общины людей, говоривших на семитских языках. Письмо, важный фактор формирования и развития культуры, с момента своего изобретения, произошедшего на заре человеческой истории, к тому времени развилось до такой степени, что с его помощью можно было контролировать сложную экономическую систему и упорядочить все связи. Появилась возможность распространить централизованную власть на значительные пространства; правители отдаленных провинций теперь могли обмениваться письмами с располагавшейся в столице канцелярией. Таким образом, сформировались условия, необходимые для складывания разветвленной государственной администрации.

Инициатива создания столь масштабного государства принадлежит Саргону. Согласно месопотамской традиции он, выращенный садовником, в молодости стал чашеносцем царя Киша. Мы не знаем, при каких обстоятельствах он пришел к власти. Саргон нанес поражение Лугальзагеси. Согласно царскому списку, в котором содержится информация о правителях, царствовавших в стране с древнейших времен до конца 3-го тыс. до н. э., он правил 56 лет. Придерживаясь хронологии, используемой в данной книге, мы предположим, что Саргон взошел на престол в 2350 г. до н. э.

Имя Саргон (Шурру-кин на аккадском) – тронное. Перевести его можно как «истинный царь», а значит, в нем самом уже отразилась политическая программа правителя. Шумерские цари считали себя наместниками на земле бога – покровителя каждого отдельного города (в те времена существовали города-государства, к территории которых относились поселение и его ближайшая округа). Однако Саргон предложил более агрессивную идеологию: правитель являлся олицетворением власти как таковой и, следовательно, имеет право претендовать на управление районами, расположенными далеко за пределами узких границ города-государства. В одной из своих надписей, сохранившейся в более позднем списке, царь так описывает себя:

«Саргон, царь Аккада, надзиратель богини Иштар, царь Киша, помазанный жрец бога Анума, царь страны, возвышенный энси[1] бога Энлиля. Он захватил Урук и сломал его стены; в противостоянии против жителей Урука он был победоносен. Лугальзагеси, царя Урука, он захватил в плен в (этом) сражении (и) привел его в путах к вратам Энлиля. Саргон, царь Аккада, был победоносен в битве с жителями Ура; он захватил город и разрушил его стены. Он захватил город Э-Нинмар, разрушил его стены (и) подчинил всю его территорию от Лагаша до моря. В битве с жителями города Уммы он был победоносен; он захватил их город и разрушил его стены.

Энлиль не дал Саргону, царю страны, соперника. Энлиль даровал ему (земли от) верхнего моря (до) нижнего моря. Аккадцы занимают положение наместников от самого нижнего моря. Мари и Элам стоят (в смирении) перед Саргоном, царем страны. Саргон, царь страны, восстановил Киш (и) позволил им [то есть жителям города] еще раз завладеть городом.

Да уничтожит бог Шамаш мужественность и заберет все потомство человека, который повредит эту надпись».

Таким образом, к территории Аккада в правление Саргона были присоединены земли от нижнего (Персидского залива) до верхнего моря, предположительно Средиземного. В другой надписи упоминаются города и области, расположенные вдоль верхнего участка Евфрата, вплоть до Северной Сирии, и находившиеся под его властью. Аккадские правители обеспечивали лояльность жителей подчиненных регионов с помощью регулярной армии: «5400 солдат ежедневно получают пищу пред лицом Саргона».

В более поздней хронике, несомненно предвзятой, в которой, согласно распространенному в Вавилоне в поздний период представлению сказано, что Саргон осуществлял некоторые свои военные кампании против воли Мардука, верховного покровителя Вавилона, правление царя описывается следующим образом:

«Саргон, царь Аккада, пришел к власти в эру богини Иштар[2], и не было у него ни соперников, ни конкурентов. Он распростер свою грозную славу по всем землям. Он пересек восточное море и единолично завоевал всю страну на западе на одиннадцатом году (своего правления). Там он поместил свое центральное правительство [дословно: он сделал ее уста едиными]. На западе он установил свои стелы. Дань оттуда [то есть с земель на востоке и на западе] он перевозил на плотах. Своим чиновникам он приказал поселиться (вокруг его резиденции в пределах) 10 миль (около 16 км. – Пер.), и во всех землях он поддерживал свое абсолютное верховенство.

Он выступил против страны Казалла и превратил Казаллу в холмы руин и кучи (обломков кирпича). Там он уничтожил (даже) каждое место, где могла поселиться птица.

Позже, когда он достиг старости, все земли восстали против него и осадили его в Аккаде. Но Саргон осуществил вооруженную вылазку и разбил их, захватил их и победил их многочисленную армию.

Позднее Субарту восстала вместе со своим войском, но склонилась перед могуществом его рук. Этих кочевников он повелел поселить [?]. Их имущество он привез в Аккад.

Из ям (под изваяниями богов) в Вавилоне он извлек землю, и на этой (земле) он построил (новый) Вавилон рядом с Аккадом. Богохульством, в котором он, таким образом, был повинен, был поражен великий владыка Мардук и поэтому уничтожил его народ с помощью голода. На восток и на запад (Мардук) разбросал их от него и подверг его наказанию, из-за которого он не мог обрести покой (в могиле)».

Казалла – это страна, находившаяся к востоку от Тигра, между Вавилонией и Иранским нагорьем. Субарту – географическое название области, совпадающей с территорией Ассирии более позднего времени. Очевидно, в нее также входила часть гористой местности, расположенной между Ассирией и наиболее высокими вершинами горного хребта Загроса. Значение предложения, которое здесь переведено как «этих кочевников он повелел поселить», неизвестно.

Последний абзац этой хроники, вероятно, был написан вавилонскими теологами, жившими в более позднее время, так как вряд ли во времена Саргона город Вавилон существовал как таковой, да и бог Мардук возвысился гораздо позже. В этой части текста, вероятно, говорится об осквернении священной земли, использовавшейся для заполнения глубоких ям, находившихся под статуями месопотамских божеств, и не позволявшей им упасть. До сих пор неизвестно, лежат ли в основе этого повествования реальные события, впоследствии интерпретированные подобным образом вавилонским жречеством. В любом случае тот факт, что Саргон был осужден за свое поведение, представляет большой интерес. Он соответствует более поздней вавилонской политической и религиозной идеологии: для вавилонян Саргон был дурным знамением, которого они никогда не понимали и не признавали идеальным правителем. В нем они видели человека, проявившего высокомерие, за которое он был подвергнут возмездию богов, а именно наказанию, наложенному на него Мардуком. Первыми, кто увидел в Саргоне образец, которому следовало подражать, идеал военного и политического лидера, стали северные соседи вавилонян, ассирийцы, принявшие и развившие его идеи.

Время от времени как у современников, так и позднее возникали сомнения в достоверности сведений о завоеваниях Саргона, содержащихся в этом тексте. Однако они безосновательны. Здания, надписи и рельефы, вырезанные на поверхности скал в отдаленных от Аккада областях, могут быть с полной уверенностью приписаны Саргону и его ближайшим преемникам; одним своим существованием они свидетельствуют о том, что влияние, которым в то время обладал Аккад, соответствует описанному в текстах. У пристани Аккада останавливались корабли, приплывавшие из заливов, расположенных вдоль восточного берега Аравийского полуострова: восточной долины Тигра, Ассирии (Субарту), части Сирии; даже Малая Азия признавала превосходство Аккада. Саргон получил титул «царь четырех сторон света», в котором проявилось его желание господствовать над всеми упомянутыми выше странами. Беспрецедентный военный успех аккадцев во многом было обусловлен тем, что они применяли новые методы ведения войны. В то время как шумеры сражались плотной фалангой, а каждый солдат был вооружен коротким копьем, которое можно было использовать в качестве боевого топора или булавы, аккадцы бились разомкнутым строем при помощи метательных копий и оружия, впоследствии принесшего им славу и многочисленные победы, – лука и стрел. Подобное вооружение во времена Саргона, вероятно, было революционным; его аналогом можно считать современные атомные бомбы.

Однако появление территориального государства не значило, что аккадцы отказались от институтов, созданных шумерами и являвшихся важной частью их собственной культуры. По всей стране в храмах продолжали поклоняться шумерским богам. Дочь Саргона Энхедуанна (шумерское имя) была верховной жрицей лунного бога Нанна в Уре. В некоторых случаях шумерские божества отождествлялись с аккадскими: те из них, кто обладал сходными свойствами и атрибутами, объединялись и считались одним и тем же божеством. Подобный синкретизм привел к видоизменению месопотамского пантеона. Одной из проблем, осложняющих изучение религии Месопотамии, как раз и является необходимость признавать наличие шумерского и семитского влияния на развитие представлений о ряде этих богов. Некоторые особенности верований в то или иное божество могли возникнуть в среде шумерского земледельческого населения, а другие аспекты тождественного бога могли быть основаны на традиции, принесенной аккадцами из их прошлого, от живших в пустыне предков, и походить на свойственные другим семитским племенам, с которыми они некогда вместе кочевали.

Когда аккадцы переняли клинопись, появился синкретизм другого рода. Это письмо, вероятно изобретенное и, несомненно, постоянно развивавшееся шумерами, использовалось аккадцами для записи текстов на их языке. Отдаление письма от идеографии (каждый знак обозначает изображаемый им предмет) началось еще до воцарения аккадской династии. Начало «финикизации» письменности, то есть ее превращение в силлабическую, следует отнести примерно к 3000 г. до н. э. Отдельный знак, больше не связанный со значением рисунка, от которого он произошел, теперь мог использоваться независимо от своего основного значения и обозначать (довольно абстрактно) слог или звук, который в шумерском языке был так или иначе связан первоначально обозначаемым им словом.

Переход от идеографического к слоговому письму значительно ускорился в период, предшествующий приходу к власти аккадской династии, из-за необходимости записывать имена иноземцев, аналогов которым не было в шумерском языке. Шумерский писец, которому приходилось вносить в списки имена батраков-семитов, был вынужден делить их на слоги и использовать для каждого из них отдельный символ. В результате символы стали употребляться в текстах независимо от своего изначального идеографического значения. Приспособление клинописи к языку, отличному от того, на базе которого она появилась, продолжалось на протяжении длительного периода. Подобная система письма становилась пригодной для составления текстов на аккадском языке постепенно, но даже на наивысшей стадии развития клинописи, в середине 1-го тыс. до н. э., в ней существовала масса несоответствий и существенных пробелов, которые заставляют нас помнить о том, что изначально эта система письма разрабатывалась на основе языка, не относившегося к числу семитских. Однако ко времени воцарения аккадской династии письменность развилась достаточно для того, чтобы у писцов появилась возможность составить любой текст, о чем я уже писал, утверждая, что это стало одним из факторов, позволивших администрации управлять довольно обширными территориями. В сущности, перед нами одно из необходимых условий складывания обширного государства (с. 50).

Сложности, с которыми пришлось столкнуться писцам и жрецам, ученым того времени, в ходе приспособления шумерской клинописи к аккадскому языку, привели к созданию древней научной литературы. Стали вестись списки письменных знаков, использовавшихся с начала исторической эпохи. В них также приводились объяснения, сделанные на основе различных систем, и переводы на аккадский. Возникла целая серия словарей, родоначальников вавилоно-ассирийской филологии.

Таким образом, нововведения Саргона сочетались с сохранением и последующим развитием тех важных элементов культуры, которые продолжали существовать в аккадскую эпоху с периода шумерских городов-государств. Именно благодаря столкновению шумерского и аккадского общественного устройства и менталитета, сочетанию городской культуры шумеров и смелости мысли семитов стало возможным появление державы, сумевшей распространить влияние месопотамской цивилизации далеко за пределами ее границ и познакомить с письменностью, религией и социальной структурой страны отдаленные регионы, где прослеживаются очевидные следы ее влияния.

В период царствования ближайших преемников Саргона – его сыновей и их потомков – в империи сохранялись все достижения дальновидного основателя династии. Согласно царскому списку, престол последовательно занимали следующие правители:

Римуш, сын Шурру-кина, правил девять лет;

Ман-ишту-шу, старший брат Римуша, сын Шурру-кина, правил пятнадцать лет;

Нарам-Суэн, сын Ман-ишту-шу, правил тридцать семь лет;

Шар-кали-шарри, сын Нарам-Суэна, правил двадцать пять лет.

В правление Нарам-Суэна развитие державы достигло своего апогея. Царь привел свои войска в горы Загроса, где одержал победу в войне против племени луллубеев. На поверхности скалы в горах Кара-Даг, к югу от Сулеймании, он повелел высечь в память об этом походе рельеф. На нем царь изображен сражающимся во главе войска на крутых склонах с обитателями гор. Похожее изображение, которое также может быть приписано Нарам-Суэну, недавно было обнаружено на поверхности скалы в Дарбанд-и-Рамкане, где, к юго-востоку от Рании, Малый Заб пробивается через горную гряду, а затем течет на юг через равнины, которые курды называют Дашт-и-Битваин (см. карты на с. 72 и 218).

В царствование Шар-кали-шарри державе впервые пришлось столкнуться с проблемами на границах своих владений. В письме некоего Ишкун-Дагана, предположительно отправленном правителю области, сказано: «Ты должен возделывать поля и следить за скотом. Не говори [то есть будет бесполезно говорить]: «Да, но ведь гути (движутся), и поэтому я не могу возделывать свое поле». Расставь патрули стражи через каждые полмили, а затем возделывай свое поле. Если вооруженные шайки приблизятся, для тебя будет организована [местная] мобилизация, а затем тебе следует загнать скот в город… Если появятся гути, которые [уже?] угнали твой скот, сказать на это нечего, но [тем не менее?] я заплачу тебе [то, что тебе причитается?]. Я клянусь жизнью Шар-кали-шарри…» Это письмо не было обнаружено в ходе планомерных археологических исследований, и поэтому нам ничего не известно о его происхождении. Однако в нем впервые упоминаются гутии, «драконы с гор» (с. 38). С того времени их набеги, вероятно, становились все более частыми и представляли угрозу для власти аккадских царей, вследствие которой династия в конце концов была свергнута. Упомянув Шар-кали-шарри, автор царского списка отмечает:

Кто был царем, кто не был царем?

Был ли Игиги царем?

Был ли Нанум царем?

Был ли Ими царем?

Был ли Элулу царем?

Четверо было царей, правили они (всего) три года.

В аккадской державе начался хаос – все в ней рушилось. Часть территории Месопотамии оказалась во власти гутиев, но некоторые древние города-государства (одними управляли шумеры, другими – семиты), особенно расположенные в южной части страны, возродились.

Царь Гудеа в Лагаше сумел оттеснить гутиев и инициировать своего рода шумерский ренессанс, во время которого процветали искусство и литература, без помех развивались ремесло и торговля. Шумерский золотой век, у истоков которого стоял Гудеа (около 2100 до н. э.), достиг расцвета в правление царей из Третьей династии Ура. Ее основатель Ур-Намму объединил месопотамские города-государства и распространил власть шумеров на восток, север и северо-запад. По сути Ур-Намму и его преемник Шулги (примерно 2046–1998 до н. э.) во многом возродили шумерскую державу такой, какой она была при первых царях Аккада.

Сведения об этом периоде мы получаем из многочисленных клинописных текстов, в которых содержится информация обо всех аспектах экономической жизни государства, а также о действовавшей в нем администрации. За несколькими исключениями государственные документы написаны на шумерском языке, однако совершенно ясно, что в стране жило большое количество людей, говоривших на семитских языках, и, несомненно, значительная часть населения использовала аккадские диалекты. В шумерских текстах нередко встречаются заимствованные аккадские слова, а наличие аккадских имен свидетельствует о том, что семитские семьи приобретали все большее влияние в обществе. Семитские имена получали даже представители династии Ура. К примеру, их носили предпоследний царь Ура Шу-Суэн (около 1989–1980 до н. э.) и последний представитель династии Ибби-Суэн (1979–1955 до н. э.).

В конце царствования Ибби-Суэна шумеры безвозвратно потеряли власть, однако этот разрыв традиции является всего лишь видимостью. В действительности уже начиная с периода правления аккадской династии значение семитских иммигрантов в стране постоянно росло, и культурная жизнь Месопотамии основывалась на модели, возникшей как следствие объединения шумерских и семитских традиций. Перед нами один из наиболее ярких примеров плодотворности контактов между двумя различными культурными паттернами и аргументов против теорий, согласно которым культура развивается лишь тогда, когда сохраняется расовая чистота ее носителей.

Можно предположить, что на протяжении периода, последовавшего за падением Третьей династии Ура, шумерский язык использовался лишь как устный. Однако в месопотамских школах его продолжали изучать на протяжении всего времени существования вавилонской цивилизации. Жрецы и писцы использовали его для написания религиозных и деловых текстов. Шумерскому языку обучались далеко за пределами Месопотамии – в Египте, Малой Азии, а в период между 1400 и 1200 гг. до н. э. – в находившейся в Анатолии столице хеттов. Благодаря шумерскому письму потомство унаследовало сформированный этим народом образ мыслей, а его традиции на протяжении длительного времени влияли на складывание и развитие обычаев многих народов Западной Азии.

Чем же больше всего Месопотамия обязана шумерам? Если искать простой ответ на этот вопрос, то следует сказать, что в качестве наиболее характерной черты менталитета шумеров необходимо назвать стремление к порядку, причем этот термин следует понимать в широком значении. Порядок в управлении государством был необходим в тех географических условиях, в которых жили шумеры, – нужно было укрощать реки, создавать систему орошения полей. В то же время упорядоченное отношение шумеров к окружавшей их реальности продолжало развиваться: характерное для них стремление к систематизации распространилось на все аспекты их существования, на каждое явление и все наблюдения.

Велись списки, или регистры, полей и городов, различных слоев общества и городских храмов. Существовали перечни божеств, как великих, так и малозначимых, тщательно составленные исходя из того, какое положение занимал тот или иной бог или богиня; списки имен, включая не только использовавшиеся, но и те, которыми люди могли быть названы теоретически; перечни предметов, составленные на основании того, из какого материала был изготовлен тот или иной артефакт – дерева, глины, различных металлов, камня и т. д.; списки специальных юридических терминов (справочники); перечни лингвистических форм и письменных знаков, классифицированных на основании различных признаков.

Подобные тексты появились еще на заре истории Междуречья и накапливались на протяжении столетий, являясь результатом кропотливой работы, проведенной учителями и учениками. Также мы знаем о существовании комментариев. Хотя они не относятся к числу научных произведений в современном значении этого слова, они представляют собой попытку суммировать опыт и результаты наблюдений и классифицировать полученные данные, попытку сформировать картину окружающего мира. Сочетание характерного для шумеров стремления к порядку и предприимчивость, привнесенная в Месопотамию пришедшими из пустыни семитскими народами, отчасти стали причиной необычной стойкости, свойственной этой цивилизации.

Иммиграция в Месопотамию жителей пустыни, позволившая прийти к власти аккадской династии, снова усилилась после падения Ура в 1955 г. до н. э. Жившие в пустыне племена, тиднум, или амореи (ср.

с. 41), создали на территории Междуречья новое государство. В области, расположенной к востоку от Тигра, также возникли государства, находившиеся под властью амореев. Примерно до 1700 г. до н. э. наиболее влиятельными городами были Исин и Ларса, в связи с чем данную эпоху называют периодом Исина– Ларсы.

Подобно царям Аккада, перенявшим письменность, которой пользовались жившие в Месопотамии шумеры, когда аккадцы пришли в Междуречье, правители Исина и Ларсы также стали использовать клинопись. В оставленных ими надписях на аккадском, а нередко и на шумерском языке отразились все аспекты культуры Месопотамии. Эти семитские народы признавали, что во многом обязаны тем, кто жил здесь в шумерский период. Письменная традиция сохранялась в храмовых школах; переписывались литературные произведения, составлялись каталоги их заглавий; в своды законов вносились изменения, чтобы привести их в соответствие с шумерским образцом; исследовались математические и астрономические проблемы.

В школы при крупных храмах посылали обучаться не только тех юношей, которые впоследствии должны были стать жрецами или писцами в государственных канцеляриях, но и сыновей чиновников, нередко занимавшихся там изучением клинописи и записанных ею литературных произведений. К этому периоду (или, возможно, чуть более позднему времени) относится письмо, которое некий Иддин-Суэн, обучавшийся в подобной школе, отправил своей матери Зину. В этом тексте, написанном на вавилонском языке и датирующемся XVIII в. до н. э., отразились те черты человеческой природы, которые остаются неизменными на протяжении тысячелетий.

«Скажи Зину: так говорит Иддин-Суэн.

Да сохранят тебя целой и невредимой боги Шамаш, Мардук и Илабрат ради меня.

Одежды других мальчиков становятся лучше год от года. Ты каждый год делаешь так, чтобы мои одежды были все более скромными. Делая мои одежды более скромными и малочисленными, ты обогащаешься. Хотя шерсть в нашем доме используют подобно хлебу, ты делаешь так, чтобы мои вещи стали хуже.

Сын Аддадиддинама, отец которого работник моего отца, [только что получил?] два новых набора одежды, но ты постоянно беспокоишься только об одном комплекте для меня. В то время как ты родила меня, его мать усыновила его, но то, насколько его мать любит его, аналогично тому, как сильно ты не любишь меня».

Сведения об истории царств Исина и Ларсы и об исторических событиях, которые привели к возвышению Вавилона и единоличной деспотической власти Хаммурапи, мы черпаем из клинописных текстов, обнаруженных во время раскопок в Месопотамии, проводившихся начиная с конца XIX в. Но только более поздние археологические исследования позволили судить о том, что происходило в Ассирии, северной части Месопотамии, и областях, расположенных в районе северного участка Евфрата, к северу от Сирийской пустыни. За это мы должны быть благодарны французским археологам, исследовавшим город Мари (в настоящее время Телль-Харири), находящийся на берегу Евфрата, недалеко от Дейр-эз-Зора, что на сирийской стороне границы с Ираком. Здесь в 1935 г. были найдены архивы царей Мари, состоявшие примерно из 20 000 клинописных текстов, среди которых множество писем (более 600 из них были опубликованы французскими и бельгийскими ассириологами).

Важный центр, расположенный на пути из Южной Месопотамии в Северную Сирию, Мари с самого начала имел большое значение. Даже до воцарения представителей аккадской династии, по крайней мере, единожды город был захвачен шумерским правителем. Мари был включен в состав Аккада, а позднее стал частью державы последних царей Ура. Следовательно, на протяжении нескольких веков до начала периода Исина – Ларсы Мари находился под сильным влиянием высокоразвитой культуры Месопотамии, хотя сами его правители носили семитские имена. Мари являлся важным, возможно, важнейшим плацдармом пришедших из пустыни племен, говоривших на семитских языках, и стал базой для их последующего проникновения на территорию Междуречья. Правитель Исина Ишби-Эрра, захвативший в 1955 г. до н. э. Ур, происходил из Мари и сумел подчинить Исин с помощью своего состоявшего из амореев войска. Из писем, найденных в Мари, мы узнаем о том, кем были местные правители, первым из которых стал Яггидлим. После него царствовали его сын Яхдунлим и внук Зимрилим (примерно 1716–1695 до н. э.).

Семитский народ, амореи, успевшие расселиться по всей Вавилонии, полностью ассимилировались с потомками шумеров и тех семитских племен, которые поселились в междуречье Тигра и Евфрата задолго до прихода туда амореев. Во время царствования таких правителей, как Хаммурапи (1728–1686 до н. э.), вавилонская держава занимала территорию не только Месопотамии, но и пограничных регионов на востоке, Мари на Евфрате, Ассирии с городами Ашшуром и Ниневией на севере, на берегу Тигра, а также части горного региона к востоку от Ассирии.

Однако источники того времени, на основании которых были сделаны эти выводы, написаны в стиле, нехарактерном для правителей Аккада. Тексты, составленные по приказу вавилонских царей, крайне редко являются достоверными источниками. Следуя шумерской традиции, цари Вавилона, наоборот, стремились казаться благодетелями и защитниками своих подданных. В покоренных городах они восстанавливали храмы и выступали в качестве защитников местных культов; они тщательно следили за состоянием оросительной системы и предпочитали, чтобы их называли отцами страны и пастырями народа. Основными источниками по истории Месопотамии в правление вавилонских царей являются многочисленные надписи, в которых перечислены перестроенные и возведенные заново храмы и стены городов, а также письма, где цари обсуждали с правителями различных областей административные вопросы. Опубликовано более тысячи подобных писем, датированных временем правления вавилонской династии, но в музеях Ближнего Востока, Европы и Америки хранится в несколько раз больше аналогичных источников, которые до сих пор так и не были изданы.

Другим важным источником по истории Вавилонии является система летосчисления, «датировочные формулы». В Вавилонии события датировали не по году правления того или иного царя, а в связи с важными событиями. Таким образом, каждый год был назван по тому событию, которое власти посчитали наиболее примечательным. Вавилонские писцы разработали систематизированные перечни датировочных формул для царствования каждого правителя. Ознакомившись с фрагментом из датировочных формул Хаммурапи (1728–1686 до н. э.), читатель поймет, что важными считались военные, социальные и религиозные события.

1. Год, в который Хаммурапи стал царем.

2. Год, в который он принес в страну справедливость[3].

3. Год, в который он сделал в Вавилоне трон для бога Нанны.

4. Год, в который он построил ограду вокруг святилища Гагии.

7. Год, в который были завоеваны Урук и Исин.

9. Год, в который был вырыт канал «Хаммурапи богатство (страны)».

14. Год, в который он подготовил в Вавилоне трон для богини Инанны.

22. Год, в который [была изготовлена] статуя «Хаммурапи – царь справедливости».

35. Год, в который по приказу Анума и Энлиля он уничтожил стены вокруг Мари и Малгии.

37. Год, в который с помощью Мардука он победил армии из Туррукума, Какмума и страны Субарту.

42. Год, в который он построил стену на берегах Тигра, по высоте не уступавшую горам, назвал ее «Береговая стена бога Шамаша» и возвел стену вокруг города Рапикума на берегах Евфрата.

При помощи подобных формул, как правило сильно сокращенных, датировались деловые документы, такие как контракты, документы, подтверждающие передачу права собственности, и т. д. Названия годов часто бывают единственным источником информации о деятельности вавилонских царей и способом датировки связанных с нею событий.

Вавилонские цари – представители династии, к которой относился Хаммурапи, и последующих, включая касситскую (с. 42), – считали себя преемниками шумеров. Традиция не прерывалась, если не считать новой миграции из пустыни, которая началась в Месопотамии в конце 2-го тыс. до н. э. с появлением на ее территории арамеев и продолжалась на протяжении всего 1-го тыс. до н. э. Эти племена, следуя примеру аккадцев и амореев, переселившихся из Аравийской пустыни в города, стоявшие вдоль рек, создали на побережье Средиземного моря и в Северной Сирии свои собственные государства. Однако в Вавилонии и Ассирии они полностью переняли месопотамскую культуру и перестали отличаться от семитов, поселившихся в Междуречье ранее.

На протяжении 1-го тыс. до н. э. арамейский, один из восточносемитских диалектов, стал основным разговорным языком в Месопотамии, вытеснив вавилонский и ассирийский. Но вплоть до 612 г. до н. э. в Северном Междуречье письменным языком оставался ассирийский. Усложнение общественной структуры можно проследить только по появлению на клинописных табличках, тексты на которых записаны на ассирийском языке, арамейских имен и употреблению в сложных случаях арамейских слов и письма.

Некоторые исследователи предположили, что арамеи аналогичным образом проникли в Южную Месопотамию. Существует вероятность того, что нововавилонские цари (ср. с. 44) могли похвастаться арамейским происхождением, но при этом тяготели к славному прошлому Вавилона и предпочитали употреблять письменные формы, характерные для текстов времен Хаммурапи. Были архаизированы даже символы, использовавшиеся в их надписях, вследствие чего они стали походить на тексты, написанные на тысячу лет раньше.

Постоянное наступление народов из Аравийской и Сирийской пустынь превратило Месопотамию в область с семитоговорящим населением. Когда в 633 г. н. э. арабские племена, принеся с собой новую религию, превратили Ирак в исламскую страну, в нем стали говорить на новом семитском языке. До сих пор арабский остается официальным языком страны. Однако в некоторых регионах Ирака небольшие группы населения до сих пор говорят на диалектах арамейского, сохраняя таким образом последний язык из тех, на которых жители Междуречья разговаривали в древности. При этом сохранилось лишь несколько вавилонских и ассирийских слов, как правило связанных с выращиванием финиковых пальм. Не стоит забывать, что посредством арамейского языка эти выражения сохранялись на протяжении двух тысячелетий.

Глава 3

Феномен Ассирии

А) Древнейшая Ассирия

В северной части Месопотамии семитоговорящие племена поселились на берегах Тигра. Среди них были выходцы из пустыни, кочевники из Эль-Геджиры, которые обрели здесь, примерно в 60 милях (около 100 км. – Пер.) к югу от современного Мосула, дом и уже в 3-м тыс. до н. э. возвели город Ашшур. Вплоть до конца VII в. до н. э. он оставался религиозным центром страны; на протяжении длительного времени он также являлся ее политической столицей. Город носил то же название, что и верховное божество, которому поклонялись эти семитские племена, и земли вокруг него называли землей Ашшура. Отсюда используемый нами термин «Ассирия», унаследованный от греческих историков и путешественников. Называя население страны ассирийцами, мы используем слово, связанное с их собственным самоназванием.

В глубокой древности Ашшур оказался под влиянием шумеров, хотя в то время они еще не расселились здесь. Ашшур был включен в состав Аккадской державы, когда та достигла своего апогея. Во время правления Третьей династии Ура город также находился в зависимости от своего южного соседа. В надписи, найденной в Ашшуре, приведено имя местного правителя – Зарикум. Он был «вассалом» Амар-Суэна (около 1998–1989 до н. э.), третьего представителя этой династии. Согласно ассирийской письменной традиции – царскому списку, сохранившемуся в двух копиях, – в древности ими правили семнадцать царей, живших в палатках. Таким образом, ассирийцы признавали, что их правители, как и они сами, некогда были кочевниками. Племена, поселившиеся в Ассирии около 2000 г. до н. э., вероятно, были одной из ветвей амореев-мигрантов, другие ветви которых обосновались в Мари и Вавилонии.

Диалекты аккадского, на которых говорили в Ассирии, несколько отличались от характерных для Вавилонии. Однако связи и различия между южными и северными аккадскими диалектами, а также языком аккадского периода (древнеаккадским) до сих пор не были достаточно изучены. Если бы мы больше знали о соотношении диалектов аккадского, мы могли бы делать выводы об исторических событиях – переселениях семитских племен и их общих сородичей. Однако в настоящее время имеющиеся в нашем распоряжении сведения недостаточны.

Под властью Третьей династии Ура, пользуясь ее защитой, Ашшур превратился в значимый торговый центр. Ассирийские купцы организовали фактории в нескольких важных городах Малой Азии. Сообщество ассирийских торговцев, живших в Канеше (современное поселение Кюльтепе), примерно в 150 милях (примерно 240 км. – Пер.) к югу от Анкары, активно обменивалось импортными и экспортными товарами с торговыми домами Ашшура. Из Канеша в Ашшур поставляли металлическую руду, добытую на рудниках Анатолии, а из Ашшура в Канеш поступали готовые металлические изделия и ткани. Об этой активной торговле, продолжавшейся на протяжении жизни нескольких поколений, нам известно из архивов, состоящих из нескольких тысяч клинописных табличек. Помимо того что благодаря им мы знаем об истории торговли, данные тексты являются важнейшим материалом для изучения древнеассирийского диалекта: они относятся к периоду, которым датируются лишь несколько надписей, найденных в самом Ашшуре.

После падения Третьей династии Ура (1955 до н. э.) в торговле с Малой Азией стали принимать участие новые независимые цари Ассирии. Теперь они защищали караванные пути, соединявшие Ашшур с Канешем и проложенные через степь Эль-Геджира и перевалы в Таврских горах. Правившие в то время ассирийские цари подчеркивали освобождение от власти Южной Месопотамии, принимая имена, ассоциировавшиеся с традициями Аккадского царства. Так, примерно в XIX в. до н. э. в перечне правителей появились Саргон (Саргон I Ассирийский) и Нарамсин. Ассирийские торговые колонии в Малой Азии в правление Саргона I достигли апогея своего развития. Однако из-за возросшего влияния хеттов в Малой Азии Ассирия около 1770 г. до н. э. потеряла их. О политической жизни страны в последовавший за этим период мы знаем немного. В списке ассирийских царей содержатся следующие сведения о том времени:

Шамши-Адад, сын Ила-Кабкаби, отправился,

когда [царем Ассирии был] Нарамсин,

в Кардуниаш [то есть Вавилонию].

Когда Ибни-Адад занимал должность лимму[4],

Шамши-Адад пришел на север из Кардуниаша;

он захватил город Экаллатум и на протяжении трех лет проживал в Экаллатуме.

Когда Арамат-Иштар занимал должность лимму,

Шамши-Адад пришел на север из Экаллатума,

свергнул Эришума [царя Ассирии], сына Нарамсина [Ассирийского],

взошел на трон (сам) и правил на протяжении 33 лет.

Вместе с Шамши-Ададом на территорию Ассирии проникли амореи, способствовавшие началу взаимодействия страны с такими могущественными городами-государствами, как Исин, Ларса, Вавилон и Мари, обязанными своим возвышением сородичам амореев, поселившимся в Южной Месопотамии.

Правление Шамши-Адада относится к 1748–1716 гг. до н. э. Следовательно, на протяжении двенадцати последних лет своего царствования он был современником Хаммурапи (1728–1686 до н. э.). Так как четверо ассирийских царей, правивших позднее, также носили это имя, его принято называть Шамши-Ададом I.

Обнаружение архивов Мари (см. с. 65) позволило получить более подробную информацию о правлении Шамши-Адада, тем самым дополнив скудные сведения царских списков. Теперь мы можем делать выводы о том, кем был этот правитель, – о его происхождении, личности и необычной карьере.

Там, где Евфрат с севера огибает Сирийскую пустыню, после 2000 г. до н. э. возникло несколько небольших государств. Их население в основном состояло из полукочевых амореев или тех амореев, которые отказались от кочевого быта и поселились в стоявших вдоль реки городах и рядом с ними. Мы уже говорили о Мари – одном из важнейших подобных городов (с. 65), который на протяжении 3-го тыс. до н. э. во время экспансии вавилонских царей находился в зависимости от месопотамских правителей. Всего примерно в 30 милях (около 50 км. – Пер.) выше по течению Евфрата стоял менее крупный город, Терка, столица небольшого аморейского царства. Отец Шамши-Адада, Ила-Кабкаби, правил этим городом около 1760 г. до н. э. При этом отношения между правителем Терки и представителем аморейской династии, царствовавшим в Мари, были более чем прохладными. Хотя между Ила-Кабкаби и Яггидлимом, который в то время был царем Мари (ср. с. 66), был, вероятно, заключен мирный договор, он был нарушен, и между Теркой и Мари началась война, которая велась с переменным успехом. В одном из писем, найденных в Мари, сын Шамши-Адада описывает сложившиеся в то время условия так, как сам понимает их. Текст относится к периоду после захвата Шамши-Ададом власти в Ашшуре. Интересующий нас фрагмент выглядит следующим образом:

«В моей семье нет грешившего против бога: они все хранят клятвы, принесенные [именем] бога. В древние времена Ила-Кабкаби и Яггидлим поклялись друг другу хранить мир. Ила-Кабкаби не согрешил [то есть не нарушил клятву] перед Яггидлимом; наоборот, Яггидлим согрешил против Ила-Кабкаби».

В другом письме, составленном позднее, говорится о том, что Ила-Кабкаби удалось разрушить стену, окружавшую Мари или находившуюся рядом с городом. Однако, с другой стороны, нам известно, что позже Мари напал на Терку, а Яггидлим сместил Ила-Кабкаби с престола и включил город в состав своего царства. Терка оказалась в зависимости от Мари, а Ила-Кабкаби и его семья были вынуждены бежать из страны. Вся имеющаяся в нашем распоряжении информация указывает на то, что они нашли убежище в Вавилоне. О Шамши-Ададе, который тогда был еще очень молод, в ассирийском царском списке сказано, что «когда Нарамсин был царем Ассирии», он «отправился в Кардуниаш». Позднее, уже став царем Ассирии, Шамши-Адад приказал вырезать собственную надпись, где вместо древнеассирийского языка, на котором составлялись тексты царей Ашшура, правивших до него, использовался вавилонский диалект. Данный факт также свидетельствует о том, что во время пребывания в Вавилоне Шамши-Адад проникся искренней любовью к его языку и культуре. Можно предположить, что, будучи сыном иноземного правителя, он посещал одну из вавилонских школ, подобную той, из которой Иддин-Суэн отправил жалобу Зину (с. 65), где юноши из знатных семей изучали шумерский и вавилонский языки, а также литературу.

Нам неизвестно, сколько Шамши-Адад пробыл в Вавилоне, и ни в одном источнике не сказано, как ему удалось собрать войско, с помощью которого он сумел выступить против Экаллатума. В ассирийском царском списке говорится лишь о том, что он захватил город, расположенный примерно в 30 милях (около 50 км. – Пер.) к югу от Ашшура. Позднее, когда он занял ассирийский трон, Экаллатум стал одним из важнейших центров в южной части его царства. Захват города, вероятно, стал возможен, так как на стороне Шамши-Адада было войско из аморейских наемников, с удовольствием принимавших участие в подобных предприятиях, надеясь на богатую добычу, которую они получали, грабя захваченные города. Возможно, Шамши-Адад получил в Вавилоне финансовую поддержку от заинтересованных лиц, которым было выгодно ослабление ассирийского влияния в северных провинциях. Однако это только гипотеза. Мы можем быть уверены только в том, что Шамши-Адад, проведя три года в Экаллатуме, готовил нападение на Ашшур, северную столицу, и именно оттуда выдвинулся в поход. Захватив сердце Ассирийской державы, он низверг правящую династию и в 1748 г. до н. э. провозгласил себя царем Ашшура.

Шамши-Адад тотчас же решил найти религиозное обоснование своего вступления на престол. В духе правителей Вавилона он заявил, что на трон Ашшура его призвали Анум и Энлиль, древние шумерские боги, считавшиеся защитниками царей. Уподобляясь царям Аккада, он принял титул «царь всего мира», а на победной стеле, вырезанной его скульпторами, правитель тщательно имитировал тот героический стиль, который привнесли в месопотамскую эпиграфическую традицию Саргон и Нарамсин. Вавилонские цари никогда не пытались придерживаться этого стиля. В Ашшуре новый правитель построил грандиозный храмовый комплекс, посвященный богу Энлилю. Постоянные заявления Шамши-Адада о том, что именно Энлиль передал ему власть над Ассирией, нашли свое отражение в выборе названия для новой столицы, основанной им на севере Месопотамии, к западу от Тигра, – Шубат-Энлиль, «жилище Энлиля». Местонахождение города до сих пор неизвестно. Его руины, вероятно, находятся под одним из многочисленных холмов, возвышающихся над степью Эль-Геджира, между притоками, впадающими в Евфрат с севера. Шамши-Адад постепенно перевел большую часть своей администрации в Шубат-Энлиль. Возможно, город было проще защищать во время нападений с юга и востока, так как он располагался вдали от Тигра и старых военных маршрутов.

В надписи из Ашшура, известной во множестве копий на алебастровых дощечках, Шашми-Адад перечисляет свои титулы, строительные работы, проведенные по его приказу в Ашшуре, и осуществленные им завоевания:

«Шамши-Адад, царь всего мира, который построил храм бога Ашшура, кто в распоряжении бога Ашшура, кто любит его, укрепил страну между Евфратом и Тигром, тот, чье имя боги Анум и Энлиль произнесли за великие подвиги, (которыми он превзошел) царей, правивших до него.

Храм Энлиля, который построил Эришум, сын Иллушумы, был разрушен, и я приказал убрать его. Храм Энлиля, моего владыки, прекрасную часовню, величественное сооружение, местопребывания моего господина Энлиля, прочно стоящий, возведенный трудом строителей, я построил в своем городе Ашшуре. Храму я дал крышу из стволов кедра. В помещениях я установил двери из кедра, украшенные серебром и золотом. [Под фундаментом] стен храма [я положил] серебро и золото, ляпис-лазурь и карнеол [в качестве закладных подношений], и я окропил фундамент кедровым маслом, маслом лучшего качества, медом и маслом. Храм Энлиля, моего господина, я установил прочно и назвал его Э-ам-куркур-ра[5] (что значит) «Дом дикого быка страны…»

Тогда я получил в своем городе Ашшуре дань с царей Тукриша и царя верхней страны. Я установил стелу (на которой было) мое благородное имя, в земле Лабан на побережье великого моря».

Говоря о том, что он взимал дань с правителей Тукриша, области к востоку от Тигра, и с царя «верхней земли», вероятно местности в Северной Сирии, Шамши-Адад стремится, чтобы его признавали правители всех стран от гор Загроса до побережья Средиземного моря, «великого моря». Вероятно, Лабан следует отождествить с Ливаном, откуда Шамши-Адад, очевидно, привозил кедровое дерево, использовавшееся в качестве строительного материала в храме Энлиля в Ашшуре.

Во время завоеваний в землях, расположенных к востоку от Ассирии, Шамши-Адад не забыл Терку, город, откуда он был родом, и откуда Яггидлим и Яхдунлим, правители Мари, изгнали его семью. С самого начала он, вероятно, планировал вернуть Терку, осуществив ответный поход против Мари. В его официальных надписях, по крайней мере тех, которые известны нам, не сказано, когда была осуществлена эта кампания. О том, что поход действительно имел место и что он завершился успешно, свидетельствуют документы из архива Мари, найденные французскими археологами (с. 65). Большая часть этих писем, посвященных вопросам внешней политики и управления государством, относится к периоду, когда и Мари, и Терка находились под властью ассирийцев. Тот, кто читает эти письма, переносится во времена, когда Шамши-Адад правил страной из Ашшура и Шубат-Энлиля, а два его сына, Ишме-Даган и Ясмах-Адад, были его наместниками в Экаллатуме и Мари соответственно, в период ассирийского владычества в Мари.

Опубликованные письма из архива Мари можно подразделить на несколько групп: 1) почти 150 посланий от Шамши-Адада Ясмах-Ададу; 2) около 100 писем от Ясмах-Адада его брату Ишме-Дагану, а также некоторые ответы последнего; 3) большое число писем, адресатами и отправителями которых являются чиновники, жившие в городах и областях, находящихся рядом с Мари, причем некоторые из этих посланий относятся ко времени правления Шамши-Адада, другие – к периоду царствования Зимрилима. К примеру, в распоряжении исследователей имеются 84 письма от некоего Кибри-Дагана, управляющего Теркой, назначенного Зимрилимом, адресованных канцелярии в Мари. Ни в Экаллатуме, ни в Шубат-Энлиле раскопки не проводились. Очевидно, что в ходе археологического изучения этих городов будут открыты архивы, аналогичные обнаруженному в Мари, возможно даже гораздо более представительные, благодаря изучению которых мы сможем дополнить сведения, содержащиеся в письмах из Мари. То, что там были найдены послания, отправителем которых являлся Ясмах-Адад, вероятно, свидетельствует о существовании практики написания сообщений в двух экземплярах, один из которых хранился в канцелярии, из которой это письмо отправляли.

Захват Мари Шамши-Ададом стоил Яхдунлиму жизни. Об отдаленных последствиях этого события сказано в письме, адресованном Кибри-Даганом Зимрилиму:

«Скажи моему господину: так говорит Кибри-Даган, твой слуга.

С (богом) Даганом и Икруб-Илем все хорошо; с городом Теркой и (всей) областью также все хорошо.

Кое-что еще. В тот же день, когда я отправляю это мое письмо моему господину, жрец-муххум Дагана пришел ко мне и сказал мне следующее: «Бог повелел мне: поторопись обратиться к царю с сообщением о том, что необходимо организовать заупокойную трапезу для духа Яхдунлима». Это сказал мне жрецмуххум, и таким образом я передал сообщение моему господину. Да поступит мой господин так, как посчитает необходимым».

(Слово «этиммум», которое здесь переведено как «дух», возможно, больше соответствует латинскому manes, которое обозначало душу покойного. Вавилоняне верили, что умершие живут в загробном мире, араллу, в виде теней, питаясь пылью и глиной. Это была «земля, откуда никто не возвращался», «дом, вошедшие в который были лишены света», где умершие были «одеты, подобно птицам, в перья вместо одеяний». Это был дом, в котором «пыль лежит на двери и засове». Так загробный мир описан в мифе о сошествии Иштар в обиталище покойных. В эпосе о Гильгамеше герой получает возможность поговорить со своим умершим другом Энкиду. Бог загробного мира Нергал разверзает в земле дыру, «едва открыл он ее, дух (этиммум) Энкиду вышел, подобно дуновению ветра, из обиталища мертвых. Они обняли и поцеловали друг друга. Они обменялись вопросом и ответом и оплакали друг друга», и Гильгамеш спросил:

– Скажи мне, друг мой, скажи мне, друг мой, об устройстве загробного мира, который ты видел.

Энкиду отвечал:

– Я не скажу тебе о нем, я не скажу тебе о нем. Но если я расскажу тебе об устройстве загробного мира, который я видел, ты сядешь и зарыдаешь.

– Того, кто умер внезапной смертью, видел ли ты?

– Я видел его. Ночью он лежит на своем ложе и пьет чистую воду.

– Того, кто пал в битве, видел ли ты?

– Я видел его. Его отец и мать поддерживают его голову, и его жена проливает по нему слезы.

– Того, чье тело было брошено в степь, видел ли ты?

– Я видел его. Его душа не находит покоя в загробном мире.

– Того, духу которого некому делать подношения, видел ли ты?

– Я видел его. Остатки из кувшина, крошки от куска, отбросы с улицы – вот что он ест.

Таковы представления, заставившие Зимрилима учредить культ в честь духа своего отца Яхдунлима по прошествии нескольких лет, на протяжении которых, будучи в ссылке, он не мог делать необходимые подношения.)

Объектами мести Шамши-Адада, направленной против династии, свергшей его отца с престола, стали сыновья Яхдунлима, которых вывезли из города и предали смерти. Лишь одному из них, Зимрилиму, удалось избежать этой судьбы и скрыться. Позднее, когда ему показалось, что настал удобный момент, Зимрилим сумел покончить с правлением ассирийцев в Мари. Из письма Шамши-Адада к Ясмах-Ададу мы узнаем о судьбе дочерей Яхдунлима:

«Юные дочери Яхдунлима, которых я доставил тебе, эти дочери теперь выросли: […] они стали взрослыми женщинами и […] привези их в Шубат-Энлиль, где они будут жить в принадлежащем тебе доме. Их будут учить пению, а когда ты прибудешь сюда […]»[6].

Из всех своих братьев Ишме-Даган был наиболее выдающимся, и Шамши-Адад, вероятно, назначил его наместником в Экаллатуме, думая о том, что под властью Ишме-Дагана этот пограничный город на юге будет лучше защищен, чем если бы им управлял меньше походивший на отца Ясмах-Адад. Когда тот был в Мари, царь в письмах к нему время от времени проявлял свой импульсивный характер, критикуя предприятия Ясмах-Адада словами, которые вряд ли понравятся читателю:

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Шамши-Адад, твой отец. Письмо, которое ты послал мне, я слышал [то есть мне его зачитали вслух].

Относительно того, что на протяжении последних трех лет дурное говорилось о Мубалшаге – хочешь ли ты обвинить его или, наоборот, не винишь его, пусть он тем не менее работает. Ты еще молод: еще нет бороды на твоем подбородке, и даже теперь, когда ты достиг зрелости, ты не обустроил дом. […], твой дом в Экаллатуме и твой дом в Шубат-Энлиле покинуты. […] … Теперь, когда Усур-авасу встретил свою судьбу [то есть умер], кто будет присматривать за твоим домом? Не бывает же так, что, если чиновник не выполняет свои обязанности на протяжении всего двух или трех дней, администрация рушится? Почему в таком случае ты не назначил человека на эту должность? Что касается замечания в твоем письме: «Син-илуни слишком молод; он не подходит для администрации», – ты, конечно, не можешь знать заранее, что он слишком юн (для этого). Почему ты следовал советам Син-илуни, почему ты поверил клевете о Мубалшаге и до сих пор не позволил ему работать? Кого тогда я могу назначить в твою администрацию? Твои слуги, ты сам знаешь их лучше. Сам назначь человека для своей собственной администрации».

В письме к Ясмах-Ададу Шамши-Адад сообщает ему о победе, недавно одержанной его братом Ишме-Даганом над восточными ассирийскими провинциями:

«[Вражеское] войско собралось в городе Кабре. Я послал Ишме-Дагана в страну Ахазим с [ассирийской] армией. Я, со своей стороны, также отправился в этот город. […] Он [то есть Ишме-Даган] уничтожил войска этой страны и племена турукку, присоединявшиеся к ним в их вылазках. Ни один не сбежал. По этому случаю я полностью захватил страну Ахазим. Это великое поражение для страны. Ты можешь радоваться этому! В то время как твой брат одержал здесь победу, ты остаешься там, развалившись среди женщин. Но теперь, когда ты движешься [на запад] к Катне, веди себя как мужчина. Твой брат прославил свое имя, сделай подобное – в свою очередь, прославь свое имя в своей собственной стране».

В другом письме Шамши-Адада содержатся аналогичные наблюдения. Получая эти послания, Ясмах-Адад вряд ли был раздражен меньше, чем его отец опечален, отправляя их:

«Что касается тебя, сколько нам еще постоянно руководить тобой?.. Сколько еще ты не будешь в состоянии управлять собственным домом? Разве ты не видишь, что твой собственный брат стоит во главе огромных армий?»

Однако на этот раз терпению Ясмах-Адада пришел конец. Оскорбительное ли «мы», подразумевающее, что не только отец, но и брат должны руководить им, заставило Ясмах-Адада отправить в ответ гневное послание? Является ли письмо, найденное в архиве Мари и содержащее ответ, копией, оставшейся в канцелярии Ясмах-Адада, или оригиналом, который он в конце концов решил не посылать?

«Скажи Адде[7]: так говорит Ясмах-Адад, твой сын. Письмо, которое Адда отправил мне, я слышал. Это послание, где написано: «Что касается тебя, сколько нам еще постоянно руководить тобой? Ты еще молод: еще нет бороды на твоем подбородке. Сколько еще ты не будешь в состоянии управлять собственным домом? Разве ты не видишь, что твой собственный брат стоит во главе огромных армий? Так что займись администрацией своего дворца и своего дома».

Вот что Адда написал мне.

Разве даже сейчас я молод и не способен управлять? Прежде [?] Адда считал иначе и […]. Почему из-за этого я не могу повелевать слугой и своим домом? Что было прежде, когда я был ребенком и рос в доме Адды? Теперь оказалось, что слуги единожды, дважды вырвали меня из сердца Адды; и до настоящего времени поддержка Адды была […]. Поэтому я подвергаюсь нападкам, и Адда […]… Но когда я предстану перед Аддой, я скажу следующее: «Я предстаю перед Аддой; я изолью страдания своего сердца перед Аддой; я возьму […]…» В то же время Адда не написал мне; он не решил мою судьбу и […]».

Судя по письмам Шамши-Адада, он был нетерпеливым, неугомонным и активным человеком, не выносившим, если подчиненные с задержкой выполняли его повеления, и с большим трудом прощавшим невнимание к отправленным им письмам. Поэтому он пишет Ясмах-Ададу:

«Я писал, чтобы ты как можно быстрее послал ко мне Пуцур-или. Ты не послал его ко мне как можно быстрее. Теперь (время для организации) жертвенного пиршества прошло. Теперь, когда (время для) жертвенного пиршества прошло, ты […]. Почему ты не послал его ко мне как можно быстрее в связи с (празднованием этого) ежемесячного торжества?»

Намек на иронию проскальзывает в письме о посланниках из Катны, современной Мишрифы (Сирия), расположенной немного к востоку от реки Оронт. В те времена это государство находилось в тесных дружественных отношениях с Ассирией.

«Эти твои деяния – разве они выдающиеся? Вплоть до настоящего момента ты задерживаешь посланников из Катны. Почему ты их задержал? Из-за того, что ты задержал их, не по этой ли причине они пассивны? Пошли их ко мне. Вероятно, ты не знаешь о том, что происходит в твоем дворце, и задержал этих людей, чтобы они постоянно приносили тебе подарки. Это Муту-Бисир [я полагаю], кто последовательно расстраивает дела в твоем доме и задерживает этих людей. Но даже если эти подарки даются, будут ли эти люди постоянно давать (их)? Как только ты услышишь это мое письмо, ты должен послать их ко мне как можно быстрее. Они будут […] мне. Более того, пошли ко мне Урсаманума».

Тон писем Шашми-Адада мог быть обнадеживающим:

«Письмо, которые ты послал мне, я слышал. Письмо, что Яшуб-Эль отправил Лауму, то, которое Лаум (пере)слал тебе (и которое) ты отправил мне, я слышал его. Среди этих слов нет ни одного правдивого. Они все преувеличены. Яшуб-Эль был проинформирован […], и, следовательно, он написал Лауму; но тем не менее это пустые слова – нет ни одного правдивого слова. (Поэтому) нет оснований для того, чтобы твое сердце было обеспокоено».

Постоянный критицизм отца, вечная ирония, намеки и гораздо более редкое одобрение – все это вряд ли помогало Ясмах-Ададу побороть свою робость, которая, вероятно, была одной из основных черт его характера. Эта неуверенность в себе возрастала из-за того, что власть ассирийцев над Мари, которую он обязан был олицетворять, не была бесспорна. Следует помнить, что все еще был жив сын Яхдунлима Зимрилим, законный наследник трона Мари. Вряд ли он бездействовал, когда в Мари правили ассирийцы. В пустынях вокруг маленьких аморейских царств, расположенных вдоль Евфрата, забурлила жизнь. Там бродили племена бедуинов, постоянно наводившие ужас на обитателей укрепленных городов внезапными нападениями и грабежами. Зимрилим мог с легкостью спрятаться в пустыне, затерявшись среди этих племен, и заключить союз с местным вождем, который и без того с удовольствием напал бы на Мари. В самом городе также могли быть люди, хранившие верность семейству Яхдунлима и делу его династии. Данное предположение лучше всего объясняет тот факт, что некоторые чиновники продолжали служить в государственной администрации после свержения власти ассирийцев. Вероятно, Зимрилим вознаградил верных ему людей, которые тайно работали на него. Сам Ясмах-Адад в письме Шамши-Ададу признает, что ему приходится сталкиваться как с внешними, так и с внутренними трудностями:

«Скажи Адде: так говорит Ясмах-Адад, твой сын. В предыдущем письме я уже сообщал Адде о 2000 человек, которых вавилонянин [то есть вавилонский царь Хаммурапи] [мобилизовал и держит?] в Иде[8] в распоряжении […]. Теперь эти войска были отправлены домой. Касательно моего путешествия в Тутул, […]… Что до меня, я был вынужден иметь дело с врагом в самом Мари… […]»

Многие личные и административные проблемы, с которыми приходилось сталкиваться Ясмах-Ададу, вызваны тем, что он занимал крайне опасную должность. То, что Шамши-Адад постоянно сравнивает его с братом, причем всегда в пользу Ишме-Дагана, кажется непродуманными. Разве можно не проникнуться симпатией к Ясмах-Ададу, прочитав строки еще одного его письма отцу?

«Скажи Адде: так говорит Ясмах-Адад, твой сын. Адда написал мне о Син-иддинаме следующее: «Я хочу назначить его правителем городов Разамы, Буруллума и Хабуратума. (Таким образом) его должность (в твоей администрации) становится вакантной. Пошли его ко мне как можно быстрее». Вот что Адда написал мне.

Если я сейчас пошлю Син-иддинама к Адде, кто тогда останется здесь и будет оберегать основания этого дворца? Как Адда прекрасно знает, фундамент под этим дворцом не очень хорошо укреплен. […]… Потому что я уважаю Адду, и из-за того, что я его сын, я пошлю его к Адде. [Но] позднее, если Адда приедет в этот город и познакомится с ситуацией [сложившейся здесь], и выяснится, что была допущена ошибка, кто даст отчет Адде? Но пусть Адда обдумает это, (а именно) то, как важно для Син-иддинама остаться в городе. Пусть Адда не говорит мне: «Но ты, конечно, знал обо всем этом. Почему ты не обратил на это мое внимание?» Теперь я поделился своими знаниями с Аддой. Пусть Адда сам обдумает это в соответствии со своим царственным величием».

Одна из причин, по которым мы не можем полностью понять смысл писем из Мари, да и любых посланий, известных нам только с одной стороны, заключается в том, что наше знание ситуации оказывается неполным. В большинстве случаев мы видим лишь ответы или вопросы. Лишь изредка удается прочесть и то и другое. Поэтому обстоятельства, побудившие кого-либо написать письмо, можно восстановить лишь по содержанию самих посланий. Изучению писем, найденных в Мари, помогает тот факт, что в них часто встречаются цитаты из сообщений, полученных ранее.

Другая трудность связана с тем, что мы не всегда можем восстановить, в какой последовательности были получены или отправлены письма. Как правило, ее можно определить только по ссылкам на происходившие в определенной последовательности события. Властный характер Шамши-Адада нередко заставлял его датировать свои письма. Каждое послание он завершал словами о том, что оно было написано в такой-то день такого-то месяца, «когда день завершился, на закате»[9]. Иногда он указывает срок, в который необходимо уложиться с ответом, но эта практика, введенная им, поддержанная его сыном Ишме-Даганом и не применявшаяся другими жителями Месопотамии, просуществовала недостаточно долго для того, чтобы позволить нам составить относительную хронологию писем из архива Мари.

Например, по контексту приведенного ниже письма, на основании которого можно судить о том, каким образом Ишме-Даган вмешивался в отношения Шамши-Адада и Ясмах-Адада, можно судить о предшествовавших его написанию событиях. Теперь, когда мы уже видели, что Ясмах-Адад не знал, как поступить в ситуации, сложившейся в Мари, мы понимаем, что его идея о том, чтобы выступить с предложением об отнесении города Шубат-Шамаш к юрисдикции Мари, было ошибочной. Не понимание ли этого, не нечистая ли совесть заставили его сначала узнать, как отнесется к этому предложению его брат?

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Что касается вопроса, для получения ответа на который ты должен изложить перед царем твое желание [вступить во владение] Шубат-Шамашем и о котором ты уже писал мне однажды, ты приказал, чтобы мне было отправлено письмо, и я повелел, чтобы тебе был послан ответ. Уже второй раз ты посылаешь мне письмо. Я не могу согласиться с твоим желанием [получить] Шубат-Шамаш: так не пойдет. Когда ситуация складывается таким образом, что царь прежде уже обрушивал на тебя свой гнев в таких выражениях, как: «Почему ты до сих пор упорно отказываешься создать для [управления] городами Мари и Тутулом прочную основу?» – стремление [заполучить] Шубат-Шамаш кажется в свете этого неприемлемым. Если ты потребуешь Шубат-Шамаш, царь выскажется следующим образом: «Он не сумел создать прочную основу для Мари и Тутула, и тем не менее теперь он требует Шубат-Шамаш», – и он прикажет тебе не говорить более ни слова (об этом). Как только ты объединишь Мари и Тутул, ты сможешь требовать у царя Шубат-Шамаш, и тогда он отдаст его тебе с удовольствием. Вот братский совет, который я даю тебе. Я надеюсь, что ты не скажешь: «(Просто) Ишме-Даган не хочет, чтобы область Шубат-Шамаша подчинялась Мари». Поистине, зачем мне Шубат-Шамаш? Шубат-Шамаш находится на расстоянии 20 двойных часов от города[10]. Наоборот, он расположен рядом с тобой, рядом с областью Мари. Если части территории, о которых я просил, (должны) достаться тебе, требуй их».

Об отношениях, существовавших между братьями, можно судить по другому письму от Ишме-Дагана Ясмах-Ададу, в котором прослеживаются слегка снисходительные интонации и, возможно, намек на разногласия и конфликты, которые после смерти Шамши-Адада привели к расколу в самой Ассирии.

«Среди тех, кто близок мне, я слышал разговор на (определенную) тему. Ты жалуешься, что Айуштулла назначен (правителем) города Каттунана, и твои жалобы были переданы царю. Почему ты жалуешься на это и почему ты стал высказываться таким образом? Это недостойное поведение. Что еще я могу написать тебе? Если ты прибудешь ко мне в целости и сохранности и мы встретимся, то это хорошо, (и) у нас с тобой будет долгий разговор [об этом]. (Между тем) ты живешь вдалеке, и немногие из тех, что с тобой, могут советовать тебе в этих делах: да сделает бог тебя в таком случае великим! Важные решения, столько, сколько может выпасть на твою долю, ты должен писать […] в полноте своего сердца. То, что ты написал царю о Син-тири, не таково. Прежде в городе […] я говорил тебе следующее: «Позволь мне посоветовать тебе! Без тебя я […]. Дело, которое ты намереваешься (изложить?) царю, [сначала напиши о нем] мне»… Не пиши царю. Область, где я живу, близко (от столицы). То, что ты хочешь написать царю, пиши мне, чтобы я посоветовал тебе в месте, куда ты собираешься […]…»

Во многом реконструкция истории Ассирии этого периода зависит от правильной интерпретации намеков, не очень хорошо скрытых намерений, на вере в объективность авторов писем и на том, что время от времени можно прочитать между строк. Более того, подтекст, скрытый в словах языка, на котором записаны тексты, превращает их в высококлассные источники, хотя использовать их следует с осторожностью и критичностью.

Шамши-Адад управлял всеми сторонами жизни общества. Приведенные ниже письма, выбранные из обширного материала, находящегося в нашем распоряжении, ясно свидетельствуют о том, что вопросов, на которые он не обращал внимания, было совсем немного.

Он заранее предупреждает Ясмах-Адада о прибытии каравана в Катну. Он интересуется изготовлением плугов и подбором опытных пахарей. Ему, вероятно, были близки темы возделывания полей и освоения новых земель. Он также был обеспокоен проблемой, которая в настоящее время является настоящей головной болью для жителей Ирака, – отсутствием лесов. Конечно, царю была нужна древесина, но, возможно, он также понимал, что только новые посадки могут защитить почву от выветривания. Он приказывал доставлять древесину в города. Шамши-Адад высказывает свою точку зрения на проблему производства бронзовых гвоздей. Он дает указания о назначении кораблестроителей, художников, чиновников, личного состава армии и лично интересуется положением политических заключенных. Этот перечень полностью составлен по письмам Шамши-Адада к Ясмах-Ададу.

Караваны в Катну

«Я только что направил к тебе караван, караван, который везет гадание в Катну. Ты не должен овладевать этим караваном. Людям [в составе каравана] должно быть позволено получить знамение и […]. Напиши в Терку, чтобы им дали десятидневный запас провизии, и они могли добраться до Катны».

Помимо всего прочего, гадали в Месопотамии посредством изучения внутренностей жертвенных животных, в частности печени ритуально забитой овцы. До настоящего времени сохранилась обширная литература, написанная на вавилонском языке и посвященная описанию внешнего вида овечьей печени и объяснению смысла малейших особенностей ее строения. Например: «Если отросток печени отвисает, [это значит, что] царевич будет убит в своем дворце», – или: «Если [определенная] часть печени двойная, [это значит, что] сын царя унаследует трон своего отца». Археологи находили множество моделей печени, вылепленных из глины, на которых были вырезаны различные объяснения и комментарии. Перевозка овечьей печени из Шубат-Энлиля в Катну вряд ли была возможна без переносного холодильника, поэтому нам следует предположить, что упомянутый в письме караван транспортировал ее глиняную модель, результат гадания на которой был по каким-то причинам важен для обитателей Катны.

Кроме того, предзнаменования могли содержаться во всех явлениях окружающего мира. Так, на ряде клинописных табличек вырезаны советы о том, каким образом можно делать предсказания на основании физиогномики – необычных особенностей внешности различных людей, их нестандартных реакций на внешние раздражители. В целом эти тексты представляют собой сборник занимательных психологических наблюдений, в котором объясняются причины возникновения подобных нестандартных черт. В других источниках говорится о том, как делать предсказания на основе необычных особенностей ландшафта или небесных явлений (астрологические предзнаменования). Другим способом гадания было изучение специально подготовленными для этого людьми формы капли масла, оказавшейся в посуде с водой. В Месопотамии, так же как позднее в Риме, где сообщения о подобных событиях передавались сенату, играли важную роль натальные предзнаменования, то есть появление на свет уродов, таких как, например, двухголовый верблюд. Кстати, следует заметить, хотя и не без некоторого уныния, что эта весьма сомнительная составляющая вавилонского образования привлекала пристальное внимание в более поздние времена.

Поэтому можно утверждать, что европейские предрассудки во многом основаны на вавилонском искусстве предсказания. В одном вавилонском гадании содержится следующее наблюдение: «Если свинья заходит в дом человека с пальмовым волокном во рту, [это значит, что] владелец дома…» Это предзнаменование, пережив века, нашло отражение у Диккенса. В «Лавке древностей» мистер Свивеллер сообщил, что, «стоя на перекрестке у фонарного столба, он видел свинью, которая вышла из табачной лавки с соломинкой во рту, – а значит, уткам на следующей неделе опять будет раздолье, ибо без дождя не обойдется» (пер. Ю. Кагарлицкого. – Пер.).

Плуги и пахари

«Я сделал множество плугов в Шубат-Энлиле, но нет крестьянина, который мог бы использовать эти плуги. [Возьми] пять крестьян, которые живут с тобой; возьми […] из […] взамен и используй [этих других людей] в качестве крестьян. (В дальнейшем) в качестве замены крестьянам, которых ты пришлешь ко мне, я направлю тебе десять своих слуг».

«Напиши, чтобы Тутул прислал тебе крестьянина, умело обращающегося с плугом и со вспаханной бороздой. Пошли его к Ишкур-лу-ти».

Леса, древесина и т. д.

«В лесу, принадлежащем Муту-Бисиру […] издал строгий приказ, чтобы никто не приближался к лесу[11].

Там […] ищи дерево сарбатум в размере трех мер-гар, принимая во внимание, что […]. Теперь приступай к работе, и […], если речь идет о 20 или 30 деревьях сабратум, их следует срубить для меня. Погрузи их на корабль и проследи за тем, чтобы они прибыли к Акбахуму в хорошем состоянии, чтобы Акбахум мог отправить их ко мне в хорошем состоянии из Каттунана.

Финиковые пальмы, кипарисы и миртовые деревья, которые были доставлены из города Катны, находятся (в настоящее время) в городе Субрум. Пошли Машийю в сопровождении нескольких чиновников в Субрум, где они должны будут разделить финиковые пальмы, кипарисы и миртовые деревья на три части. Отправь одну треть финиковых пальм, кипарисов и миртовых деревьев в Экаллатум, треть – в Нинуву[12] (и) треть в Шубат-Энлиль. (Каждую) треть этой… древесины, которая должны быть отправлена в Экаллатум, Нинуву и Шубат-Энлиль, им следует разделить. Запиши на табличке (каждую часть) отдельно в соответствии с распределением, которое ты осуществляешь, и пошли (одну табличку) мне. Та, которую ты направишь в Шубат-Энлиль, должна быть перевезена на корабле в город Каттунан. Забери (древесину) из Каттунана на повозках и привези ее в Шубат-Энлиль.

Вот еще что. Необходимо провести проверку; нужно осуществить смотр войск и измерить поля. Таким образом, будет сделано новое пропорциональное распределение полей относительно земли. Следи, чтобы было доступно достаточное количество опытных писцов. Пошли ко мне в Шубат-Энлиль Урсаманума вместе с надежными писцами, которые могут […], чтобы они могли работать (вместе с нами), проводя смотр (войск) и измерение полей».

Производство бронзовых гвоздей

«Что касается производства 10 000 бронзовых гвоздей (весом) 6 сиклей каждый, я написал Лауму и Машуйе; (вслед за этим) они написали мне следующее: «Нет бронзы: мы не сможем изготовить 10 000 гвоздей». Соответственно, (только) 5000 должны быть произведены. На эти 5000 гвоздей потребуются 8 талантов (и) 20 мин бронзы. Обычно в торговле 2 мины бронзы стоят 1 сикль серебра; для 8 талантов (и) 20 мин потребуются 4 мины (и) 10 сиклей серебра. Заплати это золото, чтобы [можно было купить] бронзу и изготовить 5000 гвоздей».

(Серебро в те времена использовалось в качестве основного денежного эквивалента. Известно, что в некоторые другие периоды истории Месопотамии мерой стоимости были медь или свинец. Из этих металлов не изготавливались монеты. В торговле их использовали в виде слитков, пластин или проволоки, а иногда колец различного размера. В процитированном выше письме упомянуты следующие меры веса:

1 талант [по-аккадски бильтум], составляет примерно 66 фунтов (около 30 кг. – Пер.), или 60 мин; 1 мина [по-аккадски манум] – это около 1 фунта и 2 унций (примерно 510 г. – Пер.); 1 сикль [по-аккадски шиклум] – около 0,28 унций (примерно 8 г. – Пер.).

О корабелах

«Что касается возвращения в Тутул плотников из Тутула, которые (в настоящее время) находятся в Шубат-Шамаше, того, о чем ты писал мне, я только что написал Ишкур-лу-ти (об этом). Он позволит этим плотникам вернуться в Тулул. Позволь им начать работу и строить корабли.

Что касается кораблей, […] пусть будет построено 60 кораблей. Как известно, я хотел отправить к тебе Силли-Эа, корабела. Напиши в Мари[13], чтобы к тебе привезли Силли-Эа и чтобы 60 кораблей были построены в Тутуле. Нельзя допускать халатности в отношении этих кораблей».

В Шубат-Энлиль вызывают певца

«Кульби-атал, сын Хасри-Амума, певец Нергала из города Хубшалум, ты удерживаешь его в Мари (и заставляешь его пребывать) в зависимом состоянии.

Теперь освободи этого человека, чтобы он мог петь здесь в честь бога Нергала».

Перевод чиновников

«Письмо, которое ты послал мне, я слышал. Ты писал мне о Шамаш-элласу и Яшуб-Эле, которые […], (и) в соответствии с твоим посланием я отправил Шамашэлласу в Тутул. Что касается Яшуб-Эля, ты должен послать его ко мне. Я сам хочу назначить его на вакантную должность здесь. Что касается замены Шамашэлласу, ты должен назначить надежного человека, самого известного, по твоему мнению, в стране, (человека) уважаемого, того, к кому ты относился с благосклонностью в Терке, вместо Шамаш-элласу».

Переброска войск

«Письмо, которое ты прислал мне, я слышал. Ты написал мне, что не отправил домой войсковые гарнизоны, находящиеся в Тутуле и Яблийе. [Эти войска] на протяжении трех лет […] для гарнизонов в Тутуле, и ты должен установить […] для Яблийи [и?..] в области Нижняя Суха. Не говори: «Войска, которые прибыли домой из Катны, могут остаться здесь, чтобы (обеспечивать безопасность) гарнизона. Они могут заменять друг друга. Одно подразделение может оставаться здесь на протяжении одного месяца, а затем уйти, а другое подразделение может заменить их. Таким образом они смогут заменять друг друга без какого-либо беспокойства». Наоборот, получится так, что гарнизоны этих городов будут укомплектованы войсками из твоей собственной области, и тебе нужно отпустить их и послать ко мне войска страны[14]. Ты не должен удерживать их. Что касается смотра, о котором ты писал […]».

Розыск политических заключенных

«Певец Син-икишам, цирюльник Гурруру из Эшнунны и Силлайя – эти три человека находились в городе Талхавум и встречались со мной. Теперь они сбежали […] вместе со своими людьми. Как только ты услышишь это мое письмо, ты должен сделать так, чтобы эти люди были связаны и помещены под стражу. Затем их необходимо привезти ко мне в Шубат-Энлиль.

Уштан-шарри, сын Уллум-тишни, человек из племени турруку, который был перевезен в Вавилон, сейчас вместе с Машумом находится в городе Сагаратуме. Дворец конфисковал дом Машума. Теперь изучи поведение этого человека, и там, где он находится, он должен быть схвачен, и тяжеловооруженные всадники должны доставить его ко мне в Шубат-Энлиль. Вавилонянин попросил его у меня (чтобы он был передан)».

(В этих двух письмах, вероятно, отразилось участие Шамши-Адада в политических играх. Эшнунна [сейчас Телль-Асмар] была столицей царства, располагавшегося в долине реки Диялы, к северо-востоку от Багдада. Шамши-Адад соперничал с аморейскими правителями Эшнунны за владение областями к востоку от Тигра, вокруг современного Киркука, и территорией к югу от этого города. Эшнунна была независимой, ею вплоть до 32-го года царствования Хаммурапи (примерно 1696 г. до н. э.), когда в результате агрессивной завоевательной политики Хаммурапи вавилонская армия захватила Эшнунну, Субарту и Гутиум, правили собственные цари. Во втором из процитированных выше писем под словом «вавилонянин» [по-аккадски авилум бабилиюм, «человек Вавилона»] подразумевается Хаммурапи. Таким образом, это сообщение, вероятно, было составлено в период между восшествием Хаммурапи на престол в 1728 г. до н. э. и 1716 г. до н. э., когда скончался Шамши-Адад. Вполне вероятно, что письмо следует отнести ко времени незадолго до 1716 г. до н. э., когда после нескольких лет царствования Хаммурапи сумел доказать силу Вавилона и, следовательно, вести с Шамши-Ададом переговоры не только на равных, но и используя в качестве поддержки все могущество Вавилона.

Оба имени: Уштан-шарри и Уллум-тишни – хурритские.)

По этим нескольким письмам, отправленным Шашми-Ададом, видно, каким образом он лично принимал участие в управлении гражданской и военной сферами жизни Ассирийской державы. Во внешней политике он стремился как можно более тесно взаимодействовать с другими аморейскими правителями, управлявшими областями, расположенными в верхнем течении Евфрата, и регионами, находящимися дальше к западу и югу. Так, мы уже видели, как караван, отправленный из Шубат-Энлиля в Катну, современную Мишрифу, перевозил важное сообщение, полученное в результате гадания (с. 94). Шамши-Адад и Ишхи-Адад, правитель Катны, поддерживали дружественные отношения. В другой раз войска из Катны прибыли в Мари (с. 99). Они описаны таким образом, что их можно считать подразделениями, являющимися частью международной, «имперской» армии («войска страны»), включающей отряды как из Ассирии, так и из Катны. Значительный интерес для обеих сторон представлял контроль над кочевыми племенами, бедуинами, вооруженные полчища которых держали в постоянном страхе приграничные области городов-государств.

О том, почему Катна нуждалась в поддержке ассирийцев, можно сделать вывод, прочитав следующее письмо:

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Шамши-Адад, твой отец. Я уже писал тебе об отряде из 500 человек (из войск) вдоль Евфрата, которые подразумевалось послать в Катну под предводительством Зимриилу. Отправил ли ты их или не отправил ли [я не знаю], но, как только ты услышишь это мое письмо, ты должен отослать этот отряд.

В то же время я уже писал тебе об отряде из 400 человек (из войск) вдоль Евфрата, который предположительно должен быть отправлен в Катну вместе с войсками из страны Думатум и вместе с войсками Син-тири. Эти 400 человек вместе с Дур [?]-Нингирсу прибудут к тебе. Не отсылай этих 400 человек до того, как прибудут войска из страны Думатум и войска под [командованием] Син-тири… Пусть они присоединятся к этим 400 людям, и отправь их в Катну.

Что касается южной [? дословно – нижней] части экспедиционной армии с берегов Евфрата, Муту-Бисир и Самидахун должны принять командование (этим войском) […]…»

В нашем распоряжении имеется письмо, свидетельствующее о присутствии ассирийских войск в Катне и содержащее обоснование дальнейшего усиления ассирийского военного контингента, прибытия которого в эту страну ожидали с нетерпением, а его отсутствие воспринимали с отчаянием. Прибегая к дипломатической терминологии, использовавшейся в то время, правитель Катны Ишхи-Адад, обращаясь к своему союзнику Ясмах-Ададу, называл его «братом». Это обращение вполне распространено при общении правителей, обладавших одинаковым статусом. На основании этого можно прийти к выводу о том, что Ишхи-Адад признавал Шамши-Адада своим «сюзереном». Диктуя письма к Шамши-Ададу, он начинал со следующих слов: «Скажи моему господину, так говорит твой слуга». Также из письма становится понятно, что дочь Ишхи-Адада была отдана замуж за Ясмах-Адада, вследствие чего был укреплен союз между Кат-ной и Ассирией.

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишхи-Адад, твой брат. На протяжении многих дней я беспрестанно писал о войсках. Твои войска [здесь] постоянно отвечают мне: «Да, войска прибудут». Но прибытие войск не происходит. Теперь я еще раз поклялся жизнью бога, но куда бы ни посмотрели мои глаза, я не уверен в прибытии войск. Теперь приезжай (сам) с армией. Привези мою дочь сюда с собой. Пусть боги ее города будут милостивы (к ней), и да [смогу?] я дать ей множество подарков. Пусть у нее будет возможность встретиться со мной, и пусть ее голова будет увенчана славой!»

Следующее письмо могло повлечь за собой переговоры, посвященные снабжению ассирийских подразделений, расквартированных в Катне, или быть одной из постоянных просьб Ишхи-Адада прислать войска.

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишхи-Адад, твой брат. Ты послал мне слово касательно Ишме-Дагана, и я очень радовался ему. Вот еще что. Что касается твоего приезда сюда, не будь бездеятельным. Время благоприятствует твоему прибытию. Эти три города не очень хорошо укреплены. Мы сможем занять их за один день. Приезжай ко мне как можно быстрее, и давай захватим эти города. Тогда твои люди смогут охранять добычу. Если ты мой брат, приезжай ко мне как можно быстрее».

В нашем распоряжении имеется одно письмо от Ишхи-Адада, никак не связанное с остальными. Оно не имеет исторического или политического значения, содержит сведения об обмене дарами между двумя союзными государствами и отличается от остальных писем из Мари. Хотя оно было адресовано Ишме-Дагану, оно было найдено в архивах Ясмах-Адада. Данный факт можно объяснить, лишь предположив, что Мари являлся центром сбора и обработки корреспонденции между располагавшейся на западе Катной и находившимся на востоке Экаллатумом: вероятно, через Мари пролегал маршрут курьерской службы. Болезненная тема этого письма и несдержанность тона, вероятно, не позволили Ясмах-Ададу переслать его Ишме-Дагану, чувства которого он, возможно, не хотел ранить. Между прочим, следует заметить, что Ясмах-Адад проявлял определенный интерес к письмам, которые были адресованы не ему.

«Скажи Ишме-Дагану: так говорит Ишхи-Адад, твой брат. Это дело, которое не следует обсуждать. И все же позволь мне сказать о нем, чтобы я мог позволить своему сердцу дышать свободно[15]. Ты великий царь. Ты выразил желание получить двух лошадей, и я отправил их тебе. А теперь ты прислал мне 20 мин олова! Разве твое желание не было выполнено тобой без рассуждений и в полной мере? А теперь ты присылаешь мне этот кусочек олова! Если бы ты ничего не прислал мне, моему сердцу непременно было бы больно за бога моего отца. Цена этих лошадей здесь, в Катне, составляет 600 (сиклей) серебра, а ты послал мне 20 мин олова! Что скажет человек, услышав это? Несомненно, он не сможет считать нас равными. Этот мой дом – твой дом. Что случилось с твоим домом, если один брат не может выполнить желание другого брата? Если бы ты не послал мне это олово, мое сердце, несомненно, не болело бы из-за этого. Почему ты сделал это? Этот дом – твой дом».

Битум аннум битка. «Этот дом – твой дом». Выражение Ишхи-Адада используется на Востоке и по сей день. Арабская фраза бейти бейтек, «мой дом – твой дом», часто произносится с оттенком грусти.

Пока в Мари и Экаллатуме происходили эти события, как важные, так и не обладающие большим значением, Шамши-Адад в своей столице Шубат-Энлиле был занят вещами, которые были важны для самого существования его владений как такового. Ему постоянно было необходимо обращать внимание на бедуинов. Кочевники с их пастбищами и постоянно перемещающимися жилищами, бродившие по степям Сирийской пустыни и между Евфратом и Тигром, не оставили после себя письменных источников. Литература у этого бесписьменного общества появилась только после того, как ислам объединил их потомков под знаменем единой веры. Следовательно, историю древних кочевников можно восстановить, только используя упоминания их в письменных источниках, оставленных более высокоразвитыми обществами, жившими в Месопотамии. Области, располагавшиеся по соседству с Мари, с начала истории были частью маршрута, по которому передвигались кочевники, направляясь из пустыни к городам-государствам. Конечно, аморейские правители сами происходили из пустыни и принадлежали к династиям, среди основателей которых были вожди бедуинов. Первых правителей Ашшура называли царями, «которые жили в своих палатках» (с. 73). Письма из Мари, датированные периодом междуцарствия в Ассирии и относящиеся к последующему времени, когда Зимрилим вернул власть над городом предков, являются одними из важнейших источников наших знаний о жизни кочевников во 2-м тыс. до н. э.

В письмах из Мари содержатся сведения о трех племенах: хану, суту и бану ямина. Хану занимали область, располагавшуюся ближе всего к Мари, и время от времени направляли свои вооруженные отряды для службы в армии этого города и в войске Терки. Им позволяли пасти скот вдоль Евфрата. Вероятно, именно в качестве платы за эту привилегию кочевники вливались в ряды ассирийской армии. Однако подобный союз был непрочным. Однажды Ишме-Даган в письме к Ясмах-Ададу упомянул о рейде, осуществленном племенем хану против Шубат-Энлиля: «Ханаанцы изменили свое мнение за два дня до того, как я прибыл в Шубат-Энлиль, и похитили скот и коз, принадлежащих дворцу… все, что можно было украсть». Время от времени в письмах идет речь о «городах», принадлежащих кочевым племенам. При этом отдельные поселения не упоминаются, и их названия отсутствуют. Как и сейчас, городами кочевников были палаточные лагеря, безымянные поселения, постоянно перемещавшиеся с места на место. Здесь мужская часть племени, отправляясь в походы, оставляла женщин и детей; сюда же они после удачного налета привозили добычу. В письме от чиновника в Мари содержится рассказ, напоминающий современные сообщения о терроризме: «Ханаанцы пришли со своих пастбищ и теперь поселились в своих городах. Единожды, дважды я писал (им) в их города. Они были призваны (на военную службу), но они не собрались, и прежде чем истекут три дня с настоящего момента, они не соберутся. Если это соответствует желанию моего господина, один из виновных в тюрьме может быть убит, его голова отрублена и провезена по городам вплоть до Хутнума и Аппана, так чтобы войска [бедуинов] были охвачены страхом и поэтому собрались как можно быстрее, чтобы я мог отправить экспедицию с важным поручением, которое мой господин дал мне».

Во времена Шамши-Адада и Ясмах-Адада ханаанцы часто служили при дворе. В период, последовавший за ассирийским междуцарствием в Мари, они составляли значительную часть регулярной армии, но при этом они всегда упоминаются отдельно от остальных подразделений: «Пусть царь прибудет на берега Евфрата с ханаанцами и всеми войсками». Из них формировался отдельный отряд.

Даже до обнаружения архивов Мари племя суту было известно по упоминаниям в текстах, происходивших из Южной Месопотамии и относящихся еще ко временам династий Исина и Ларсы. Таким образом, сутии, очевидно, кочевали по значительной территории, подобно современному арабскому племени руалла, которое год за годом передвигается из Северной Сирии вплоть до пустынь Саудовской Аравии. Ясмах-Адад информирует отца о том, что около 1000 сутиев готовят внезапное нападение на город Яблия на Евфрате. Он сам получает доклад о неминуемом нападении на Катну 2000 сутиев. В письме, отправленном чиновником из администрации Мари правителю области, содержится следующий приказ: «Сутии атакуют. Пусть козы в твоей области будут рассредоточены по степи». Судя по сообщениям, в которых говорится о передвижениях кочевников и об их страшных целях, эти сведения были получены от шпионов, городских жителей, которых посылали к бедуинам для выполнения обязанностей, характерных в настоящее время для службы внешней разведки.

Племя бану ямина кочевало вдоль Евфрата и дальше на север, вдоль притока реки Хабур. Но его члены также расселились очень широко – группы вениаминитов появляются далеко на западе, в районе Алеппо и Мишрифы (Катны). Название этого племени можно перевести как «сыновья правой [руки], то есть «сыновья юга». Так как члены этого племени принципиально использовали пастбища, располагавшиеся к северу от Евфрата, они не могли получить подобное наименование за то, что их кочевья находились рядом с Мари. Вениаминиты, вероятно, происходили из областей, расположенных далеко на юге – в Аравийской пустыне. Возникает вполне логичный вопрос: являлись ли эти бану ямина предками племени вениаминитов, которые в более поздние времена переселились в Землю обетованную с другими еврейскими племенами. К сожалению, сейчас мы не можем ответить на него. Возможно, в будущем исследователи смогут установить, имелось ли между этими двумя народами родство.

Ясмах-Адад узнавал о передвижениях кочевников из сообщений некоего Тарам-Шакима, у которого были свои источники информации или, если пожелаете, осведомители. В одном из его писем сказано следующее:

«Скажи моему господину: так говорит Тарам-Шаким, твой слуга. Инух-Либби написал мне следующее:

«[Вождь] Ишнулум пересек [реку] у Маникиси по направлению к пустыне». Каковы его намерения, я не знаю. В этой области все хорошо. Пусть мой господин не беспокоится».

Тарам-Шаким хорошо знал о намерениях племен, кочевавших в таких отдаленных областях, как Тадмор (впоследствии Пальмира):

«Газизанум, Абисаре, Хами-урку […] и 2000 сутиев собрались, чтобы составить армию. Затем они отправились грабить пастбища, расположенные вокруг Катны. Но уже до этого отряд из 60 сутиев, (входивший) в другую банду, пошел грабить Тадмор и Нашалу. Они вернулись с пустыми руками, но они убили человека из сутиев, которые все еще оставались в Тадморе. Это сообщение о сутиях поступило ко мне, и, следовательно, я послал его своему господину».

В обязанности Ясмах-Адада входило информирование Шамши-Адада о том, что происходит в пустынных областях вокруг Мари, об отношениях между оседлым населением и кочевниками и дисциплине, существовавшей в племенах, членов которых можно было пригласить в качестве наемников, формируя таким образом своего рода вспомогательные подразделения, где мужчины служили взамен на право использовать пастбища, расположенные на территории городских владений. От отца царевич получал приказы о том, каким образом следует выстраивать отношения с различными племенами, инструкции о применении репрессалий и т. д. Так, в пространном письме Шамши-Адад объясняет сыну, какие меры следует принять в отношении различных групп кочевников из племени бану ямина. Аккадское слово, переведенное как «смотр», тебибтум, дословно более точно переводится как «очищение». Понятие тебибтум, в первую очередь, включает в себя ритуал культового очищения, который проходили солдаты перед тем, как отправиться в поход. Во время него их благословляли на битву. (Таким же образом свое значение изменило латинское слово lustratio.) Данный очистительный акт, таким образом, в то же время являлся частью армейской жизни, и в письмах из Мари слову тебибтум придается именно это, вторичное значение, в связи с чем его необходимо переводить как «смотр». То же относится и к соответствующему глаголу.

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Шамши-Адад, твой отец. Письма, которые ты послал мне, я слышал. Ты писал мне о смотре вениаминитов. Вениаминиты не подходят для смотра. Если устроишь его, их братья из племени раба, живущие на другом берегу реки, в стране Ямхад [то есть в Алеппо], услышат об этом. Они неправильно поймут это и не вернутся в свою собственную страну. Таким образом, не хватайся за идею собрать их. Заяви им о своем решении в ясной форме следующими словами: «Царь готовится выступить в поход. Все до последнего должны быть собраны. Вождь, люди которого не будут присутствовать в полной мере и который отпустит хотя бы одного человека, погрешит против царя». Провозгласи им подобное решение, (но) не хватайся за мысль о том, чтобы провести их смотр.

Вот еще что. О разделении полей вдоль Евфрата (и) включении (их в число) полей войск, о чем я уже писал тебе, ты написал следующее: «Ханаанцы из степи, должны ли они занять поля вдоль Евфрата?» Вот что ты написал. Здесь я спросил Ишар-Лима и (других) специалистов и [пришел к выводу, что] поля вдоль Евфрата не подходят для разделения и обмера. Если ты разделишь и обмеришь эти поля, начнется множество жалоб. И не думай делить поля вдоль Евфрата. Позволь каждому обычным способом сохранять свою прежнюю собственность. Поля не должны быть возвращены в кутерьме! Поле, принадлежащее умершему или беглецу, ты можешь измерить и передать человеку, у которого нет поля. Во время смотра [регулярной армии?], однако, ты можешь произвести распределение [?] и измерение полей и воодушевить войско. Если бы только ты [мог?] провести тщательный смотр! Что касается ханаанцев из степи, тех, которые прежде распоряжались полями вдоль Евфрата, они должны сохранить поля в своем распоряжении.

Ты также писал мне о строительстве большого числа кораблей и маленьких лодок, больших кораблей, которых… измерение – 10. […] должны быть сооружены до количества 30: и эти корабли в том месте, куда они поплывут, должны также находиться в твоем распоряжении для перевозки твоего зерна».

В письме, начинающемся с обсуждения другого дела, Шамши-Адад советует осуществить нападение из засады против бедуинов, пока те будут поить своих коз у реки:

«Что касается рейда, который […] был совершен в стране […], ты писал мне, что […]. Теперь они напали на саму страну, в Рапикуме. Они стали реальной угрозой. До того как они устроили масштабную атаку, они не были особенно сильны. […] Разработай с Тарам-Шакимом и Лаумом планы и представь результат Бахди – […], чтобы к тебе были направлены войска, которые могли бы провести ряд рейдов в своей области. Позднее, во время сбора урожая, твои союзники […] их, и давление на них снизится, и они спустятся к Евфрату, и, когда они станут поить своих коз у ручьев, можно провести широкомасштабное нападение (на них)».

Мари представляло собой крепость, располагавшуюся в пустынной части ассирийских владений. Задача Ясмах-Адада заключалась в том, чтобы поддерживать сообщение с областями, расположенными на западе. Он обязан был охранять караванные маршруты, соединяющие исторический центр Ассирии с провинциями, находившимися возле Средиземного моря. Кроме того, он должен был защищать от бедуинов границы своей области и торговцев, перевозивших свои товары.

Так как все происходившее в Мари так или иначе было связано с состоянием дел в пустыне, письма, найденные в архиве этого города и датированные периодом правления Ясмах-Адада, помогают нам составить всестороннее представление о политике Ассирии в западных областях. О том, что происходило в восточных регионах, находившихся под властью Ишме-Дагана, правившего из Экаллатума, нам становится известно из писем, в которых братья обмениваются интересующими их обоих сведениями. Письма, отправлявшиеся Ишме-Даганом в Мари, свидетельствуют о том, что беспокойство в Экаллатуме вызывали не кочевники из степей, расположенных к западу от Тигра, а народы с восточных гор.

Переключив внимание с Мари на Экаллатум, исследователь, изучающий переписку того времени, тотчас же замечает разницу в климате. В этих письмах чувствуется прохладный воздух гор, на вершинах которых лежит снег, слышен шум водных потоков. Поселения не представляют собой скопления невысоких коричневых глинобитных строений, стоявших в далеких степях, или палаточные лагеря кочевников. Эти города и деревни, уютно располагавшиеся в низинах, лежащих между горными хребтами, или отчаянно цеплявшиеся за склон холма, состояли из сложенных из камня домов, которые, как позднее сказал ассирийский царь, «висят на склонах гор, подобно орлиным гнездам». Здесь обитали уже не кочевники из Аравийской пустыни, которых всегда объединяли образ жизни и семитский языковой диалект, а горные племена, жившие обособленно и не походившие друг на друга. Ведь каждый горный хребет был для них действенной защитой от внешнего мира. В то время как пустыни пересекают многочисленные караваны, а по морю и крупным рекам плавают корабли, горы и леса способны свести к минимуму общение между людьми и превратить каждую долину в отдельный замкнутый мир. С этих гор, с Загроса и его предгорий, в Междуречье спустились гутии и касситы; именно отсюда началось вторжение в Ассирию хурритов. Таким был мир, с которым пришлось столкнуться Ишме-Дагану.

Среди поселений, упомянутых в письмах Ишме-Дагана, более или менее точно можно идентифицировать лишь несколько. Нам доподлинно неизвестно даже то, где именно располагался Экаллатум. Мы знаем лишь то, что именно из этого города Шамши-Адад осуществил нападение на Ассирию (с. 75). Экаллатум, несомненно, располагался недалеко от реки Тигр, примерно в 30 милях (около 50 км. – Пер.) к югу от Ашшура. Его развалины, очевидно, следует искать под одним из многочисленных теллей, разбросанных по левому берегу реки. Город Аррапху можно идентифицировать с холмом в современном Киркуке или рядом с этим поселением. Местонахождение Кабры до сих пор не было выявлено. Вероятно, она находилась к востоку от Тигра и к северу от Малого Заба. Как и в этом случае, чаще всего мы можем определить лишь примерное место расположения древнего города или области либо ареал расселения народа.

Мы можем соотносить их друг с другом и более или менее точно говорить об их связи с известными нам явлениями, такими как течение рек или расположение ранее идентифицированных городов. Нередко помогают используемые в письменных источниках термины. Например, в аккадском языке один глагол употребляется для обозначения понятия «плыть вверх по реке», а другой переводится как «плыть вниз по реке». Поэтому иногда мы можем судить о примерном местонахождении двух находившихся на берегу реки поселений: если путешествие от одного города к другому проходило по течению, второй должен был, несомненно, располагаться ниже первого. Если груз, отправленный на корабле, требовалось перевозить до места назначения на повозках, то мы можем предположить, что оно находилось на некотором расстоянии от пристани. Благодаря подобным сведениям выше мы пришли к выводу о том, что Шубат-Энлиль не был портом (с. 97).

Следствием обстоятельств открытия того или иного археологического памятника (здесь я должен обратить внимание читателей на нехватку этих самых открытий) является то, что наши знания об отношении Шамши-Адада к ассирийской политике в восточных регионах остаются односторонними, ведь нам приходится полагаться на сведения, содержащиеся в письмах, найденных в Мари. Нам ничего не известно о сообщениях, которые царь отправлял Ишме-Дагану в Экаллатум. Остается только ждать, пока какая-либо археологическая экспедиция не обнаружит развалины этого города и не найдет там архивы Ишме-Дагана. Его отчеты Шамши-Ададу так и не были найдены, даже несмотря на то, что на протяжении многих лет в Ашшуре проводятся археологические исследования. Вероятно, они ждут своего часа под руинами Шубат-Энлиля. Изучив ряд надписей, немецкие ассириологи заявили, что им удалось отождествить Шубат-Энлиль с Телль-Шагир-Базаром, находящимся в северо-восточной части Сирии. Вполне понятно, что это предположение вызвало легкое раздражение у знаменитого английского археолога, проводившего незадолго до начала Второй мировой войны в Шагир-Базаре археологические исследования. Конечно, он не мог поверить в то, что раскапывал Шубат-Энлиль, даже не подозревая об этом. Таким образом, точное местонахождение этого города до сих пор остается неизвестным.

В архивах Мари найдены письма, посланные Шамши-Ададом Ясмах-Ададу во время похода в области, расположенные к востоку от Тигра, в котором он лично командовал армией. В посланиях, поступавших в Мари из Шубат-Энлиля, он также нередко сообщает о кампаниях, возглавляемых Ишме-Даганом. Мы уже читали подобное письмо, в котором отец приводит Ясмах-Ададу в пример Ишме-Дагана, отправленного им на завоевание племен турукку (с. 85). Однако когда речь идет об ассирийской международной политике в отношении восточных земель, о которой мы узнаем в основном из архивов Мари, личность Шамши-Адада неизбежно отходит на второй план. Наиболее важными источниками по данной теме являются письма, отправленные Ясмах-Ададу Ишме-Даганом, в которых содержатся сведения о событиях, происходивших в подвластных Экаллатуму областях. Несомненно, эти тексты крайне важны, хотя и довольно ограниченны: в данной переписке упоминаются только наиболее важные события, последствия которых представляли интерес для Мари. В письмах Ишме-Дагана брату ничего не сказано о происшествиях, касающихся исключительно восточных регионов. В источниках ничего не говорится о людях, местах и событиях, которые не могли быть интересны Ясмах-Ададу.

Как видно из уже приводившегося письма, посвященного военным достижениям Ишме-Дагана (с. 85), ассирийские войска столкнулись на востоке с двумя сильными противниками: городом Каброй и племенем турукку. О том, что Шамши-Адад («царь») и Ишме-Даган объединились, пытаясь покорить Кабру и другие поселения к востоку от Тигра, свидетельствует приведенная ниже подборка писем. По одним из них можно судить о личности Ишме-Дагана, его упорстве, бурной активности, агрессивности и постоянных попытках одержать победу над врагами прежде, чем они объединятся и с возросшей силой выступят против ассирийцев. В других сообщениях содержатся сведения о распространенной в те времена тактике ведения осады и о том, каким образом передаваемые при помощи маяков сигналы преодолевали огромные расстояния: на возвышениях от гор Загроса до Сирийской пустыни зажигались огни, служившие руководством к мобилизации и началу выступления. Шамши-Адада и Ишме-Дагана можно назвать Цезарями Древнего Востока.

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Аиннум и Замиятум, расположенные на [Малом] Забе, – эти города, которые принадлежат к области города Кабры, царь захватил. Возрадуйся! Взяв эти города, царь повернулся к Кабре. Это донесение было принесено мне. Как только я услышу следующие отчеты, я направлю их тебе».

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Как только я достиг города Кирхадат, я приказал установить осадные башни. В его стене я сделал дыры, и за восемь дней я стал повелителем Кирхадата. Возрадуйся! Все укрепленные города в области Кабры были захвачены, лишь Кабра [осталась?]. Со мной все в порядке, (и) с войсками все хорошо. Пусть твое сердце не беспокоится».

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Шамши-Адад, твой отец. Победив пять дней назад правителя Кабры, (теперь) я также нанес поражение [племени] яиланум. Я также захватил город Хибару. В этом городе я сделал себя господином 300 из его [то есть правителя] воинов и одного из его сыновей. Радуйся!»

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Я выступил против Хатки. За один-единственный день я захватил этот город и сделался его господином. Возрадуйся!»

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Как только я взял города Таррам, Хатка и Шунхам, я выступил против Хурары. Этот город я окружил. Я приказал, чтобы были установлены осадные башни и стенобитные орудия, и за семь дней я сделался его господином. Радуйся!»

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. У меня все хорошо, в порядке (также и) войска, идущие со мной. Пусть твое сердце не беспокоится (из-за мысли) о моих походах… Однако мое сердце обеспокоено (мыслью о) твоих походах. Люди, идущие со мной, (обладают) выдающимися качествами. Что [еще] я могу сказать? Пусть твой глаз сияет от (мысли о) моих кампаниях. Предпринимай то, что необходимо для твоей собственной безопасности».

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Ты писал мне, что я должен постоянно информировать тебя о том, как идут мои дела. До настоящего времени я не мог регулярно сообщать тебе, насколько далеко я продвинулся. Теперь ты (я надеюсь) должен отправиться из Курды в Каттунан, [чтобы] мое благополучие прибыло [c тобой]. Пусть оно идет одним путем с тобой!»

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Шамши-Адад, твой отец. Город Нилиммар, который Ишме-Даган осадил, Ишме-Даган [также] взял. Пока осадные насыпи не достигли вершины города [то есть городской стены], он не мог сделать себя повелителем города. Когда осадные насыпи достигли вершины города, он получил власть над этим городом. У Ишме-Дагана все хорошо. С войсками все в порядке. Армия была отправлена домой. Она прибыла в город Хамшу. Радуйся!»

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Так как ты зажег два маяка в ночные часы, возможно, что вся страна придет к тебе на помощь (хотя я надеюсь, что этого не случится). Напиши письма всей стране – земле Андарик вплоть до областей вокруг городов Хасиданума и Нурругума, – и пусть они будут отправлены ко мне с твоими самыми быстроногими гонцами. Следующее должно быть написано [в посланиях]: «Тяжеловооруженный контингент вражеской армии выступил с целью грабежа. По этой причине были зажжены два маяка. В том, чтобы вы приходили на помощь, нет необходимости».

Таким образом, Ясмах-Ададу снова не повезло. Два маяка были сигналом катастрофы; одного из них было вполне достаточно в случае нападения, с которым царевич мог справиться без посторонней помощи. Опытный брат снова спас его.

Ранее мы уже упоминали турукку, или туруккейцев, племена, жившие в стране Туруккум. Ишме-Дагану удалось победить их в сражении (с. 85). По просьбе вавилонского царя Хаммурапи Шамши-Адад охотился за туруккейцем, являвшимся политическим заключенным (с. 99). В источниках, датируемых временем после смерти Шамши-Адада (1716 до н. э.), а именно 37-м годом правления Хаммурапи (около 1691 до н. э.), упоминается вавилонский наместник в Туруккуме. Таким образом, Туруккум входил в сферу интересов как Ассирии, так и Вавилона. Более того, следует отметить, что туруккеец, которого разыскивали Шамши-Адад и Хаммурапи, носил хурритское имя, Уштан-шарри, и что имя его отца, Уллум-тишни, было также хурритским.

Следующая подборка переводов текстов писем начинается с сообщения, в котором Ясмах-Адад просит Ишме-Дагана предоставить ему информацию о туруккейцах. За ним следуют четыре выбранных наугад текста, где Ишме-Даган выполняет эту просьбу. Данные сообщения свидетельствуют о том, насколько ожесточенную борьбу приходилось вести ассирийцам против племен турукку. Подборку завершает письмо, по которому можно датировать все остальные. Оно представляет собой донесение некоего Ясим-Эля Зимрилиму, отправленное тогда, когда последний пришел к власти в Мари после смерти Шамши-Адада. Таким образом, оно относится к периоду после 1716 г. до н. э., а другие следует датировать более ранним временем.

«Скажи Ишме-Дагану: так говорит Ясмах-Адад, твой брат. Прежде царь писал мне о нападении туруккейцев и о том, что они осадили Нитум. Так как ни царь, ни ты сам не написали мне (чтобы сказать), были ли все эти люди убиты, или всем им удалось бежать. Как так вышло, что сердце Ашрайи обеспокоено? Поэтому пришли мне подробное сообщение о них, а также новости о том, как твои дела».

Далее приведены некоторые ответы Ишме-Дагана.

«Что касается донесения о турукку, о котором ты писал мне, [я могу ответить, что] турукку находятся в области у города Тигунанум. Прежде у них был голод, и они отправились в область у города Хирбазанум. Деревня […]-зури установила с ними дружественные отношения, но, несмотря на это, они убили каждого мужчину, жившего в этой деревне. Ее людей и имущество они забрали с собой. Эта деревня подверглась разграблению. […]. Турукку взяли в деревне пятидневный запас провизии. Так как эта деревня поддерживала с ними дружественные отношения, после чего (несмотря на это) они захватили ее, эта область, чьи уши были повернуты по направлению к ним [то есть ее жители относились к ним с симпатией], ужесточила (свою позицию) и отвернулась от них. Между тем турукку стали страдать от голода: у них нет пищи, и (теперь) они находятся в земле вокруг самого города Тигунанума. (Отправив) это письмо, я напишу тебе о том, куда они намереваются двинуться, и о том, что они уже отбыли, а также (пришлю) сведения о маршруте их передвижения. У меня все хорошо, (и) с войсками тоже все в порядке. Продолжай писать мне, как у тебя дела».

«Враг, Туруккум, ушел и отправился в […]. Они захватили Каккулатум. После этого они предприняли грабительский набег на внутренние районы страны. Они захватили скот и добычу. После этого рейда их численность невелика, но она увеличивается. Они продолжат идти. Я изучу ситуацию и пришлю тебе подробное донесение».

«Что касается сообщений о турукку, о которых ты писал мне, донесения о них противоречивы. Поэтому вплоть до настоящего времени я не мог написать тебе ничего определенного. Мнение о них, а именно о том, что они заключили дружественный союз, не подтвердилось. Янтаким, Лу-Нинсуанна и Ватер-Нанум, а также самые влиятельные люди ждут, и они написали мне следующее: «Так как ты не дашь нам заложников, завтра или послезавтра мы отправимся в то место (в которое намереваемся) отправиться». Мы должны написать в то место, и туда, куда они (хотят) направиться, они отправятся […]. Пусть […] будет проинформирован об этом. Прими решение в области, в которой ты живешь».

«Ты писал мне о турукку. В день, когда турукку ушли, я был очень занят и поэтому не мог послать тебе сведения о турукку. Подразделение армии преследовало их, и я убил многих (из их) войск. Затем оно [то есть подразделение армии] между тем достигло берегов реки[16] и разбило там лагерь. Был разлив реки, и поэтому [люди] не могли перейти ее. Между тем я приказал войскам пересечь реку и послал их в местность вокруг города Тигунанум. После того как войска перешли (реку), уровень воды снизился, и турукку пересекли (ее) ночью. Вслед за этим река [снова] поднялась, и я не мог догнать их. Теперь турукку отправились в область вокруг города Тигунанум и назвали [себя] «тот, который пришел [обратно] в свою землю». После отправления этого моего письма я пошлю тебе подробное донесение о турукку».

Архивы Мари не дают нам возможности проследить дальнейшее развитие отношений между ассирийцами и племенами турукку. Однако, судя по письму Ясим-Эля, относящемуся к периоду после 1716 г. до н. э., вражде в итоге пришел конец. Вероятно, между ними был заключен договор, соглашение, которое, как это нередко случалось, было закреплено браком, заключенным между членами двух правящих семейств. Дочь Зазийи, князя турукку, была помолвлена с Мутаскуром, сыном Ишме-Дагана.

«Скажи моему господину [Зимрилиму]: так говорит Ясим-Эль. От своих [личных] источников (информации) я услышал о том, что происходит следующее: «Ишме-Даган заключил мир с турукку. Он возьмет дочь Зазийи, и люди из Эшнунны были переданы в распоряжение Ишме-Дагана в качестве вспомогательных войск». Возможно, мой господин [Зимрилим] услышит, как говорят об этих делах. Таковы сведения, которые я получил из своих [личных] источников и о которых я написал своему господину».

Ниже будет сказано, что сведения о предполагаемом браке между царевной турукку и ассирийским царевичем дошли до нас в форме тайного донесения из Мари. Однако наверняка такой слух ходил, и Зимрилим вряд ли мог не знать о нем. В настоящее время нам неизвестно, состоялся ли этот брак, но мы прекрасно понимаем: после смерти отца и потери Мари Ишме-Даган вполне мог понять, что ему выгодно обезопасить себя от неожиданного нападения с востока и юго-востока, заключив союз с Туруккумом и царством Эшнунной. Могли ли они планировать совместную атаку на правившего в Мари Зимрилима? Намеревались ли они заключить союз против Вавилона, мощь которого постепенно возрастала благодаря правлению Хаммурапи? Даже если Ишме-Даган строил подобные планы, в последующий период стало понятно, что они непродуктивны.

В нашем распоряжении имеется весьма интересное письмо, относящееся к периоду, когда турукку постоянно оспаривали право ассирийцев на владение областями к востоку от Тигра.

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Что касается страны Шушарра, о которой ты писал мне, что в этой земле царит беспорядок и что мы не должны удерживать ее, Ишар-Лим проинформирует тебя. Лидайя, военачальник турукку, и турукку вместе с ним, которые теперь в этой земле, продемонстрировали свою враждебность и разрушили два города. Я пришел на помощь, и они ушли в холмы. Мы изучили ситуацию, и, так как эту страну нельзя вернуть под контроль, я […] эту страну; и так [земля вокруг] города Аррапхи и [земля] вокруг Кабры должны быть […] населены [?]. Войска из внутренней части страны будут отправлены домой. У меня все хорошо. Пусть твое сердце не беспокоится».

В настоящее время остается неясным, в каком хронологическом порядке должны быть помещены это и остальные письма Ишме-Дагана, в которых говорится об отношениях с турукку. Однако их тон явно различается. Слово «возрадуйся!» заменено на фразу: «Пусть твое сердце не беспокоится». Страна Шушарра покинута; войска отступили. Тон этого сообщения, несомненно, напоминает коммюнике, в которых не так давно подобные маневры описывались как «сокращение линии фронта» и «маневренная тактика». Какие сведения Ишме-Даган получил от своей разведки? Сообщили ли ему, что турукку, как он пишет в другом послании (с. 120), «продолжат приходить»? Сказали ли, что их численность снова увеличится? Покинул ли он страну Шушарра потому, что пути сообщения с ней были слишком длинными и опасными? Научил ли его опыт, что кочевники могут бесследно исчезнуть за ближайшими холмами, чтобы впоследствии неожиданно появиться, внезапно напав тогда, когда этого меньше всего ожидают? Узнал ли он об этой стране и живших в ней племенах то же, что английские войска выяснили гораздо позднее, после Первой мировой войны, когда Ирак стал колонией Британии и им пришлось замирять местных курдов? Был ли вождь турукку Лидайя столь же грозным противником, как шейх Махмуд, защищавший свободу курдов в 1920-х годах?

Прочитав более внимательно сообщение Ишме-Дагана о ситуации в стране Шушарра, мы заметим, что, судя по употребляющимся в письме словам, ранее именно Ясмах-Адад сообщил брату, что в Шушарре царит беспорядок, и выразил сомнение в необходимости удерживать эту территорию силами ассирийского войска. Что вызвало этот интерес Ясмах-Адада к проблемам, с которыми пришлось столкнуться восточной части царства?

На этот вопрос можно ответить, сравнив данное послание с определенной группой писем из Мари, которые по ряду признаков следует отнести к последнему этапу ассирийского междуцарствия. Тон данных писем Ишме-Дагана становится все более повелительным. В двух из них все еще упоминается «царь», то есть Шамши-Адад, но приказы дает Ишме-Даган. Некоторые другие факторы также свидетельствуют о том, что в последние годы жизни Шамши-Адад постепенно передавал власть тому из своих сыновей, который больше всего на него походил, Ишме-Дагану, так часто служившему примером для Ясмах-Адада. Мы не знаем точно, сколько лет было Шамши-Ададу на момент смерти в 1716 г. до н. э. Он занимал ассирийский трон на протяжении 33 лет. До этого три года он провел в Экаллатуме и, вероятно, также прожил несколько лет в Вавилоне. В детстве или юности он жил при дворе отца в Терке. Как мы уже видели, он был крайне деятельным человеком. Если тогда ему было около шестидесяти лет, то даже по современным иракским меркам он достиг очень пожилого возраста. Не может быть никакого сомнения в том, что Ишме-Даган считал своей обязанностью избавить престарелого отца от обременяющих того дел.

Вероятно, в таком случае письмо о Шушарре можно считать свидетельством того, что некоторые восточные провинции должны были быть переданы под власть Ясмах-Адада. Предвидел ли Ишме-Даган, что вскоре ему придется перенести поле своей деятельности в Ашшур или Шубат-Энлиль? Понимал ли он, что Мари не удастся удерживать на протяжении долгого времени? Сменил ли его Ясмах-Адад на посту наместника в Экаллатуме, когда сам он был вынужден покинуть этот город из-за преклонного возраста, болезни или смерти отца?

Ниже приведена подборка писем от Ишме-Дагана Ясмах-Ададу, относящихся к последнему периоду правления ассирийцев в Мари.

«Мулы и первоклассные ослы-лагу на пути из стран Андарик и Хабре. Если ты наведешь справки, ты узнаешь об этом. Прежде несколько раз царь получал ослов от Анна-Адада в Андарике: ранее Яхдунлим также несколько раз получал ослов там же. В странах Андарик и Харбе есть ослы, и собаки, и ослицы [?], которых я могу получить из верхней страны к северу от Евфрата, малой масти. Теперь обрати внимание, что удалось добыть десять первоклассных гутийских ослиц [?], пусть их приведут ко мне».

«Посредством этого я направляю тебе письмо царя, написанное относительно дверей. Сообщи мне информацию о датах плавания кораблей и точное время их прибытия в Мари.

Среди своих слуг ты должен отыскать [?] одного: пусть он надзирает за дверьми».

«Что касается писца Нанны-палиля, о котором ты писал мне, я не знаю этого человека. Пошли ко мне одного из своих слуг, которые знакомы с ним, и пусть он проинформирует меня о нем».

«Что касается ханаанцев, которых я отправил домой [или которые были отпущены?], о которых ты писал мне, я приказал, чтобы письмо, посланное тобой мне, было прочитано перед Каррадумом, который сказал следующее: «Я хочу выступить с заявлением перед вождями. Но пусть мой господин [то есть Ишме-Даган] также напишет Ясмах-Ададу и тот пришлет письмо об этом». Вот что Каррадум сказал мне. Теперь пусть это письмо будет написано, и пошли его ему».

«В месяце таммузе[17], вечером восьмого дня, в этот день и ни в какой другой, я отправлюсь к тебе. Прими соответствующие меры».

Тон этих писем таков, будто их автором являлся сам Шамши-Адад. Это лаконичный, резкий стиль, характерный для великого правителя, нетерпеливого и всегда занятого, диктующего свои послания секретарю, у которого редко хватает времени на то, чтобы придать предложениям литературную форму, исправить свои (или своего повелителя) ошибки или создать шедевр каллиграфии. Некоторые из этих писем Ишме-Дагана и аналогичные послания можно без какого-либо сомнения отнести к непродолжительному периоду между смертью Шамши-Адада и падением Мари. Среди посланий из архива Мари было найдено следующее сообщение, адресованное Ясмах-Ададу:

«Скажи Ясмах-Ададу: так говорит Ишме-Даган, твой брат. Я взошел на трон в доме своего отца. Именно поэтому я был очень занят и не мог сообщить тебе новости о моем благополучии. Вот, ты мой брат; у меня нет другого брата, кроме тебя. Город Ута, который ты унаследуешь, я приму его мир [то есть я заключу мир с ним]. Тебе не следует беспокоиться. Твой трон есть и останется твоим троном. Богов Адада и Шамаша я держу в своей руке. Народы из Элама и человека [то есть царя] Эшнунны я веду в своей узде. Тебе не следует беспокоиться. Пока мы с тобой живы, ты должен сидеть на своем троне. Давай поклянемся друг другу жизнью богов, в связи с чем нам нужно встретиться, мне и тебе. Давай сохраним братские отношения друг с другом навеки. Возрадуйся! Пусть в твоем сердце не будет заботы. Эламский суккал [правитель], мой господин […] … […] Пришли мне полное донесение».

Таким образом, власть перешла от основателя династии к самому выдающемуся из его сыновей. В нашем распоряжении нет письма, в котором говорилось бы, что это событие произошло после смерти Шамши-Адада или что он отрекся от престола в пользу Ишме-Дагана. Мы также не знаем, как – по естественным причинам или от руки наследника престола – умер старый царь. Подобная практика была распространена в восточных царских семействах. Я предпочитаю считать, что Ишме-Даган был верен отцу до последнего.

Что касается международных отношений Ассирии во времена восшествия на престол Ишме-Дагана, следует сказать о заключении союза с Эшнунной, аморейским царством, располагавшимся в долине реки Диялы. Ишме-Даган «вел царя Эшнунны в своей узде». Мы уже читали донесение Ясим-Эля, который сообщает Зимрилиму о том, что Ассирия располагает вспомогательными войсками из Эшнунны (с. 122). Более проблематично дать оценку взаимоотношениям с Эламом. Словосочетание «эламский суккал, мой господин […]» противоречит предшествующему заявлению Ишме-Дагана о том, что он также вел народ Элама «в своей узде». В этом месте текст обрывается, поэтому мы вынуждены ждать новых находок, прежде чем составить представление об отношениях между Ассирией и Эламом на момент восшествия на престол нового правителя.

Город Ута, который, согласно последнему письму, Ясмах-Адад должен был унаследовать, упомянут в архивах Мари еще только один раз – в письме Шамши-Адада к Ясмах-Ададу, представляющем собой сообщение о военных операциях Ишме-Дагана на востоке. В этом послании, помимо всего прочего, говорится о следующем:

«Враг, который под предводительством Лидайи выступает против Ишме-Дагана, услышал призыв к оружию в войсках, сгруппировавшихся вокруг Ишме-Дагана, и оставил свой город. Он ушел и исчез. Землю [вокруг города] Уты он покорил и наделил единой администрацией [дословно: приказал ему существовать в соответствии с одними устами]. Войска были распущены посреди страны: два или три дня они будут отдыхать в своих домах. Затем они снова соберутся. Я [сам] поведу войска в их полной мере, и в середине этого месяца вместе с армией достигну места своего назначения в этой области.

Следовательно, город Ута и территория вокруг него располагались в одной из областей к востоку от Тигра. Лидайя был военачальником турукку и действовал в том числе в стране Шушарра. Его прибежище находилось в окружавших ее холмах. Встревоженный Ясмах-Адад предсказывает потерю Шушарры. Это, в свою очередь, совпало с тем, что по восшествии на престол брата он должен был принять управление Утой. Следовательно, его власть распространилась дальше на восток. Одновременно ли с этим состоялся организованный уход из Мари?

Какие названия эти восточные районы носят сегодня? Какие территории входили в территорию страны Ута? Под каким из бесчисленных холмов, разбросанных по долине Тигра, под каким теллем сокрыты руины Кабры? Где находилась древняя Шушарра?

Союз Эшнунны с Ассирией просуществовал недолго. За пять лет до смерти Шамши-Адада эти два царства предъявляли претензии на Кабру, которая в то время была завоевана Эшнунной. Однако кончина ассирийского правителя была настолько важным событием, что впоследствии в Эшнунне 1716 г. до н. э. называли «годом, в который умер Шамши-Адад». Через незначительное время после смерти Шамши-Адада Зимрилим, претендент на трон Яггидлима, сын Яхдунлима (ср. с. 66), изгнал Ясмах-Адада из Мари и завладел этим городом, который считал своим законным наследством. С потерей Мари прекращает свое существование важный источник по истории Ассирии, которым мы пользовались до сих пор. Однако ко времени правления Зимрилима (около 1716–1695 до н. э.), как и к периоду ассирийского междуцарствия, относится всеобъемлющий архив, содержащий политическую переписку.

Согласно ассирийскому царскому списку, Ишме-Даган правил на протяжении сорока лет (1716–1677 до н. э.). Но у нас не будет подробных сведений о событиях, происходивших в его царствование, до тех пор пока исследователи не обнаружат его письма. Возможно, на протяжении какого-то времени он был вынужден признавать власть Вавилона. Во вступительной части своего свода законов, в которую вошел перечень покоренных городов, где культ местных богов находится под защитой, Хаммурапи упоминает Ашшур и Ниневию.

В письме из архива Зимрилима, найденном в Мари, содержатся сведения о международных отношениях в Междуречье в период после 1716 г. до н. э. Они представляют собой настоящую головоломку – в те времена друг другу противостояли многочисленные союзы.

«Нет царя сильнейшего. Десять или пятнадцать царей следуют за Хаммурапи из Вавилона, то же количество следует за Рим-Сином из Ларсы, то же число следует за Ибал-пи-Элем из Эшнунны, то же число следует за Амутпи-Элем из Катны, двадцать царей следуют за Яримлимом из Ямхада [Алеппо]».

В этом мире, где сталкивалось такое множество интересов и возникало столь большое число конфликтов, Зимрилим жил долго лишь потому, что использовал различные хитроумные дипломатические ходы. Его посланники находились при каждом дворе – от сирийских городов до крупных городских центров Вавилона. Его разведка, в распоряжении которой были быстрые гонцы, система маяков, сигналы которых были видны по всей степи, и регулярная доставка письменных донесений работали крайне эффективно. О любом предприятии правителей, при дворах которых жили представители Зимрилима, тотчас же становилось известно ему. Время от времени в источниках встречаются дословные цитаты из официальных речей того или иного царя или переданы слова, произнесенные им в присутствии лазутчика Зимрилима. Иногда те или иные факты шпион передает, ссылаясь на «личные источники». Посланник в Вавилоне «слышит все, что говорит Хаммурапи: у Хаммурапи нет секретов от него». В зале приемов в Мари, раскопанном французскими археологами, побывали послы из всех государств Вавилонии и Сирии, а также представители живших в пустыне кочевых племен. Таким образом, на протяжении двадцати лет Зимрилиму удавалось сохранять независимость, в то время как судьбу Междуречья решали более чем 40-тысячные армии. На его правление пришлось время расцвета Мари: там процветали архитектура, земледелие, активно развивались ирригационная система, торговля и ремесла.

В то же время правитель Вавилона Хаммурапи уничтожал в борьбе за абсолютную власть своих соперников и противников одного за другим. На 31-м году царствования (1697 до н. э.), победив правителя Ларсы Рим-Сина, он избавился от наиболее опасного конкурента в Южной Месопотамии. Теперь он мог обратить внимание на север, на области, расположенные вдоль течения Тигра, и на северо-запад, туда, где протекал Евфрат. На 32-м году правления он покорил Эшнунну, Субарту и Гутиум. В следующем году (1695 до н. э.) он положил конец независимости Мари, но при этом пощадил город и не сверг Зимрилима, сделав его своим «вассалом». Вероятно, восстание против вавилонских оккупационных войск спровоцировало новое нападение на город, так как через два года, на 35-м году правления Хаммурапи (ср. с. 68), стены Мари были разрушены до основания. Начиная с этого времени в источниках больше ничего не говорится об истории Мари.

Следующими целями Вавилона на севере стали, как мы уже видели, Ашшур и Ниневия, хотя захват этих городов в датировочных формулах Хаммурапи не упоминается. Беспокойные племена турукку, обитавшие в горах к востоку от Ассирии, также восстали против вавилонских войск. 37-й год царствования Хаммурапи стал «годом, в который при поддержке бога Мардука он завоевал армии из Туруккума, Какмума и страны Субарту». Насколько успешно вавилонянам удалось покорить Туррукум и Какмум, а также последовало ли за этим целенаправленное расширение влияния Вавилона в Курдских горах, – это вопросы, ответы на которые нет смысла искать в вавилонских источниках.

Турукку, известные нам из источников, носили хурритские имена. Вспомним, что человека, которого перевезли в Вавилон, а впоследствии искали Шамши-Адад и Хаммурапи, звали Уштан-шарри, сын Уллумтишни (с. 100). На страну Шушарра напал военачальник турукку по имени Лидайя (с. 123), впоследствии сдавший Ишме-Дагану без боя город Уту, испугавшись бряцания оружия, доносившегося из лагеря ассирийцев (с. 128). Замуж за сына Ишме-Дагана вышла дочь правителя турукку, которого звали Зазийя; он же заключил с ассирийцами договор о дружбе (с. 122). Следовательно, у нас есть основания полагать, что хурриты пользовались среди турукку значительным влиянием. В период, последовавший за царствованием Ишме-Дагана в Ашшуре, хурриты стали играть решающую роль в истории и развитии Ассирии.

Вместе с Шамши-Ададом и его сыновьями в Ассирии власть обрели амореи. Около 1700 г. до н. э., когда аморейские царства появлялись по всей территории Месопотамии – от севера до юга, – а также западнее по течению Евфрата, в Сирии, аморейские цари правили в многочисленных государствах, как больших, так и малых. Аморейское наследие, воспоминания о предках, проводивших свою жизнь в пустыне, отражается в надписях и письмах Шамши-Адада и в переписке его сыновей. Несмотря на то что все эти тексты написаны на классическом вавилонском языке, в них нередко встречаются формы и особенности, характерные для аморейского диалекта, ведь правители, как правило, диктовали сообщения в спешке и не всегда задумывались о том, какие слова при этом используют. В ранних надписях, вырезанных в Ашшуре, Шамши-Адад использует аморейскую форму своего имени – Самси-Адад, «Бог Адад – мое солнце», хотя правильная, вавилонская форма имени правителя звучит как Шамши-Адад.

В чем-то аморейский диалект родственен южносемитскому (арабскому), в то время как аккадский был исключен из южносемитской группы языков. Арабское «с» часто соответствует аккадскому «ш». Таким образом, аморейский язык следует отнести к южносемитским.

Следует обратить внимание на имена царских сыновей. Ишме-Даган, «бог Даган услышал (меня)», носил имя, составленное в соответствии со звуковой системой аккадского языка; с другой стороны, имя Ясмах-Адад, «бог Адад услышал (меня)», аморейское. Значения глаголов «ишме» и «ясмах» («х» представляет собой гортанный звук, соответствующий арабскому ‘ayin, знак для обозначения которого в клинописи отсутствует; таким образом, более правильно транскрибировать первую часть имени царевича как jasma’) идентичны, но их использовали носители разных диалектов. В аккадском языке довольно рано пропали гортанные (ларингеальные) звуки, являющиеся характерным признаком звуковой системы большинства других семитских языков. При этом исчезновение гортанных звуков сочеталось с превращением гласной «а» в «е», и семитская глагольная приставка «я-» в аккадском стала звучать как «и-». Звук «ш» в имени Ишме-Дагана соответствует «с» в имени Ясмах-Адада, подобно тому как «ш» в имени Шамши-Адад соответствует «с» в имени Самси-Адад.

В Ашшуре и Экаллатуме имена царей писались согласно аккадской (вавилонской) традиции. В Мари наместник использовал аморейскую форму своего имени. У этого явления вполне могли быть политические причины. Ясмах-Ададу, несомненно, было важно продемонстрировать свою близость к местному населению.

Не случайно ассирийские правители использовали вавилонские формы своих имен в Экаллатуме и Ашшуре. Это было одной из составляющих их попытки распространить в Ассирии вавилонскую культуру. Видоизменение имен, несомненно, являлось лишь частью политики, проведению которой Шамши-Адад уделял так много внимания.

Обзор наиболее важных дат и событий XVIII и XIX вв. до н. э.

Иноземный завоеватель, он низверг местную династию Ашшура. Его надписи составлены в вавилонском стиле, по образцам, написанным во времена правления великих царей династии Аккада, царствовавших за шестьсот лет до этого. Шамши-Адад считал себя наследником правителей Аккада и проводником вавилонской культуры в северной части Междуречья. Когда около 1300 г. до н. э. по приказу ассирийских царей снова стали вырезаться многочисленные надписи, в их основе лежал стиль, некогда введенный Шамши-Ададом, и использовался язык, который предпочитал он. Этот правитель оказал значительное влияние на ход истории: благодаря ему вплоть до позднего времени Ассирия была тесно связана с культурой Вавилона и ее шумерскими корнями. Более того, он создал первую ассирийскую державу, ту, которая еще долго будет жить в памяти последующих ассирийских правителей. Его политический и административный гений стал образцом для будущих поколений.

Б) Хурритское междуцарствие

Источников, в которых говорится о правлении Ишме-Дагана, сохранилось мало. Согласно ассирийскому царскому списку, его преемником стал некий Ашур-дугул, «который был сыном, чей отец неизвестен». Так в Ассирии называли узурпаторов неизвестного происхождения. Считается, что он правил на протяжении шести лет, а после него царствовали целых шесть правителей, также являвшиеся «сыновьями, чьи отцы неизвестны» и занимавшие престол всего лишь год. Таким образом, ситуация, сложившаяся в Ассирии после царствования династии Шамши-Адада, во многом напоминает возникшую после заката династии Аккада, период, про который автор шумерского царского списка спрашивает: «Кто был царем? Кто не был царем?» (с. 60). В данном источнике далее продолжают перечисляться имена правителей, одно за другим, вплоть до (и включая) Салманасара V (726–722 до н. э.). Но в течение почти 300 лет после окончания царствования Ишме-Дагана в стране правили безликие и бездеятельные цари. Лишь изредка в Ашшуре встречаются надписи, в которых говорится о восстановлении храмов и городских стен.

Эта лакуна в ассирийской истории совпадает по времени с нашествием хурритов, о ходе которого лучше судить по его результатам, чем по отдельным стадиям.

Хурритские колонии появились в Месопотамии еще во времена царствования династии Аккада, когда группа хурритов поселилась в городе Ниппуре (с. 39). Однако в Междуречье их было немного примерно до периода правления Третьей династии Ура. В основном они переселялись в Северную Месопотамию. На бронзовой табличке, в настоящее время хранящейся в Лувре и происходящей, как считается, из Самарры, вырезана надпись, которую можно приписать хурритскому правителю по имени Аришен. Он называет себя царем Уркиша и Навара, северных областей, располагавшихся к востоку от Тигра, и сообщает о том, что он построил храм в честь бога Нергала [в Самарре, если справедливо предположение о происхождении таблички]. По внутренним признакам текст можно датировать временем между правлением династии Аккада и царствованием Третьей династии Ура. Следовательно, вполне вероятно, что он является свидетельством существования в Северной Месопотамии на протяжении непродолжительного времени маленького Хурритского царства, влияние которого распространялось на юг вплоть до находившейся на берегу Тигра Самарры, расположенной примерно в 60 милях (около 100 км. – Пер.) к северу от Багдада. Однако этот пример единственный в своем роде. Проникновение хурритов, приходивших из горных областей к северо-востоку от Ирака, происходило в те времена по большей части мирным путем. Его следствием стало лишь возникновение хурритских анклавов, разбросанных среди уже существовавших городских центров.

С начала 2-го тыс. до н. э. хурритское влияние постепенно усиливалось. В деловых документах старо-вавилонского периода, найденных в расположенном в Анатолии Канеше (с. 73), хурритские имена появляются наряду с местными. Тексты из Шагир-Базара (с. 115) свидетельствуют о том, что хурриты присутствовали в этой местности уже около 1700 г. до н. э. Во время археологических исследований в Мари был найден ряд ритуальных текстов, написанных на хурритском языке и не сопровождающихся переводом на аккадский. Певец Нергала Кульби-атал, которого Ясмах-Адад должен был по просьбе Шамши-Адада отправить в Шубат-Энлиль (с. 97), носил хурритское имя [при этом имя его отца, Хасри-Амум, несомненно, аморейское!]; в Мари жили еще несколько человек с хурритскими именами.

В текстах из Алалаха [ныне Телль-Атшана] в Северной Сирии, датируемых временем Хаммурапи, содержатся свидетельства о составе населения того времени, который можно определить по множеству личных имен, упомянутых в источниках. Благодаря им нам стало известно, что половину жителей этой местности составляли хурриты. С другой стороны, в Южной Месопотамии жили всего лишь несколько представителей этого племени. Небольшая община хурритов существовала в период правления Хаммурапи в городе Дильбате, в 15 милях (около 24 км. – Пер.) южнее Вавилона. Однако подобно другим хурритским поселенцам, обосновавшимся в Ниппуре, они представляли собой изолированную группу людей. Это проникновение хурритов было мирным, новоприбывшие не оказывали воздействия на образ жизни и обычаи местного населения.

Во времена Шамши-Адада и Зимрилима в северо-восточных областях Междуречья хурритские племена вели себя гораздо менее мирно. Во время конфликта между ассирийцами и турукку Шамши-Ададу и Ишме-Дагану противостояли противники-хурриты, которых им так и не удалось полностью победить. В итоге они сумели заключить мирный договор с племенами турукку. К концу своего царствования правитель Мари Зимрилим был вынужден столкнуться с отрядами хурритов, бродившими вдоль восточных границ его владений. Согласно историческим источникам, созданным за пределами Месопотамии, позднее Северное Междуречье подверглось нашествию хурритов, двигавшихся в восточном и юго-восточном направлениях. Примерно в середине 2-го тыс. до н. э. в Катне [Мишрифе] и Угарите [Рас-Шамре], что на побережье Средиземного моря, резко возросла численность хурритов. Письма из Амарны, где периодически встречаются хурритские имена, свидетельствуют о росте хурритского влияния в Палестине. Данный факт подтверждается тем, что князья Иерусалима в амарнский период (около 1380–1350 до н. э.) также носили хурритские имена, такие как Абдихепа.

Вооруженное вторжение хурритов, сменившее после 1680 г. до н. э. мирную иммиграцию, характерную для более раннего времени, вероятно, было вызвано процессами, происходившими на Иранском плато, в областях, расположенных по ту сторону от гор Загроса. Оно могло быть следствием миграции индоевропейских племен, индоиранцев, в Южный Туркестан, в результате которой хурриты были выдавлены на запад. Сам факт отсутствия данных сведений в ассирийских источниках является свидетельством того, что Ассирия, находившаяся на восточной окраине Ближнего Востока, была вынуждена нести бремя роковых последствий миграции хурритов.

Наиболее примечательные данные о присутствии хурритов в Ассирии были получены в ходе археологического исследования города Нузи [в настоящее время Йорган-Тепе], располагавшегося недалеко от Киркука, к юго-западу от него, в древней Аррапхе. В тысячах деловых документов, относящихся к XV в. до н. э., содержатся сведения о том, что абсолютное большинство жителей тех мест было хурритами. Эти тексты написаны на аккадском языке, но он крайне необычен; в документах используется настолько большое количество хурритских слов и выражений, что, судя по их орфографии, фразеологии и синтаксису, в Нузи говорили на хурритском языке.

В самом Ашшуре были найдены несколько сотен текстов, свидетельствующих о том, что около 1400 г. до н. э. в городе жили как ассирийцы, так и хурриты, хотя последних было, несомненно, несколько меньше, чем первых. Однако они были достаточно значительны для того, чтобы многие носители хурритских имен могли занимать высокие посты в администрации города. Так, в нескольких случаях хурриты являлись лимму (ср. с. 74, сн.), именем которых в ассирийской системе летосчисления назывался соответствующий год.

Город Нузи находился в политической зависимости от ключевого Хурритского государства, сложившегося до 1500 г. до н. э. в области, протянувшейся вдоль Хабура, северного притока Евфрата. Столицей этого царства был город Вашшукканни. Недавно исследователи небезосновательно предложили отождествить его с Телль-Фехерией. Однако археологическое изучение данного памятника, которое могло бы подтвердить эту гипотезу, пока не проводилось. Мы не знаем точно, когда разрозненные и малочисленные общины хурритов объединились в более крупное государство. Получив название Митанни, оно просуществовало примерно до 1350 г. до н. э., причем на протяжении этого времени его границы и значимость неоднократно изменялись. В XIV и XV вв. до н. э., когда Митанни достигло вершины своего могущества, его правители сравнялись с египетскими фараонами и касситскими царями Вавилона. За периодом, когда интересы правящих домов Митанни и Египта сталкивались в Сирии, следовало установление между ними союзнических отношений, итогом которых стало активное ведение переписки. Среди писем, найденных в Амарне, были обнаружены и сообщения от царя Митанни Тушратты, адресованные Аменхотепу III и Аменхотепу IV (Эхнатону).

Особенность государства Митанни заключается в том, что инициатива его создания принадлежит не хурритам, а немногочисленной прослойке индоевропейской аристократии, которая, вероятно, обрела политическое господство над преимущественно хурритским населением данной области. Эта гипотеза базируется на том, что индоевропейцы могли рассчитывать на поддержку военных подразделений, в распоряжении которых имелись боевые колесницы. В те времена лошади, хотя и не широко, были известны жителям Древнего Востока. В полном сарказма письме Ишхи-Адада к Ишме-Дагану, процитированном выше, говорится о двух лошадях, посланных из Катны в Экаллатум. В качестве вознаграждения даритель получил 20 мин олова (с. 104). Нам известно другое упоминание лошадей, относящееся ко временам Хаммурапи. Однако боевые колесницы, запряженные конями, были новым и непривычным видом военной техники. Возможно, именно их наличие у индоевропейцев позволило последним возглавить хурритов в их борьбе за власть над обширными территориями Месопотамии и соседних регионов. Правители, носившие индоевропейские имена, в то время периодически также царствовали в других областях Ближнего Востока. В частности, так звали одного из касситских царей Вавилона, а в амарнский период индоевропейские князья управляли небольшими государствами в Малой Азии, Сирии и Палестине.

С помощью данных лингвистики мы можем более точно определить, носителями какого именно индоевропейского языка они являлись. Они принадлежали к индоиранской языковой группе, предположительно к числу племен, которые по неизвестным причинам предпочли во время переселения, приведшего к тому, что часть из них оказалась в Иране, а другие – в Индии, отправиться на запад. Подтверждением этого служат в первую очередь имена правителей Митан-ни – почти у всех них имеются индоиранские параллели. Иногда ограниченные возможности клинописи позволяли передать звуки индоевропейского языка, и в текстах можно распознать имена Артадама и Сударна, соответствующие санскритским rta-dhвman, «живущий согласно священному закону», и su-dharana, «тот, кто поддерживает благо». Согласно одной из точек зрения, имя Тушратта может происходить от tvisratha, «обладающий внушающей ужас колесницей».

Другим свидетельством индоиранского происхождения высшего сословия Митанни является тот факт, что помимо божеств месопотамского пантеона в Вашшукканни поклонялись богам, известным по произведениям индийской ведической литературы.

Когда примерно в 1350 г. до н. э. между царем Митанни Маттивазой (санскр. mati-vвja, «тот, чья победоносная сила – молитва») и правителем хеттов Суппилулиумой был заключен мирный договор, первый призывал в свидетели богов Митру, Индру, Варуну и Насатья, называя их гарантами выполнения им взятых на себя обязательств.

Ввиду того что влияние индоевропейцев на хурритов основывалось на наличии у первых боевых колесниц, примечательно следующее: хурриты называли человека, сражавшегося на колеснице, марианни, словом, вероятно, обладающим индоевропейским происхождением, которое можно перевести как «юный воин». Кроме того, в нашем распоряжении имеются свидетельства того, что искусство объездки лошадей обязано своим происхождением индоевропейцам. В библиотеке царей хеттов в Хаттусе [ныне Богазкёй] был обнаружен необычный клинописный текст – учебник по выращиванию лошадей, авторство которого приписывают некоему Киккули из Митанни. Текст приведен в переводе на хеттский язык, но изначально он, очевидно, был написан на хурритском. Так, слово vartana используется для обозначения понятия «поворот» (ср. санскр. vartate, «поворачивать»). Кроме того, в нем упоминаются следующие цифры: 1 – aika (санскр. eka); 3 – tera (санскр. tri); 5 – pansa (санскр. paсca); 7 – satta (санскр. sapta); 9 – nawa (санскр. nava).

В середине XV в. до н. э. царство Митанни занимало территорию от гор Загроса, простиравшихся к востоку от Тигра, до побережья Средиземного моря в Северной Сирии. Ассирия была частью этой державы или зависимым от нее государством. Ассирийские правители, имена которых известны нам по царским спискам, были князьями или наместниками, полностью зависевшими от индоевропейских царей Хурритской империи. Как в случае с Нузи, большинство источников по истории Митанни написано на аккадском языке, который был основным языком международной переписки того времени. Но говорили в Митанни на хурритском. Кроме того, нам известно одно письмо, адресованное Тушраттой Аменхотепу III и написанное полностью на хурритском. Это довольно длинный текст, до сих пор являющийся одним из основных источников для изучения этого языка.

Древнейшего правителя Митанни, известного нам по имени, звали Параттарна. Правил он, вероятно, сразу после 1500 г. до н. э. О размере территории государства Митанни в середине века, то есть около 1450 г. до н. э., можно судить на основании того, что Саушатар, царствовавший тогда в Вашшукканни, являлся также верховным правителем как Алалаха [Телль-Атшаны], что в Северной Сирии, так и Нузи, расположенного к востоку от Тигра. После многолетнего соперничества с египетским царем Тутмосом III за господство над Сирией, конфликта, в ходе которого египетская армия дошла до Евфрата, Алеппо и Каркемиша, Митанни (в то время там правил Саушатар) стали признавать великой державой, равной Египту.

Преемником Саушатара стал Артадама (около 1430 до н. э.), в период царствования которого дочь царя Митанни была отправлена в Египет, чтобы выйти замуж за Тутмоса IV (Аменхотеп III также женился на дочери правителя Митанни Сударны II (около 1400 г. до н. э.). Когда ни египетские врачи, ни боги не сумели излечить Аменхотепа III от болезни, которой он страдал, Сударна отправил своему египетскому коллеге статую богини Иштар из ее храма в Ниневии.

Последовавшее за этим исцеление Аменхотепа III, вероятно, способствовало росту числа почитателей ассирийской богини. В царствование Тушратты (около 1380 до н. э.) дружественные отношения между Митанни и Египтом сохранились. Аменхотеп IV, который, проведя религиозную реформу, стал носить новое имя – Эхнатон, взял в свой гарем одну из дочерей Тушратты, Татухепу.

В правление Тушратты на севере появилась третья крупная держава – Хеттское царство, располагавшееся в Малой Азии. В царствование Суппилулиумы оно достигло апогея своего могущества благодаря нападению на Северную Сирию. Суппилулиума (1380–1346 до н. э.) оспорил права царя Митанни на эту территорию и захватил Каркемиш. Затем он повел свои войска на Вашшукканни, надеясь разграбить город. Столица государства Митанни пала. Хетты, напавшие в 1531 г. до н. э. на Вавилон и таким образом открывшие путь касситам (с. 42), снова стали играть важную роль в Месопотамии. За захватом Вашшукканни последовал ряд восстаний, внутренние причины которых неизвестны. Тушратта пал от руки одного из собственных сыновей, и наследник престола Маттиваза сначала безуспешно попытался попросить политического убежища в Вавилоне, а затем получил помощь от своих бывших противников хеттов (около 1350 до н. э.). Держава Митанни прекратила свое существование. Однако некоторые области, расположенные вдоль реки Хабур, были снова объединены, получив название Ханигалбат. Хурритские князья правили этими незначительными остатками территории царства Митанни примерно до 1250 г. до н. э.

Хурриты смогли укрепиться лишь в горных районах Армении, окружавших озеро Ван, на своей изначальной родине. Здесь им удалось сохранить культуру и достичь определенной военной и политической мощи, которую постоянно приходилось учитывать жившим в более поздние времена ассирийским царям. Возникшее в данной местности царство Урарту известно по упоминаниям в ассирийских текстах с 1200 г. до н. э. Язык этого горного государства, на котором говорили его жители и который использовался его правителями для составления надписей, хотя и был адаптирован к месопотамской клинописи, близок форме хурритского языка, использовавшейся в период существования державы Митанни. Несмотря на постоянные попытки ассирийцев уничтожить могущество Урарту, это государство просуществовало вплоть до 585 г. до н. э.

Ассирийцы воспользовались осуществленным хеттами захватом Вашшукканни и последовавшим за этим падением державы Митанни, чтобы освободиться от иноземного владычества. В немногочисленных источниках, в которых говорится о состоянии дел в Ашшуре во время хурритской оккупации, ничего не сказано о желании ассирийцев сбросить иго, хотя оно, несомненно, должно было иметь место. Однако нам известно, что около 1450 г. до н. э. была сделана попытка осуществить восстание, подавленное царем Митанни Саушатаром, и что после этого инцидента он перевез сокровища, хранившиеся до этого в Ашшуре, в Вашшукканни, причем помимо всего прочего он заполучил ворота, отделанные золотом и серебром, которые затем установил в своей столице. Начиная примерно с 1400 г. до н. э. количество надписей стало постепенно увеличиваться. В них правители Ашшура, в то время все еще находившиеся в зависимости от царей Митанни, таких как Артадама и Сударна, сообщают о возведении в городе укреплений. Данный факт может быть свидетельством ослабления власти царей Митанни в этом регионе.

Восстановление независимости Ассирии следует отнести к периоду правления Ашшур-надин-аххе II (примерно 1393–1384 до н. э.). Из надписей, сохранившихся со времени его царствования, нам известно лишь клеймо, которое он велел ставить на кирпиче: «Ашшур-надин-аххе, наместник бога Ашшура». Таким образом, уже в официальном титуле он заявляет о своих территориальных претензиях. Однако из архивов Телль-эль-Амарны нам известно, что Аменхотеп III принимал его послов и что он получал от Египта экономическую помощь. Вполне возможно, что египтяне видели в нем подходящего союзника для борьбы с хеттами, которые в то время активно захватывали территорию Сирии, что противоречило интересам фараонов.

Ашшур-убаллит (1356–1320 гг. до н. э.) был первым правителем, сумевшим вернуть Ассирии былое могущество на Ближнем Востоке. Именно в его царствование начался среднеассирийский период. В те времена в дипломатических кругах возник спор о том, следует ли считать Ассирию государством, зависимым от Вавилона. Касситский правитель Вавилона Бурнабуриаш полагал, что египетский царь нанес ему оскорбление, приняв у себя послов Ашшур-убаллита. Позднее он также жаловался фараону Тутанхамону на то, что Ашшур-убаллит в своих письмах к Аменхотепу IV (Эхнатону) называл себя «великим царем». Тем не менее вскоре ко двору Ашшур-убаллита прибыли египетские посланники, и отношения между Ашшуром и Вавилоном улучшились. Примирение между севером и югом Междуречья было закреплено браком, заключенным между вавилонским царевичем из династии Касситов Караиндашем и дочерью Ашшур-убаллита, которую звали Мубаллитат-Шеруа.

Следовательно, можно прийти к выводу о том, что последний правитель Митанни Маттиваза, сбежав из Вашшукканни, обратился за помощью к вавилонскому царю, но не получил от него поддержки. К тому времени Вавилон почти признал Ашшур своим политическим союзником в Месопотамии и вычеркнул Митан-ни из числа государств, к которым следует проявлять интерес, считая, что от этого царства остались лишь воспоминания.

Какое значение имело хурритское междуцарствие для истории Ближнего Востока? Несомненно, два или три столетия, на протяжении которых сплоченные общины хурритов и индоиранские наемники оказывали заметное влияние на историческое развитие Ассирии и областей, расположенных далеко на западе от нее, не могли пройти бесследно.

Древний мир, без всякого сомнения, обязан хурритам и индоевропейским правителям появлением такого важного элемента культуры, как лошадь. Тягловое животное, используемое как в мирное время, так и на войне, она стала широко использоваться на Ближнем Востоке именно после появления там хурритов. Свидетельство о том, насколько важную роль лошади сыграли в этой культурной революции, можно найти в Египте, жители которого заимствовали слово марианни, обозначающее воина, сражающегося на колеснице. Хурриты завещали своим потомкам искусство выращивания коней. В более позднее время в основу ассирийского военного искусства были положены операции с использованием лошадей и боевых колесниц. К тому времени уже стало понятно, что этот способ ведения войны крайне эффективен. Совсем недавно немецкий ассириолог сделал подборку найденных в Ашшуре текстов, которые ясно свидетельствуют о том, что ассирийцы осуществляли объездку коней, следуя примеру хурритов. В этих текстах, предположительно относящихся к среднеассирийскому периоду (XIII–XII вв. до н. э.), содержатся (на аккадском языке) рекомендации по дрессировке и укрощению лошадей для подготовки их к работе в одной упряжке. Они не являются дословным переводом трактата Киккули, известного нам в хеттском переводе (с. 143). Однако вряд ли могут возникнуть сомнения в том, что ассирийская версия текста основывалась на хурритском оригинале.

Позднеассирийское искусство – статуи и рельефы – не основывалось на художественном стиле Вавилона. Хотя до сих пор не удалось проследить четкие взаимосвязи, вполне возможно, что ассирийцы, изначально позаимствовавшие героический стиль аккадского периода, многое почерпнули из искусства хурритов, о котором, однако, нам почти ничего не известно. В будущем в результате археологического изучения территорий, находившихся под властью царства Митанни, у нас появится возможность расширить наше фрагментарное представление о произведениях хурритского искусства. Некоторые исследователи объясняют появление изображений фантастических существ с телами животных и человеческими головами или крылатых созданий с телами людей и птичьими головами тем, что они являются характерными чертами хурритского искусства, унаследованными ассирийцами. Некоторые особенности ассирийской архитектуры также, вероятно, были позаимствованы у хурритов. Однако как архитектура, так и жанр сюжетного рельефа, широко использовавшегося ассирийцами, могли испытывать хеттское влияние. Решение данной проблемы осложняется тем, что отношения между хеттами и ассирийцами во 2-м тыс. до н. э. во многом поддерживались через посредство хурритов.

Заметное хурритское влияние можно более четко проследить в сфере религии. Хурритский бог грозы Тешуп и его супруга Хепат заняли место в ассирийском пантеоне. Вместе с этими двумя верховными божествами ассирийцы стали поклоняться другим хурритским богам и богиням.

Каждый год в марте, когда праздновался вавилонский и ассирийский Новый год, в храме бога Ашшура проводилось пиршество в честь местных богов. В нашем распоряжении имеются достоверные источники, согласно которым этот обычай соблюдался примерно с 1300 г. до н. э., если не с более раннего времени. Одним из основных событий данного празднества являлось кормление (такульту) богов, которых во всех храмах Ассирии приглашали принять участие в торжестве и которые, очевидно воплотившись в свои статуи, присутствовали на нем. Во время данного ритуала царь должен был сделать подношения главному богу каждого ассирийского храма, а руководящий церемонией жрец перечислял имена всех остальных менее значимых божеств, связанных с этим богом и почитаемых в его храме. В конце своей речи жрец произносил молитвы за город данного божества, за страну и за царя. Обычно вавилонских богов также приглашали принять участие в пиршестве. Когда церемония заканчивалась, всех присутствующих богов призывали благословить того, кто по-царски угостил их, то есть правителя страны, а также саму Ассирию.

В текстах, в которых содержится описание порядка проведения данного ритуала, приводится точный перечень божеств, которым поклонялись жители Ассирии с конца XVII в. до н. э. При этом некоторые списки относятся к данному довольно позднему периоду. В этом каталоге присутствуют имена хурритских богов, таких как Белибрия, Халладир, Хепат, Кумарби (отец богов хурритского пантеона), богиня Напарби, Самануха, бог, который также упомянут в договоре царя Митанни Маттивазы с Суппилулиумой, Шупирби и Тешуп, и других божеств, которые, как, возможно, покажут будущие исследования, также имеют хурритское происхождение. То, что ассирийцы стали поклоняться настолько большому количеству хурритских богов, свидетельствует о глубоком проникновении представлений хурритов в ассирийское общество. Целью последующих исследований в области истории культуры должно стать раскрытие истинного значения данных фактов.

Этот небольшой параграф был написан для того, чтобы продемонстрировать читателям, что на появление в Междуречье хурритов можно пролить свет с помощью письменных источников, датированных периодом появления царства Митанни. Многое о присутствии там представителей этого народа известно нам из текстов, найденных в Нузи, на памятниках Сирии, а также из вавилонских, хеттских и египетских письменных источников. С другой стороны, мы очень мало знаем об их предках и их жизни в горах. Благодаря письмам из Мари нам стало известно о племенах турукку, которые, возможно, были хурритами или, по крайней мере время от времени, подчинялись хурритским военачальникам. Однако из-за того, что их тематика ограничена интересами узкого круга лиц, письма из Мари не могут снабдить нас объективной информацией о жизни хурритов в горах Загроса. Другим вопросом, на который до сих пор мы не можем найти ответ, является проблема датировки появления во главе хурритских племенных групп индоиранских вождей, начала сотрудничества, которое привело к появлению государства Митанни. В нашем распоряжении также нет сведений о его изначальной природе.

Перечень наиболее важных дат и событий периода существования царства Митанни является проблема датировки появления во главе хурритских племенных групп индоиранских вождей, начала сотрудничества, которое привело к появлению государства Митанни. В нашем распоряжении также нет сведений о его изначальной природе.

В) Ассирийская держава (около 1350—612 до н. э.)

Большинство читателей данной книги будет знать историю Ассирии с начала среднеассирийского периода и до падения Ниневии под ударом объединенных вавилонских и мидийских войск в 612 г. до н. э. гораздо лучше, чем события, произошедшие в период, о котором только что шла речь. Уже давно были сделаны доступные переводы ассирийских надписей, созданных в те времена. Важнейшими источниками, освещающими историю Ассирийской державы, являются царские надписи, которые начинают появляться во времена Ашшур-убаллита; их количество постепенно увеличивается. Одновременно они становятся все более объемными и подробными.

В период правления ассирийского царя Арикденили (около 1300 до н. э.) в Междуречье впервые появляется новый литературный жанр – анналы. Подобные произведения представляют собой составленное от имени царя описание его походов и завоеваний по годам правления. Данный жанр, вероятно, возник в Ассирии как подражание хеттским образцам. Среднеассирийские цари для своих анналов выбирали вавилонский диалект, что сближает их с Шамши-Ададом I. Стиль подобных сочинений тяготеет к тому, который этот правитель использовал в своих официальных надписях в Ашшуре (ср. с. 79). В вавилонском тексте среднеассирийских анналов нередко встречаются словоформы, характерные для ассирийского диалекта. Но эта путаница в стилях постепенно ликвидируется, и ассирийские анналы превращаются в сочинения, написанные на чистом вавилонском языке, в связи с чем их невозможно использовать для изучения диалектов ассирийского языка.

Для ассирийских анналов, начиная с самых первых текстов, представляющих собой перечень походов Арик-ден-или [они сохранились лишь фрагментарно], и заканчивая последними, датированными периодом правления Ашшурбанипала (около 650 до н. э.), знаменитыми десятигранными призмами (перевод вырезанного на них текста, как правило, занимает 30–40 страниц привычной для нас книги), характерно неизменное постоянство стиля. Считается, что при написании этих позднейших анналов ассирийские писцы вдавливали свои стилусы в глину примерно 100 000 раз, прежде чем была проведена последняя черта и можно было ставить дату завершения работы.

Данный жанр активно развивался и со временем достиг некоего подобия идеала. Тем не менее количество архивных материалов, обнаруженных в ходе археологических исследований в ассирийских городах и относящихся к поздним периодам истории страны, оказалось, в отличие от огромного числа писем, относящихся к более ранним периодам и найденных в Мари и вавилонских городах, относительно ограниченным. Нам известны лишь послания, составленные на протяжении последнего столетия существования Ассирии. В нашем распоряжении имеется примерно 1500 подобных сообщений, написанных царями (в том числе Ашшурбанипалом), жившими во дворце в Ниневии, а также адресованных им. Они были обнаружены во время раскопок руин Ниневии, проводившихся в прошлом (XIX. – Пер.) веке, и в настоящее время хранятся в Британском музее. Кроме того, в ходе археологических исследований, проводившихся на протяжении последнего десятилетия в Нимруде, ассирийском городе Калху, были обнаружены несколько писем, датируемых позднеассирийским периодом. Около 40 из них опубликованы. Благодаря работе немецких археологов в Ашшуре, проводившейся с 1903 по 1914 г., в научный оборот было введено большое количество письменных источников, в основном анналов. Кроме того, исследователи обнаружили ряд административных и юридических документов, а также подборку литературных текстов, хранившуюся в городской библиотеке. Однако к среднеассирийскому периоду относятся лишь около 100 писем. Следовательно, изучение истории Ассирии конца 2-го – начала 1-го тыс. до н. э. в первую очередь должно основываться на официальных царских надписях, содержащиеся в которых сведения, однако, могут быть проверены с помощью данных, полученных в ходе филологических и археологических исследований, проводимых как на территории Ассирии, так и за ее пределами.

Принимая в качестве основных источников царские надписи, мы можем сформировать представление об Ассирии как о державе, находящейся на пути к мировому господству или, по крайней мере, контролю над всей известной в те времена ойкуменой. Движущей силой экспансии стало стремление бога Ашшура главенствовать над остальными божествами; средством – военная организация, обладающая дотоле неизвестной мощью. Ассирийские войска несли к самым отдаленным границам мира того времени оружие бога Ашшура. Ассирийцы бились в его войнах. Именно Ашшуру отчитывались по завершении кампаний. На ассирийских рельефах того времени изображены сцены битв, в которых царя сопровождает бог, парящий над ним в своем крылатом солнечном диске. Когда Ашшур поднимает свой лук, стрела царя, готовая к выстрелу, лежит на тетиве. Если лук царя не стреляет, лук Ашшура также бездействует.

Поведение ассирийской армии изображено на рельефах со смаком, превращаясь в образец жестокости, не имеющей аналогов в мировой истории, а сами ассирийские цари предстают перед нами в образе бессердечных восточных тиранов. Тем не менее области, находившиеся под властью Ассирии, никогда – ни прежде, ни после этого – не управлялись лучше, чем в те времена. Не заявляя, будто ассирийские солдаты страдали излишним гуманизмом, мы можем рискнуть, предположив, что они не были более бесчеловечны, чем другие жившие тогда воины. Конечно, наше представление о том, каким образом действовала ассирийская военная машина, во многом сформировалось под впечатлением от сказанного об этих воинственных людях в Ветхом Завете. Сообщения и рельефы, принадлежащие самим ассирийцам, – приведенные в анналах сухие рассказы о павших врагах, изображения захваченных противников, свежуемых заживо или сажаемых на кол, – также, вероятно, следует интерпретировать с осторожностью или воспринимать с рядом оговорок. Эти источники, несомненно, необъективны, так как представляют собой отчеты богу Ашшуру. Автор анналов – царь, которому помогали его историографы, – и художник, вырезавший рельефы с изображением сцен битв, всеми силами стремились прославить могущество бога. Разбивая противника, правитель являлся воплощением главного государственного божества, и только о таких победах можно было сообщать.

С нашим представлением об институте ассирийской царской власти вполне согласуется письмо, отправленное неким земледельцем своему повелителю:

«Царю, моему господину, [от] твоего слуги Мардукшумусура. Да будет все хорошо у царя, моего владыки. Пусть боги Набу и Мардук будут милостивы к царю, моему господину.

Отец царя, моего господина, даровал мне поле в стране Халаххи, поле, которое приносит 10 хомер зерна. На протяжении 14 лет возделывал я это поле, и никто не оспаривал моих прав. Теперь правитель области прибыл в страну Бархальзи. Он досаждал земледельцу, разграбил его дом и отобрал у него поле. Царь, мой повелитель, знает, что я бедный человек, что я несу вахту от имени царя и что я не небрежен в отношении [интересов] дворца. Теперь, когда царь видит, что у меня силой отобрали поле, пусть царь восстановит мои права. Не дай мне умереть от голода».

Среднеассирийский период, начавшийся примерно с падения Митанни, заканчивается около 950 г. до н. э. На протяжении этого времени в стране царствовали такие выдающиеся правители, как Ададнирари I (около 1297–1266 до н. э.), Салманасар I (1265–1235 до н. э.), Тукульти-Нинурта I (1235–1198 до н. э.) и Тиглатпаласар I (около 1116–1078 до н. э.). Первой задачей этих царей было обезопасить северные и северо-восточные границы Ассирии от обитавших в горах племен, среди которых часто продолжали фигурировать турукку. После этого они обратили свое внимание на запад, где в ходе постоянных войн с правителями Ханигалбата, государства-преемника Митанни, границы Ассирии все больше отдалялись от центра страны, а под ее властью оказывались все новые области. Вдоль Евфрата жили племена арамеев. Именно в тот период появились первые упоминания об этом семитском народе, который в 1-м тыс. до н. э. стал играть важную роль в истории Месопотамии. Горное царство Урарту, где прочно обосновались хурриты, впервые упоминается в текстах, авторство которых приписывалось Салманасару I.

Лишь в отношении Вавилона эти ассирийские правители, как и их преемники, жившие в более поздние времена, проводили политику мира и выжидания, периодически нарушавшуюся вооруженными нападениями на южного соседа. Даже когда у ассирийских царей появлялась возможность подчинить Вавилон и посадить в нем своего наместника, ее крайне редко использовали. Цари Ашшура ограничивались сменой вавилонского правителя, которого они считали опасным противником, на другого вавилонянина, более дружелюбно настроенного по отношению к Ассирии и ее интересам. Особое внимание уделялось национальной гордости вавилонян. Причину этого следует искать в том, что ассирийцы признавали, что их культура сформировалась во многом на основе той, что процветала в Южной Месопотамии. У вавилонян и ассирийцев было больше общего, чем различий. В прошлом Ашшур находился под прямым влиянием южных городов. В ассирийском пантеоне вавилонские и шумерские божества занимали то же положение, что и местные боги. Бог Ашшур считался воплощением бога Энлиля. Таким образом, разрушение храмов Вавилона и неуважение его культуры и религиозных институтов считались святотатством, на которое пошли лишь немногие ассирийские правители.

Вполне возможно, что именно нерешительность ассирийской политики в отношении Вавилона стала причиной непродолжительного возрождения, которое следует датировать примерно 1120 г. до н. э., когда вавилонские войска одержали победу в Эламе. Однако Ассирия очень быстро перехватила инициативу. Тиглатпаласар I стал первым ассирийским царем, который привел свою армию к Средиземному морю. В период правления его преемников, троих его сыновей, каждый из которых сменял своего предшественника после его непродолжительного правления, все эти достижения были утрачены, и среднеассирийский период стал постепенно подходить к концу. В те времена, когда ни Вавилон, ни Ассирия не могли вмешиваться в события, происходившие за пределами их собственных территорий, арамеи, жившие в небольших государствах в Сирии, расположенных вдоль Евфрата, стали объединять свои силы. Южнее, на побережье Средиземного моря, Иудея и Израиль объединились, в результате чего возникло единое государство, добившееся в период правления Давида (примерно 1000– 970 до н. э.) и Соломона (около 970–933 до н. э.) заметного политического влияния в областях, находившихся севернее его границ.

В эпоху новоассирийского царства (около 950–612 до н. э.) были возрождены и получили дальнейшее развитие достижения среднеассирийских правителей. Кроме того, идеология новоассирийских царей основывалась на разработанной их предшественниками, жившими в более ранний период, – на стремлении бога Ашшура владеть как можно более обширными территориями. После того как территория страны была расширена в правление Ададанирари II (909–889 до н. э.) и Тукульти-Нинурты II (888–884 до н. э.), Ашшурнасирпал[18] (883–859 до н. э.) сумел уделить большую часть первых пяти лет своего царствования строительству новой столицы, Калху [в настоящее время – Нимруд]. Из этого города, остатки которого находятся недалеко от западного берега Тигра, примерно в 25 милях (около 40 км. – Пер.) к югу от Мосула, на протяжении большей части IX в. до н. э. осуществлялось управление страной. Позднее ассирийские цари считали его своей резиденцией, и он оставался важным центром вплоть до 612 г. до н. э., когда его захватили мидийские войска.

В истории ассирийской археологии Нимруд фигурирует с 1845 г., когда О.Г. Лэйярд приступил к раскопкам этого холма. В ходе ряда последующих археологических работ, проводившихся до 1851 г., этот британец, пионер месопотамской археологии, совершил открытия, на которых основываются наши знания об ассирийских архитектуре, скульптуре, рельефах, искусстве и ремеслах. Почти все надписи, обнаруженные Лэйярдом, относятся к числу классических источников по истории древней Ассирии. В XIX в. в Нимруде еще несколько раз проводились непродолжительные раскопки. В 1949 г. по инициативе Британской археологической школы в Ираке археологические работы в Нимруде были возобновлены под руководством М.Э.Л. Маллоуэна, став более систематизированными. Они проводились с использованием всех новейших методов археологических исследований. С 1960 г. каждой весной в течение двух месяцев здесь осуществляются раскопки, руководит которыми Дэвид Оатс.

Телль-Нимруд представляет собой холм длиной в 660 ярдов (примерно 600 м. – Пер.) и шириной в 330 ярдов (около 300 м. – Пер.), возвышающийся над окружающей его территорией примерно на 65 футов (около 20 м. – Пер.). В северо-западной части телля, или акрополя, находятся руины древнего храма – зиккурата, напоминающие гору конической формы, вершина которой расположена на уровне 100 футов (примерно 30 м. – Пер.) над соседними полями. Под этим теллем покоятся только руины дворцов, административных зданий и храмов. Остатки самого города простираются к востоку и северу от него. Границы поселения можно определить по цепочке невысоких холмов, являющихся остатками древних городских стен. Монументальные сооружения Калху находились в юго-западной части укрепленного города, площадь которой составляет примерно 1,5 квадратной мили (около 4 км^2. – Пер.). Периметр внешних городских стен – около 5 миль (примерно 8 км. – Пер.). Очертания одной из них видны на фото 7а, на заднем фоне.

Ашшурнасирпал выбрал для своей столицы место, где за 400 лет до этого один из среднеассирийских царей, Салманасар I, заложил небольшое поселение. В период его правления Тигр протекал вдоль современного подножия телля, но между 600 и 400 гг. до н. э. река изменила русло и теперь течет примерно в одной или двух милях западнее, у подножия невысоких холмов, отмечающих границу степи Эль-Геджира. Когда в 401 г. до н. э. Ксенофонт двигался к Черному морю в сопровождении своих десяти тысяч греков, он сумел пройти по бывшему руслу реки мимо Калху. Полководец назвал его Лариссой и описывал как оставленный жителями город, в котором некогда жили мидийцы. «Ширина его стены равнялась 25, а вышина 100 футам, а протяжение всей окружности стены – 2 парасангам. Построена она из обожженных кирпичей. Под кирпичом каменная крепида вышиной в 20 футов» (Анабасис. III. IV. 7–8. Пер. М.И. Максимовой. – Пер.). В этом описании содержится не одна ошибка. Мидийцы не жили в Нимруде – они просто уничтожили город. Каменный фундамент, упомянутый Ксенофонтом, представляет собой огромную стену для причаливания шириной в 16 футов (около 5 м. – Пер.), проложенную в древнем русле реки, укрепленную битумом и тянущуюся вдоль границы города. Эта стена для причаливания, сложенная из квадратных камней по приказу Ашшурнасирпала, была частично раскопана в 1952 г. Она возвышается на 30 футов (около 9 м. – Пер.) над древним руслом реки. Помимо всего прочего, она служила причалом для речных судов, привозивших в Калху строительные материалы из каменоломен, расположенных на западном берегу Тигра.

Над стеной для причаливания, напротив храма, посвященного богу Нинурте, Ашшурнасирпал приказал возвести гигантский дворец, ширина которого составляла 425 футов (около 130 м. – Пер.), а длина – 650 футов (примерно 200 м. – Пер.). Из-за своего расположения на акрополе он был назван северо-западным дворцом. В южной части здания находились жилые комнаты, а в северной – зал для приемов (33 фута (около 10 м. – Пер.) на 130 футов (примерно 40 м. – Пер.), где стоял царский трон, и официальные помещения. Фасад северо-западного дворца был украшен фризом с рельефами, вырезанными из светло-серого алебастрового известняка, использовавшегося по всему зданию там, где стены не были покрыты обмазкой или яркими настенными росписями. Некоторые рельефы фасада уже были ранее обнаружены Лэйярдом.

Однако большая их часть найдена лишь в ходе недавних раскопок.

На фото 3а приведена верхняя часть прекрасно сохранившегося рельефа, на котором изображены три сирийских царевича, подходящие к одному из входов в зал для аудиенций с поднятыми в знак подчинения руками. Когда рельеф был найден, на глазах изображенных на нем фигур еще оставались следы белой краски, а их зрачки были выделены черным. Поверх изображений вырезан длинный клинописный текст, так называемая торжественная надпись Ашшурнасирпала. В ней царь подробно перечисляет свои завоевания, приводит рассказ о покорении различных областей, которые способствовали росту мощи Ашшура, и заявление о том, что оружие Ашшура снова засверкало над областями, уже находящимися под властью Ассирии, как провинциями, во главе которых стоят ассирийские наместники, так и зависимыми государствами, правители которых склоняются перед могуществом бога. Этот же текст вырезан и в других частях здания. Фотография одной из лучших и наиболее сохранившихся его копий, найденной на стене коридора, расположенного за залом для приемов, приведена в этой книге на фото 14а, чтобы читатель смог оценить мастерство ассирийских каменщиков и красоту шрифта, использовавшегося ассирийцами при создании монументальных памятников, красноречивым свидетельством которых является данная надпись.

По обеим сторонам двух входов в зал для приемов расположены огромные фигуры крылатых быков с человеческими головами, установленные здесь Ашшурнасирпалом, первым ассирийским правителем, который ввел этот обычай – мифические существа должны были охранять проходы. Когда археологи нашли их, они были опрокинуты, причем один из них разбился при падении (фото 3б). Сотрудники иракского Департамента древностей отреставрировали их (фото 4 и 5), и они обрели свое былое величие, которое не оставляет равнодушным ни одного современного зрителя. Остается лишь догадываться, какое впечатление черты их лиц, идеализированный облик самого Ашшурнасирпала, производили на его «вассалов», послов и наместников, прибывавших на аудиенцию к царю, который сидел на своем троне, ожидая, пока они приблизятся. В проходе, прямо под 16-футовым (примерно 5 м. – Пер.) изваянием, лежала каменная плита с вырезанной на ней торжественной надписью. Символы вырезаны глубоко и четко только возле краев, там, где камень достает до стен прохода;

остальной текст стерся из-за того, что по нему прошло несметное множество ног. Здесь, так же как и тогда, когда запах гари достигает ноздрей исследователя, раскапывающего обугленные остатки деревянной постройки, сгоревшей 25 столетий назад, прошлое кажется гораздо ближе. Сизоворонка, пестрый пчелоед и другие тропические птицы, которые строят гнезда на руинах среди маков и чертополоха, тишина среди стен, украшенных рельефами, стен, усиливающих звук шагов посетителя, идущего по плитам, положенным ассирийскими ремесленниками, служившими Ашшурнасирпалу, а также звук свирели мальчика-пастуха и колокольчика, висящего на шее барана – вожака стада, доносящийся из отдаленной деревни, стоящей на берегу Тигра, – благодаря всему этому возникает чувство, испытать которое можно только в Нимруде, ощущение того, что от участников пиршества, устроенного Ашшурнасирпалом в честь окончания строительства дворца, нас отделяет лишь незначительный промежуток времени.

Об этом празднестве мы узнали из надписи, вырезанной на известняковой стеле и найденной в 1951 г. перед входом в тронный зал северо-западного дворца. По необъяснимым причинам Лэйярд не заметил эту стелу высотой 4 фута и 2 дюйма (около 1,25 м. – Пер.), но теперь она заняла свое место среди величественных надписей, вырезанных по приказу ассирийских царей. В ней Ашшурнасирпал описывает свои достижения в области строительства, упоминает царские сады, свою охоту и создание зоологического сада, а также подробно рассказывает о торжествах, связанных с завершением строительства нового дворца.

Канал Патихегалли, упомянутый в тексте, – это искусственный рукав реки Большой Заб, начинавшийся в точке, находившейся в 6 милях (примерно 10 км. – Пер.) к югу от Нимруда, напротив современного города Кувайр. Вода по нему текла в район, расположенный к востоку от города, а сам он дополнял систему водоснабжения, которая брала свой исток в Тигре. До сих пор можно проследить русло канала. Он начинался с системы шлюзов, соединявших его с Забом и разработанных инженерами Ашшурнасирпала. Она была проведена по туннелю, вырубленному в скале в Негубе через вертикальные шахты. Шлюзы сохранились и сейчас выглядят так же, как и почти 3000 лет назад.

Ниже приведен перевод надписи, вырезанной на стеле, хранящейся в настоящее время в музее Мосула:

«Дворец Ашшурнасирпала, жреца Ашшура, возвышенного богами Энлилем и Нинуртой, возлюбленного Ану и Даганом, сильного среди великих богов; могучего царя, царя мира, царя Ассирии, внука Ададнирари, великого царя, могучего царя, царя мира, царя Ассирии; отважного героя, преуспевающего с помощью Ашшура, его владыки, у которого нет соперника в четырех частях света; благородного пастуха, который не боится борьбы, могучего потока, который никто не может удержать; царя, подчинившего тех, кто не был подчинен ему, того, кто превзошел все человечество; царя, который процветает с помощью великих богов, его господ, того, чья рука завоевала все земли и захватила все горные хребты и получила их дань, захватила заложников и утвердила его власть над всеми странами; царя, который заставляет склоняться перед его ногами страны по ту сторону Тигра и вплоть до гор Ливана и великого моря [Средиземного], всю страну Лаке и страну Сухи до Рапику, того, чья рука захватила [области вокруг] истоков реки Субнат вплоть до Урарту.

Я путешествовал [по области] от горного перевала до Кирури и до Гильзани, от другого берега Малого Заба вплоть до города Тильбари, лежащего к северу от Забана, от Тильшабтани до Тильшазабдани, городов Хириму и Харуту, крепостей в Вавилонии, до границ моей страны. Я посчитал жителей горных перевалов в Бабите вплоть до Хашмара как обитателей моей собственной страны. Ашшур, великий бог, относился ко мне с благосклонностью и провозгласил в своем ясном заявлении мое господство и мою власть.

Я, Ашшурнасирпал, царь, чья слава могуча, – после размышления своего сердца, после того, как бог Эа даровал мне всеобъемлющее понимание, я снова взялся за Калху и изменил его прежний холм[19]. Я дорыл до уровня подземных вод и здесь начал возводить фундаментную насыпь на высоту 120 рядов кирпичей.

Я установил дворец [с комнатами, отделанными] древесиной самшита, шелковицы, кедра, фисташкового дерева, тамариска и тополя, восемь [таких] дворцовых [комнат] для моего царственного жилья и моего царского удовольствия; я щедро украсил их. Я снабдил его двери, изготовленные из кедра, кипариса и можжевельника, самшита и шелковицы, фурнитурой из бронзы и прикрепил их к проходам бронзовыми болтами. Я изобразил мою прославленную храбрость [которую я проявил] в горных землях и областях у побережья, по которым я проходил, и захват всех этих земель на покрытых глазурью стенах. Я повелел, чтобы были обожжены кирпичи с голубой [глазурью], и поместил их над дверями. Я увел захваченных жителей стран, завоеванных моими руками, а именно принадлежащих странам Сухи, городу […]-раби, всей Замуа, странам Битзамани и Киррури, городу Сирку, лежащему у переправы через Евфрат, и нескольких человек из Лаке в стране хеттов и [людей, принадлежащих] Лубарне из Хаттины, и разместил их здесь.

Я вырыл канал от Большого Заба, прорубив его через скалу в ее вершине, и назвал его Пати-хегалли [ «тот, что открывается (?) для изобилия»]. Я приказал, чтобы луга у Тигра обильно орошались, и повелел посадить там сады. Я посадил везде виноградники и отдал лучшие из них Ашшуру, своему господину, и храмам в моей стране.

Я даровал город Ашшуру, моему повелителю.

Из земель, где я жил, и с гор, через которые я проходил, […] они возделывали […] в садах деревья и растения, которые я видел: кедр, кипарис, самшит [?], пихту, целебное растение[20], можжевельник, дуб ламму, финиковые пальмы, иву ушу, шелковицу, горький миндаль…[21]

В Калху, моей царской столице, я основал храмы, которые не существовали прежде; храм Энлиля и Нинурты, храм Адада и Шалы, храм Гулы, храм Сина, храм Набу, храм Иштар, владычицы страны, храм богов Сибитти, храм Иштар-Китмури, храм великих богов я основал заново в городе и учредил клятву великих богов, моих владык, в них. Я богато украсил их. Я положил над ними балки из кедра в качестве кровли и повелел изготовить высокие кедровые двери, которые я снабдил бронзовой фурнитурой. Я повелел установить изображения из блестящей бронзы в [на?] их дверях. Их божественное величество я украсил чистым золотом и драгоценными камнями. Предметы из золота, взятые моими руками в качестве добычи, я посвятил им. Храму Нинурты, моего господина, я предоставил инкрустацию из золота и ляпис-лазури. Я повелел установить справа и слева от них бронзовые таблички, я поместил драконов у подножия [храма], и я учредил пиршества [для Нинурты] в месяцы шабат и улул. Что касается его пиршества в месяце шабат, я учредил великолепную процессию (и собрал) возлияния и благовония.

Я приказал сделать из чистого золота и драгоценных камней и установить перед моим господином Нинуртой мою статую, точное изображение моей внешности. Брошенные города, пришедшие в упадок в правление моих отцов, я приказал населить снова и бесчисленному количеству людей жить в них. Я восстановил, снабдил и украсил наиболее выдающиеся храмы в моей стране и заготовил ячмень и солому в них.

Нинурта и Палиль, которым приятно мое служение, даровали мне диких животных поля и приказали мне отправиться на охоту. Я убил 450 могучих львов и поверг 390 диких зверей с [помощью] моих… колесниц и в стремительном нападении моего царственного достоинства. Я свалил 200 страусов, будто они (были) птицами в клетке, и 90 слонов я поймал… 50 живых диких быков, 140 живых страусов, 20 могучих львов я поймал (с помощью) своего оружия и моего… пять диких слонов я получил от наместника Сухи и наместника Лубды; они были со мной в моем походе. Я собрал стада быков, львов и страусов, а также самцов и самок обезьян, и я позволил им плодиться. К стране Ассирии я добавил больше земель и к ее жителям больше людей с тем, чтобы […].

Когда Ашшурнасирпал, царь Ассирии, украсил дворец, радость его сердца, дворец, который выставляет все умение Калху, затем он пригласил Ашшура, великого господина, и всех богов страны в него. 1000 быков, откормленных ячменем, 1000 голов молодого скота и овец из стойл, 14 000 обычных [? дословно: от торговца] овец (из стад), принадлежащих моей госпоже Иштар, 1000 откормленных овец, 1000 ягнят, 500 охотничьих птиц, 500 газелей, 1000 крупных птиц, 500 гусей, 500 цапель [?], 1000 птиц-суки, 1000 птиц-карибу, 10 000 голубей, 10 000… -голубей, 10 000 маленьких птиц, 10 000 рыб…, 10 000 яиц, 10 000 хлебов, 10 000 мер пива, 10 000 мер вина в кожаных мехах…[22]

Когда я украсил дворец в Калху, [там были] 47 074 рабочих и женщин, собранных со всех областей моей страны; 5000 высокопоставленных чиновников, послы из Сухи, Хиндани, Хаттины, от хеттов, из Тира, Сидона, от Гургуму, Малиды, Хубушки, из Гилзану, Куме и Мусасира; [более того] 16 000 душ из Калху [и] 1500 чиновников-зарику из всех моих дворцов. Всего было 69 574. На протяжении десяти дней я развлекал радостных людей из всех земель вместе с жителями Калху. Я давал им вино, я позволял им купаться, я умащал их и удостаивал их почестей, а затем отправил их обратно в их земли в мире и радости».

Большинство послов, приглашенных на пиршество Ашшурнасирпала, представляло западные области. Наиболее важным итогом завоевательных войн стало усмирение арамейских государств, располагавшихся вдоль Евфрата, а также по всей Сирии вплоть до Средиземного моря. Следует, однако, заметить, что на празднестве также присутствовали послы из Мусасира. Этот город находился на Армянском нагорье, к западу от озера Урмия, в хуррито-урартской области. В преамбуле к приведенной выше надписи говорится (согласуясь с торжественной надписью Ашшурнасирпала) о походе через Бабитский перевал в горах к востоку от Ассирии. В анналах царя, в которых его кампании перечислены в хронологическом порядке, упоминаются походы против горных племен, организованные на первом, третьем и четвертом годах его правления. Таким образом, Ашшурнасирпал принял дипломатическое посольство из Мусасира, в то время как его войска опустошали области, расположенные вдоль Малого Заба, там, где река протекает мимо местности, которая в древности называлась Замуа, а сейчас – Шехризор, что к югу от курдского города Сулаймания. По ряду признаков Бабитский проход можно отождествить с ущельем, известным в настоящее время как Базийский проход и находящимся на пути от Киркука до Сулаймании. Другие топонимы и сведения о местонахождении племен, содержащиеся в надписи, малополезны для нас, по крайней мере до тех пор, пока в результате археологических исследований в горных регионах мы не получим больше информации о том, что представляла собой топография данной местности в древности.

Салманасар III, сын Ашшурнасирпала, сменивший его на троне (858–824 до н. э.), был великим военачальником и, возможно, даже более выдающимся, чем его отец, государственным деятелем. В отношениях с арамейскими государствами на западе он сосредоточил внимание на управлении регионами, попавшими в зависимость от Ассирии в период правления Ашшурнасирпала, неизменно придерживаясь одной политической линии. Однако он не мог захватить Дамаск, претворив таким образом в жизнь цель, реализации которой он добивался на протяжении многих лет. Кавалерия, которая впервые стала играть важную роль в ассирийском войске в период царствования Ашшурнасирпала, была преобразована, превратившись в основное армейское подразделение. На рельефах, созданных в период его правления, таких как, например, украшающий знаменитые бронзовые ворота Балавата, изображены такие приспособления, как осадные механизмы и стенобитные орудия, использовавшиеся при осаде городов. Ассирийская армия также изображена у истоков Евфрата и Тигра, но ассирийцам так и не удалось выйти на Армянское нагорье, к границе царства Урарту.

Салманасар сохранил за Калху столичный статус. Во время его правления в юго-западной части внешнего города было построено здание, отражающее историю Ассирии до захвата и разграбления Калху и Ниневии вавилонянами и мидийцами, объединившимися против общего врага.

Раскапывать это сооружение начал в 1957 г. Маллоуэн, одновременно проводя итоговые исследования на акрополе Нимруда. В 1958 г. участники экспедиции сосредоточились исключительно на изучении здания Салманасара. После революции, произошедшей в июле 1958 г., и учреждения Республики Ирак обстановка в стране продолжала оставаться неспокойной, вследствие чего участники нимрудской экспедиции пришли к выводу о необходимости отложить работу до весны 1959 г. Однако она возобновилась только весной 1960 г.

В юго-восточной части Калху, где внешняя городская стена поворачивает под прямым углом на север (до этого она тянулась с запада на восток), уровень поверхности поднимается, образуя покрытый травой холм конической формы около 30 ярдов (примерно 25 м. – Пер.) в ширину, 110 ярдов (примерно 100 м. – Пер.) в длину и высотой в 65 футов (около 20 м. – Пер.), в угловой части укреплений внешнего города находятся остатки башни. В этой угловой части городской стены находится прямоугольная зона, расположенная заметно выше полей, простирающихся на севере и западе. Даже до начала раскопок стало понятно: данный факт является верным признаком того, что здесь находятся остатки древнего сооружения.

Весной 1957 г. мы обнаружили во вспаханной борозде ассирийский кирпич с клеймом, надпись на котором свидетельствовала о том, что он принадлежит «дворцу, возведенному Салманасаром, сыном Ашшурнасирпала, внуком Тукульти-Нинурты». Все эти имена указывают на нескольких ассирийских царей, однако генеалогическая последовательность, приведенная в надписи, не оставляет сомнений в том, что речь идет о Салманасаре III. Благодаря этой находке, первой на памятнике, мы поняли, что стоим над остатками ассирийского здания IX в. до н. э. Также было ясно, что нам не придется глубоко копать в поисках его стен, раз иракскому плугу с отвалом удалось поднять этот кирпич на поверхность. В ходе последующих раскопок стало понятно, что во многих местах стены возвышались над пашней всего на восемь дюймов (около 20 см. – Пер.).

Когда мы пригласили арабского бригадира для участия в работе экспедиции, он, будучи человеком, благодаря многолетнему опыту участия в археологических раскопках сумевшим стать специалистом в ассирийской кирпичной кладке, смог после непродолжительных поисков проследить на поверхности расположение некоторых стен здания. С помощью небольшого мастерка он соскреб разрыхленную почву, открыв плотный грунт, сухой и твердый, как цемент, из-за того что на протяжении многих недель не выпадали дожди. Стала видна тонкая белая полоска, прямая, будто ее проводили по шнуру, след штукатурки, покрывавший ассирийскую стену, сложенную из высушенных на солнце глиняных кирпичей, самана, или либна, как называют этот строительный материал арабы. С точки зрения минералогии он имеет тот же состав, что и глина, наполнявшая помещения древних зданий.

Из-за дождя и ветра происходила эрозия верхних частей стен, и они постепенно разваливались, оставаясь во дворах, комнатах и коридорах, однако само это обрушение предохраняло нижние части зданий. В результате данного процесса образовывался телль, высота которого, хотя и не достигает уровня изначального строения, превышает уровень окружающей поверхности. Новые здания часто строились на развалинах старых, причем иногда после расчистки и выравнивания использовались первоначальные стены: на них клали новые полы (из плит или утрамбованной глины) и возводили над ними стены. Так образуются археологические стратиграфические слои. Чем чаще возводятся новые здания, тем больше слоев формируется и тем выше будет телль.

Появление полоски штукатурки на поверхности тотчас же порождает элементарный вопрос: где находится стена – справа или слева от нее. В истории археологии известны примеры, когда участники экспедиции ошибочно срывали либн стены, оставляя несколько тонн плотного заполнения, скрывающегося за аккуратно раскопанной полосой штукатурки. Не допустить подобной ошибки можно только благодаря опыту. Кирпичи изготавливали из глины, становившейся после сушки на солнце светло-бурой, а глина, содержащаяся в заполнении, имеет сероватый цвет. Чтобы подчеркнуть это различие, арабы называют либн «красным», а почву заполнения – турабом, «черной», хотя для нас это различие выглядит как незначительная разница в цвете. Опытный арабский рабочий может точно определить, является ли ком земли, взятый наугад, частью ассирийской кирпичной кладки.

Находящийся во внешнем городе Калху телль, под которым лежало здание Салманасара III, был невысок. Исследования показали, что над этим сооружением почти не возводились вторичные постройки. Однако размер прямоугольной зоны, покрытой теллем, 220 (около 200 м. – Пер.) на 330 ярдов (примерно 300 м. – Пер.), свидетельствует о том, что под ним находится довольно большое здание. На рисунке 4 приведен горизонтальный план, по которому можно проследить расположение зданий, каким его видели исследователи в конце сезона, прошедшего в мае 1958 г.

Сама планировка, расположение комнат и сделанные в них находки – все это свидетельствовало о том, что перед нами постройка военного назначения. Таким образом, уже в начале раскопок оно было названо «крепостью Салманасара», и с тех пор в научной литературе оно упоминается именно под этим названием. Крепость защищала город со всех сторон. Снаружи можно было оборонять Калху от нападений с юга и востока (атакующие могли прийти по дорогам, которые вели из Эрбиля (ассирийской Арбелы) и Киркука (Аррапхи). В то же время крепость защищала ворота, вырубленные во внешней городской стене чуть севернее от нее. Крепость стала бастионом, расположенным напротив юго-восточного угла городской стены. Строители также предусмотрели возможность нападения на нее врага, уже вошедшего в город Калху. С запада крепость Салманасара была защищена дополнительной стеной, длина которой составляла почти 330 ярдов (около 300 м. – Пер.), а ширина – 10 футов (примерно 3 м. – Пер.) и которая была снабжена сторожевыми башнями, поставленными через каждые 62 фута (около 20 м. – Пер.) друг от друга. Раскопан участок этой стены длиной примерно в 100 ярдов (около 90 м. – Пер.); его фото приведено в книге – 7а. Она продолжалась на север до конца стены крепости, а затем поворачивала на восток, в конце соединяясь с внешней городской стеной. Таким образом, гарнизон был со всех четырех сторон защищен толстыми стенами.

Направление стен укреплений можно проследить даже там, где они покрыты слоем грунта, по небольшому повышению уровня поверхности. Вдоль северной стены были проведены пробные раскопки, в результате которых стало известно, что внешняя поверхность штукатурки была сильно обожжена. Так как область, расположенная непосредственно перед стеной, не была застроена, можно предположить, что это явилось последствием нападения, в ходе которого была предпринята решительная попытка уничтожить стену и башни.

Из найденных в здании текстов, в которых описано управление крепостью, стало известно, что сами ассирийцы называли ее экаль машарти. Это словосочетание наиболее точно переводится как «арсенал». Вдоль стен четырех больших дворов, разделявших крепость на четыре части, тянутся казармы, помещения для офицеров и склады. Для самого Салманасара III и тех его преемников, которые продолжали использовать крепость, было отведено отдельное крыло. Там, в юго-западной части здания, находился тронный зал с украшенными росписями стенами. В жилой части крепости располагалось множество ванн, в которых использовалась своеобразная дренажная система, пролегавшая через все здание.

Каменное возвышение для царского трона было найдено не в самом тронном зале, где оно, очевидно, находилось изначально, а напротив стены в южном конце двора, расположенного в юго-восточном крыле крепости. Однако вполне вероятно, что возвышение было установлено именно здесь и что перед ним проводились парады, чтобы царь мог осматривать свои войска, сидя на троне, под защитой установленного над ним навеса. Попасть на эту открытую арену можно было через проход, идущий из северо-восточной части крепости. Местонахождение этих ворот изображено на фото 7б. На ней четко видны следы колес на дороге перед плитами. Именно по ней доставлялось продовольствие для царских домочадцев и жителей гарнизона, отсюда ассирийские боевые колесницы и тяжелый обоз отправлялись в походы в Сирию и Палестину, а также против обитателей горных районов на севере и востоке.

На складах обнаружены сосуды высотой с человека, в которых хранили съестные припасы и питье. Также были найдены тексты, связанные с этими сосудами и разъясняющие обязанности командующего гарнизоном. В частности, к их числу относятся записи о норме вина, пива и хлеба для «царевичей», «людей двора», «первой жены дворца», «командующего колесничими гарнизона», «касситских и ассирийских певцов», которых привозили в крепость для развлечения солдат, полка Шамаша, а также всевозможных ремесленников, правителей далеких областей, иноземных дипломатов и зависимых правителей, посещавших Калху.

В этом хорошо укрепленном здании также хранились самые ценные из сокровищ, привозимых войсками Салманасара III и его преемников из походов, а также ценности, которые дарили ассирийскому царю зависимые правители или союзники. О том, что крепость использовалась и как арсенал, и как сокровищница, свидетельствуют, в частности, обнаруженные в ней находки.

Груды доспехов, сделанных из бронзы или брони, некоторые из которых предназначались для боевых коней, хранились на складе, обозначенном на плане как помещение SW7. Данный факт свидетельствует о том, что крепость служила военной штаб-квартирой. Обнаружены расписки ассирийского квартирмейстера, раби экалли, согласно которым из города Арпад в Сирии поступили 784 лука, а из Дамаска были доставлены щиты. Должно быть, уже тогда дамасские кузнецы славились не меньше, чем мастера, изготавливавшие в более позднее время клинки.

То, что крепость Салманасара также являлась сокровищницей, заставляет нас сделать небольшой экскурс в более позднюю историю Ассирии. Согласно надписям на постаменте трона и тексту на алебастровой дощечке у двери, здание было возведено на 15-м году правления Салманасара III, то есть в 844 или 843 г. до н. э., хотя один из текстов, найденных на складе, расписка в получении вина, датируется 857 г. до н. э. Таким образом, строительство крепости должно было начаться вскоре после вступления Салманасара III на престол в 858 г. до н. э. Здание постоянно использовалось вплоть до 778 г. до н. э. (найдены тексты, относящиеся к этому году). До настоящего времени в ходе раскопок не было обнаружено свидетельств того, что крепость функционировала в период между 778 и 676 гг. до н. э. Часть ее, вероятно, была заброшена и вследствие этого пришла в упадок, так как в 676 г. до н. э. Асархаддону (680–669 до н. э.) пришлось проводить здесь масштабные восстановительные работы. Затем крепость использовалась вплоть до падения Ассирии в 612 г. до н. э.

Занимая в 680 г. до н. э. трон, Асархаддон принимал бразды правления страной, которую его предшественники сделали самой могущественной державой. В те времена ей не было равных. Тиглатпаласар III (745–727 до н. э.) захватил царство Урарту, распространившее свое влияние на обширную территорию вплоть до Северной Сирии. Южная часть этого хурритского горного государства была превращена в ассирийскую провинцию. На западе свою преданность ассирийцам выражали правитель Дамаска Рахиану [Резин], Менахем из Израиля и арабская царица Забиба. В 731 г. до н. э. Тиглатпаласар захватил Дамаск, и Ханно из Газы бежал от ассирийского войска в Египет. Он установил контроль над Сирией и Палестиной. На юге росло сопротивление ассирийской политике, и он захватил в 719 г. до н. э. Вавилон, став первым ассирийским царем, взошедшим на трон этой страны. Там Тиглатпаласар носил другое тронное имя – Пулу. Его сын Салманасар V (726–722 до н. э.) последовал его примеру: как царь Вавилона он звался Улулаи. Салманасар V подавил восстание, организованное царем Израиля Хошеа, осадив Самарию.

Саргон II (721–705 до н. э.) сохранил право Ашшура на владение Сирией и Палестиной, Урарту и Вавилонией. Даже правитель Кипра признал его власть. Он принимал послов от египетских фараонов и царей Эфиопии. В 720 г. до н. э. был захвачен расположенный в Северной Сирии город Хама. Саргон II продолжил начатую его предшественником кампанию против Самарии. В результате массовой депортации израильтян (более 27 000 человек) и последующего переселения на их прежнее место жительства других народов прекратило свое существование северное царство Израиль. В Вавилоне царь проводил более сдержанную политику, чем два его предшественника, называя себя всего лишь «наместником Вавилона». О его восьмом походе против Урарту, в который Саргон II отправился в 714 г. до н. э., мы знаем гораздо больше, чем о большинстве других ассирийских военных кампаний. Сразу после завершения похода в форме письма к богу Ашшуру было составлено подробное описание произошедших во время него событий, впоследствии найденное в ходе работы в городе Ашшуре немецкой археологической экспедиции.

Его сын и преемник Синахериб (704–681 до н. э.), сделавший своей резиденцией Ниневию, унаследовал огромную империю, простиравшуюся от Вавилонии и гор на востоке и севере до побережья Средиземного моря и границ Египта. Он отправлялся в походы против Мидии, Урарту и Киликии; однако нападение на Иерусалим оказалось безрезультатным. В Ветхом Завете (2 Цар., 18–19 и Ис., 36–37) эти события описываются с точки зрения евреев. Захватив в 689 г. до н. э. Вавилон, он страшно отомстил его жителям за их многолетние козни. Синахериб отдал город на разграбление своим войскам, безжалостно уничтожал храмы и вывез в Ашшур статую Мардука. В своей стране он провел ряд масштабных инженерных работ. Чтобы обеспечить Ниневию водой, он построил в Джерване первый в истории акведук, по которому воды реки Гомель из Бавиана текли на поля и в сады, росшие вокруг столицы. По приказу Синахериба в Ассирии стали выращивать хлопок, а также экзотические фруктовые деревья, прежде неизвестные в этой стране.

Взойдя на престол, Асархаддон (680–669 до н. э.) начал готовиться к нападению на Египет, вероятно являвшийся последней целью ассирийских правителей. Во время раскопок, проводившихся в различных ассирийских городах, исследователи пришли к выводу о том, что он занимался восстановлением некоторых оборонительных сооружений. Так, в Калху были заново установлены ворота крепости Салманасара, ее северная стена усилена за счет строительства подпорной стены шириной в 16 футов (примерно 4,9 м. – Пер.), а внутри сделаны различные улучшения и переделки.

Нападению на Египет предшествовали подавление восстания, начавшегося в Южной Вавилонии, и захват в 677 г. до н. э. Сидона. В анналах того времени сказано: «На седьмом году [то есть в 673 г. до н. э.], на пятый день месяца аддар, ассирийская армия выступила против Египта». Длинный путь вкупе с постоянными налетами арабских племен и сопротивлением, оказанным фараоном Тахаркой на египетской границе, не позволили этому предприятию увенчаться успехом. Два года спустя, в 671 г. до н. э., ассирийское войско снова подошло к границе Египта, но на этот раз жителям этой страны не удалось дать ему отпор. Ассирийцы захватили Мемфис и увезли с собой сокровища Египта. Завоеванными территориями стали управлять 22 ассирийских наместника.

Покорение всех наиболее значимых областей Ближнего Востока сделало Ашшур, Калху и Ниневию метрополиями многонационального государства. В величественные города Ассирии отправлялись художники и торговцы из Средиземноморья и Египта. Клинописные тексты свидетельствуют о присутствии иноземцев во всех слоях общества; национальные различия постепенно исчезали. В моде были подражания произведениям египетского, а также напоминавшего его сирийского и финикийского искусства. Творения египетских и месопотамских мастеров привозились в Калху в качестве военной добычи, в самом этом городе трудились египетские и финикийские ремесленники, а ассирийцы пытались подражать им.

Обнаружением огромного собрания предметов, вырезанных из слоновой кости и найденных в крепости Салманасара, мы обязаны именно связям между Ассирией и государствами, располагавшимися на побережье Средиземного моря, сложившимся в VIIIVII вв. до н. э. Подобные произведения искусства, вероятно, нравились ассирийским царям. Должно быть, они заставляли свои апартаменты такими резными статуэтками и образцами сырья для их изготовления – бивнями и фрагментами необработанной слоновой кости, а также начатыми, но незавершенными работами. Последний факт свидетельствует о том, что они развивали этот вид ремесла в своей стране. Так, в крепости Салманасара были обнаружены изделия из слоновой кости и их фрагменты, изготовленные в различных стилях – египетском, похожих на него сирийском и финикийском, – а также произведения местных мастеров, частично напоминающие иноземные образцы, а отчасти являющиеся попыткой перенести традиции ассирийского искусства на новую почву. В частности, в нашем распоряжении имеются объекты, представляющие собой попытки приспособить к новому материалу художественные приемы, использовавшиеся в ассирийском рельефе, превратить монументальное искусство в мелкую пластику.

На фото 8 изображено одно из лучших произведений искусства резьбы по слоновой кости, найденное в коридоре крепости Салманасара весной 1958 г., – крылатый сфинкс в двойной египетской короне, с пекторалью (эгидой), уреем и так называемым финикийским передником, расположенным между изображением змея и передними ногами самого мифологического существа и указывающим на неегипетское происхождение изделия, хотя в целом его стиль можно охарактеризовать как египетский. Наличие язычков в верхней части свидетельствует о том, что это изображение, как и большинство подобных ему, являлось украшением какого-то предмета мебели. В самом низу рамы, слева, до сих пор виден фрагмент золотой фольги, покрывавшей поверхность всего изделия. Когда в 612 г. Калху был захвачен, завоеватели оторвали драгоценную фольгу и забрали ее, а слоновую кость предали огню. Большинство предметов из слоновой кости, найденных в крепости, было покрыто слоем копоти. Описываемое нами изделие избежало прямого контакта с огнем, уничтожившим здание, и, когда археологи обнаружили его, им казалось, будто только вчера ремесленник в последний раз прикасался к нему.

Пока войска Асархаддона захватывали Египет, горные народы атаковали восточные и северные границы Ассирии. Даже в период правления предшественников Асархаддона существовала заметная угроза нападения мидийцев, скифов и киммерийцев. Отношения со скифами временно стабилизировались, и этот союз был закреплен браком между дочерью Асархаддона и скифским царем Бартатуа.

Характер отношений между ассирийцами и мидийскими племенами, постепенно становившимися все более могущественными, отразился в тексте, найденном в Нимруде, в храме Набу, что на акрополе Калху, во время раскопок 1955 г. Это необычный клинописный документ. Археологи обнаружили его разбитым примерно на 100 фрагментов, из которых, когда их впоследствии собрали вместе, была сложена табличка размером 18 на 11 дюймов (около 45 на 30 см. – Пер.) – такого же размера, как и самая большая табличка из библиотеки Ашшурбанипала в Ниневии. Источник можно датировать 672 г. до н. э. Он представляет собой текст договора, заключенного в том году между Асархаддоном и мидийским царем Раматайей из Уруказарбарны.

Табличка покрыта с обеих сторон текстом, разделенным на четыре колонки (всего около 700 строк); часть его утеряна. Наверху ее лицевой стороны видны отпечатки трех цилиндрических печатей. На первой из них изображен ассирийский царь, стоящий между богом Ашшуром и богиней Иштар; на второй – Адад, покровитель бури и дождя, стоящий на спине быка, и еще три фигуры. Третья, помещенная между первыми двумя, меньше их и относится к более архаичному типу. Изображен на ней бог Ашшур. В надписи, помещенной в верхней части таблички, говорится, что это печать самого бога. Таким образом, договор находился под защитой божества: Ашшур обязуется не изменять его условия и гарантирует, что они будут соблюдены. Судя по формулировкам, используемым в тексте, действие договора распространялось на период после смерти Асархаддона, когда ассирийский трон должен был занять его сын Ашшурбанипал, а второй отпрыск, Шамаш-шум-укин, – унаследовать престол Вавилона.

Согласно договору, у мидийцев должны быть общие с ассирийцами враги. Кроме того, стороны обязуются совместно подавлять восстания. В конце текста приведены необычайно витиеватые проклятия, которые призываются на голову нарушителя условий соглашения. То, что вместе с этим договором были найдены фрагменты других аналогичных табличек, свидетельствует о следующем: в 672 г. до н. э. Асархаддон заключил подобные двусторонние соглашения по крайней мере еще с шестью князьями, правившими в горных областях Загроса и в более отдаленных частях Ирана. Из приведенного ниже текста договора между Асархаддоном и Раматайей исключены некоторые разделы, в частности те, текст которых сохранился лишь фрагментарно.

«[Заголовок]. Печать бога Ашшура, царя богов, владыки земель, неизменного; печать великого правителя, отца богов, которому никто не может противостоять.

Это договор, который Асархаддон, царь мира, царь Ассирии, сын Синахериба (того, кто также был) царем мира, царем Ассирии, [заключает] с Раматайей, князем города Уруказарбарны, с его сыновьями, его внуками, со всеми жителями владений Уруказарбарны, старыми и молодыми, столькими, сколько их есть, со всем вами, вашими сыновьями, вашими внуками, которые будут жить после этого договора, от восхода до заката, столькими, сколько их есть, над которыми Асархаддон простирает свое царствование и владычество, он заключил [этот] договор с вами относительно Ашшурбанипала, наследника трона, сына Асархаддона, царя Ассирии.

Пред лицом планет Юпитера[23], Венеры, Сатурна, Меркурия, Марса, Сириуса и в присутствии Ашшура, Ану, Энлиля, Эа, Сина, Шамаша, Адада, Мардука, Набу, Нуску, Ураш, Нергала, Нинлиль, Шеруа, Белетилани, «владычицы богов», Иштар из Ниневии, Иштар из Арбелы, всех богов из [городов] Ашшура, Ниневии, Калху, Арбелы, Казку, Харрана, всех богов Ассирии, всех богов Вавилона, Борсиппы, Ниппура, богов Шумера, всех их, богов стран, всех их, богов неба и земли.

[Это] договор, который Асархаддон, царь Ассирии, заключил с вами в присутствии великих богов неба и земли касательно Ашшурбанипала, наследника престола, сына вашего господина Асархаддона, которого он назвал и назначил наследником трона. Когда Асархаддон, царь Ассирии, умрет, вы посадите Ашшурбанипала, наследника престола, на царский трон; он распространит на вас царствование и власть Ассирии. Вы должны защищать его в городе и в сельской местности; вы должны сражаться и умереть за него. С правдой вашего сердца вы должны говорить с ним. Вы должны давать ему советы с преданным разумом. Вы должны расчистить хороший путь ему. [Вы клянетесь], что не будете враждебны по отношению к нему и не будете сажать ни одного из его братьев, старших или младших, на трон Ассирии вместо него, что вы не будете никоим образом нарушать слово Асархаддона, царя Ассирии, что вы будете служить только Ашшурбанипалу, наследнику престола, которого Асархаддон, царь Ассирии, ваш господин [сим]… чтобы он мог простереть царство и власть над вами.

[Вы клянетесь], что вы будете защищать Ашшурбанипала, наследника трона, которого Асархаддон, царь Ассирии, указал вам и описал вам и от лица которого он заповедал вам этот договор, что вы не будете грешить против него, что вы не поднимете руку против него со злыми намерениями, что вы не подниметесь против него, чтобы предпринять против него что-либо нехорошее и неподобающее, что вы не изгоните его из Ассирии, помогая одному из его братьев, старших или младших, занять трон Ассирии вместо него, что вы не посадите над собой другого царя или господина, что вы не принесете клятву (другому) царю или господину.

[Вы клянетесь], что не будете слушать или скрывать какое-либо недостойное, злое или лживое слово касательно управления царством, слово, являющееся неподобающим и дурным в отношении Ашшурбанипала, наследника престола, от его братьев, его дядьев, его двоюродных братьев, от членов его семьи со стороны отца, или от его чиновников, или наместников, или от солдата, или от придворного, или от какого-либо особого человека, или от простых людей, стольких, сколько их может быть, [но что] вы приедете и сообщите [об этом] Ашшурбанипалу, наследнику трона. [Вы клянетесь], что, если Асархаддон умрет, пока его сыновья еще малы, вы поможете Ашшурбанипалу, наследнику престола, занять трон Ассирии и поможете Шамашу-шум-укину, его собственному родному брату, наследнику Вавилона, занять трон Вавилона, что вы передадите ему весь Шумер, Аккад и Кардуниаш. Каждый подарок, который Асархаддон, царь Ассирии, его отец, дал ему, он возьмет с собой. Вы не должны удерживать ни один.

[Вы клянетесь] относительно Ашшурбанипала, наследника престола, которого Асархаддон, царь Ассирии, указал вам и (касательно) его братьев, сыновей той же матери, что и Ашшурбанипал, наследник трона, от лица которых Асархаддон, царь Ассирии, заключил этот договор с вами, что вы будете соблюдать справедливость, что вы всегда будете отвечать ему правдиво и подобающе мудро, что вы будете говорить с ним с истиной в вашем сердце, что вы будете защищать их [то есть наследника престола и его братьев] в городе и сельской местности.

[Вы клянетесь], что вы никогда не раните ни Ашшурбанипала, наследника трона, которого Асархаддон, царь Ассирии, описал вам, ни его братьев, сыновей той же матери, что и Ашшурбанипал, наследник престола, от имени которого он заключил этот договор с вами, что вы не поднимете свои руки во зле против них, что вы не будете подстрекать к восстанию или предпринимать что-либо злое… что вы не захватите его и не предадите его, что вы не передадите его его врагам, что вы не изгоните его из царства Ассирии, что вы не свяжете себя клятвой с другим царем или господином.

[Вы клянетесь], что, если кто-либо заговорит с вами о восстании, неповиновении или убийстве относительно Ашшурбанипала, наследника престола, сына Асархаддона, царя Ассирии, который заключил с вами договор касательно его, – (что приведет к) вашему собственному несчастью и уничтожению – вы не будете слушать это от кого бы то ни было. [Вы клянетесь, что вы, наоборот], схватите зачинщиков восстания и приведете их к Ашшурбанипалу, наследнику трона, что вы, поскольку вы можете схватить и убить их, схватите и убьете и что вы истребите их имя и их преемников на земле. Если вы не сможете схватить их и убить их, вы расскажете об этом Ашшурбанипалу, наследнику трона. Вы будете на его стороне, и вы (вместе с ним) схватите зачинщиков мятежа и убьете их.

[Вы клянетесь], что вы не будете действовать сообща с зачинщиками мятежа, много их или мало, что вы не будете слушать ничего, выгодно ли это или невыгодно, не сообщив Ашшурбанипалу, наследнику трона, сыну Асархаддона, царя Ассирии, обратившись к нему и (таким образом) будучи полностью на его стороне, что вы… не будете заключать договор, что, принимая пищу за столом, выпивая из кубка, зажигая огонь, держа [женскую] грудь, вы не заключите союз друг с другом, но обратитесь к Ашшурбанипалу, наследнику трона, сыну Асархаддона, царя Ассирии, и сообщите ему, что вы схватите и убьете подстрекателей к восстанию и войска предателей, что вы истребите их имя и их преемников на земле.

[Вы клянетесь], что если ассириец, или ассирийский «вассал», или чиновник, или придворный, или житель Ассирии, или житель какой-либо другой страны, или кто-то еще будет испытывать ненависть к Ашшурбанипалу, наследнику трона, в городе или сельской местности, и станет подстрекать к мятежу и неповиновению, то вы встанете рядом с Ашшурбанипалом, наследником престола, и защитите его, что вы искренне будете убивать тех солдат, которые подстрекают к восстанию, или передадите их Ашшурбанипалу, наследнику престола, и его братьям от той же матери.

[Вы клянетесь], что, если кто-либо разорвет отношения с Ашшурбанипалом, наследником трона, сыном Асархаддона, царя Ассирии, вашего господина, от лица которого он заключил этот договор с вами, вы не будете действовать с ним сообща, что, (наоборот), если он покорит вас силой, вы сбежите и придете к Ашшурбанипалу, наследнику трона.

…

[Вы клянетесь], что в тот день, когда Асархаддон, царь Ассирии, ваш господин, умрет, Ашшурбанипал, наследник престола, сын Асархаддона, станет вашим царем, вашим владыкой, что тогда он сможет подавить сильного и возвысить слабого, что он сумеет сделать так, чтобы тот, кто заслуживает смерти, был казнен, и проявит снисхождение к тому, кто заслуживает милосердия, что вы будете слушать все, что он говорит, и выполнять все, что он прикажет, что вы не будете искать другого царя или господина, кроме него.

…

[Вы клянетесь], что, если Асархаддон, царь Ассирии, умрет, когда его сыновья будут еще малы, и чиновник или придворный убьет Ашшурбанипала, наследника трона, и вступит во владение царством Ассирией, вы не будете заодно с ним и не станете его слугами, а разорвете с ним отношения и станете (его) врагами, что вы схватите его и убьете его и таким образом сделаете так, чтобы сын Ашшурбанипала, наследника престола, занял трон Ассирии.

[Вы клянетесь], что, (если это будет необходимо), вы дождетесь, (пока не разрешится от бремени) женщина, которая может быть беременна от Асархаддона, царя Ассирии, или жена Ашшурбанипала, наследника престола, что после того, как родится (сын), вы воспитаете его и посадите его на трон Ассирии, что вы схватите и убьете подстрекателей к мятежу, что вы уничтожите их имя и их потомство на земле, что, проливая кровь за кровь, вы отомстите за Ашшурбанипала, наследника престола, [и вы клянетесь], что вы не дадите Ашшурбанипалу, наследнику трона, сыну Асархаддона, царя Ассирии, вашего господина, съесть какую-либо смертельную траву, и не напоите его [ядом], и не намажете его [ядовитым] растением, что вы не будете прибегать к магии, чтобы навредить ему, и не станете призывать на него гнев богов или богинь.

…

Что касается условий этого договора, который Асархаддон, царь Ассирии, утвердил с вами относительно Ашшурбанипала, наследника престола, и его братьев, сыновей той же матери, что и Ашшурбанипал, наследник трона, он (в то же время) повелел вам принести клятву, что вы сообщите условия этого договора вашим сыновьям и вашим внукам, вашим преемникам, последователям ваших преемников, которые родятся в будущем, и что вы передадите им это сообщение: «Соблюдайте данный договор. Не нарушайте свои договорные обязательства, или вы потеряете свои жизни, свою землю и будете подлежать уничтожению, ваши люди будут уведены в качестве военной добычи. Пусть это, то, что подходит богам и людям, будет приемлемо также для вас. Пусть он связывает вас вечно». Пусть Ашшурбанипал, наследник престола, сохранится, чтобы стать правителем страны и людей, пусть он доживет до того, как унаследует царство. Вы не должны сажать никакого другого царя или господина над вами.

…

[Вы клянетесь], что вы не будете изменять (этот договор), что вы не предадите его огню и не бросите в воду, что вы не закопаете его и не уничтожите преднамеренно, не сделаете так, чтобы он исчез, и не отбросите его.

[Если вы сделаете это], пусть Ашшур, царь богов, определяющий судьбы, сделает так, чтобы ваши судьбы были дурными, а не хорошими. Пусть он никогда не дарует вам отцовство и (не позволит достигнуть) почтенного возраста.

Пусть Нинлиль, его возлюбленная супруга, истолкует его слова дурным образом, пусть она не вмешивается от вашего лица.

Пусть Син, освещающий небо и землю, покроет вас проказой, пусть он лишит вас доступа к царям и богам, говоря: «Бродите по ровной степи, подобно дикому ослу и газели».

Пусть Шамаш, свет неба и земли, не осудит вас справедливо, пусть он отберет у вас возможность видеть, чтобы вы скитались во мраке.

Пусть Нинурта, первый среди богов, сразит вас своей стремительной стрелой, пусть он наполнит степь вашими телами, пусть он отдаст ваше мясо на корм орлу и шакалу.

Пусть Венера, самая яркая из звезд, сделает так, чтобы ваши жены лежали на груди ваших врагов на ваших глазах, пусть ваши сыновья не унаследуют ваш дом, пусть враждебный незнакомец получит ваше имущество.

…

Пусть Адад, заботящийся о водах неба и земли, оставит ваши луга без растительности, пусть он (зальет) вашу землю наводнением, пусть саранча, гроза земли, сожрет ваш урожай, пусть не будет слышно шума жернова или печи в вашем доме, пусть не хранится зерно для перемалывания, вместо зерна пусть ваши суставы и суставы ваших сыновей и дочерей будут измельчены, пусть враг съест тесто из вашей квашни, пусть вам не будет хватать пищи, пусть мать запирает дверь, увидев свою дочь, пусть вам из-за нужды придется есть мясо собственных сыновей […], из-за голода пусть один ест плоть другого, пусть один одевается в кожу другого, пусть собаки и свиньи едят вашу плоть, пусть не будет никого, кто совершал бы возлияния для вашего духа перед ним.

Пусть Иштар, владычица войны и битвы, сломает ваш лук в отчаянном сражении, пусть свяжет вашу руку, пусть сделает так, чтобы вы сидели перед ногами своего врага.

Пусть Нергал, герой среди богов, лишит вас жизни своим безжалостным кинжалом, пусть он нашлет на вас резню и смертельную болезнь.

…

Пусть эти боги обратят внимание на то, что мы [клянемся] не подстрекать к восстанию или мятежу против Асархаддона, царя Ассирии, или против Ашшурбанипала, наследника трона, или против его братьев, сыновей той же матери, что и Ашшурбанипал, или против остального потомства Асархаддона, не действовать сообща с его врагами, не слушать, не утаивать подстрекательство к убийству, [не слушать] тех, кто распространяет слухи о чем-нибудь дурном или неподобающем, [высказывая] предательские или изменнические замыслы против Ашшурбанипала, наследника трона, и его братьев, рожденных той же матерью, что и Ашшурбанипал, наследник престола, наш господин. Пока мы, наши сыновья и внуки живы, пусть Ашшурбанипал, наследник трона, несомненно, будет нашим царем и нашим господином. [Мы клянемся], что мы не посадим другого царя или князя над нами, нашими сыновьями и внуками. (Если мы сделаем это), пусть боги, названные здесь по имени, отомстят нам, нашим преемникам и последователям наших преемников в нашей собственной стране.

Если вы нарушите условия договора, который Асархаддон, царь Ассирии, ваш господин, заключил с вами относительно Ашшурбанипала, наследника престола, и касательно его братьев, сыновей той же матери, что и Ашшурбанипал, наследник трона, и остального потомства Асархаддона, вашего господина, тогда пусть Ашшур, отец богов, поразит вас своим оружием.

Пусть Эа, царь глубин свежей воды, владыка источников, сделает так, чтобы вы пили грязную воду, пусть он наполнит вас водянкой.

Подобно тому как дождь не идет с медного неба, да не попадут дождь и роса на ваши поля и луга, пусть на вашу землю падают горящие угли вместо росы.

Подобно тому как свинец не противится огню, да не сумеете вы противостоять своим врагам, да возьмете вы своих сыновей и дочерей за руки и бежите.

Подобно тому как змея и мангуст не действуют совместно и не лежат в одной и той же норе, не размышляя о том, чтобы прервать жизнь друг друга, да не войдете вы и женщины вашего дома в одну и ту же комнату, не размышляя о том, чтобы прервать жизнь друг друга.

…

Подобно тому как бабочка, оставляющая свою куколку, не возвращается в свою куколку, да не повернетесь вы к женщинам своих домов.

Подобно тому как птица попадает в силки, да передадут ваши братья и сыновья вас в руки вашего убийцы.

…

Подобно тому как сжигают в огне восковую статуэтку и растворяют глиняную фигурку в воде, да сгорит ваше тело в огне и утонет в воде.

Вы клянетесь, что не откажетесь от своей преданности Асархаддону, царю Ассирии, и Ашшурбанипалу, наследнику трона, что вы не отвернетесь ни направо, ни налево. Пусть скорпионы поглотят идущего направо, пусть скорпионы поглотят идущего налево.

Подобно тому как дыра пуста, пусть ваше нутро будет пустым.

…

Шестнадцатый день месяца аяру года, в котором Набу-бел-усур, наместник Дур-Шаррукина [Хорсабада] занимал пост лимму [то есть 672 г. до н. э.]. Договор относительно Ашшурбанипала, наследника престола Ассирии, и Шамаш-шум-укина, наследника трона Вавилона».

Из текста договора, заключенного между Асархаддоном и мидийцем Раматайей, понятно, что порядок престолонаследия в Ассирии был неизменным, несмотря на придворные интриги. Ашшурбанипал в уже разделенном царстве унаследовал престол Ассирии; его младший брат Шамаш-шум-укин занял трон Вавилона.

В Ниневии Ашшурбанипал построил прославившую его библиотеку. Он украсил свой дворец рельефами, которые в первую очередь благодаря реалистическому изображению царской охоты на львов заняли почетное место во всемирной истории искусства, являясь наиболее выдающимися образцами рельефа новоассирийской эпохи.

Господство над Египтом сохранялось на протяжении какого-то времени, хотя Фивы были захвачены. Согласно пророку Науму, Египет был «переселен, пошел в плен; даже и младенцы его разбиты на перекрестках всех улиц, а о знатных его бросали жребий, и все вельможи его окованы цепями» (Наум., 3: 10). Два египетских обелиска были перевезены в Ниневию. Три статуи, две из которых являлись изваяниями фараона Тахарки, обнаруженные в этом городе во время раскопок в 1954 г., предположительно также связаны с данным походом. Однако власть Ассирии над этой далекой страной, где в Верхнем Египте могло зародиться сопротивление захватчикам, вскоре ослабла. В 655 г. до н. э., в правление Псамметиха, Египет вернул себе независимость.

В Месопотамии началась гражданская война, в ходе которой Шамаш-шум-укин, заключив союз с правителями многочисленных областей и соседних государств (в частности, Элама), выступил против своего брата. В период между 652 и 648 гг. до н. э. Вавилон был постоянно осажден. Когда город, наконец, пал, Шамаш-шум-укин погиб в огне, охватившем его дворец. В результате ассирийского карательного похода против Элама, состоявшегося в 639 г. до н. э., была захвачена и частично разрушена столица этого государства – Сузы.

К концу правления Ашшурбанипала стало понятно, что падение Ассирии неотвратимо. Три царя, правившие после него с 631 по 612 г. до н. э., не сумели подавить восстание против ее господства. Набопаласар объединил Вавилонию и в 626 г. до н. э. основал Ново-вавилонское царство (с. 43). Мидийцы перестали считать себя обязанными выполнять условия договора с Асархаддоном; наоборот, они начали называть его беспрецедентной попыткой оскорбить и обесчестить их.

В период, последовавший за правлением Ашшурбанипала, были укреплены Калху и крепость Салманасара, причем внутренние помещения последней были превращены в кладовые, куда поместили сокровища, которые ассирийские цари собирали на протяжении более чем двух столетий. В 614 г. до н. э. мидийский царь Киаксар захватил Ашшур, южную столицу Ассирии (с. 44). Через два года вавилонская и мидийская армии напали на Калху и Ниневию. В вавилонских анналах ничего не сказано о захвате первого из этих городов. Было ли это вызвано тем, что он сдался мидийскому войску? Находка в крепости Салманасара иноземных наконечников стрел свидетельствует о том, что у ее стен велся бой. Когда во время раскопок археологи достигли пола центрального хранилища, располагавшегося в здании гарнизона (на плане, приведенном на рис. 4, он отмечен как S10), они заметили, что он покрыт слоем пепла толщиной в 6 дюймов (около 15 см. – Пер.). Следовательно, мы можем делать выводы о силе охватившего крепость пожара. В этой золе лежали сотни разбитых и обуглившихся экспонатов собранной ассирийскими царями коллекции позолоченных изделий из слоновой кости. Договор с Раматайей и копии других соглашений, заключенных Асархаддоном с мидийскими правителями за шестьдесят лет до этого, были старательно уничтожены – все они разбиты на сотни фрагментов. Возможно ли то, что перед нами свидетельство долгожданной мести мидийцев этому городу, в котором хранились самые позорные документы в их истории?

После разрушения ассирийских столиц правитель страны, которого, так же как и основателя Среднеассирийского царства, звали Ашшур-убаллит, попытался с помощью египтян разместить ассирийский гарнизон в Харране, расположенном далеко на западе в Сирии. В 608 г. до н. э. ему пришлось отражать новое нападение вавилонско-мидийских войск. Через два года он был наголову разбит. Таким образом, могуществу Ассирии пришел конец.

Глава 4

Ассирийцы и хурриты в Загросе

В нашем распоряжении имеется достаточное количество источников, повествующих о расширении территории Ассирии в западном направлении. Бесспорные свидетельства о нем содержатся в текстах ассирийских царских анналов и в наскальных надписях, найденных в Ираке, Турции, Сирии и Ливане. Информация, содержащаяся в письменных источниках, подтвердилась в результате археологических исследований в Мари, Шагир-Базаре, Тиль-Барсибе в верховьях Евфрата, в Каркемише, Алалахе, Угарите, Хаме, а также на территории других многочисленных древних городищ, расположенных вдоль восточного побережья Средиземного моря.

Оно заметно отличается от ассирийской экспансии на восток. Раскопки проводились в восточной долине Тигра и северо-восточной долине Мосула. В Хорсабаде (Дур-Шаррукине) обнаружена столица и в то же время резиденция Саргона II. В Йорган-Тепе (Нузи), к югу от Малого Заба, найдены остатки важного хурритского поселения, относящегося ко времени существования царства Митанни. На некоторых памятниках в области Мосула различные экспедиции обнаруживали слои, датируемые средне– и новоассирийским периодами. Однако во время проведения археологических исследований к востоку от Тигра не было уделено достаточно внимания изучению принадлежавших Ассирии областей в свете ассирийских источников. Археологи, работавшие на этих памятниках, в основном сосредотачивались на изучении доисторических стоянок. Так, палеолитические поселения были обнаружены в Шанидаре, к северо-западу от Ровандуза, где американские археологи нашли скелеты людей неандертальского типа. В Зарзи, к югу от деревни Докан, что на Малом Забе, были обнаружены следы пещерного человека, жившего в эпоху палеолита. В Барда-Балке и Ярмо, на пути от Киркука к Сулаймании, американская экспедиция нашла остатки неолитического общинного поселения. Уже давно мы с нетерпением ожидаем продолжения археологических исследований области между центром Ассирии на Тигре и ирако-иранской границей. Дело в том, что в нашем распоряжении нет свидетельств о взаимоотношениях между доисторическими культурами Месопотамии и теми, что существовали на Иранском нагорье, хотя, судя по керамике, обнаруженной в Междуречье и Персии, подобные связи должны были существовать.

Касательно исторического периода развития данного региона необходимо отметить следующее: как видно из обзора, приведенного в главах 2 и 3, нам приходится сталкиваться с рядом вопросов, на которые в настоящее время мы не можем получить ответы, а также с некоторыми нерешенными проблемами. Нам очень мало известно о гутиях, напавших с гор Загроса на владения последних представителей аккадской династии. В стране Луллубум, находившейся к югу от Сулаймании, аккадский царь Нарам-Суэн приказал в честь своей победы в этой области вырезать наскальное изображение (с. 59). Однако в ходе раскопок в Шехризоре не были получены сведения об обстановке, сложившейся в данной области в то время. На основании датировочных формул царей Третьей династии Ура можно сделать вывод о том, что в конце 3-го тыс. до н. э. шумеры также пытались подчинить страну Луллубум и соседние области. Шульги, второй представитель династии, заявляет о том, что нанес луллубеям поражения на 26, 45 и 46-м годах своего правления во время походов против Урбиллума и Шашрума. Урбиллум – древнейшее наименование города, который ассирийцы позднее назвали Арбелой, современного Эрбиля. Местонахождение Шашрума пока не определено, но, подобно другим аналогичным памятникам, его следует искать к востоку от Тигра[24]. Огромный телль, под которым скрыты остатки древней Арбелы, не может быть раскопан, так как на его вершине находятся более поздние исламские постройки. Если дома старейших кварталов современного Эрбиля будут снесены, археологи сумеют открыть наиболее ранние стратиграфические слои городища, история которого началась еще в 3-м тыс. до н. э.

В письмах, найденных в архиве Мари, содержится дополнительная информация о войнах, которые вели Шамши-Адад I и Ишме-Даган в восточных землях, подвластных Ассирии. Их основными противниками были войска племени турукку. В сообщениях, адресованных Ясмах-Ададу, упоминаются восточные племена, названные куту и луллу (возможно, перед нами варианты наименований «гутии» и «луллубеи»[25]). Во второй половине своего царствования правитель Мари Зимрилим был вынужден сражаться с обитателями горных областей, расположенных в восточной части его владений. Когда Шамши-Адад был жив, вавилонский царь Хаммурапи интересовался турукку: он вел со своим «коллегой» переговоры о передаче человека, принадлежавшего к этому племени, политического беженца, носившего хурритское имя (с. 100). На 37-м году своего правления Хаммурапи сообщает о победе, одержанной им над войсками из Туруккума, Какмума и страны Субарту (с. 68). Судя по письмам из Мари, турукку командовали хурритские военачальники. Кроме того, при изучении этих источников становится понятно, что ассирийские правители с трудом удерживали восточные области, такие как Шушарра. Однако определить только на основании письменных источников, найденных в Мари, местонахождение, в частности Шушарры и Кабры, а также других восточных территорий, игравших важную роль в период существования этого государства, невозможно.

В нашем распоряжении имеется достаточное число источников, освещающих время существования царства Митанни, но мы совсем немного знаем о его предыстории – жизни хурритов в горах Загроса, откуда началась их экспансия. Основатели Среднеассирийского царства упоминают в своих анналах о том, что их войска отправлялись в горные области, которые, судя по содержащимся в текстах намекам, можно отождествить с территориями, расположенными вокруг плодородной равнины Шехризор. Даже в те времена ассирийцам приходилось сталкиваться с турукку. Однако для того, чтобы идентифицировать многие топонимы, упомянутые в источниках, необходимо провести тщательные археологические исследования.

Немецкий ученый А. Биллербек, путешествовавший по территории к востоку от Тигра в конце XIX в., собрал большое количество топографического материала, который впоследствии был опубликован в его книге Das Sandschak Suleimania und dessen persische Nachbarlandschaften zur babylonischen und assyrischen Zeit (1898) («Санджак Сулаймания и его персидское окружение в вавилонское и ассирийское время». – Пер.). Это была первая попытка систематического сопоставления упоминаний в ассирийских письменных источниках с географическими сведениями, полученными опытным путем. В 1927 г. американский исследователь Э.А. Спейсер путешествовал по району Сулаймании и провел археологическую разведку на нескольких теллях на равнине Шехризор, однако наиболее важные результаты были получены им именно во время проведения топографических наблюдений. В отчете о своих путешествиях «Южный Курдистан в анналах Ашшурнасирпала и в настоящее время» (Southern Kurdistan in the Annals of Ashurnasirpal and Today, 1928) он сделал ряд значительных дополнений к сведениям, полученным Биллербеком, и привел ряд веских доказательств в подтверждение точки зрения, согласно которой Базийский перевал на пути от Киркука к Сулаймании следует отождествить с проходом, который ассирийцы называли Бабитским и по которому двигались их войска, отправляясь в поход против страны Замуа. Спейсер не был севернее Сулаймании, и ни в его отчетах, ни в сообщениях Биллербека нет сведений, которые помогли бы нам уточнить топографию Докано-Ранийского района.

На восьмом году своего правления (714 до н. э.) ассирийский царь Саргон II предпринял поход против Урарту (ср. с. 181). Маршрут его армии подробно описан в тексте, написанном сразу после завершения экспедиции и опубликованном французским исследователем Ф. Тюро-Данженом в его работе Une Relation de la huitiиme campagne de Sargon (1912) («Описание восьмого похода Саргона». – Пер.). При чтении источника становится понятно, что войско отправилось на запад из Калху (Нимруда), пересекло Малый Заб и углубилось в горы Загроса. Затем Саргон упоминает страну Какмум, которую Хаммурапи захватил на 37-м году своего царствования (с. 68). В районе Загроса армия повернула на север, дошла до озера Ван, направилась на север от него и, вероятно, также озера Урмия, разграбила Мусасир и оттуда вернулась в отправную точку. Описывая первую часть похода, Саргон сообщает:

«Я отправился из Калху, моего царского города, и переправился грозно через Верхний Заб в его месте сильного течения. В третий день о взнуздании уст гордеца и связании ног супостата в страхе божьем склонился я пред Энлилем и Нинлиль, а затем войскам Шамаша и Мардука я дал перепрыгнуть, как через арык, через Нижний Заб, чья трудна переправа. Я вступил в перевалы Кулдара, высокой горы страны лулумейской, называемой Замуа» (текст процитирован по изд.: Дьяконов И.М. Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту // Вестник древней истории. 1951. № 2, фрагмент 49.6. – Пер.).

И Биллербек, и Спейсер вполне обоснованно предположили, что под горами Кулдара подразумевается хребет, который тянется с северо-запада на юго-восток от Докана к Сулаймании и известен в настоящее время как Коларский. Перед нами, без сомнения, современная огласовка древнего названия. Ничего необычного в том, что подобные наименования городов и местностей сохраняются в более или менее узнаваемом виде до наших дней, нет. В качестве примеров можно привести Арбелу, современный Эрбиль; Бабили [Вавилон], сейчас Бабиль; Ниппур, ныне Нуффар, и т. д. Гораздо сложнее определить, как Саргон провел свое войско через наиболее высокие горы Загроса, что к востоку от Сулаймании. Тюро-Данжен предположил, что смотр войск, описанный в следующей части текста, происходил на равнине Шехризор. Э.М. Райт, американец, досконально знакомый с топографией Южного Курдистана, пришел к выводу о том, что Саргон не двинулся дальше района Сулаймании, а направился по течению Малого Заба на север и осматривал свою армию на равнине к югу от Рании. Уже оттуда он повел ее через ущелье в Дарбанд-и-Рамкане, мимо поселения, находившегося рядом с современным городом Кала-Диза, там, где стоит гигантский телль, а затем – на северо-восток[26].

После того как был обнаружен договор между Асархаддоном и Раматайей, отношения Ассирии с постепенно усиливавшимися мидийцами начали рассматриваться учеными в контексте многовекового взаимодействия жителей Междуречья с горными племенами. Однако и в данном случае об условиях жизни самих этих народов мы сможем узнать только после проведения археологических исследований на территории их поселений, особенно если там будут обнаружены письменные источники. Благодаря подобным находкам в нашем распоряжении появятся сведения, которые позволят нам более объективно взглянуть на одностороннюю информацию, содержащуюся в ассирийских надписях. Таким образом, ввиду многочисленности нерешенных проблем крайне важно добиться проведения раскопок в областях, расположенных к востоку от Тигра.

Проведение подобных исследований стало возможным в 1956 г., когда подходило к завершению строительство плотины, проводившееся возле деревни Докан. Его заказчиком являлось иракское правительство, решившее превратить часть Малого Заба, протекавшую к северу от Докана, в водохранилище, благодаря которому могло быть обеспечено постоянное водоснабжение областей, находящихся вдоль южного участка реки, где редко идут дожди. В то же время энергия водного потока должна была использоваться на электростанции, находящейся за плотиной. Кроме того, плотина, регулируя уровень воды, могла служить способом защиты районов, расположенных вдоль Заба и Тигра, от наводнений, вызванных внезапным подъемом уровня воды в реках. Территория площадью примерно в 88 квадратных миль (около 230 км^2. – Пер.), находящаяся за плотиной высотой в 321 фут (примерно 98 м. – Пер.), должна была стать озером длиной около 17,5 мили (примерно 30 км. – Пер.) и шириной примерно 15 миль (около 25 км. – Пер.). Тогда считалось, что строительство этого сооружения завершится осенью 1957 г.

Таким образом, равнина Дашт-и-Битваин к югу от города Рании была бы потеряна для археологов. Сайид Сабри Шукри, чиновник из Иракского департамента древностей, за несколько лет до этого представил отчет, в котором говорилось, что на ней находится по крайней мере 40 теллей. Тогда ни один из данных памятников не стал предметом археологических исследований. Сами иракские археологи планировали проведение разведки на весну 1956 г., но их было слишком мало для того, чтобы осуществить раскопки на всех холмах.

Я узнал об этом во время своего пребывания в Ираке весной 1956 г. Я видел фотографии каждого отдельного телля в Дашт-и-Битваине. Иракские археологи предоставили мне карту равнины и познакомили с условиями работы в данной местности. Равнина считалась крайне плодородной, но многочисленные искусственно орошаемые поля стали рассадником миллионов москитов, и она прославилась как самый малярийно опасный район Ирака. Наиболее необходимым приспособлением здесь была москитная сетка. Местность кишела скорпионами и ядовитыми змеями. Летом царила невыносимая жара. Равнина нередко оказывалась во власти бурь, которые могли продолжаться несколько дней и даже недель, поднимая в воздух тучи черной пыли со дна пересохшего русла реки. Только весной Заб превращался в широкую реку, текущую по равнине, предотвращая бури, поднимающие пыль. Ураганы, пользовавшиеся дурной славой, получили от местного курдского населения название «черный ветер», роша бах. Передвигаться по местности было крайне сложно – ее дороги были худшими во всем Ираке. Равнина была испещрена вади, из-за которых передвижение даже на джипе или «лендровере» являлось крайне опасным и почти невозможным.

Летом 1956 г. я разработал план для датской археологической экспедиции, готовившейся к проведению исследований к северу от Докана. Он был основан на предположении о том, что на равнине Рания, находившейся на пути из Ирака в Иран, можно обнаружить свидетельства существования связей между этими двумя регионами в доисторическую эпоху. Более того, на основании письменных источников, относящихся к различным периодам истории Ассирии, можно сделать вывод о том, что эта область являлась целью ассирийской экспансии на восток. Кроме того, до сих пор на равнине Рания не работал ни один археолог, и из-за грядущего ее превращения в водохранилище раскопки одного из основных теллей становились чрезвычайно важной задачей, так как в противном случае мы никогда не узнали бы о том, какой вклад ее изучение может внести в исследование древней истории Курдистана.

Благодаря грантам фонда Карлсберга, Датскому государственному фонду развития науки и фонду Раск-Эрстеда этим планам удалось сбыться. Экспедицией руководил археолог Харальд Игнольт. В ней также принимали участие два архитектора – Могенс и Анна Тина Фриис, а также ассистент Флеминг Сидениус Йохансен. Я был экспедиционным фотографом, работал с найденными надписями, платил рабочим и выполнял обязанности, которые обычно выпадают на долю заместителя полевого директора экспедиции.

В связи с тем что из-за зимних дождей попасть в район вокруг Рании было невозможно до мая, а строительство Доканской плотины должно было завершиться осенью 1957 г., участники экспедиции решили работать летом. В марте и апреле мы принимали участие в раскопках в Нимруде, а затем переместили лагерь в Курдистан. Палатки и другое оборудование нам одолжило руководство британской нимрудской экспедиции.

Прежде чем начать работу на равнине Рания, мы должны были сделать все необходимые приготовления. Мы привезли из Дании фотоаппарат и осветительные приборы, купили в Багдаде все, что можно было там раздобыть, – от примуса до бумаги и блокнотов. В конце марта я познакомился с жившим в иракской столице армянином, продававшим старый «лендровер». После внимательного осмотра машина была куплена для экспедиции, и в 4 утра 29 марта я покинул Багдад, чтобы перегнать автомобиль к Ним-руду. Тогда путь из столицы в Мосул и Нимруд проходил через Киркук. Позднее дорогу, идущую вдоль западного берега Тигра через Тикрит, Самарру и Ширкат, отремонтировали, вследствие чего стало возможно использовать этот более короткий путь из Багдада в Мосул. На участке пути от столицы до Киркука меня сопровождал иракский механик Керим, знавший, как проехать от города Дилтавы в город Туз-Хурматли. Этот путь представлял собой постоянно перемещавшуюся пустынную дорогу. Каждую зиму из-за ливней появлялись новые вади, в результате чего водители грузовиков, составляющих львиную долю автотранспорта, перемещающегося между Багдадом и Киркуком, были вынуждены искать новые способы переправы через них.

Через два часа мы достигли финиковых рощ, окружавших Дилтаву, после чего остались лицом к лицу с пустыней. Свет солнца, озарявший ее ранним утром, походил на серебряную пыль, рассыпанную над бесконечной желто-коричневой равниной. Однажды мы проехали мимо лагеря бедуинов – трех черных палаток, окруженных стадом верблюдов. После этого везде, куда ни падал наш взгляд, мы видели одну лишь пустыню; гнетущее одиночество и однообразие нарушали лишь несколько растений верблюжьей колючки. Мы ехали на север, оставляя за собой облако пыли длиной в полмили. Двигатель походил на передвижную дымовую шашку, а сами мы были покрыты слоем тонкой пыли, изменившей наш облик до неузнаваемости и проникавшей в каждый укромный уголок, в каждую щель «лендровера». Я знал, что пустыня окажется именно такой, потому что уже попадал в песчаные бури в Багдаде, когда ветер поднимал над городом клубы пыли, заслонявшие солнце. В такие дни автомобили ездили с включенными фарами, а противоположная улица с трудом просматривалась через висевшую в атмосфере пыль. Воздух Багдада будто состоял из пылевых столбов, возвышавшихся над городом на множество миль; днем было темно и страшно. Нет ничего удивительного в том, что вавилоняне считали это явление предвестником несчастий и представляли себе загробный мир как место, где умершие, ставшие тенями, питаются пылью и глиной и не видят света, где грязью покрыты и дверь, и засов.

На востоке, на горизонте, стали появляться низкие холмы, тянувшиеся за Ханакином. Позади нас текла река Дияла и простиралось древнее царство Эшнунна. Путь от Туз-Хурматли до Таука пролегал между невысокими скалами предгорий. Керим слышал, что выше в холмах, окружавших Таук, есть более надежная дорога. Мы перевели машину в полноприводный режим и стали подниматься по кем-то уже обозначенной колее на гребень холма. Остановку мы сделали только на другой стороне вершины. Там, где дорога только что шла вверх, теперь был лишь крутой спуск. Неистовый поток, который некогда тек вдоль вади, разрезал весь склон. За этим обрывом, как вполне справедливо заметил Керим, было бездорожье. Из-за того что с обеих сторон нас окружали скалы, мы не могли развернуться, поэтому нам пришлось возвращаться задним ходом. Именно тогда я понял, что стояночный тормоз нужно натягивать как можно быстрее. Эта поездка была весьма полезна для экспедиционного «лендровера». Дорога от Багдада до Киркука представлялась автомагистралью по сравнению с горным районом к северу от Докана, по которому нам позднее пришлось разъезжать на нем.

Примерно в три часа дня мы добрались до Киркука, где я распрощался с Керимом и в одиночестве отправился по несколько лучшей дороге через Алтин-Кёпрю, где стоял мост через Малый Заб, в Эрбиль и Мосул. Я оказался в хорошо знакомой мне местности. От Эрбиля до Мосула я подвозил сержанта иракских военно-воздушных сил, человека, с которым за год до этого познакомился в Мосуле, а теперь случайно встретил на выезде из Эрбиля. Когда мы остановились в деревне Эски-Келек, расположенной на берегу Большого Заба, чтобы выпить чаю, мы встретили в чайхане полицейского, прежде работавшего в Нимруде, который приветствовал меня как давно потерянного брата. На прощанье он подарил мне кусок козьего сыра.

В десять часов вечера я увидел огни Неби-Юнуса, гигантского телля, где находится часть остатков Ниневии и на котором стоят некоторые кварталы Мосула. Через час я съехал с главной дороги, попав на колею, пересекавшую поля Нимруда. Чтобы убедиться в том, что я выбрал правильный маршрут, я выключил фары и вышел из «лендровера», надеясь увидеть знакомый ландшафт. И только тогда двигатель необъяснимым образом заглох. Я не сбился с пути и находился всего в пяти милях (около 8 км. – Пер.) от Нимруда. Я услышал, как со стороны деревни Телль-Акуб, находящейся всего в миле от меня, раздается какофония из лая и воя собак, звучащая в каждом арабском поселении по ночам. Днем они обычно ведут себя спокойно и лишь лениво переползают за двигающейся тенью, чтобы, скрывшись от палящего солнца, снова уснуть. Но ночью они становятся дикими и опасными. К тому времени я был неоднократно укушен ужасными псами, которых привозили с собой арабы, приезжавшие в Нимруд, и не горел желанием ближе познакомиться с собаками Телль-Акуба.

На протяжении часа я пытался снова завести машину, но в конце концов был вынужден сдаться, осознав, что нужно заменить генератор. Отказавшись от идеи провести ночь в автомобиле, набитом оборудованием, купленным в Багдаде для доканской экспедиции, я решил оставить его и вернуться на рассвете следующего дня (уйдя после восхода, я рисковал потерять машину – любой случайный прохожий быстро поймет, что создатели «лендровера» в свое время не догадались поставить на него замки). Навьючив на себя наиболее ценное оборудование, я отправился в путь. Наибольшую пользу мне принес изготовленный на датской фабрике прожектор.

Как только я приблизился к Телль-Акубу, собаки учуяли мой запах, и начался настоящий ад. Казалось, будто в деревне нет ни одного человека, что она населена одними животными, близкое родство которых с волками было слишком очевидным. В свете прожектора сверкали зеленые глаза и оскаленные зубы – псы готовились броситься на меня. Но тяжелый фонарь и камни, подобранные с земли Ассирии, оказались неплохим оружием, и уже на расстоянии полумили от Телль-Акуба собаки потеряли ко мне всякий интерес, вернувшись в свои владения.

Около получночи я с радостью, которой еще никогда прежде не испытывал, увидел темные очертания зиккурата Нимруда, возвышавшегося над ночным ландшафтом. Сторож Али, услышавший, как я приближаюсь, встретил меня многочисленными возгласами «Салям!», снял винтовку и освободил меня от моей ноши. Я нашел свою палатку и выпил целую кварту (около 1 л. – Пер.) воды. Следующим утром мы от-буксовали несчастный «лендровер» в Мосул, где его отремонтировали. Он хорошо послужил нам за все время работы доканской экспедиции и в августе 1957 г. снова был продан курдскому торговцу в Рании, где, вероятно, находится до сих пор.

6 мая мы покинули Нимруд в сопровождении грузовика с оборудованием для экспедиционного лагеря и провели ночь в Киркуке. На следующий день мы проехали примерно 95 миль (около 155 км. – Пер.) из этого города через Базийский (ассирийцы называли его Бабитским) перевал в Докан, где временно разместились. 10 мая мы впервые посетили равнину Рания и добрались до Мирза-Рустама. Там находится переправа через Заб – автомобили перевозят на другой берег реки на примитивном пароме, плоскодонном ялике, снабженном понтонами. Паром передвигается по реке при помощи каната, закрепленного на роликах. Поток тащит его вбок, понтоны повернуты наискосок от направления течения. Однако в тот день вода в реке поднялась очень высоко, затопив берега, а течение оказалось настолько сильным, что использование парома было невозможно. Переправиться мы не смогли. Но, взглянув на Дашт-и-Битваин с вершин гор между Доканом и Мирза-Рустамом, мы составили первое впечатление об этой большой речной равнине, окруженной со всех сторон горными цепями.

На востоке высились синие вершины Коларского хребта, на верху которых все еще блестел снег, а сразу за ними – Загрос, самые высокие горы которого, полностью покрытые сверкающим снегом, поднимаются на 13 000 футов (примерно 4 км. – Пер.). Через равнину течет Заб, направляясь на северо-восток, чтобы затем исчезнуть в ущелье в Дарбанд-и-Рамкане. Взглянув на другой конец равнины, можно увидеть эту теснину, которая выглядит как узкая расселина в ближайшем горном хребте. Вверху, на склонах гор, разбросаны деревни, построенные таким же образом, как Топзава над Доканом (фото 9а). На саму равнину, самую зеленую местность из виденных мною в Ираке, отбрасывают тени многочисленные телли. Когда ассирийцы однажды пришли сюда, они, несомненно, встретили местных жителей, использовавших все преимущества данной плодородной области и готовых защищать свою прекрасную страну от иноземных захватчиков. Я так долго представлял себе этот момент – то, как я впервые увижу Дашт-и-Битваин своими собственными глазами, – и был охвачен чувствами, более присущими первооткрывателю, чем археологу. Я вспомнил следующие строки Китса:

Так звездочет вдруг видит, изумлен,

В кругу светил нежданный метеор[27], —

и равнина Рания стала для меня «Дарьенским склоном».

Немногие европейские путешественники посещали эту отдаленную местность. Из-за своей труднодоступности она находилась вдали от дорог. С юга сюда можно попасть только через горы между Доканом и Мирза-Рустамом либо пешком вдоль Заба, там, где река течет по ущелью в Торбе. На востоке Дарбанд-и-Рамкан формирует естественные ворота. Прийти здесь можно по узкой тропе, тянущейся вдоль каждого берега реки.

С запада на равнину можно попасть через ущелье в горах между Кёй-Санджаком и верховьями Баслама, притока Заба. Однако все эти области можно легко защитить, к тому же дорога, которую обычно используют, чтобы попасть из Кёй-Санджака в Сулайманию, проходит не через Ранию, а к западу от гор, возвышающихся над Доканом.

В 1957 г. в нашем распоряжении имелось лишь несколько сообщений, написанных путешественниками, посещавшими Дашт-и-Битваин. Как только доканская экспедиция завершила свою работу, издательство Оксфордского университета (the Oxford University Press) выпустило книгу Ч.Дж. Эдмондса «Курды, турки и арабы» (Kurds, Turks and Arabs. London, 1957), которая оказалась бы для нас крайне полезной, если бы мы могли прочитать ее раньше. Эдмондс был в районе Рании в 1920-х годах, когда мандат на молодое государство Ирак находился у Великобритании и там работали пограничные комиссии, которые должны были определить территорию Королевства Ирак, ставшего впоследствии Республикой Ирак. Он неплохо знал эти места, но его книга появилась слишком поздно для того, чтобы принести пользу участникам доканской экспедиции. Я помнил статью Райта, но мог ли Саргон, упоминавший всего лишь одну переправу через Малый Заб, пройти на восток от Эрбиля и попасть на равнину через проход между Кёем и Ранией? В этом случае ему оставалось только снова пересечь Заб между Калху (Нимрудом) и Эрбилем. Может ли во время раскопок телля оказаться, что мы стоим на ассирийской военной дороге?

Карта равнины Дашт-и-Битваин к югу от Рании

– Современный город – Современная деревня

– Руины древнего города

Указана примерная высота гор

Осенью 1956 г. иракский Департамент древностей начал проводить археологические исследования в четырех разных частях Дашт-и-Битваина, и мы познакомились с результатами этих пробных раскопок, еще будучи в Багдаде. Надписи, несколько фрагментов клинописных табличек, было найдены только в одном месте – в Телль-Базмусиане. Когда позднее, в 1959 г., я получил доступ к этим текстам и опубликовал их в иракском журнале «Шумер», стало понятно, что они представляют собой письма, составленные в средне-ассирийский период. В 1957 г. я знал только то, что в Телль-Базмусиане обнаружены свидетельства ассирийского влияния.

Больше всего нас привлекал холм, называвшийся Телль-Шемшара. Его местонахождение было отмечено на карте, подготовленной иракскими археологами, но никто из жителей Докана или Мирза-Рустама, включая курдов, о нем ничего не слышал. Согласно карте, Телль-Шемшара должен был находиться на берегу Заба, там, где река поворачивает на юг, чуть дальше на запад от Дарбанда. Согласно имевшейся в нашем распоряжении информации, это довольно высокий телль конической формы. Одним из преимуществ его расположения было то, что отвал можно было бросать в реку, не засоряя таким образом возделываемые поля. С первого взгляда на карту нам стало понятно, что, судя по местонахождению холма, под ним могла скрываться крепость, защищавшая равнину от нападений с востока – из ущелья в Дарбанде.

10 мая нам пришлось вернуться из Мирза-Рустама в Докан, даже не взглянув на Телль-Шемшару. Несколько следующих дней мы провели, улаживая различные формальности. В Сулаймании мы представились мутасаррифу, правителю лива Сулаймании, а также полицейским властям, которых следовало проинформировать о нашем присутствии. 13 мая к нам присоединился профессор Ингольт. На следующий день мы получили сообщение о том, что уровень воды в Малом Забе заметно упал и паром в Мирза-Рустаме восстановил работу. В тот же день мы добрались до Рании и посетили деревню Боскин, где нанесли визит вежливости шейху Хусейну, владевшему большей частью земель между рекой и Ранией. Переправа через Заб в Мирза-Рустаме оказалась несложной, но я не стал съезжать на «лендровере» с парома на восточном берегу реки, так как из-за сильного разлива его размыло, и казалась, что за ним течет еще один поток. Я посчитал, что мне не удастся преодолеть эту преграду. Именно тогда я понял, почему Ишме-Даган не смог преследовать турукку, успевших перебраться через реку, уровень воды в которой постоянно то поднимается, то убывает (с. 121). Петрос, араб-христианин, механик и мастер на все руки, которого мы привезли с собой из Нимруда, был вместе с нами в машине. Он разделял оптимизм своих сородичей-арабов и не понимал, как эта возникшая ниоткуда полоска воды может поглотить автомобиль и нас самих. Лишь его уверенные возгласы: «Ялла! Ялла!» («Давай! Давай!» (араб.). – Пер.) – сопровождавшиеся ободряющими жестами, заставили меня погрузить «лендровер» в негостеприимную воду, которая стала быстро затекать внутрь автомобиля. Как это ни удивительно, мы сумели без проблем выбраться на твердую почву, но я очень хотел, чтобы в нашем распоряжении имелся танк-амфибия.

Первые полчаса пути от Мирза-Рустама до Дарбанд-и-Рамкана, там, где дорога идет по относительно плоской равнине, мы ехали без каких-либо проблем, которые могли возникнуть из-за промокших тормозных барабанов. В Дарбанде река уЉже, но течение сильнее, чем в Мирза-Рустаме. Здесь переправиться через нее также можно при помощи плоскодонного ялика. Дарбанд соединен с Ранией грунтовой дорогой, единственным недостатком которой является огромное количество камней и выбоин. Она пролегает вдоль горного хребта, образующего восточную границу равнины.

16 мая мы завершили все приготовления в Докане. Экспедиционное оборудование было погружено на грузовик, и небольшая автоколонна двинулась на север в поисках Телль-Шемшары, а также, возможно, потерянных следов ассирийской армии. В Боскине мы встретили человека, заявившего, что он может показать нам Телль-Шемшару. 17 мая нам удалось доехать на «лендровере» до того места на берегу Заба, где предположительно находился телль. Поездка из-за зимних дождей все еще была крайне трудной, «лендровер» тонул в грязи по балку моста. Благополучно справиться с этим путешествием мог только полноприводный автомобиль с необычной способностью использовать всю мощность двигателя.

Наконец мы увидели Телль-Шемшару, покрытый травой телль, плоская вершина которого возвышалась примерно на 115 футов (около 35 м. – Пер.) над окружающей местностью. Казалось, будто сон вдруг стал явью. На крутых склонах и на вершине холма мы собрали множество фрагментов доисторической керамики. Здесь находилось основное место работы доканской экспедиции. На следующий день мы отбуксовали грузовик с нашим оборудованием на Телль-Шемшару с помощью двух тракторов, которые Петрос нашел в Рании, и тогда же, 18 мая, был разбит лагерь. Ночью по палаткам хлестал дождь, а в горах гремел гром. Мы слышали вой стаи волков, раздававшийся так близко от нас, что на следующий день мы наняли двух курдов, жителей Боскина, с винтовками, чтобы они охраняли лагерь по ночам. Вскоре прибыл Абд аль-Халаф с восемью другими арабами из Ширката, наши опытные помощники в проведении будущих раскопок, и рабочие – местные курды из Боскина, Кураго и других окрестных деревень, – число которых постепенно возросло до 40 человек. На фото 11б приведено изображение Телль-Шемшары, сделанное после того, как с вершины холма был снят дерн, а в его крутых склонах прорублены ступени, чтобы облегчить подъем и спуск. На фото 12а изображен лагерь доканской экспедиции. Палатки были установлены на небольшом возвышении на другой стороне лощины, отделявшей лагерь от телля.

Вскоре условия на равнине Рания стали соответствовать описаниям, услышанным мною в прошлом году. В первую же неделю в моей палатке были убиты две змеи. Другая палатка стала предметом пристального внимания скорпионов. Большинство из них были ярко-зелеными, что свидетельствовало об их ядовитости; реже встречались черные, укус которых может привести к летальному исходу. Не думаю, что за ночь мы ловили больше этих вредоносных тварей, чем Эд-мондс, когда тот жил в 1920-х годах в доме рядом с Дарбандом (его рекорд составил 35 штук), но мы были вполне довольны своей участью. Значительное беспокойство, которое со временем только усиливалось, мы испытывали из-за постоянных визитов отвратительных светло-серых мохнатых насекомых с неким подобием клюва на голове, похожих на пауков. Длина этих тварей составляла более 4 дюймов (около 10 см. – Пер.). Арабы называли их «анкабут», «пауки». Позже, когда я описал их одному английскому биологу, тот сказал, что зоологи называют их сольпугами (solifugidae). Они появлялись на закате и молниеносно бежали вдоль чьего-либо стола или лезли вверх по внутренней части стен палатки. Ночью мне снились кошмары о том, как один из них падает мне за воротник.

Меньше неприятностей доставляли москиты. После длившейся на протяжении двух лет борьбы с ними с помощью ДДТ их численность значительно снизилась, и мы, вероятно, вполне смогли бы обойтись без противомалярийных таблеток, которые упорно принимали на протяжении всего времени работы экспедиции. В течение многих недель наша жизнь была почти невыносима из-за туч мошек. Москитные сетки не задерживали этих мелких насекомых, и они весь день жужжали вокруг нас, превращаясь в нестерпимое бедствие. Единственным средством против них были сигареты. Иногда мошки внезапно пропадали на один-два дня. Курды говорили, что их исчезновение связано с созреванием арбузов.

Затем, уже летом, в лагере появилась саранча таких огромных размеров, которых не мог вообразить никто из участников экспедиции. Длина самой большой из пойманных нами особей составляла около фута. У нее была зеленая спинка и светло-красное брюшко. Они были хищниками и охотились на других насекомых, которых разрывали и поедали самым отвратительным образом. Зоологи называют их Ephippus galiodes Arabs. Курды держали стада буйволов, иногда поднимавшиеся к лагерю, приводя за собой рои мух.

Потоки, текшие по равнине, изобиловали черепахами. Однажды мы увидели на Забе пеликана, а в другой раз курд принес нам фламинго, которого он поймал на озере Ганав недалеко от лагеря. Все это хоть как-то разнообразило наш рацион, состоявший в основном из консервов, а также овощей и фруктов, купленных на суке в Рании.

Больше всего во время работы на равнине Рания раздражала жара, заметно усилившаяся летом. Температурным максимумом, зафиксированным нашим термометром, были 58 °C (136 °F) в тени в час дня. В июле, в середине дня, температура редко опускалась ниже 50 °C (122 °F). В дополнение ко всему не прекращались бури, «черный ветер», как называли их курды, превзошедшие все мои ожидания. На протяжении нескольких недель ветер, всегда накрывавший лагерь с востока, поднимал с русла реки тучи пыли. Ситуация ухудшалась из-за разрыхленной во время раскопок земли, и иногда нам приходилось прекращать работу, потому что сильнейшие порывы ветра сдували содержимое любой опустошаемой корзины на рабочих.

Все же в этом месте было что-то величественное. Над Телль-Шемшарой парили орлы. В полнолуние горные хребты превращались в заостренные силуэты, вырисовывавшиеся на фоне серебристого ночного неба. Заб блестя уносился на юг, к Тигру. Посмотрев на восток, можно было увидеть вспышки молний, сверкающих в горах за границей с Ираном. Мы находились в своем собственном мире. Кем были люди, строившие здания и выкапывавшие могилы, которые мы обнаружили на Телль-Шемшаре?

Оба верхних стратиграфических слоя в Телль-Шемшаре были исламскими и предположительно относились к XII–XIV вв. н. э. Вероятно, до этого здесь на протяжении длительного времени никто не жил, так как третий слой мы датировали 1000 г. до н. э. (возможно, он относился к более раннему времени в пределах 2-го тыс. до н. э.). Здесь были найдены погребения, похожие на то, фотография которого приведена на фото 12б. В могиле этого мужчины были найдены топор и копье, относящиеся к первой половине 2-го тыс. до н. э., то есть между 2000 и 1500 гг. до н. э., аналоги которых обнаружены на других ближневосточных памятниках бронзового века. Все находки, сделанные нами с 18 мая, когда был установлен лагерь, до 30 июля, выходят за пределы тематики этой книги. Среди них было большое количество оружия и керамики, а в нижних слоях – предметы, датированные каменным веком, благодаря которым мы получили дополнительные сведения, необходимые для определения относительного порядка смены родственных культур в районе между Сулайманией и Киркуком, а также в области к западу от Тигра. Эти объекты были обнаружены в глубоких траншеях, прорубленных в телле. На фото 13а видно, как в результате этого изменился внешний облик Телль-Шемшары к началу августа.

13 июля дополнительные раскопки были начаты вдоль низкого пригорка, тянущегося к югу на несколько сотен ярдов и являющегося продолжением самого телля. 30 июля на небольшой глубине там была обнаружена первая клинописная табличка. Она была небольшой (ее площадь составляла один квадратный дюйм), по форме походила на подушку и была сильно обожжена, вероятно, из-за того, что находилась в горевшем здании. На ней были выдавлены всего четыре строки текста – очевидно, перечень полей. Судя по форме знаков, она относилась к старовавилонскому или касситскому периоду. Так как табличка была найдена в рыхлой почве, возможно служившей заполнением, она не могла быть связана со зданием, в котором ее обнаружили и которое начинали открывать.

1 августа, когда рабочие почти добрались до пола, выложенного кирпичами из обожженной глины, была найдена еще одна клинописная табличка. С 1 по 4 августа продолжалась расчистка этого помещения, в ходе которой было обнаружено 146 табличек. На всех них, кроме первой, не связанной с остальными, были выдавлены тексты, написанные шрифтом, характерным для старовавилонского периода – времени правления Хаммурапи. На фото, представленном под номером 13б, приведены некоторые из этих артефактов, лежащие на полу в том же виде, в каком мы нашли их 2 августа; фотография одной из табличек, сделанная после того, как она была очищена, приведена под номером 15. В правой части фото 13б видны фрагменты глиняного сосуда, использовавшегося, согласно обычаю, для хранения табличек. Между самой большой из них и верхним черепком лежит рог коровы, но я так и не сумел дать объяснение его присутствию в данном контексте. Фотография этого помещения, которое мы имеем полное право называть архивом Телль-Шемшары, сделанная после расчистки, приведена под номером 16. На полу оставлены только фрагменты керамики и коровий рог. На заднем фоне видна дверь примыкающего помещения, которое не было изучено в 1957 г. Когда после революции 1958 г. Иракский департамент древностей возобновил проведение археологических исследований в Телль-Шемшаре, выяснилось, что эта комната пуста.

Клинописные таблички, обнаруженные в архиве Телль-Шемшары, находились в различной степени сохранности. Некоторые из них были цельными или почти цельными и изготовлены из высококачественной глины; другие оказались более или менее фрагментированы. Выделялась группа табличек, сделанных из гораздо менее плотной глины, вследствие чего обращаться с их поверхностью нужно было крайне осторожно. 3 и 4 августа мы осуществили ставшую крайне необходимой их временную консервацию, так как 5 августа должны были упаковывать находки, чтобы подготовиться к отъезду из лагеря, назначенному на 6-е число. Согласно иракскому закону о древностях, находкам должны быть присвоены индивидуальные регистрационные номера, соответствующие записанным в журнале, который участникам экспедиции следует хранить у себя, а одну его копию сразу после завершения сезона необходимо передать в Департамент древностей. Таким образом, мы также обязаны были зарегистрировать таблички из Телль-Шемшары, что и было сделано в воскресенье 4 августа.

Распределение находок состоялось в Багдаде 11 августа. Департамент древностей и датская экспедиция получили свою часть обнаруженных артефактов в соответствии с законом о древностях. Переданные нам предметы впоследствии были сданы фондом Карлсберга и Государственным фондом развития науки в Национальный музей в Копенгагене. Однако клинописные тексты не вошли в число этих находок, так как иракские археологи изъявили желание выпустить каталог, содержащий подробное описание каждого текста. Подготовка подобного издания не могла быть завершена за короткое время, имевшееся в распоряжении иракцев после завершения раскопок. Департамент древностей временно передал треть своих табличек в Данию, упростив таким образом подготовку текста каталога. Они были возвращены в Ирак после того, как их обожгли и скопировали. Весной 1959 г., будучи в Багдаде, я сделал копии остальных текстов, и на основании каталога, подготовленного мной тогда же, надписи были распределены 16 мая 1959 г. между департаментом и экспедицией.

Первая часть подписи к фото 12а, на которой изображен лагерь доканской экспедиции в Телль-Шемшаре (фотография сделана в мае 1957 г.), то есть слова «страна Шушарра», по вполне понятной причине нарушает композицию этой книги. Когда был сделан снимок, мы не знали о том, что это название станет подходящим заголовком к изображенному на нем виду. Сейчас данное наименование используется благодаря последующей работе по изучению табличек из архива Телль-Шемшары.

Даже во время раскопок, когда мы только находили таблички, стало ясно, что большинство из них было адресовано некоему Кувари. Помимо них, мы обнаружили около 40 текстов административного характера – списки доставленных товаров, квитанции и т. д. Ряд более мелких фрагментов не мог быть приписан к той или иной группе без более тщательного изучения. Некоторые отдельные письма были адресованы другим получателям, а не Кувари. Но отправленных ему сообщений было настолько много – его имя упоминалось во вступительных формулах примерно 50 из них, – что мы небезосновательно предположили:

обнаруженные таблички являются частью архива этого человека, в который входили его корреспонденция и административные документы.

Одно письмо было уникально – оно предназначалось не только Кувари, но и некоему Шамаш-насиру (это аккадское (семитское) имя). Семитские имена носили еще два адресата найденных писем – некий Наврам-шарур и некий Яшуб-Адад, причем последнее из них похоже на аморейское. На основании языка, использовавшегося в письмах, курсивного написания знаков и появления аморейского имени сообщения были датированы первой половиной 2-го тыс. до н. э. Люди, которых звали Кувари, проживали, как нам известно из письменных источников, в Нузи, Шагир-Базаре, Алалахе и в Мари (там оно известно в форме Куварийя). Вероятно, это имя хурритское. Однако ни одного из адресатов посланий не удалось тотчас же отождествить с кем-либо из известных личностей, живших в тот период. Изучение имен людей, посылавших Кувари письма, возможно, поможет более точно датировать архив. Определив время составления сообщений, мы также сумеем выяснить, когда в последний раз использовалось помещение, на полу которого они были обнаружены. Обстоятельства их находки свидетельствуют о том, что эта часть здания была уничтожена во время пожара, так как ее стены покрыты копотью, на полу в некоторых местах лежал слой пепла, многие таблички затвердели, а в некоторых случаях даже треснули под воздействием огня.

Имена авторов писем, изображенных на фото 13б, во всем своем разнообразии характеризуют весь этот тип корреспонденции. Самое длинное послание, лежавшее в самом верху, было отправлено Кувари человеком по имени Шамши-Адад. Три письма, располагавшиеся под ним, направили ему трое разных людей: Талпу-шарри, Тендури и Шепрату. Увеличенное изображение последнего послания, лежавшего справа от остальных, приведено на фото 15, а его прорисовка – на рис. 1 и 2 (с. 25–26). Хорошо известно, что имя Шамши-Адад имеет аккадское происхождение. Имя Талпу-шарри хурритское. Мы уже встречали его вторую часть в имени Уштан-шарри, сына Уллум-тишни, представителя племени турукку (с. 100). Имя Тендури также, несомненно, является хурритским – его аналоги известны в Нузи. Однако гораздо сложнее определить, обладает ли хурритским происхождением имя Шепрату. Вполне возможно, что своим возникновением оно обязано совершенно другому языку.

Все собрание писем, обнаруженных в Телль-Шемшаре, походит на эту группу из четырех посланий. Некоторые сообщения написаны в более архаичном вавилонском стиле, известном по источникам, найденным на самих месопотамских памятниках и в Мари. Они представляют собой вертикально вытянутые небольшие таблички, задняя часть которых более закруглена, чем передняя. Другие по форме напоминают коробку, их задняя и передняя части почти плоские, углы более заострены, а сами таблички шире по сравнению с относящимися к предыдущей группе. Отличия во внешнем облике соответствуют разнице в происхождении писем. Авторы посланий, относящихся к первой категории, носили аккадские имена, а письма из второй группы связаны с обладателями хурритских имен, или теми, чьи имена не обладают ни хурритским, ни аккадским происхождением.

Несмотря на то что все сообщения написаны на аккадском языке, только язык писем, относящихся к первой категории, является правильным и общепринятым в те времена. Грамматическая система аккадского языка, использованного в посланиях из второй группы, отличается от привычной. Этот язык похож на аккадский, употреблявшийся в Нузи в период существования царства Митанни, где хурриты использовали месопотамскую клинопись в переписке, а также для составления административных документов. Судя по хурритским именам авторов писем, найденных в Телль-Шемшаре, а также аналогичным именам, в больших количествах встречающимся в этих текстах, можно предположить, что здесь жило хурритоговорящее общество, в котором важную роль играл Кувари, получавший данные письма. Можно ли отождествить Шемшару с каким-либо местом, упомянутым в надписях того времени, и можно ли более точно датировать архив Кувари, соотнеся его таким образом с вавилонской хронологией и историей?

Древнее наименование Телль-Шемшары мы обнаружили в письме, отправленном Талпу-шарри и адресованном Кувари, одном из четырех посланий, изображенных на фото 13б. В сообщении затрагивается узкая тема строительства дома в городе Шушарре – Талпу-шарри просит Кувари решить возникшие проблемы. Это название упоминается в письме, написанном в период существования государства Мари, в котором Ясмах-Адад делится со своим братом Ишме-Даганом сомнением в том, что ассирийцы смогут удержать страну Шушарру, отбив нападения турукку (с. 123). Шемшара – это древняя Шушарра, и земли вокруг города по распространенному лингвистическому закону стали называться «страной Шушарра». Следовательно, вполне вероятно, что Шамши-Адад, писавший Кувари, не кто иной, как правитель Ассирии Шамши-Адад I, а значит, найденные нами письма относятся к периоду между 1748 и 1716 гг. до н. э. Мы окончательно удостоверились в этом, когда встретили в другом послании, адресованном Кувари, название столицы Шамши-Адада, Шубат-Энлиля, ведь этот город был важным центром только в период правления Шамши-Адада. Именно этот правитель основал город и перенес туда свою резиденцию, но после его смерти Шубат-Энлиль был покинут.

В ходе дальнейшего изучения переписки Кувари стало известно, что среди его писем встречаются отправленные Ишме-Даганом, который упоминается также в других посланиях от людей с аккадскими именами. В письмах, которые Кувари получал из Ассирии, присутствует одна странность. Шамши-Адад использует при обращении к своему адресату стандартную формулу: «Скажи Кувари: так говорит Шамши-Адад» – лишь единожды. В другом письме он называет себя просто «царем». Но во всех других посланиях, найденных в Телль-Шемшаре, авторство которых может быть приписано Шамши-Ададу, он называет себя «господином» Кувари. Этому отсутствию единообразия вступительных формул писем можно дать всего лишь одно объяснение: в них отразились разные стадии политической зависимости Кувари от Ассирии. Причины выбора данных титулов пока неясны. Решение этой проблемы следует искать параллельно с ответом на вопрос об относительной последовательности писем, которую можно установить только на основании порядка, в котором происходили упомянутые в них события, насколько он известен или может быть восстановлен. Таким образом, пытаясь прояснить отношения между Ассирией и Шушаррой, а также между Шамши-Ададом и Кувари, мы столкнулись с рядом трудностей.

В самом длинном письме из найденных в архиве Телль-Шемшары и адресованных Шамши-Ададом Кувари, которое также, вероятно, является наиболее ранним из числа подобных сообщений, ассирийский царь описывает свои отношения с неким Яшуб-Ададом, которого он называет «ахазеянином». Вероятно, это значит, что данный человек происходил из страны Ахазим, завоеванной в период правления Шамши-Адада Ишме-Даганом после победоносного сражения с ее войсками и армией племен турукку, являвшихся ее союзниками (с. 85). Неясно, почему Шамши-Адад счел необходимым сообщить Кувари о недостойном поведении Яшуб-Адада. Однако следует обратить внимание на то, что в архиве Телль-Шемшары среди писем Кувари было обнаружено послание, адресованное Яшуб-Ададу. Отправил его человек, носивший хурритское имя, предположительно вождь племени, жившего в горах недалеко от Шушарры. Можно ли отождествить этого Яшуб-Адада с предателем, на которого постоянно жалуется Шамши-Адад из-за того, что тот не сдержал ни одного своего обещания? Находился ли Яшуб-Адад рядом с Кувари, когда тот получил письмо? Или Кувари получил следующее послание как раз тогда, когда собирался заключить с ним союз?

«Скажи Кувари: так говорит Шамши-Адад. Конечно, ты слышал о враждебном поведении ахазеянина Яшуб-Адада. Ранее он следовал за людьми из Шимуррума[28]. Затем он покинул [то есть бросил] людей из Шимуррума и последовал за турукку. Потом он оставил турукку и последовал за племенем яиланум[29]. Затем он покинул яиланум и последовал за мной. Теперь он оставил меня и ушел с человеком [то есть царем] Какмума, и всем этим царям он приносил клятву. С тех пор как он завел дружбу с этими царями, прошло менее трех лет. Когда он подружился со мной, он принес передо мной клятву в храме бога Адада в Аррапхе, и в городе Аиннум на берегах [Малого] Заба он снова поклялся мне, и я принес клятву ему. Дважды он приносил мне клятву. С тех пор как он держал край моего одеяния[30], я не забирал ни серебро, ни скот, ни овец из его страны, и я не захватил ни одного города в его земле.

Теперь он поклялся стать моим врагом и ушел вместе с человеком из Какмума. Он водит дружбу с царем и приносит ему клятву, но, хотя он водит дружбу с царем и приносит ему клятву, он выступает как враг царя, с которым он дружил прежде, а что касается царя, с которым он водит дружбу, он [меняет?] свою дружбу и вражду раз в месяц […].

…Почему Кушийя остается с тобой? Освободи его и отправь его ко мне не позднее, чем […] числа этого месяца. Пошли его ко мне до того, как снег перекроет горы и дороги. [Ему следует отправиться по дороге] из Засли в Шезиббу, из Шезиббу в Зикум, из Зикума в Урау, из Урау в Лутпиш, (а) из Лутпиша в страну Хабуратум. Если это не может быть сделано, потому что снег уже перекрыл горы и дороги, и (поэтому) он не может ехать, тогда пусть остается с тобой. В этом случае вы оба должны отправиться [позднее?] и […]».

Историческая ценность этого письма заключается не только в том, что страна Какмум названа в нем противником Шамши-Адада, с которым ему пришлось столкнуться во время восточного похода. Хаммурапи одержал победу над Какмумом на 37-м году своего правления (с. 68), когда он также захватил Туруккум. В 714 г. до н. э. эту страну снова упоминает Саргон II, говоря о ней как об оплоте сопротивления против ассирийской экспансии (с. 206). Вероятно, искать ее следует в горах к востоку от равнины Рания. Кроме того, в процитированном выше письме сказано, что в то время Аррапха [Киркук] находилась под контролем Шамши-Адада. О Кушийе мы не знаем ничего, помимо сведений, содержащихся в этом послании. Однако проложенный для него маршрут крайне интересен для нас. Из другого письма, найденного в Телль-Шемшаре, становится понятно, что город Засли, очевидно, находился гораздо южнее от нее, на берегу Малого Заба. Данный факт свидетельствует о следующем: сообщение страны Шушарра с окружающим миром происходило по течению реки, и этот маршрут никогда не пролегал по горам, расположенным к западу, за областью вокруг Кёй-Санджака.

О том, что город Кабра также перешел под контроль ассирийцев, когда были составлены письма, адресованные Кувари, свидетельствует следующее послание от Шамши-Адада:

«Скажи Кувари: так говорит твой господин. Если до того, как ты получишь это мое письмо, ты уже покинул Шушарру, чтобы прибыть ко мне, ты не должен [готовиться к тому, чтобы] привезти ко мне старейшин страны, а также тяжеловооруженные войска. Тебе следует приехать одному со своими слугами. Ты должен прибыть на 15-й день с момента отправки этого моего письма и в конце месяца предстать передо мной в Шубат-Энлиле. Если, однако, дело обстоит иначе и это мое письмо настигнет тебя, пока ты еще там [в Шушарре], ты не должен уезжать ко мне: не приезжай, но останься до тех пор, пока я не напишу тебе. Как только я доберусь до Кабры, я напишу тебе, и тогда ты должен взять старейшин страны и тяжеловооруженные войска с собой и приехать ко мне. Так как [твое] письмо задержалось в пути, я, со своей стороны, не терял времени, посылая [свое] письмо. Я отправил его тебе обратной почтой. Это твой слуга задержался в пути. Он не приехал до 25-го дня месяца. Надеюсь, ты осведомлен об этом!»

Судя по этому письму, кажется вполне вероятным, что переписку Шамши-Адада с Кувари следует датировать периодом, последовавшим за победоносным походом ассирийского войска против Кабры, о котором Ишме-Даган не приминул сообщить находившемуся тогда в Мари Ясмах-Ададу (с. 117). Именно эту кампанию Шамши-Адад приводил в пример своему младшему сыну. Во время данного похода, завершившегося подчинением Кабры, сам царь, согласно другому письму Ишме-Дагана брату в Мари (переведено на с. 116), захватил город Аиннум, располагавшийся на Малом Забе. Именно там предатель Яшуб-Адад второй раз поклялся в том, что он будет союзником Ассирии (с. 234).

Насколько нам известно из писем, найденных в Мари, когда умирал Шамши-Адад, ассирийскому влиянию в Шушарре угрожали турукку и, возможно, те же самые горные племена, которые положили конец ассирийскому контролю над этой местностью (с. 121). Однако тогда, когда Кувари получал письма от Шамши-Адада, турукку, очевидно, поддерживали мирные отношения с ассирийцами. Их военачальник Лидайя, один из противников Ишме-Дагана в битве у города Ута (с. 128), стоявший во главе войска, выступившего против Шушарры (с. 123), упоминается в письмах из Телль-Шемшары как союзник ассирийцев.

«Скажи Кувари: так говорит твой господин. Я слышал письма, которые ты послал мне. Лидайя прибыл ко мне и встретился со мной. Пока мы не захватим город Нурругум, он останется со мной. Как только Нурругум будет взят, он отправится вместе с армией в страну Ахазим. Проследи за тем, чтобы осадные башни были спущены по реке в город Засли, чтобы они были доступны для армии. Когда […].

Скажи Кувари: так говорит твой господин. Когда ты был у меня, я сказал тебе следующее: «Что касается турукку, которые на пути… ты должен содержать столько их, сколько сможешь прокормить. Если ты не в состоянии прокормить их, отправь их ко мне». Вот что я сказал тебе. Разве не радовался я тому, что они должны были остановиться там? Разве это не город в нашем округе [который включен]? [Разве не говорил я] следующее: «Размести многочисленную армию и удовлетвори все их требования». […]… Но почему они сейчас передвигаются без твоего слуги? […]… Пусть твой слуга ведет их и пусть он приведет их ко мне в полном здравии, чтобы они не пропали по пути. Если эти приготовления не будут сделаны и враг неожиданно нападет на них, не пойдут ли они после этого куда-то еще?

Кстати, имеются те, кто предстал передо мной. […] Приговоренных, которые предстали предо мной, я отослал к тебе. Ты должен поступить с ними справедливо. Тирвеншени и Зилийя, его брат, которых ты удерживал, – ты должен отослать их ко мне. Но с теми, кого я отослал к тебе, ты должен обращаться в соответствии с оглашенным им приговором».

(Лакуны в тексте и ссылки на неизвестные нам события затрудняют понимание сути письма. Однако становится ясно, что Шамши-Адад и Кувари заключили соглашение, по которому они обязались оберегать вспомогательные подразделения турукку и размещать их на постой, предварительно разделив на группы: часть должна была находиться в Шушарре, а остальные – в ассирийских центрах. Слово «враг» (в тексте он не назван) должно относиться к одному из горных племен, не принявшему союз Кувари с ассирийцами. Возможно, речь идет о куту или луллу, то есть гутиях и луллубеях (ср. с. 204), которые названы в письмах, найденных в Мари, и в корреспонденции Кувари врагами ассирийской экспансии. Дороги, ведущие из Шушарры на Ассирийскую равнину, очевидно, были в те времена такими же небезопасными, как и в недавнем прошлом. Имена Тирвеншени и Зилийя хурритского происхождения. Тот факт, что Шамши-Адад обменивался с Ку-вари политическими заключенными, свидетельствует о большом влиянии последнего.)

Из писем, обнаруженных в Мари, нам известно, что царевича турукку звали Зазийя. Когда Зимрилим после смерти Шамши-Адада захватил Мари, между этим племенем и ассирийцами, как нам известно из других источников, был заключен договор. Соглашение было закреплено браком, заключенным между дочерью Зазийи и сыном Ишме-Дагана (с. 122).

В приведенном ниже письме от Шамши-Адада к Кувари содержатся некоторые сведения, проясняющие данную ситуацию. Шушарра была вовлечена в политическую игру, в которой участвовали две могущественные державы, так как здесь речь идет не только о Зазийе, но и о задержанных Кувари Тирвеншени и Зилийе. В нем также упоминаются имена всех хурритов, заключенных в Шушарре, а в конце письма сказано о человеке родом из находящейся в Вавилонии Куты, которого ассирийский царь приказывает доставить к себе под усиленной охраной. Был ли он шпионом Хаммурапи, сосредоточившим в то время свое внимание на северных областях Междуречья? Нам известно, что вавилонский правитель интересовался делами турукку и отправил представителя этого племени в Вавилон (с. 100).

«Скажи Кувари: так говорит твой господин. Я только что [отправил] к тебе Шамаш-насира с новостями касательно города Нурругум и снабдил его окончательным отчетом. Внимательно выслушай весь отчет, как только он представит его тебе. Услышь слова, которые я послал тебе!

Почему ты удерживаешь сыновей царства (а именно находящихся) под Назир-Тешупом? Таким образом ты настраиваешь общественное мнение [дословно: «уста страны»] против себя. Освободи этих людей. Далее [я могу сообщить тебе, что] Варад-Шаррим прибыл ко мне от Эндушше и предоставил мне информацию. Эндушше затеял заговор против тебя – он не простил тебя. Он, несомненно, выступит против тебя [хотя я надеюсь, что этого не произойдет]. Решайся. Не увеличивай численность своих гарнизонов. Пока не Изур и Алувамаду командуют гарнизонами, [войска] не передадут этих людей врагу. В любом случае не увеличивай численность гарнизонов. Все твои войска должны быть собраны вместе в Шушарре, чтобы быть доступными для тебя. Решайся. Хотя бы враг как раз приближался в тот самый день, ты должен решиться.

Освободи этих людей, чтобы общественное мнение не отвернулось от тебя: Зазийю с его войсками, Шаррам-усура с его войсками, Шарниду с его войсками, Зилийю с его сыновьями, его дочерьми и его женой, Тирвеншени с его сыновьями, дочерьми и его женой, Хузалу с его людьми, Ду […]-тупки, пекаря, с его людьми и, наконец, Хазип-Тешупа. Освободи этих людей!

Игилиштэ также обратился ко мне с такой жалобой: «Они удерживают многих слуг». Освободи его слуг!

Что касается Ушуни, человека из Куты, которого бросили в тюрьму, помести его под стражу и позаботься о том, чтобы он был доставлен ко мне под присмотром Шамаш-насира. Остается надеяться, что он не будет […]. Помести его под усиленную охрану».

Судя по сведениям, содержащимся в обнаруженных в Мари письмах, город Нурругум находился где-то к западу от Тигра. Его захват ассирийцами был неизбежен, как писал Шамши-Адад, рассказывая о своей встрече с Лидайей (с. 237). Его послания к Ясмах-Ададу свидетельствуют о том, что он считал падение этого города одним из наиболее важных событий своего царствования. Нуруггум был одним из тех, которые Ясмах-Адад встревожил своим опрометчивым сигналом бедствия (с. 118).

В письмах из Мари содержится недостаточно данных об ассирийцах, занимавшихся продвижением интересов Шамши-Адада и Ишме-Дагана в восточных областях державы. В этом послании впервые упоминаются, насколько нам известно, двое из них: Шамашнасир и Варад-Шаррим. Последний, очевидно, время от времени присутствовал при дворе Кувари в качестве посла Шамши-Адада, передававшего приказания ассирийского царя и выполнявшего его поручения. Шамаш-насир имел право получать письма, адресованные и ему, и Кувари одновременно. Обязанности Варад-Шаррима менее конкретны. Он обладал большей свободой действия и, судя по всему, был своего рода специальным представителем Ассирии. Он также мог служить доверенным лицом в разведке Шамши-Адада. В любом случае он обладал информацией, получение которой было связано с большим риском.

Эндушше является персонификацией и олицетворением «врага», упомянутого в этом и других письмах, обнаруженных в Телль-Шемшаре. О нем мы знаем то, что он принадлежал к племени гутиев и что на протяжении длительного (а возможно, и не очень) времени скрывался в городе Шикшаббум. Местонахождение данного поселения пока неизвестно, но у нас есть основания полагать, что оно располагалось в горах к юго-востоку от равнины Рания. В то время как ассирийцы, турукку и жители Шушарры являлись союзниками (без всякого сомнения, это было временное явление), гутии скрывались в отдаленной местности, ожидая возможности напасть на самое слабое звено коалиции – на Кувари. Его владения располагались дальше всего от основных сил союзников, что значительно затрудняло связь с ними. В письме, где Шамши-Адад сообщает своему хурритскому «вассалу» о враждебных намерениях гутиев, отразилась тревога, которая вскоре станет основным чувством, испытываемым жителями Шушарры. В приведенном ниже послании, вторая половина которого, к сожалению, не сохранилась, говорится об отправке в Шушарру подкрепления – военного корпуса – для усиления ее гарнизонов. Кроме того, оно свидетельствует о том, что в самом городе, возможно уже осажденном гутиями, существовал ряд внутренних проблем.

«Скажи Кувари: так говорит твой господин. Я только что послал войско из 600 человек, чтобы защитить Шушарру. Позволь этой армии войти в Шушарру. Ты сам должен прибыть ко мне. Люди из города Ута начинают покидать Шушарру, а жители города Куншум, которых ты заставил уйти из Кушнума, собираются покинуть тебя. [Они] вероломны и мятежны. В былые времена, когда они пребывали в городе Шаррима, в стране вокруг Кабры, ко мне приходили их старейшины […]».

Отношение Шамши-Адада к измене этих горных племен наиболее четко отразилось во фрагменте послания, в котором он снова вспоминает о Яшуб-Ададе, таком же аморее, как и сам царь, но в то же время человеке, в котором тот, возможно, видел воплощение коварства обитателей гор. Свое мнение о нем Шамши-Адад выразил в следующей горькой и ироничной фразе, адресованной Кувари: «Он не знает своих собственных слов, и клятвы, которую он приносит, он также не знает. Он клянется так, будто делает это во сне».

Трудности получения достоверных сведений о планах племен и передвижениях их войск посвящено письмо, в котором царь цитирует для Кувари слова гутия Эндушше, перемежая их своими комментариями. Шамши-Адад сообщает ему следующее:

«Скажи Кувари: так говорит твой господин. Посланник от гутиев, находящийся сейчас в Шикшаббуме, пришел ко мне и сказал мне следующее: «Сам гутий Эндушше сообщил мне следующее: «Если, мой отец[31], армия Шамши-Адада приблизилась к Шикшаббуму, не поднимай руки. Я никогда не погрешу против моего отца. Если они приказали тебе уйти, уходи. Если они не повелели тебе это, тогда останься». Таковы были его [то есть посланника] слова, адресованные мне. Кто может сказать, правдивы ли эти слова или ложны? Возможно, они обладают информацией, поступившей из города[32], и взяли дело в свои собственные руки, или, вероятно, они действуют по указанию из их собственного места – кто скажет? Однако я допросил его [то есть посланника], и он упомянул о внутренних делах, которые касаются людей, общающихся с Варад-Шарримом. Он (также) упомянул как знак кольцо, которое я (некогда) дал посланнику Мутушу. В итоге ситуация выглядит следующим образом: Этел-лини, коллега Мутушу, заболел в Аррапхе, и он сказал мне о его болезни. Он сообщил мне все симптомы. По этой причине я был склонен верить в их слова, и я спросил его о новостях от Варад-Шаррима, и он сказал: «Он [то есть Варад-Шаррим] получил сведения от Эндушше в виде следующего заявления: «Я не намерен применять насилие против Шушарры в стране, подчиненной руке моего отца». Вот что он сказал. Шарам-Шаррим (таким образом), очевидно, принесет мне добрые известия. Будь в этом уверен».

Интерпретация этого письма, также как нескольких других посланий, найденных в Телль-Шемшаре, во многом зависит от его места в переписке, то есть от его хронологического соотношения с ходом событий. Пока в нашем распоряжении имеется лишь одна группа архивных документов из восточных областей Ассирии, делать какие-либо определенные выводы об отдельном источнике сложно. В данном случае можно предположить, что, скорее всего, сообщения о мирных намерениях Эндушше не заслуживали доверия. Его уверения, будто он не планирует нападение на Шушарру, и его (лживое?) именование Шамши-Адада своим «отцом», словом, использовавшимся для признания ассирийского господства, вполне могут быть обманом, на который он пошел, чтобы выиграть время. Эндушше, несомненно, сам заключал союзы с вождями других горных племен, также недовольными растущим влиянием ассирийцев в Загросе и стремившимися выступить против коалиции Кувари, турукку и Шамши-Адада.

В письме, обнаруженном в Телль-Шемшаре, но, к сожалению, сохранившемся лишь частично, процитированы слова Эндушше, обращенные к третьему лицу: «Я сделаю твою статую и мое изваяние из золота, и один брат обнимет другого». Данный факт, без сомнения, свидетельствует о заключении союза, на который гутии возлагали большие надежды. В целом Шамши-Ададу, вероятно, казалось, что в восточных областях живут одни предатели. Должно быть, Кувари писал Шамши-Ададу правду (или то, что он считал ею) о некоем Хазип-Тешупе, за арест которого царь сделал ему выговор, приказав отпустить этого человека. По крайней мере, в ответ ему Шамши-Адад пишет: «Что касается Хазип-Тешупа, об измене которого ты писал мне, раз ты писал мне о его измене, тогда пусть умрет – зачем ему жить? Пусть он умрет в тюрьме. Воистину он постоянно посылает в свой город письма [и призывает] к мятежу…»

Даже сам Кувари, очевидно, не был надежным союзником. Он иногда не сообщал своему ассирийскому господину о важных событиях, но это можно списать на забывчивость. Порой его отчеты не доставлялись вовремя, но это могло произойти из-за трудности пути или по причине нападения на его гонцов представителей враждебных племен. Однако виной всему могли быть хитрость и умышленное промедление с целью навредить ассирийцам. Возможно, у Кувари были собственные планы, в которых не оставалось места для Шамши-Адада или Ишме-Дагана. Подобно вождям турукку и гутию Эндушше, он был хурритом. В Шушарре жили люди такого же происхождения, – это ясно по письмам, которые он получал от своих подчиненных, а также по административным документам, найденным в архиве. Насколько на самом деле он был верен Шамши-Ададу? Поддерживал ли он в действительности идею создания великой Ассирийской державы, в которой хурритские объединения будут находиться в зависимом положении?

Вероятно, действуя против Шикшаббума, Кувари был верен Ассирии. Правда, следует учитывать тот факт, что победа над этим городом была выгодна ему самому. Он строил планы по захвату Шикшаббума вместе с неким аккадцем по имени Этеллум, от которого он получал различные посвященные данной теме сообщения. Некоторые из них были написаны довольно напыщенным слогом: «Шикшаббум – твой враг. В своем отношении к тебе и ко мне он нездоров! Давай совместными усилиями попытаемся осадить Шикшаб-бум». «Давай окружим Шикшаббум и таким образом прославимся в глазах нашего господина». «Почему ты медлишь относительно Шикшаббума? В былые времена, когда эта страна была враждебной, твой хлыст свистел над их головами и ты не давал им времени на то, чтобы вздохнуть». «Почему ты не приезжаешь ко мне? Царь продолжает писать тебе, как он делал это на протяжении длительного времени: «Кувари все еще не приехал!» Как только ты услышишь это мое письмо…»

Кувари постоянно получал отовсюду приглашения заключить союз с правителями луллубеев, владыками Луллу. На основании всех доступных нам свидетельств можно сделать вывод о том, что среди областей, входивших в это государство, были районы, находившиеся к югу от современной Сулаймании, где аккадский правитель Нарамсин сражался против страны Луллубум (с. 59). Эти предположения подтверждают и сведения, содержащиеся в двух очень подробных письмах, отправленных неким Шепрату. Фотография одного из них приведена на фото 15, а прорисовка – на рис. 1 и 2. Эти послания посвящены нескольким различным темам, в том числе снабжению зерном находящихся в походе войск (страна Шушарра, вероятно, служила для своих союзников житницей), но их авторы также затрагивают вопросы большой политики. Среди сведений, которыми они делятся с Кувари, состояние дел в далеком Эламе.

Равнина Рания состоит из геологических отложений, сформировавшихся под озером, покрывавшим этот регион в далеком прошлом. Создание на ее месте водохранилища стоило Курдистану одной из его самых плодородных областей. Возможно, именно из-за этой плодородности страну Шушарра жаждали заполучить многие правители, жившие в царствование в Ассирии Шамши-Адада. В то же время родной город Кувари, очевидно, являлся важным центром торговли металлами и рудой, а также металлообработки. Вполне вероятно, что бронзовые топоры и копья, подобные изображенным на фото 12б, были изготовлены в Шушарре, так как в ходе проведения в 1958 г. дальнейших археологических исследований телля, осуществлявшихся при содействии властей Ирака, был обнаружен каменный тигель для отливки головок топоров, относящихся к аналогичному типу. В письменных источниках также говорится о запасах олова или оловянной руды, использовавшейся для изготовления бронзы. В частности, в архиве Кувари найдено следующее письмо, адресованное неким хурритом одному из его подчиненных:

«Скажи Куллу: так говорит Бишенте, твой отец[33]. Я потребовал древки копий от Кусанарима, [от его] царя, и он прислал мне пять тысяч древков копий. Теперь я хочу, чтобы для древков копий был сделан язык [то есть металлические головки], но у меня нет олова. Пусть мой сын не откажет мне в олове, которое я попросил. Олово, которое мой сын даст мне, сделает меня таким же сильным [то есть будет значить для меня столько же], как двадцать тысяч воинов. Окажи своему отцу услугу (которая даст желаемый результат) раз и навсегда. Пусть мой сын пришлет как можно скорее олово, которое я запросил, чтобы я мог приступить к работе над древками копий».

Вряд ли ассирийцам удалось долго сохранять свою власть над Шушаррой. Нужно учитывать, что Кувари попал в зависимость от Ассирии тогда, когда Шамши-Адад пребывал в зените своей славы, возможно после захвата Кабры. Вероятно, подчинение Шушарры было частью ассирийской политики, направленной на расширение своей территории. За пять лет до смерти Шамши-Адада Кабра была завоевана Эшнунной. Ни одно из писем, входивших в архив Кувари, не было написано до того, как этот город стал ассирийским опорным пунктом, поэтому вполне вероятно, что все они были составлены до 1721 г. до н. э. Лишь в одном послании, отправленном тогда, когда Ишме-Даган информировал своего брата Ясмах-Адада, находившегося в Мари, о своем вступлении на престол (с. 127), содержатся сведения о том, что уже в 1716 г. до н. э. Ассирия так или иначе контролировала Шушарру. В нем также говорится о том, что эта восточная область огромной державы, созданной Шамши-Ададом, находилась под угрозой отторжения от Ассирии.

Что же произошло позднее?

В 1691 г. до н. э. вавилонский царь Хаммурапи покорил племена турукку, страну Какмум и страну Субар-ту. Можно предположить, что в какой-то степени влияние Южного Междуречья распространялось и на Курдистан. Эта гипотеза была отчасти подтверждена, когда Иракский департамент древностей разрешил доканской экспедиции продолжить работу в Телль-Шемшаре. В другом помещении дворца Кувари было обнаружено более сотни клинописных табличек. Среди них нет ни одного письма – все они представляют собой административные документы. Судя по особенностям шрифта и языка, они были составлены уже после правления Кувари. В одном из данных текстов упоминается плата посланнику из Вавилона. Возможно, что после окончания ассирийского владычества Шушарра вступила в объединение хурритских государств, которое через некоторое время после победы вавилонян над турукку признало зависимость от Вавилонской державы.

Однако в Северном Междуречье лидером становилось государство Митанни. После 1650 г. до н. э. началась вооруженная хурритская экспансия, которая через 150 лет привела к возникновению этого царства и началу его господства над всей Северной Месопотамией, от гор Загроса и вплоть до Средиземного моря. Этот процесс начался в расположенных в Загросе хурритских царствах, как крупных, так и незначительных. Благодаря текстам из архива Кувари мы знаем о них гораздо больше, чем прежде. У политических и военных лидеров хурритских горных племен, таких как Зазийя и Лидайя из Туруккума, гутий Эндушше, вожди племени луллубеев, Кувари из Шушарры, очевидно, была общая цель, ради осуществления которой они вступали в постоянно разраставшиеся союзы. В итоге союзники сумели разрешить свои противоречия и объединиться для широкомасштабных военных действий, итогом которых стало завоевание всей Северной Месопотамии. Можно ли утверждать, что эти входившие в союз племен одиночки, каждый из которых преследовал собственные интересы, сумели достичь общей цели лишь после того, как во главе хурритов встали индоиранские военачальники? Судя по именам, встречающимся в текстах из архива Кувари, в то время в Шушарре не было индоевропейцев. Одной из задач археологов будущего станет проведение успешных археологических исследований где-нибудь в горах Загроса, в результате которых мы сможем расширить полученные в ходе раскопок в Телль-Шемшаре знания об истории одного из ранних хурритских царств, некогда существовавших на территории иракского Курдистана.

Глава 5

Ассирийская историография

С помощью клинописных табличек – писем, адресованных вавилонским царям и отправленных ими, посланий, которыми обменивались между собой правители, «вассалы» и наместники, а также писем от безымянных членов той или иной общины – мы сумели восстановить ряд важных, по мнению живших в древности людей, событий, проливающих свет на историческое развитие древнего Междуречья. Однако получившаяся в итоге картина больше походит на калейдоскоп, в частности, мы не можем быть уверены в том, что расположили факты в правильном порядке и верно определили его ход. Но более или менее четко восстановить историю того или иного древнего государства удается крайне редко.

Письма являются частью истории Месопотамии. Изучение этих источников – одна из задач ассириологов. Усердие, терпение и понимание текста, чувство меры и в то же время осознание некоторой ограниченности данного вида источников, случайная успешная находка – все это помогает нам прийти к единственно верной интерпретации текста. Если бы правильными казались все его трактовки и мы не были бы ни в чем уверены, то наши изыскания не имели бы ничего общего с по-настоящему научным исследованием.

Можно ли в таком случае при изучении собраний хранившихся в архивах писем привлекать официальные царские надписи? Насколько можно связать разобщенные сведения, содержащиеся в письмах, с упорядоченной информацией, приведенной в анналах? Способна ли официальная историография дать нам ключ к решению этих проблем? Правдивы ли содержащиеся в надписях подробности?

Если по приказу какого-либо месопотамского правителя вырезали на поверхности расположенной в отдаленном районе скалы рельеф, сопровождавшийся надписью, в которой упоминалось имя этого царя, то можно утверждать, что его подданные (а возможно, и он сам) действительно были там. Последствия подобного похода могут быть установлены, если будут обнаружены письма или документы делового характера, свидетельствующие о том, что за военными мероприятиями последовало политическое и торговое проникновение в данный регион. В письменных источниках, найденных в других странах (если таковые имеются), могут содержаться данные, подтверждающие сведения официальных надписей месопотамских царей, уточняющие их или заставляющие усомниться в их правдивости. Пониманию того, каким образом события развивались на самом деле, может также способствовать знание особенностей культуры древнего Междуречья.

Вавилоняне и ассирийцы подразумевали под словом «история» письменную фиксацию достижений своих царей. Для израильтян она была средством выражения воли Яхве. Племена – всего лишь актеры на сцене истории, посредством хода которой Бог общается с избранным народом. Судьба людей в Ассирии не имела значения. Внимание было сосредоточено не на происходящем с ними, а на деяниях царей, являвшихся представителями бога Ашшура, которые заботились о соблюдении его интересов. Данный факт следует учитывать при использовании текстов ассирийских историографов в качестве исторических источников.

Официальные надписи никогда не считались способом увековечить историю – они не были предназначены для наставления потомков. Мы были последними, о ком их авторы думали, составляя их. Сообщая о своих победах, цари обращались к богам. Читая эти тексты, мы фактически подслушиваем разговор, который велся на сверхчеловеческом уровне. Именно поэтому надписи часто помещали в храмах и дворцах там, где никто не мог прочитать их, – на тыльной стороне каменных плит или под углами зданий. В них то или иное здание посвящается определенному богу и содержится предназначенный для него рассказ о событиях, предшествовавших возведению данной постройки. Бехистунская надпись Дария, ставшая ключом к расшифровке клинописи, была вырезана на вертикальной поверхности скалы, на высоте нескольких сотен футов. Копирование этого текста было сопряжено с риском для жизни. В нашем распоряжении имеется ряд сообщений об осуществленных некоторыми ассирийскими царями походах, которые составлены в форме писем богу Ашшуру. В некоторых из них приводятся ответы Ашшура: «Если, как ты пишешь, ты завоевал такие-то земли, ты должен знать, что это произошло по моему божественному приказу». Таким образом, надписи служат выполнению определенной цели: они подтверждают договор, заключенный между царем и божеством, и прославляют силу бога. Данные обстоятельства следует учитывать при определении ценности этих исторических источников.

Интерес к прошлому, который все-таки испытывали месопотамские писцы, проявился, в частности, в царских списках, а в случае Ассирии – в перечне чиновников, занимавших должность лимму на протяжении нескольких столетий. В Вавилонии при составлении списков использовались датировочные формулы – с их помощью обозначались отдельные годы правления того или иного царя. Со временем появился новый жанр – хроники, которые во многом близки к историографии в истинном понимании этого слова. Однако ни один вавилонский автор не позволял себе выразить субъективное отношение к происходившим событиям. Ссылаясь на опыт прошлого, он мог найти параллели со своим временем и таким образом попытаться составить из фактов общую цепь событий. В итоге возникли исторические предсказания. Если в прошлом за тем или иным предзнаменованием следовали определенные явления, делался вывод о том, что если теперь сложатся такие же условия, то они приведут к тому, что произойдет такое же событие. Но при этом никто не пытался задуматься о проблеме соотношения между причиной и следствием. Восстанавливая древнее здание, жители Междуречья старались найти первоначальную закладную табличку с вырезанным на ней текстом и выявить историю этого строения. Затем посвящение, сделанное первыми строителями, с почтением снова возвращали на его место.

Некоторые вавилонские и ассирийские цари проявляли значительный интерес к древности. Так, ассирийский правитель Ашшурбанипал собирал все письменные тексты из вавилонских храмов, которые могли достать его агенты, и хранил их в собственной библиотеке в Ниневии, а Набонид, последний представитель нововавилонской династии, создал в Уре собрание, настоящий музей, надписей и древностей, относящихся к различным периодам истории его страны. В целом, насколько нам известно, поздние правители полагали, что примеры прошлого достойны того, чтобы им следовать. Ученые, жившие в правление последних ассирийских царей, сверялись с собраниями предзнаменований, использовавшихся уже в период царствования Хаммурапи. Неразрывность истории Месопотамии обеспечивалась благодаря стремлению сохранить наследие шумеров. Прошлое становилось настоящим.

В эпистолярных текстах теократическая концепция истории уступает место элементарным потребностям людей, борющихся за свое существование. В официальных надписях, помещавшихся в храмах и дворцах Ашшура, Шамши-Адад мог называть себя «царем всего мира». Но его письма к Ишме-Дагану и Ясмах-Ададу, а также хурритскому «вассалу», жившему в Шушарре, не предназначены для ассирийского верховного божества. В них перед нами предстает человек, пытающийся справиться с грузом жизненных проблем, в решении которых важную роль играют наличие точной информации и надежность или, наоборот, предательство его товарищей. Читая подобные послания, современный человек лицом к лицу сталкивается со своим двойником, от которого его отделяет незначительное по сравнению со всей историей человечества время.

1. Араб из Северного Ирака: шейх Абд эль-Халаф аль-Анкуд из деревни Ширкат

2. Арабы Багдада. Рыбак Хасан и два его сына

3a. Рельеф из дворца Ашшурнасирпала в Нимруде (с. 164)

3б. Верхняя часть гигантского человекоголового быка. Изваяние позднее было установлено в вертикальном положении (фото 4 и 5). Из дворца Ашшурнасирпала в Нимруде (с. 164)

4. Крылатый человекоголовый бык охраняет вход в приемный зал Ашшурнасирпала в Нимруде (с. 164)

5. Перед входом в зал для аудиенций Ашшурнасирпала в Нимруде (с. 164)

6. Ассирийский придворный. Фрагмент рельефа из дворца Саргона II в Дур-Шаррукине (Хорсабаде). VIII в. до н. э.

7a. Западная оборонительная стена крепости Салманасара с фрагментами трех башен. На заднем фоне остатки внешней городской стены Нимруда – линия холмов, тянущаяся на север (с. 179)

7б. Ворота юго-восточного двора крепости Салманасара (ширина – 13 футов (3,962 м. – Пер.) (с. 180)

8. Фигурка из слоновой кости, найденная в крепости Салманасара, – крылатый сфинкс в египетском стиле. Предположительно, изготовлен в Финикии в VIII или VII в. до н. э. (высота оригинала – 7,9 дюйма (20,066 см. – Пер.)

9a. «Дома, которые висят на склонах гор, подобно орлиным гнездам». Курдская деревня Акра в горах Кара-Даг к северо-востоку от Мосула

9б. Примитивный иракский подъемник для воды (сакия), использующийся для орошения полей и расположенный недалеко от Мосула

10a. Холмы Докана. (с. 17)

10б. Холмы Докана позади завершенной плотины

11a. Курдская деревня Топзава, недалеко от Докана

11б. Телль-Шемшара, вид с севера. Справа заметны очертания Телль-Базмусиана, расположенного примерно в 3 милях (около 4,8 км. – Пер.) от этого места

12a. «Страна Шушарра». Лагерь доканской экспедиции в Телль-Шемшаре, вид с юго-запада

12б. Погребение воина (бронзовый век Курдистана), обнаруженное в Телль-Шемшаре. Примерно XVIII в. до н. э.

13a. Телль-Шемшара после проведения археологических исследований

13б. Клинописные таблички во время раскопок архива в Телль-Шемшаре. (Масштаб – 5 см)

14a. Фрагмент торжественной надписи Ашшурнасирпала из Нимруда. (Высота отдельных символов – около 0,75 дюйма (примерно 1,9 см. – Пер.)

14б. Клинописные таблички во время раскопок и временной консервации в архиве Телль-Шемшары

15. Клинописная табличка из архива Телль-Шемшары (ср. рис. 1, с. 25). (Высота – 4,7 дюйма (около 11,9 см. – Пер.)

16. Архив Телль-Шемшары после расчистки

Примечания

1

Э н с и – шумерский термин, обозначавший правителя города, который также занимал верховные жреческие должности в храме. Ранее исследователи читали символы, обозначавшие этот титул, как «патеси». Энси можно перевести как «жрец-правитель».

2

Фразу «эра богини Иштар» следует понимать в свете условий, сложившихся в доисторической сельской общине Месопотамии (ср. с. 31). На протяжении некоторого времени власть могла быть делегирована народным собранием одному человеку. Позднее, в ходе исторического развития, эта процедура стала вполне нормальной даже тогда, когда обществу не угрожал какой-либо кризис. Таким образом возник институт, впоследствии превратившийся в институт царской власти. В выражении, использовавшемся для обозначения правления царя, «палу» (от шумерского «бала»), отразилось раннее представление о том, что срок царствования ограничен и представляет собой лишь «срок полномочий». Эта концепция из мира людей перекочевала в божественный, став объяснением изменения роли, которую играл тот или иной бог-покровитель города. Когда поселение приобретало политическое значение, его божество также возвышалось, начинался его «срок полномочий». «Эра Иштар», или ее «полномочия», наступила тогда, когда политическим центром огромной державы стал Аккад, ибо Иштар была его верховной богиней.

3

Речь идет об издании царского эдикта, согласно которому в течение года отменялись определенные налоги и подати. Возможно, также была предоставлена отсрочка по платежам. В истории Вавилона известно несколько подобных эдиктов, в частности недавно был опубликован указ, датированный примерно 1550 г. до н. э.

4

В отличие от Вавилонии, где события датировались по датировочным формулам (см. с. 67), ассирийцы называли каждый год в честь чиновника, который (на его протяжении) занимал должность лимму. Сохранились практически целые перечни, в которых ассирийские писцы перечисляли имена чиновников-лимму. Благодаря этим спискам «эпонимов» мы можем более или менее точно датировать события ассирийской истории.

5

Э-ам-куркур-ра – шумерская форма названия, которое Шамши-Адад повелел перевести на аккадский (бит рим мататим).

6

Лакуна в тексте возникла в результате повреждения клинописной таблички. Автор разделяет сожаление читателя: аккадские источники всегда обрываются на самом интересном месте.

7

А д д а – уменьшительное от имени (Шамши-)Адад. Таким образом сыновья проявляли нежность по отношению к отцу.

8

И д а – древнее название города Хита, находящегося на Евфрате. Город Тутул расположен совсем рядом от него. Однако вероятно, что на берегу реки Балих также находился город, названный Тутул.

9

Письма он писал и в другое время – «утром», «когда прошла половина дня», «в самое жаркое время дня».

10

Неясно, какой город имеет в виду Ишме-Даган – Экаллатум или Ашшур. Последний нередко называли просто «город», подобно тому как в написанных на латыни текстах Рим часто назван urbs.

11

Этот запрет вполне мог распространяться на людей, которые хотели войти в лес, чтобы рубить в нем деревья. Данная ситуация напоминает сложившуюся в современном Ираке, где почти нет своей древесины и одной из сложнейших задач министерства лесного хозяйства является лесовозобновление. При этом и бедуины, и жители городов всегда считали (и продолжают так думать), будто только что посаженные деревья вполне пригодны для того, чтобы стать дровами.

12

То есть Ниневию.

13

Вероятно, когда Ясмах-Адад получил это письмо, он временно находился за пределами Мари.

14

Также возможен перевод «национальная армия». Обозначает ли это союзное войско?

15

Это дословный перевод. «Сердце» по-аккадски также может переводиться как «характер» и «страсть».

16

Под словом «река» не может подразумеваться Тигр. Оно, несомненно, использовано для обозначения Малого Заба или менее крупного водного объекта.

17

Месяц таммуз соответствует последней части июня – началу июля.

18

А ш ш у р н а с и р п а л II – это имя уже носил царь, правивший в среднеассирийский период. Аккадский вариант имени звучит как «Ашшур-нацир-апал» («Бог Ашшур защищает своего сына и наследника»).

19

«Холм» в смысле «искусственный холм». Аккадское слово «тиллу» идентично арабскому «телль».

20

Перевод зависит от интерпретации шумерских символов, использовавшихся при написании названия растения. Возможно, с помощью идеограммы передано аккадское слово, обозначающее определенное растение, но аккадский вариант прочтения символов в настоящее время неизвестен.

21

Далее следуют описания орехов и т. д. Данные термины прежде не подвергались тщательному изучению и не могут быть точно переведены.

22

Из перевода исключены названия ряда блюд, специй и деликатесов, которые понятны лишь частично. Одно из этих слов, аккадское губибат, возможно, идентично с арабско-турецким наименованием мясного блюда «кебаб» или с блюдом «кубба», до сих пор считающимся деликатесом в районе Мосула.

23

В переводе вместо содержащихся в аккадском тексте использованы латинские названия планет. Для обозначения наименований планет и звезд вавилонские и ассирийские астрономы, как правило, использовали шумерские символы, аккадское прочтение которых не всегда известно.

24

Вероятно, Шашрум следует отождествить с городом, называвшимся в период существования государства Мари Шушаррой. В результате археологических исследований, проведенных в 1959 г. Департаментом древностей на равнине Рания, в распоряжении исследователей оказались свидетельства того, что во время правления Третьей династии Ура шумеры оказывали на эту область значительное влияние. Так, были обнаружены административные тексты, на которых стояла печать Ибби-Суэна.

25

Термины «гутиум» и «луллубум» использовались в период правления аккадской династии. В то время слоги «ку» и «гу» в письме не различались. Форма «куту», «кутии» представляет собой с точки зрения орфографии и лингвистики поздний вариант древнеаккадского «гутиу(м)». Слово «луллубум» обозначало автохтонное население области, где жили представители племени «луллу», «луллубеи». В более поздних ассирийских текстах обитатели этих земель также называются «луллуму».

26

Свою точку зрения на предмет этой дискуссии Райт высказал в своей статье «Восьмой поход Саргона II Ассирийского» (The Eighth Campaign of Sargon II of Assyria) в «Журнале ближневосточных исследований» (Journal of Near Eastern Studies. 1943. № 2. P. 173–186).

27

При первом прочтении чапменовского Гомера. Пер. С. Сухарева. (Примеч. пер.)

28

Ш и м у р р у м можно предположительно отождествить с теллем, находящимся по соседству с Алтин-Кёпрю на берегу Малого Заба. Однако археологические исследования там не проводились, и некоторые ученые полагают, что этот город находился намного южнее.

29

Я и л а н у м – еще одно семитское племя, переселившееся из степей, что к западу от Тигра, и во время царствования Шамши-Адада обитавшее к востоку от реки. В одном из писем, найденных в архиве Мари, ассирийский царь сообщает о победе, одержанной над яиланум и последовавшей за походом против города Кабры (с. 117). Вероятно, многочисленные аморейские племена пересекали Тигр до периода существования государства Мари и во время него, поэтому в нашем распоряжении имеются факты, подтверждающие то, что амореи и хурриты могли объединиться против Ассирии. Яшуб-Адад был вождем аморейского племени, сотрудничавшим то с хурритами, то с амореями. Даже в Шушарре жили люди, которые могли похвастаться аморейским происхождением.

30

«Держать край одеяния» по традиции того времени служило символическим актом: тот, кто делал это, отдавал себя во власть хозяина одеяния и признавал его превосходство.

31

Выражение «отец» использовалось в те времена в политических и дипломатических документах и переговорах по отношению к человеку, в подчинении которого находился говорящий.

32

Можно предположить, что речь идет об Ашшуре (ср. с. 92, сноска).

33

Называя себя «отцом» своего адресата, автор послания демонстрирует, что тот находится у него в подчинении. По той же причине он обращается к Куллу не на «ты», а в третьем лице, называя его «мой сын».

Content

Йорген Лессёэ
Ассирийцы. Покорители народов

Вступление

Глава 1 Письменные источники

Глава 2 Преемственность и перемены в Месопотамии

Глава 3 Феномен Ассирии

Глава 4 Ассирийцы и хурриты в Загросе

Глава 5 Ассирийская историография

Примечания