Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах

Том второй

Петр Алешкин

Юрий Васильев

© Петр Алешкин, 2016

© Юрий Васильев, 2016

ISBN 978-5-4483-4890-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава IV. Крестьянское движение в Тамбовской губернии в условиях кульминации политики военного коммунизма

4.1. Возникновение и развитие крестьянского движения на Тамбовщине

Причины и факторы крестьянских волнений в Тамбовской губернии. Восстание крестьян 1920—1921 гг. в Тамбовской губернии, более известное под названием антоновщина, явилось крупнейшим крестьянским восстанием в условиях кульминации политики военного коммунизма. Что же столкнуло тамбовских крестьян с новой революционной властью, именовавшей себя «рабоче-крестьянской»? Предпосылки продовольственного кризиса в России были заложены еще в годы Первой мировой войны, обрушившей на широкие слои населения России неисчислимые бедствия, среди которых скоро стал доминировать голод. Лозунг «Хлеб голодным!» был одним из главных в русских революциях 1917 г. – и Февральской, и Октябрьской. Появление этого лозунга само по себе свидетельствовало о неудаче продовольственной политики и царского, и Временного правительств, хотя и то, и другое принимали, казалось бы, необходимые меры. Уже в августе 1915 г. были введены твердые цены на хлеб для правительственных закупок (на военные нужды). В декабре 1916 г. кризис правительственных заготовок заставил встать на путь хлебной разверстки, то есть распределения государственной потребности в хлебе между губерниями, селениями, хозяйствами в качестве обязательств на его поставку. Хлебными поставками обязывались даже незерновые губернии – Вологодская, Новгородская, Костромская и др. В хлебопроизводящих же районах разверстка сразу оказалась непосильной для крестьянских хозяйств. Со всей определенностью об этом заявила Тамбовская губернская земская управа, потребовавшая снижения поставок: «Не считая себя вправе сознательно вести население к бунту и голоду, губернская управа не находит возможным производить разверстку в указанных министром земледелия размерах»[1].

И твердые цены, и продразверстка оказались малоэффективными из-за своей ограниченности закупками на военные нужды. Держатели хлебных запасов, имевших рыночное значение, предпочитали спекулировать, добиваясь стремительного роста цен, усугубляя продовольственные трудности для неимущих слоев населения, особенно в городах. Созданное Февральской революцией Временное правительство должно было начать именно с продовольственного вопроса – с введения хлебной монополии государства, что означало и установление твердых цен, и передачу всего хлебного запаса (кроме необходимого для продовольствия и хозяйственных нужд владельца) государству через посредство его продовольственных органов. Закон, подготовленный кадетом А. И. Шингаревым и принятый 25 марта 1917 г., имел вполне большевистское название «О передаче хлеба в распоряжение государства». Хлебная монополия должна была опираться на широкую сеть продовольственных комитетов (общественных организаций, демократически возникших на всех уровнях управления – от волостного до общегосударственного) и на систему Министерства продовольствия, созданного 5 мая 1917 г. Имелась и «хлебармия», появившаяся еще в царское время. Однако слишком тесная связь с эгоистическими интересами крупных землевладельцев и торговцев, непоследовательность и нерешительность действий Временного правительства привели к тому, что хлебная монополия и передача хлеба в распоряжение государства на деле осуществлены не были. Провал заготовок из урожая 1917 г. стал очевидным сразу. Уже 20 августа Министерство продовольствия разослало на места директиву: в случае отказа сдавать хлеб должны быть применены меры принудительные, в том числе вооруженная сила. И сила эта применялась, когда хлеб сдавать отказывались крестьяне, особенно в прифронтовых губерниях.

К осени 1917 г. продовольственный кризис охватил практически всю территорию Европейской России, включая фронт. Тамбовская губерния, по составу своего населения была наиболее крестьянская из всех губерний России: на 3, 4 миллиона сельского населения приходилось всего 250 000 горожан, т.е. около 8%. Промышленность была крайне слабо развита; выделялись только суконные фабрики Рассказова (рабочие – полуземледельцы), три свеклосахарных завода, несколько заводов спирта да недавно оборудованный «пороховой завод» (до 2000 человек) – основная «опора большевиков», некоторое значение имели также ремонтный артиллерийский завод в Тамбове (несколько сот рабочих). Довольно сильно были развиты кустарные промыслы (в северных лесных уездах – тележный, гонка дегтя, смолы и т. д., близ Рассказово – вязально-чулочный, в Усманском уезде – холстоткацкий и т.д.). Под помещиками земли было в 1917 г. до 600 000 десятин, из них до 107 000 лучших лугов (у крестьян в наделах до 150 000 десятин луговых угодий). Помещичьи имения в большинстве представляли высококультурные хозяйства. Крестьянские хозяйства велись обычным рутинным способом, но уже выделился сильный слой хозяйственных крестьян. К 1917 г. до 20% крестьянских хозяйств имели площадь пахотной земли от 6 и более десятин на двор, а до 8% – более 10 десятин пашни. Губерния считалась производящей и вывозила в год до 60 миллионов пудов продуктов сельского хозяйства, в том числе до 26 миллионов пудов за границу. Тамбов, Рассказово, Козлов были крупными хлебными рынками, где осуществлялись многомиллионные обороты. Эта крестьянско-помещичья захолустная губерния была вместе с тем и давней вотчиной эсеров. Она долгое время представляла место административной ссылки, немалое число местных крестьян в разное время из нее угодили в более отдаленные места.

Революция внесла значительные изменения в положение тамбовского крестьянства, которое овладело большей частью помещичьих имений и их поделило. Пострадали и крупнокрестьянские хозяйства. Из бывшей помещичьей земли до 72 000 десятин отошли под совхозы, которых к 1920 г. насчитывалось до 150, но ни один не работал сколько-нибудь сносно – все существовали в убыток, все пользовались крестьянским трудом (с исполу), и очень немногие (Ивановский совхоз в Тамбовском уезде) оказывали сколько-нибудь существенную помощь деревне. И отношение к совхозам (через них к Советской власти) почти повсеместно у крестьян было враждебное. Столь же враждебное отношение встречали в большинстве случаев и усердно насаждавшиеся до последнего времени колхозы: по коллективизации Тамбовская губерния оказалась впереди других, но тяга к коллективному хозяйствованию, естественно усилившаяся с истощением инвентаря, была поощряема различными льготами, премиями. Как в совхозах, так и в колхозах нередко оседали прежние помещики, управляющие, дворовые и т. п. Колхозы не менее совхозов стали убежищем для инвалидов и бездельников. Лишь очень немногие из них проявили хозяйственную ценность и успешно противостояли придирчивой критике единоличников. На землеустройство колхозов и совхозов было обращено внимание, но землеустройство крестьян-единоличников было только начато. Чересполосица, дальноземелье тяжким гнетом легли на плечи тамбовского крестьянина.

Распределение земли резко изменилось после 1917 г. В целом число хозяйств лишь незначительно возросло. Но в то время, как группа беспосевных, достигавшая ранее 6%, упала за два года до 1%, число хозяйств с посевами от 6 десятин уменьшилось с 18 до 6,3%. Особенно сильно выразился этот процесс в наиболее хлебных уездах. Так, в Козловском число беспосевных хозяйств уменьшилось с 5,1 до 0,2%; число хозяйств, имеющих до 2 десятин пашни, увеличилось с 29, 9 до 36%; группа хозяйств с 2,1 до 6 десятин возросла с 46, 5 до 53,2%, в то же время группа хозяйств с более чем 6 десятин пашни уменьшилась с 18,5 до 5,6%; причем совершенно исчезла группа крестьянских хозяйств с более чем 13 десятин пашни, а таких было в 1917 г. 2,8% (из них 0,1% имело от 35,1 до 40 десятин). По Кирсановскому уезду (родина антоновщины) данные еще более показательны: группа беспосевных уменьшилась с 9,3 до 0,9%; до 2-х десятин – также уменьшилась с 21,3 до 13,8%, группа от 2,1 до 6 десятин увеличилась с 40 до 66%; группа хозяйств с более чем 6 десятин пашни уменьшилась почти вдвое – с 30,4 до 16,3% (из последних несколько увеличилась, с 11 до 13,7%, группа хозяйств с посевом от 6,1 до 8 десятин, а число хозяйств, имевших более 8 десятин пашни, уменьшилось с 19,4 до 2,6%, т. е. почти в 8 раз. При этом совсем исчезла группа с более чем 16 десятин посева.

Когда вспыхнуло крестьянское восстание, его причины объяснялись советскими властями происками белогвардейцев и англо-французского империализма. 8 сентября 1921 г. газета «Правда» сообщила, что Антонов получал «директивы из-за границы от ЦК партии кадетов». ВЧК докладывала Совнаркому: «В Рязанской, Тульской, Калужской, Смоленской, Тамбовской, Тверской губерниях, как теперь выяснилось, были организованы мятежи по общему плану при содействии англо-французского капитала». Однако знакомство с программами и лозунгами восставших крестьян позволяет отбросить мысль о «кадетском» или «англо-французском» заговоре. Причины были более глубокими. Основная состояла в том, что крестьяне хотели свободно обрабатывать землю, свободно пользоваться ее плодами. «Землю отдали, а хлеб до последнего зерна отбираете, – заявляли местным коммунистам мужики в деревне. А в ответ на объяснение, что отбираемый хлеб нужен революции, крестьянин резонно возражал: «Народ ведь умирает – кому ж такая революция останется?». Подобные споры представителей власти и крестьянства происходили постоянно и повсюду. Объектом ожесточенного спора крестьян с большевиками была не только продразверстка. Крестьяне верили, что революция принесла им свободу. Идея свободы, понимаемой как воля-вольная, всколыхнула крестьянскую Россию. Советы воспринимались как форма самоуправления, как ликвидация тяжкой для крестьянина городской власти. Деревня желала существовать без города. Для сбора продразверстки создавалась продармия. Применялись жесточайшие меры для подавления недовольства: чтобы сломить сопротивление, диктатура пролетариата применила чрезвычайные средства борьбы – отдачу под суд, ревтрибуналы, тюремное заключение, конфискацию имущества, заложничество и даже расстрел на месте в случае вооруженного сопротивления. При этом каждое выступление против Советской власти, каждое выражение недовольства политикой большевиков объявлялось делом «кулаков», «сопротивлением кулачества». Поскольку формула «кулак – это враг» смысла не имела, ибо понятие оставалось неопределенным и даже официальная численность ничтожной, формула переворачивалась и звучала: «враг – это кулак».

В циркуляре председателя Тамбовского губисполкома М. Д. Чичканова волостным Советам о реквизиции хлебных излишков от 2 июля 1919 г. говорилось: «Острая нужда в хлебе, прекращение сдачи хлебных излишков крестьянами добровольно заставляет Советскую власть принять самые строгие меры против держателей хлеба. Сейчас губпродком приступает к реквизиции хлебных излишков. Предписывается всем совдепам, исполкомам оказывать реквизотрядам, агентам всяческое содействие в деле реквизиции, обнаружении скрытых хлебных излишков. Всякое должностное лицо, бездействием своим тормозящее дело реквизиции, будет рассматриваться как противник Советской власти, будет предан суду революционного трибунала. Граждане, уничтожающие хлебные излишки на самогон, объявляются врагами революции. Предписывается с ними вести самую беспощадную борьбу, арестовать, сопровождать в Тамбов для предания суду…»[2].

Характеристику деятельности губпродкома представляет следующий отчет: «…Вся ссыпка этого года… получена почти исключительно с помощью отрядов. Отряды разбросаны сейчас во всех уездах, частью из отрядов ВОХР, частью отряды организованы местными силами. … Как общее правило для всех уездов – отряды двигаются от перифирии к центру, чтобы не дать возможности перебрасывать хлеб из уезда в уезд, и на всех дорогах выставляются заставы, чтобы прекратить возможность внутриуездных перебросок хлеба. Сейчас наибольшее внимание было уделено Тамбовскому, Козловскому и Кирсановскому уездам. Теперь, с переходом в ведение губпродкома Борисоглебского уезда, отряды и работники будут двинуты туда. Отряды по качеству своему разделяются на две категории: 1. Основное ядро – отряды, которые главным образом ведут реквизицию и которые разбросаны по всем уездам. 2. Отряды особого назначения, которых у нас имеется два и которые направляются в места наиболее кулацкие, наиболее упорствующие в сдаче излишков. Эти отряды забирают полностью все годовые излишки с этих работников. Метод реквизиции этого года в корне изменен, по сравнению с прошлогодним: в прошлом году отряд, придя в волость или село и получая отказ в сдаче излишков, приступал к подворной реквизиции и найденные излишки реквизировал. Это давало возможность крестьянам перевозить хлеб из деревни в деревню при приближении отряда, прятать его и т. д. Теперь к данному селу предъявляется требование – сдать причитающуюся по разверстке сумму излишков и неисполнение разверстки рассматривается как преступление, и с данного села забирается весь хлеб, весь скот и производятся аресты. При прошлогодней системе крестьянину всегда был смысл отказаться, так как он буквально ничем не рисковал, в этом году его положение сильно изменяется, так как он рискует всем своим хлебом и скотом. При таких массовых реквизициях, конечно, не могло обойтись без столкновений и волнений…»[3].

Отношение к советской продовольственной политике в деревне не было однозначным, хотя тенденция к ее отрицанию была выражена очень сильно и быстро нарастала. Протесты вызывались безобменным характером заготовок, произволом при определении излишков, непосильностью для крестьянских хозяйств предъявляемых требований, широким использованием грубой силы. Осенью 1918 г. «крестовый поход» продотрядов за хлебом и деятельность комбедов вызвали волну крестьянского недовольства. Тамбовская губерния была «хлебной» и поэтому испытала на себе всю тяжесть продовольственной диктатуры и «крестового похода» за хлебом. Уже к октябрю 1918 г. в губернии действовали 50 продотрядов из Петрограда, Москвы, Череповца и других городов общей численностью до 5 тыс. человек – такого размаха конфискаций не знала ни одна губерния. В оперативной сводке начальника продотряда губпродкомиссару о ходе реквизиции хлеба в Козловском уезде сообщалось: «…Работа продолжается успешно. Агенты с красноармейцами, разбитые по сотням в селах, с утра приступают к исполнению своих обязанностей. Крестьяне противятся вывозить хлеб и категорически отказываются, говоря, что „хлеба у нас нет и что хотите, то с нами и делайте, а хлеба мы вам не дадим“. Тогда красноармейцы с агентами у всех, отказывающихся вывозить хлеб, производят обыски. При обыске у крестьян обнаруживают хлеб, который нами конфискуется и отправляется на ссыппункты без оплаты. Здесь, в Песчанском районе, большинство из волостей ведут себя крайне вызывающе и не желают исполнять хлебную государственную разверстку. Но красноармейцы прилагают все усилия к тому, чтобы взять тот хлеб, который запрятан в закрома богачей. Работа красноармейцев с агентами продолжалась до позднего вечера. …Красноармейцы сами подгоняют подводы к безлошадным крестьянам, насыпают хлеб и отправляют его на ссыпные пункты. … Сего числа был контролер от Наркомпрода т. Абакумов, который со своей стороны заметил неправильные действия уполномоченного в том, что мы не оставляем крестьянам норму, какая им полагается, но он, конечно, забыл о том, что если мы будем считаться с нормой, то цифры, которые полагаются с Козловского уезда, взять мы не сможем. Разъясняю, что если будут являться такие контролеры, то продуктивной работы быть не может. Но мы не обращаем внимания на контролера и продолжаем работать, как работали ранее»[4]. Подобные методы продовольственной политики в деревне вызывали сопротивление в крестьянской среде. Наряду с крупными восстаниями вспыхивало бесчисленное количество мелких, действовали сотни мелких повстанческих отрядов. За лозунгами – от лозунга «за Советскую власть, долой коммунистов» до «догорай моя лучина» – скрывалось глубокое разочарование обманутой крестьянской надежды.

Трансформация крестьянских волнений на Тамбовщине в крестьянское восстание. Крестьянское протестное движение в Тамбовской губернии выросло из повстанческого движения, начинавшегося осенью 1918 г. Последующее развитие событий было отмечено постоянными вспышками мятежей в отдельных селениях и появлением в лесных районах боевых групп и партизанских отрядов, именовавшихся в советской документации «бандами». С начала 1919 г. в Кирсановском уезде активно действовала «банда» Антонова. В это время формировались силы и очаги будущего массового восстания, выдвигались лидеры, возникали боевые отряды как ответ на продразверсточные кампании, становившиеся все более непосильными. На протяжении этого времени еще была возможность предотвратить социальный взрыв. В этом отношении знаменательным являлось письмо А. С. Антонова Кирсановскому уездному комитету РКП (б) в феврале 1920 г., в котором от имени боевой дружины он заявлял «товарищам коммунистам», что «на борьбу с уголовщиной мы всегда готовы подать Вам руку помощи». Главным условием осуществления этой возможности было изменение советской политики в деревне, прежде всего в отношении насильственной продразверстки. Бесчинства продотрядовцев порождали недовольство крестьян, которое выражалось в саботаже, незапашке ярового клина. Свое неподчинение новой власти крестьяне выражали и в срыве мобилизационных мероприятий.

Понимание необходимости пересмотра политики по отношению к крестьянству возникало в большевистском руководстве на всех уровнях. Предел возможностей крестьянского хозяйства был уже исчерпан. После разгрома главных сил контрреволюции на Востоке и Юге России, после освобождения почти всей территории страны изменение продовольственной политики стало возможным, а по характеру отношений с крестьянством – и необходимым. Запоздание с отменой продразверстки имело трагические последствия: антоновщины как массового социального взрыва могло не быть. Вспыхнув в середине августа 1920 г. в селах Хитрово и Каменка Тамбовского уезда, где крестьяне отказались сдавать хлеб и разоружили продотряд, огонь восстания распространялся по губернии с непостижимой для местных властей быстротой, поскольку они привычно считали, что имеют дело с бандитскими шайками, а не народным возмущением. Уже в августе-сентябре 1920 г. антоновцы подковой охватили Тамбов, находясь всего в 15—20 верстах от губернского центра. Их численность достигла примерно 4 тыс. вооруженных повстанцев и около 10 тыс. людей с вилами и косами.

Документы свидетельствуют о том, как начиналось крестьянское восстание на Тамбовщине. 6 августа 1920 г., когда негодование масс достигло наивысшего апогея, по инициативе Г. Н. Плужникова («Батько») в селе Каменка Тамбовского уезда начались волнения. В первые дни крестьяне обезоружили продотряды в Каменском районе в составе 23 человек и милицию численностью в 65 человек, в то же время были сделаны налеты на Александровский и Ивановский совхозы, где также было обезоружено 14 человек и разбит отряд губчека под Александровским совхозом численностью в 66 человек. В тот же день, 6 августа 1920 г., был вооружен партизанский отряд численностью в 100 человек пехоты и 20 человек кавалерии. Этот отряд 9 августа совершил налет на ст. Чакина и разбил отряд учебной команды численностью в 200 человек, обезоружил 15 человек. 13 августа был совершен налет на деревню Афанасьевку, где было обезоружено 60 человек, потом последовало нападение на команду губчека, расположенную в селе Каменка, где было захвачено 30 винтовок и 1 пулемет. 15 августа 1920 г. на партизанский отряд было совершено ответное нападение советских войск, наступавших из села Верхоценье. Партизанский отряд, перейдя в контратаку, захватил 36 красноармейцев, в том числе командира батальона, 16 августа, опять-таки по распоряжению Плужникова, вспыхнуло восстание в Хитровском районе Тамбовского уезда. Собранные силы были направлены одновременно с Каменским отрядом в Кирсановский уезд на соединение с отрядом Антонова. Соединение произошло в селе Трескино в присутствии всех партизанских сил. Управление отрядами было поручено Антонову, после чего рост его отрядов стал увеличиваться быстрым темпом.

Весть о разгроме под Каменкой продотряда и отряда по борьбе с дезертирством в этот же день достигла Тамбова. В губисполком, губком компартии, губвоенкомат и губчекa ежедневно поступали тревожные сообщения из волостей и с железнодорожных станций, находившихся по соседству с эпицентром вспыхнувшего восстания. Поздним вечером 21 августа 1920 г. в Тамбове состоялось экстренное заседание президиумов губисполкома и губкома партии, на котором было решено образовать военно-оперативный штаб при губчека в составе председателя губчека Трасковича, губвоенкома Шикунова и губвоенрука Збруева. 22 августа из Тамбова на станцию Ржакса был отправлен отряд курсантов полковой школы 21-го запасного стрелкового полка под командованием Воробьева. Сделав в пути остановку на станции Сампур, Воробьев сформировал сборный отряд из находившихся на станции разрозненных групп красноармейцев, продотрядников, милиционеров и сельских коммунистов. Командиру этого отряда Никольскому было приказано наступать на Каменку, уничтожая, если попадутся, банды, или, в крайнем случае, сдерживая их. Сам же Воробьев со своим отрядом проехал по железной дороге до Ржаксы и оттуда также двинулся к Каменке. Во второй половине дня у села Понзари отряд Никольского столкнулся с мятежниками и, не выдержав их натиска, стал беспорядочно отступать на станцию Сампур, куда тем же вечером был вынужден отойти и отряд Воробьева. 23 августа, получив из Тамбова 60 штыков подкрепления, Воробьев вновь попытался наступать, но опять неудачно. Его оттеснили сначала к станции Чакино, а затем окружили на полпути между Чакином и Сампуром у разобранного мятежниками моста через речку Осиповку. Всю ночь, неся потери, отряд Воробьева отстреливался. Лишь утром 24 августа на помощь подошла из Тамбова бронелетучка транспортной ЧК под командованием С. Саленкова, которая своим огнем отогнала мятежников[5].

Неудачи красноармейских отрядов заставили военно-оперативный штаб при губчека не только ускорить изыскание новых военных сил в самом Тамбове, но и обратиться за помощью в ближайшие к району вспыхнувшего восстания уездные города Кирсанов и Борисоглебск. Вечером 23 августа кирсановский военком Пластун и завполитбюро Сачко доложили по прямому проводу в Тамбов, что у них возникли серьезные трудности с формированием роты в связи с тем, что малочисленный караульный батальон в 300 штыков был «весь в разгоне» по селам уезда, где тоже было неспокойно, появлялись мелкие отряды повстанцев. Расквартированный в Кирсанове 2-й запасной кавалерийский полк трогать было нельзя, так как был получен приказ из округа[6]: сформировать из него эскадрон в 300 сабель и не позднее 27 августа отправить на врангелевский фронт. Из округа передали, что это приказ председателя Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкого. А во всем городе имелся лишь один пулемет, да и тот находился в железнодорожном батальоне, который не подчинялся уездным властям. Военно-оперативный штаб при губчека приказал немедленно взять из железнодорожного батальона пулемет и два взвода бойцов, но строго предупредил кирсановских командиров: «Ни в коем случае не мешайте формированию эскадрона. Помните, что это задание Троцкого, и должно быть выполнено в срок»[7].

В отличие от Кирсанова, в Борисоглебске не возникло трудностей с формированием роты. Созданная на базе местного караульного батальона и пополненная несколькими борисоглебскими коммунистами, эта рота уже в 6 часов утра 24 августа была отправлена по железной дороге на станцию Жердевка. Во главе ее стал командир Борисоглебского караульного батальона Барышников, а политруком Переведенцев. О личной храбрости Н. А. Переведенцева и его командирском таланте в здешних местах ходили легенды. Переведенцев – полный георгиевский кавалер и унтер-офицер старой русской армии, видный борец за установление Советской власти в Борисоглебске и первый военный комиссар уезда. В 1918—1919 гг. в качестве комиссара и командира сформированных им же полков он принимал самое активное участие в боях с белогвардейцами, подавлял многие мятежи и восстания. А в ночь на 23 августа 1919 г. во главе кавалерийского полка 14-й стрелковой дивизии совершил редкий по дерзости и продуманности налет на занятый белыми Борисоглебск, где находилось около шести полков противника. Присутствие прославленного командира сказалось на боевом духе бойцов Барышникова. Выгрузившись в Жердевке, рота сделала стремительный бросок до самой Каменки и в 10 часов вечера решительным и неожиданным для мятежников ударом выбила их из села, захватив в качестве трофея много лошадей. Это дало возможность Переведенцеву посадить часть бойцов роты на коней. Тем самым было положено начало формированию конного отряда, известного в истории подавления антоновщины под несколькими наименованиями: эскадрон Переведенцева, затем дивизион (два эскадрона) Переведенцева, и, наконец, – 1-й кавалерийский полк Переведенцева.

В это же самое время с целью узнать на месте, что за восстание происходило в районе Каменки, сюда с небольшим отрядом приехал из кирсановских лесов А. Антонов. Здесь его нашли прибывшие с той же целью два делегата состоявшегося накануне в Тамбове совещания губкома Союза трудового крестьянства. Делегаты (оба из Хитровского районного комитета СТК) передали Антонову указание губкома СТК не ввязываться в каменский мятеж, а возвратиться в Кирсановский уезд и ждать. Антонов на словах согласился, и делегаты уехали. Однако Антонов ждать не стал. С 24 августа 1920 г. и уже до самого конца восстания во главе его стоял А. С. Антонов [См.: Приложение 2]. В архивных документах имя Антонова впервые встречается в связи с его появлением поздно вечером 24 августа в Александровском совхозе, неподалеку от Каменки, то есть, сразу после того, как он принял на себя командование[8].

Первыми действиями Антонова, не без помощи руководителей каменских мятежников Г. Н. Плужникова и А. В. Богуславского, были следующие. Узнав, что против восставших крестьян сосредотачиваются значительные силы красных для нанесения решительного удара, Антонов большинству рядовых повстанцев приказал временно разойтись по домам или скрыться. Это был излюбленный антоновский прием, неоднократно использованный впоследствии. А наиболее заметных и активных крестьян в ночь на 25 августа он увел с собой на восток, в Кирсановский уезд. Перед уходом антоновцы разграбили Александровский совхоз, «экспроприровав» 43 лошади, 13 быков, 6 телят, гурт овец и 150 пудов овса[9]. Благополучно, если не считать небольшой перестрелки возле Уварово, достигнув кирсановских лесов, Антонов принял меры по организации вооруженных выступлений и в самом Кирсановском уезде.

25 августа для непосредственного руководства на месте всеми силами, действующими против мятежников, из Тамбова выехал губвоенком П. И. Шикунов. На станции Сампур он создал штаб боевого участка. Начальником штаба был назначен командир 4-й стрелковой бригады ВОХР В. И. Благонадеждин. Во второй половине 25 августа в Тамбове состоялось объединенное заседание президиумов губкома партии и губисполкома, где начальник военно-оперативного штаба Траскович доложил о ходе борьбы с мятежом. Было высказано немало упреков в адрес военно-оперативного штаба и самого Трасковича как председателя губчека. B частности, руководители губернии заявили, что они удивлены тем, что губчека до сих пор не может установить, кто так отчаянно сражается с советскими отрядами, чего они хотят и кто ими руководит? Явно обидевшийся Траскович после окончания заседания сообщил об этом по прямому проводу Шикунову, который ответил, что «разведка действительно у нас поставлена неважно». В правоте своих слов губвоенком еще раз убедился на следующий же день. Сосредоточив значительные силы, 26 августа он начал наступление, занял весь Каменский район, прочесал его, но повстанцев нигде не обнаружил. Ошеломленный такой новостью, Траскович 27 августа сам выехал на место, лично объехал весь Каменский район и доложил в Тамбов: «Здесь все спокойно…»[10]. Для выяснения причин восстания и наказания его участников начали свою работу военные трибуналы. Во все объявленные на осадном положении волости уполномоченным губчека Рекстом были назначены коменданты-чекисты. Кроме того, с 29 августа приступили к работе две выездные сессии губчека. Органы власти подвели первые итоги. Оказалось, что в Каменском районе с советской стороны убито не менее 51 человека. Из всех местных Советов наиболее пострадал волостной Совет в селе Верхоценье, где погибли все шесть его членов. Но так было далеко не везде. Например, в самой Каменке волсовет не пострадал. Все его члены оказались живы, хотя от мятежников скрывался лишь один председатель-коммунист. Двух членов Каменского волисполкома чекисты арестовали, а остальным пригрозили трибуналом «за укрывательство соучастников бандитов»[11].

29 августа у села Вязовка (45 км юго-восточнее Ржаксы) хорошо вооруженный отряд повстанцев нанес поражение красноармейской роте в 126 человек, вышедшей накануне из Борисоглебска. А на следующий день утром практически весь Каменский район вспыхнул огнем нового, еще более сильного, чем прежде, восстания. На этот раз это действительно был «антонов огонь», ибо имя Антонова в устах мятежников звучало повсеместно. Мятежники вновь заняли Каменку. Начинался так называемый «поход на Тамбов». Красноармейские отряды, разбросанные по деревням мелкими группами, не смогли оказать организованное сопротивление и понесли большие потери. При захвате Каменки погиб ее комендант – 20-летний чекист Е. Т. Адамов. А в расположенной по соседству Александровке повстанцам удалось разгромить два небольших отряда из красноармейцев и продотрядников и захватить пулемет. В этот же день восстание начало перекидываться в соседние с Каменским районом волости Борисоглебского и Кирсановского уездов.

Тамбовские власти, обеспокоенные таким неожиданным поворотом событий, забили тревогу. Вечером 30 августа положение в губернии было признано «чрезвычайно серьезным», а в связи с угрозой самому Тамбову 500 городских коммунистов были переведены на казарменное положение. Был усилен и военно-оперативный штаб при губчека. В его состав дополнительно вошли секретарь губкома партии Н. Я. Райвид и начальник 35-х Тамбовских пехотных командных курсов Л. Зенкович. В Борисоглебск и Кирсанов было отдано распоряжение о создании уездных оперативных штабов и формировании новых отрядов. 31 августа на борьбу с мятежниками во главе сводного отряда выступил сам председатель Тамбовского губисполкома А. Г. Шлихтер. Однако, столкнувшись с повстанцами в 30 км южнее Тамбова, его отряд в первом же бою потерпел поражение и вынужден был отступать. С каждым часом повстанцы все ближе подходили к Тамбову.

Осознав, что своими силами восстание не подавить, тамбовские власти начали искать помощь за пределами губернии. 31 августа предгубчека Траскович и уполномоченный ЦК по Тамбовской губернии Громов обратились по прямому проводу к заместителю председателя ВЧК И. К. Ксенофонтову со следующей запиской: «В районе Тамбовского, Борисоглебского и Кирсановского уездов вспыхнуло организованное большое восстание, руководимое полковником Богословским, эсерами Казанковым, Плужниковым, Юриным и другими. Часть посланных нами небольших отрядов разбита и разоружена, потеряв два пулемета. Банды в числе до 3 000 в 14—17 верстах от Тамбова. Патронов, винтовок и сил у нас совсем мало. Саратов обещал помощь, которая придет не раньше двух суток. Просим поддержки не менее батальона пехоты и эскадрона кавалерии»[12]. Ксенофонтов быстро отреагировал на просьбу о помощи, и уже через несколько часов в Тамбов отправились полуэскадроны Тульской и Рязанской губчека. Но этого было уже явно недостаточно. С 1 сентября активизировались повстанцы в Кирсановском уезде. В этот день со своим отрядом Антонов занял Рамзинскую волость. В оперативной сводке губернский военный руководитель Збруев докладывал Орловскому окружному военкому об активизации повстанческих сил: «До сего времени бандиты продолжают действовать, активно обрывая телеграфные, телефонные провода, разрушая советское хозяйство, убивая коммунистов и совслужащих. Выступление банд носит определенно эсеровский характер с лозунгами „Долой коммунистов!“, „Да здравствует Врангель!“. Наиболее активны бандиты в районе: Ржакса, Семеновка, Уварово, Обловка, Алабушка, Отхожая; более мелкие и менее активные, но приносящие вред совхозяйству, убивающие советработников, в районе: Сампур, Чакино, Ивановка, Понзари, Каменка, Степановка, Александровка… Принимая во внимание, что полковая школа укомплектована уроженцами Тамбовской губернии, а продотряды – дезертирами, выношу убеждение, что усмирение банд затянется надолго, так как одних курсантов недостаточно на столь большой район»[13].

Командующий объединенными военными силами Шикунов издал свой приказ и потребовал от подчиненных ему войск: в течение 48 часов в 21 населенном пункте на охваченной мятежом территории «произвести полную конфискацию имущества всех граждан», арестовать всех мужчин в возрасте от 16 до 40 лет и отправить их на принудительные работы. А военным трибуналом предписывалось «произвести суровую революционную расправу с соучастниками бандитов»[14]. Рано утром (в 5 час. 20 мин.) 31 августа 1920 г. был отдан приказ оперативного штаба при губчека о карательных мерах по отношению к восставшим селениям. В приказе отмечалось: «Борьба с бандитами, разрушающими совхозяйства, убивающими совработников и коммунистов, натыкается на противодействие кулацкого населения, укрывающего бандитов и контрреволюционеров. Для скорейшего и решительного подавления бандитского движения оперативный штаб при губернской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией приказывает начальникам войсковых частей, действующих против бандитов, по отношению к селениям, в которых граждане будут замечены в участии в бандитских выступлениях или укрывательстве бандитов, провести беспощадный красный террор. Приказывается в таких селениях брать заложников – членов семейства из тех семей, члены которых примкнули к бандитам или им способствовали, заложниками брать граждан от 18 лет, не считаясь с их полом. Объявить населению, что в случае, если бандитские выступления будут продолжаться, заложники будут расстреливаться. Имущество таких граждан конфисковать полностью. Здания, занимаемые ими, сносить, а в случае невозможности – сжигать. Бандитов, застигнутых на месте преступления, расстреливать. Объявить также, что, согласно решения президиума губисполкома, селения, замеченные в участии в бандитских движениях, будут обложены чрезвычайными продовольственными контрибуциями, за неисполнение которых будут конфисковываться все земли и все имущество всех граждан. Последние в принудительном порядке будут выселяться: взрослые мужчины и женщины – в лагерь принудительных работ, малолетние – в детские дома до конца гражданской войны»[15].

Начальник штаба войск Тамбовской губернии, видный армейский политработник А. С. Каказов позднее (в июле 1921 г.) охарактеризовал карательную политику тамбовских властей осенью 1920 г.: «Наши части… больше занимались очисткой деревни от всего живого и мертвого инвентаря, чем очисткой от банд и их уничтожением. Здесь не разбираются, кто прав, кто виноват. Все крестьянство сваливается в одну кучу и объявляется бандитским. Преданная и лояльная нам часть крестьянства после произведенной фуражировки (понимай – грабежа), в результате которой оно лишилось всего инвентаря и жилища (так как оно сожжено), находится в безвыходном положении. Для него нет иного выхода, как только идти и пополнить банду, чтобы жестоко отомстить за свое добро, нажитое столь тяжелым трудом. Целые деревни, боясь нашего „красного террора“, забрав свой скот, женщин и детей, уезжают и скрываются в лесах. В результате подобной ликвидации, бандиты растут как грибы, и общая численность восставших достигает десятков тысяч человек»[16].

Непродуманная и жестокая карательная политика тамбовских властей с самого начала вызывала несогласие и ропот у многих красноармейцев и командиров. Некоторые отряды отказывались выполнять приказы по уничтожению деревень. Немало бойцов, не желая идти под трибунал за невыполнение подобного приказа, дезертировали или переходили (иногда целыми подразделениями) на сторону повстанцев. О факте перехода красных частей в ряды повстанцев обсуждалось на заседании Военного совета Тамбовской губернии 21 октября 1920 г., на котором присутствовали заместитель председателя военного совета Мещеряков и члены Военного совета Райвид и Благонадеждин. В докладе командующего войсками Благонадеждина о ходе военных действий констатировалась ненадежность полка Запасной армии и отряда Тамбовского губвоенкомата. Губчека расследовал дело о переходе к повстанцам роты Запасной армии и группы отряда губвоенкомата[17].

Тамбовские власти настойчиво обращались за помощью. Характерна в этом отношении запись телефонного разговора Трасковича по прямому проводу со штабом Орловского военного округа 2 сентября 1920 г. Тамбов сообщал: количество вооруженных приблизительно до 4 тыс., в том числе до 3,5 тыс. человек пехоты и до 500 кавалерии, а также до 10 тыс. восставших с вилами, косами и т. п. О точном количестве восставших и вооруженных в каждом районе Траскович не знал, но предполагал, что не менее 300—500 человек. Тамбовские власти объявили, что восстание организовано правыми эсерами и штыками Врангеля с целью срыва продовольственной кампании, уничтожения коммунистов и советских работников. В Орле (центре военного округа) тогда еще имели смутное представление о том, что происходило в Тамбовской губернии. Поэтому из штаба округа укоризненно ответили, что имеющихся у тамбовских властей сил «вполне достаточно, чтобы не только ликвидировать восстание, но и стереть с лица земли всех бандитов вместе со всеми восставшими. По подобным восставшим дать один-два артиллерийских выстрела – и все разбегутся без всякого сопротивления»[18].

10 сентября 1920 г. из Орла прибыл вновь назначенный командующий войсками Тамбовской губернии Ю. Ю. Аплок. Он начал свою деятельность с перегруппировки воинских частей, создал две ударные группы по полторы тысячи бойцов каждая и поставил им задачу – обнаруживать и уничтожать все крупные отряды мятежников. Действия нового командующего описаны в его подробном докладе [См.: Приложение 4]. Военных сил, имевшихся в распоряжении Аплока, было вполне достаточно для разгрома и уничтожения всех сколько-нибудь крупных отрядов повстанцев. Войска не уступали им по численности, а по вооруженности значительно превосходили их. Однако Аплоку не удавалось нанести сокрушительный удар хотя бы по отряду самого Антонова, который как магнит притягивал к себе лучшие силы советских частей, водил их за собой из уезда в уезд, вступал с ними в непродолжительные схватки, но серьезно, а тем более, окончательно разгромить себя не давал. 19 сентября возле села Туголуково произошел бой, во время которого антоновцы были рассеяны красноармейцами, потеряв, по данным тамбовского военного командования, около 350 человек. Ю. Ю. Аплок, уверенный, что после такого серьезного поражения Антонову уже никогда не подняться, издал победный приказ, начинающийся так: «Восстание в Борисоглебском, Тамбовском и Кирсановском уездах ликвидировано, вверенные мне войска добивают Антонова у Туголукова»[19]. Однако командующий рано праздновал победу: Антонов у Туголуково разбит не был. Его рассеявшийся во время боя отряд тут же вновь собрался в условленном месте. Совершив за ночь переход в 70 км, Антонов с тысячью повстанцев при четырех пулеметах утром 20 сентября занял большое село Знаменку в 40 км южнее Тамбова. Двигаясь отсюда в северо-восточном направлении, антоновцы захватили врасплох и разоружили несколько красноармейских отрядов. Находясь в постоянном движении и неожиданно появляясь в самых непредсказуемых местах, отряды Антонова и его сподвижников свои главные удары направляли на работавшие в селах продотряды, уничтожая одних и деморализуя других. В начале октября, уходя от преследовавших его войск, Антонов со своим отрядом покинул пределы Тамбовского края, ушел в Балашовский уезд Саратовской губернии. Восприняв это как поражение Антонова, командующий войсками Аплок 3 октября 1920 г. издал новый победный приказ, извещавший о подавлении мятежа, объявил войскам революционную благодарность за подавление Антонова, наградил отличившихся красноармейцев и командиров и с чувством исполненного долга отбыл из Тамбова в Орел, сдав командование войсками Тамбовской губернии командиру 4-й отдельной стрелковой бригады внутренних войск В. И. Благонадеждину[20]. Новый командующий, также считавший, что с Антоновым покончено, перебросил 2 400 бойцов на выполнение продовольственной работы, отправив их мелкими группами в качестве продотрядов по деревням.

Сейчас трудно подсчитать, сколько раз руководители партийных и советских органов Тамбовской губернии докладывали в Москву, что главные силы Антонова уничтожены, а полная и окончательная ликвидация остатков разбитых банд – дело нескольких ближайших дней. В окончательный разгром Антонова поверили также Военный совет и партийно-советское руководство губернии. Из переполненных тюрем и концлагерей началось частичное освобождение крестьян, «превентивно изъятых» (арестованных) ранее. 7 октября председатель Тамбовского губисполкома А. Г. Шлихтер сообщал в телеграмме В. И. Ленину: «Мною дважды посещены захваченные в плен при подавлении бандитского эсеровского движения крестьяне. В первой беседе с ними разъяснены их ошибки, заблуждения, обещано быстрое рассмотрения дел»[21]. В августовских и сентябрьских боях 1920 г. советские отряды настоящих повстанцев в плен не брали, расстреливали на месте. В концлагерях сидели незаконно и без разбора арестованные крестьяне. Председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский тоже поверил донесениям о разгроме Антонова и заявил через центральную прессу, что антоновские банды ликвидированы. Тамбовские руководители, пытаясь скрыть серьезные просчеты в своей работе, долго выдавали желаемое за действительность. А расплачиваться за это приходилось бойцам и командирам красноармейских частей, продотрядникам, деревенским коммунистам, сельсоветчикам. В начале октября 1920 г., скрывшись с двухтысячным отрядом в Балашовском уезде Саратовской губернии и произведя там изрядный переполох, Антонов разделил свой отряд на несколько групп по 300—400 человек и дал им задание скрытно и без шума перейти в новый район боевых действий – на участок железнодорожной ветки Борисоглебск – Жердевка. Достигнув заданного района, где их никто не ожидал, антоновцы 7 октября захватили и разгромили станцию Терновка, убив в соседнем селе с таким же названием 10 коммунистов. 8 октября под станцией Жердевка повстанцы взяли в плен роту в 100 человек. В последующие 3—4 дня антоновские отряды широким фронтом прошли почти всю западную половину Борисоглебского уезда, уничтожая работавшие там продотряды. В связи с этим сбор хлеба по продразверстке в Борисоглебском уезде резко сократился. Представитель ВЧК Громов и члены губвоенсовета Траскович и Райвид 1 октября 1920 г. по прямому проводу направили в ВЧК докладную записку следующего содержания: «Восстание белоэсеровских банд в Тамбовском, Кирсановском и Борисоглебском уездах продолжается, имея тенденцию захватить новые эсеровские районы губернии. Направленные на подавление банд войска имели ряд упорных столкновений с бандами, часть коих разбита, в некоторых случаях наши войска отступали, будучи разбиты»[22].

Отношение населения к партизанам было сочувственное. Имели место случаи встречи повстанцев со слезами на глазах, как избавителей от ига коммунистов. Первое время при созыве партизанами общих собраний крестьяне приходили на них охотно, после речи ораторов принимали резолюции, в которых выражали сочувствие партизанам, давали слово вместе идти с ними на борьбу с коммунистами; оказывали им материальную и техническую поддержку, шли добровольцами в их ряды. Население оказывало повстанцам содействие, помогало разбирать железнодорожное полотно, грабить совхозы. Местные жители служили партизанам в качестве разведчиков, указывали местонахождение коммунистов и лиц, сочувствовавших Советской власти.

Первоначально тамбовское руководство отводило на ликвидацию крестьянского восстания не более трех-четырех недель. Партизанский способ ведения боевых действий повстанцев, успевавших под натиском красноармейских частей скрыться и раствориться в крестьянской среде, пульсирующий характер движения затрудняли оценку эффективности военных мер. В докладе В. И. Ленину командующий войсками внутренней службы республики В. С. Корнев 1 ноября 1920 г. заявлял, что восстание можно считать подавленным и вся задача ближайшего времени сводится к ликвидации отдельных банд и шаек. В докладе говорилось: «Со второй половины октября с.г. отмечается перелом в операциях на территории Тамбовской губернии, выразившийся в том, что сильный противник с большим преимуществом в маневренных действиях после ряда нанесенных его ядру сильных ударов потерял повстанческую окраску в широком масштабе. С 20-х чисел октября антоновцы начали избегать встречи с нашими частями, заметно терялись в неожиданных схватках и сводили свои боевые операции преимущественно к налетам и грабежам. Однако, держась постоянно в хорошо знакомом ему районе, противник, несмотря на наносимые ему удары, быстро пополнялся за счет местного населения, дававшего ему боевой и конский состав…»[23]. Однако, побывав в Тамбове в конце декабря 1920 г., В. С. Корнев, по его же словам, убедился в невозможности справиться с восставшими наличными силами.

13 декабря антоновцы захватили и за три часа разграбили железнодорожную станцию Инжавино, гарнизон которой в 433 бойца при 2 пулеметах «не оказал никакого сопротивления, постыдно бежал, оставив пулеметы, бросив по дороге патроны и винтовки». Эту фразу из приказа по войскам Тамбовской губернии командующий К. В. Редзько завершал так: «Подобного проявления трусости и низости в рядах войск, сражающихся против бандитов, еще не было». В целях предотвращения таких случаев в будущем, Редзько пошел на крайность, приказав расстрелять всех десятерых пулеметчиков Инжавинского гарнизона и еще 25 красноармейцев из числа, «наибольших трусов». В докладе командующего Редзько Тамбовскому губернскому военному совету от 14 декабря 1920 г. отмечалось: «26 октября – время моего вступления в командование войсками Тамбовской губернии… были мне обещаны вполне реальные силы, достаточные для самой скорой ликвидации кулацкого мятежа. С надеждой на присылку этих реальных сил я и вступил в командование войсками, этой же надеждой и жил в течение истекших 1, 5 месяцев. Не имея сколько-нибудь достаточных сил, чтобы и в первое время препятствовать организации и скоплению банд, не получая обещанной помощи из Центра, я пытался личными средствами увеличить несколько свои силы… Все это, однако, не помогает, и некоторые части по-прежнему остаются настолько небоеспособными, что не в силах оказывать хотя бы малейшего сопротивления налетам банд и только снабжают последних патронами, оружием, иногда даже и пулеметами (налет 13 декабря на Инжавино, 19 ноября на Новопокровский сахарный завод), проводимая Антоновым система благожелательного отношения к захваченным красноармейцам еще более ведет к упадку воинского духа частей. Со стороны железнодорожных частей ВНУС доходило дело и до открытой измены (294-й батальон железнодорожной охраны). Нечего и говорить, насколько одно наличие таких войск действует ободряющим образом на бандитов, играя подчас роль масла, подливаемого на огонь. Убеждение в слабости сил Республики, убеждение, выведенное из 4-месячного опыта, убеждение в нестойкости частей, понимаемое бандитами как выражение сочувствия им, сознание вследствие всего этого своей безнаказанности – вот что служит силой, подбивающей на бандитизм крестьянские массы. Антонов широко и умело пользуется этой стороной дела. Во всех своих выступлениях он всегда указывает крестьянам на внутреннюю слабость Республики, недостаточность ее сил, близкое, наконец, ее падение. Он может иллюстрировать это примерами, и речи его действуют на массу. Наносимые Антонову поражения не действуют отрезвляющим образом на крестьян: Антонов ловко умеет их обмануть и всегда собственные потери выдает за потери, понесенные красноармейскими частями. Ему верят. Моя же пропаганда, не имеющая за собой реальной силы, особого влияния не оказывает. Она является только иллюстрацией к постоянным словам Антонова: „Ничего другого, как болтать, им уже не остается“»[24].

В обзоре особого отдела Тамбовского губернского ЧК о действиях повстанцев отмечалось, что с 10 по 20 декабря 1920 г. было взято Инжавино, выпущены арестованные в числе 300 человек, разобрана железнодорожная линия на участке Иноковка – Инжавино, взято 2 пулемета, 167 винтовок, несколько тысяч патронов, произведено ночное нападение на отряд Переведенцева, взято несколько винтовок. При нападении на ст. Иноковка был обстрелян поезд, второй поезд был задержан, в котором взято несколько десятков винтовок, один ящик бомб, 13 больших ящиков патронов, 1900 пудов сахара и др. Поезд был отведен от станции Иноковка к селу Никольское и спущен под мост. При наступлении красных на село В.-Спасское они были отбиты, определялись потери красных: один эскадрон, 2 полка, после чего красные возвратились в Рассказово. Произошло столкновение разведок партизанской с разведкой Переведенцева около села Богословки, в результате красные разбежались, оставив 2-х убитых[25].

17 и 18 декабря антоновцы дважды захватывали узловую станцию Иноковка между Тамбовом и Кирсановым, где в их руки попали вагон с патронами, 2 вагона с сахаром, спичками и пр. 17 декабря в селе Алешки Борисоглебского уезда отряд из 500 повстанцев захватил весь состав местного райревкома, 22 ревкомовца были зарублены. 18 декабря в деревне Чикаревка Борисоглебского уезда антоновцы застигли врасплох и полностью уничтожили отряд из 20 милиционеров. В этот же день они произвели налет на сахарный завод в Большой Грибановке. 20 декабря антоновцы захватили село Анастасьевское (45 км северо-восточнее Тамбова) и разграбили находившуюся здесь большую фабрику по изготовлению шинельного сукна для Красной Армии[26]. О случившемся доложили В. И. Ленину, который немедленно отреагировал гневной запиской в адрес председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского: «…Верх безобразия. Предлагаю прозевавшим это чекистов (и губисполкомщиков) Тамбовской губернии: 1) отдать под военный суд, 2) строгий выговор объявить Корневу, 3) послать архиэнергичных людей тотчас, 4) дать по телеграфу нагоняй и инструкции»[27]. Этой записке В.И Ленина было суждено сыграть исключительную роль в активизации борьбы с повстанцами. 26 декабря 1920 г. В. С. Корнев с большой группой «архиэнергичных людей» был уже в Тамбове. Здесь он давал «нагоняй и инструкции», а днем раньше уже начала свою работу специальная комиссия по выяснению «причин затяжного характера повстанческого движения в Тамбовской губернии». Прибывшую из Москвы комиссию возглавлял заместитель председателя Военного трибунала внутренних войск П. А. Камерон.

В. С. Корнев, находившийся в Тамбове по 29 декабря включительно, срочно вызвал командующего войсками Орловского военного округа О. А. Скудре и приказал ему временно возглавить руководство военными операциями по подавлению мятежей в Тамбовской и Воронежской губерниях. Выполняя приказ, Скудре попытался лично разобраться в причинах того, что войска Тамбовской губернии до сих пор не смогли разгромить главные военные силы Антонова. Результаты своей проверки состояния и боевой деятельности войск Тамбовской губернии Скудре в ночь на 3 января 1921 г. доложил Главнокомандующему всеми вооруженными силами республики С. С. Каменеву[28]. В конце декабря 1920 г. работа прибывших в Тамбов комиссий и проверяющих шла полным ходом, в ходе проверок деятельность губернских властей, а также тамбовского военного командования предстала далеко не в радужном свете. К тому же оперативная обстановка в губернии в эти дни еще более обострилась. 22 декабря 2-я ударная группа советских войск под командованием П. А. Альтова у села Хитрово натолкнулась на упорное сопротивление повстанцев из отряда И. С. Матюхина. Нанести поражение матюхинцам не удалось, и раздосадованный Альтов сжег соседние села Никольское и Коптево. Всего сгорело 230 домов крестьян и было расстреляно 150 человек.

Утром 27 декабря В. С. Корнев провел в Тамбове совещание с членами Военного совета. Обсудив вопросы борьбы с мятежниками и придя к выводу, что имеющимися в Тамбове силами восстание не подавить, совещание постановило просить Центр о направлении в губернию дополнительных воинских частей регулярной Красной Армии. Если раньше в просьбах Тамбова о военной помощи речь шла о не более чем о батальоне пехоты и двух эскадронах кавалерии, то теперь было затребовано сразу 15 тысяч штыков, 3 тысячи сабель, две артиллерийские батареи и 2 аэроплана. Вечером 27 декабря в присутствии В. С. Корнева состоялось еще одно заседание Военного совета, на котором уполномоченные Главтекстиля Орлов и Будников сообщили o приблизительном ущербе, понесенном суконной фабрике в селе Анастасьевское в результате разграбления ее антоновцами[29]. Через несколько часов после окончания этого заседания в Тамбове Антонов лично повел свои полки на штурм станции Инжавино. Несмотря на то, что после захвата станции повстанцами 13 декабря ее гарнизон был значительно усилен, он опять не оказал достойного сопротивления и частью бежал, а частью сдался в плен. При этом к антоновцам попали одно орудие и несколько пулеметов. В эту же ночь здесь погибла почти вся выездная сессия губчека во главе с А. В. Зегелем.

Днем 28 декабря произошел еще один необычный случай. Кавалерийский полк Переведенцева, с которым антоновцы до этого всячески избегали встреч, впервые подвергся открытой атаке со стороны повстанческого отряда Богуславского у села Верхоценье. Хотя атака повстанцев была отбита, впервые красный полк не вышел из боя явным победителем. Вечером этого же дня командующий войсками Тамбовской губернии К. В. Редзько, уже узнав о позоре и трагедии в Инжавино, а также о нападении повстанцев на кавалерийский полк Переведенцева, написал заявление с просьбой освободить его от занимаемой должности, ссылаясь на переутомление. Однако главной причиной «добровольной» отставки Редзько было то, что члены Военного совета и губернское руководство, давая показания приехавшим комиссиям, всю вину за восстание свалили на него и его предшественников, то есть исключительно на военных. Поэтому в своем заявлении, обосновывая невозможность дальнейшего пребывания на занимаемом посту, бывший гвардейский полковник Редьзко с солдатской прямотой написал: «Не хочу быть козлом отпущения»[30]. В полночь с 29 на 30 декабря 1920 г. Редзько сдал командование войсками Тамбовской губернии прибывшему из Орла О. А. Скудре. К этому времени командующий внутренними войсками В. С. Кopнев и комиссия под председательством П. А. Камерона завершили свою работу в Тамбове и выехали в Москву. Следует отметить, что Корнев, Камерон, а затем и Скудре разобрались в причинах восстания, а также в том, почему до сих пор его не удалось подавить. Так, например, обнаружились серьезные недостатки и ошибки, допущенные партийно-советским руководством Тамбовской губернии, Военным советом, губчека, штабом войск губернии и штабом внутренних войск республики.

В докладе от 31 декабря 1920 г. в ЦК РКП (б) командующего войсками ВНУС В. С. Корнева о результатах обследования обстановки в Тамбовской губернии подчеркивалось: «Антоновское восстание есть партизанское восстание, охватившее всплошную три уезда Тамбовской губернии и хорошо сорганизованное. Продуманное и руководимое эсерами восстание приняло затяжной характер (партизанского пошиба наподобие махновского) и требует применения оккупационной борьбы, к которому сейчас и перешло командование… Меня, как командира войск ВНУС, сидящего в Центре, недостаточно конкретно информировали, недооценивая возможности восстания, которых в Центре не было и видно настолько, чтобы можно было хотя бы с ущербом для районов Республики высылать в Тамбовскую губернию военные силы, и не раз мимо Тамбова провозились полки ВНУС в другие губернии. Лишь в последнее время в Москве усилилось внимание к губернии настолько, что мне пришлось прибыть сюда самому. Недооценка восстания, неправильное определение его глубины, неумение использовать целесообразно силы как военной, так и советской, и партийной, не вовлечение всех в эту борьбу – вот основные факты настоящего положения»[31].

Принципиальный анализ создавшегося в Тамбовской области положения представила комиссия под председательством члена трибунала РВСР П. А. Камерона, которая изучала прежде всего причины восстания крестьян. В отчете комиссии были охарактеризованы причины затяжного характера и несвоевременности ликвидация повстанческого движения в Тамбовской области. К числу общих объективных условий комиссия отнесла положение на внешнем фронте. Война с Польшей, Врангелем, Петлюрой лишали Центр возможности оказать Тамбовскому командованию существенную помощь военной силой, способной «задавить антоновщину в корне и гарантировать полное успокоение губернии». Комиссия отмечала, что продовольственное положение губернии было подорвано засухой, недосевом и недородом. Это способствовало возникновению массового недовольства населения продовольственной политикой Советской власти. С другой стороны, необходимость снабжения армии и центра хлебом не позволяла ослабить темпы выполнения продовольственной кампании. В соответствии с категорическими установками Центра местным работникам приходилось в условиях сплошного недовольства ужесточать работу продовольственных органов, что создавало условия для расширения повстанческого движения. Изложенные выводы комиссии были объективны.

В то же время комиссия констатировала наличие «определенного» кулацкого состава населения уездов, охваченных восстанием, как причину, не позволяющую укреплению Советской власти. Это служило оправданием сложившейся реальной ситуации: во многих районах большевистская власть существовала лишь номинально, не получая поддержки и сочувствия большинства крестьянства. Другим фактором, имевшим негативные последствия, Комиссия отметила слабость коммунистических организаций в губернии, ослабленных многочисленными мобилизациями местных работников со стороны Центра.

Комиссия П. А. Камерона обнаружила серьезные упущения центрального командования в лице штаба ВНУС, которое запаздывало в оказании реальной помощи губернии, что приводило к поражению красноармейских частей. Комиссия указала на слабую связь военных и партийно-советских руководителей в проведении операций против повстанцев, когда обстановка требовала непосредственной оценки создавшегося положения путем постоянной связи с местным штабом, а также с партийными и советскими губернскими организациями на местах. В качестве существенных просчетов отмечалось неосмотрительное доверие к информации местного командования с оптимистическими предположениями о близкой ликвидации антоновщины и преувеличением достигнутых успехов. Это приводило к недооценке сложности действительного положения и возможностей для ликвидации повстанчества.

Комиссия Камерона определила также просчеты местного командования. В частности, было указано, что до 1 декабря 1920 г. от тамбовского командования и Военного совета не было представлено командующему войсками внутренней службы Республики ни одного обстоятельного доклада о военной обстановке и характере движения. Все получаемые донесения носили победный характер. Из нерегулярно поступавших сводок нельзя было сделать вывода о том, что движение приняло форму повстанчества, а иногда указывалось даже на отсутствие сочувствия населения к Антонову, «банды» которого пополнялись якобы насильственными мобилизациями. Сообщая неоднократно предположения о скорой ликвидации восстания, местное командование само было, безусловно, уверено в близкой ликвидации антоновщины, предполагая иногда закончить ее в 7—10-дневный срок. В информациях местного командования указывалось на окончательное очищение от бандитов территории района в территориальном треугольнике Кирсанов – Тамбов – Балашов и сообщалось, что в этих районах приступили к восстановлению Советской власти. Комиссия констатировала, что до 1 декабря определенных просьб о выделении новых крупных войсковых частей не было, ставился вопрос только о небольших кавалерийских частях.

Комиссия указала на систематическую недооценку объективных условий, причин и характера восстания. Слишком легкомысленное отношение к временным успехам единичными ударами привело к тому, что не было уничтожено само ядро движения, не учитывалось, что «банды» Антонова, распыляясь, делали движение более грозным, распространяясь и вглубь и вширь. Вследствие этого допускалась неточная информация Центру, убаюкивающая его оптимистическими надеждами на скорую ликвидацию восстания. Комиссией было указано на отсутствие плана и продуманных методов борьбы. Явно недостаточно обращалось внимания на политическую работу. Действующие части находились в состоянии небоеспособности, деморализации и мародерства. Комиссия обратила внимание на существенные причины неудач красноармейских частей: их распыление по территории, отсутствие инициативы в операциях, бесцельную погоню кавалерии за противником, которая изнуряла и ослабляла боевые части. Дробление воинских подразделений на мелкие части приводило к тому, что повстанцы без особых усилий их захватывали, обезоруживали или уничтожали. Была отмечена непоследовательность в методах борьбы и злоупотребление репрессиями. Сжигание деревень, ставшее системой, вряд ли могло дать положительные результаты и лишь озлобляло население, заставляя лишенных крова становиться активными противниками власти. Злоупотребление «красным петухом» падало даже на период сравнительного оперативного затишья (первая половина ноября месяца).

О результатах проверки комиссия под председательством члена трибунала РВСР П. А. Камерона сделала следующее заключение и рекомендации: «Размеры повстанческого движения в Тамбовской губернии принимают катастрофический характер, для ликвидации которого необходимо принять следующие меры: 1. Оккупировать территорию Тамбовского, Кирсановского и Борисоглебского уездов путем наводнения и планового распределения вооруженной силы, предписав местным органам, по мере оккупации, удесятерить усилия по восстановлению Советской власти на местах и советских хозяйств, разрушенных бандитами. 2. Предоставить командованию необходимые кадры командного состава и дать вновь свежие части на повстанческий фронт, а также заменить износившиеся небоеспособные части свежими»[32].

31 декабря 1920 г. в Москве состоялось совещание по вопросу о ликвидации антоновщины. На этом совещании, проходившем под председательством Ф. Э. Дзержинского, присутствовали Главком С. С. Каменев, командующий внутренними войсками В. С. Корнев и представители Тамбовской губернии А. Г. Шлихтер и В. Н. Мещеряков. Было решено немедленно начать стягивание к району, охваченному антоновским восстанием, значительных дополнительных сил внутренних войск, а также регулярной Красной Армии (для начала – не менее одной кавалерийской и одной стрелковой дивизий). Совещание признало необходимым направить в губернию группу опытных партийных работников, подбор которых взял на себя лично Дзержинский. Было решено назначить нового командующего войсками Тамбовской губернии. Выбор участников совещания остановился на бывшем командующем 10-й армией А. В. Павлове. Буквально через три дня после этого совещания, 3 января 1921 г., Антонов добился очередного успеха. В селе Керша (35 км северо-восточнее Тамбова) его отряд захватил в плен около 500 обедавших красноармейцев вместе с полевой кухней, одним орудием и тремя пулеметами[33].

Для всесторонней характеристики дальнейшего развития крестьянского восстания необходимо рассмотреть, помимо мероприятий советской стороны, ответные действия крестьянских повстанцев.

Организация повстанческой партизанской армии. 14 ноября в селе Моисеево-Алабушка (25 км южнее Ржаксы) состоялось собрание командиров отрядов из всех трех повстанческих уездов. Участники собрания подвели итоги почти трехмесячному периоду вооруженной борьбы. Главным вопросом, обсуждавшимся на собрании в Моисеево-Алабушке, был вопрос о том, что же делать дальше? В одном собравшиеся были едины: о прекращении восстания и вооруженной борьбы с коммунистами не может быть и речи. В прямой связи с этим на собрании было высказано и одобрено предложение об объединении фактически разрозненных на данный момент отрядов в одну «Партизанскую армию Тамбовского края», управление которой должно исходить из одного руководящего центра – «Главного оперативного штаба». На собрании путем голосования был избран руководящий состав Главоперштаба в количестве пяти человек: А. С. Антонова, А В. Богуславского, И. А. Губарева, П. М. Токмакова и Митрофановича. Таким образом, 14 ноября 1920 г. высшим руководящим органом тамбовских мятежников стал Главоперштаб во главе с А. С. Антоновым[34]. В начале 1921 г. Главоперштаб принял свою завершенную форму – он представлял из себя довольно мощную организацию со сложной внутренней структурой. Во главе его по-прежнему стояли те же 5 человек, занимавшие следующие должности: начальник Главоперштаба А. С. Антонов, помощник начальника Главоперштаба, командующий армией, а с 1921 г. – армиями, помощник командарма и начальник разведки. Все перечисленные должности были выборными, причем начальник Главоперштаба по должности был выше, чем командующий армией. Первым Командармом собрание в Моисеево-Алабушке избрало П. М. Токмакова.

В 1921 г. в составе Главоперштаба было организовано 8 отделов: политический, армейский суд, медико-санитарный, хозчасть, комиссия по замене лошадей, трофейная комиссия, комендант штаба и начальник связи. Была принята единая форма одежды для всех партизан и знаки отличия для командиров. В принятом документе говорилось: «При сем объявляется форма для партизан и командного состава партизанской армии Тамбовского края (красные нашивки на левом рукаве выше локтя): партизанам – бантик для ношения на головном уборе. Ленточки: отделенному командиру – одну, взводному – две, вахмистру – три. Треугольники углом вниз: эскадронному командиру и начальникам отдельных команд – один, дивизионному командиру и полковым адъютантам – два, командирам полков, помощникам, начальникам пулеметных команд и штаба дивизии – три. Треугольники углом вверх: комендантам при полках – один, коменданту при Главном оперативном штабе Тамбовского края – два. Ромбы: командиру дивизии и начальникам штаба армии – один, командующему армией и его помощнику – два. Лента с обозначением занимаемой должности: чинам Главного оперативного штаба партизанской армии Тамбовского края, начальнику связи и адъютанту при сем штабе»[35].

Процесс создания и становления повстанческой армии Тамбовского края проходил в нелегких для антоновцев условиях. Уже 17 ноября конница Бриммера едва не накрыла находившийся в Моисеево-Алабушке отряд Антонова вместе со всем новорожденным Главоперштабом. В руки красных кавалеристов, в числе других трофеев, доставшихся после стремительного бегства антоновцев из села, попало и постановление съезда о создании Главоперштаба. Уходя от преследования, Антонов со своим отрядом и Главоперштабом до начала декабря непрерывно колесил по северо-западной части Борисоглебского уезда. Но, несмотря на массу трудностей, дела с созданием армии у Антонова успешно продвигались вперед и восстание разрасталось с каждым днем. На 1 декабря охваченная восстанием территория увеличилась по сравнению с 10 сентября ровно в 15 раз и достигла 18 тыс. квадратных километров.

В декабре 1920 г. активность антоновцев резко возросла, хотя случались у них и отдельные неудачи, когда, например, в Борисоглебском уезде кавполк Переведенцева дважды – 4 декабря под Козловкой и 6 декабря в селе Криуша настигал и изрядно трепал отряд самого Антонова, захватив в этих боях свыше 150 пленных и отбив один пулемет. Однако других таких непобедимых частей, как кавалерийский полк Переведенцева, в распоряжении командующего войсками Тамбовской губернии Редьзко практически не было. Поэтому помешать становлению Партизанской армии Тамбовского края он не мог, хотя внимательно следил за процессами, происходившими внутри армии повстанцев. Сводки секретного отдела к нему поступали постоянно. В одной из них командование информировалось: «К ноябрю 20-го года, когда количество отрядов достигло большой численности, Антоновым было созвано пленарное заседание командного состава всех партизанских отрядов, на котором вынесли постановление, по которому все отряды соединяются и образуют единую партизанскую армию, для чего организуется Главный оперативный штаб партизанской армии Тамбовского края, состоящий из 5-ти избранных тайным голосованием лиц (приказ №1 от 14 февраля 1920), с его времени он и приступает к объединению отдельных бандитских отрядов путем планомерной организации как в политическом, так и военном отношениях. Через месяц как конструкция, так и планы, и задачи всего повстанческого движения были конкретизированы и получили определенный облик. Все отряды, представляющие из себя не что иное, как отдельные шайки, без авторитетных руководителей, а лишь с главарями, начинают соединяться в отдельные части, при достижении количества в 300—500 человек получают название полков, каковые, в свою очередь, имеют определенные названия и нумерации. Имеются данные, что полки соединены в более крупные единицы, как бригады, дивизии, а последние даже и в корпуса. Операции военного характера начинают приобретать определенную планомерность, и действиями полков начинает руководить уже не инициатива прежних главарей, ставших впоследствии командирами полков, а указания и приказания Главного оперативного штаба, во главе которого стоит сам Антонов и командующий всеми силами Токмаков. Подтверждением этому служат приказы Главного оперативного штаба партизанской армии №14 параграф 8 от 29.12.20, где указывается о существовании 3-й дивизии, №8 параграф 1 от 18.01.21 г. – о существовании 2-й дивизии, №14 параграф 3 от 29.12.20 г. – о существовании 1-й дивизии, помимо этого ряд донесений за подписями начальников дивизий. О существовании бригад известно из приказов штаба 1-й партизанской армии Тамбовского края №9 параграф 2 от 16.01.21 г.» В отношении корпусов для более яркой иллюстрации приводился целиком параграф 2 приказа штаба 1-й партизанской армии Тамбовского края №3 от 8 января 1921 г., где говорилось: «Дабы устранить недоразумения, могущие происходить во время боя, приказываю: при совместном действии корпусов, дивизий и полков для более правильного командования войсками назначить одно лицо или соединить штабы, вместе от которых должны исходить распоряжения действующих в бою частей. Кроме того, в приказе штаба 1-й армии №24 от 25.01.21 г. объявлены штаты армии, корпусов, дивизий, бригад, полков и т.д.» Эти факты указывали на существование, а, возможно, лишь на предположение о существовании таких соединений. Согласно протоколу объединенного заседания членов губернского комитета Союза трудового крестьянства и Главного оперативного штаба, командиров частей, политических работников 1-й армии Тамбовского края и организаторов Тамбовского и Борисоглебского уездов, состоявшегося 15 января 1921 г. под председательством Батько и при секретаре Тюкове, на данном совещании повстанцев, помимо других вопросов, был заслушан доклад о существовании двух штабов армии: Главного оперативного штаба и штаба 1-й партизанской армии. По существу вопроса вынесли единогласно постановление, что для более гибкого управления войсками существование штаба 1-й партизанской армии признать целесообразным, а Главный оперативный штаб во главе Антонова признать вторым штабом армии Тамбовского края. Связывающим звеном между штабами определялся Тамбовский губернский комитет Союза трудового крестьянства и представителей от штабов армии. После чего 18 января 1921 г., согласно протоколу Главного oпeративного штаба с участием члена губернского комитета от 18.01.21 г. №1 параграф 2, объявленном в приказе по Главному оперативному штабу №9 параграф 2 от 19.01.21 г. партизанские силы в Тамбовском крае разделялись на две армии. В состав первой партизанской армии входили: 1-й Каменский, 2-й Борисоглебский, 5-й Пановский, 6-й Савальский, 7-й Тамбовский, 10-й Волче-Карачанский, 11-й Павлодарский, 12-й Токайский, 13-й Битюговский полки. В состав второй армии вошли: 3-й Кирсановский, 4-й Низовой, 8-й Пахотно-Угловский и 9-й Семеновский полки[36].

Не вызывает сомнений хорошая организация повстанцев, образовавших своеобразную «крестьянскую республику» на территории Кирсановского, Борисоглебского, Тамбовского уездов с центром в с. Каменка. Вооруженные силы А. С. Антонова сочетали принципы построения регулярной армии (2 армии в составе 21 полка, отдельная бригада) с иррегулярными вооруженными отрядами. Антоновцы не практиковали мобилизаций в свои ряды, привлекая население лишь для охраны, подвоза и пр. Характеристика деятельности антоновцев получила отражение в приказах 1-й партизанской армии Тамбовского края. Приказом №1 от 1 января 1921 г. всему командному составу и партизанам 3-го Борисоглебского полка объявлялась благодарность за внутренний порядок в полку, правильное походное движение и стойкость в бою с противником. В целях пресечения фактов грабежей среди партизан, которые несли внутреннюю службу, все комитеты Тамбовского и Борисоглебского уездов обязывались для несения внутренней охраны выделять проверенных людей; охрана и комитеты должны были следить за внутренним порядком, в особенности за недопустимостью грабежей. В приказе предупреждалось: если будут поступать от граждан заявления на неправильные действия комитетов и охраны, то таковые должны привлекаться к революционному армейскому суду[37]. Приказом по 1-й партизанской армии Тамбовского края обращалось внимание на то, что при следовании полков было замечено, что «партизаны в продолжительных стоянках кормят лошадей исключительно только одним овсом, не давая другого фуража, не считаясь с тем, что государство за 3-летие правления большевиков приведено в полное истощение, а исход борьбы и сопротивления для партизанских отрядов зависит от зернового фуража, без которого лошади не могут делать дальних походов», а поэтому командирам полков приказывалось следить, чтобы на продолжительных стоянках производилась экономия в зерновом фураже посредством замены его другим фуражом: сеном и соломой[38].

Приказом №4 от 10 января 1921 г. указывалось на три важные проблемы и определялись меры по их решению. Во-первых, отмечалось, что многие командиры полков отдавали распоряжения об аресте лиц, вышестоящих по службе, без распоряжения высшего командования повстанцев. Приказывалось такие аресты не допускать. Во-вторых, констатировалось, что многие партизаны почти ежедневно заменяли своих лошадей, что объяснялось нежеланием со стороны партизан заниматься собственными лошадьми, надеясь, что в другом селе или деревне заменят на других. Приказывалось во всех полках завести списки лошадей, чтобы установить, когда и где партизаном заменена лошадь. В-третьих, указывалось, что многие партизаны при совместной стоянке полков переходят из полка в полк и в этой связи командирам полков приказывалось такой переход партизан не допускать, а политическим руководителям при полках следить и внушать партизанам, что такой переход наносит вред в отношении внутреннего и боевого порядка полков[39]. В приказе по 1-й партизанской армии Тамбовского края №5 от 8 января 1921 г. требовалось не производить в волостях, без распоряжения командования и губернского и уездных комитетов, никаких конфискаций, реквизиций, обысков, арестов. Для устранения возможных недоразумений во время боя, приказывалось при совместном действии корпусов, дивизий и полков для более правильного управления войсками назначать одного руководителя или объединять штабы, от которых должны исходить распоряжения для действующих в бою частей[40].

Приказом №6 по 1-й партизанской армии Тамбовского края от 13 января 1921 г. объявлялось, что «старая коммунистическая власть комиссаров считается низложенной, ввиду чего все ее старые законы и распоряжения аннулируются». По всем гражданским делам предписывалось обращаться в губком и в уездные комитеты. От командиров полков требовалось «отдать в приказе по полку именной список всех партизан, находящихся в полку с указанием постоянного их местожительства, т.е. из какого села или деревни, волости и уезда происходит партизан»[41].

Приказом №14 по 1-й партизанской армии Тамбовского края от 14 января 1921 г. комендантом штаба армии назначался А. П. Сажин. За сформированным Абакумовской организацией СТК полком закреплялось наименование 9-й Битюговский партизанский полк. Командиром этого полка назначался Д. Г. Иванников[42]. Приказом №9 от 15 января 1921 г. производились кадровые назначения и перестановки. Назначенных командирами полков Т. С. Гаврикова (1-м Каменский полк) и Г. В. Крудских (10-й Семеновский полк) вывели из состава членов штаба 1-й партизанской армии. Назначались командиры бригад: 1-й бригады – Гавриков, 2-й бригады – К. И. Баранов, 3-й бригады – И. М. Кузнецов и 4-й бригады – Г. В. Крудских. Устанавливалась структура полков в составе 1-й бригады: 1-й Каменский полк, 2-й Тамбовский полк; 2-й бригады – 3-й Пановский полк и 9-й Битюговский полк; 3-й бригады – 7-й Павлодарский полк и 6-й Волче-Карачанский полки; 4-й бригады – 5-й Борисоглебский и 10-й Семеновский полки. Командир 5-го Борисоглебского полка А. Б. Кулдошин прикомандировывался к штабу армии, а на должность командира вышеуказанного полка назначался Д. П. Бенедиктов. Помощником командира армии стал Н. М. Изофатенко, заведующим оперативной сводкой – С. Д. Богомолов[43].

В целом организация и стиль руководства антоновцев оказались эффективными для ведения успешных военных действий партизанского типа в условиях трех лесных уездов Тамбовщины, наличии прекрасных природных укрытий, в условиях всемерной поддержки населения. Об этом свидетельствовали оперативные сводки о деятельности партизанской армии. В оперативных сводках только за один день – 11 января 1921 г. сообщалось о следующих военных действиях 1-й Партизанской армии Тамбовского края: «1-м Каменским полком совместно с 5-м Борисоглебским полком в районе М. Алабухи при наступлении красных войск со стороны Уварова, численностью 350 кавалерии и 150 человек пехоты при 4 пулеметах, 3 автоматических винтовках, полк отразил это наступление, но вследствие выхода из строя пулемета пришлось отойти с потерей командира 1-го Каменского полка Е. И. Казанкова и местного организатора П. А. Иванова и 12 убитых, 3 раненых партизан. Вслед за тем контратакой партизан красные были выбиты из Малых Алабух по направлению Орловки с потерей у красноармейцев 50 человек убитыми и несколько раненых, среди убитых командиры Морозов и Альтов, политком Курников и тяжело ранен Лобанов… Вновь организованным Сукмановским отрядом был задержан поезд, взято 62 человека в плен, захвачено 100 винтовок, много патрон и разных продуктов. Битюговским полком был произведен набег на Воронковский совхоз, в котором были забраны лошади, коровы и свиньи, хлеб и много других предметов, зарублено 3 коммуниста, отобрано 10 винтовок и небольшое количество патрон. Сукманской организацией на ст. Есипово была произведена порча железной дороги и телеграфного сообщения между Жердевкой и ст. Терновкой. 2-м Тамбовским полком была остановлена у Танковского моста летучка, которую подвергли сильному ружейному обстрелу, захватив у охранника железнодорожного моста ящик патрон»[44]. Все перечисленные операции происходили в течение лишь одного дня – 11 января 1921 г.

Показательно донесение командира 5-го Борисоглебского партизанского полка командиру 4-й бригады 1-й партизанской армии Тамбовского края Г. В. Крутских о выполнении боевой задачи от 18 января 1921 г.: «Доношу, что часть заданной вами боевой задачи исполнена ночью 17-го под 18 января (1921 г. – авт.). Путь жел. дороги в районе Отхожая – Уварово разобран, остальная часть – Уварово – Моисеевский разъезд – будет разобрана сегодня ночью. Красных в Уварово 200 человек или около этого при 2 пулеметах»[45].

Разрушению железнодорожных линий и уничтожению различных государственных сооружений (мостов, телеграфных проводов, столбов, аппаратов, станционных зданий, будок, стрелок и т.п.) повстанцы придавали большое значение. Подтверждением служит целый ряд изданных приказаний и распоряжений. Причем к участию в разрушении государственных сооружений партизанами привлекалось население данной местности и близлежащих сел и деревень, как мужчины, так и женщины[46]. Так, 5-й Пановский партизанский полк имел непосредственную задачу производить поломку железнодорожной линии на участке Жердевки-Токаревка. В обязанности этого полка входила задача осаживания с рельсов бронепоездов и бронелетучек, создавать препятствия для исправления железнодорожной линии путем обстрела и устройства засад. Об этом, в частности, говорилось в сводке 5-го Пановского полка, в сводках войсковых частей партизанской армии. Были случаи нападения на поезда с целью ограбления, как, например, на станции Сабурово бригадой козловских полков «Карась» был захвачен товарный поезд, взяты большие военные трофеи, а паровоз разогнан и пущен под откос[47].

В оперативных сводках Главного штаба о действиях частей, находящихся в непосредственном подчинении штаба, говорилось: «20.01.21 г. полками Антонова при наступлении красных со ст. Жердевка разбит особый полк (красных), из которого побито 650 человек татар, взято 3 пулемета, масса патронов и оружия. 11.02.21 г. произошло столкновение с противником, наступающим на село Каравайня. Красные бежали в панике. Захвачены пленные. 12.02.21 г. разведчиками партизан в селе Курдюках – взято 9 человек красных. 17.02.21 г. столкновение при селе Отъяссы с отрядом красных численностью в 150 человек. Отряд обезоружен. Взято в плен 118 человек, винтовки и патроны. 22.02.21 г. столкновение с красными при селе Двойни. Отход партизанских частей. 25.02.21 г. столкновение с красными при деревне Кобылинка, в результате которого взяты пулеметы, винтовки и патроны. Обезоружено около 60 красных. 20.02.21 г. нашими разведчиками в районе Калугино, Трескино и Богданово обезоружены 32 красных. 27.02.21 г. нападение на красных, расположившихся в селе Богословке, после непродолжительной перестрелки партизаны отошли ввиду явного превосходства сил противника. 01.03.21 г. произведено нападение на отряд красных, расположенных в селе Отхожем, противник выбит из села с большими потерями и, преследуемый кавалерией партизан, поспешно отошел в село Уварово. Партизанами взято 4 орудия, около 500 снарядов, винтовок, масса патрон, седла, обоз с провиантом и пленные. 01.04.21 произведен налет на красных численностью в 250 человек, расположенных в деревне Калиновка. Отряд разбит, часть, около 70 человек, бежала, остальные обезоружены. Взято 2 пулемета, масса патронов и седла. 02.04.21 наступающий на деревню Калиновку полк красных из группы Дмитриенко партизанским контрнаступлением был обращен в бегство. Взято 3 пулемета, много седел и патронов. 07.04.21 при преследовании красных в составе одного эскадрона от деревни Федоровской до ст. Волхонщина, взято несколько седел. 08.04.21 г. налет на полк красных, расположенный в селе Трескино. Красные, бросившись бежать, были окружены и, за исключением трех человек, взяты в плен. Взято 5 пулеметов, 60 лент и огромное количество патронов»[48].

Конкретность задач и успешность результатов военных действий повышали боевой дух армии и привлекали к ней новые силы: число бойцов в антоновском войске в феврале 1920 г. достигло 40 тыс., не считая «вохры» (охраны). Но это был предел. К началу мая их численность сократилась до 21 тыс. в результате начавшихся решительных действий Красной Армии, а также в связи с отменой продразверстки и наступлением весенней страды[49].

В повстанческой партизанской армии были хорошо поставлены разведка и осведомление партизан, о чем свидетельствовали имевшиеся у них сведения не только о войсковых частях, активно боровшихся против них, но и о расположенных в гарнизонах, а также о настроении граждан и внутреннем распорядке городов. Донесения в штаб партизанской армии Тамбовского края, в губком Союза трудового крестьянства показывают, что главное участие в осведомительной деятельности принимали местные жители: женщины, старики и даже подростки, дети, пробиравшиеся из местностей, охваченных восстанием, по тем или иным причинам в города. Здесь они получали необходимые и интересующие партизан сведения путем личного наблюдения и разговоров со знакомыми, проживающими в городах. Эти сведения поступали в местный комитет СТК или в штаб какой-либо партизанской части, откуда по инстанциям докладывались в штаб армии[50]. Имели место случаи направления замаскированных разведчиков в город Моршанск под видом женщин и монашек. В оперативной сводке советских частей отмечалось: «В отношении же существования резидентов, сотрудников и осведомителей на местах в утвердительном смысле за отсутствием данных сказать не представляется возможным, а относительно лиц, находящихся на службе в советских учреждениях, то некоторые из таковых, несмотря на их партийность, стараются и оказывают поддержку бандитизму… Разведка и осведомление о противнике являлись наиболее налаженным аппаратом в военном отношении, и как первое, так и второе поставлены у него идеально. Помимо войсковой разведки, действовавшей согласно инструкции, громадную услугу в этом отношении оказывали местные, враждебно относящиеся к Советской власти жители. Они добывали и немедленно передавали все сведения о движении, перемещении и местонахождении, а иногда даже численности и вооружении наших войск»[51].

В оперативной сводке особого отдела советских войск также говорилось: «В каждом селе волости или деревне… имеются: милиция, вохра и связь, выставляющая в селах наблюдательные посты. При появлении в том или ином районе советских войск местной милицией производится за их движением и действиями наблюдение, а связь в это время передает другим комитетам сообщения о движении войск. Сообщения доходят до штаба или отдельных (в случае их вблизи нахождения) войсковых соединений, которые, зная численность вооружения противника, нападали на них с той стороны, с которой они меньше всего ожидали. При превосходстве сил противника партизанские части путем хорошо налаженной связи, зная расположение своих частей, соединяются вместе несколькими отрядами или полками и, таким образом образовав группу, нападают»[52].

Связь с войсковыми соединениями и штабом армии, а также с комитетами Союза трудового крестьянства повстанцы осуществляли двумя способами: во-первых, при каждом новом расквартировании войсковой части посылались к начальнику команды связи штаба 1-й партизанской армии два партизана для установления связи. Во-вторых, создавалась специально организованная служба связи в виде летучей почты, которая имелась в каждом селе, волости или деревне, находящихся в районе действий партизан и состоящих из десяти и более человек. Причем главную роль играли женщины, они прятали пакеты, посылаемые по связи, под платком или одеждой. Кроме того, у партизан существовала телефонная связь преимущественно между штабами и армейскими учреждениями, а также и некоторыми комитетами Союза трудового крестьянства, как, например, между Сукмановкой и Туголуково. Помимо внутренней связи существовала связь с руководителями восстания из других местностей. Так, 27 февраля 1921 г. в Кабань-Никольскую волость Борисоглебского уезда Тамбовской губернии прибыл отряд численностью в 1500 человек, хорошо вооруженных, при 9 пулеметах с целью связаться с армиями Тамбовского края и совместно решить несколько общих боевых задач[53].

Эффективная организация разведки и осведомления, снабжение всеми видами довольствия и снаряжения не могли осуществиться, если бы на стороне восставших не было поддержки населения губернии. Это особенно проявилось в дни начинавшегося повстанческого движения. В ряды партизан граждане привлекались путем агитации и воззваний. Советские склады, совхозы, разграбленные полками, шли на нужды партизанской армии, были случаи раздачи имущества населению, производилась борьба с продотрядами красных, действовавших по выполнению государственной разверстки. Этими действиями повстанцы завоевывали симпатию крестьянского населения. Но нередко, особенно в условиях апогея восстания, в рядах повстанцев появлялись элементы, склонные к мародерству. Истощение запасов продовольствия у населения, успехи советских войск – все это приводило к росту мародерства, грабежей, самовольных реквизиций и конфискаций имущества. Пиказы и распоряжения как Главного оперативного штаба, так и штаба 1-й армии требовали от командного состава вести борьбу с мародерством со стороны партизан, привлекать виновных к ответственности, и это в большинстве случаев проводилось в жизнь.

В этой связи примечательно воззвание Главного оперативного штаба и политических руководителей повстанцев: «Товарищи партизаны! Уже шесть месяцев прошло с тех пор, как мы, партизаны, вышли на борьбу за полное освобождение крестьян и рабочих от гнета и насилия, вышли против кровожадных насильников – грабителей-коммунистов. В течение нашей шестимесячной борьбы нами сделано многое, со всех сторон трудового населения к нам стекаются сотни и тысячи честных борцов, становясь в ряды нашей армии для достижения нашей общей задачи, в интересах всего трудового и угнетенного населения. Вы вспомните, товарищи, когда мы выходили в первые дни нашей революции, у нас было до 20 винтовок и по пяти к ним патронов, а теперь что мы видим перед собой: многочисленную и прекрасно вооруженную армию, которая уже нашим врагам коммунистам нанесла большой удар и заставила их призадуматься, но знайте, дорогие товарищи партизаны, что не одним тем мы стали сильны, сильны мы больше своей честностью и тем, что благодаря последнему, т.е. честности, за нами идет все трудовое население, которое всегда и везде старается всеми силами помочь нам чем только может и, наоборот, напрягает все силы для того, чтобы, где можно, поставить тормоз нашим врагам как в военном деле, так и в остальных отраслях их работы. Но помните, товарищи, всегда, что население идет навстречу лишь тем передовым борцам, которые всеми силами и средствами стараются помочь во всех их нуждах и удалить от них всех насильников и грабителей, которые посягают на их права и нажитое ими в поте лица имущество. И вот как раз в наших революционных рядах народной армии в последнее время наблюдается весьма печальное для честных партизан явление. Среди вас, честных борцов, замешались люди, которые относятся к населению, и без того обиженному и истерзанному мерзавцами коммунистами, очень дерзко. Были случаи, когда из нашей же среды некоторые партизаны отбирали платья и другие вещи с целью собственной наживы, а также прибегали к самым настойчивым требованиям, чтобы хозяева давали самые лучшие съестные припасы, которых хозяева даже не имеют. Такое явление в нашей армии недопустимо, этим мы ставим себя против всего трудового населения и можем тем проиграть все наши заветные мечты к полному освобождению всех угнетенных.

Мы, члены Главного оперативного штаба, ваши политические руководители, обращаемся к вам, дорогие товарищи партизаны, с горячим призывом – будьте честными борцами и защитниками прав трудящихся, поставьте себя перед населением самыми скромными и истинными сынами нашей крестьянской революции, и тогда люди сами поймут, что мы действительно не бандиты, как именуют нас грабители-коммунисты, а честные борцы за идеалы угнетенных. В этом, товарищи, есть залог нашей борьбы, в этом заключается наша победа над ненавистниками врагами-коммунистами. Призывая всех честных и сознательных товарищей строго следить за теми, кто служит в нашей армии плохим примером и дерзко относится к населению, старайтесь им внушить и втолковать, что мы не для того взяли оружие в руки, чтобы наживать карманы, а, наоборот, уничтожить всякие хулиганства и насилия, творимые грабителями-коммунистами над человечеством. Помните, друзья партизаны, что когда мы будем действовать сознательно, честно и справедливо, то начатое нами дело скорее придет к желанному концу. Долой всякое несознание. Да здравствует сознательная и честная партизанская армия!»[54].

Мародерство со стороны партизан строго наказывалось, виновные подвергались суду и арестам. Так, полковой суд 6-го Верхне-Карачанского партизанского полка 19 февраля 1921 г. рассматривал заявление гражданки Н. И. Мальшиной о незаконном изъятии у нее вещей партизанами 1-го эскадрона 6-го Верхне-Карачанского полка. На заседании суда командир 1-го эскадрона К. В. Поздняков показал: «17 января во время стоянки моего эскадрона в д. Петровской, граждане заявили мне, что у Мальшиных зять был коммунистом и навозил им много награбленного добра, тогда я сделал обыск и действительно взял те вещи, которые показывает Мальшина, только советских денег взято не 40 тыс. руб., а 28 355 руб. 28 коп., корейских денег совсем не брато, николаевских не 900 руб., а 248 руб., черные карманные часы и 7 аршин батиста не взяты». Суд постановил «Все вещи, взятые у гр-ки Н. И. Мальшиной, за исключением неценных вещей, 20 фунтов табаку и одной подушки, которые отходят в пользу партизанской армии, возвратить обратно Мальшиной, а именно: 1) 1 суконное зимнее на вате мужское пальто; 2) 28 355 руб. советских денег; 3) 248 руб. николаевских денег; 4) бархатный ковер; 5) 6 руб. 90 коп. серебра и 6) серый пиджак. Оговорка: пальто временно будет в пользовании партизана, не имеющего одежды, до снабжения его таковой». Партизанам и командиру 1-го эскадрона суд вынес строгий выговор за самовольный обыск и наказал впредь подобного не делать без разрешения на то суда и коменданта полка[55].

Весной 1921 г. в период сева участились явления дезертирства, для пресечения которых были созданы комиссии по борьбе с дезертирством. 19 апреля было приказано всем организациям СТК обратить серьезное внимание на обработку полей и осеменение пашни. Прежде всего должны были быть обеспечены в этом отношении семьи партизан, а затем все остальные безлошадные граждане. Устанавливалось, что обработка полей должна быть бесплатной, замеченных в противном следовало карать по законам революционного времени. В отношении мародеров в партизанской армии выносились приговоры суда, наказание розгами, плетьми и проводились даже расстрелы за грабеж и мародерство.

В партизанской армии была создана определенная схема организации ее учреждений, устанавливалось разделение функций и обязанностей между существовавшими органами и должностными лицами. Армейский суд партизан состоял из председателя, помощника, двух членов, делопроизводителя (секретаря) и судьи. Полковой суд – из председателя, помощника председателя, одного члена, делопроизводителя (секретаря) и судьи. Функция суда сводились к надзору за соблюдением установленных правил и обязанностей, при наличии отклонения от них проводились расследования, производились наказания. Кроме того, суду вменялось в обязанность наблюдение за конфискацией имущества, принадлежащего коммунистам и другим лицам, по постановлению суда. Персональный состав суда должен был состоять из проверенных партизан с твердым характером, которых нельзя подкупить или уговорить. Суду в работе следовало руководствоваться инструкциями. При осуждении партизана полка за преступление следовало обращать внимание на следующее: как он вел себя до совершения преступления; если поведение было правильным, то ему предоставлялась возможность для исправления характера и поступка. В противном случае провинившегося следовало строго наказать. Если лицо, по которому в полковом суде проводилось расследование, по характеру своего преступления оказывалось не подсудно полковому суду, то дело передавалось в высшую инстанцию – бригадный или армейский суд. Частных лиц полковой суд мог приговаривать вплоть до расстрела, поэтому подсудимых следовало опрашивать с осторожностью и большей бдительностью ввиду того, что среди таковых могли быть шпионы и контрреволюционеры (контрразведчики), а также могли оказаться невиновные граждане. В случае, если суд оправдывал кого-то, то комиссия суда готовила отношение командиру полка, который, согласно постановлению суда, выдавал ему пропуск. Считалось необходимым присутствие на суде политического работника, который, в свою очередь, имел право опроса подсудимых.

Все протоколы, постановления и решения суда в копиях направлялись в Главный оперативный штаб. Большая часть работы возлагалась на секретаря (делопроизводителя) суда. В функции суда входил разбор дел, кроме указанных случаев, по всем преступлениям: по обвинению как граждан, так и партизан войсковых соединений в мародерстве, дезертирстве, грабеже, нанесении оскорблений, агитации, шпионаже, контрреволюции и т. п. Опросом пленных при полках ведали политические работники, которые проводили эти опросы по специально выработанной схеме. Опрос пленных сводился к выяснению характеристики полка, состояния части в боевом, политическом и экономическом отношениях, характеристики командного состава и политработников, отношения красноармейцев к партизанам. По окончании опроса пленные вместе с протоколом опроса направлялись в штаб армии, а иногда и освобождались, в зависимости от данных показаний и их виновности. При суде имелись конвоиры для сопровождения арестованных. Мест заключения не было, согласно инструкции о наказаниях на заключение под стражу не осуждались.

Политотдел в повстанческой армии Антонова занимался политической, агитационной и организационной работой. По аналогии с Красной Армией сложилась система политических органов: в бригаде – политотдел, в полку – политическое бюро, в дивизионах и эскадронах – политработники полка. Политотдел армии вел учет, регистрацию и производил посылку работников по районам и войсковым соединениям. Кроме того, политотдел должен был разрабатывать воззвания, листовки и т. п. по армии, которые после утверждения губкомом Союза трудового крестьянства распространялись как среди населения, так и партизан. Главную роль играли агитационные и организационные работники, которые политотделом армии командировались в бригады и полки для работы среди партизан и населения в районе, в котором находилась часть. После выполнения задачи продолжительность нахождения в части разрешалась на время, по усмотрению самого работника, о результате ее он направлял доклад в оперативный штаб. В функции политотделов входило: разъяснять среди повстанцев и населения задачи борьбы, воодушевлять бойцов, поднимать революционный дух у населения, внушать ему необходимость оказания всевозможной и всесторонней помощи партизанам. В районах, присоединяющихся к общему народному движению, политотделы организовывали комитеты «нового порядка жизни». Командиры бригад, полков и др. войсковых частей были обязаны всеми мерами содействовать их работе.

Агитационно-пропагандистские и организационные работники армии по прибытии в бригаду, полк связывались с политическими работниками и действовали с ними в контакте. Самовольный уход с поста политработника или вообще уклонение его от исполнения своих обязанностей влекло за собой ответственность военного времени. Деятельность политработников давала положительные результаты: из ряда донесений следует, что митинги и организации комитетов Союза трудового крестьянства проводились успешно даже в тех местах, где полк находился на отдыхе в течение 2—3 часов. При появлении партизан в селах, волостях и деревнях немедленно созывалось общее собрание граждан, которые в большинстве своем охотно шли на сборы. Выступающий оратор своей речью показывал гражданам печальную картину положения страны как следствие трехлетней власти коммунистов и целесообразность выступления крестьян. Оперативные сводки как партизанской армии, так и красных частей констатировали, что граждане, проникнувшись словами ораторов, выражали свое глубокое сочувствие «благому начинанию освобождения трудового населения от «ига коммунистов» и выносили резолюции сходного содержания: «Горячо приветствуем и приносим сердечную благодарность повстанцам, которые горят желанием освободить народ из-под ига, рабства, и даем слово в тесной связи плечо к плечу идти бодро и смело на борьбу и на помощь организованным путем восставшего народа, дабы этим защитить себя от новых нападений. Смелым натиском сбросим оковы порабощения незаконных, нечеловеческих коммунистических грабежей, зверских поступков и репрессий». По окончании митинга во многих селах записывались добровольцы и тут же проводилась организация (в случае отсутствия) комитетов Союза трудового крестьянства и формирование местного отряда. Выдвигаемые кандидаты на ответственные посты утверждались райкомами.

В обязанность заведующего оперсводкой вменялся сбор сведений военно-политического характера, для чего он следовал всегда впереди с командой конных разведчиков. Комендантская команда при штабе армии возглавлялась комендантом, имелся взводный командир, писарь и команда партизан. При полках было от 3 до 5 комендантов, в обязанности которых входило проведение обысков, арестов и конфискации имущества, а также обязательное участие в боях для сбора трофеев, отбираемых у противника, и слежка за партизанами, выходящими из цепи во время боя без уважительных причин. При каждом полку назначался казначей, в его обязанности входило ведение всех казначейских книг и представление по требованию командиров отчетов о приходе и расходе кассовых сумм.

Обоз при полку должен был состоять из 13-ти повозок, которые распределялись следующим образом: санитарные, хозяйственные, канцелярии полка – 1, канцелярии хозчасти – 1, канцелярии строевой – 1, пулеметных (по числу пулеметов). Начальник обоза отвечал за исправность обоза: повозок, конного состава, а также уход за лошадьми, построение обоза в соответствии с указанием штаба. Контрхозком брал на учет весь обоз и хозяйственные части полка: лошадей, сбруи, повозки, продовольствие, обмундирование, вооружение и т.п., на все имущество составлялись списки, велись приходо-расходные книги продовольствия и фуража, списки состоящих на каждый день на довольствии. Все списки сдавались под расписку начальнику обоза или начхозчасти. Периодичность отчетности устанавливалась через каждые три дня, еженедельно проверялись отчеты у начобоза и начхозов. Комиссия по замене лошадей включала в свой состав председателя, помощника председателя, двух членов и секретаря. В функцию комиссии входили мобилизация и снабжение армии лошадьми. Мобилизация лошадей производилась у хозяев, имевших двух или более лошадей, замена лошадей – у хозяев, имевших одну лошадь.

Хозчасть состояла из заведующего, помощника, писаря, заведующего оружием (он же оружейный мастер), двух слесарей и 13 повозочных. В функцию хозяйственной части входило: распределение фуража и других материалов, поступающих в хозчасть, конфискация имущества, принадлежащего коммунистам и другим лицам по постановлению суда, а также прием всякого имущества, принадлежащего советским учреждениям. В функции заведующего санитарной частью входило наблюдение за состоянием раненых, больных, их обмундированием, питанием и передвижением. При каждом полку у партизанской армии имелся околоток с перевязочным пунктом, при нем медицинский персонал полка: врач, два фельдшера и при каждом эскадроне по два санитара. Расквартирование околотка производилось совместно с хозяйственной частью полка. Все санитарные повозки эскадронов, занятые больными, следовали за фельдшерской повозкой. Всеми видами довольствия околотки снабжались хозяйственной частью полка. В целях оказания скорейшей помощи раненым партизанам во время боя они ставились в известность о месте расквартирования перевязочных пунктов. Имевшиеся в каждом эскадроне два санитара оказывали первую, не требующую отлагательства помощь раненым. При передвижениях околоток имел одну свободную повозку на случай внезапно заболевших. Перевязочные пункты во время боя, в соответствие со стратегическим планом, выдвигались из обоза ближе к линии боя на расстоянии 2—3 версты. Раненые и больные партизаны направлялись в ближайшие местные больницы. В обязанности местных комитетов входило направление раненых в бою партизан в больницы и обеспечение их жильем, провиантом и уходом.

Рассматривая схему организации армии и ее учреждения, взаимоотношения с Союзом трудового крестьянства, необходимо констатировать факт, что вся она была скопирована почти до мельчайших подробностей со строения Красной Армии. Большинство командиров армий, дивизий, полков Партизанской армии Тамбовского края раньше были командирами подразделений Красной Армии. Так же, как руководящим началом в строительстве Красной Армии являлась РКП (б), в Главном оперативном штабе Антонова таким началом выступал губком Союза трудового крестьянства. Для организации политической работой в Красной Армии имелись политотделы, проводящие партийную линию по заданиям ПУРа, такие же политотделы были и в армии Антонова, в каждом полку имелись политкомы. В Красной Армии были политруки и политработники – и у Антонова политработники и агитаторы. Полковые суды тоже скопированы по образцу полковых судов Красной Армии, а бригадные, дивизионные, армейские суды – по образцу реввоентрибуналов. С дезертирством из рядов партизанской армии Антонов боролся так же, как и Советская власть, организацией комдезов.

Действенность указанной структуры в определенной степени прослеживается из донесения агитатора 1-го партизанского полка Ф. С. Подхватилина в Главный штаб 1-й партизанской армии о состоянии 8-го Токайского полка и политическом состоянии населения Воронежской губернии: «1921 г. 22 января прибыл я как агитационный работник Подхватилин Ф. С. в распоряжение Токайского 8-го полка. Что мной наблюдалось: полк составляет штаб полка, который состоит из командира полка Громова, адъютанта. По канцелярии один делопроизводитель Гриднев, 2-й делопроизводитель – Четвериков. При канцелярии две пишущие машины. При полку имеются лазарет, при лазарете один врач Виноградов, тюремный фельдшер Попов, младший фельдшер Ананьев и сестра Орлова, остальные дежурные при лазарете, больных и раненых человек двенадцать. Наблюдается и уход за больными энергичный, также и медикаментов в достаточном количестве, хозчасти не было, но сейчас постоянно количество вооруженных 300 человек боевых кавалеристов, соответствующих 60 боевиков пехоты и 150 пехоты добровольцев невооруженных. Один пулемет „максим“, исправный. При достаточном количестве лент и патронов, на каждого боевика вооружения по 40 штук, так что по прибытии полк наблюдается пока на должной высоте, только что хромает в политических отношениях, нет соответствующих агитаторов. Когда я следовал по селам и деревням, то наблюдалось мной, хотя комитеты существуют кое-где, но определенной цели общего достижения еще не знают, в виду того, что не было ораторов, политических работников, которые могли бы осветить о текущем моменте и что мы достигаем, но люди, кто в деревнях и селах, все одного убеждения против коммунистов, по пути моего следования ставил я митинги. Подготовлял программы и инструкции, освещал о порядках, какие должны быть по установленной власти Временного правительства, люди мною остались довольны, моим посещением, уже чувствуют под собой твердую почву, а, явившись в расположение полка, сейчас же приступают к своим обязанностям, согласно выработанной инструкции. На 23-е сего месяца назначили съезд с четырех волостей представителей для выборов районных и волостных комитетов, так что надеюсь здесь поставить все политические работы, также и организацию, на должную высоту»[56].

Изложенный материал позволяет сделать заключение. Крестьянское восстание 1920—1921 гг. в Тамбовской губернии выросло из повстанческого движения, начинавшегося осенью 1918 г. Тамбовская губерния была «хлебной» и поэтому испытала на себе всю тяжесть продовольственной диктатуры и хлебозаготовок. Крестьяне проявляли сопротивление насильственному изъятию хлеба. Развитие событий было отмечено постоянными вспышками волнений в отдельных селениях и появлением в лесных районах боевых групп и партизанских отрядов, именовавшихся в советской документации «бандами». Огонь восстания распространялся по губернии с непостижимой для местных властей быстротой, поскольку они привычно считали, что имеют дело с бандитскими шайками, а не народным возмущением. Бесчинства продотрядовцев порождали недовольство крестьян, которое выражалось в саботаже, незапашке ярового клина. Свое неподчинение новой власти крестьяне выражали также в срыве мобилизационных мероприятий. Неудачи красноармейских отрядов заставили военно-оперативный штаб ускорить изыскание новых военных сил в самом Тамбове и обратиться за помощью в ближайшие к району вспыхнувшего восстания уездные города. Красноармейские отряды, разбросанные по деревням мелкими группами, не смогли оказать организованное сопротивление и понесли большие потери. Непродуманная и слишком жестокая карательная политика тамбовских властей с самого начала вызывала несогласие и ропот у многих красноармейцев и командиров. Некоторые отряды отказывались выполнять приказы по уничтожению деревень. Немало бойцов, не желая идти под трибунал за невыполнение подобного приказа, дезертировали или переходили (иногда целыми подразделениями) на сторону повстанцев. Во многих районах Советская власть существовала лишь номинально, не получала поддержки и сочувствия большинства крестьянства. Повстанческие отряды, объединившиеся в группы численностью в несколько тысяч человек, меняя постоянно свое местопребывание, умело использовали партизанскую тактику борьбы с вооруженными формированиями Советского государства.

4.2. Деятельность Совета трудового крестьянства и его роль в антоновщине

На фоне бедствий, обрушившихся на крестьян и все более связывавшихся с продразверсткой, разного рода политические и идеологические факторы социального взрыва в тамбовской деревне отступали на второй план. В этой связи следует остановиться на оценке роли партии социалистов-революционеров. Ее влиянию и руководству во многом приписывали размах движения сами руководители борьбы с антоновщиной. Это проявилось с самого начала крестьянского восстания и до его конца. Председатель Полномочной комиссии ВЦИК В. А. Антонов-Овсеенко в докладе ЦК ркп (б) о положении дел в Тамбовской губернии и борьбе с повстанческим движением следующим образом охарактеризовал роль партии социалистов-революционеров: «Крестьянское восстание в Тамбовской губернии было внимательно подготовлено партией эсеров. Местная организация эсеров, следуя указаньям циркулярного письма своего ЦК, от 13 мая 1920 года, вела широкую работу в деревне (несколько приговоров для поднесения английской делегации). В единении с различными антисоветскими группами (в том числе с кадетами) она создавала „Союз трудового крестьянства“, который должен был подготовить вооруженное восстание. 10 июня в имении бывшем Вышеславцева в д. Карейке, Александровской волости, состоялся губсъезд с.-р., после которого их работа по подготовке восстания усилилась. Антонову, эсеру, который еще в 1919 году перешел к активной борьбе с „большевиками“, собрав шайку до 100 человек, которая перебила из-за угла до 200 совработников в Кирсановском уезде, губком эсеров предлагал прекратить партизанскую борьбу и отдаться „организационной работе“. В августе значительная часть губкома была арестована ЧК. Кое-кто осел в губкоме Союза трудового крестьянства. СТК и повел самую активистскую линию. Что эта линия отвечала настроению всей Тамбовской организации эсеров, свидетельствует поведение их делегации на сентябрьской всероссийской конференции эсеров, – здесь „тамбовцы“ проявили непримиримо воинственное отношение к Советской власти и требовали организации немедленного вооруженного выступления против нее»[57].

Подобное мнение превалировало в советском и военном руководстве. Начальник особого отдела армии Чибисов и начальник секретного отдела Ситро в подписанной ими справке в адрес руководства информировали вышестоящие органы: «При характеристике и анализе повстанческого движения как в настоящем и предыдущем обзоре мы указывали, что руководителями являются эсеры, не указав, какой группировки, правой или левой. Анализируя и сопоставляя имеющийся в данный момент материал с прежним, можно сделать вывод, что руководителями являются правые эсеры, несмотря на то, что Батько именовал себя левым эсером, ибо ряд имеющихся у нас документов – листовок, воззваний, программ и инструкций, как губернского комитета Союза трудового крестьянства, так и партии социалистов-революционеров, являются правого течения и определенно показывают нам, что руководители повстанческого движения правые эсеры»[58].

Командование войсками в Тамбовской губернии в своих приказах постоянно утверждало, что эсеры руководят восстанием. В приказе местным органам власти об отношении к населению сел, принимавших участие в повстанческом движении, говорилось следующее: «Материалы о действиях бандитов и крестьянских бунтах в Тамбовском, Кирсановском и Борисоглебском уездах документально доказывают, что все эти выступления организованы продажными наймитами европейских буржуев – социалистами-революционерами, завербовавшими шайки уголовных бандитов. Тщательное расследование участия крестьян в бунтах против Советской власти показало, что крестьяне делали это по своей большой темноте, обманутые искусными интригами и ложью. И сейчас, после нескольких месяцев тяжелых испытаний, крестьяне убедились на деле, что социалисты-революционеры оторвали их от мирного труда, втянули в преступнейшую авантюру братоубийственной войны, расхитили в деревнях множество крестьянского имущества и не дают возможности начать подготовку к весенней посевной кампании. Крестьяне убедились на деле, что все обещания социалистов-революционеров – скверная ложь, и они начинают избивать социалистов-революционеров…»[59]. И новый командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский также не сомневался в эсеровском руководстве, о чем он сообщал В. И. Ленину 16 июля 1921 г. в своей записке о положении дел в Тамбовской губернии: «Причины, организовавшие восстание, следующие: а) сильное эсеровское гнездо, свитое в Тамбовской губернии; б) искусная тактика, проявленная эсерами в создании СТК…»[60]. Подобная оценка снимала ответственность за происшедшее с правящей большевистской партии, что давало формальный повод для окончательного устранения партии социалистов-революционеров с политической сцены и полной ликвидации остатков многопартийности в стране. В ходе судебного процесса над членами ЦК партии социалистов-революционеров в 1922 г. против них, среди прочегo, фигурировало обвинение в организации антоновского мятежа. Оно сводилось к следующим пунктам: во-первых, эсеры участвовали в работе по подготовке мятежа, создав «Союзы трудового крестьянства»; во-вторых, лозунги повстанцев являлись ни чем иным, как безграмотным изложением обычных эсеровских лозунгов; в-третьих, начатое эсерами движение было брошено ими на произвол судьбы и отдано в руки «первого попавшегося проходимца» (т. е. Антонова – авт.). Неуклюжесть такого обвинения очевидна, но тогда, в 1922 г. оно сыграло свою роль в вынесении самого сурового приговора руководству партии социалистов-революционеров, хотя Верховный революционный трибунал и признал, что официально партия не встала во главе движения.

Еще в 1895 г. эсеровская организации действовали в пяти уездах Тамбовской губернии, в Борисоглебске в ту пору состоялся съезд уездных групп. Тамбовщина со времени первой русской революции была одной из баз эсеровского влияния. С нею связаны имена руководителей партии В. Чернова, С. Слетова, М. Спиридоновой. Пустив глубокие корни в тамбовской деревне, эсеры еще в самом начале века создавали здесь «крестьянские братства», развернули «приговорное движение» за землю, имели сеть организаций. На выборах во Всероссийское Учредительное собрание в ноябре 1917 г. эсеры одержали в губернии полную победу, собрав 71,2% всех голосов (в деревне еще больше) и получили 13 депутатских мандатов из 16. Не приходится удивляться популярности эсеровских лозунгов в повстанческом движении, поскольку они были политическим оформлением именно крестьянских интересов и требований.

После изгнания в 1918 г. эсеров из Советов самая влиятельная в Тамбовской губернии политическая сила практически утратила главный рычаг своей деятельности. Какое-то время они сохраняли иллюзии относительно возможности легальной работы в массах, в основном через кооперацию и профсоюзы. Но надежды эти не оправдались. В отчете губкома ПСР в 1920 г. отмечалось: «С.-р. преследуется сугубо»[61]. Загнанные в подполье, эсеры поневоле стали перед необходимостью возродить и активизировать нелегальную деятельность. Начали воссоздаваться «крестьянские братства» – к концу лета 1920 г. только в трех уездах Тамбовской губернии их было около десятка. Тогда же развернулась работа по созданию Союза трудового крестьянства как памятной в деревне форме политической организации. Эта инициатива была подхвачена крестьянами, отделения Союза трудового крестьянства возникали во многих волостях Тамбовского, Кирсановского, Борисоглебского и Усманского уездов. Однако ЦК партии социалистов-революционеров не выдвигал задачу организации вооруженного восстания против коммунистов и не переоценивал значения умножавшихся крестьянских выступлений. Напротив, полагая, что изолированные, разрозненные выступления приведут лишь к усилению «красного террора», лидеры эсеров планировали широкую политическую акцию подчеркнуто мирного характера. 13 июля 1920 г. ЦК партии социалистов-революционеров принял план организации «приговорного движения» в деревне: по примеру 1905 г. крестьяне в своих коллективных «приговорах» должны были предъявить свои требования властям. Поэтому начавшееся через месяц массовое восстание под руководством А. С. Антонова явилось, с точки зрения партийного центра социалистов-революционеров, дезорганизаторским выступлением. Видный тамбовский эсер Ю. Н. Подбельский (брат советского наркома В. Н. Подбельского) охарактеризовал его как «голую партизанщину, без лозунгов, без идей, без программ».

Восстание крестьян оказалось неожиданным для губернского комитета партии правых эсеров и даже для губернского Комитета Союза трудового крестьянства. 23 августа 1920 г. в Тамбове состоялось экстренное совещание руководства губкома Союза трудового крестьянства, на котором присутствовали делегаты нескольких районных комитетов. На повестке дня был всего один вопрос – что делать в связи с начавшимся в Каменском районе восстанием? Эсеры, возглавлявшие губком СТК, проявили нерешительность, и, заколебавшись, большинством голосов приняли резолюцию о преждевременности и бесперспективности открытой вооруженной борьбы в данный момент. На что один из присутствовавших на совещании крестьян-мятежников ответил им так: «Видно, что нам придется действовать одним. Но тогда берегитесь и вы. Придем в Тамбов – перебьем и вас заодно». Поскольку сам А. С. Антонов именовал себя «независимым» эсером, Тамбовский губком ПСР потребовал от него либо прекратить называться эсером, либо подчиниться тактике партии. Антонову было предложено отказаться от бессмысленной террористической борьбы и перебраться в другой район губернии для мирной политической борьбы. Антонов на словах подчинился этим указаниям, но на деле продолжал прежнюю «независимую партизанскую тактику».

Примечателен следующий факт. Когда уже около месяца шло крестьянское восстание (повстанцы разбили в открытом бою красноармейские части, которые возглавлял председатель губисполкома А. Г. Шлихтер, охватили полукольцом Тамбов и остановились в 15 верстах от города), на Всероссийской конференции ПСР оба тамбовских делегата (их фамилии не установлены) пытались склонить партийное руководство к необходимости поддержать и возглавить стихийный крестьянский протест. Один из них предложил объявить ответный террор в качестве противодействия крайностям большевизма. Эти предложения были отклонены, ибо означали бы отказ от принятой в июне 1919 г. резолюции IX Совета ПСР о прекращении вооруженной борьбы «против большевистской власти и замене ее обычной политической борьбой». Ввиду распыленности масс конференция наметила первоочередной задачей организационную работу, признав вместе с тем неизбежность возобновления вооруженной борьбы против большевизма в будущем.

Данный вопрос широко обсуждался на заседании Всероссийской конференции партии социалистов-революционеров о положении дел в Тамбовской губернии 8 сентября 1920 г. В докладах с мест отмечалось, что Тамбовская организация вела, главным образом, организационную работу. В 1919 г. эсеры питали надежду на возможность легальной работы – тогда еще была развита кооперация, и некоторый простор был предоставлен профессиональным союзам. Но вскоре обнаружилась иллюзорность этих надежд. В докладах отмечалось, что при установившемся отношении власти к крестьянству оказалась немыслимой легальная защита его интересов: кооперация была оказалась свернута, профессиональные союзы насильственно преобразованы. Власть не останавливалась перед арестом правлений профсоюзов, когда они противились насильственной их «коммунизации». В докладах с мест подчеркивалось, что в результате крушения иллюзий о возможности легальной работы Тамбовская организация с февраля – марта 1920 г. определила установку на нелегальную работу, не скрывая, однако, своей партийной политики. В некоторых селах восстанавливались партийные крестьянские братства, однако таких братств в 3-х уездах Тамбовской губернии насчитывалось не более десятка. В основном же крестьянство объединялось в беспартийные, но классовые по составу «Союзы трудового крестьянства». Эти союзы ставили перед собой две главные задачи, с которыми согласились и правые, и левые эсеры: отвоевание власти и передача ее из рук коммунистической партии в руки нового временного правительства, составленного из представителей крестьянства, союзов, рабочих организаций и социалистических партий, причем временное правительство должно созвать всероссийские съезды трудящихся, которые и должны будут решить вопрос о форме государственной власти; вторая задача – последовательное проведение в жизнь закона о социализации земли. Крестьянские союзы встретили поддержку тамбовского крестьянства, и союзы стали появляться во многих селах, особенно многочисленны такие союзы были в Тамбовском уезде, где почти половина волостей имела свои крестьянские организации. Отдельные крестьянские союзы существовали в Кирсановском, Усманском и Борисоглебском уездах и на севере губернии[62].

На совместном заседании представителей губкома Союза трудового крестьянства, командного и политического состава повстанцев 15 января 1921 г. было принято воззвание к красноармейцам: «Товарищи красноармейцы, пора вам проснуться и скинуть прах коммунистов, ведь они вас ведут в бой на брата и отца, восставших против коммунистического террора. Товарищи красноармейцы мобилизованные, довольно спать, бросайте оружие или присоединяйтесь к партизанским отрядам, а иначе вас ждет народная кара беспощадная, ведь нашу родину коммунисты завели в заблуждение, но нет, мы, партизаны, не дадимся. Долой коммунистов-нахалов! Да здравствует общее восстание!»[63]. Союз трудового крестьянства обращался также к различным слоям граждан с воззваниями и листовками. В листовке к крестьянам и рабочим в январе-феврале 1921 г. говорилось: «Верь, крестьянин и рабочий, в скорую и окончательную победу над твоим заклятым врагом насильником-коммунистом, поработителем и попирателем твоих священных и неотъемлемых прав: прав на землю, на собственный труд, прав свободно распоряжаться им, согласно своим нуждам и потребностям. Ряды борцов за осуществление твоих святых желаний, как: «Свободный союз крестьянства и рабочих», с каждым днем растут и увеличиваются, и недалеко то время, тот час, когда из края в край всей порабощенной России пронесется мощный клич, вырвавшийся из многомиллионных крестьянских и рабочих грудей: «Да здравствует новая свободная жизнь с властью подлинно выражающей волю трудящихся!»[64].

В листовке Союза трудового крестьянства к рабочим в январе-феврале 1921 г. говорилось: «Рабочий, … Крестьянин выступил с протестом против новых господ-насильников в лице комиссаров революционной борьбой, к которой зовет и Вас, как свою плоть, кровь и кость, надеясь, что его протест будет общим с рабочими и что его достижения: „Свободный союз трудового крестьянства и рабочих, земля и воля и всенародное Учредительное собрание“ – одинаково охватывают интересы крестьян и рабочих»[65].

В листовке Союза трудового крестьянства к мобилизованным красноармейцам рабочим в январе-феврале 1921 г. говорилось: «Друзья мобилизованные! В громадном большинстве в рядах красной армии вы являетесь сынами русского трудового крестьянства. Большевики-коммунисты заставили вас силою бросить мирный труд, взяться за оружие, встать под знамена коммунизма, как будто для защиты свободного труда, земли и воли. Три года под их командою вы бряцаете оружием, часто голодные, плохо одетые и обутые, изнуренные болезнями и всякими невзгодами жизни. Но это не принесло пользы и счастья ни вам самим, ни нам, отцам и матерям вашим… Для чего же все это? Неужели для того, чтобы еще на целые десятки лет затянуть гражданское побоище? Неужели для того, чтобы упрочить счастье горсти коммунистов, которые создали из себя новый господский класс на вашей крови, на ваших трупах для собственного благополучия? Мы, крестьяне, сделали это и взялись за оружие. Лицемеры-коммунисты назвали нас бандитами, надеясь этим опозорить нас в глазах наших братьев и поднять на борьбу с нами трудовой же народ. Не верьте им, прохвостам, ибо они нагло и бессовестно лгут, как жид за копейку барыша. Мы не бандиты, а восставший вооруженный народ – народная армия»[66].

В Тамбовском уезде образовался после съезда представителей четырех волостей районный крестьянский союз с районным комитетом (из трех человек: эсер, сочувствующий эсерам и левый эсер), была созвана и прошла уездная конференция Союза трудового крестьянства, весной 1920 г. была проведена Тамбовская уездная партийная конференция, в которой приняло участие 7 человек из уезда: трое – единолично, четверо – в качестве представителей сельских организаций. Летом 1920 г. состоялась губернская партийная конференция при участии представителей четырех организаций – Тамбовской городской, Тамбовской уездной, Моршанской и Козловской.

На заседании Всероссийской конференции партии социалистов-революционеров о положении дел в Тамбовской губернии 8 сентября 1920 г. тамбовские делегаты настаивали на необходимости пойти навстречу нарастающему в массе трудового крестьянства стихийному протесту против большевистской власти и дать ему испытанные в борьбе лозунги. «Необходимо уже теперь, в процессе повседневной революционной работы, не то что не скрывать от народа неизбежности насильственной ликвидации большевистской диктатуры, но и к этой цели приспособить всю работу, не отвлекая свои силы на приговорное движение и проч. Подошло время активной борьбы, и под этим лозунгом должна протекать вся подготовительная работа. Иначе крестьянству будет непонятна и чужда вся мелкая, но необходимая для успеха восстания организационная работа по собиранию мелких сил. Чтобы подвигнуть деревни на организацию хотя бы крестьянских союзов, нужно, чтобы крестьянин ясно понимал, для чего ему потребуются эти организации, куда его поведут эти организации»[67].

Всероссийская конференции партии социалистов-революционеров констатировала наличие широкого повстанческого движения народных масс. В принятой резолюции эсеры объявили, что очередной задачей партии является «предварительная работа по организации масс»[68]. Член ЦК ПСР Ю. Подбельский, которого обвинили в тайном руководстве крестьянским восстанием, яростно отрицал как личное участие, так и вообще какое-либо участие партии социалистов-революционеров в мятеже. В своем заявлении он отмечал: «Мой очерк о Тамбовском восстании всякому представителю власти доступен для ознакомления и, как бы к нему ни относиться, но называть «руководителем» и «вдохновителем» Антонова человека, который так, как это сделал я, охарактеризовал и самого Антонова («типичный экспроприатор эпохи 1905— 1909 годов», «вольный стрелок партизанщины») и руководимое им движение («партизанщики», нелепая «бесшабашная» голая партизанщина, без лозунгов, без идей, без программ и т.п.), это значит, в лучшем случае, обладать несовершенной логикой. Что касается захваченных у меня материалов, то они включают в себя заметки о многочисленных фактах жестокости, проявленной в борьбе как сторонниками Антонова, так и советскими войсками, и самое страшное – рассказ одного из тамбовцев о том, как он попал в «штаб» одного из полков Антонова, что он там наблюдал и как он протестовал в помещении «штаба» против безобразий, чинимых сторонниками Антонова. Вот и все материалы, на основании которых ВЧК «установила», что «ЦК в лице этого уполномоченного (т. е. в лице Ю. Подбельского – авт.) руководил восстанием кулаков, бандитов и дезертиров в Тамбовской и Воронежской губерниях»[69].

Далее Ю. Подбельский информировал: «На конференции П.С.-Р. осенью прошлого года представителем Тамбовской организации П.С.-Р действительно „был сделан доклад о восстании Антонова в Тамбовской губернии“, но относительно „участия в нем местных с.-р.“ в докладе не говорилось и не могло говориться ни слова, в чем можно удостовериться, прочитав находящийся в распоряжении ВЧК подлинник протокола сентябрьской конференции П.С.-Р., взятый при аресте одного из членов ЦК П.С.-Р. Правда, в протоколе говорилось об организации Союза трудового крестьянства, но этот Союз не имел ничего общего с Антоновым. Он был против вооруженного восстания при данных условиях, хотя и допускал возможность такого восстания в будущем. Если впоследствии отдельные, оторванные от губернского центра, начавшиеся стихийным восстанием ячейки Союза трудового крестьянства кое-где, может быть, и приняли участие в восстании, то, во-первых, это происходило вопреки директивам руководителей Союза, а, во-вторых, те стихийные местные восстания, к которым кое-где примкнули (но, во всяком случае, не были их инициаторами), ячейки Союза трудового крестьянства не имели никакого отношения к руководимому Антоновым восстанию. Антонов, как это явствует из очерка моего в №6 „Революционной России“, появился на сцене лишь тогда, когда стихийное крестьянское движение было подавлено советскими карательными войсками и началась партизанская фаза тамбовского восстания… Остальные измышления насчет „корректирования действий Антонова губернским центром с.-р.“, участия Антонова на совещании с.-р. в Тамбове и проч. я не стану опровергать – не столько потому, что с мая месяца 1920 года я не жил в Тамбове и даже приблизительно не знаю, что происходило в Тамбовской организации с.-р. за время восстания (так как вся Тамбовская организация в сентябре 1920 года была арестована), сколько потому, что обвинения эти слишком уж бьют каждому в глаза своей нарочитой придуманностью и едва ли нуждаются в опровержении. О степени их достоверности можно судить по тем обвинениям, которые приписывают лично мне и которые я пункт за пунктом выше опроверг. Если можно одному человеку в течение года руководить из Москвы восстанием сразу в двух отдельных от Москвы губерниях, то во сколько же раз легче придумать фантастический союз Антонова с местными с.-р. (хотя бы и арестованными поголовно и содержащимися в тюрьме). Не в деятельности П.С.-Р., а в господствовавшей до сих пор политике по отношению к трудовому крестьянству („продразверстка“ и пр.) нужно искать причины длительного партизанского движения тамбовских крестьян. Антонов не продержался бы в деревне и одного дня, если бы не действия карательных отрядов, от которых страдали не столько „антоновцы“, сколько ни в чем неповинное рядовое крестьянство. В порядке кровавой круговой поруки целые села отвечали иногда за невольное и неизбежное соприкосновение с проходящими отрядами Антонова»[70].

Ю. Н. Подбельский, член ЦК ПСР, в своем заявлении утверждал: «Союз трудового крестьянства, организованный весной 1920 года «правыми» и «левыми» с.-р., был разбит осенью 1920 года в первые же дни восстания и не имел ничего общего с «Тамбовским губернским Союзом трудового крестьянства», сфабрикованным Антоновым уже в процессе самого восстания. В этом можно легко убедиться из сравнения программ обоих союзов. Достаточно поверхностно ознакомиться с той безграмотной программой, которая была выработана этим вторым антоновским Союзом и отдельные пункты которой были приведены и в «Известиях ВЦИК» («государственный кредит личности» и прочие перлы грамотности), чтобы не смешивать в одну кучу две совершенно разнородные организации. Именно этот союз во главе с Антоновым, а не П.С.-Р., и является руководителем антоновского движения, и напрасны все попытки свалить всю вину за жестокости, проявленными крестьянами в борьбе с жестокостями противной стороны, на созданный весною 1920 года союз, который, конечно, никаких зверств не «освящал», ибо в момент восстания он уже не существовал. Некоторое сходство в названиях этих двух совершенно разнородных организаций дало ВЧК повод для того, чтобы все, что творилось от имени «антоновского» Союза (существующего, кажется, больше на бумаге), свалить на плечи погибшего осенью, вследствие арестов и бегства его руководителей, Союза трудового крестьянства, а, по пути, и на П.С.-Р. Ни один из упомянутых в докладе ВЧК товарищей, названных «членами Тамбовского губернского комитета П.С.-Р.», в действительности членами губерноского комитета не были[71].

И это было действительно так. Союз трудового крестьянства, созданный на съезде партии социалистов-революционеров, и Союз трудового крестьянства, который был своего рода партией Партизанской армии Тамбовского края, который возглавлял Г. Н. Плужников, имели общим только название. Ни Антонов, ни Плужников не создавали новый Союз трудового крестьянства. В трех уездах – Тамбовском, Кирсановском и Борисоглебском, территория которых контролировалась Партизанской армией, эсеровские районные комитеты Союза трудового крестьянства возглавили единомышленники Антонова. Они приняли свои, отличные от эсеровских, Устав партии, Программу, избрали свой губком и принялись активно пропагандировать свои взгляды на будущее России, организовывать волостные и сельские комитеты Союза трудового крестьянства.

Губком СТК состоял из трех членов: Ишина, проводившего агитационно-организационную работу по Кирсановскому уезду; Шамова – по Борисоглебскому уезду, и Плужникова (Батько), – по Тамбовскому уезду (он одновременно являлся заведующим политическим бюро штаба 1-й армии и представителем при штабе армии, рассматривал совместно с членами штаба армии планы оперативных действий против советских войск). При губкоме имелся агитационный отдел, в состав которого входили политработники и агитаторы армии.

Программа Союза трудового крестьянства определяла основные политические и экономические задачи СТК. Она провозгласила, что «Союз трудового крестьянства своей первой задачей ставит свержение власти коммунистов-большевиков, доведших страну до нищеты, гибели и позора, для уничтожения этой ненавистной власти и ее порядка, Союз, организуя добровольческие партизанские отряды, ведет вооруженную борьбу»[72]. Задачами Союза трудового крестьянства декларировались следующие: «1. Политическое равенство всех граждан, не разделяя на классы. 2. Прекращение гражданской войны и установление мирной жизни. 3. Всемерное содействие установлению прочного мира со всеми иностранными державами. 4. Созыв Учредительного собрания по принципу равного всеобщего прямого и тайного голосования, не предрешая его воли в выборе установления политического строя, с сохранением права за избирателями отзыва представителей, не выполняющих воли народа. 5. Впредь, до созыва Учредительного собрания, установления временной власти на местах и в центре на выборных началах союзами и партиями, участвовавших в борьбе с коммунистами. 6. Свобода слова, печати, совести, союзов и собраний. 7. Проведение в жизнь закона о социализации земли в полном его объеме, принятого и утвержденного бывшим Учредительным собранием. 8. Удовлетворение предметами первой необходимости, в первую очередь продовольствием, населения города и деревни через кооперативы. 9. Регулирование цен на труд и продукты производства фабрик и заводов, находящихся в ведении государства. 10. Частичная денационализация фабрик и заводов, крупная промышленность, каменноугольная и металлургическая должна находиться в руках государства. 11. Рабочий контроль и государственный надзор над производством. 12. Допущение русского и иностранного капитала для восстановления хозяйственной и экономической жизни страны. 13. Немедленное восстановление политических и торгово-экономических сношений с иностранными державами. 14. Свободное самоопределение народностей, населяющих бывшую Российскую империю. 15. Открытие широкого государственного кредита для восстановления мелких сельских хозяйств. 16. Свободное производство кустарной промышленности. 17. Свободное преподавание в школе и обязательное всеобщее обучение грамоте. 18. Организованные и действующие ныне партизанские добровольческие отряды не должны быть распускаемы до созыва Учредительного собрания и разрешения им вопроса о постоянной армии». Программа СТК представлялась как документ Тамбовского губернского комитета Союза трудового крестьянства[73].

Программа Тамбовского губернского Союза трудового крестьянства в целом представляла документ демократического содержания с явными противоречиями, порожденными спецификой крестьянской революционной идеологии. Таким противоречием было исключение «дома Романовых» и «коммунистов» из числа тех, кому предоставлялись провозглашенные демократические права. В этом ряду находится и объявление «прекращения гражданской войны» в качестве цели «вооруженной борьбы», которую ведут партизанские отряды Союза трудового крестьянства, иными словами – в качестве цели гражданской войны. Отметим еще одну характерную особенность Программы Тамбовского Союза трудового крестьянства как политического документа: Закон о социализации земли, осуществление которого названо в числе программных требований, приписывался Учредительному собранию, хотя в действительности был принят 27 января (8 февраля) 1918 г. Объединенным (III) съездом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которым руководили большевики и левые эсеры. Авторы Программы не могли этого не знать, но они видели свою задачу в борьбе за Учредительное собрание, против Советской власти.

Устав СТК давал следующее определение своей организации: «Союз трудового крестьянства есть организация крестьян, поставившая своей целью свержение власти коммунистов-большевиков». Уставом были определены правила вступления в Союз: членами Союза могли быть лица обоего пола в возрасте от 18 лет; члены Союза должны были строго соблюдать дисциплину, принятую Союзом; лица, желающие вступить в Союз, должны были заявить об этом местному комитету Союза; комитет, принявший заявление лица, желающего вступить в Союз, докладывал об этом на общем собрании Союза для его удовлетворения; для того, чтобы вступить в Союз, необходимо было иметь поручительство двух членов Союза, а где отсутствовал Союз, комитет создавал его. В том случае, когда в Союз вступало население всего сельского общества, утверждение протокола и списка представлялось волостному съезду Союза. В Союз принимались лица, полностью разделяющие его программу и задачи; лица, состоящие в партиях коммунистических или монархических, не могли быть приняты в Союз. Определялись также правила исключения из Союза. Исключались не посещающие общих собраний Союза без уважительных причин до трех раз; не подчиняющиеся дисциплине Союза; компрометирующие Союз, опороченные по суду за кражи, грабежи, убийства, поджоги, шпионаж и проч. Вводились нормы общего собрания членов Союза. Оно созывалось по мере надобности. Инициатива созыва общего собрания или съезда принадлежала комитетам. В случае необходимости допускался созыв комитетами общих собраний или съездов по заявлению не менее как одной трети Союза. Общее собрание считалось правомочным при двух третях собравшихся членов Союза. Спустя два часа после вторичного оповещения, собрание считалось правомочным при любом количестве собравшихся. В Уставе говорилось, что Устав мог быть дополнен уездным, губернским и Всесоюзным съездом[74].

Основными направлениями деятельности комитетов Союза трудового крестьянства являлись: агитационно-организационная работа среди населения сел, волостей и деревень; формирование отрядов и подготовка пополнения партизанских войсковых соединений; снабжение продуктами семей партизан; ведение внутреннего распорядка; несение караульно-разведывательной службы и службы связи; хранение оружия, припасов, снаряжения и т.п.; снабжение партизан; нападение и обезоруживание мелких войсковых соединений советских войск. Особое внимание руководителей Союза трудового крестьянства уделялось постановке политической, пропагандистской работы среди крестьян[75]. Работа по организации районных, волостных и сельских комитетов Союза трудового крестьянства и их обязанности устанавливались специальными инструкциями. В Инструкции, утвержденной Борисоглебским уездным съездом 26 декабря 1920 г., определялось, что районный комитет должен состоять из пяти человек: председателя, четырех членов – заведующих отделами «А» (общий), «Б» (политический), «В» (военный) и хозяйственный. Волостные комитеты включали также пять представителей: одного председателя и четырех членов, в случае необходимости предоставлялось право кооптации с разрешения уездного комитета. Сельские комитеты состояли из трех человек: одного председателя и двух членов. Члены комитетов избирались общим собранием Союза трудового крестьянства, секретарями назначались приглашенные лица.

При комитетах СТК организовывались вооруженные команды внутренней охраны: при районных – 10 человек, волостных – 5 человек, сельских – 2 человека. В селениях, расположенных рядом с советскими укрепленными центрами, вооруженные команды создавались по мере надобности с уведомлением уездного комитета. Были четко определены обязанности комитетов. Они должны были поддерживать тесную связь между собой и отделом связи при уездном комитете не менее одного раза в день; следить за передвижением советских войск и бороться со шпионажем; задержанных шпионов препровождать в суд при уездном комитете, мелкие неприятельские отряды, если таковые под силу местной охране, ликвидировать; самовольно отлучившихся партизан из отряда задерживать и направлять в ближайшие отряды, в случае их сопротивления обезоруживать и сообщать тем отрядам, из которых отлучился партизан; не допускать грабежей, убийств и пожаров, замеченных в подобных действиях задерживать и направлять в суд как бандитов; обеспечивать охрану народного имущества; строго преследовать лиц, занимающихся варением самогона, уличенных в этом лиц предавать суду; ставить в известность красноармейцев, приехавших в отпуск, чтобы они самостоятельно не возвращались в свои части, а руководствовались при этом приказом военного штаба; оказывать посильную продовольственную помощь лицам, в первую очередь принимающим участие в борьбе, и их семьям. Комитеты еженедельно подавали отчеты о своей деятельности высшей инстанции. Все распоряжения губернского комитета и уездного комитета требовалось исполнять точно и аккуратно. Особо обращалось внимание на необходимость не пропускать для продажи из восставшего района в другие местности лошадей и хлеб[76].

Работа районных комитетов Союза трудового крестьянства также строго регламентировалась инструкциями. Районный комитет состоял из председателя, помощника председателя, секретаря и двух членов. Для особых поручений в распоряжении комитета находился штаб конного отряда в 20 человек для внутренней охраны. При волостных комитетах отряды состояли из 1 человека, в селах – из 2-х человек. Инструкции содержали основные требования к деятельности комитетов. В их обязанность входило обеспечение связи с партизанским отрядом и сельскими комитетами не менее одного раза в сутки. Комитет должен был следить за передвижением красных войск и шпионами, при их появлении принимать решительные меры. Комитету и штабу конного отряда вменялось в обязанность следить за самовольной отлучкой из партизанского отряда, в случае нарушений таковых задерживать и препровождать с конвоем в партизанский отряд. Комитет должен был ставить в известность всех мельников, что за работу они должны брать определенную меру. Карточная система отменялась. Волостные и сельские комитеты должны были сами вооружаться по мере надобности и могли пользоваться районным конным отрядом[77].

Комитеты Союза трудового крестьянства активно расширяли свою деятельность, этому способствовал рост повстанческой армии и ее успехи. Об этом свидетельствовало совещание представителей пяти полков боевой дружины Тамбовского края 16 декабря 1920 г.: в докладе Батько отмечалось развитие партизанских отрядов, стремление хлеборобов в ряды партизан[78]. Постепенно ячейки СТК стали образовывать местную сельскую власть в лице комитетов Союза трудового крестьянства. В комитеты избирались большей частью местные граждане, а члены СТК становились политработниками армии и были прикреплены к частям, задача которых состояла в разъяснении среди повстанцев и населения задач борьбы, подъем революционного духа бойцов и населения, внушение необходимости дисциплинированного выполнения служебных обязанностей, значимости всевозможной и всесторонней помощи партизанам. Другая часть работников, находясь в непосредственном ведении политического бюро, направлялась по районам для проведения агитационно-организационной работы, о результатах которой свидетельствовал факт наличия к началу апреля 1921 г. до 900 районных, волостных и сельских комитетов, главным образом в Тамбовском, Борисоглебском и Кирсановском уездах[79].

Местные комитеты Союза трудового крестьянства находились под властью военного командования. Так, в предписании командира 8-го Токайского полка сельским комитетам Союза трудового крестьянства в январе 1921 г. предписывалось разбить все село или деревню по сотням, из каждой сотни выбрать по 2 человека представителей, которые должны находиться на местах и являться на все районные съезды. Комитетам СТК предписывалось составить список на весь имеющийся скот (коров, телят, лошадей, овец, свиней) и список на всех граждан в возрасте от 19 до 40 лет, как постоянно, так и временно проживающих в селе или деревне. Все списки на граждан и на скот должны были находиться на местах впредь до распоряжения. За неисполнение этого указания виновные подвергались военно-революционному суду[80].

В целом анализ структуры и деятельности Союза трудового крестьянства показывает их демократичный характер и по способу избрания, и по составу. Даже негативно окрашенные чекистские донесения не отрицали благожелательного отношения крестьянства к СТК. Чрезвычайный характер обстановки наложил сильный военный отпечаток на всю деятельность Союза трудового крестьянства и не позволял определить направление и перспективу их развития как будущих органов народовластия. В самой структуре СТК просматривались элементы будущей партии (централизм, собрания сторонников, возможное членство в них). Многие решения и действия Союза трудового крестьянства копировали советских политкомиссаров и политотделов. В частях и соединениях армии А. Антонова был строжайший «учет и контроль», суровые наказания за проступки «по законам революционного времени». В реальных условиях восстания, хозяйственной разрухи, острой нехватки материальных ресурсов антоновское командование так же, как и Советская власть, вынуждено было идти на жесткие меры, аналогичные военному коммунизму, прежде всего на разверсточную систему материального обеспечения армии. Сходство в организации и идеологии противостоящих друг другу революционных сил проявлялись во многом, вплоть до обращения «товарищ» и красного знамени.

У антоновцев были красные флаги с надписями «Да здравствует трудовое крестьянство!». Иногда повстанцы устраивали публичные суды над коммунистами, по большей части заканчивавшиеся смертными приговорами, но были случаи вынесения оправдательных приговоров коммунистам. Основной район деятельности антоновских отрядов охватывал Тамбовский, Кирсановский, Борисоглебский, отчасти Моршанский и Козловский уезды Тамбовской губернии[81].

Направления деятельности Союза трудового крестьянства определялись Инструкцией комитетам СТК о порядке их работы. Они контролировали поступление зерна с мельниц в распоряжение комитета и хозяевам мельниц выдавали квитанции. При добровольном сборе пожертвований зерна и фуража составлялись акты, которые хранились в делах комитета. По требованию командиров частей или отдельных партизан, уезжавших по делам службы, они снабжались всем необходимым. Партизаны, нуждающиеся в одежде и обуви, удовлетворялись по возможности добровольными пожертвованиями. Проезжающие войска снабжались продуктами питания и фуражом.

Обязанностью комитетов СТК являлась замена лошадей по требованию командиров части и отдельных партизан по делам службы. Эта обязанность расписывалась до деталей. Во-первых, жеребых кобыл брать запрещалось. Во-вторых, если имелась одна лошадь (мерин, годный для боевой обстановки), такого можно было заменить. В-третьих, если имелись две лошади, из которых одной было около двух лет, а вторая годилась для похода, то последняя подлежала замене. В-четвертых, если имелись три лошади, из которых одна около 2-х лет, а две другие годились для похода, то одна из последних могла быть изъята без замены, а вторая – с заменой. В-пятых, если у гражданина имелось 2 или 3 лошади, негодные к походу, но пригодные к работе, а у другого – одна лошадь, которая годилась к походу, то таковую можно было взять и заменить лошадью первого. Комитеты СТК должны были отдавать безлошадникам бросовых лошадей, находящихся при комитете. Строжайше требовалось следить за приведенными партизанами и оставленными дома лошадьми: их необходимо было отбирать и удерживать в распоряжении комитета.

Комитеты контролировали, чтобы у всех проезжих партизан были документы, партизаны без документов направлялись в штаб; принимались меры при помощи милиции для отправки дезертиров в войска, не подчиняющиеся этим распоряжениям подлежали аресту и отправке в штаб вместе с оружием и лошадью при конвое. Осуществлялся надзор за своевременной отправкой партизан после отпуска в войска; местного партизана, заявившего о болезни, направляли в ближайшую больницу для освидетельствования и выдачи врачом удостоверения о болезни. Раненые в бою направлялись в больницы, их обеспечивали жильем, провиантом и уходом. Местные СТК боролись с невывозом зерна, фуража и скота. Всех подозрительных лиц требовалось задерживать для выяснения, в том числе женщин, горшечников, нищих, после опроса доставлять в штаб; задерживать выявленных шпионов и под усиленным конвоем направлять их в штаб; категорически запрещалось вскрытие пакетов и повреждение печатей. При выдаче хлеба семьям партизан и населению производился тщательный осмотр их материального состояния членами комитета. Помимо этого, необходимо было пресекать изготовление самогона и отдавать самогонщиков под суд; выдавать населению топливо; не допускать случаев воровства, грабежей, убийств, виновных арестовывать и предавать суду; осуществлять надзор при помощи милиции за охраной и постами в селениях, на больших дорогах ставить заставы; не допускать самовольных арестов, обысков и конфискации имущества, самовольных расправ населения с подозрительными лицами и пленными; пресекать взяточничество и виновных предавать суду; контролировать исполнение военных нарядов; пресекать игру в карты и на деньги, виновных предавать суду. Данная инструкция для комитетов Союза трудового крестьянства о порядке их деятельности была составлена на основании приказа 1-й армии 24 февраля 1921 г.[82]. Конечно, трудно представить, чтобы в условиях партизанской борьбы против регулярных частей Красной Армии многочисленные перечисленные обязанности, возложенные на местные комитеты СТК, могли бы выполняться в полной мере. Тем не менее продуманная регламентация деятельности крестьянских комитетов свидетельствовала о стремлении повстанческих органов организовать систему реальной и эффективной народной власти.

Комитеты Союза трудового крестьянства фактически являлись органами власти в районах, где действовала повстанческая армия. Это признавалось в докладе В. А. Антонова-Овсеенко в ЦК РКП (б) о положении дел в Тамбовской губернии и борьбе с повстанческим движением от 20 июля 1921 г. В нем говорилось: «1. В пяти уездах создано было до 900 сельских комитетов, избранных сходами, объединяемых волостными, далее районными, уездными и наконец губернскими комитетами СТК. 2. Комитет СТК выполняет основные функции органа власти. В военной области он организует пополнения добровольцами или проводит по приказу „штабов“ мобилизации в бандитский полк, навербованный в данном районе. Он налаживает сбор денежных, продовольственных и вещевых средств для партизан, организует им медицинскую помощь и содействие их семьям. Он чрез „комендатуру“ ведает расквартированием бандитских шаек, сменой лошадей, организует связь и разведку. В поддержку Комитету, для борьбы с мелкими партиями „красных“ и содействующими „красным“, а также для поддержания связи, комитет организует „вохру“ (внутреннюю охрану в количестве от 5 до 50 человек на село). Комитет СТК проводит также общехозяйственную и административную работу. 3. На основе территориальной системы создан ряд бандитских „полков“. На бумаге существовали точные штаты, на деле „полки“ представляли просто сборище разной степени организованности (от 2 до 7 эскадронов), разной численности (от 200 до 2000 сабель) и вооружения (значительная часть была почти без оружия), большинство на конях, пешие в виде исключения. Штабы разрабатывали точные приказы и инструкции, но эти правила были выполняемы редко. При полках существовали довольно правильная разведка (конная), пулеметная команда, связь (конная), хорошо поставленная канцелярия, хозяйственная часть, комиссия по замене лошадей, обоз (весьма облегченного вида по штатам, на деле часто крайне громоздкий), полковой суд, иногда и специальный „палач“, политотдел (политработники). Основной мерой наказаний в дисциплинарном уставе определена порка (от 2 ударов плетьми властью отделенного до 20 – полкового комитета и выше по суду), следующая мера – расстрел. Борьба с мародерством, пьянством, картежной игрой, судя по приказам, проводилась упорно, но не давала никаких результатов»[83].

Комитеты Союза трудового крестьянства регулярно обращались к крестьянам по политическим и хозяйственным вопросам и, как правило, получали поддержку. Так, Тамбовский губернский комитет Союза трудового крестьянства в своем воззвании писал: «В борьбе обретешь ты право свое! Крестьянам и рабочим! Верь, крестьянин и рабочий, в скорую и окончательную победу над твоим заклятым врагом насильником-коммунистом, поработителем и попирателем твоих священных и неотъемлемых прав: прав на землю, на собственный труд, прав свободно распоряжаться им, согласно своим нуждам и потребностям… Да здравствует новая свободная жизнь с властью подлинно выражающей волю трудящихся!»[84].

В повстанческой армии большое значение придавалось агитационно-пропагандистской работе как непосредственно в воинских частях, так и среди населения. В армейских подразделениях и в комитетах Союза трудового крестьянства этой работой занимался большой штат работников. Помимо политработников, в агитационных отделах были так называемые «редакторы», составлявшие воззвания, листовки и т. п. и редактировавшие поступавшие из штаба армии воззвания, которые утверждал член губкома Батько. Милиция во главе с начальником Чичкановым несла караульно-разведывательную службу, следила за антиобщественными проступками, замеченных в чем-либо привлекала к ответственности. Связь при губкоме Союза трудового крестьянства состояла из 3 человек во главе с Д. Г. Плужниковым (сыном Батько), они занимались поддержанием связи со штабом армии и войсковыми соединениями партизанской армии, расположенными в Каменском районе. Конкретное указание этого района объяснялось тем, что расквартирование работников губкома Союза трудового крестьянства было именно в этом селе. Задача имевшейся при губкоме канцелярии в составе 3-х человек (из которых два писаря, один из них выполнял обязанности секретаря и один машиниста), заключалась в подготовке указаний уездным и районным комитетам по распоряжению Плужникова. Эти технические работники в дела губкома не посвящались. На губкоме Союза трудового крестьянства лежало общее руководство организационной работой в уездах и агитационной работой среди населения и в войсковых частях. Организационная работа комитетов осуществлялась специально выделенными организаторами по районам, но они не были закреплены за определенными районами. Эти работники по распоряжению губкома отправлялись по районам для проведения инструктажа агитаторов, выбранных местным населением.

Характер агитационно-пропагандистской работы определялся Инструкцией оперативного штаба 1-й партизанской армии об агитационных работниках. В ней указывалось, что агитационные работники являлись работниками при штабе армии, которые командировались по своему усмотрению в бригады армии для работы среди партизан и населения в районе, в котором действовала бригада. После окончания работы ее результаты докладывались в оперативном штабе. В задачи агитационной работы включалось: объяснить повстанцам и населению задачи борьбы, воодушевить их и поднимать революционный дух у населения, внушить населению необходимость всевозможной и всесторонней помощи партизанам. В районах, присоединявшихся к общему народному движению, агитационные работники должны были организовывать комитеты трудового крестьянства. Командиры бригад, полков и других воинских частей и комитеты всеми мерами содействовали их работе. Агитационные работники штаба по прибытии из бригады связывались с полковыми агитационными работниками и действовали с ними в полном контакте. Самовольный уход с поста работы агитационного работника и уклонение от исполнения своих обязанностей влекло за собой ответственность по военному времени[85].

Уездных комитетов было только три: Тамбовский, Борисоглебский и Кирсановский. Уком имел отделы – продовольственный, политический, военный, связь, суд и милицию. Общей работой укома руководил председатель. Лицом, контролирующим работу отделов, являлся товарищ председателя. Продовольственный отдел вел учет продовольствия по районам и волостям и делал распоряжения по поводу учета продуктов, промышленных предприятий: мельниц, прессов, перерабатываемого мельницами зерна и т. п. Военный отдел руководил работой районных и волостных военных отделов, издавал распоряжения о формировании отрядов, подготовке пополнения партизанских частей, проведении мобилизаций и т. п. Политотдел, имевший в своем распоряжении политических работников, агитаторов и организаторов, рассылал их по районам и волостям с целью агитационно-организационной работы, контролировал работу районных и волостных комитетов. Милиция, возглавляемая начальником, в оперативном отношении подчинялась непосредственно начальнику губернской милиции. Команда уездной милиции находилась в прямом подчинении начальника и по его распоряжению производила обыски, выемки, конфискации, реквизиции и аресты. При каждом производстве обыска, ареста, конфискации или реквизиции милиционер приглашал члена местного комитета и двух понятых, в присутствии которых составлялся протокол. Милиционер должен был обращаться с гражданами достойно и гуманно, если он не мог разобраться с делом на месте, то приглашал граждан к начальнику. Милиционерам запрещалось без разрешения начальника куда-либо отлучаться. Ежедневно старший команды назначал в суточный наряд одного дежурного и помощника.

В феврале 1921 г. появилась специальная Инструкция губернского комитета Союза трудового крестьянства и штаба 1-й партизанской армии об обязанностях милиции. Согласно инструкции в обязанности милиции входило следующее: точное и безукоризненное исполнение всех приказаний начальника милиции и комитетов; контроль за точным исполнением частными лицами всех приказаний, исходящих от военных и гражданских властей; поочередное дневное и ночное дежурство по назначению комитета или начальника милиции; надзор за распределением постов и застав; пресечение самогоноварения и предание виновных суду; задержание всех подозрительных лиц, проведение допроса и направление их в комитет; проверка документов проезжающих партизан и задержание при отсутствии документов; контроль за своевременными отъездом партизан, прибывших в отпуск, в полки; наблюдение за партизанами, прибывающими домой, если они не имели законных документов, направлялись в штаб; осуществление надзора за партизанами, чтобы они не оставляли своих боевых лошадей для домашних надобностей и не выезжали бы в полк на негодных лошадях; требовалось также следить за приводом вторых лошадей и отбирать их, отдавая своим партизанам, если последние заявят, что их лошади негодны для боя (по заключению ветеринарного врача). Милиции вменялось в обязанность не допускать вывоза хлеба в другие районы; пресекать шпионаж и пропаганду коммунистов; не допускать самовольные обыски и аресты, от кого бы они ни исходили, при производстве обысков требовалось присутствие понятых из местных жителей и членов семьи; при конфискации имущества составлялась опись конфискованного имущества с подписями хозяина дома, понятых и представителя милиции. Для выполнения своих обязанностей милиция вооружалась огнестрельным или холодным оружием[86]. Дежурный по милиции обязан был следить за действиями противника, выставляя наблюдателей, где необходимо, из граждан села, знать расквартирование команды. При передвижениях из одного села в другое он должен был выезжать первым в село, выставлять наблюдателей. Смена происходила ежедневно. Обвиняемые и задержанные лица из гражданских учреждений и заподозренные в лояльности коммунизму, уголовных, гражданских проступках и т. п. направлялись в уездный суд. Перечисление функциональных обязанностей милиции свидетельствует о том, что многие из них дублировали обязанности местных комитетов СТК и других органов.

Команда связи налаживала связь с войсковыми частями и близлежащими комитетами Союза трудового крестьянства, инструктировала районные и волостные команды связи. Начальник связи находился в непосредственном подчинении председателя укома. Для более гибкого управления уезды были разграничены на несколько районов. Тамбовский и Борисоглебский уезды имели по четыре района. В состав районного комитета входили общий, политический, продовольственный и военный отделы, суд, милиция, команда связи, во главе отделов стояли члены райкома, которые в то же время являясь и членами суда. В функции райкома входило исполнение различных приказов и распоряжений, применяемых к местным условиям, исходящих как от укома, так и губкома. Продотделом велся точный учет продовольственных продуктов, сбор пожертвований для нужд партизанской армии и распределением взятых на учет продуктов среди населения и, в первую очередь, удовлетворение семей партизан. Причем взятие на учет производилось путем списочной системы (подворные списки), кроме того, в функции продотдела входило взятие на учет рогатого скота и лошадей, которыми снабжались войсковые соединения партизанской армии.

Во главе политотдела стоял член райкома. В функции политического отдела входил контроль подведомственных райкому органов – волостных и сельских комитетов и ведение среди населения агитационно-организационной работы, разъяснение гражданам цели борьбы и пропаганда необходимости оказания всяческой помощи партизанам. В состав отдела входил комендант команды вохры. Военотдел проводил формирование отрядов первоначально путем добровольной записи, впоследствии население было взято на учет по возрастам, согласно распоряжениям укома или какого-либо соединения производилась мобилизация. В большинстве случаев мобилизация производилась следующим образом: президиум райкома на своем заседании выделял одного представителя и поручал ему формирование отряда. Отряд в течение 3—5 дней вначале производил самостоятельные действия: нападение на мелкие боевые единицы советских войск, разрушение железнодорожных линий, убийства отдельных советских работников, а затем вливался в другие отряды или объединялось несколько отрядов. Таким образом образовывались полки, о чем доводилось до сведения Главного оперативного штаба, который присваивал номер и наименование полка с указанием – какой армии он подчинен. При военном отделе имелся комендант, принимавший активное участие в формирования отряда и борьбе со шпионажем, контрреволюцией. В функции вохры при военном отделе входило несение внутренней охраны, выставление по селу застав, постов и несение караульной службы, охрана общенародного достояния: лесов, имений, сооружений, а также проведение самостоятельных оперативных действий, разъездов, разведки и т. п. В функции общего отдела, во главе которого стоял член райкома, входило наблюдение и ведение внутреннего распорядка. Милиция находилась в ведении райкома, в то же время подчинялась распоряжениям уездной милиции.

В каждый район входило несколько волостей, местная волостная власть подчинялась приказам и распоряжениям районной власти. Волостной комитет делился на милицию, хозотдел, военотдел и связь. Общей работой руководили председатель и товарищ председателя. Техническое исполнение работы президиума лежало на кооптированном секретаре. Милиция совместно с вохрой несла караульно-разведывательную службу, следила за передвижением советских войск, боролась со шпионажем и лицами, распространяющими ложные слухи, наблюдала за отлучившимися партизанами по тем или иным причинам, а самовольно отлучившихся арестовывала и направляла обратно в часть, вела борьбу с уголовными и антиобщественными проступками, всех заподозренных в этом направляла в суд райкома. Функции хозяйственной части, команды связи и военного отдела соответствовали аналогичным функциям районного комитета, лишь с изменением того, что вохра по охране общественного достояния находилась в ведении военного отдела.

Сельские комитеты были подведомственны волостным комитетам по числу сел, деревень и хуторов в каждой волости в отдельности. Изменения были лишь в том, что вохра действовала самостоятельно, подчиняясь председателю комитета, команда связи отсутствовала, а ее функции выполняла, помимо своих обязанностей, милиция и местное «благонадежное» население. Комитеты образовывались на выборных началах открытым голосованием, в ряде мест назначались высшими органами, причем назначались даже те лица, у которых члены семьи или родственники находились в рядах Красной Армии. Назначаемый председателем являлся активным участником повстанческого движения. Вооружение вохры и милиции формировались из запаса, заготовленного в период работы комитета СТК и находившегося по тем или иным причинам на руках у граждан, а пополнение происходило путем захвата у небольших советских отрядов, с которыми приходилось сражаться, и обезоруживания отдельных красноармейцев, захваченных в плен во время нахождения их в селах. Большей частью вооружение состояло из берданов, обрезов и винтовок разного образца и ограниченного количества патронов. Все излишки вооружения через военные отделы направлялись в штаб армии или по его указанию сдавались войсковым соединениям.

Постановка разведки и осведомления у комитетов была на должной высоте. Из ряда имеющихся в архивных делах документов видно, что разведка преимущественно на железнодорожных станциях была поставлен посредством отдельных лиц, находившихся на службе в советских учреждениях, как, например, на станции Жердевка и Волконская. За подписью псевдонимов с указанием находившихся и проходивших через станции эшелонов с советскими войсками указывалось: когда прибыли части, их вооружение, численность, состояние, настроение, политический состав и маршрут, какая часть несет караульную службу, где выставлялись посты, их вооружение, где курсирует бронелетучка, настроение населения и здесь же приводился план нападения. Разведчики по роду передачи сведений делились на две группы: одна из групп передавала сведения о международном положении (выдержки из газет). Все поступавшие в волком сведения систематизировались и в одной общей сводке направлялись в штаб армии, а копия передавалась по инстанции – губкому. Вторым способом разведки являлся переход за линию фронта в местности, занятые советскими войсками, откуда разведчики пробирались в город: одни с намерением узнать о состоянии Советской власти, другие – просто с целью спекуляции. Но в конечном итоге результат был один и тот же, ибо, находясь в городе, путем личного наблюдения и имея родственников и знакомых, проживавших в городе, или даже состоявших на службе в советских учреждениях, разведчики заводили разговор на злободневные темы, об Антонове. Как правило, граждане охотно рассказывали прибывавшим из деревни о всем происходящем в городе, в том числе о внутреннем распорядке. Полученные сведения по прибытии на место жительства немедленно передавались в комитет, откуда через службу связи сведения срочно доносились до губкома и штаба армии.

Осмыслению природы антоновщины как крестьянского движения способствует текст листовки «Почему не смогут большевики победить Антонова», в которой раскрывалось видение антоновцами истоков их побед и причин поражений красных частей: «Почти шесть месяцев тому назад в нескольких уездах Тамбовской губернии началось крестьянское восстание. Измученные гнетом советского самодержавия, разоренные дотла государственной разверсткой, доведенные до отчаяния безудержным разгулом местных коммунистов и различных наезжих агентов, распухшие от лебеды крестьяне, наконец, не выдержали и чуть ли не с голыми руками бросились на своих угнетателей. С вилами и топорами они грудью пошли на винтовки, пулеметы и орудия. И через несколько дней у повстанцев уже были и винтовки, и пулеметы. Движение, начавшееся в двух-трех волостях, перекидывалось дальше и дальше. В настоящее время мы видим, что Кирсановский, Борисоглебский и Тамбовский уезды сплошь заняты повстанцами. Вместо отдельных небольших шаек, что были в августе и сентябре месяце, мы видим десятки конных полков, прекрасно вооруженных, с пулеметами и даже орудиями. Полки эти постоянно передвигаются, шутя отбивают все нападения на них красных и с каждым днем все растут и растут. Во главе этого движения стоит испытанный борец за народную свободу социалист-революционер Антонов. Кто такой Антонов, что он сделал для народа, об этом не стоит говорить, так как вся эта работа идет на виду всех крестьян Тамбовской губернии. Одно нужно сказать, что нет для большевиков более ненавистного имени, чем Антонов; ему они приписывают главную роль в повстанческом движении, и в этом они совершенно правы. Недаром большевики даже самое движение называют Антоновщиной. Все силы большевики употребляют на то, чтобы разбить Антонова, уничтожить Антоновщину, а выходит как раз обратное. Антоновщина растет и растет – из маленьких отрядов выросла чуть ли не целая армия, которая начинает тревожить не только тамбовских, но уже и московских коммунистов. В чем же сила этой Антоновщины, отчего большевики до сих пор не смогли раздавить Антонова, как они не раз собирались? И смогут ли они вообще разбить Антонова и уничтожить народное движение в Тамбовской губернии? Эти вопросы должны интересовать всех, в ком не пропала вера в русское крестьянство, и правдивый ответ на эти вопросы разъяснит многим то, что для них остается неясным. Будем отвечать на эти вопросы.

Несмотря на все старания большевиков очернить крестьянское движение всякими гнусными и клеветническими измышлениями, несмотря на позорные названия (бандитов и разбойников), которыми они называют повстанцев, все отлично знают, что повстанцы – это подлинное трудовое крестьянство, которое своим горбом кормило и кормит всю Россию, у которого с рук не сходят мозоли. Измученные, истерзанные и голодные эти землеробы грудью поднялись на своих угнетателей и решили: или умереть, или победить, поворота назад нет и быть не может, вот их девиз. У повстанцев есть идея – свободная жизнь в свободном государстве. Идя в бой, они твердо знают, за что они умирают, и в этом их сила. Воодушевление, доблесть и геройство, эти черты присущи каждому повстанцу. А если к этому прибавить, что по большей части повстанцы – старые солдаты, вынесли на своих плечах великую германскую войну, тогда всем станет понятно, что за силу представляют из себя те, которых безмозглые большевики называют бандитами. А что представляют из себя доблестные красные войска, которые полк за полком бросаются в Тамбовскую губернию и здесь бесследно исчезают? Это вот уже подлинно сброд! Тысяча мобилизованной молодежи, у которой даже не хватило смелости быть дезертиром, десяток-другой коммунистов-хулиганов, масса патронов и пулеметов – вот вам красные полки.

Храбрые с бабами и стариками, мобилизованные при одном приближении партизан бросают винтовки и сдаются без боя. Коммунисты отчаянно сражаются, зная, что их ждет печальная участь, но что может сделать десяток-другой даже отчаянных храбрецов против превосходных сил повстанцев? Угрозами, расстрелами коммунисты заставляют идти мобилизованных в бой, а те при первом же удобном случае бросают оружие. Вот откуда повстанцы приобретают себе десятки тысяч винтовок, пулеметов, миллионы патронов, седел и прочее снаряжение. Так было и так будет дальше, ибо иной, лучшей армии у советской власти нет. Значит и впредь эта доблестная красная армия будет лишь пополнять боевым снаряжением народную армию Антонова, но никакого серьезного сопротивления этот сброд не может оказать повстанцам. Сколько большевики рассказывали про буденновцев, на которых у них была вся надежда! Где же они? Они были и, как дым, рассеялись. Войско, отлично сражавшееся на фронтах против поляков и Врангеля, оказалось бессильным против горсточки партизан, часть сдалась и частью разбежалась. Собрать же отряды из одних коммунистов большевики не смогли и не смогут, так как охотников подставлять свои лбы под пули среди них немного. Быть комиссаром – пороть плеткой стариков и баб, пьянствовать, ходить в дорогих шубах и золоте – вот настоящее занятие коммунистов, а драться с партизанами они посылают мобилизованных. Что сделали большевики для того, чтобы подавить народное восстание? Ровным счетом ничего, а все, что они сделали, это только раздувало пожар. Беспощадные расстрелы, избиение правых и виноватых, бессмысленные поджоги домов и хлеба, дикий грабеж имущества и крестьян, увод заложниками всех, не принимавших участия в движении, – все это привело к тому, что самые робкие вынуждены были идти к повстанцам. Дома остались старые да малые.

Большевики теперь и сами поняли, что они натворили и своими последними приказами (отмена расстрела, реквизиций и тому подобное) хотят привлечь на свою сторону крестьянство. Волков в овечьей шкуре крестьяне умеют угадывать. Большевики изо всех сил стараются показать, что такое движение происходит только в одной Тамбовской губернии. Но шила в мешке не утаишь, и все знают теперь, что волна народных восстаний поднимается все выше и выше. В Воронежской, Курской, Саратовской губерниях крестьяне с оружием в руках тоже идут на своих поработителей. Дон и Украина сплошь объяты восстанием. Сибирь понемногу начинает давать отпор большевистскому самодержавию. И нет сомнения, что к весне котел народного гнева закипит еще сильней… Кроток и мягок русский мужик, но и страшен он бывает в гневе своем, большевики сумели пробудить этот гнев у него на свою голову. Нет, не раздавить большевикам Антонова, ибо Антонов – это все трудовое многомиллионное крестьянство, которое начинает понемногу пробуждаться от сна и сбрасывать с себя ненавистное иго большевиков. Еще месяц, другой и пожар крестьянских восстаний охватит всю Россию. Волна народного гнева смоет с русской земли весь навоз, называемый большевизмом, и на очищенной земле полновластный хозяин земли Русской – Учредительное собрание даст исстрадавшемуся крестьянству не только землю, но и волю»[87]. Несомненно, текст данной нерядовой листовки был подготовлен одним (или группой) из числа штатных и подготовленных «редакторов» антоновского политотдела. Пропагандистский пафос листовки, конечно, был рассчитан на воздействие (не исключая элементы недостоверной информации и дезинформации, а также приемы контрпропаганды) на крестьянское население в благоприятном для повстанцев духе. В частности, уничижительная и тенденциозная критика противника – «доблестных красных войск», одновременно преувеличенное восхваление успехов повстанцев были явно направлены на то, чтобы воодушевить и поднять оптимизм восставших и населения. В то же время за агитационной риторикой сочинителей листовки проглядывает характеристика антоновщины как массового социального движения: оформленного, организованного и осознанного крестьянского протеста.

В покорность бунтовавшее население приводилось путем репрессий, обратившихся на всех – от детей до стариков. Большевистская власть не останавливалась перед самыми жестокими и варварскими способами подавления восставших крестьян: «законные» и «незаконные» расстрелы, массовые аресты, уничтожение целых сел. Были разрушены артиллерией и сожжены села Коптево, Хитрово, Верхне-Спасское. Широко использовалась система заложничества. В политической сводке Тамбовского боеучастка о ходе операции по искоренению повстанчества от 30 июня 1921 г. говорилось, что в ряде районов производились расстрелы за укрывательство и помощь бандитам, брались заложники. В Пановых Кустах в заложниках оказались 64 местных жителя, в Кривополянье – все мужское население, 14 человек расстреляли, в Грязнухе – 17 заложников. Это еще более ожесточало повстанцев, которые в качестве ответной меры брали в заложники семьи красноармейцев и коммунистов. В ответ вводилась сеть концлагерей, в которых содержались и дети повстанцев.

Резюмируя изложенное, сделаем следующие выводы. Ни общероссийское, ни губернское руководство партии эсеров не были прямо причастны к антоновщине. В социальном взрыве в тамбовской деревне определяющая роль партии социалистов-революционеров являлась идеологическим мифом, созданным самими руководители борьбы с антоновщиной. Официальное мнение, исходящее от власти, утверждало установку, что крестьянское восстание в Тамбовской губернии было подготовлено партией эсеров. Однако ЦК партии социалистов-революционеров не выдвигал задачу организации вооруженного восстания против коммунистов и не переоценивал возможности крестьянских выступлений. Напротив, полагая, что изолированные, разрозненные выступления приведут лишь к усилению «красного террора», лидеры эсеров планировали широкие политические акции подчеркнуто мирного характера. Восстание крестьян оказалось неожиданным для губернского комитета партии правых эсеров и даже для губернского Комитета Союза трудового крестьянства.

Конкретность и наглядность результатов военных действий повышали боевой дух повстанцев и вовлекали в повстанчество новые силы: число бойцов в антоновском войске в феврале 1920 г. достигло 40 тыс., не считая «вохры» (охраны). Мощная организация и постановка разведки и осведомления, снабжение всеми видами довольствия и снаряжения восставших осуществлялись благодаря поддержке и симпатиям населения губернии. Пополнение в ряды партизан привлекалось путем агитации и воззваний, производились также мобилизации.

Союз трудового крестьянства, созданный на съезде партии социалистов-революционеров, и Союз трудового крестьянства, который был фактически прообразом партии в Партизанской армии Тамбовского края, имели общим только название. Главной своей задачей Союз трудового крестьянства ставил «свержение власти коммунистов-большевиков, доведших страну до нищеты, гибели и позора». Несмотря на все старания власти очернить крестьянское движение, несмотря на позорные названия (бандитов и разбойников), которыми называли повстанцев, социальную основу антоновцев составило подлинное трудовое крестьянство, которое кормило Россию, у которого с рук не сходили мозоли. В покорность восставшее население приводилось путем репрессий, обратившихся на всех – от детей до стариков. Большевистская власть не останавливалась перед самыми жестокими способами подавления восставших крестьян, включая расстрелы, массовые аресты, уничтожение целых сел.

4.3. Подавление антоновского движения

Действия Советского государства по подавлению крестьянского восстания. Нельзя упрекнуть тамбовское советское руководство в недооценке грозившей опасности, какую представляла для государства антоновщина. В начале сентября 1920 г. губком и губисполком делегировали в Москву А. Г. Шлихтера для личного доклада с реальной оценкой ситуации: не удалось своевременно подавить повстанческое движение, которое разрослось до громадных размеров и имело тенденцию распространиться на новые территории. 9 сентября А. Г. Шлихтер встретился с В. И. Лениным и попросил у него содействия в получении для Тамбовской губернии батальона пехоты, двух эскадронов кавалерии и двух тысяч продотрядников, а также тысячи винтовок, тысячи револьверов и 25 тысяч патронов для вооружения местных коммунистов. Шлихтер заверил Ленина, что, если все это удастся получить, то тамбовские власти смогут не только быстро подавить восстание, но и полностью выполнить государственную разверстку по хлебу. В данной просьбе проявилось понимание сути угрозы со стороны антоновщины для Советского государства. Губернскую тамбовскую власть беспокоила не столько военная опасность (которую недооценили, поскольку просили немного: батальон пехоты и два эскадрона кавалерии), сколько продовольственная угроза для государства (неслучайно запросили две тысячи вооруженных продотрядников), опасная последствиями для существования большевистской власти.

24 сентября командированный в Москву заместитель председателя Тамбовского губисполкома В. Н. Мещеряков направил В. И. Ленину записку, в которой говорилось: «Со времени Вашего разговора (и содействия) с Шлихтером о нашем восстании – положение наше ухудшилось: разоружены наши 2 роты, взято, таким образом, 400 винтовок и 4 пулемета и вообще противник окреп. Я был у главкома (Главнокомандующий вооруженными силами Республики С. С. Каменев — авт.) получил обещание послать в Тамбов 1 батальон и 300 винтовок, но по вопросу о продотрядах до сих пор ничего не вышло Нам не дали ничего. Иссыпка идет по 20—22—25 тысяч пудов в день вместо 200—220 тысяч нужных. Имею просьбу Шлихтера и губкома переговорить с Вами на эту тему, ибо положение худое». В ответ на данную записку Ленин дал указание заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому и председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому: «Надо принять архиэнергичные меры. Спешно!»[88]. Через три дня, 27 сентября 1920 г. Ленин поручил заместителю председателя Наркомпрода Н. П. Брюханову проверить возможность выполнения разверстки в 11,5 млн пудов для Тамбовской губернии – «не скостить ли?» Однако на следующий день в Тамбов была послана телеграмма за подписями председателя СНК В. И. Ленина и заместителя наркома продовольствия Н. П. Брюханова с указанием экстренно направить в Москву два хлебных маршрута по 35 вагонов каждый. В телеграмме от 28 сентября 1920 г. говорилось: «Вне всякой очереди (в Тамбов из Москвы из Кремля). …Ввиду создавшегося катастрофического положения с поступлением хлеба, наличности запасов: на фронте – два, в Москве и Петрограде – один день, приказываю напряжением всех сил, использованием всех средств губернии не позднее первого октября фактически загрузить и отправить в Москву в адрес Наркомпрода: помимо плановых отправок два маршрута с хлебом по тридцать пять вагонов каждый со специальными проводниками…»[89].

Через два дня из Тамбова рапортовали о выполнении чрезвычайного правительственного распоряжения. Подобные чрезвычайные действия вызывали негодование народа и сопровождались ростом численности восставших крестьян. 15 октября 1920 г. В. И. Ленин направил телеграмму заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому, в которой указывал: «Дайте РВСР поручение или, вернее, точный приказ добиться быстрой и полной ликвидации. О принятых мерах мне сообщить». 19 октября Ленин направил командующему внутренними войсками республики В. С. Корневу и председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому записку следующего содержания: «Тов. Шлихтер сообщает мне об усилении восстания в Тамбовской губернии, о слабости наших сил, особенно кавалерии. Скорейшая (и примерная) ликвидация (антоновщины – авт.), безусловно, необходима. Прошу сообщить мне, какие меры принимаются. Необходимо проявить больше энергии и дать больше сил»[90].

Первоначально тамбовское руководство отводило на ликвидацию крестьянского восстания не более трех-четырех недель. Партизанский способ ведения боевых действий повстанцев, успевавших под натиском красноармейских частей скрыться и раствориться в крестьянской среде, пульсирующий характер движения затрудняли оценку эффективности военных мер. После посещения Тамбова Комиссией во главе с В. С. Корневым Оргбюро ЦК РКП (б) 1 января 1921 г. рассмотрело вопрос о массовых волнениях в Тамбовской губернии. По докладу Ф. Э. Дзержинского партийный орган принял решение о необходимости усиления Тамбовской губернской организации коммунистами и о быстрой переброске воинских частей[91]. Но эти действия были недостаточными, они не дали желаемого результата. Важнейшим рубежом в развитии событий стал февраль 1921 г. К этому времени повстанческое движение достигло наибольшего размаха, стало находить отклик в пограничных уездах Воронежской и Саратовской губерний. Советская власть вынуждена была перейти к решительным действиям против антоновцев. Ликвидация фронтов против Польши и Врангеля позволяла двинуть на Тамбовщину крупные и боеспособные воинские контингенты, технику, включая артиллерию, бронечасти, самолеты. Изменилась и тактика действий против повстанцев. Вместо отдельных, не связанных единым планом операций, была создана четкая структура военного управления. Вся губерния была поделена на шесть боевых участков с полевыми штабами и чрезвычайными органами власти – политкомиссиями.

К весне 1921 г. наметился перелом в общей политике Советского государства по отношению к крестьянству. Серьезными побудительными аргументами в переходе к новой экономической политике, как показывают архивные документы, оказались антоновщина в контексте общероссийского крестьянского движения. В это время в Тамбов выезжали два представителя центрального руководства – Н. И. Бухарин и A. В. Луначарский. Бухарин участвовал в работе Х губернской партконференции (28—30 января 1921 г.), Луначарский – VII губернского съезда Советов (31 января – 4 февраля). По выступлениям делегатов от местных организаций и учреждений они могли составить представление о действительных масштабах и характере антоновщины как массового крестьянского восстания и быстро нарастающей угрозе самому существованию советского строя. Они убедились также, что партийное и советское губернское руководство оказалось неспособно справиться со сложившейся ситуацией. Нужны были решительные меры со стороны руководства Советского государства. Сразу после возвращения Бухарина в Москву В. И. Ленин поставил в перечень вопросов на заседание Политбюро ЦК РКП (б) на 2 февраля вопрос об антоновщине. На данном заседании партийного органа было принято решение: «а) Указать т. Цюрупе, что политическое положение и восстание крестьян безусловно требует обращения самого серьезного внимания на быстрое проведение продовольственной скостки в тех местах, где крестьяне особенно пострадали от неурожая и особенно сильно нуждаются в продовольственном отношении. Признать необходимым также выработку ряда других мер для облегчения продовольственного положения крестьян в этих губерниях, в особенности для организации общественного питания. Поручить Наркомпроду 2 раза в неделю представлять в ЦК письменные сообщения о мерах, принимаемых во исполнение данного постановления, и о фактическом их проведении в жизнь. б) Поручить Оргбюро совместно с президиумом ВЦИК организовать немедленно посылку комиссии от ВЦИКа в Тамбов для политического руководства и помощи товарищам в борьбе с крестьянским восстанием и для политической обработки районов, освобождаемых от повстанцев». Н. Бухарину, Е. Преображенскому и Л. Каменеву поручалось срочно разработать и утвердить текст обращения от имени президиума ВЦИК к крестьянам Тамбовской губернии, чтобы распространить его только в этой губернии, не печатая в газетах[92].

Содержание доклада Н. И. Бухарина в протоколе заседания Политбюро ЦК РКП (б) не отражено, поиски его по другим фондам, в том числе фонду Бухарина оказались безрезультатны. Но постановление Политбюро, принятое на основе обсуждения доклада Бухарина, в какой-то мере отражает его позицию. Она проявилась в констатации необходимости сокращения («скостки») продовольственной разверстки в тех местах, где крестьяне особенно пострадали от неурожая. Настойчивое развитие этой темы в постановлении, вплоть до «организации общественного питания», необычно для подобного уровня документов и, вероятнее всего, исходило от докладчика. К особенностям позиции Бухарина можно отнести и решение послать в Тамбов для усиления политического руководства в борьбе с крестьянским восстанием комиссию ВЦИК, а не создавать предлагавшийся еще один реввоенсовет. На другой же день, 3 февраля 1921 г., на заседании Оргбюро ЦК РКП (б) была создана Полномочная комиссия ВЦИК, которую возглавил В. А. Антонов-Овсеенко. Одновременно было принято решение о срочном направлении в Тамбовскую губернию 200 политработников[93]. Таким образом, практические решения Политбюро по докладу Н. И. Бухарина носили чрезвычайный характер – их нужно было выполнить «сегодня же», «в самом срочном порядке». На заседании Политбюро 2 февраля был поставлен еще второй вопрос – доклад комиссии по вопросу о помощи крестьянству, пострадавшему от неурожая. Предварительно решение по данному вопросу подготовлено не было. Е. А. Преображенскому, А. Д. Цюрупе и М. Лежаве было поручено по итогам обсуждения подготовить проект постановления по данному вопросу[94].

Высшее партийное и государственное руководство страны, вероятно, уже пришло к осознанию, что обращение с объявлением прекращения взимания продразверстки от имени высшего органа государственной власти невозможно было ограничить одной Тамбовщиной. Утаивание самой возможности отмены продразверстки могло стать детонатором еще больших социальных взрывов в деревне. Поэтому обращение к тамбовскому крестьянству было распространено от имени губисполкома и губкома РКП (б) 9 февраля 1921 г. Его суть состояла в отмене продразверстки и разрешении местного торгового обмена продуктами сельского хозяйства. В Обращении отмечалось, что Народный комиссариат по продовольствию решил прекратить дальнейшее взимание хлебной разверстки в Тамбовской губернии. Эта мера объяснялась тем, что «появилась возможностью понемногу получать хлеб с Юга и из Сибири» (как такая возможность могла появиться в разгар Западно-Сибирского восстания, в ходе которого повстанцами на три недели было прервано сообщение и поставки из Сибири в центр страны по Транссибирской магистрали – осталась загадкой). Далее подчеркивалось, что указанное государственное решение стало ответом на обращение губкома РКП (б) о тяжелом положении тамбовских крестьян, которые уже выполнили большую часть разверстки. В Обращении отмечалось, что губернский комитет коммунистов и губернский исполнительный комитет Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов с огромной радостью приняли распоряжение Народного комиссариата по продовольствию о прекращении дальнейшего взимания хлебной разверстки в губернии и дали распоряжения уездным продкомиссариатам немедленно прекратить собирание хлебной разверстки и снять все продотряды. В Обращении говорилось: «Тов. крестьяне и крестьянки! Со страшной трудностью, но с честью вы выполнили вашу великую повинность перед рабоче-крестьянским государством. Теперь рабоче-крестьянское государство, ваша родная, вами выбранная власть должна в свою очередь оплатить вам сторицей». Сообщалось, что по предложению губкома партии губернский исполнительный комитет решил проводить преимущественное снабжение крестьянского населения и ходатайствовал перед центральной властью об увеличении материальных кредитов. Губисполком и губкомпарт заверяли крестьян: «Всем, чем только можно будет вам помочь, – Советская власть поможет. И для того, чтобы лучше слышать вашу просьбу и нужду, по всей губернии организуются широкие беспартийные конференции, куда приглашаем присылать своих представителей. Называйте смело и прямо ваши нужды и ваших обидчиков. Советская власть сумеет вас защитить». Губернские органы партии и государства призывали к мирному труду: «Товарищи крестьяне и крестьянки! Война кончена, разверстка выполнена – теперь дружною семьей за подготовку к весенней семенной кампании! Пусть будет проклят всякий, кто осмелится оторвать крестьян от этого мирного труда! Беспощадно обрушится на его голову Советская власть! К труду, к миру, к весеннему севу, товарищи крестьяне и крестьянки!»[95]. Данное Обращение было принято и обнародовано за месяц за месяц до Кронштадского восстания и Х съезда РКП (б), заменившего в стране разверстку твердым продналогом и разрешившего свободу торговли.

В. И. Ленин усиленно занимался ускорением военного решения тамбовской проблемы. Среди событий, связывающих борьбу государства с антоновщиной и переход к нэпу, следует отметить встречу Ленина с депутацией тамбовских крестьян, в беседе с которой он не только выслушал жалобы на непосильность разверстки и произвол продагентов, но и одобрил принятые меры. Содержание беседы тамбовских крестьян с Лениным известно из листовки, которая распространялась среди восставших крестьян красными агитаторами. Естественно, беседа эта интерпретировалась агитаторами губкома партии по-своему. Приведем текст листовки, подготовленный Полномочной комиссией ВЦИК «Что сказал тов. Ленин крестьянам Тамбовской губернии»: «14 февраля т. Ленин принял в Кремле крестьян Тамбовской губернии, приехавших поведать ему о крестьянских нуждах. Крестьянин Пахотно-Угловской вол. Тамбовского уезда Кобзев и крестьянин деревни Грушево Трескинской волости Кирсановского уезда Соломатин рассказывают об этом приеме так: «Тов. Ленин принял нас в зале один, любезно поздоровался, пожал руки, пригласил сесть и сказал: «Крестьяне-тамбовцы, дорогие товарищи, объясните мне, какое у вас неудовольствие и что такое банда Антонова и что она делает». Крестьянин Бочаров, Ивановской волости, пояснил: «Банда грабит советские хозяйства и потребиловки и частных граждан, у крестьян отнимает скот, лошадей, сбрую, фураж. А после приходят красные и тоже обижают крестьян». Тов. Ленин записал это на бумаге и просил высказываться еще. Тов. Бочаров указал, что наложили непосильную продовольственную разверстку. Тов. Ленин спросил: «А в 1918 и 1919 гг. вы без скандала выполняли разверстку?» Тов. Бочаров ответил: «Без скандала. Только в этом году был сильный неурожай, и разверстку выполнить невозможно». Тов. Ленин дальше спросил: «А как относятся местные власти?» Мы давали ему ответы, что агенты продорганов, не считаясь ни с чем, требовали и брали, а власти не обращали внимания. И еще очень обидно, что, бывает, берут картошку, мы ее свозим, где картошка гниет и нас же опять заставляют очищать это место. Нам, крестьянам, очень жаль, что нашим трудом красноармеец и рабочий не пользуются. Тов. Ленин сказал на это, что люди бывают не на своих местах. Причем просил нас выбирать в Советы самых лучших, добросовестных людей из трудового класса. Также обратил наше внимание на беспартийную конференцию, куда сказал побольше посылать хороших людей и высказывать власти все нужды крестьянства. «А если люди, избранные вами, к власти оказались негодными, то надо их смещать и заменять другими». Иван Кобозев спросил: «А как нам быть с землею в смысле дележа?» Тов. Ленин ответил: «Распоряжайтесь землей, как вам лучше. Хотите – ежегодно делите, хотите – на многие годы». А еще мы сказали тов. Ленину, как бывает. Сидят в советских имениях лодыри и все получают – и керосин, и спички, и соль. И он это записал, а напоследок сказал: «Если теперь крестьяне будут обижены властью, сообщайте в губернию, а если губернская власть не окажет внимания, то обращайтесь в Москву, в Кремль, ко мне. Можно письменно и лично». И еще тов. Ленин сказал: «Вы вместе с рабочими проливали кровь за свободу, за свою власть. Держите ее крепко в своих руках вместе с рабочими. И тогда увидите, какая будет власть». И тов. Ленин просил передать всем крестьянам, что принял крестьян как любезных гостей и просит всех крестьян крепко держать свою рабоче-крестьянскую власть и выбирать в Советы самых честных людей из трудового крестьянства. И кончил так: «Я знаю, как трудно жить крестьянину, когда с них все берется и так мало им дают. Я знаю крестьянскую жизнь, люблю их и уважаю. Прошу крестьян немного потерпеть, приходить в сознание и идти на помощь своей власти». На том мы простились с тов. Лениным. И теперь мы вернемся в свои волости и расскажем, что он нам говорил и как надо нам держаться Советской власти и помочь общей нашей беде. Со слов крестьян Кобозева и Соломатина записал член Тамбовского уисполкома Смоленский»[96].

Как видим, В. И. Ленин был озабочен положением крестьянства Тамбовщины и всего крестьянства страны. Вместе с тем он правильно ставил вопрос о том, что сами крестьяне должны использовать свои права при выборе руководителей и требовать с них отчета о своей деятельности. Делегат II Всероссийского съезда Советов, коммунист Н. Н. Исполатов из г. Усмани Тамбовской губернии в письме В. И. Ленину высказал сокровенные мысли крестьян, дал «земную» характеристику действий представителей местных органов власти. Он писал: «Дорогой Товарищ! Считаю своим долгом сообщить Вам свои впечатления о взаимоотношении социальных сил в современной России. Я думаю, Вам, стоящему на вершине российской государственной пирамиды, и мне, находящемуся у основания ее, в самой гуще жизни, картина русской жизни представляется с различных точек зрения… Усманский уезд Тамбовской губернии, постигнутый неурожаем, вчистую ограбленный продотрядами под видом взимания государственной разверстки, – причем не столь получило государство, сколько они, – в настоящее время переносит муки острого голода. Люди дерутся из-за падали, пухнут до неузнаваемости от голода, ходят из учреждения в учреждение и отсылаются, дети бросаются родителями и десятками подкидываются в детские дома. Грабеж и воровство достигли небывалых размеров. …Идейных коммунистов – капля в российском море. … Спасти положение может только широкое применение рабочего демократизма в партии, профессиональных союзах и среди крестьянских масс, создание твердых правовых норм и поднятие престижа народного суда»[97].

Положение крестьянства Тамбовщины неоднократно рассматривалось высшими органами РКП (б) и Советского государства. Символично, что Манифест ВЦИК «К крестьянству Российской Социалистической Советской республики» от 19 марта 1921 г. был принят Политбюро ЦК РКП (б) на заседании, которое началось с отмены «Постановления ЦК о полной приостановке заготовок в Тамбовской губернии». Это решение найти не удалось, но, может быть, как особого документа его и не было, а речь идет о содержании постановления от 2 февраля 1921 г. по поводу Обращения ВЦИК, появившегося 9 февраля от имени Тамбовского губисполкома и губкома партии. Продразверстка была отменена, военный коммунизм заменялся нэпом.

Следует подчеркнуть, что тамбовское крестьянство восприняло новую экономическую политику в целом одобрительно. Об этом, в частности, свидетельствует резолюция I губернской беспартийной конференции крестьян о замене разверстки натуральным налогом, снабжении крестьян предметами первой необходимости от 11 марта 1921 г. В ней говорилось: «…Мы приветствуем заявление В. И. Ленина о необходимости дать простор крестьянину… и перейти от продразверстки к натуральному налогу, при котором каждый крестьянин будет заранее знать, сколько должен будет отдать государственных налогов… Мы приветствуем прекращение взимания с Тамбовской губернии госразверстки хлебом и просим центральную власть… распорядиться об усилении снабжения крестьянства продуктами первой необходимости»[98]. Однако немало оказалось крестьян, которые не верили заверениям руководителей, считали, что власть ничего не делает просто так, без тайной выгоды для себя. Среди крестьян ходили разговоры следующего содержания: «Советская власть будет брать с крестьян больше, чем по декрету о налоге»; «Как только уродится хлеб – будут отбирать по-прежнему», «Хотите завоевать симпатию отменой разверстки. Нет, теперь уже поздно. Натурналог – та же разверстка, только название другое». Сомнения эти были не беспочвенными. Продналог на первых порах мало отличался от продразверстки: весной 1921 г. его размер по Тамбовской губернии определялся в 5,3 млн пудов, а в октябре – уже в 8,5 млн пудов. Правда, это увеличение хлебных сборов было связано с голодом на юго-востоке России, особенно в Поволжье. О политическом настроении населения свидетельствовала информационная сводка губчека за период с 15 февраля по 1 марта 1921 г. Тамбовская губернская чрезвычайная комиссия отмечала, что настроение населения вследствие продовольственного и топливного кризиса было крайне возбуждено. Отмена продразверстки с крестьянского населения губернии не дала желаемых результатов. Первые сообщения в губернских и уездных «Известиях» об отмене продразверстки произвели на крестьян хорошее впечатление и в своем большинстве (за исключением Лебедянского, Темниковского уездов, где население и до отмены продразверстки голодало по причине выполнения всего проднаряда) крестьянство встретило это с большой радостью. Однако отмена продразверстки, как показали дальнейшие события, не оставила крестьянство в покое вследствие того, что «работа восставших, превратившихся в последнее время в орду головорезов, громил, и к ним примкнувшее целиком деревенское кулачество, создавшие из себя целые полки, исключительно содержится на продовольствии крестьян, точно так же красноармейские части, за недостатком снабжения их из госфонда, содержатся на 80% на крестьянский счет». В информационной сводке губчека делало вывод, что «крестьянство Кирсановского, Борисоглебского, Тамбовского и часть Усманского и Моршанского уездов находилось в плачевном продовольственном состоянии, с одной стороны, по причине работы там восставших, результат чего привел к систематической варке самогона и спекуляции хлебом, с другой стороны, выполнения большого процента продразверстки последними двумя уездами наряду со скудностью урожая 1920 года»[99].

Инерция прежней политики не только продолжала диктовать поведение обеим сторонам, но еще более ожесточила, довела их противоборство до крайней степени. Высшим органом борьбы с антоновщиной в конце февраля – начале марта 1921 г. стала Полномочная комиссия ВЦИК. 7 февраля 1921 г. в Тамбов для организации борьбы с бандитизмом был направлен В. А. Антонов-Овсеенко, который возглавил Полномочную комиссию ВЦИК, в нее также вошли секретарь губкома РКП (б) Б. А. Васильев, председатель губисполкома А. С. Лавров. Полномочная комиссия фактически сосредоточила в своих руках всю власть в Тамбовской губернии. Антонов-Овсеенко, прибыв в Тамбов и изучив обстановку, состояние красноармейских частей, докладывал в Москву: «Политработа в Красной Армии без руководства. Никакого учета и попыток перераспределения партийных школ. Комиссарский состав слаб. Поарм неработоспособен. Агитация против эсеров, бандитов эпизодична. В штабе – засилие местных, ненадежных людей, коммунистов почти нет, связь слаба, разведка – бессистемна, контрразведка отсутствует. Никакой систематизации и изучения данных о восстании ни в чека, ни в штабе, ни в губкоме. Реввоентрибунал работает над мелочами, совершенно не ведется политических кампаний. В частях – мародерство, подножный корм, ненадежность комсостава, боеспособность крайне низка, отсутствие простейшего понимания обстановки, умения применяться к ней. Эти части – чудовищная мозаика всяких войсковых отбросов (за небольшими исключениями), в одном Тамбове до 16 мелких частей. Некоторые определенно связаны с бандитами (установлено для 44-го полка в Тамбове, связанного с подготовлением восстания, полк выводится в Ростов; крайне подозрителен батальон чека в Тамбове). Повсеместная болтливость, игнорирование простейших правил конспирации, неосведомленность – мать паники (ряд ложных тревог в Тамбове – „противник 20-го занял Пушкари в 5 верстах от Тамбова“ и т. п. сведения от частей, от разведки, прибывающие в штаб и будоражащие весь гарнизон). Комвойсками одинок в штабе, без опоры в пустом губкоме. Начинает несколько нервничать. Комучастками – особенно нач. 15-й дивизии, слабы, не понимают особенностей обстановки… Чека насыщена развращенными и подозрительными лицами и совершенно парализована. Особый отдел никуда не годен…»[100].

Как видим, оценка положения на Тамбовщине и в воинских частях давалась В. А. Антоновым-Овсеенко крайне негативной. К тому же о положении дел у восставших крестьян он был более высокого мнения. В то же время руководитель комиссии докладывал руководству страны о том, что после его первых шагов основные части разбиты, а идейное руководство восставшими крестьянами взваливал на эсеров. Антонов-Овсеенко утверждал, что «восстание подготовлено вполне систематически и опирается на прочную, корневую организацию социалистов-революционеров в Тамбовском, Кирсановском и Борисоглебском уездах. Уезды разбиты на районы, в которые входят несколько волостей, иногда сел, во главе стоят комитеты эсеров и штабы. Волостные тайные (и явные, где свергнута власть Советов) правления имеют волостной военный отдел, производящий районные и открытые мобилизации по приказу штабов. В месте пребывания штабов организованы и комендатуры, ведающие обысками, арестами, внутренней охраной. Сторожевая служба, связь и разведка поставлены своеобразно, но вполне надежно. В каждом селе сформирована воинская часть (от взвода до рот), собирающаяся по первому приказу штаба и расходящаяся немедленно по домам в случае неудачи и т.п.»[101].

В. А. Антонов-Овсеенко информировал центр о том, что действия военных частей хорошо проинструктированы, высшие штабы энергично борются с недисциплинированностью частей. Об этом, в частности, свидетельствовали приказы, устанавливающие наказание розгами в дисциплинарном порядке. По информации Антонова-Овсеенко, эсеры действовали под вывеской «Союз трудового крестьянства», программу деятельности которого они изложили в 17 пунктах, которая существенно отличалась от официальной, разработанной в центре. Руководитель комиссии отмечал, что данная Программа имела успех среди крестьян. На беспартийной конференции крестьяне прямо высказывались о том, что учредиловка им представляется «ближе и проще» Советской власти. Снятие хлебной продразверстки крестьянство истолковывало как действие во вред ему, как следствие победы «своих» войск, признание факта полного ограбления крестьян, и в то же время снятие хлебной продразверстки не пользовалось признательностью в ряде уездов, выполнивших разверстку почти полностью. Далее докладывалось, что эсеры, не имея печатного станка, вели агитацию листовками, изготовленными на машинках и гектографе. В агитации говорилось о злоупотреблениях и насилии агентов Советской власти, непомерной продразверстке, умышленном затягивании войны. Такие заявления обращались и к красноармейцам. У противников Советской власти было быстрое и точное осведомление, установлены хорошие связи среди железнодорожников, работников сферы продовольствия, кооперативов, в действиях отдельных шаек проявлялись планомерность и системность. В докладе в центр В. А. Антонов-Овсеннко отмечал, что несмотря на усилия эсеровских дружин обособиться от разбойных элементов, взаимопроникновение этих двух начал совершенно очевидно, их действия скоординированы и неразрывны, под влиянием военных неудач бандитское начало решительно преобладает – влияние эсеровского командования теряется, дисциплина падает[102].

Преседатель комиссии ВЦИК поспешил доложить, что в феврале 1921 г. главные военные силы повстанцев, сгруппировавшиеся в смежных волостях Кирсановского и Тамбовского уездов, советскими частями были разбиты, лучшие полки Антонова почти уничтожены, большая часть их остатков перешла в своих селах на мирное положение, часть (до 600 конных с Антоновым во главе) прорвалась в Моршанский уезд, после чего появилась почти у самого Тамбова, рассчитывая на подготовленное и случайно предотвращенное восстание в местном гарнизоне. По информации автора доклада, к 22 февраля Антонов появился в своем главном штабе – Беломестная Двойня Козловского уезда, охарактеризованном докладчиком как старинное эсеровское гнездо, куда вызвал начальников всех отдельных частей на военный совет. Он был настигнут красной конницей, сильно потрепавшей его. Удар по главному штабу расстроил военную организацию бандитов, но одновременно и возбудил у них бешеную энергию. Антонов с 500 конными вновь бросился в излюбленный им район пограничных волостей Тамбовского и Кирсановского уездов. Одновременно с севера повстанец Селянский (до 2000 человек) со стороны Пахотного Угла Моршанского уезда стал наступать на Столовое, Покровское, пробиваясь на соединение с Антоновым. Колесников (600 сабель, 400 штыков и 6 пулеметов) неожиданно для Красной Армии появился у деревни Жерновка, захватил две роты – одну целиком истребил и взял 1 пулемет, а потом двинулся к северу, торопясь на соединение с Антоновым. Между тем с Антоновым завязался встречный бой с кавалерийским полком и батальоном пехоты. Антонов, дважды разбитый, как будто рассыпался в трех направлениях и вдруг 25 февраля ночью напал на кавалерийский полк на станции Отхожее, рассеял полк и отбил у красных частей 4 орудия. Селянский в Моршанском уезде на следующий день был взят между двух огней – красная конница зашла ему в тыл, он был почти уничтожен и, что всего важнее, благодаря умелой провокации (назвавшись «белыми») красным кавалерийским частям удалось ликвидировать подряд в нескольких селах эсеровские штабы и военные команды. Такой рисовалась военно-оперативная обстановка по представлению В. А. Антонова-Овсеенко[103].

В докладе в центр Антонов-Овсеенко сетовал на ограниченную опору почти исключительно на города с рабочим населением и на воинские части, поскольку оказались потеряны почти целиком все связи с деревней в трех уездах, охваченных восстанием. Крестьянство данных уездов, по интерпретации Антонова-Овсеенко, «объединенное корневой партией, выделившее несколько тысяч активных борцов» определялось как «кулацкая армия»: «Насколько мы слабо связаны с крестьянством, показывает хотя бы то, что лучшим источником нашего осведомления является воздушная разведка. Остальная ничего путного не дает»[104].

В. А. Антонов-Овсеенко подробно информировал центр о том, что было сделано: «16-го февраля собрание активных работников Тамбова, мой доклад об общем положении, о наших задачах. Решено предложить губкому созвать на 1 марта губконференцию. Взял на себя агитпропотдел, провел его переорганизацию – при губкоме только секретариат и заведующий, аппарат слит с губполитпросветами (тоже в уездах); разработал календарный план работы агитпропотдлела на март, включая работу отделов губкоммола (губернский комитет комсомола – авт), губпросвета. Взял на себя непосредственное руководство губернской печатью. Лично выступал на общегородских собраниях в противовес демагогии и „урадемократизму“, в подготовку к губконференции. Губконференция открылась 2 марта, 3-го закончилась. На ней задан твердый тон, приняты необходимые резолюции. Были два-три пакостных махаевских выступления, в общем гладко. Выбран губком, в который прошли из старого состава только двое, затем я, Жабин и Антонов (предгубчека). Работа будет…»[105].

Антонов-Овсеенко информировал центральное руководство о конкретных действиях по борьбе с бандитизмом: «Усилен поарм, заменен комиссарский состав штаба, мобилизованы партработники для чека, преобразован (не до конца) особый отдел. Сильно подтянут реввоентрибунал. Заказаны, отредактированы и сданы в печать брошюрки „Правда о бандитах“, „Наказ красноармейцу“, выпущены листовки „Что сказал Ленин Тамбовским крестьянам“ (25 тыс.) и два воззвания (о самообороне против эсеров и бандитов), поставлена агитация в печати. Во всех партшколах вводится курс (6 часов) об эсерах и Союзе трудового крестьянства. Разработан, проведен через собрания президиумов губисполкома, губкома, командования и чека план борьбы с бандитизмом с конкретными заданиями каждому учреждению. Разработана инструкция о ревкомах и по согласованию с командованием и представителями уездов намечена их сеть. Разработана инструкция о крестьянской самообороне от эсеро-бандитов…»[106].

Как следует из данного доклада, Полномочная комиссия ВЦИК активно вступила в борьбу с Партизанской армией Тамбовского края, начала борьбу за крестьян, пытаясь оторвать их от повстанцев. Было подготовлено издание еженедельной стенной газеты «Правда о бандитах», подготовлены листовки на темы: бандиты – враги крестьян; бандиты – враги Советской власти и сторонники царского строя; кто против Советской власти, тот за царя, за буржуя; бандитизм осуждает на голодную смерть трудящихся; социал-революционеры за кулаков и против трудового крестьянства; кто помогает бандитам-антоновцам, тот роет себе же яму; трудящиеся восстанавливают народное хозяйство, а бандиты его разрушают; дезертиры-шкурники не должны быть в трудовой деревне; кто за спокойствие, за порядок, тот против бандитов; почему бандиты-антоновцы разрушают советское хозяйство и крестьянские артели; крестьянин, гони от себя бандитов; почему бандиты убивают коммунистов; как честному трудовому крестьянству бороться с бандитами; кто идет с бандитами[107].

Выпускались многочисленные воззвания и обращения к населению Тамбовской губернии об оказании содействия в истреблении бандитов. Одно из таких обращений было написано не позднее 3 марта 1921 г.: «Из разных мест губернии крестьяне обращаются к советским властям с просьбой защитить их от бандитов. Настоящим доводится до всеобщего сведения, что главные силы бандитов разбиты и почти уничтожены. Остатки бандитских шаек скитаются по губернии или рассеялись по отдельным селам, где усиленно вербуют новых сторонников. В истреблении бандитов должно принять участие само население»[108]. Далее перечислялись обязанности населения: не давать приюта контрреволюционерам и бандитам; разоружать их и доставлять с оружием в руки властей; сопротивляющихся бандитов истреблять как бешеных псов, действовать против них всеми своими средствами; укрывателей бандитов проучить так, чтоб никому впредь не было повадно содействовать этим злодеям; принимать меры наблюдения и самоохраны, чтобы не допустить проникновение контрреволюционеров в охраняемый район и чтобы искоренить внутри своих сел всякую контрреволюцию; выносить на сельских сходах приговоры против бандитов. Воззвание призывало: «Крестьяне Тамбовской губернии! Помните, все жители каждого села будут отвечать раньше или позже за преступные действия каждого из них. Не давайте подводить себя под суровую кару. Не давайте отвлекать себя от мирного труда. Помните – враги Советской власти – ваши враги. Истребляйте их без пощады. Беритесь немедленно и смело за чистку своих деревень от контрреволюции. До весны бандитизм должен быть уничтожен в корне»[109].

Однако все перечисленные действия ощутимых результатов не давали. Крестьяне не верили этим обращениям и призывам: повстанцы именовались в них бандитами, а это были их соседи, братья, отцы. Вот какими увидел «бандитов» землемер Насонов и рассказал об этом в своем письме В. И. Ленину: «Меня пригласили выполнять должность секретаря. В штаб приводили бандитов. Здесь мне пришлось сталкиваться не с помещиками и банкирами, а я воочию встретился с крестьянами-бедняками, которые возмутились „тиранами коммунистами“ и стали уничтожать их без пощады. Пойманные бандиты были одеты в рубища, часто босые, истощенные. Я едва сдерживал себя, сгорая от стыда, что до этого довели, быть может, все здесь сидящие ответственные работники. Я много думал о способах, как парализовать повышенное настроение крестьян против „грабителей“, я много думал о мерах и способах, какие нужно ввести в среду крестьян и отвлечь их внимание от выражающего гнева, но не имел на то сил и влияния как единомышленник, чтобы выразить свое мнение. Сейчас я землемер и выполняю рядовую работу. Но душа болеет об одном: о бандитах. Мне тяжело и горько слышать, как эти темные и несознательные крестьяне сами себе роют могилу на радость российской и европейской буржуазии. Я пришел к глубокому убеждению, что не пушками, не пулеметами, не расстрелами можно остановить нападение крестьян на Соввласти, а решительным и быстрым проведением в жизнь декрета о земле… Хотя Соввласть и издала декрет о земле в большей части желательным для крестьян, но в жизнь он почти не проводится. Этим совершенно оторвали крестьян от земли. Тяготение крестьян к земле в настоящее время огромно… На основании фактов я утверждаю, что уничтожить бандитизм, поднять сельское хозяйство можно только земельною политикою по проекту расселения крестьян в добровольном и срочном порядке, для чего необходимо безотлагательно повести агитацию, выпустить листовки, брошюры и т.д., и тогда крестьянская масса почувствует, что земля действительно принадлежит им, и они все потянутся к земле, на новые места, а бомбы и винтовки побросают в мусорные ямы как ненужный хлам. Только земельной политикой можно создать социалистическое сельское хозяйство. Только земельной политикой можно укрепить РСФСР»[110].

В конце апреля 1921 г. Центральная комиссия по борьбе с бандитизмом заслушала доклад председателя Полномочной комиссии ВЦИК Антонова-Овсеенко о политическом и экономическом положении в Тамбовской губернии. Стало ясно, что «в последнее время нет улучшения и даже местами ухудшение». 26 апреля Ленин внес в Политбюро ЦК партии предложение, а на следующий день было принято решение «О ликвидации банд Антонова в Тамбовской губернии». Этим же решением М. Н. Тухачевский назначался «единоличным командующим войсками в Тамбовском округе… ответственным за ликвидацию банд…». В постановлении содержалась прямая директива выполнить эту задачу «не позднее, чем в месячный срок». В мае 1921 г. Тухачевский принял командование войсками Тамбовской губернии. Для ликвидации антоновщины на «тамбовский фронт» отправили из регулярной армии тысячу коммунистов[111].

Поражение повстанческой армии. Публичное назначение выдающегося советского военачальника М. Н. Тухачевского руководителем подавления крестьянского восстания неизбежно имело бы отрицательный политический резонанс. Поэтому была сделана попытка провести это назначение без огласки. Вместе с ним на Тамбовщину прибыли и другие военачальники, отличившиеся в Гражданской войне: Н. Е. Какурин, И. П. Уборевич, Г. И. Котовский. Одновременно были также командированы от карательных органов Г. Г. Ягода и В. В. Ульрих. Численность советских войск на Тамбовщине непрерывно росла: к 1 января 1921 г. – 11 870, 1 февраля – 33 750, 1 марта – 41 848. К лету она превышала 100 тыс. красноармейцев[112].

Против крестьянской армии была брошена вся военная мощь Советского государства. Была создана Центральная междуведомственная комиссия по борьбе с бандитизмом, в которую вошли представители ЦК, СТО, ВЧК, НКПС и др. Возглавил Комиссию заместитель председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянский. Начался военный разгром антоновщины. Стратегия состояла в полном осуществлении военной оккупации повстанческих местностей, к которой частично уже приступили предшественники нового руководства. Суть этой стратегии с предельной четкостью была изложена в распространенных для всеобщего сведения в пределах Тамбовщины приказе Тухачевского №130 от 12 мая и в приказе №171 Полномочной комиссии ВЦИК от 11 июня 1921 г. Этот план включал в себя занятие территории войсками, назначаемое сверху управление (участковые политкомиссии и сельские ревкомы, включавшие в свой состав представителей армии, чека и парторганизаций), уничтожение хозяйств и разрушение домов участников восстания и их семей, взятие заложников (одиночками и целыми семьями), создание концентрационных лагерей и репрессии вплоть до расстрела за неповиновение, укрывательство «бандитов» и оружия. Из архивных документов вырисовывается мрачная картина того, как приводилось в покорность население восставших деревень. Репрессии обрушивались на всех – от детей до стариков, непричастных к восстанию людей. Это еще более ожесточало повстанцев, которые в качестве ответной меры брали в заложники семьи красноармейцев, коммунистов, советских служащих.

Главнокомандующий М. В. Тухачевский прибыл в Тамбов 6 мая 1921 г., и уже 12 мая появился его знаменитый своей жестокостью приказ №130 и Инструкция по применению этого приказа. Приводим этот приказ: «Победы рабоче-крестьянской Красной Армии над капиталистами и помещиками после трехлетней кровопролитной войны позволили, наконец, Советской Республике перейти на путь мирного хозяйственного строительства. Первой заботой рабоче-крестьянского правительства было улучшение и поднятие на должную высоту разоренного крестьянского хозяйства. Была организована выдача крестьянам семян и, наконец, продовольственная разверстка была заменена продовольственным налогом и предоставлением крестьянам права свободно распоряжаться излишками (продавать, выменивать и проч.). Продовольственный налог установлен в самом незначительном размере. Все крестьяне Советской России с удвоенной силой взялись за полевые работы, за улучшение сельского хозяйства. Лишь в Тамбовской губернии, где себе свила гнездо партия эсеров, партия предателей рабочего класса и крестьянства, развился бандитизм, который грозит окончательно разрушить и без того разоренное сельское хозяйство Тамбовской губернии. Русский помещики, бежавшие за границу, торжествуют теперь в своих газетах, надеясь на анархию в рабоче-крестьянском государстве и на возврат потерянных ими имений. Рабоче-крестьянское правительство решило в кратчайший срок искоренить бандитизм в Тамбовской губернии, проведя в жизнь самые решительные меры. Во исполнение сего и по постановлению Полномочной комиссии ВЦИК приказываю: 1. Войскам Тамбовской губернии с полученными ими подкреплениями решительными и быстрыми действиями уничтожить бандитские шайки. 2. Всем крестьянам, вступившим в банды, немедленно явиться в распоряжение Советской власти, сдать оружие и выдать главарей для предания их суду военно-революционного трибунала. Добровольно сдавшимся бандитам смертная казнь не угрожает. 3. Семьи не явившихся бандитов неукоснительно арестовывать, а имущество их конфисковать и распределить между верными Советской власти крестьянами согласно особых инструкций Полномочной комиссии ВЦИК, высылаемых дополнительно. 4. Арестованные семьи, если бандит не явится и не сдастся, будут пересылаться в отдаленные края РСФСР. 5. Бандитов, не явившихся для сдачи, считать вне закона. 6. Честные крестьяне не должны допускать мобилизации и формирования банд в своих деревнях и о всех бандах должны доносить войскам Красной Армии. 7. Всем без исключения войсковым частям Красной Армии оказывать крестьянам всяческую поддержку и неуклонно защищать их от нападения бандитов. 8. Настоящий приказ является последним предупреждением перед решительными и суровыми действиями и будет проводиться в жизнь строго и неуклонно. Командующий войсками Тухачевский. Начальник штаба генерального штаба Какурин. Приказ прочесть на сельских сходах и собраниях»[113].

Тухачевский и Какурин 12 мая 1921 г. подписали также секретную Инструкцию по искоренению бандитизма в Тамбовской губернии. В Инструкции были определены руководящие установки и указания, организационные же формы борьбы давались в соответствующих приказах. Инструкция предписывала искоренение бандитизма[114] воспринимать не как какую-нибудь более или менее длительную операцию, а как более серьезную военную задачу – кампанию или даже войну. Местность, охваченную бандитизмом, требовалось как бы вновь возвратить государству. Для этого приказывалось, во-первых, разбить живую силу бандитских вооруженных шаек и, во-вторых, овладеть источниками питания бандитской войны как «жизненными центрами бандитизма». Эти «жизненные центры» «должны быть не только задавлены вооруженной силой, но и местное население искусными мероприятиями должно быть излечено от эпидемии бандитизма». Таким образом, ставилась задача в повстанческих областях ликвидировать любую возможность нового появления бандитизма, но, главное, – создать сопротивление крестьянской среды появлению этого бандитизма. Предупреждалось, что такая сложность задачи заставляет чрезвычайно тщательно подготовить военные действия против бандитов в организационном, административном, оперативном и строевом отношениях, как в чисто военной, так и в политической стороне дела.

Инструкция предписывала не увлекаться мелкими оперативными задачами в ущерб общей подготовке в начальный период боевых действий. Операции против бандитов должны были вестись с постоянной методичностью, т.к. бандитизм лишь тогда будет сломлен морально, когда сам характер подавления будет внушать к себе уважение своей последовательностью и жестокой настойчивостью. В Инструкции констатировалось, что ведение малой войны против шаек не может искоренить бандитизма и, как показывает опыт, только раздувает разбойничий и партизанский пыл бандитов. Инструкция устанавливала, что военные действия против бандитов заключались в операциях по уничтожению главных сил бандитских шаек и в занятии и закреплении центров воспроизводства бандитизма. Первая задача, с точки зрения военной, представлялась наиболее простая и не заключала в себе никаких специфических и специальных методов: требовалось хорошо организовать разведку, иметь образцовую связь и внимательно нести службу охранения. При обнаружении банд они должны были немедленно и стремительно атакованы и уничтожены. Преследование требовалось вести неотступно до окончательного распыления банды. Вторая задача была гораздо труднее, и от нее зависел исход борьбы с бандитизмом. Это называлось оккупацией. Вся территория, охваченная бандитизмом, разделялась на участки, охранение в которых поручалось особым войсковым начальникам и подчиненным им войскам. На основе этого военного обеспечения вновь восстанавливалась Советская власть, на которую возлагалось противодействие возникновению бандитизма.

В Инструкции указывалось, что военные действия во время оккупации будут не только узко территориальные, ограниченные границами участка, но будут также действия самостоятельных отрядов, непрерывно преследующих мобильные, наиболее опасные банды, которые действовали по всему району бандитизма. Требовалось держать войска каждого участка оккупации в постоянной готовности, чтобы атаковать банды и стремиться уничтожить их в пределах своих границ. Однако, переходя из участка в участок, они находят возможности для отдыха, оправляются, пополняются местным населением (в Инструкции оно определяется «кулаками» – авт.) и потом вновь начинают активно проявлять себя. Для того, чтобы избежать таких явлений, требовалось против каждой значительной банды выделить особый надежный и сильный отряд, который должен иметь своей целью непрерывное преследование банды, должен не давать ей нигде останавливаться и отдыхать, а тем более комплектоваться. Остановка банды на отдых уже тем самым создавала перед этим отрядом задачу атаковать ее. Этот отряд «должен присосаться как пиявка к своей банде и не должен давать ей ни сна, ни отдыха, ни возможности сорганизовываться». В Инструкции констатировалось, что при такой организации борьбы главные банды, как, например, Антонова и пр., охватываются в тиски войсками участков оккупации, в то же время непрерывно преследуются индивидуальными «пиявочными отрядами». Оккупируемые войска по участкам не должны ни в коем случае распыляться на мелкие отряды. Каждый отдельный отряд такого участка должен быть в состоянии вести самостоятельно бой с любой шайкой бандитов, а потому размеры таких банд определяли минимальные размеры отдельных отрядов оккупирующих участков.

В указанном документе отмечалось, что распределение сил участков по территории должно производиться по следующим соображениям: с одной стороны, отдельные отряды не должны быть слабее бандитских шаек, а с другой стороны, эти отряды должны успевать своевременно в любое место своего участка. При наличии крупных шаек бандитов, незначительности сил советских войск и обширных участков эти два условия могли оказаться невыполнимыми. Поэтому вопрос распределения сил должен быть тщательно изучен и войска должны быть распределены не равномерно по всем участкам, а в зависимости от интенсивности бандитизма в том или другом районе. Если войсковые средства позволяли, то распределение сил основывалось на расчете времени, чтобы отряд успел к самому отдаленному месту участка. Если сил не хватало, результатов следовало достигать за счет форсирования в передвижении отрядов. В Инструкции говорилось, что отдельные отряды получают участки, в которых они отвечали за ликвидацию банд. Эти отряды не должны были дробиться, т.к. иначе отдельные их части могли быть поодиночке разбиты бандами. Эти отряды требовалось располагать сосредоточенно, по всему своему участку, от них требовалось тщательно организовывать разведку и связь, чтобы в любую минуту знать, где и что происходит на участке и чтобы немедленно атаковать банду, если таковая где-нибудь появится. Отряды должны были обязательно выставлять охраняющие части, служба охранения должна была нестись тщательно.

Такой представлена в указанной Инструкции организация военных действий при проведении оккупационного метода борьбы против повстанцев. Воинские части ориентировались на борьбу с действующими отрядами. Работа среди населения по недопущению возникновения бандитизма возлагалась на органы Советской власти, опирающиеся на гражданскую вооруженную силу – советскую милицию. Формирование милиции в восставших районах должно было проводиться в особом режиме: она ни в коем случае не должна состоять из местных уроженцев, должна быть укреплена коммунистами и надежным командным составом. Численность милиции в данных районах должна превышать установленные нормативы. Работа милиции, вместе с впечатлением от непоколебимой мощи Красной Армии, которое обязательно должно быть продемонстрировано крестьянам, по замыслу организаторов борьбы с повстанцами, создавали устойчивое, успокаивающее настроение, которое должно быть затем закреплено работой ревкомов. Для внушения уважения к силе Красной Армии требовалось проводить следующие меры: никогда не делать невыполнимых угроз; сделанные угрозы неуклонно до жестокости проводить в жизнь до конца; переселять в отдаленные края РСФСР семьи не сдающихся бандитов; имущество этих семей конфисковывать и распределять его между просоветски настроенными крестьянами, что внесет расслоение в крестьянство, и на это может опереться Советская власть; просоветски настроенные крестьяне должны прочно и надежно охраняться силами государства от покушений бандитов; их надо всячески втягивать в советскую работу, в организацию разведки против бандитов, что поставит между этими крестьянами и бандитизмом непреодолимую грань. Проведение тактики успокоения увеличит сторонников Советской власти среди крестьян, так как бандитизм разорителен для крестьянской массы. «Начальники и комиссары всех степеней должны твердо усвоить себе принятые методы борьбы с бандитизмом и согласовывать свои действия с общим духом инструкции»[115].

25 мая 1921 г. командарм М. Н. Тухачевский докладывал заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому о подготовке к решительным действиям против повстанцев: «Месячный срок могу считать лишь начиная с 6 мая, когда вступил в командование. Сейчас заканчивается период подготовки и до сих пор меры по ликвидации банд носили лишь вспомогательный характер. Окончание подготовки задержали опоздание коммунистов, курсантов для лагерного сбора, 1897-го года для милиции и, наконец, различные организационные подготовительные мероприятия. Окончательно подготовка будет закончена к 1 июня. Советский аппарат довольно слабо укрепился, т.к. коммунисты прибыли более чем слабые. Подготовка ревкомов и их инструктирование в полном ходу. Прибывшие коммунисты поделены на армию, на милицию, на формирование ревкомов и на укрепление местных советских органов. Разведка работает плохо, дает не то, что нужно. Она проинструктирована, и дело налаживается. Усиливается агентурный аппарат особотдела. Дополнительные меры нужны следующие: необходимо достать срочно 7 500 человек 1897-го года рождения для милиции, … создать трехнедельный запас продовольствия и, кроме того, было бы желательно дополучить два-три бронепоезда и даже одну стрелковую бригаду. День окончания операций гораздо труднее определить, чем день окончания подготовки, однако наши действия будут настолько суровы, беспощадны и так методичны, что надо ожидать быстрых результатов. Командвойск Тухачевский»[116].

2 июня состоялось решающее столкновение 2-й армии Партизанской армии Тамбовского края в составе 4-го, 14-го, 16-го полков повстанцев и частей других полков (всего в бою у деревни Елани под командованием А. С. Антонова было до 2 000 сабель). Силы красноармейцев значительно превосходили повстанцев, кроме конницы в их состав входил бронеотряд. В результате сражения антоновцы были разбиты и рассеяны. Командарм докладывал в реввоенсовет: «В течение десяти дней неутомимого преследования бронеотряд, при содействии красной конницы, отбил у Антонова все пулеметы, весь обоз, положил на месте до 800 человек бандитов, еще более вывел из строя ранеными, рассеял остальных»[117].

Полномочная комиссия ВЦИК после этого сражения еще яростнее взялась за искоренение мятежного духа тамбовских крестьян. Был подписан второй, еще более жестокий по своей сути приказ №171 от 11 июня 1921 г. Примечательно само его название: «Приказ Полномочной комиссии ВЦИК о начале проведения репрессивных мер против отдельных бандитов и укрывающих их семей». В приказе говорилось: «…Дабы окончательно искоренить эсеро-бандитские корни и в дополнение к ранее отданным распоряжениям Полномочная комиссия ВЦИК приказывает: 1. Граждан, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте без суда. 2. Селениям, в которых скрывается оружие, властью уполиткомиссии или райполиткомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае не сдачи оружия. 3. В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье. 4. Семья, в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда. 5. Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда. 6. В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать. 7. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно. Председатель Полномочной комиссии ВЦИК Антонов-Овсеенко. Командующий войсками Тухачевский. Председатель губисполкома Лавров. Прочесть на сельских сходах»[118].

Представленные выше приказы по ликвидации бандитизма дополнились еще одним приказом дополнились еще одним приказом Тухачевского – №0016 12 июня 1921 г. о применении газового оружия: «Остатки разбитых банд и отдельные бандиты, сбежавшие из деревень, где восстановлена Советская власть, собираются в лесах и оттуда производят набеги на мирных жителей. Для немедленной очистки лесов приказываю: 1. Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми удушливыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось. 2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов. 3. Начальникам боевых участков настойчиво и энергично выполнять настоящий приказ. 4. О принятых мерах донести. Командующий войсками Тухачевский. Наштавойск генштаба Какурин»[119]. Первоначально появление данного приказа воспринималось лишь как акт устрашения. Однако выявлены факты применения химического оружия. Столичная Комиссия по борьбе с бандитизмом приняла специальное постановление от 19 июня 1921 г., предписывающее «к газовым атакам прибегать с величайшей осторожностью». В таком указании не было бы нужды, если бы речь шла лишь об устрашающем приказе. Можно привести и прямые свидетельства: артобстрел «острова, что северо-западнее села Кипец» (Карай-Салтыковская волость): «выпущено 65 шрапнелей, 49 гранат и 59 химических»[120]. Донесение не сообщало ни повода, ни результатов этой стрельбы, проведенной 2 августа 1921 г.[121].

Приказы №130 и №171 выполнялись с особой жестокостью. В июне Центральная комиссия по борьбе с бандитизмом сочла необходимым, «хотя большинство банд в Тамбовской губернии разгромлено и кулачество убедилось в мощи Советской власти», выселить из губернии «всех лиц, замешанных в бандитизме, в том числе некоторых железнодорожников». Приведем сведения из общегубернской информационной сводки о борьбе с бандитизмом по данным уездных политкомиссий за июнь-июль 1921 г.: «С 19 по 25 июня включительно. Операции по приказу №130 проводились в 11 районах, 15 волостях с селами. Взято бандитов 728, арестовано заложников-одиночек – 1847, семей – 308. Конфисковано 68 хозяйств, условно конфисковано 62 хозяйства, сожжено 6 домов бандитов. Добровольно явилось: бандитов – 479, дезертиров – 3856, задержано дезертиров – 136. Из добровольно явившихся бандитов 21 явились после взятия семей в качестве заложников. Местное население, где уже проведена систематическая борьба с бандитизмом, частью определенно начинает поддерживать Советскую власть, частью выходит из-под влияния бандитизма. В волостях, где систематическая борьба не проведена, население поддерживает бандитов. Меры Советской власти по изъятию бандитов производят устрашающее действие, часть населения сочувствует, как могущим (т.е. мерам) привести к быстрому окончанию войны, тягостной для них. Отмечается малая помощь населения. В разных местах заключения на 21 июня 1921 года состояло: бандитов – 1094 (из них расстреляно 46, приговорено 83), заложников – 634, дезертиров – 956.

…С 26 июня по 2 июля включительно. Население сочувственно относится к ликвидации бандитизма и в некоторых местах: Пересыпкинский, Иноковский, Паревский районы – крестьяне принимали активное участие в облавах на дезертиров и бандитов. Операции по приказу №130 производились в 8 районах, 14 волостях и 33 селах. Взято бандитов 596. Арестовано заложников-одиночек – 683, семей – 183. Взято на учет для конфискации 76 бандитских хозяйств. Конфисковано 48 бандитских хозяйств, сожжено и разрушено 79 домов. Явилось добровольно: бандитов 507, дезертиров 1063, задержано дезертиров – 1165, воров – 23. Состояло на 28 июня в местах заключения: бандитов – 1275, заложников – 931, дезертиров – 1838, разных – 79, шпионов – 28, осужденных – 395. Расстреляно 183 человека…

…С 2 по 9 июля. В Богословской и Царевской волостях чистка производится ревкомами путем периодических облав на бандитские элементы, случайно оставшиеся после оккупации местностей красноармейскими частями. В с. Горелом взято бандитов 21, которые тут же на общем собрании граждан, расстреляны. В с. Сураве 6 бандитов расстреляно особым отделом и 18 – местными гражданами; по Беломестно-Двойневской волости расстреляно 34 человека из пойманных 40 бандитов. Всего по 2-му боеучастку расстреляно 233 человека. В с. Хитрове был созван сход, на котором объявили постановление Уполиткомиссии и был дан одночасовой срок, по прошествии которого граждане ответили незнанием требуемых сведений, почему пришлось расстрелять 7 кулаков, после этого был дан еще 1 час, во время которого одна женщина заявила, что в церкви должно быть что-то скрыто; во время обыска в церкви под алтарем был найден полевой телефонный аппарат, бархатно-красное знамя с нашитой надписью: «В борьбе обретешь ты право свое.

…Общий итог: операции по приказу №130 производились в 19 районах, 30 волостях, 29 селениях. Взято бандитов 354 и разных 93. Арестовано заложников: одиночек – 432 и семей – 161. Взято на учет для конфискации, конфисковано условно и описано 80 хозяйств. Конфисковано 210 хозяйств и сожжено 4 дома. Явились добровольно: бандитов 476, дезертиров – 329, взято дезертиров – 857. Расстреляно 394 человека»[122].

О том, как применялись на практике приказы №130 и №171, председатель Полномочной комиссии ВЦИК В. А. Антонов-Овсеенко докладывал В. И. Ленину: «Во втором наиболее бандитском уезде – Тамбовском – наиболее крутые меры были применены в волостях: Беломестная Двойня, где упорствующие в укрывательстве оружия и бандитов крестьяне сдались лишь после расстрела двух партий заложников-кулаков. В общем здесь расстреляны 154 бандита-заложника, взято 227 бандитских семей, сожжены 17 домов, разобрано 24 дома и 22 дома передано бедноте, в Эстальской волости – расстреляно заложников и бандитов – 75, сожжены 12 домов, разобран 21 дом, в обоих волостях крестьянами выданы и частью приведены до 300 бандитов, 118 винтовок, 25 обрезов, револьверов 10 и т. д. Каменская волость Тамбовского уезда – место пребывание губкома СТК – сдалась после ареста всех мужчин – указала склады, тайники, выдала многих бандитских главарей, в том числе членов губернского и районного, волостного и сельского комитета СТК; добровольно явились местная „вохра“ и несколько десятков бандитов. В с. Кривополянье после расстрела 13 заложников был указан склад запчастей к пулеметам, выданы несколько бандитов, указано убежище остатков банды Селянского. В общем, в Тамбовском уезде с 1 июня по 10 июля явились добровольно бандитов с оружием – 59, без оружия – 906, дезертиров – 1445, изъято бандитов – 1455, дезертиров – 1504. Семей заложниками взято 549, проведено 295 окончательных конфискаций имущества, разобрано 80 домов, сожжено 60 домов, расстреляны 591 бандит, заложников – 70, за укрывательство – 2»[123].

Методы подавления крестьянского восстания, особенно приказ №171, вызвали неудовольствие даже в высших слоях большевистского руководства. В последние годы рассекречены два важных документа, проливающие свет на трагичный финал борьбы с антоновщиной: письмо А. И. Рыкова Л. Д. Троцкому от 18 июля и протокол заседания комиссии по борьбе с бандитизмом под председательством Л. Д. Троцкого от 19 июля 1921 г. Из опубликованных ранее ленинских документов было известно лишь, что 16 июля на утреннем заседании Политбюро Рыков просил Ленина, а Ленин обещал «через два часа» прислать номер тамбовской газеты с каким-то приказом неизвестно какого Антонова. Публикаторы этих документов оговаривали, что им «не удалось» установить наименование этой газеты, а, следовательно, и повод обмена записками на упомянутом заседании. Речь же шла о номере козловской уездной газеты «Наша правда» от 18 июня 1921 г. с приказом №171. Теперь мы знаем, что на заседании Политбюро состоялся какой-то разговор по существу и было принято постановление, согласно которому Рыков пересылал Троцкому газету с текстом данного приказа.

В протоколе заседания Политбюро от 16 июля, где между Лениным и Рыковым произошел обмен записками, пункт 8 «Заявление т. Рыкова» содержит весьма туманное решение по этому заявлению: «Передать вопрос, поднятый т. Рыковым, на рассмотрение Комиссии по борьбе с бандитизмом при участии т. Троцкого, поручив ей принять при единогласии окончательное решение»[124]. Между тем в письме Рыкова сообщалось, что в президиум ВЦИК было внесено предложение отменить приказ и отозвать из Тамбова Антонова-Овсеенко и Тухачевского. Рыкову было поручено подготовить доклад по этим предложениям, и он просил председателя РВСР Троцкого «рассмотреть вопрос срочно». Записка члена Политбюро ЦК РКП (б) А. И. Рыкова председателю РВСР Л. Д. Троцкому от 18 июля 1921 г. содержала следующий текст: «Согласно постановлению Политбюро, посылаю Вам приказ Антонова-Овсеенко и Тухачевского. В Президиуме ВЦИК было внесено предложение, поддержанное большинством его членов: 1) Аннулировать приказ. 2) Отозвать Антонова-Овсеенко и Тухачевского. За мной числится доклад в Президиуме ВЦИК об этих предложениях и согласование их с ЦК РКП. Прошу рассмотреть вопрос срочно и уведомить меня. На мой взгляд, Президиум ВЦИК должен как-то с опубликованием хотя бы в местной печати на этот приказ реагировать. А. И. Рыков»[125].

Комиссия по борьбе с бандитизмом под председательством Л. Д. Троцкого 19 июля 1921 г. приняла решение (исключительный случай в ее практике!) «отменить приказ» и в тот же день «по прямому проводу передать для напечатания в тамбовских изданиях». На заседании Комиссии по борьбе с бандитизмом при РВСР от 19 июля 1921 г. постановили: «1) Приказ №171, устанавливавший применение суровых мер расправы над мятежниками, был вызван исключительными условиями и преступно-предательской деятельностью анархо-эсеро-бандитских элементов, сосредоточивших в пределах Тамбовской губернии свои главные силы. Приказ имел целью прежде всего показать большинству крестьянства всю серьезность обстановки, создаваемой указанными элементами, и решимость Советской власти беспощадно карать такого рода элементы, подрывающие обороноспособность Республики и в конец расстраивающие ее хозяйственную жизнь. Вместе с тем Советская власть имела своей целью приостановить те зверские истязания, которые учинялись бандитами над беззащитными нередко рабочими и крестьянами, верными Советской власти. Ныне, когда бандитские шайки, после того как они оказались изолированными от населения, разбиты и фактически ликвидированы, представляется возможным отменить приказ, вызванный указанными выше исключительными обстоятельствами. 2) Постановление это окончательно отредактировать сегодня и по прямому проводу передать для напечатания в тамбовских изданиях»[126]. Решение об освобождении Тухачевского «с возвращением его на Западный фронт» было принято Комиссией еще на заседании 17 июля 1921 г., т.е. на второй день после первого разговора о приказе №171 на Политбюро. В скором времени был отозван и Антонов-Овсеенко.

16 июля 1921 г. командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский направил записку В. И. Ленину о положении дел в губернии, в которой выражалась его личная оценка и характеристика восстания: «I. Положение бандитизма к началу мая. В пяти уездах Тамбовской губернии: Кирсановском, Тамбовском, Моршанском (южнее Сызр-Вяз. ж.д.), Козловском (восточнее Ростовской ж. д.) и Борисоглебском (за исключением самой южной части его) Советской власти не существовало (не считая городов). В этом районе, объятом крестьянским восстанием, власть принадлежала СТК (Союз трудового крестьянства), через который проводила свою политику партия эсеров. Бандитов насчитывалось до 21 000 человек. Восстание началось в сентябре 1920 года, и местное крестьянство и бандиты именуют его своей революцией и даже датируют события, считая от момента революции (например, говорят: это было до революции, это после и т.д.). Причины восстания – общие для всей РСФСР, т.е. недовольство продразверсткой и неумелое и исключительно жестокое ее проведение продорганами на местах. Причины, организовавшие восстание, следующие: а) сильное эсеровское гнездо, свитое в Тамбовской губернии; б) искусная тактика, проявленная эсерами в создании СТК; в) скрытый большой запас оружия, сделанный Антоновым за время его начальствования Кирсановской уездмилицией и, наконец, военно-организаторский талант Антонова.

II. План кампании. На предстоявшие действия приходилось смотреть не как на какую-нибудь более или менее длительную операцию, а как на целую кампанию или даже войну. Разгром живой силы бандитов, благодаря ее слабой боеспособности, не представлял серьезных затруднений. Главную и самую трудную задачу составляло завоевание территории, оккупация источников комплектования банд и советизация их. На эту задачу оккупации и были брошены главные воинские и политические силы, а на маневренные действия было выделено лишь три кавбригады. Для согласования советской работы на местах с военными мероприятиями были созданы уполиткомиссии – уездные органы Полномочной комиссии ВЦИК. Советизация должна была проводиться следующими мерами: изъятием бандитского элемента, насаждением ревкомов, расслоением крестьянства путем вооружения его против бандитизма, заинтересовывая его материально за счет конфискационных имуществ бандитов, применением террористических мер против сочувствующих бандитизму, извлечением комитетов СТК, трудовой помощью Красной Армии населению и налаживанием советской работы. Параллельно с этим был намечен ряд маневренных операций против банд, каковые и должны были окончиться полной гибелью последних от истощения (источники комплектования оккупированы).

III. Достигнутые результаты и дальнейшие мероприятия. В результате методически проведенных операций на протяжении сорока дней крестьянское восстание в Тамбовской губ. ликвидировано. СТК разгромлен. Советская власть восстановлена повсеместно. От 21 000 бандитов осталось к 11 июля лишь 1 200 сабель. Громадное количество главарей банд уничтожено. Крестьянство скомпрометировано в глазах бандитов и ищет от них вооруженной защиты Красной Армии. Но вместе с тем крестьяне определенно не верят в искренность декрета о продналоге. Среди них ходят слухи о том, что к осени наши войска будут выведены из Тамбовской губ., и тогда бандиты вновь начнут действия и, наконец, кое-где еще сидят волостные комитеты СТК.

В виду этого я считаю необходимым проведение нижеследующих мероприятий: 1) не выводить из Тамбовской губернии ныне действующих в ней войск в течение одного года; 2) оставить оккупационное командование в Тамбовской губернии по крайней мере до зимы, не увлекаясь сокращением штабов; 3) всех коммунистов, присланных по мобилизации в Тамбовскую губернию, закрепить за последней, а также произвести перегруппировку засидевшихся коммунистов; 4) не налагать на Тамбовскую губернию никаких дополнительных продовольственных налогов»[127].

17июля 1921 г. состоялось секретное заседание комиссии по борьбе с бандитизмом. На основании доклада Тухачевского о состоянии борьбы с бандитизмом в Тамбовской губернии комиссия постановила: «1) Не выводить из Тамбовской губернии ныне действующих в ней войск, необходимых для оккупации и окончательной ликвидации бандитизма. 2) До 1 октября по возможности не снимать коммунистов, присланных в Тамбовскую губ. по мобилизации. 3) Предложить Главснабпродарму обеспечить Тамбовские войска продовольствием без перебоев. 4) Предложить Главначснабу усилить меры по обмундированию Тамбовской армии. 5) Разрешить командованию Тамбовской армии предлагать бандитам сдаваться на условиях сохранения жизни и широкого применения условного осуждения – при условии сдачи оружия и выдачи всех главарей. 6) Предложить Главкому обеспечить Тамбовскую губ. до 1 октября бригадой курсантов». Комиссия освободила Тухачевского от занимаемой должности для возвращения его на Западный фронт. Комиссия высказала пожелание, чтобы ЦК РКП (б) командировал в Тамбовскую губернию специально для проведения крестьянской конференции ответственных партийных работников, а также усилил Тамбовскую губериню советскими работниками»[128].

Активную роль в принятии этих решений сыграл Н. И. Бухарин. В разгар их обсуждений – 17 июля В. И. Ленин направил именно ему доклад главкома Красной Армии С. С. Каменева, в котором одобрялись методы борьбы, использованные Тухачевским в Тамбовской губернии, и признавалась целесообразность их применения в других районах. Полномочная комиссия ВЦИК 20 июля 1921 г. направила секретную депешу в Тамбов следующего содержания: «Банды Антонова разгромлены. Шайки Богуславского уничтожены. Банда Карася вместе со своим атаманом ликвидирована. Бандиты массами сдаются, выдавая главарей. Среди самих бандитских главарей идет разброд, и уже многие из них, окончательно разуверившись в неправильности эсеровской программы, перешли на сторону Советской власти. Само крестьянство окончательно отшатнулось от эсеро-бандитского предательства: оно само вступает в решительную борьбу с разбойными шайками, ими организуются дружины в помощь Красной Армии, создается оборона селений, производится изъятие бандитов и эсеров-предателей. Полномочная комиссия уверена, что при дружной поддержке самого крестьянства Красная Армия в кратчайший срок покончит со всеми остатками бандитизма в Тамбовском крае. Окончательный развал эсеро-бандитизма и полное содействие в борьбе с ним со стороны крестьян позволяет Полномочной комиссии ВЦИК приостановить применение исключительных мер приказа №171, направленных против упорствующих бандитов. Полномочная комиссия еще раз подтверждает, что все добровольно сдающиеся сохраняют свою жизнь»[129].

Одновременно на территории Тамбовской губернии создавались концентрационные лагеря, в том числе для малолетних детей. В докладе уполномоченного по улучшению жизни детей при Тамбовском губисполкоме приводились сведения о количестве детей, содержавшхся в концлагерях Тамбовской губернии на 1 августа 1921 г.: до 3-х лет – 397, до 5-ти лет – 758 детей. Это еще более ожесточало повстанцев, которые в качестве ответной меры брали в заложники семьи коммунистов, красноармейцев, советских служащих. В противовес приказу №130 губком Союза трудового крестьянства издал свой приказ – «забирать заложниками семьи красноармейцев и советслужащих, конфискуя их имущество». Этот приказ проводился в некоторых районах с величайшей жестокостью (красноармейские семьи вырезались десятками). Местами граждане иногда просили красноармейские части, из боязни партизанского террора, не трогать бандитские семьи[130]. В июле 1921 г. было издано специальное распоряжение Тамбовской уполиткомиссии о запрете ареста в качестве заложников детей, беременных женщин и женщин с малолетними детьми. Тамбовская уполиткомиссия направила 20 июля 1921 г. председателю Пригородно-Слободского волревкома распоряжение о запрете ареста в качестве заложников детей, беременных женщин и женщин с малолетними детьми. За неисполнение этого распоряжения председатели ревкомов должны были привлекаться к строгой ответственности»[131].

Покидая Тамбовщину, В. А. Антонов-Овсеенко докладывал, что сделано Полномочной комиссией ВЦИК и что предстояло сделать в будущем в Тамбовской губернии, чтобы восстание крестьян не вспыхнуло вновь: «В общем, к настоящему времени положение таково: 1. Военные силы бандитизма сломлены: к началу мая насчитывалось до 20000 действующих бандитов, к настоящему времени их несколько сотен. 2. Бандитские шайки совершенно потеряли поддержку хозяйственных слоев деревни. Крестьяне во многих местах настроены к ним определенно враждебно и охотно организуют дружины в помощь нашей милиции и войскам. 3. Организация СТК почти повсеместно сломлена и вся система бандитской милиционной армии разрушена, как весь ее аппарат связи, разведки, снабжения. 4. Однако в Кирсановском и Тамбовском уездах некоторые села еще сохраняют бандитские настроения и организации. Оружия изъято мало. Настроение большинства крестьянства выжидательно недоверчивое. Многие бандиты распущены (по слухам) по домам временно. 5. Это настроение питается скудностью и крайней пестротой урожая при громадном недосеве и паническими слухами из голодающих губерний, и слухами о предстоящем вскоре выводе красных войск из губернии. 6. Оккупация района почти завершена и уже приступлено к насаждению постоянных органов Соввласти в селах. 7. Сельская милиция осела на местах и приобрела некоторое значение наряду с начавшимися организовываться крестьянскими дружинами. 8. Партийная организация ослаблена, переутомлена, среди рабочих растет оппозиционное настроение, крестьянские организации (комячейки) только начинают налаживаться. Парторганизация насчитывает до 5000 членов вместо 14000 прошлого года. В армии также до 5000 членов партии. 9. Заложников накоплено в концентрационных лагерях до пяти тысяч, а нарядов на их высылку нет. 10. Железнодорожники продолжают служить стержнем для контрреволюционной организации; между тем до сих пор не разрешен практически вопрос о перемещении их на другие дороги»[132].

Летом 1921 г. основные силы Антонова были разбиты. В конце июня – начале июля им был издан последний приказ, согласно которому боевым отрядам предлагалось разделиться на группы и скрыться в лесах или разойтись по домам. Восстание распалось на ряд мелких, изолированных очагов, которые были ликвидированы до конца года.

Изложенное дает возможность сделать следующее заключение. В официальных документах не раз утверждалось о спаде или разгроме восстания, но оно вновь оживало. Действия властей не давали желаемого результата. Важнейшим рубежом стал февраль 1921 г. К этому времени повстанческое движение достигло наибольшего размаха, стало находить отклик в пограничных уездах Воронежской и Саратовской губерний. Советская власть перешла к решительным действиям против антоновцев. В феврале 1921 г. в Тамбовской губернии, ранее, чем по всей России, началось изменение политики Советского государства по отношению к крестьянству. Переход к новой экономической политике оказался связан с антоновщиной как частью общего крестьянского движения того времени. Тамбовское крестьянство восприняло новую экономическую политику в целом одобрительно. Немало было и крестьян, которые не верили заверениям руководителей. Губернское руководство было не способно справиться с положением. В феврале 1921 г. В. А. Антонов-Овсеенко возглавил Полномочную комиссию ВЦИК, которая фактически сосредоточила в своих руках всю власть в губернии. Полномочная комиссия ВЦИК активно вступила в борьбу с Партизанской армией Тамбовского края.

Против крестьянской армии была брошена вся военная мощь Советского государства. Военным разгромом антоновщины занималась Центральная междуведомственная комиссия по борьбе с бандитизмом. Стратегия советского военного командования во главе М. Н. Тухачевским состояла в осуществлении военной оккупации повстанческих местностей. Печально знаменитые советские приказы №130 и №171 и соответствующие инструкции по применению приказов определили жестокость методов подавления крестьянского восстания. Летом 1921 г. основные центры восстания были ликвидированы.

***

Исследование феномена антоновщины в условиях политики военного коммунизма, предпринятое в главе IV, позволило выявить типологические черты крестьянского протеста, тождественные общему крестьянскому движению на территории всего Советского государства. Крестьянское протестное движение в Тамбовской губернии в начале 1920-х годов стало знаменательным событием послеоктябрьской истории России общероссийской значимости по масштабу, политическому и экономическому резонансу и последствиям в стране. Наряду с другими крестьянскими восстаниями антоновщина создала реальную угрозу для Советского государства (в большей степени продовольственную, чем военную), которая стала опасной для самого существования большевистской власти. Социальное движение крестьянства вынудило государственную власть к отмене политики военного коммунизма и переходу к новой экономической политике. По решению руководства Советского государства подобный переход в Тамбовской губернии начался фактически на месяц раньше, чем объявление и введение нэпа по всей стране.

В работе обосновывается положение, что на территории трех тамбовских уездов: Кирсановского, Борисоглебского, Тамбовского – существовало в течении нескольких месяцев (ноябрь 1920 года – май 1921 года своеобразное крестьянское государство в государстве, на территории которой действовали свои законы, была своя законодательная и исполнительная власть, в котором была своя регулярная армия, построенная по образцу Красной Армии, потому что все ее командиры, особенно среднего звена, командиры полков, эскадронов, были прежде командирами Красной Армии. Основу же партизанской армии Тамбовской губернии составляли бывшие красноармейцы, многие из которых воевали под командованием командарма М. Н. Тухачевского, которому пришлось возглавить борьбу против своих бывших однополчан.

Как свидетельствуют приведенные материалы, руководителей Советского государства больше всего беспокоили не стихийные волнения крестьян, а политические цели и задачи, которые объединили крестьян, заставили их подняться с оружием в руках против большевистской власти. В антоновщине сложился прообраз крестьянской партии – Союз трудового крестьянства, который формировал идеологию крестьянского движения. Аргументируя определение «партия власти», автор рассматривает политические цели и задачи, которые пытались достичь руководители крестьянского движения, и которые были близки большинству крестьян, независимо от их социального положения. Большевистская идеология определяла смысл борьбы за хлеб как борьбу за социализм. Однако объектом кровавого спора крестьян с большевиками была не только продразверстка. Крестьяне верили, что революция принесла им свободу. Советы, за которые крестьяне боролись, воспринимались как органы народной власти, форма самоуправления трудящихся.

Глава V. Определяющие факторы и особенности крестьянского протестного движения

5.1. Крестьянский вопрос в Белом движении

В крестьянском сознании все политические проблемы воспринимались через призму земельного вопроса, поэтому крестьянство поддерживало те политические лозунги, которые обещали крестьянам землю. В крестьянской среде, к примеру, лозунг «Грабь награбленное!» считался как вполне справедливое средство удовлетворения крестьянских требований. А вот лозунг, предложенный Белым движением – «Единая, Великая и Неделимая Россия», – оказался для крестьянства туманным и неопределенным.

Отношение основной части генералов и офицеров Белого движения к решению земельного вопроса для крестьянства выражалось в следующем: учитывая сложившиеся объективные обстоятельства, провозгласить о намерении провести аграрную реформу, но осуществление ее отложить на будущее. Расчет делался на скорейший вооруженный захват власти в России, последующий созыв Учредительного собрания – существовало мнение о юридической неправомочности власти одного белого правителя разрешать аграрный вопрос. В Декларации Добровольческой армии от 14 апреля 1918 г. было записано: «Вопросы о формах государственного строя являются последующими этапами, они станут отражением воли русского народа после освобождения от рабской неволи и стихийного помешательства»[133]. Представители Белого движения надеялись, что Колчаку, Деникину, Юденичу, Врангелю удастся победить большевиков и силою штыков утвердить свою власть в России – тогда острота вопроса о земельной реформе угаснет, установятся привычные порядки. Однако командующие белогвардейскими армиями – профессиональные и квалифицированные военные – оказались неопытными политиками. Показательно в этой связи признание адмирала Колчака: Верховный правитель белой России не ставил перед собой «никаких решительно определенных политических целей». Свою миссию («временную, переходную») он видел в том, «чтобы путем победы над большевиками дать стране известное успокоение, чтобы иметь возможность собрать Учредительное Собрание, на котором была бы высказана воля народа…, когда он мог бы взять управление в свои руки, то есть выбрать правительство по своему желанию»[134]. Начав вооруженную борьбу с большевиками в конце 1917 г., лидеры Белого движения недооценили крестьянский вопрос, который имел в условиях гражданского противоборства белых и красных в крестьянской стране глубокий идеологический смысл. В результате с заявлениями по крестьянскому вопросу они опоздали более чем на год[135].

В решении аграрной проблемы перед руководителями Белого движения возникло объективное противоречие. С одной стороны, свершившийся в ходе революции захват помещичьих и других частновладельческих земель поставил вопрос о необходимости легализовать данный процесс, направить захваты в деревне в мирное русло, чтобы не посеять недовольство белой властью среди крестьян участников земельного передела. В то же время, с другой стороны, не вызвать возмущения в среде прежних собственников.

К началу 1919 г. в среде Белого движения проявилось осознание необходимости разработки и реализации основного для страны вопроса, крестьянского, решение которого позволяет получить необходимую социальную базу и поддержку основной части народа – крестьянства. Во Всероссийском Национальном центре, созданном кадетами, при обсуждении перспектив гражданского противоборства в России усилилось мнение о недостаточности опоры только на военную силу и установки на решение аграрного вопроса будущим Законодательным собранием и государственной властью. Рассматривались условия для создания поддержки белой армии «в широких кругах населения». Чтобы получить возможность в борьбе против большевизма опереться на крестьянство, предлагалось провозглашение лозунгов о земле, созвучных психологии крепкого крестьянина – хозяина. В то же время отвергался расчет на привлечение крестьянства лишь обещаниями – в подобном подходе скрывалось неприятие популистской политики большевиков, которая в 1917 г. привлекла народ обещаниями земли и мира[136].

Национальный центр подготовил несколько проектов преобразований. Земельный проект основывался на принудительном отчуждении части земель, которые должны переходить к «трудовым земледельцам на правах собственности». В то же время специально оговаривалось восстановление прав собственности «на все захваченные земли» и право «потерпевших убытки на справедливое вознаграждение»[137]. В ходе обсуждения проекта 22 и 24 декабря 1918 г. в Екатеринодаре один из основателей Национального центра А. А. Червен—Водали подчеркивал: «Нельзя рассчитывать на успех борьбы с большевизмом при помощи одних штыков, необходимы также меры, способные убедить население в том, что возрождаемый порядок лучше большевистского. Для этого необходимо, во-первых, удовлетворить его продовольственную нужду, во—вторых, дать ему уверенность в том, что старый земельный строй не восстановится, и что его настроения получат известное удовлетворение… Обещания этого рода… встретят сочувствие более твердого и здорового слоя трудового крестьянства. Проект не содержит огульного отрицания помещичьего землевладения. Если помещики могут вновь взяться за свое разрушенное революцией хозяйство, то тем лучше; но так как в большинстве случаев этого, очевидно, не будет, то надо так или иначе распределить освобождающуюся землю. Это дело может быть возложено на особые комиссии из мировых посредников, которые должны будут, руководясь учетом всех местных условий, не передавать землю, а давать разрешение на ее покупку». При этом обращалось внимание на возможность за счет реформы получить финансовые средства и «хотя бы отчасти поправить расстроенные государственные финансы» посредством «взимания с крестьян, покупающих землю, несколько большей суммы, чем уплачиваемая помещикам»[138].

Другой проект Национального центра предусматривал расширить функции гражданского управления на территории, контролируемой белой властью, передачей власти на местах начальникам губерний и уездов, назначаемых правительством[139]. Основные положения Временного положения об органах самоуправления сводились к следующему: прежние земства объявлялись распущенными, для текущей работы создавались новые земские управы, но их распорядительные полномочия сокращались: администрация имела право приостанавливать решения управ. Персональный состав управ не избирался, а назначался[140].

Признание главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России (ВСЮР) генералом А. И. Деникиным власти Верховного правителя России – адмирала А. В. Колчака, повлекло за собой обязанность принять установку Колчака: узаконить пользование захваченной крестьянами землей впредь до решения Национального собрания. 28 августа 1919 г. Колчак уведомил Деникина: общее руководство земельной политикой принадлежит исключительно Российскому правительству. Рамки законотворчества белых правительств, таким образом, ограничивались сверху Верховным правителем легитимацией предоставления крестьянам пользования той землей, которая в ходе революции 1917 г. была захвачена крестьянами и находилась в их фактическом владении. Как военный человек, наделенный диктаторскими полномочиями, но неискушенный политик[141], Колчак не придавал серьезного значения разработке законов: «А законы все—таки ерунда, – говорил он. – Не в них дело. Если мы потерпим новые поражения, никакие реформы не помогут, если начнем побеждать, сразу и повсюду приобретем опору»[142].

В организации управления Колчак руководствовался положениями военных уставов. Суть организации государственной власти в понимании Верховного правителя сводилась к следующему. Единоличная власть с диктаторскими полномочиями может действовать только в области военных действий и в течение определенного и короткого периода времени, основываясь на военных законоположениях. В данном понимании полевое управление войск – это диктатура, военное управление. Но управлять страной на основании «полевого положения» нельзя: оно не предусматривает осуществления функций государственной власти. Единоличная власть, как военная, должна дополняться вне сферы военных действий организованной гражданской властью, которая подчиняется военной власти. Таким образом, единоличная власть складывается из двух функций: верховного командования и верховной гражданской власти[143].

Осуществляя правление на основе указов, Колчак не издал специального нормативного документа по аграрному вопросу, ограничившись декларацией собственного Российского правительства от 8 апреля 1919 г., которой устанавливалось правило: все пользователи земли, не являясь собственниками или арендаторами, если ее засеяли и обработали, имеют право собрать урожай. Правительство декларировало принятие мер для обеспечения безземельных и малоземельных крестьян за счет частновладельческих и казенных земель, к тому времени уже перешедшей в фактическое владение крестьян. Однако осуществление данной декларации предполагалось в «будущем времени», самовольные захваты запрещались. В окончательном виде решение «векового земельного вопроса» относилось в перспективе к компетенции будущего Национального собрания. Правительством Колчака указанная установка осуществлялась в Сибири, где земельные отношения не имели той остроты, как в Европейской России: на необъятной сибирской территории не было проблемы недостатка земли и малоземелья, сибирское крестьянство не познало на собственном историческом опыте тягот помещичьего гнета. Для крестьянства европейской России, особенно центральной и южной части, подобное ограниченное и неопределенное решение аграрного вопроса не могло устроить.

Правительство Колчака, именовавшееся Российским правительством, за время своего более чем годичного функционирования на обширной территории России, не разработало какого—либо проекта аграрных преобразований. Председатели совета министров колчаковского правительства (сначала П. В. Вологодский, затем В. П. Пепеляев) не обременяли себя заботами земельного ведомства. Осенью 1919 г. министр земледелия Н. И. Петров подал председателю совета министров докладную записку с критикой слабости власти. Она заканчивалась словами: «Если не можем быть властью, надо уйти»[144]. Министр земледелия в правительстве оказался на второстепенной роли. Нередко решения по его ведомству принимались без его участия. В частности, по представлению министра внутренних дел на заседании совета министров 3 декабря 1919 г. обсуждался вопрос о предоставлении Иркутскому губернскому земству ссуды в размере 3 млн руб. Петров протестовал, в резких выражениях, против данного решения, утверждая, что средства расходуются главным образом на содержание персонала. Однако решение приняли, не обращая внимания на «особое мнение» министра земледелия[145].

Колчаковские декларации, безразличные для сибирского крестьянина, практически не имевшего дела с помещиками, не давали ничего конкретного и определенного крестьянству европейской части России. Количество пригодной для земледелия земли в Сибири, в отличие от страдавшей от малоземелья европейской части России, не могло породить социальные причины для недовольства. Колчак недооценил существенные различия в крестьянском вопросе в Сибири и в европейской России.

В телеграмме Верховного правителя Колчака Деникину 23 октября 1919 г. содержалось предупреждение о недопустимости создания у крестьянства представления о возврате помещичьего землевладения. Колчак требовал, учитывая фактически свершившийся переход земли в руки крестьян, принять меры по закреплению земли в собственность крестьян участками в размерах определенных норм. Только такая политика, по мнению адмирала, «обеспечит необходимое сочувствие крестьянства освободительной войне, предупредит восстания и устранит возможность разлагающей противоправительственной пропаганды в войсках и населении». Одновременно сложностью земельного вопроса объяснялась невозможность его решения до окончания гражданской войны[146]. Однако самому Колчаку не удалось осуществить указанные намерения. Неопределенность шагов его правительства выразилось в затягивании решения крестьянских проблем. В условиях военной экономики его правительство обратилось к непопулярным мерам – реквизиции продовольствия, принудительным наборам в армию (в результате весной 1919 г. армия Колчака по своему основному составу стала крестьянская). Встретив сопротивление, оно инициировало карательные военные экспедиции против деревни, ответом на которые стали мощные вооруженные выступления крестьян. За антиправительственное вооруженное восстание жителей села Тасеево Канского уезда и села Степной Баджей Красноярского уезда Енисейской губернии, согласно указу Колчака от 21 июня 1919 г., надельные земли данных селений подлежали изъятию и передаче военнослужащим, отличившимся в борьбе с большевиками[147]. Отобранные участки земли передавались также тем, кто участвовал в подавлении восстаний.

Колчак ничего не мог поделать с самостийностью казачьих атаманов. По его признанию, «Семенов действует, широко применяя реквизиционную систему, то есть просто забирая все, что можно. Семенов… приставлял револьвер ко лбу, и все выносилось». Атаман Калмыков действовал «независимо ни от кого – собралась группа офицеров, и к ней примкнули уссурийские казаки»[148].

Назначенный Колчаком в Красноярск в качестве особого уполномоченного генерал С. Н. Розанов прославился крайней жестокостью в подавлении мятежного крестьянства в Енисейской губернии и на Дальнем Востоке. Приказ Розанова от 27 марта 1919 г. установил: начальникам военных отрядов при занятии мятежных селений требовать выдачи главарей и вожаков. Если этого не произойдет – расстреливать каждого десятого. Вводилась система заложничества и массовых расстрелов заложников. Формулировки приказа отличались конкретностью: «Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, – сжигать, взрослое мужское население расстреливать поголовно»[149]. Колчаковские генералы отдавали приказы об уничтожении и сожжении мятежных деревень, массовой порке крестьянского населения. За участие в восстании против колчаковцев Степно—Баджейская и Тасеевская волости были сожжены[150]. Показателен меморандум политического руководства чехословаков от 13 ноября 1919 г., подготовленный для осведомления представителей стран Антанты о действиях колчаковского режима: текст содержал возмущение по поводу сожжения деревень, убийств мирного населения, массовых расстрелов без суда – все это стало повседневным явлением[151].

Колчаковская «теория» государственного управления (разделение военной и гражданской функций власти под началом единоличного правления) и реальная практика существенно расходились. В телеграмме в адрес генерала Розанова правитель дал «общие указания, как поступать» с мятежным крестьянством: накладывать денежный штраф, а затем проводить конфискацию имущества и земель в пользу тех, кто подавляет восстание. В своих указаниях Колчак не призывал к сожжению деревень, но считал, что во время боев и подавления восстаний подобная мера неизбежна, поэтому приходилось прибегать к данному способу. Практика колчаковского режима опровергла теоретические рассуждения единоличного правителя. Оказалось, что границы разграничения военной и гражданской функций власти не существовало: гражданское управление заменялось военными карательными мерами. Сожжение целых волостей с мирными жителями Колчак объяснял военной целесообразностью: это была, по его оценке, укрепленная база повстанцев, следовательно, она могла быть разрушена и уничтожена как всякое укрепление, чтобы ею не могли воспользоваться впоследствии[152].

Примечателен следующий факт. А. Червен—Водали и Н. Волков, направленные в Сибирь Особым совещанием Деникина и Национальным центром кадетов, в беседе с сотрудником колчаковского «Правительственного вестника», опубликованной 2 августа 1919 г. под названием «Политическая жизнь на юге России», заявили: «…Юг России ушел дальше вперед, нежели Сибирь. Сибирь, видимо, … не объединилась против большевиков в такой степени, как это достигнуто на юге России». Червен—Водали на приеме у Колчака «указал ему на гибельность его политики»[153]. Подобная политика вызывала неприятие со стороны крестьянства в отношении Белой армии. Примечателен следующий факт: после освобождения Екатеринбургской губернии от власти Колчака мобилизация крестьян в Красную Армию дала свыше 10 тыс. добровольцев. Аналогичная ситуация сложилась в Тобольской губернии[154]. Колчак не смог выдвинуть конкретных лозунгов, близких и понятных народным массам. В итоге у верховного правителя осталась слишком узкая социальная опора, победить с которой в Гражданской войне было невозможно[155]. Провозглашенная единоличная власть Верховного правителя белой России объективно затормозила законотворческий процесс и легитимную возможность для утверждения проектов, разработанных на Юге России. Отнесение решения злободневных крестьянских проблем на неопределенное будущее, связанное с Учредительным собранием, олицетворяло отказ от конкретной программы насущного государственного обустройства в крестьянской стране.

Подчинившись воле Верховного правителя[156], генерал Деникин считал разрешение коренного государственного вопроса – аграрного – выходящим за пределы своей компетенции как командующего Вооруженными силами на Юге России. Необходимость заниматься вопросами, не входившими в военную сферу, вероятно, тяготила командующего. К тому же, по мнению Деникина, обстановка в 1919 г. на Юге России не способствовали проведению в жизнь радикальной аграрной реформы. Программное письмо Деникина от 23 марта 1919 г. председателю Особого совещания (правительства при командующем), полученное последним 24 марта, содержало противоречивые установки. По сути, основой деникинского послания послужили идеи изложенного выше проекта Всероссийского Национального центра. С одной стороны, объявлялась необходимость обеспечить интересы трудящегося населения, требовалось немедленно принять меры к облегчению перехода земель к малоземельным собственникам и поднятию производительности сельскохозяйственного труда – созданию и укреплению мелких и средних хозяйств за счет казенных и частновладельческих земель. С другой стороны, заявлялось сохранение за прежними собственниками их законных прав на земли. Указанное противоречие предлагалось решить определением для каждой отдельной местности земельной нормы, сохраняемой в руках прежних владельцев, одновременно установить порядок перехода остальной земли к малоземельным. Переход земли к новым собственникам мог совершиться посредством обязательного выкупа земли вне зависимости от формы изменения собственника – путем добровольных соглашений или при помощи принудительного отчуждения. За новыми владельцами земля, не превышающая установленных размеров, закреплялась на правах незыблемой собственности. Отчуждению не подлежали следующие земли: казачьи, надельные, леса, земли производительных сельскохозяйственных предприятий. Деникин декларировал всемерное содействие земледельцам посредством технических улучшений земли (мелиорация), агрономической помощью, кредитами, поставками средств производства, снабжением семенами, живым и мертвым инвентарем. Деникинский наказ Особому совещанию заканчивался положением: власть не должна допускать мести и классовой вражды, подчиняя частные интересы «благу государства». «Полное разрешение земельного вопроса для всей страны» возлагалось в дальнейшем на «законодательные учреждения, через которые русский народ выразит свою волю»[157].

Один из непосредственных участников законотворчества в правительстве Деникина – профессор права К. Н. Соколов подчеркивал, что в предписании генерала Деникина по аграрному вопросу основной акцент делался на «сохранении за собственниками их права на земли». Соколов отмечал: «Мы несли таким образом с собой восстановление прав помещиков. „Юридическое“ восстановление, подчеркивал всегда генерал Деникин. Это „юридическое восстановление“ было нужно, чтобы дать удовлетворение нарушенному праву и обосновать притязания землевладельцев на вознаграждение за последующее отчуждение „юридически“ возвращенных им земель. На практике дело иногда доходило до фактического, насильственного восстановления помещиков. В корне пресечь такие злоупотребления можно было бы только открытым и смелым признанием противоправного фактического положения вещей»[158]. На основе послания Деникина было подготовлено несколько проектов аграрной реформы: комиссий Колокольцова, Билимовича, Челищева. В проекте Кривошеина определялась цель: безотлагательная разработка мероприятий для удовлетворения интересов широких народных масс и быстрый рост производительных сил страны. В качестве направлений аграрных преобразований предлагались следующие меры: децентрализация земельного дела с учетом особых хозяйственных условий отдельных районов; содействие образованию и развитию мелкой земельной собственности; отмена ограничений в праве распоряжения крестьянскими надельными землями; широкое поощрение добровольных соглашений о переходе земли в крестьянские руки; создание примирительных земельных комиссий; принудительное, за справедливый выкуп, отчуждение земли с учетом государственных интересов. Сам Деникин называл принцип принудительного отчуждения, даже на основе выкупа, как «страшный для многих»[159].

Мартовский (1919 г.) приказ Деникина, как первая попытка разрешить противоречие, связанное со свершившимся земельным переделом, изначально оказалась тупиковой. Во Временном положении об управлении земледелия и землеустройства, утвержденном Деникиным 10 июня 1919 г., указанному подразделению деникинской администрации предписывалось организовать землеустроительное дело на местах в связи с аграрной реформой и переходом земли к малоземельному населению по добровольному соглашению или путем принудительного, за плату, отчуждения земли[160]. Фактически получалось, что управление земледелия и устройства обязывалось выполнять данную установку в условиях, когда не было даже документа о начале аграрной реформы. На практике происходило следующее: на территории, контролируемой белой властью, восстанавливалось право собственности, административные порядки в старых формах. За наступавшими войсками генерала Деникина, продвинувшими в 1919 г. до Тулы, следовали владельцы имений, которые с помощью воинских команд восстанавливали свои имущественные права, сводили личные счеты с захватчиками их имений, производили жестокую месть. По откровенному свидетельству генерала Шкуро, «прибытие добровольческой администрации и своры помещиков, спешивших с сердцами, полными мести, в свои разоренные имения», встречалось крестьянством «недоверием и даже ненавистью»[161]. Другой легендарный боевой белый генерал Дроздовский в личном дневнике написал: «Страшная вещь гражданская война; какое озверение вносит в нравы, какою смертельною злобой и местью пропитывает сердца; жутки наши жестокие расправы, жутка та радость, то упоение убийством, которое не чуждо многим из добровольцев. Сердце мое мучится, но разум требует жестокости. Надо понять этих людей, из них многие потеряли близких, родных, растерзанных чернью, семьи и жизнь которых разбиты, имущество уничтожено или разграблено и среди которых нет ни одного, не подвергавшегося издевательствам и оскорблениям; надо всем царит теперь злоба и месть, и не пришло еще время мира и прощения… Что требовать от Туркула[162], потерявшего последовательно трех братьев, убитых и замученных матросами…? А сколько их таких?»[163].

На угрозы со стороны Деникина судом по поводу бесчинств и насилий не обращалось серьезного внимания. Командование белой армии само являлось бывшими собственниками, земли которых подверглись захватам. Генерал Врангель заявил, что Добровольческая армия дискредитировала себя грабежами и насилиями. Идти под добровольческим флагом дальше было нельзя – требовалась другая идея. Врангель упрекал в письме Деникина: «Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим развращающими войска, – такая армия не могла создать Россию…»[164]. Не отрицая фактов произвола, связанных с «возвращающимися помещичьими шарабанами», Деникин позднее неубедительно пытался объяснить, что бедствия деревни ограничивались объективной трудностью проникновения в деревню «шарабанов» вне фронтовой полосы, а также политикой собственного правительства: запрещением самоуправного восстановления собственности, возмещением за незаконные реквизиции, ссудами, предоставленными сельским обществам на обсеменение полей и сбор хлеба, освобождением или отсрочкой мобилизации, нормированием арендной платы за землю и «вообще рядом законодательных актов, подводивших некоторое юридическое обоснование под факт земельного захвата»[165]. Однако вопреки заявлениям Деникина, крестьяне убеждались на собственном опыте, что за деникинским лозунгом о великой, единой и неделимой Россией скрывалась опасность возвращения к прежним порядкам. Для них это означало, в первую очередь, потерю земли, захваченной в ходе революции. Продекларированная забота о «малоземельных собственниках» не нашла выражения в конкретных практических акциях – осталось неясно, кто подразумевался под малоземельным собственником, вряд ли речь могла идти об основной массе крестьянства.

Секретные информационные сводки отдела пропаганды деникинского правительства (Особого совещания) свидетельствовали о реальной обстановке, связанной с земельным вопросом. 27 августа 1919 г. отдел пропаганды информировал: отношения между крестьянами и крупными землевладельцами «сильно обострены». Поводом конфликтных ситуаций являлась неурегулированность порядка аренды земли: собственники «громадных участков земли» даже не удосуживались явиться в собственные имения, в результате десятки тысяч десятин пахотной земли, сдававшейся прежде в аренду, оставались необработанными[166]. Прежние землевладельцы, возвратившись в свои поместья, нередко предпочитали не выгонять новых пользователей – они устанавливали чрезмерно высокую арендную плату, включая в нее даже предыдущие годы революции и Гражданской войны. Временные нормы использования урожая, составленные Особым совещанием и утвержденные Деникиным в июне 1919 г., были выгодны не столько тем, кто его вырастил и собрал, сколько прежним собственникам. Так называемый «третий сноп» (право собственников на треть урожая за якобы аренду земли), введенный для урожая 1918 г., сохранился и в 1919 г., когда в России вырос отменный урожай. Деникинский закон об урожае, формально оставляя его за посеявшим, установил норму аренды для пользователя земли в форме оплаты собственнику (бывшему помещику) части урожая: в размере 1/3 выращенного хлеба, 1/2 трав и 1/6 корнеплодов. Закон о посевах на следующий 1919/1920 г. вменял в обязанность лиц, «в действительном пользовании коих земля находится», пахать и сеять, обещая «обеспечить интересы засевщиков при сборке урожая». Закон об аренде предоставлял возможность фактическим владельцам земли (захватчикам) продолжать пользование ею в 1920 г. по договору или без договора, но за установленную арендную плату. По определению Деникина, указанные законы белого правительства преследовали тройную цель: обеспечение сельскохозяйственного производства, сохранение принципа собственности и «по возможности меньшее нарушение сложившихся в деревне взаимоотношений» (8:35). Впоследствии установленные нормы менялись. Применение закона об урожае в произвольном толковании местной власти Деникина еще более возмущало крестьян.

По информации отдела пропаганды Особого совещания, в августе—сентябре 1919 г. крестьянское население было крайне недовольно приказами Деникина о трети урожая в пользу собственников земли, резкими колебаниями арендной платы и отсутствием уровня предельной цены за аренду, возмущалось грабежами и «беззакониями» белогвардейских частей[167]. Белое правительство юга России, возглавляемое Деникиным, не помышляло о реальном удовлетворении крестьянства посредством своей земельной политики. В результате тыл деникинской армии сотрясался от волн крестьянских восстаний, как и тыл белой армии Колчака.

Проект земельного положения в правительстве Деникина появился лишь в начале ноября 1919 г., затем Деникин приказал его опубликовать в печати для обсуждения «широких общественных кругов». Положение, по его оценке, отличалось выверенными юридическими формулировками, которые позволили соблюсти «осторожность и стирание острых углов». Земельное положение Деникина устанавливало в течение двух лет добровольные сделки, по истечении этого срока —принудительное отчуждение земель; определялась норма частных владений (усадеб, лесов, открытых недр и земли): от 150 до 400 десятин; отчужденные земли могли быть проданы исключительно лицам, занимающимся земледельческим трудом, преимущественно местным; максимальные нормы для покупающих землю были установлены от 9 до 45 десятин[168]. Однако утверждать земельное положение, тем более обсуждать его было поздно: армия Деникина катилась к разгрому. 15 декабря 1919 г. появился запоздалый и радикальный по духу наказ Деникина Особому совещанию, в котором излагалась основная программа политики главнокомандующего. Правительству приказывалось «принять в основание своей деятельности» основные положения: Единая, Великая, Неделимая Россия; военная диктатура как режим правления, участие политических партий «отметать», любое противодействие власти справа и слева – карать. Вопрос о форме правления объявлялся делом будущего, когда «русский народ создаст Верховную власть без давления и без навязывания». В области внутренней политики поручалось продолжать разработку аграрного закона в духе декларации командующего, а также закона о земстве. Бунты, дезертирство подлежали наказанию суровыми мерами, в данном случае смертная казнь называлась как «наиболее соответственное наказание». Предлагалось «оздоровить» фронт и войсковой тыл назначением доверенных генералов с большими полномочиями, полевым судом и применением репрессий[169].

Однако 16 января 1920 г. на заседании Верховного Круга Дона, Кубани и Терека в Екатеринодаре Деникин был вынужден существенно смягчить собственные требования. Наряду с положениями о Единой, Великой и Неделимой России, всероссийском Учредительном собрании, призванном в будущем установить форму правления в стране, ему пришлось учесть справедливость требований аграрного населения: в речи на заседании Круга Деникин признал лозунг «Земля – крестьянам и трудовому казачеству», а также право «широкой автономии» казачьих областей. Тем не менее на данном заседании главнокомандующий ВСЮР был подвергнут серьезной критике со стороны руководства казачьего Круга. Они утверждали, что лозунг – земля должна принадлежать трудовому народу и казачеству – должен был написан на знамени борьбы с большевиками еще в самом начале борьбы; лозунг об Учредительном собрании также требовалось провозгласить в самом начале борьбы. Белые атаманы доказывали Деникину: установлением диктатуры большевиков не победить[170].

4 января 1920 г. Колчак указом сложил с себя полномочия Верховного правителя и передал верховную всероссийскую власть Деникину. Однако разгром ВСЮР осенью 1919 г. – зимой 1920 г., завершившийся новороссийской эвакуацией («новороссийская катастрофа») в Крым в марте 1920 г., подвел итог неудавшейся попытке генерала Деникина реализовать свою аграрную программу, а также его командованию – закончился период антибольшевистской войны белых сил в государственном масштабе. Идеи единой всероссийской власти и единоначалия Верховного правителя, ориентированные на объединение всех антибольшевистских сил под одной властью, завели лидеров Белого движения в тупик.

Правительство белой армии на Северо—Западе, как и правительство ВСЮР, не спешило удовлетворять крестьянские желания. Более того, были изданы приказы, фактически объявившие о восстановлении прежних дореволюционных порядков, что отвернуло население северо—западных областей от белой власти. Командующий белогвардейским корпусом на Северо—Западе генерал А. П. Родзянко издал приказы 17 и 19 июня 1919 г. (№12 и №13 соответственно), подготовленные начальником военно—гражданского управления полковником Хомутовым. Лозунг, на который ориентировался Родзянко – «Против большевиков без политики» – не мог удовлетворить крестьянина, своим прагматичным умом верившего лишь правде жизни. На занятых белыми территориях Петроградской и Псковской губерний делались попытки восстановить деятельность земских учреждений на основе положения, изданного Временным правительством в 1917 г. Однако командование Родзянко являлось сторонником жесткой военной диктатуры. Приказ №12 определял порядок использования живого и мертвого инвентаря сельских хозяйств. Данным приказом требовалось возвратить все движимое имущество, перешедшее от одних лиц к другим за время революции, прежнему владельцу: «Всем лицам, захватившим самовольно и незаконно, или получившим от большевистских (коммунистических) властей чужое движимое имущество… вменяется в обязанность в течение десяти дней со дня опубликования сего постановления вернуть таковое имущество собственникам или владельцам». За невыполнение приказа следовала угроза военным судом. Однако установленного срока было недостаточно не только для решения самого вопроса, но даже для доведения приказа до населения.

Приказ №13 «О временном пользовании землею» требовал вернуть землю «прежнему владельцу» – фактически восстанавливалось старое помещичье землевладение. Окончательное решение земельного вопроса относилось к компетенции Российского Всенародного собрания. Создатели приказа №13 недвусмысленно, с военной прямолинейностью заявили, что в местностях, занятых белыми войсками, власть должны получить прежние ее владельцы (помещики, крупные земельные собственники, церковь, монастыри). Они имели право на получение оплаты за аренду земли (п.3 приказа), арендная плата за урожай на обработанных и занятых землях в 1919 г. распространялась на всех «граждан» (п. 1). Пункт 4—й приказа возвращал прежнему владельцу усадьбу, то есть жилой дом с хозяйственными постройками, садом и огородом. Согласно пункту 8 покосы также возвращались прежнему собственнику[171].

Таким образом, на основании приказов №12 и №13 генерала Родзянко частный владелец полностью восстанавливал свои дореволюционные права: он имел право получить обратно живой и мертвый сельскохозяйственный инвентарь, за пахотную землю получал аренду (захваченные земли были обработаны и засеяны крестьянами), усадьба поступала в его полное распоряжение, непахотными угодьями он распоряжался по собственному усмотрению (по желанию мог сдать в аренду). Особую ценность в Северо—Западной области имели покосные угодья: без покоса крестьяне ничего не могли сделать с пашней, так как земля требовала обильного удобрения. Поэтому крестьяне вновь попадали в кабалу к помещикам. Возрождением частновладельческого землевладения, однако, содержание указанных приказов не ограничивалось. Суть новых приказов заключалась в следующем: загнать мужика в прежние рамки крестьянских наделов. Пункты 5 и 6 объявили недействительными все произведенные переделы и запрещали переделы на будущее. Отмена переверстки порождали напряжение в крестьянской среде, внутри деревни, ломали весь севооборот. В дополнение к приказам №12 и №13 белое командование издало приказ №19 от 28 июня 1919 г., в соответствии с которым все леса, в том числе и бывшие надельные, относились к ведению военно—гражданского управления армии, с крестьян устанавливались сборы за выпас скота в лесу, за собирание грибов, ягод, мха[172].

Практика применения белогвардейских приказов дала плачевные результаты. В командовании армии, в тыловых частях было немало бывших помещиков, заинтересованных в реставрации прежних порядков – ликвидации всех крестьянских захватов, происшедших во время революции. Еще больше прежних владельцев двигалось вслед за армией. Наиболее ретивые из бывших частных владельцев стали требовать немедленной передачи бывших имений по принадлежности, выдворения из имений крестьян и батраков со всем их сельскохозяйственным скарбом. Все без исключения частные владельцы пожелали получить аренду за пахотные, выгонные и покосные земли. Многие стали добиваться аренды не только вперед за 1919/1920 г., но также за годы революции, когда никаких уплат не производилось[173].

Генерал Н. Н. Юденич, назначенный указом Верховного правителя белой России адмирала Колчака командующим Северо—Западной армией, отменил наиболее одиозный приказ Родзянко №13 «О временном праве пользования землею». Разработкой земельной политики созданного при Юдениче правительства[174] (которое финансировалось Колчаком из государственного запаса) занимался министр земледелия П. А. Богданов, который резко критически относился к законотворчеству прежнего военного командования, называя приказы №12 и №13 генерала Родзянко не иначе, как «вредными». В соответствии с установками Верховного правителя Колчака в декларации Северо—Западного правительства Юденича провозглашалось: «Земельный вопрос будет решен, согласно с волей трудового земледельческого населения, в Учредительном собрании. Впредь до решения последнего земля остается за земледельческим населением, и сделки купли и продажи на внегородские земли воспрещаются, за исключением особо важных случаев и с особого разрешения правительства»[175]. В духе данной декларации был составлен проект Богданова, утвержденный 18 октября 1919 г. в следующей редакции: «Впредь до особых распоряжений правительства Северо—Западной области России, в освобожденных сельских местностях по земельному вопросу применяются следующие положения: 1) Органы административной власти на местах не входят в рассмотрение каких бы то ни было споров и тяжб о праве собственности и владения внегородскими землями сельскохозяйственного значения. 2) Никто не имеет права со дня прихода белых войск самовольно захватывать земли или, наоборот, восстанавливать свое нарушенное прежнее владение под страхом наказания по всей строгости законов военного времени и немедленного принудительного восстановления фактического положения, предшествовавшего допущенному самоуправству. 3) Службы и пр. помещения, живой и мертвый инвентарь (скот, лошади, сельскохозяйственные машины и орудия и т.п.) продолжают оставаться в распоряжении тех лиц, которые владели ими до последнего момента прихода белых войск. 4) Из лесов, как частновладельческих, так казенных и прочих, кроме надельных, образуется особый лесной фонд, который поступает в распоряжение министерства земледелия Северо—Западной области России, согласно приказу от 28 июня 1919 г. за №19. 5) Так называемые советские хозяйства, а также коммуны и коллективы, кои к приходу белых войск окажутся бесхозяйными, показательные хозяйства и поля, племенные рассадники, питомники плодовых деревьев и прочие агрикультурные предприятия прежней Советской власти переходят полностью в распоряжение земельных отделов или уездных земств на местах. 6) Использование настоящего постановления возлагается на земельные отделы, а где таковых не имеется, впредь до их возникновения, на волостные и уездные земства»[176]. Как и в случае с армией Деникина, земельный проект на Северо-Западе ожидала печальная участь: белогвардейская армия Юденича в походе на Петроград в ноябре 1919 г. потерпела поражение, ее остатки отступили в Эстонию.

Главнокомандующий Русской армией генерал Врангель, последний главком Белого движения, проявил себя в качестве резкого критика деникинской политики (соответственно и Колчака как Верховного правителя), подчеркивая просчеты генерала Деникина. Главная ошибка последнего, по оценке Врангеля, заключалась в том, что земельный вопрос как «гордиев узел» лишь бесконечно обсуждался в комиссиях деникинского правительства, но сам Деникин так и не решился на земельную реформу. Несостоятельная политика Деникина, по определению Врангеля, являлась, по аналогии с армией, «добровольческой». «Надо думать, – писал позднее Врангель, – будь эти условия сближения дела армии с желаниями крестьянства налицо в те дни, когда русская армия победоносно шла к Москве и освобождена была уже от красного ига половина русской земли, общий ход белого Движения был бы иной… И как знать, может быть, дни Советской власти были бы сочтены!»[177].

Аналогичную оценку высказывал также председатель Таврической губернской земской управы князь В. А. Оболенский. Попытка Врангеля «круто повернуть курс политики южно—русской власти в земельном вопросе, хоть и запоздалой, земский правитель придавал масштабное значение: «…Если бы земельный закон, хотя бы в том виде, в каком он был издан генералом Врангелем 25 мая 1920 года, был издан генералом Деникиным 25 мая 1918 года, результаты гражданской войны были бы совсем другие. Если без земельного закона, в атмосфере ненависти всей крестьянской массы, Добровольческая армия при помощи английских пушек и танков докатилась до Орла и Брянска, то с земельным законом, который привлек бы крестьянские массы на ее сторону, она наверное дошла бы до Москвы»[178].

Объявленный правителем России, Врангель предпринял попытку привлечь на сторону белой Русской армии российское крестьянство. Для этого он предложил собственный вариант решения земельного вопроса, имевшего «исключительное психологическое значение»: в рядах обеих противоборствующих сторон сражались мобилизованные крестьяне. Для опоры власти на широкие крестьянские массы, по словам Врангеля, главному оплоту русской государственности и армии, нужно было ясный и твердый закон о земле, отвечающий желаниям и чаяниям крестьянства. Врангелевский закон о земле декларировал решительный поворот в земельной политике южно—русской власти, которая стала искать опору в крестьянстве, преимущественно в средних и зажиточных его слоях.

Цель аграрной реформы виделась Врангелю в том, чтобы «наибольшее количество земли могло бы быть использовано на правах частной собственности теми, кто в эту землю вложил свой труд». Крупное землевладение признавалось отжившим свой век, будущность России отдавалась крестьянину—собственнику. Врангель отдал приказ об образовании в Симферополе комиссии по разработке земельного вопроса под председательством Г. В. Глинки. Комиссии были предложены Врангелем «руководящие начала»: вся пригодная к обработке земельная площадь должна быть полностью использована; землей должно владеть на правах установленной частной собственности возможно большее число лиц, способных вкладывать в нее свой труд; государство определялось в качестве посредника для расчетов между землевладельцами; все наделяемые землей землепашцы должны получить ее в законном порядке – в собственность за выкуп; создать для осуществления реформы на местах органы земского самоуправления и привлечь к участию в них самих крестьян[179]. Наспех собранную комиссию Глинки составили представители различных политических взглядов – от консервативных до кадетских и правоэсеровских[180].

20 мая 1920 г. было обнародовано воззвание Врангеля «к русским людям», в котором заявлялась цель: борьба за то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность обрабатываемую им землю, занялся бы мирным трудом; чтобы русский народ сам выбрал бы себе Хозяина. Приказ «правителя и главнокомандующего Вооруженными Силами на Юге России», подписанный в тот же день, 20 мая, призвал русский народ на помощь белой армии. Дух приказа содержался в лозунге: «Народу – земля и воля в устроении государства». Объявлялось о подписании закона о волостном земстве[181] и восстановлении земских учреждений в занимаемых армией областях; о передаче казенной и частновладельческой земли сельскохозяйственного пользования распоряжением самих волостных земств обрабатывающим ее хозяевам. Как и в воззвании, провозглашалось: «Земле – волею народа поставленный Хозяин»[182]. Обращение было обнародовано 25 мая – ко времени издания приказа о земле[183].

В качестве председателя врангелевского «Правительства Юга России» был привлечен прибывший в мае из Парижа А. В. Кривошеин, ближайший помощник Столыпина в проведении аграрной реформы. Кривошеин и Глинка, основные творцы врангелевской реформы, на основе собственного опыта создания слоя «столыпинских крестьян» изначально ориентировались на зажиточное крестьянство («трудовое, но крепкое земле крестьянство»): организовать, сплотить и привлечь крепких сельских хозяев к охране государственности. По характеристике члена комиссии по разработке земельной реформы В. А. Оболенского, Кривошеин был «человек, искренне и горячо любящий Россию». Это был «человек большого ума, лучше многих понимавший всю глубину происходивших в русской жизни изменений и ясно представлявший себе, что возврата к прошлому нет. Но… он все—таки был плоть от плоти бюрократии старого режима. Головой он понимал, что нужны новые методы методы управления, в смысле упрощения административного аппарата, предоставления больших прав самоуправлениям, демократизации отношения. власти к населению и т. п. Но долгая бюрократическая служба создала в нем известные привычки и связи с определенным кругом людей»[184].

Врангель особо подчеркивал важность психологического воздействия на крестьянские массы, чтобы вырвать из рук красных главное орудие пропаганды против белой армии и белого движения: цель белых – восстановление помещичьих прав на землю и месть за их нарушение[185]. Таким образом, повторялись установки столыпинской реформы, направленные на преодоление отжившего помещичьего землевладения и создание условий для развития капиталистических по содержанию отношений в деревне.

Кривошеин настоял на придании, по его оценке, несовершенному закону, созданному в спешном порядке в условиях Гражданской войны, особой формы Приказа о земле, а посреднические земельные комиссии посоветовал назвать земельными советами. 25 мая 1920 г. был обнародован Приказ о земле и приложений к нему – Правил о передаче распоряжением правительства казенных государственных, земельного банка и частновладельческих земель сельскохозяйственного пользования в собственность обрабатывающих землю хозяев, Временного положения о земельных учреждениях. Правительственное сообщение по земельному вопросу разъясняло условия и причины издания земельного закона, его содержание и значение. Придавая земельному вопросу «исключительное значение для войск и населения», Врангель решил приурочить обнародование Приказа о земле к началу наступления войск. Он требовал принять меры к широкому ознакомлению крестьянства с Приказом о земле. Оценка приказа выражалась в следующих словах главкома: «Армия должна нести крестьянам землю на штыках – вот психологическое значение приказа»[186].

Амбиции правителя государством (в реальности – осколком бывшей Российской империи) подвигли Врангеля придать указанным законам легитимный характер. С этой целью Приказ о земле, Правила и Временное положение были обнародованы указом так называемого Правительствующего Сената[187] – по сути, декоративного органа, заседавшего в то время в Ялте. Указ Сената объявил: «Приказ правителя, облеченного всею полнотою власти, передает землю трудящимся хозяевам в вечную наследственную собственность, но не даром, а за выплату государству стоимости ее для расчетов с собственниками отчуждаемых земель. Такой путь перехода, распределения и укрепления земельных угодий отвечает правовым понятиям народа и соответствует историческому развитию земельного законодательства Верховной властью. Отныне в деревне должен установиться твердый земельный порядок и хозяйственная обеспеченность жизни трудящихся на земле, а самый закон будет осуществляться при ближайшем участии сельских хозяев, под высшим контролем правителя и главнокомандующего. Закон земельный направлен к общему благу государства, и на нем будет строиться экономическая мощь России. Споры, неудовольствия, раздоры вокруг земельного вопроса должны смолкнуть. Каждый верный сын нашей многострадальной Родины не из-за страха, а по долгу совести обязан отдать свои силы и знания и поступиться своими личными интересами, всемерно помогая правителю и главнокомандующему в скорейшем и наилучшем осуществлении закона о земле»[188]. Основные положения текста Приказа о земле сводились к следующему. Пахотные, сенокосные и выпасные угодья казенных имений и Государственного земельного банка и все излишки частновладельческих имений, превосходящих установленные размеры неприкосновенно сохраняемого за каждым хозяином владения, передавались трудящимся на земле хозяевам. Размеры участков, сохраняемых за собственниками, определялись для каждой волости местными земельными советами, но подлежали утверждению высшей правительственной властью. Исключение делалось для имений (в которых советскими властями были созданы совхозы), а также для культурных и промышленных хозяйств, имеющих государственное или краевое значение. Имения переходили во временное распоряжение правительства, которое могло передаваться в пользование казенным учреждениям или местному волостному земству, с обязательством сохранения в них примерного хозяйствования. В имениях подлежали передаче сельским хозяевам арендный фонд, а также все угодья, которые признавались излишними для имений как хозяйственных единиц. В имениях, на базе которых Советская власть организовала коммуны, последние подлежали немедленной ликвидации, после выделения участков для собственников они поступали в распоряжение волостных земельных советов. Последние учреждали в бывших имениях особые управления или передавали земли новым сельским хозяевам. Усадебная земля, передаваемая хозяевам и арендаторам вместе с усадебной недвижимостью, объявлялась неприкосновенной и не подлежащей отчуждению.

Казенные леса сохранялись в распоряжении казны, а частновладельческие поступали в распоряжение лесных правительственных управлений. Местное население имело право получать из частновладельческих лесов топливо и строительные материалы по мере действительной потребности в них, проводить разработку леса с целью увеличения в необходимых случаях сельскохозяйственной площади за счет лесных площадей.

Часть земельных угодий не подлежала отчуждению и сохранялась в неприкосновенности за их собственниками: надельные участки; земли, приобретенные при содействии Крестьянского банка по установленным нормам; земли, выделенные на хутора и отруба по землеустроительным правилам; земли, отведенные в надел для церквей и монастырей; участки, принадлежащие сельскохозяйственным опытным, учебным и ученым учреждениям; земли, предназначенные для культурно—просветительных поселков или для поселения на них воинов белой армии; усадебные, огородные земли, а также занятые искусственными насаждениями, поливными посевами и ценными культурами или садами, вне зависимости от принадлежности и размера; под мельницами, фабриками, заводами и другими постройками промышленного характера в размере, необходимом для их работы[189]. В результате применения изложенного положения захваченные крестьянами земли подлежали законному возврату прежним владельцам.

Земельная реформа декларировала идею укрепления права бессословной частной земельной собственности. Для реализации данной идеи допускалось изменение собственников. Общегосударственные интересы объявлялись приоритетными в отношении права частной собственности граждан. Преобразуемый земельный строй ориентировался на укрепление связи землевладельца—хозяина с его землей: полное право собственника владеть и пользоваться и распоряжаться землей, иметь право на обособленное выделение своего участка[190].

Врангелевская реформа во многих своих положениях походила на столыпинскую. Однако, в отличие от Столыпина, отменившего выкупные платежи, Врангель сделал выкуп одной из ключевых основ своей земельной реформы: его государство нуждалось в материальных средствах, которые, по задумке организаторов, можно было получить за счет реформы. Основные поступления предполагалось получить в виде зерна, которое можно было отправить судами на экспорт в обмен на валюту. Армия и население Крыма также нуждались в обеспечении продовольствием и обмундированием. Врангель неоднократно подчеркивал, что зерно – единственный источник вывоза за рубеж и получения валюты для содержания и снабжения армии[191].

Приказ о земле установил: все земли, подлежащие передаче хозяевам, укрепляются за ними в полную собственность, но не безвозмездно, а при условии выплаты государству их стоимости в различных формах. Право собственности на недра земли сохранялось за прежними владельцами, впредь до разрешения данного вопроса общероссийской государственной властью. Нетрудно догадаться, что прежним собственником недр являлось государство.

Отказ от нормативных ограничений сверху объяснялся возможностью сохранения на местах различных размеров хозяйств, если по местным условиям и по желанию местных жителей подобное распределение земель будет отвечать интересам земского мира и эффективности хозяйственного строя. Не требовалось ограничивать отдельный отрубной участок каждому хозяину, за которым закреплялась земля – считалось, что это потребует огромного количества землемеров и замедлит реализацию реформы (таким образом власть стремилась максимально сократить расходы на проведение реформы – средств у Врангеля не хватало). Поэтому предлагалось общее правило: производить немедленный отвод земли группам хозяев, откладывая окончательное землеустройство на последующее время. При этом оговаривалось, что земля должна отводиться непременно в личную, а не общую или общинную собственность: в одной общей площади участка для группы хозяев должно определяться, сколько земли принадлежит каждому хозяину (его доля), с правом производить выделение. Немедленное выделение отрубных участков отдельным хозяевам признавалось в тех случаях, когда это возможно по техническим условиям или необходимо в силу особых причин. Участки требовалось отводить с соблюдением основных правил землеустройства: владельцу – ближе к его усадьбе, а отдельным группам хозяев так, чтобы их участки не были чересполосны с другими отведенными участками и не препятствовали бы землеустройству на остальных землях имения, еще не распределенных между хозяевами.

Право выбора новых хозяев – собственников земли, определение предельного размера закрепляемых участков предоставлялось уездным земельным советам. Состав последних должен был формироваться из местных крестьян—хозяев – «хозяйственного элемента крестьянства… сообразно местным же потребностям хозяйственной жизни». Приказ о земле дал на этот общие указания, подлежащие обязательному исполнению: определение требований, которым должны соответствовать хозяева при укреплении за ними земель (подданство, несудимость, личный труд на земле, технические познания в земледелии, аренда земли, проживание в имении и т. п.); категорический запрет на укрепление земли за дезертирами и уклоняющимися от воинской повинности; преимущественное право на укрепление участков для хозяев, имевших на них собственную усадебную недвижимость и хозяйство или использовавших землю в форме аренды; земли в каждой волости предоставлялись в первую очередь для постоянных жителей волости[192] (по признаку постоянного проживания и ведения на них хозяйства, а не формальной приписки к волости), из числа фактических хозяев—земледельцев. Лишь после обеспечения постоянных хозяев свободные остатки земли могли быть использованы для пришлого земледельческого населения; волостные земельные советы обязывались с особым вниманием учитывать права на землю воинов белой армии, защищать их интересы и предоставлять им и их семьям преимущественное право на укрепление земли; установление предельного размера фактического землевладения, закрепляемого за отдельными хозяевами. Фактическое владение хозяев, превышающее размер установленных для данной местности норм, не подлежало сокращению. Приведенные обязательные для местных земельных советов «руководящие указания» врангелевской власти не оставляли иллюзий по поводу того, в чьих интересах проводилась земельная реформа и кому она была поручена на местах. Создавая опору в лице крепких сельских хозяев, Врангель стремился не обидеть прежних землевладельцев[193]. Неслучайно, вероятно, что разрешение ряда важнейших вопросов для основной массы земледельческого населения было отнесено к частным – о них просто забыли из—за «спешности». К числу таких вопросов относилось, например, определение размеров и порядка взимания аренды и «скопщины»[194] за урожай 1920 г. на мелких земельных участках.

Приказ о земле отвергал идею всеобщего наделения землей, не допускалась бесплатная раздача земли. Никаких обещаний не давалось об обеспечении землей всех желающих, о возможности сделать земельными собственниками и сельскими хозяевами деревенскую бедноту. Отвергалась мысль об уравнительном землепользовании в масштабе всероссийского земельного передела – все сводилось к упорядочению землепользования местной властью в пределах своей волости. Местный характер землеустройства противопоставлялся широким планам «неосуществимого общего передела земель всего государства между всеми, для чего потребовалось бы принудительное расселение и переселение широких масс земледельческого населения с севера на юг и с запада на восток на пространстве шестой части вселенной». Таким образом, приказ Врангеля подчеркнуто высмеивал политику большевиков, основанную на широких и заведомо невыполнимых обещаниях всему трудовому народу.

Врангель стремился в выгодном для себя свете, как государственного правителя, противопоставить собственную программу от «всяких программ советского землеустройства», подчеркивая ее «существенное отличие» от последних – новые собственники обязаны вносить в казну выкуп на установленных законных основаниях. Выкуп определялся следующими требованиями: полная оплата государству стоимости каждой десятины полезной земли, без различия – пахотной, сенокосной или выпасной; оплатой признавалась сдача в государственный запас хлеба в зерне, преобладающего в местности посева (ржи или пшеницы), в количестве пятикратного за последние десять лет урожая этого хлеба с казенной десятины[195]; размеры среднего за последние десять лет урожая с десятины для каждого уезда или волости выяснялись уездными земельными советами и представлялись на утверждение совета при главнокомандующем; количество хлеба, определенное в оплату отчуждаемых участков, должно было вноситься новыми собственниками в течение 25 лет ежегодно равными частями, составляющими на каждую десятину одну пятую часть среднего урожая; плательщику предоставлялось право досрочно произвести полную оплату стоимости всего или части закрепленного за ним участка земли взносом хлеба или его денежной стоимости по рыночным ценам; по ходатайствам плательщиков правительству предоставлялось право заменять годовые хлебные платежи деньгами по рыночной стоимости хлеба к сроку платежа[196]. Стремление получить дивиденты от проведения реформы, одновременно также рассчитаться с прежними собственниками земли за счет выкупных платежей и удовлетворить их требования, напоминает механизм организации александровской земельной реформы 1861 г. Реформа Врангеля—Кривошеина—Глинки являла по своему содержанию симбиоз столыпинской реформы и реформы Александра II.

Сельские хозяева, в пользовании которых находилась земля, облагались выкупными сборами хлебом или деньгами в казну еще до ее укрепления в собственность, это правило распространялось во всех занятых Русской армией местностях, затем продолжали вносить сборы в установленном размере впредь до уплаты государству полной стоимости укрепленных участков. В случае невнесения сборов в срок участки неисправных плательщиков, неукрепленные в собственность и укрепленные, подлежали передаче распоряжением волостных земельных советов другим лицам, с правом укрепления за ними этих участков. Проведению земельной реформы благоприятствовало важное обстоятельство – низкая рыночная стоимость земли: крепкий крестьянин мог позволить себе приобрести земельный участок по дешевой цене. Нередко зажиточные крестьяне предпочитали покупать у владельцев земельные участки за обесцененные и ненадежные деньги, чтобы освободиться от выкупных платежей.

Земельная реформа Врангеля вводила своеобразную разверстку. Отдельными приказами были установлены порядок сбора хлеба, места и сроки ссыпки, определение количества ссыпанного зерна и разрешение вопросов об условиях замены зерна денежными сборами. Однако установленные в Приказе о земле нормы сборов за землю пришлось корректировать в сторону сокращения. Приказом от 26 июля 1920 г. о взносе денежных и хлебных платежей за землю на 1920 год устанавливалось: взносы должны производиться с посевной десятины (ранее определялась оплата с круговой десятины), в размере не свыше одной пятой фактического в текущем году урожая (вместо среднего за последние десять лет), к тому же видом зерна, который был засеян и собран (Приказ о земле требовал оплаты рожью или пшеницей); сборы должны были поступить владельцам имений (при их наличии), во всех остальных случаях – непосредственно в казну; взносы «скопщины» и денежные платежи зачитывались в качестве первого платежа государству в счет выкупной стоимости земли, окончательный расчет за которую с бывшими собственниками государство принимало на себя.

Врангель не мог отказаться от услуг состоятельных собственников, связанных со сбором зерна и доставкой его собственным транспортом по месту назначения. Специального аппарата для проведения реформы у Врангеля не было: на это не было ни времени, ни средств. Сбор, устройство помещения для ссыпки хлеба и хранения пятой части урожая, вносимой в казну натурой, возложены были на волостные сельские правления под наблюдением начальников уездов (приказ от 26 июня 1920 г., распоряжение управления земледелия и землеустройства от 10 июля).

Текст Приказа о земле содержал поручение управлению финансов правительства Врангеля в срочном порядке разработать и представить на утверждение главнокомандующего «предположения об основаниях, порядке и сроках окончательного расчета государства с собственниками отчуждаемых земель». Предложения сводились к выдаче собственникам отчуждаемых земель свидетельств на право получения через 25 лет стоимости трех урожаев с уплатой в виде процентов ежегодно одной двадцать пятой от трех урожаев, или 4 процентов годовых. Остальные два урожая, взимаемые с новых владельцев земли, предполагалось считать процентом роста за рассроченные на 25 лет взносы зерна. При этом три урожая должны были исчисляться не со всей площади земли, как ранее было установлено Приказом о земле для новых владельцев земель, а лишь с пахотной земли с соответствующим понижением платы за сенокосы и выпасы[197]. Установленные с учетом интересов бывших собственников, выкупные платежи были велики: одна пятая урожая с десятины превращалась при трехпольной системе в три десятых с десятины посевов, а при распространенной в Крыму залежной системе – в половину, а то и более. Бывших помещиков и собственников земель волновал вопрос о цене за отчуждаемую у них землю. Форма оплаты имела существенное значение: в то время рыночная стоимость земли была крайне низка, земля являлась дешевым товаром – в Крыму она покупалась за бесценок. Поэтому актуальным являлось требование собственников отчуждаемых земель о нерыночной их оценке и натуральной форме оплаты.

Согласно Приказу о земле право собственности новых владельцев оформлялось в два этапа – аналогичный подход предусматривало Положение 19 февраля 1861 г. Вначале хозяевам, за которыми закреплялись земли, выдавались выписки из постановлений уездных земельных советов об утверждении представленных волостными земельными советами проектов закрепления. Данные документы, подобно уставным грамотам 1861 г., служили для новых собственников актами на право владения землей впредь до уплаты государству полной стоимости земель. После окончательной выплаты должен был наступить второй этап оформления собственности: выданные ранее выписки подлежали замене основанными на этих актах крепостными «бумагами».

Порядок проведения в жизнь Приказа о земле, по задумке его разработчиков, был установлен с расчетом, чтобы немедленно прекратить самовольную расправу с «захватчиками», в то же время предотвратить всякие новые земельные захваты. Осуществление реформы ориентировалось на минимально допустимое разрушение сельскохозяйственного производства, без разорения существующих хозяйств и сокращения их сельскохозяйственной производительности. С этой целью 1—й статьей Приказа о земле устанавливалось правило: в районах, контролируемых Русской армией, «всякое владение землею сельскохозяйственного пользования независимо от того, на каком праве оно основано и в чьих руках оно находится[198], подлежит охране правительственной властью от всякого захвата и насилия. Все земельные угодья остаются во владении обрабатывающих их или пользующихся ими хозяев».

20 июня 1920 г. П. Б. Струве, занимавший должность начальника управления внешних сношений в правительстве Кривошеина, направил в Париж председателю правительства Франции Мильерану письмо с изложением позиции Врангеля. В нем сообщалось: «Захват крестьянами поместных земель во всех случаях, когда он фактически имел место, должен быть признан. Вышеуказанное составляет отправной пункт для широкой аграрной реформы, долженствующей обеспечить крестьянам, обрабатывающим землю, владение ею на правах полной собственности. Таким образом, аграрная революция, происшедшая в пользу крестьян, будет легализована и поведет к установлению аграрного строя, основанного на принципах частной собственности, несомненно отвечающего чаяниям крестьян»[199].

В каждой вновь занимаемой Русской армией местности земельный закон вводился в действие автоматически, без особого постановления. Создавшееся к тому времени фактическое владение землей признавалось нерушимым. Оно являлось исходным пунктом для дальнейшего применения приказа и с этого времени могло быть изменяемо только в порядке, установленном этим приказом. Последним предусматривались изменения в следующих случаях: возвращение законным собственникам захваченных у них земель из состава не подлежащих отчуждению и передаче земледельцам; удаление с участков лиц, признанных не имеющими права на закрепление за ними этих участков; признание необходимости изменения владения отдельных хозяев со стороны земельных советов в связи с предельными размерами закрепляемых участков, землеустроительными соображениями. Подобная размытая формулировка закона порождала многочисленные возможности проявления произвола со стороны местных правителей и вернувшихся прежних хозяев—землевладельцев. Прежним владельцам могли возвращаться, по врангелевскому закону, захваченные крестьянами земельные участки, в том числе из земель сельскохозяйственного пользования, если они признавались «неотчуждаемыми». Чтобы сохранить сельскохозяйственное производство, предлагались следующие меры: при закреплении собственности в первую очередь передавать новым сельским хозяевам пахотные, сенокосные и выпасные угодья, которые к тому времени не обрабатывались или оказались заброшенными; каждому хозяину, засеявшему или обработавшему под посев землю, при всех изменениях землепользования, было бы обеспечено получение урожая его посева и вознаграждение за вложенный в землю труд по ее обработке. Волостным земельным советам позволялось брать в свое пользование необрабатываемые участки, сдавать их в аренду.

Земельный приказ Врангеля допускал также возможность перехода необрабатываемых или заброшенных угодий нерадивых хозяев к мелким земледельцам путем их покупки от прежних собственников по добровольным сделкам, которые должны были получить одобрение со стороны волостных земельных советов «для устранения обхода правил закона путем подобных сделок». Земли, перешедшие к земледельцам по указанным сделкам купли—продажи, не облагались выкупными платежами. Определение «мелкий земледелец» во врангелевском понимании подразумевало крестьянина—середняка, имевшего материальные возможности для приобретения участка земли и его обработки[200]. Условие, связанное с одобрением сделки волостным советом, появилось не случайно: в состав этих советов входили лица, лояльные к власти. Среднее и зажиточное консервативное крестьянство, являясь социальной базой врангелевской земельной реформы, должно было получить, по задумке реформаторов, подавляющее представительство в земельных советах, оно же должно было взять в свои руки и земское управление. Чтобы среднее и зажиточное крестьянство, увеличившее свое землевладение с помощью нового земельного закона, могло стать опорой государственной власти, его требовалось организовать.

Проведение в жизнь земельной реформы, согласно одобренному Врангелем первоначальному замыслу, предполагалось возложить на волостные земства. Проект о волостном земстве был разработан одновременно с проектом Приказа о земле. Однако Врангель принял решение возложить функцию по реализации реформы временно, до создания волостного земства и установления земской жизни на местах, на волостные и уездные земельные советы, учрежденные на один год. Для этого было издано приложение к «Приказу о земле» – Временное положение о земельных учреждениях. По положению о земельных учреждениях, члены волостных земельных советов (не менее 5 и не более 10 человек) должны были избираться волостными сходами, в состав сходов входили: все сельские старосты; выборные от сельских обществ и земельных товариществ по одному от десяти дворов; все частные владельцы, независимо от размера владения; представители от церковных и казенных земель и от земель, принадлежащих различным учреждениям. Волостной совет избирал председателя. Уездные земельные советы состояли из следующих персон: руководитель – уездный посредник по земельным делам (то есть назначенный представитель государственной власти), председатель уездной земской управы, мировой судья, представитель от ведомства финансов и избираемые волостными сходами представители от волостей. Указанным двум учреждениям (первое состоит из выборных лиц, второе смешанное по составу) были предоставлены полномочия по проведению земельной реформы. Уездные советы имели полномочия рассмотрения жалоб на действия волостных советов и определения норм землевладения в уезде.

Все земельные дела (производство обследований, установление норм, определение прав земледельцев на закрепление за ними земли, распределение земли, отвод участков, возвращение неправильно захваченных земель законным их собственникам) входили в компетенцию волостных и уездных земельных советов, только в двух случаях требовалось утверждение высшей правительственной власти: при установлении минимального размера владения сельскохозяйственными угодьями у земельного собственника при отчуждении его земли, при определении оснований оценки отчуждаемой земли. Губернский и уездные посредники, в качестве чиновников правительства, занимались координацией деятельности уездных и волостных земельных учреждений, контролем за их работой.

С утверждением 15 июля 1920 г. Положения о волостном земстве право избрания земельных советов перешло к волостным земским собраниям. В приказе декларировалась необходимость привлечь к организации земской жизни «новый многочисленный класс мелких земельных собственников из числа трудящегося на земле населения». Суть приказа выражалась в витиеватой формуле: «Кому земля, тому и распоряжение земским делом, на том и ответ за это дело и за порядок его ведения»[201]. Председатель комиссии по разработке аграрной реформы Глинка после одного из заседаний обратился к членам комиссии с примечательной речью: «Ну, вот, мы произвели скачок в неизвестность. Появятся новые земства, в которых будут заседать одни мужички, такие (он ладонью утер нос снизу вверх). А все—таки я верю, что такие (опять нос утирает ладонью) в конце кондов спасут Россию»[202]. Земское самоуправление на данном основании рассматривалось в качестве прочной опоры государственного строительства. Текст приказа определил «новый многочисленный класс мелких земельных собственников» как «широкие круги хозяйственного крестьянства», призванные «к преобладающему участию в устройстве земского дела на местах». Восстановление волостного земства, упраздненного деникинским правительством, сопровождалось попыткой создания его обновленного образа.

В изложении Кривошеина, представленном для печати, подчеркивались принципиальные изменения земского самоуправления: деятельность уездного земства была перенесена на волостной уровень, уездное земство получало права губернского. В этом отношении, по утверждению Кривошеина, российский закон оказался прогрессивнее любого из западных. «Вместе с покойным П. А. Столыпиным, – отмечал Кривошеин, – я работал над поднятием экономического благополучия русской деревни. Я глубоко верил в ее здравый государственный смысл. Верю и теперь. Сейчас мы делаем необходимую смелую попытку устроения будущего земского и государственного порядка. Верим, что она приведет к оживлению национального культурного строительства»[203].

Однако обнародование временного положения о земском самоуправлении значительно отстало от земельного приказа, что затруднило проведение его в жизнь. Положения о волостном земстве дополнились положением об уездном земстве лишь в приказе от 12 октября 1920 г. Данные положения состояли в следующем. Гласные волостных земских собраний избирались сельскими избирательными сходами, в которых могли принять участие достигшие двадцатипятилетнего возраста «домохозяева», имеющие собственную надельную или иную землю и ведущие самостоятельное полевое или приусадебное хозяйство. Участниками сельского схода также становились все приписавшиеся по собственному выбору к ближайшему сельскому сходу: землевладельцы, по одному на каждое владение, независимо от его размера; настоятели православных церквей, представители религиозных обществ всех исповеданий, если церкви и общества владели землей в пределах волости; арендаторы имений, проживавшие в пределах волости не менее трех лет, при наличии самостоятельного сельского хозяйства или торгово—промышленного либо фабрично—заводского предприятия; представители казенных и общественных учреждений, торговых и промышленных обществ и товариществ по одному от каждого, если эти учреждения, общества и товарищества владели в пределах волости недвижимой собственностью.

От каждого избирательного сельского схода, имеющего не менее 200 избирателей, выбирался хотя бы один гласный, общее число гласных в волости составляло от 20 до 40 человек. Избирательные сходы с числом избирателей менее 200, самостоятельных выборов не производили, а присоединялись к соседнему избирательному сходу. Избранные волостные гласные на первом же своем собрании избирали председателя, а затем волостную земскую управу в составе председателя и не менее 3—х членов. По желанию собрания должности председателя волостного земского собрания и волостной земской управы могли совмещаться.

Особым пунктом предусматривалось, что «в гласные могут быть избираемые только лица, имеющие право участия на избирательных собраниях». В результате вся сельская интеллигенция – учителя, врачи, фельдшеры, работники культурных заведений в деревне лишались права участия в волостных земствах: они оказались за чертой «домохозяев», которые получили избирательные права).

Формально волостным земствам было предоставлено широкое право самоуправления и независимое от администрации положение. Однако на председателя волостной управы возлагались административные обязанности волостного старшины, и в пределах функций волостного старшины он подчинялся уездному начальнику. Таким образом, фактически уездный начальник получил возможность оказывать давление на всю земскую деятельность в волости. Введение в состав гласных уездных земств всех председателей волостных земств (они же волостные старшины), создавало ситуацию, когда уездные земства в значительной степени попадали в сферу влияния администрации. Уездные земские собрания состояли из гласных, избираемых волостными земскими собраниями по два от каждого собрания в уездах с количеством волостей свыше 15, по одному – в остальных уездах. Кроме того, в состав уездного земского собрания на правах его членов входили: весь состав уездной земской управы и по одному представителю от каждой волостной земской управы уезда, по одному представителю от православной церкви, от одного из неправославных исповеданий в уезде, от управления земледелия и землеустройства. Уездные земские собрания избирали председателя собрания, председателя и членов уездной земской управы в количестве, определенном самим земским собранием. Волостные земские собрания, кроме управы, избирали также волостные земельные советы, состав и порядок действия которых определяются Временным положением о земельных учреждениях от 25 мая 1920 года, а также по одному представителю от волости в уездный земельный совет. Землеустройство в волости переходило в ведение волостного земства. Волостным и уездным земским собраниям принадлежала распорядительная власть и надзор за исполнительными органами. Волостные и уездные земские управы являлись исполнительными земскими органами, ответственными за выполнение решений земских собраний.

Между волостным и уездным земством функции распределялись следующим образом. Волостное земство отвечало за все земские сборы и повинности (денежные и натуральные), производило разверстку и надзор за выполнением повинностей по снабжению войск и населения продовольствием и фуражом, натуральных повинностей, хлебных и денежных и сборов за землю по Приказу о земле. На земство возлагалось решение вопросов землепользования через волостные земельные советы, а также организация содержания государственной стражи. Уездному земству предписывался контроль за выполнением повинностей волостными земствами; разверстка между волостями общегосударственных сборов. Вопросы создания губернских земств, определения их роли в системе земельных учреждений относились на будущие времена. Губернские земства упразднялись, взамен уездным земствам предоставлялась возможность образовать союзы по отдельным отраслям земского хозяйства. Однако осталась оговорка, связанная с предоставлением права уездным земствам, если они посчитают необходимым, создавать губернские земства[204].

Конструкция земского самоуправления во врангелевской реформе по сути упраздняла формулу старого дореволюционного земства, в котором значимая роль принадлежала сельской интеллигенции, заложившей основы земских традиций. Создавалось новое крестьянское самоуправление с преобладающим влиянием волостных старшин, подчиненных администрации. Выборы в волостные земства, проведенные в отдельных волостях, свидетельствовали об избрании в их состав, по признанию Врангеля, «домовитых, хозяйственных крестьян», а также крупных помещиков[205]. Данный факт являлся иллюстрацией направленности врангелевской аграрной реформы на зажиточное крестьянство, «столыпинских» крестьян.

Земельный закон Врангеля, сформулированный академическим языком, оказался слишком сложен и непонятен для крестьянства. Он соответствовал условиям стабильного мирного времени, требовал длительного срока для реализации. В гражданском вооруженном и кровопролитном противоборстве востребовались популистские лозунги и обещания, адекватные желаниям народа. Аграрное законодательство Врангеля, даже в форме приказа о земле (отягощенное пространными приложениями, дополнительными приказами и положениями) указанным требованиям военного времени не соответствовало. К тому же земельная реформа, как масштабная социально—экономическая акция с идеологическим подтекстом, в ходе наступательных боевых действий войск Врангеля в Северной Таврии и на Украине до сведения населения в должной мере не была доведена.

Врангелевская администрация к началу задуманной реформы не располагала точными статистическими сведениями о количестве и качестве земли в уездах и волостях, о степени занятости трудового населения. Прежняя земская статистика претерпела серьезные изменения в результате свершившегося земельного передела. Революционные события перевернули привычные права собственности и пользования с ног на голову. Результат врангелевских мероприятий заключался в получении крестьянами купчих крепостей. Однако крестьянину предложили «синюю бумагу с орлом» лишь после оплаты земли в течение 25 лет. Такая форма разрешения аграрного вопроса казалась крестьянину непривлекательной и, во всяком случае, не давала немедленного закрепления права собственности на землю. Крестьянство воспринимало реформу как фактическое закабаление крестьян на всю жизнь, связанное с необходимостью выкупных платежей в течение двадцати пяти лет, неприкрытым стремлением врангелевской администрации удовлетворить с помощью выкупных платежей интересы бывших землевладельцев.

Крестьяне, познавшие на собственном опыте в годы революции и Гражданской войны мимолетность многих правителей и недолговечность их обещаний, скептично отнеслись к прочности очередной по счету власти в лице генерала Врангеля. К тому же уверенность в ее силе быстро растаяла не только у населения, но и в самой Русской армии после того, как фронт покатился обратно к крымской горловине.

Приказ о земле и правила ее передачи новым владельцам не были восприняты, как к этому стремился Врангель, в самой Русской армии – пропагандистская работа в частях велась откровенно слабо. Сомнения солдат выражались в открытых разговорах с критикой реформы, требованиях бесплатного наделения землей, взимания сборов за землю в пользу государства, а не для прежних землевладельцев, раздела церковных земель[206]. Вопреки задуманной реформе «по закону», сам Врангель в ходе наступления в Северной Таврии и на Украине отдал приказ о реквизиции лошадей у крестьянского населения[207]. Примечательно, что когда части Русской армии в сентябре 1920 г. заняли Александровский уезд, главную базу махновского движения, стали проводить реквизиции и мобилизации, рядовые участники махновщины – крестьяне потребовали от своих атаманов развертывания ответных боевых действий против врангелевцев. Возмущение махновских повстанцев стало серьезным побудительным фактором для заключения третьего по счету временного соглашения армии Махно с Красной Армией – о совместных действиях против Врангеля.

Примечательна оценка, которую дал Врангелю бывший командующий Вешенским восстанием Павел Кудинов, участник Гражданской войны в стане Деникина и Врангеля. В письме из эмиграции в адрес родных донских станичников летом 1922 г. он высказал собственное мнение: «…Русский народ, – писал Кудинов, – изголодавшись, исхолодавшись, без обуви и одежды, наверное, частенько подумывает: «Кабы был Врангель, так был бы и хлеб, и обувь, и одежда». По—моему, это просто ваша отчаянная галлюцинация. Вспомните времена Врангеля! Что он дал вам полезного в экономической жизни? Ровно – нуль… Я откровенно говорю не только вам, но каждому русскому труженику: пусть выбросит грязные мысли из головы о том, что здесь, где—то на полях чужбины, Врангель для вас готовит баржи с хлебом и жирами. Нет! Кроме намыленных веревок, огня, меча, суда, смерти и потоков крови – ничего!…»[208].

Можно предположить, что печальный итог врангелевской реформы был предрешен. Конечно, сфера реально предпринятых усилий Врангеля в качестве белого правителя простирались гораздо дальше и глубже его предшественников. Однако декларации реформатора не подкреплялись неумолимыми экономическими законами. Собственных средств у крымского правителя едва хватало на текущие расходы, на проведение масштабной реформы ресурсов не было. Реформа, результат которой можно ожидать через поколения, волей истории ограничилась временными рамками менее полугода.

Резюмируя изложенное, следует отметить, что единоличная власть Верховного правителя белой России объективно затормозила законотворческий процесс и легитимную возможность для утверждения аграрных проектов. Отнесение решения злободневных крестьянских проблем на неопределенное будущее, связанное с Учредительным собранием, олицетворяло отказ от конкретной программы насущного государственного обустройства в крестьянской стране. Нерешенность аграрного вопроса в условиях крестьянской страны проявилась в противоречии фактически свершившегося перехода земли в руки крестьян в ходе крестьянской революции 1917—1918 гг. и стремлением белых правительств удовлетворить интересы прежних собственников. Игнорирование существенных различий в крестьянском вопросе в Сибири и в европейской части России усугубилось расхождением теории решения земельного вопроса с практикой управления белых генералов, сопровождаемой насилием в отношении крестьянства. Врангелевская реформа, сопоставимая по амбициям со столыпинской и александровской аграрными реформами, олицетворяла собой попытку совместить невозможное: создать новую социальную опору в лице зажиточного крестьянства и одновременно удовлетворить интересы прежних землевладельцев—собственников, а заодно получить источник материальных ресурсов для нужд армии и государства.

5.2. Влияние антирелигиозной политики Советского государства на настроения крестьянства

Недовольство политикой военного коммунизма в крестьянской среде усиливалось антирелигиозной политикой Советского государства. Церковь, как самая массовая организация в огромной крестьянской стране, воспринималась в качестве серьезной угрозы новому строю, поэтому Советская власть вела беспощадную борьбу с ней. Провозгласив в 1918 г. курс на отделение церкви от государства, Советское государство встало на путь конфронтации по отношению к Русской православной церкви. Закрытие и разгром церквей, аресты и преследование духовенства, вскрытие мощей, надругательства над святыми местами, ликвидация монастырей и другие подобные мероприятия Советской власти не только отчуждали население, но и вызывали возмущение. Религия и церковь продолжали занимать в жизни крестьян важное место. В селах фигура сельского священника пользовалась авторитетом.

Декрет от 20 января 1918 г. «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» провозгласил принцип полного лишения религиозных организаций любой собственности: никакие церковные и религиозные общества не имели прав владения собственностью и прав юридического лица. Церковная собственность одним указом подверглась «национализации»: церкви и монастыри без их ведома оказались не собственниками, а лишь пользователями имущества, накопленного за десятилетия и столетия, в основном за счет прихожан. Характерно, что созданная в Наркомате юстиции в апреле 1918 г. комиссия для осуществления декрета об отделении церкви от государства стала называться «ликвидационной». Инструкция от 24 (30) августа 1918 г. о порядке применения декрета предусматривала комплекс жестких конфискационных мер, включая изъятие капиталов, ценностей, другого имущества церквей и монастырей. Все церковное имущество передавалось на баланс местных Советов[209].

Однако сразу же осуществить экспроприацию церковных ценностей оказалось невозможно. В сельских регионах страны большинство населения относилось к верующим различных конфессий, в основном исповедовало православие. В деревне негативно отнеслись к гражданской метрикации, к изъятию из храмов метрических книг. За отказ выдать книги сельские священники подвергались арестам и отдавались под суд. Верующие отказывались составлять договоры с Советской властью («о передаче в пользование…») и описи церковного имущества. Такие случаи произошли в Тверской губернии (Татарковская волость, Старицкий уезд). в селах Медведево и Збоево Ржевского уезда крестьяне избили представителей исполкомов, явившихся к ним объяснить значение и цель декрета. В обоих случаях большевики обвинили «церковников в контрреволюционной агитации». В Пошехонском уезде Ярославской губернии в связи с волнениями прямо у церкви было арестовано около 100 человек, трое подверглись расстрелу без суда, 56 человек угодили под революционный суд[210].

Если в городах изъятие церковного достояния протекало быстро, в деревнях оно затянулось. В сравнении с церковным имуществом в городах сельские приходы, как правило, отличались бедностью. Органы Советской власти получали многочисленные прошения (резолюции сельских сходов, скрепленные сотнями подписей крестьян) не трогать монастыри и церкви, церковное имущество – как пожертвованное верующими. Крестьянское население рассуждало следующим образом: поскольку церковный инвентарь, как и сами церковные постройки, приобретались на пожертвования многих поколений сельских прихожан, поэтому должны достаться им: если продавать имущество, то не в пользу государства. Национализация церковной собственности вызывала ожесточенный протест верующих. В Костромской губернии в селе Красное 13 февраля 1918 г. произошло сильное крестьянское волнение. Весной 1918 г. в Раифской пустыни Соловецкого округа толпа крестьян бросила в огонь шестерых коммунистов, пришедших национализировать церковное имущество. В селе Благовещенское (Муромский уезд Владимирской губернии) женщины узнали, что местную церковь большевики хотят отобрать под Совет. Весть быстро облетела село, женщины бросились на проходившее заседание кооперативного собрания, разогнали президиум, а бумаги и протокол порвали на мелкие кусочки. В октябре 1918 г. с резким сопротивлением советскому декрету выступили верующие Орловской области[211].

В обращении к Советскому правительству 13 октября 1918 г. патриарх Тихон писал: «Сначала под именем „буржуев“ грабили людей состоятельных, потом, под именем „кулаков“, стали уже грабить и более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая таким образом нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна. Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть и заглушили в нем сознание греха, но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния, – убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к небу об отмщении грехами и преступлениями»[212].

Значительное число выступлений на религиозной почве отмечалось в Тамбовской, Воронежской, Курской губерниях, в Верейском, Рузском уездах Московской губернии, в Варнавинском уезде Костромской губернии[213]. Примеров волнений и выступлений крестьянства, связанных с религиозными причинами, было немало. В их числе восстания в Покровской волости Наровчатовского уезда Пензенской губернии в январе 1920 г., в Нижнедевицком уезде Воронежской губернии в июле 1920 г. Широкое распространение получили отказы от мобилизации в Красную Армию по религиозным причинам.

Особняком в массе крестьянских выступлений стоит волнение в селе Большой Азясь Краснослободского уезда Пензенской губернии в феврале-марте 1919 г., названное властями «монархическим». В этом селе некто Дмитрий Фокин создал религиозную секту под названием «Новый Израиль», которая имела собственную интерпретацию религиозных постулатов христианства. Трактовка Евангелия в новом духе сочеталась с монархическими идеями. Царь объявлялся миропомазанником и наместником Христа. Православная церковь не просто отрицалась – ставилась задача уничтожить Церковь. Управлять миром призывался наследник царя Алексей как представитель рода Романовых. 28 февраля толпа около трех тысяч человек с пением пасхальных гимнов, с флагами отправилась в близлежащий женский монастырь в 5 км от села. Толпа была разогнана местными властями при помощи православных крестьян из окружающих деревень, «вооруженных кольями». Во время столкновений имелись жертвы. Фокин (своеобразный местный поп Гапон) был публично расстрелян[214].

В марте 1919 г. произошло восстание в Н.—Матренской волости Усманского уезда Тамбовской губернии на религиозной почве. Члены сельского Совета села Пластинок попытались забрать метрические книги – пошел слух, что пьяные сельсоветчики отбирают святые предметы в церкви, кресты, Евангелие, кто—то ударил в колокол, собралась толпа, выгнали Совет из церкви и некоторых побили. Вызванным отрядом были арестованы несколько человек[215]. 22 ноября 1919 г. в селе Казанка Скопинского уезда Рязанской губернии произошло восстание среди крестьян, порожденное распространившимися слухами о закрытии местной колокольни. В мае 1920 г. крестьяне села Ярул Канского уезда Красноярской губернии воспротивились попытке местной власти арестовать священника, ударили в набат, разогнали волревком и милицию[216].

Одной из причин «вилочного восстания» в январе—марте 1920 г. Казанской, Уфимской, Самарской, Симбирской губерниях было недовольство крестьян проводившейся в деревне антирелигиозной политикой Советской власти, сопровождавшейся закрытием церквей и мечетей, насилиями над священнослужителями. В татарских селах проводили принудительную мобилизацию мулл, брали их в качестве заложников за невыполнение государственных повинностей, закрывали базары[217].

Тем не менее религиозные выступления в деревне, направленные против большевистской власти, носили локальный и вторичный характер: земля и хлеб – вот что составляло основной объект борьбы в деревне, отчуждая крестьянское население от интересов Советского государства. Духовенство по объективным причинам не могло быть активным сторонником большевистского государства. Многие из сельских священников принимали участие в крестьянских восстаниях, причем не только в качестве рядовых участников, но и руководителей. Монастыри, церкви и церковные помещения нередко становились местами хранения оружия и убежищем для повстанцев. Священники вели активную агитацию, скрытую или явную, против Советской власти, которую они считали порождением антихриста и поэтому незаконной. Причина подобной позиции духовенства заключалась в политике Советской власти по отношению к церкви. В большинстве своем сельские священники негативно отнеслись к декретам большевиков о свободе совести и вероисповеданий и об отделении церкви от государства и школы от церкви. Данная тема постоянно звучала в антисоветских проповедях и агитации духовенства. Политика большевиков по отношению к церкви вызвала недовольство и у крестьян, нередко становясь одной из причин массовых крестьянских восстаний. Но неверным является мнение о том, что духовенство представляло собой реакционную массу, противостоявшую революционному строительству Советской власти.

В 1920 г., по мере укрепления позиций Советской власти, наблюдалось изменение отношения к власти со стороны части сельского духовенства. Более того, лояльные Советской власти священники привлекались органами ВЧК к сотрудничеству и выполняли их поручения[218]. Так, курские чекисты в 1920 г. докладывали, что в губернии в среде духовенства сложилось направление, которое можно назвать «советским». Эта часть священников старалась, отмечалось в тексте сообщения, разъяснить темным массам о пользе проводимой политики Советской власти[219]. Отмечались факты добровольной записи священников на общественные работы. Показателен пример по Пензенской губернии. В 1918—1920 гг. Пензенская губчека арестовала в общей сложности 5520 человек, в числе которых значилось 59 представителей духовенства. Основные аресты пришлись на 1918 г. – 35 священнослужителей, из которых 14 были расстреляны. В 1920 г. арестовано лишь 8 представителей духовенства, расстрелы прекратились (для сравнения: в этом же году ЧК арестовала 9 чекистов и 27 коммунистов)[220]. В информационных сводках местные органы ВЧК докладывали: духовенство открыто не выступает, за каждым шагом священников следят компетентные органы, но тяготение крестьян к церкви по—прежнему значимо. Любопытный пример: крестьяне Покровского прихода села Соколовское Тюменской губернии на сельском сходе постановили: «Осмеливаться коленопреклонно просить Народную власть не допускать насилий над православным духовенством, которое нам необходимо»[221].

Стихийное бедствие, обрушившееся на Россию в 1921 г. – массовый голод в Поволжье и других регионах – было использовано для проведения масштабной, в рамках всей страны, кампании изъятия церковного имущества. Цель изъятия для населения декларировалась как необходимость получения средств для оказания помощи голодающим. Однако помимо этого у данной акции были другие стороны: создание материального фонда для укрепления государства, а также возможность подорвать основу могущества церкви. Традиционная причина голода – засуха – обострилась и усилилась состоянием разрухи, связанной с опустошительной Гражданской войной, с гибельными экономическими экспериментами военного коммунизма, с кровавым подавлением крестьянских волнений и восстаний против этих экспериментов в самых хлебных районах страны. Характерно, что с голодом как стихийным бедствием явно не могли справиться государственные органы страны.

Первые известия о начавшемся массовом голоде вызвали значительное общественное движение помощи голодающим. Одной из первых откликнулась на беду Русская Православная Церковь. Патриарх Тихон 22 августа 1921 г. издал воззвание «О помощи голодающим», где призывал всех верующих и духовенство полусотни тысяч православных приходов страны к добровольным благотворительным пожертвованиям в помощь голодающим. В июле – августе 1921 г. и позднее патриарх неоднократно обращался с церковных амвонов с призывами произвести сборы денег и продовольствия и выслать их вымирающему от голода населению Поволжья. Тогда же был основан Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим и во всех храмах и среди верующих начались сборы денег на оказание помощи голодающим. Так, церковный совет Ленинского уезда Царицынской губернии принял решение отдать церковные ценности в пользу голодающих. Крестьяне поддержали решение совета. Духовенство в Белозерском и Кирилловском уездах Вологодской губернии выпустило воззвания к верующим о сборе церковных ценностей[222]. Но церковная инициатива была признана советским правительством излишней и все собранные церковью денежные суммы по его требованию сданы правительственному комитету.

Патриарх Тихон предлагал руководителям ВЦИК признать созданный Церковный комитет помощи голодающим и разрешить ему вести благотворительную работу. Руководители страны из центральных партийных органов не выразили желания делать подобную «уступку». Решение срочной проблемы затягивалось на месяцы, желание помочь беде квалифицировалось как уловка классового врага. Вместо Всероссийского комитета помощи голодающим с широким представительством общественности в конце концов была создана при ВЦИК Центральная комиссия помощи голодающим (Помгол) как орган партийно—советского аппарата, а многие деятели Всероссийского комитета были репрессированы. Руководимый М. И. Калининым Помгол отныне жестко контролировался ВЧК—ГПУ и Политбюро ЦК РКП (б). Лишь 8 декабря 1921 г. ВЦИК разрешил, наконец, религиозным организациям, но исключительно под руководством Помгола собирать средства в помощь голодающим. Церковь выразила готовность немедленно начать эту работу, но оказалось, что следует ожидать появления инструкций и положений о порядке осуществления данного разрешения. Соответствующее положение, готовившееся нарочито неспешно, было утверждено лишь 1 февраля 1922 г. Причинами подобной неспешности являлась боязнь партийных руководителей дать хоть какое—то легальное поле действия небольшевистским общественным силам, а также продолжавшиеся споры о методах искоренения религиозности и церковности в огромной крестьянской стране.

Церковь, получив разрешение на участие в помощи голодающим под руководством советского органа (Помгола), усилила легальную практическую работу. Патриарх Тихон обратился 6 февраля 1922 г. к верующим с новым воззванием о помощи голодающим. Оно было составлено, как только патриарх получил утвержденное Помголом «Положение о возможном участии духовенства и церковных общин в деле оказания помощи голодающим», 14 февраля 1922 г. воззвание патриарха было опубликовано, с разрешения правительства, в массовой печати. Патриарх Русской православной церкви объявил о разрешении для духовенства и приходских советов, с согласия общин верующих, на попечении которых находилось храмовое имущество, жертвовать на нужды голодающим драгоценные вещи, не имеющие богослужебного употребления, на оказание помощи голодающим: подвески в виде колец, цепей, браслетов, ожерелий и других предметов, пожертвованных церкви для украшения святых икон, золотой и серебряный лом[223].

Руководство Церкви рассматривало церковные пожертвования как сугубо добровольные, настаивало, чтобы процесс сбора этих пожертвований, их сосредоточения и направления голодающим проходил под постоянным контролем церковной организации на всех ее уровнях, от церковного старосты и священника до архиерея и патриарха. Подобный подход помог бы осуществить реальное соглашение государства и церкви о совместной бесконфликтной работе по сбору церковных средств в помощь голодающим.

Однако советская сторона все сделала по—другому. Президиум ВЦИК 16 февраля 1922 г. потребовал от местных Советов немедленно изъять все драгоценные предметы из золота, серебра и камней и передать их в органы Наркомата финансов со специальным назначением в фонд Помгола. Изъятию подлежали церковные ценности, отсутствие которых не должно было «существенно затронуть интересы самого культа». Для осуществления данной акции в каждой губернии создавались специальные комиссии[224]. Декрет ВЦИК от 16 (23) февраля 1922 г. по своему характеру напоминает методы централизованной государственной продразверстки. Этот документ отразил накопленный Советской властью опыт времен военного коммунизма. Именно он создал юридическую основу для масштабной акции по разграблению церквей и монастырей, параллельно – по разгрому Русской православной церкви. Этим декретом центр тяжести решительно переносился с добровольных церковных пожертвований на насильственное изъятие церковных ценностей органами власти. На практике главной задачей становилось не спасение жизней голодающих, а ускоренная ликвидация церкви как таковой. Изъятию из храмов подлежали все драгоценные церковные вещи, в том числе богослужебные церковные предметы. С точки зрения Церкви, подобный акт оценивался как святотатство. Устами своего патриарха РПЦ не одобрила изъятие из храмов священных предметов, включая добровольное пожертвование[225].

Инструкция ЦК Помгола устанавливала порядок изъятия церковных ценностей. Подчеркивалось, что все ценности являлись не собственностью верующих, а находились в их пользовании. Требовалось обязательное представление старой, до 1917 г., церковной описи или инвентарной книги (отметим, что отсутствие дореволюционного реестра или несоответствие ему позволяло обвинить духовенство в хищениях и грабежах: отсутствующие предметы заносились в особый протокол, который передавался следственным органам для привлечения виновных к ответственности). Верующим предоставлялось лишь право вносить в протокол изъятия замечания и возражения по поводу предметов богослужебного пользования. Изъятое имущество подлежало отправке в губернские или уездные финотделы для направления в Гохран. Инструкция Помгола категорически запрещала реализацию ценностей на местах. Изъятые предметы учитывались по весу (золотые и серебряные) или в штуках (драгоценные камни)[226].

ГПУ контролировало реакцию населения на изъятие церковных ценностей – этим специально занимался Секретный отдел ГПУ. Информационные сводки ГПУ дают представление о повсеместном недовольстве крестьянства изъятием ценностей, формах крестьянского сопротивления. В голодающих губерниях и духовенство, и крестьяне относились более лояльно к изъятию церковных ценностей.

В сводках ГПУ за первую половину марта 1922 г. отношение к кампании по изъятию со стороны крестьянства в Петроградской, Новгородской, Череповецкой, Северо—Двинской, Владимирской, Калужской, Иваново—Вознесенской, Костромской, Брянской губерниях характеризовалось как «враждебное» (в Тихвинском уезде Череповецкой губернии даже «тревожное»). Во многих местах отмечались случаи, когда комиссии не допускались к работе. В Нижегородской губернии происходили массовые выступления против изъятия ценностей. В Архангельской губернии стихийно собирались многолюдные собрания верующих, большинство составляли женщины. На собраниях в губернии принимались следующие решения: обратиться к загранице с просьбой дать хлеба под залог церковных ценностей, последние же оставить на месте. В Таруском уезде Калужской губернии в одной из волостей имело место открытое выступление крестьян, на подавление которого власти направили вооруженный отряд. В Лихвинском уезде одна из общин взамен церковных ценностей предложила хлеб по рыночной цене – губкомиссией ходатайство было отклонено. В Либкнехтовской волости этого же уезда крестьяне устроили самосуд над уполномоченным комиссии и милиционером. В Боровском уезде верующие не дали комиссии приступить к работе – в уезд был направлен отряд.

Наиболее неудовлетворительно настроение крестьян в связи с декретом об изъятии церковных ценностей оказалось в Тамбовской губернии. В Усманьском и Козловском уездах крестьяне отказались отдать ценности из церквей. В одном из сел Елатомского уезда комиссия по учету церковных ценностей была разогнана крестьянами. В другом селе крестьяне едва не убили председателя комиссии по изъятию церковных ценностей. В Липецком уезде крестьяне потребовали, чтобы собранные церковные ценности сдать патриарху или организовать специальную комиссию, которая произведет обмен церковных ценностей на хлеб и распределит среди голодающих. Распространились слухи о том, что церковные ценности будут распределены между коммунистами. В Шуйском уезде Иваново—Вознесенской губернии население препятствовало работе комиссий по изъятию, особенно активно в Тейковском уезде. В Лежневском уезде крестьяне избили председателя волисполкома[227].

Повсеместные протесты против срочного и насильственного изъятия церковных ценностей заставили ЦК РКП (б) 19 марта 1922 г. объявить о временной приостановке изъятия ценностей – в губкомы и обкомы партии была направлена телеграмма по поводу приостановки изъятия «из—за осложнений». Просьбы верующих прихожан о замене церковных ценностей хлебом, продовольствием, деньгами для голодающих власти категорически отвергали – такую установку местные власти получили из центра. Делегация из Тверской губернии отправилась в Москву к Калинину, чтобы получить разрешение. Ходоков принял зам. Председателя ВЦИК и зам. Председателя ЦК Помгола Смидович. Заместитель Калинина популярно объяснил ходокам: государству нужен не хлеб, а золото[228]. Президиум ВЦИК 13 марта разрешил ЦК Помгола замену «в исключительных случаях» церковных ценностей равным по весу количеством золота или серебра в других изделиях или слитках. 23 марта председатели губисполкомов получили телеграмма Калинина и члена Президиума ВЦИК Сапронова со строгим предупреждением: ходатайства губернских комиссий о замене церковных ценностей золотом в каждом конкретном случае рассматриваются только в ЦК Помгола[229].

В течение марта—апреля 1922 г. кампания по изъятию ценностей, по оценке ее организаторов, проходила медленно и вяло. Подобная картина наблюдалась в Екатеринбургской, Вологодской, Казанской, Тамбовской, Рязанской, Пензенской, Уфимской, Астраханской, Тюменской, Царицынской губерниях, а также в Горской Республике, на Северном Кавказе и Дону[230]. Темп изъятия был задержан посевной кампанией и главным православным праздником – пасхой. Сверху постоянно шли директивы, требующие ускорить изъятие ценностей. 9 мая Калинин направил шифротелеграмму губкомам партии и губисполкомам, в которой объявил о невыполнении директивы центра: изъятие церковных ценностей должно было закончиться в европейской части страны к первому мая, в Сибири – во второй половине мая. Устанавливался новый конечный срок выполнения заданий – до 20 мая, для Сибири – 1 июня. Губернские партийные и советские руководители предупреждались о привлечении к партийной и советской ответственности в случае их невыполнения[231]. 2 апреля ЦК РКП (б) направил шифротелеграмму губкомам и губисполкомам, в которой требовалось обязать в первую очередь священников отвечать за хищения церковных ценностей – арестовывать и предавать их суду в подобных случаях[232].

Отмечались многочисленные случаи, когда крестьяне защищали своих приходских священников. Один из таких примеров связан с именем священника Иоанна из села Палех Шуйского уезда Иваново—Вознесенской губернии. Отец Иоанн (И. С. Рождественский) был арестован по обвинению в участии в борьбе против изъятия церковных ценностей (по делу о событиях в г. Шуе). Сельский сход села Палех 18 апреля 1922 г. направил ходатайство в Верховный трибунал при ВЦИК об освобождении священника Иоанна: «…Принимая во внимание то, что о. Иоанн Рождественский много поработал, как общественно прогрессивный деятель, на пользу родного прихода и всего Палеховского района и снискал к себе всеобщее уважение – мы, собравшиеся, не можем остаться безучастными при обвинении его в агитации в проповеди против Рабоче—Крестьянской власти. Чтобы не быть голословными в утверждении за о. Иоанном репутации прогрессивного общественного деятеля – считаем нужным довести до сведения Ревтрибунала хотя бы о том, что благодаря трудам и энергии о. Иоанна в селе Палехе в разное время были открыты следующие общественно—полезные учреждения, как то: 1) Палеховское Общество Потребителей, 2) Палеховская Библиотека Читальня, существующие и в настоящее время и Палеховское Кредитное Товарищество. О. Иоанн много содействовал распространению просвещения среди крестьянства; Палеховская школа II ступени, рассадник знания нескольких волостей уезда, обязана своим открытием больше всех – все ему же о. Иоанну. Таковы его только главнейшие заслуги перед государством и местным крестьянским населением. Словом и делом служа интересам крестьянства о. Иоанн не мог призывать, и не призывал к неисполнению распоряжений власти, власти крестьян и рабочих[233].

Однако крестьянское ходатайство не достигло желаемого результата: 25 апреля выездная сессия Верховного трибунала в Иваново—Вознесенске приговорила священника Рождественского к расстрелу. Правда, 26 апреля в Верховный трибунал поступила телеграмма Калинина и секретаря ВЦИК Енукидзе с предложением о приостановке исполнения смертного приговора Рождественскому. 5 мая Президиум ВЦИК рассмотрел ходатайство о помиловании Рождественского – приговор Верховного трибунала ВЦИК оставил в силе. 10 мая в 4 утра последовало секретное донесение в Верховный трибунал об исполнении смертного приговора Рождественскому[234].

Руководство всей кампанией по изъятию ценностей осуществляли руководители большевистской партии. Идейным вдохновителем был В. И. Ленин. Показательно в этой связи письмо Ленина членам Политбюро о политике в отношении церкви 19 марта 1922 г., в котором содержатся идеологические установки коммунистической партии. Ленин писал: «…Для нас, именно в данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99—ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля на голову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией и не останавливаясь подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо во всяком случае будет не в состоянии поддержать сколько—нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.

Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство, в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе, в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во чтобы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать нам этого не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечивал нам сочувствие этой массы, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализирование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне. …Если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый краткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут …именно в данный момент, именно в связи с голодом, проведем с максимальной быстротой и беспощадностью подавление реакционного духовенства.

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю себе следующим образом: Официально выступить с какими то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, – никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий. Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий, не должна быть отменяема. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать (об этой секретной телеграмме, именно потому, что она секретна, противник, конечно, скоро узнает)…»[235].

Ленин предлагал на съезде партии провести секретное совещание делегатов по данному вопросу совместно с главными работниками ГПУ, Наркомата юстиции и Ревтрибунала. Цель данного совещания – принятие секретного решения съезда о том, что изъятие церковных ценностей должно быть проведено с «беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок». Чем большее число представителей духовенства удастся по этому поводу расстрелять, – настаивал Ленин, – тем лучше. Требовалось «именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». С целью «быстрейшего и успешнейшего проведения этих мер» предлагалось на секретном совещании партийного съезда назначить на съезде специальную комиссию с участием Троцкого и Калинина, не публикуя об этой комиссии никакой информации, чтобы руководство комиссией «всех операций» проводилось бы не от ее имени, а «в общесоветском и общепартийном порядке»[236].

Особая организационная роль отводилась Л. Д. Троцкому. Именно он стал главным организатором кампании. Все вопросы обсуждались и решались на самом высоком уровне – в Политбюро ЦК РКП (б). 12 марта 1922 г. Троцкого направил в Политбюро записку. Автор вносил в главный партийный орган предложение: допустить представителей «советской» части духовенства в органы Помгола. Стратегия Троцкого была рассчитана на раскол среди духовенства посредством конкретного вопроса – изъятия ценностей из церквей. Троцкий утверждал: поскольку вопрос изъятия является острым, то и раскол на этой почве должен принять очень острый характер, в результате часть духовенства, которая выскажется за изъятие и поможет изъятию, окажется противопоставлена сторонникам патриарха Тихона. Предлагалось установить сотрудничество с лояльной («советской») частью духовенства, причем еще до введения их в органы Помгола. Подобный шаг позволял, по мнению Троцкого, опровергнуть распространенные подозрения и сомнения по поводу того, что изъятые из церквей ценности расходуются не на нужды голодающих[237].

17 марта 1922 г. Троцкий подготовил для Политбюро новое письмо с предложениями об организации изъятия церковных ценностей. Суть предложений заключалась в следующем. В центре и губерниях создать секретные руководящие комиссии по изъятию ценностей. Председателем Центральной комиссии назначить Калинина. В губерниях в состав комиссий включить военных представителей – комиссаров дивизий, бригад или начальников политотделов. Секретные комиссии по организации изъятия ценностей должны существовать под прикрытием официальных комиссий или отделов при комитетах помощи голодающим для формальной приемки ценностей, переговоров с группами верующих. Агитации придать характер, направленный на помощь голодающим, при этом внешне отвлеченный от борьбы с религией и церковью. Одновременно с этим внести раскол в духовенство, проявляя в этом отношении инициативу, взять под защиту государственной власти священников, которые открыто выступают в пользу изъятия. Видных представителей нелояльного духовенства не трогать до конца кампании, но негласно (через компетентные органы) и официально (под расписку) предупредить их, что в случае каких—либо эксцессов они ответят первыми. Работу по изъятию ценностей провести в кратчайший срок. Изъятие в каждом районе начинать с церкви, во главе которой стоит лояльный священник. Поблизости должна находиться надежная воинская часть, лучше всего отряд ЧОН[238]. 20 марта Политбюро утвердило предложения Троцкого в качестве политической директивы.

В соответствии с указаниями Ленина и при непосредственном участии Троцкого была создана центральная комиссия по вопросам изъятия церковных ценностей. Она получила своеобразное наименование – Комиссия по учету и сосредоточению ценностей (в ней заседали Троцкий, Калинин, Сапронов, Уншлихт, Медведь, Белобородов, Красиков, Стеклов и др.). Комиссия имела «строго конспиративный характер». Адрес, состав не афишировался. Протокол заседаний Комиссии печатался в 1 экземпляре и имел гриф «Архисекретно. Хранить конспиративно». Комиссия принимала решения, которые служили директивами для Помгола. 20 марта 1922 г. Комиссия по учету и сосредоточению ценностей определила примечательную установку: к церквям в крестьянских приходах относиться «с осторожностью и тщательно выяснив всю обстановку»[239].

Предложения Троцкого о конкретных политических мероприятиях члены Политбюро получили 23 марта и утвердили их. Еще через несколько дней, 26 марта, Троцкий внес в Политбюро письмо с предложениями о дополнительных мерах. Установка Троцкого сводилась к следующему: «попы должны отвечать не на вопрос о том, нужно ли помогать голодающим, а должны прямо и точно призывать к исполнению декрета»[240]. Наконец, 30 марта 1922 г. появилась очередная записка Троцкого в Политбюро о политике по отношению к церкви. Троцкий констатировал о наличии двух направлений среди духовенства: контрреволюционного и «советского». Идеология последнего определялась «вроде сменовеховской». «Сменовеховское духовенство» предлагалось рассматривать как «опаснейшего врага завтрашнего дня». Но в текущий момент привлечь их для устранения контрреволюционной части духовенства, фактически управлявших церковью. В этой борьбе предлагалось тактически «опереться на сменовеховское духовенство, не ангажируясь политически, а тем более принципиально». Форсирование кампании, по Троцкому, не позволит «сменовеховским вождям очухаться» и совершить под «советским» знаменем попытку буржуазной реформации православной церкви. Кампания по поводу голода, подчеркивал Троцкий, для этого крайне выгодна, так как акцентировала все вопросы на судьбе церковных ценностей. Ставилась двуединая задача: во—первых, заставить «сменовеховских попов» открыто связать свою судьбу с вопросом об изъятии ценностей, во—вторых, заставить их довести эту кампанию внутри церкви до полного организационного разрыва с церковным руководством, до созыва собственного нового церковного собора и новых выборов иерархии. «Нет более бешеного ругателя, как оппозиционный поп»[241] – данная фраза Троцкого достойна сборника крылатых изречений.

В подобном духе Троцкий подготовил предложения для партийных губкомов и губисполкомов. Суть сводилась к следующему: расколоть духовенство, расправиться с «черносотенными попами», неофициально поддерживать «сменовеховских попов», при этом взять их на учет. 30 марта Президиум ВЦИК и ЦК РКП (б) направили губисполкомам и губкомам шифротелеграмму с директивой о подержке «лояльного духовенства». К лояльному относилось духовенство, которое «точно и прямо призывает верующих к исполнению декрета ВЦИК об изъятии ценностей»[242]. Троцкий подготовил инструкцию для печати с главной установкой: расколоть духовенство. Объявлялась борьба против «князей православной церкви». Предлагалось скомпрометировать их на вопросе помощи голодающим, обличая их «скаредность, жестокосердечие», а затем показать им «суровую руку рабочего государства»[243]. Специально для Политбюро Троцкий подготовил 10 мая проект воззвания группы представителей «большинства рядового духовенства». Первоначальную редакцию прочли Сталин, Каменев, Томский, Рыков, Молотов, Зиновьев. По поводу воззвания Троцкий телеграфировал в редакции газет «Правда» и «Известия» 14 мая: внушить уверенность лояльному духовенству, что «государство его в обиду не даст», поднять его дух, в результате дать возможность борьбе духовенства развернуться «в самой яркой и решительной форме», при этом «не выпячивать на первый план в ближайшее время позицию большевиков в отношении к религии». 16 мая Сталин предложил всем членам Политбюро утвердить предложенное Троцким «как директивы ЦК газетам». Все члены Политбюро предложение поддержали. Ленин также откликнулся: «Троцкий нажал, мы не оспариваем»[244].

24 мая в очередном письме в Политбюро Троцкий настаивал: «Нет необходимости ангажироваться, даже неофициально. Выгоднее, если разгорится внутрицерковная борьба»[245]. Сопротивление самих верующих не позволило уничтожить церковь, вследствие чего ставка была сделана на организацию церковного раскола внутри церкви посредством так называемого обновленческого движения, начавшегося в России после Октября 1917 г. Большевики, прежде всего Троцкий, взяли курс на создание «советской церкви», первые попытки были предприняты к концу 1919 г.

Обновленческое движение организационно оформилось в 1922 г. К числу обновленческих церковных групп относились «Живая церковь», «Возрождение», «Древлеапостольская церковь», «Свободная Трудовая церковь» (лозунг последней – «Долой буржуев из храмов»). Идеологи обновленчества проповедовали «коммунистическое христианство», ратовали за возвращение к так называемым демократическим порядкам раннего христианства, стремились отождествить коммунизм и христианство. Обновленцы внесли ряд изменений в церковное устройство, культ и быт духовенства (высшее церковное управление, демократизация прихода, богослужение на русском языке). Деятельность обновленцев была направлена на конфронтацию со старой церковной иерархией во главе с митрополитом Тихоном и способствовала эволюции русской православной церкви в сторону лояльности к Советской власти. Церкви обновленцев красились в красный цвет. На октябрьских празднествах обновленцы провозглашали здравицы: да будет советский колокольный трезвон, многая лета коммунистической партии. В Екатеринбургской губернии на первомайском празднике в станице Новопластунской местный священник заявил, что с победой русской революции «над черной реакцией» учение Христа претворяется реально в жизнь, так как Христос был тоже революционер, пострадавший за идеалы трудового народа[246].

Сообщения местных органов в Секретный отдел ГПУ демонстрировали особое внимание ГПУ к созданию групп «Живой Церкви» в каждой губернии. Распоряжение Президиума ВЦИК Донскому исполкому 15 августа также ориентировало на «особенно внимательное и деликатное отношение» к нуждам «Живой Церкви» со стороны Советской власти, как лояльной власти. Всероссийский съезд духовенства «Живая церковь» в августе 1922 г. принял резолюцию о превращении провинциальных монастырей в трудовые коммуны[247]. Крестьяне в большинстве своем безразлично или с осуждением относились к обновленческому движению.

Характер масштабной общероссийской кампании по изъятию ценностей, заданный высшим органом правящей коммунистической партии, определял массовое изъятие ценностей в срочном порядке, как правило, без какой—либо экспертизы. Результат работы комиссий по учету и сосредоточению ценностей измерялся конкретным количеством изъятого в килограммах, штуках. Местные власти нередко практиковали вторичное изъятие ценностей. К саботажникам применялись жесткие меры наказания. Поскольку критерии наказаний определены не были, то на местах наказания выносились различные за одинаковые деяния. Верховный и губернские ревтрибуналы выносили многочисленные расстрельные приговоры. Так, решением Вятского губернского ревтрибунала были приговорены к высшей мере наказания «за агитацию против изъятия церковных ценностей, подготовку и организацию на почве изъятия восстания 2 мая в селе Поджернове, сопровождавшееся разгромом сельскохозяйственной коммуны и убийством двух милиционеров»: Поляков Иван Александрович, 50 лет, священник; Семушкин Михаил Александрович, 58 лет, церковный староста, крестьянин; Широков Семен Митрофанович, 44 лет, крестьянин, председатель крестьянской общины[248].

В форсированном «сосредоточении» ценностей такие факторы, как условия хранения, надлежащая упаковка, оценка, транспортировка имели вторичное значение. Финансовая стоимость изъятых предметов имела приоритетный характер, художественная ценность имела второстепенное значение. В результате изъятые ценности поступали нередко в Гохран через местные финотделы (в соответствии с Инструкцией ВЦИК) в разрушенном или испорченном виде. О варварских методах изъятия ценностей докладывала в Бюро Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей не кто иной, как Н. И. Троцкая (жена Л. Д. Троцкого), занимавшая должность заведующей Главмузеем Накомпроса[249]. Даже сам Троцкий возмутился по поводу практики изъятия ценностей. В телеграмме председателю ВЦИК и ЦК Помгола Калинину и члену Бюро Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей Белобородову 5 апреля 1922 г. Троцкий писал: «По имеющимся у нас… сведениям и по моим личным – при отобрании ценностей случается, что в церквах и даже алтарях курят. Иконы, когда снимают, кладут на пол, при чем пол часто бывает очень грязным. Все это раздражает население… Неужели допускаются подобные безобразия? Надо бы поймать в одном хотя бы случае и предать трибуналу. Надо приучить щадить чувство верующих и не безобразничать»[250].

Несмотря на запреты властей, крестьянское население надеялось сохранить ценности сельских храмов в обмен на хлеб и продовольствие для голодающих. В одном из ходатайств на имя Ленина 16 июля приходская община села Бараит Красноярского уезда Енисейской губернии в количестве 6 тысяч прихожан просила заменить изъятие немногочисленных церковных ценностей из сельского храма местного небогатого прихода продуктами в количестве 150 пудов хлеба, 75 пудов мяса, 15 пудов масла. ЦК Помгола отказал в ходатайстве, пояснив, что возможна замена только золотом и серебром[251]. Крестьянское население, в большинстве своем верующее, недоумевало: почему для помощи умирающим от голода в Поволжье, на Украине, Урале нужно только церковное золото, серебро и другие ценности? Для обмена ценностей за границей на продовольствие требовалось время. Всем было известно: состояние транспорта не позволяло оперативно доставить закупленное за границей продовольствие голодающим в Поволжье и другие регионы из портов. Духовенство активно выступало против расхищения ценностей, использования их не для голодающих, а на другие цели[252]. Данное обстоятельство власти нередко интерпретировали как контрреволюционные призывы и использовали в целях преследования неугодного духовенства. К 1 ноября 1922 г. было изъято следующее количество церковных ценностей (по ведомости ЦК Помгола): золота – 33 пуда 32 фунта, серебра – 23,997 пуда 23 фунта, бриллиантов – 35 670 штук, других драгметаллов – 71 762 штук, жемчуга – 14 пудов 32 фунта, золотой монеты – 3 115 руб., серебряной монеты – 19 155 руб., различных драгоценных камней – 52 пуда 30 фунтов. Стоимость всего изъятого оценивалась на сумму 4 650 810 руб. 67 коп. Кроме того, было изъято 964 единиц антикварных вещей[253]. Антирелигиозная кампания в Советской Республике в значительной степени решила проблему пополнения фонда материальных ресурсов Советского государства.

На основе материала, изложенного в параграфе, можно констатировать, что в условиях политики военного коммунизма 1918—1921 гг. антирелигиозная деятельность Советского государства вызывала и порождала протестные настроения в крестьянской среде. Использование насильственных методов в отношении российского крестьянства, которое составляло 4/5 населения страны, характерное в целом для политики военного коммунизма, нашло применение в мероприятиях Советского государства в отношении религии и церкви. Это проявилось в закрытии и разрушении церквей, экспроприации церковного имущества и церковных ценностей сельских приходов, изъятии метрических книг, арестах сельских священников, надругательствах над религиозными святынями и пр. Насильственные действия государства в отношении религии и церкви являлись причиной повсеместного сопротивления крестьянства, выраженного в различных протестных формах. В результате своей антирелигиозной политики Советское государство столкнулось с массовым и повсеместным протестом со стороны собственного народа. В условиях перехода к нэпу в 1921—1922 гг. рецидивы методов прежней насильственной политики проявились и в антирелигиозной деятельности Советского государства, особенно в период кампании по изъятию церковного имущества. Однако доктринальная установка большевистской партии, связанная с задачей ликвидации религии и церкви в ходе строительства социализма, осталась нерешенной.

5.3. Национальные и региональные особенности протестного движения

Важнейшей особенностью крестьянского движения в Поволжье в 1918—1922 гг. был многонациональный состав его участников. Эта особенность определялась спецификой Поволжья как одного из многонациональных районов страны. Крестьянские выступления против политики военного имели место во всех национальных районах Среднего и Нижнего Поволжья. И русские, и татарские, и чувашские, и мордовские села принимали участие в повстанческом движении. Они единым фронтом выступали в защиту своих крестьянских интересов. Об этом убедительно свидетельствует самое мощное в регионе крестьянское восстание, названное современниками «вилочным» или «восстанием Черного орла—земледельца»[254].

«Вилочное восстание» в начале 1920 г. выявило национальные особенности протестного движения крестьянства. Поволжье – огромная территория, заселенная многонациональным населением – русскими, татарами, башкирами, мордвой, чувашами, калмыками, немецкими и латышскими колонистами, давно освоившими крупный район в саратовском Заволжье. Основную часть повстанцев составили татары и башкиры. Но наряду с ними активное участие в восстании принимали крестьяне русских селений, немецкие и латышские колонисты. Местные руководители в пропагандистских целях пытались расколоть повстанцев по национальному признаку. На Уфимской губернской конференции РКП (б) 3 марта 1920 г. докладчик – председатель губревкома Б. М. Эльцин утверждал: восставшие – мусульманская часть населения, русские же либо пассивны, либо активно защищают Советскую власть[255]. В реальности «вилочное восстание» было многонациональным: в нем принимали участие татары, башкиры, русские, чуваши, мордва, немцы. Оно не являлось национальным движением. Большинство населения территорий, охваченных восстанием, было мусульманское, поэтому в восстании участвовало больше мусульманского населения, чем русского крестьянства.

Определяющим фактором восстаний в многонациональной среде являлся протест против продовольственной политики военного коммунизма. В конце 1918 – начале 1919 гг. основная тяжесть продразверстки легла на уезды Симбирской, Самарской и Казанской губерний, освобожденных от власти Комуча осенью 1918 г. В 1919 г. продразверстка была распространена на Уфимскую губернию и прилегающие к ней районы, большинство населения которых составляли татары и башкиры. В Белебеевском уезде Уфимской губернии восстание распространилось на все татарские волости: Старо—Турайскую, В. Бшиндинскую, Чукадытамакскую. Собрание Белебеевской организации РКП (б) 3 марта 1920 г. констатировало: «нации более низкой культуры не понимают трудностей хозяйственной разрухи»[256].

Показателен доклад руководителя Белебеевского уездного исполкома Г. К. Касымова в Уфимский губком РКП (б) об обстоятельствах убийства продотрядовцев в деревне Казаклар—Кубово Чукадытамакской волости 16 января 1920 г. В нем сообщалось, что 12 января комиссар продовольственного отряда Михайлов и двое продотрядовцев были убиты жестоким способом: трупы обезображены, у некоторых мозги наружу, глаза выкатились и зубы выбиты. Арестованные участники убийства оказались из числа наибеднейшего и среднего крестьянства: один из них – житель Казаклар—Кубово Альмухамет Шаймухаметов – неимущий бедняк, добывавший пропитание для полдюжины своих детей плетением и продажей лаптей. Он избивал продотрядовцев, держа в одной руке лапти, в другой дубину. Объяснение жестокого убийства не имело под собой никакой национальной окраски: продотряд решил самовольно закрыть местный базар, в результате данной акции неимущая беднота лишалась последней возможности приобрести где—нибудь кусок хлеба. Никакого снабжения бедного населения продовольствием со стороны местной власти организовано не было. Общее собрание жителей татарской деревни признало, что вследствие совершенного на ее территории убийства на деревню пал позор, поэтому общим собранием было вынесено решение: в течение трех дней выполнить годовой наряд хлеба. Белебеевский уездный исполком предлагал организовать в срочном порядке национальные продотряды[257].

Преобладание в составе участников «вилочного восстания» мусульманского населения не отличало его принципиально по своим целям и механизму проведения от подобных выступлении русских крестьян. Характерно обращение Бирского ревкома Уфимской губернии к мусульманскому населению уезда от 5 марта 1920 г.: «Братья—мусульмане! Из вашей среды вышли некоторые группы граждан, которые и сами поддались разным провокационным слухам и которые мирное население с дерзостью поднимают к восстанию против Советской власти. Мысль о восстании, как уже выяснилось, зародилась среди кулаков, торговцев, приверженцев старого царского строя, офицерства и буржуазии, возвратившейся из Сибири. Они пустили в темную мусульманскую массу свой разлагающий яд и эту самую трудящуюся бедноту натравили против Советской власти и коммунистов, а сами остались в стороне. Кто же расплачивается за их предательскую провокацию? Кто кладет свои головы в борьбе с доблестной Красной армией? Кто выступает с цепами, лопатами и другими такими же орудиями против красной винтовки и пулемета? Да та же трудовая беднота мусульманства, на которой всегда выезжала кулацкая наглая свора. Она именно своею жизнью, своими головами платится за чужие грехи только лишь по своему неразумию… Пусть Аллах благословит твой мирный земледельческий труд!»[258].

Главным фактором протестных выступлений являлся продовольственный вопрос: недовольство возникало на основе просчетов политики военного коммунизма. Национальный и религиозный и аспекты играли важную, но далеко не определяющую роль, причем в данном соотношении религиозный оказался более весомым, чем национальный: основной массой восставших крестьян были мусульмане.

В мусульманских селах Казанской, Самарской и Уфимской губерний местные продорганы в ходе выполнения продразверстки не учитывали религиозные традиции населения. Устанавливая задания по разверстке на свинину на татарские села, продкомы даже не учитывали, что татары свиней не разводят, соответственно, не могут выполнить план разверстки[259]. Особое недовольство крестьян вызвали действия местных властей по принудительной мобилизации мулл для выполнения трудовых повинностей и взятию их в качестве заложников за невыполнение плана государственной разверстки. Там, где это осуществлялось, происходили протестные акции. Религиозные деятели мусульман – муллы – нередко были среди участников и инициаторов восстаний. Сельские священники, тесно связанные с крестьянами, нередко активно участвовали в крестьянском движении, вели агитацию против политики большевистского государства, в числе первых подвергались репрессиям. Карательные отряды производили аресты татарских мулл в качестве заложников. Однако население не выдавало зачинщиков восстания даже после ареста мулл[260]. Как правило, крестьяне выступали в защиту своих священников и сельской церкви против притеснений со стороны местной власти. Угроза закрытия церквей, аресты священнослужителей, оскорбительные для чувств верующих действия местных активистов нередко провоцировали восстания. С большей силой религиозный фактор проявился в ходе «вилочного восстания», где основной массой восставших крестьян были мусульмане. В то же время среди лозунгов повстанцев был «За веру христианскую и ислам!». Просчеты в религиозных вопросах дополнялись ошибками в национальных делах: отбирали метрические книги, требовали регистрацию рождений, смерти и браков на русском языке. Крестьяне—мусульмане восприняли это так, как будто их хотят крестить. Неумелые циркуляры органов власти сыграли негативную роль. Так, с регистрацией рождения был такой случай: мусульманского ребенка зовут Харис, а записывают в волости Борис.

Продармейцы открыто издевались над минаретами, над тюбетейками. Трудовой мобилизации (заготовке дров) подвергались женщины, которые по законам ислама одни, без мужей, не должны были ходить в лес. Продовольственные агитаторы во многих местах вместо агитации занимались избиением не за то, что нет хлеба, а просто потому, что не нравилась физиономия мусульман[261]. Все это служило спичкой, вызывавшей пожар. В одной из секретных информационных сводок Саратовской губчека описана протестная акция в селе Старый Мостяк Старо—Атлашинской волости Хвалынского уезда 7 сентября 1919 г. В день советской пропаганды в селе был организован митинг, на котором выступили местные руководители. Во время митинга со стороны татар послышались возгласы: «Почему в школах воспрещают учить Коран, Закон Божий?». Вскоре возгласы превратились в шум. Не дав ответить на заданный вопрос, толпа с криками «Долой трудовую школу!», «Долой коммунистов и Советскую власть!» бросилась на ораторов и принялась их избивать[262].

Игнорируя национальные и культурные традиции, руководители местных органов власти нередко злоупотребляли своим служебным положением, занимались произволом в национальных районах. Некоторые представители местной власти в пьяном кураже доходили до откровенного издевательства и унижения крестьян. Подобные вопиющие факты часто появлялись на страницах центральных печатных изданий. В селе М. Чурашево Казанской губернии в феврале 1919 г. во время проведения обряда сельской свадьбы один из членов волостного Совета Гавриков организовал своеобразную свадебную процессию: запряг четырех женщин в салазки, надел на них хомуты, седелки, бубенцы, к дуге привязал колокольчики, взял в руки кнут и тронул по улице диковинную четверку. Периодически Гавриков слезал со своих салазок, привязывал «четверку» к воротам и входил в чью—либо избу за угощением; «лошади», стоя на морозе, стучали зубами от холода. За эту поездку Гавриков заплатил каждой по 40 руб., но затем вернул их. Другой случай произвола связан с традицией чувашских женщин носить украшения из старинных серебряных монет. В Ядринском уезде Казанской губернии заведующий отделом труда Акмин и уездный чрезвычайный комиссар Федотов использовали данную традицию в интересах собственного обогащения. В определенное село к председателю комбеда отправлялся нарочный с извещением, что едет начальство, с приказанием приготовить угощение с самогонкой. После угощения начинались облавы у заранее намеченных лиц. Награбленное серебро поступало в личное распоряжение «представителей» власти. В некоторых местах грабители накладывали еще контрибуцию в свою пользу. Председателю за «молчание» давали до 50 руб. или угрожали смертной казнью в случае доноса[263].

Многочисленные факты насилия и произвола отмечались со стороны красноармейских частей. Так, в одной из оперативных сводок перечислялись вошедшие в повседневную практику факты: «Красноармейцами 93—го батальона у муллы дер. Карабаш отобран тулуп и вылито на него полтора пуда керосина… 27—м батальоном у граждан дер. Карабаш Сулемана Баккулова, Фатиха Сулейманова, Сарбухмали Гаисеевой, Мусехха Баккулова, Закира Виттулова отобрано много одежды, белья с сундуками, самоваров и ковров»[264]. Подобных случаев было немало.

В ходе многочисленных протестных выступлений между повстанцами не было вражды по национальному признаку. Крестьянское движение в Поволжье в 1919—1922 гг. не восприняло националистических идей татарской и башкирской радикальной интеллигенции. Татарские и башкирские крестьяне остались безучастными к политической и вооруженной борьбе националистических сил против

большевиков. Определенную роль в данном случае играли родоплеменные традиции. Так, традиционные ценности башкир основывались на идейной основе мусульманства в Башкирии – ишанизме – разновидности суфизма. В традиционном аграрном сообществе с отчетливыми патриархальными чертами, каким являлось башкирское, был высок авторитет ишана (учителя). Представителей же национальной интеллигенции в селах (мугаллимы—учителя) повстанцы нередко подвергали арестам и даже избиениям[265].

Созданные в национальных районах отделения по делам мусульман при Советах, трансформированные впоследствии в отделы по делам национальностей, подчиненные исполкомам Советов и Наркомнацу, были не в состоянии контролировать ситуацию. В Самарском губкоме партии была создана мусульманская секция, при Самарском губисполкоме – губернский комиссариат по делам мусульман, занимавшийся агитационно—пропагандистской работой в национальных районах. В телеграмме Дзержинского командующему Запасной армией Б. И. Гольдбергу 25 февраля 1920 г. предписывалось войскам «никоим образом не затрагивать национальных, религиозных чувств населения»[266].

Оформление национальных республик и областей в Поволжье, по замыслу руководства Советского государства, было призвано устранить в протестном движении национальный фактор. Местные руководители требовали возвратить для работы с местным национальным населением коммунистов—татар, башкир, черемисов (марийцев) и представителей других национальностей с фронтов домой. 18 февраля 1919 г. башкирские воинские формирования, ранее активно участвовавшие в боевых действиях против Красной Армии, перешли на сторону Советской власти. В соответствии с «Соглашением Российского рабоче—крестьянского правительства с Башкирским правительством о советской автономии» 23 марта 1919 г. образована Башкирская советская республика. В ее состав входила территория так называемой Малой Башкирии – часть Уфимской, Оренбургской, Екатеринбургской и Самарской губернии с преобладанием башкирского населения. Башкирская советская республика объявлялась составной частью РСФСР. Идеологом национальной республики и ее фактическим руководителем являлся А.—З. Валидов. Позднее, в 1922 г. была создана Башкирская автономная советская социалистическая республика (Большая Башкирия, включая Уфимскую губернию).

Высшее советское руководство было обеспокоено опасностью вовлечения в крестьянские восстания боеспособных красных башкирских частей: 28 февраля 1920 г. Башкирский и Стерлитамкский полки выступили с совместной резолюцией о присоединении к восставшим, которая начиналась так: «Мы, башкиры и красноармейцы, присоединяемся к крестьянскому восстанию и идем против коммунистов»[267]. Член политбюро ЦК РКП (б), секретарь ЦК партии Н. Н. Крестинский в телеграмме председателю Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкому 2 марта 1920 г. высказывал опасения по поводу возможности со стороны повстанцев Казанской и Уфимской губерний «увлечь башчасти»[268]. В ответной телеграмме Троцкого Крестинскому сообщалось: «башкирские части держат себя хорошо». Троцкий предупредил А.—З. Валидова о возможности влияния мусульманского фактора на красноармейцев башкирских частей. По информации Троцкого, «Валидов клялся, что ни один башкир не выступит против Советской власти», более того – «предлагал башкирские части для усмирения». Уверенность Троцкого в лояльности башкирских частей объяснялась тем обстоятельством, что красноармейцы—башкиры были уроженцы в основном из 12 горных, потребляющих районов Башкирии, население которых было враждебно настроено к более зажиточному населению земледельческих районов республики[269]. Уполномоченный ВЦИК Ф. А. Артем (Сергеев) также информировал руководство Советского государства, что Валидов предлагал свои услуги в усмирении повстанцев[270]. Указанные факты свидетельствуют о том, что националистическое движение в Башкирии развивалось автономно от крестьянского движения и преследовало свои цели. Столкновение между двумя властными органами – Башкирским ревкомом и Башкирским обкомом РКП (б) привело к тому, что в мае 1920 г. А.—З. Валидов перешел на сторону антибольшевистских сил[271].

В мае 1920 г. оформилась Татарская автономная советская социалистическая республика. В соответствии с декретом ВЦИК и СНК от 24 июня 1920 г. была образована Чувашская автономная область на территории части Казанской и Симбирской губерний. Однако образование национальных республик и областей не устранило рецидивных проявлений политики военного коммунизма, порождавшей новые протестные явления. В Башкирской республике в период «вилочного восстания» почти в каждой деревне, где проходили карательные отряды, производились массовые расстрелы и реквизиции. В районе Уссерганского, Бурзян—Тангауровского и Тамьян—Катайского кантонов расстреляны сотни и тысячи башкир без всякого повода и причин, без предварительного следствия и суда. В Тамьян—Катайском кантоне расстрелы имели место почти в каждой деревне: в деревне Расулево 28 января 1920 г. было расстреляно карательным отрядом 9 человек, в поселке Васильевке около 200 человек. В деревнях Абзяково, Мухаметево, Куракаево, Балабаново происходили массовые расстрелы. Мальчик 12 лет был расстрелян за то, что не дал лошадь, изнасилована башкирка, убит старик 70 лет – отец красноармейца кавбригады за отсутствие сына, который якобы дезертир. Отбирались вещи и имущество башкир. В Бурзян—Тангауровском кантоне карательные отряды под командой Поленова и Руденко среди башкирского населения прослыли «зверьми». В качестве меры наказания Поленов возродил ужасные методы царской власти (генерала Тефкелева, в частности) при подавлении восстания в 1872 г. – вешание башкир на колья плетней. Башкирские власти не только не предпринимали мер к пресечению насилия, но нередко сами его поощряли. Председатель Башкирского ЦИК Мансырев одобрил командира карательного отряда Поленова за его «хороший и отличный террор». Ответом на проявления государственного террора являлось усиление народного сопротивления и рост массовых протестных явлений[272].

Башкирские крестьяне, как и русские, были вынуждены нести все тяготы разверсток и трудовых повинностей. Для Башкирии сложность усугублялась ее особенностями: в деревне проживало 94% населения, земледелие было преимущественно экстенсивным и в нем значительное место занимал патриархально—натуральный уклад. Глубокой была дифференциация крестьянства, имели место существенные отличия в экономическом развитии отдельных регионов республики. В восточных – горностепных и горно—лесных районах республики были сильны традиции феодально—патриархального социально—экономического уклада, на стороне которого находились родовые институты и соответствующая им система внеэкономического принуждения. В период революционной трансформации произошло усиление роли общинных институтов: сельский сход как орган крестьянского самоуправления решал основные вопросы деревенской жизни.

Процесс расслоения крестьянства в Башкирии имел свои особенности. В башкирской деревне, особенно в восточных районах, преобладали бедняки и батраки. Середняк башкирской деревни мало отличался от бедняка русской деревни. Трудности при определении норм землепользования усугублялись активным притоком на территорию Башкирии переселенцев. Нередко мигранты занимали не только свободные земли, но и те, что принадлежали местному населению, заключая грабительские сделки с башкирской беднотой[273]. Указанные факторы побудили руководство Советского государства предоставить Башкирской республики определенные льготы по выполнению разверсток и трудовых повинностей. В этой связи в соседних с Башкирией земледельческих районах проявилось стремление крестьян русских селений к добровольному вхождению в состав национальной башкирской республики. Подобные настроения в крестьянской среде получили широкое распространение. Данный прецедент являлся подтверждением характерного приоритета общих крестьянских интересов аграрного населения в отношении национальных факторов.

В частности, пограничные с Башкирией волости Бузулукского уезда Самарской губернии заявляли о добровольном присоединении к Ток—Чуранскому кантону: башкирские крестьяне имели меньше повинностей, особенно подводных. В этой связи даже возникла конфликтная ситуация между органами власти: Бузулукский уездный исполком Самарской губернии 17 декабря 1919 г. выдвинул требование к Ток—Чуранскому кантону Башкирской советской Республики с требованием о принятии мер против движения за присоединение к Башкирии. В Обращении Бузулукского исполкома к руководству кантона констатировалось «сильное волнение крестьян на почве присоединения к кантону Башкирии» Боголюбовской, Графской и Вознесенской волостей: «Агенты указывали, что «мы у вас ни хлеб, ни скот отбирать не будем, как это делает Советская власть Российской республики». Таковые собрания устраивались почти во всех селах, деревнях волостей, и на этих собраниях выносились письменные протоколы и составлялись списки желающих поступить в Башреспублику. Выбирались представители, и со всеми материалами о присоединении отправлялись в кантон и представляли все эти материалы, протоколы и списки Вам. Ваш кантонный ревком охотно принимал эти материалы о присоединении и указывал этим представителям, что все эти волости будут присоединены к башкирам и будут избавлены от большевистской власти Российской республики; эти представители, побывавшие в Вашем кантоне и обнадеженные присоединением к башкирам и избавлением от Российской Советской рабоче—крестьянской власти, повели сильную агитацию… Центральному советскому правительству пришлось принять меры изолирования кантонных мятежников от остальной крестьянской массы; при аресте вожди этого мятежа указывали и заявили, что «все равно мы отойдем к башкирам, ибо прибудут отряды башкир и перебьют вас всех, советских работников, а нас присоединят»[274].

Напряженная ситуация сложилась на территории Татарской республики. Особое возмущение местного населения вызывали действия карательных отрядов. Органы власти были вынуждены провести расследование действий карательного отряда под командованием Жиго, совершенных в татарских селах в 1920 г. Результаты проверки выявили «бесконечный ряд беспощадных поголовных порок, прогон сквозь строй, убийств без разбора, поджоги бедных лачуг, грабеж, мародерское, грубое, нечеловеческое обращение с населением». Грабежам подвергались семьи красноармейцев. Подчеркивалась особая жестокость в отношении местного населения со стороны бойцов отряда – китайцев и эскадрона мадьяр. В Ново—Шемшинске четырьмя китайцами была расстреляна женщина с грудным ребенком на руках. Отмечались случаи насилия над женщинами[275].

В своих донесениях Татарская ЧК в сентябре 1920 г. констатировала народные волнения в Буинский кантоне: продовольственная политика военного коммунизма вызвала недород хлеба. Недовольство населения отмечалось также в Спасском кантоне: причиной «плохого» настроения называлась продразверстка. Неурожай, разверстка, повинности создали в Чистопольском кантоне, по донесению татарских чекистов, настроение «чуть ли не контрреволюционное». В конце 1920 г., по наблюдению Татарской ЧК, настроение крестьян в республике оценивалось как «неудовлетворительное и отчасти враждебное»[276]. В начале 1921 г. восстания охватили Свияжский и Буинский кантоны. Массовые волнения произошли в волостях: Больше—Балтаевской, Ульянковской, Тавзаровской, Яльчиковской, Карлангалинской, Шимкусской. Повстанцы громили общественные амбары и делили семена[277].

С 18 на 19 января 1921 г. в Чувашской автономной области в связи с семенной кампанией вспыхнуло восстание одновременно в четырех волостях: Акулевской, Чебоксарской, Алми—Касинской, Касинско—Сотниковской. Вооружение повстанцев составили вилы, топоры. К восстанию присоединились Тоганашевская, Помьяльская волости (около 2 тыс. повстанцев), Помарская, Хормалинская и Убеевская волости (до 5,5 тыс.), Табурдановская, Кошелевская волости. Особая активность повстанцев отмечалась в волостях Цивильского уезда: Акулинской, Яниковской, Шоркисринской, Покровской. Общая численность восстания в 25 волостях Чувашии достигла более 10 тыс. участников. Основную часть восставших составили чуваши и черемисы. Волнения в республике были вызваны недовольством продовольственной политикой Советского государства, нежеланием населения выполнять семенную разверстку. Тяготы политики военного коммунизма оказались невыносимы даже для одного из самых терпеливых и лояльных к власти народов[278].

ВЧК обязала губернские ЧК обратить особое внимание на роль немцев—колонистов в крестьянских восстаниях, поощрялась система заложничества из числа наиболее активных повстанцев[279]. Подобное внимание чрезвычайной комиссии было неслучайным. Трудовая коммуна немцев Поволжья, образованная в октябре 1918 г. как автономное государственное образование, включала в свой состав часть территории Новоузенского и Николаевского уездов Самарской губернии, Камышинского и Аткарского уездов Саратовской губернии. Немецкое население занималось в основном сельскохозяйственным трудом. В марте 1921 г. на почве семенной кампании началось крестьянское восстание в Трудовой коммуне немцев Поволжья: ссыпные пункты подверглись разгрому, повстанцы заняли уездный город Ровное, где было собрано более 100 тыс. пудов хлеба. Губпродкомиссар Волтко затребовал вооруженной помощи от ВЧК[280]. Особенностью волнений во многих немецких поселениях являлось активное участие женщин. Подобная картина наблюдалась в селах Розенфельд, Вейценфельд, Благодарное, Н. Тарлык. Женщины, вооруженные вилами, лопатами, кольями, оказались активными участницами восстания в немецком селе Неймариенталь, где 24 марта 1921 г. колонистами были убиты Алгаевский райпродкомиссар Гваста и комиссар Баронского уездного ЧК Цыцер. В докладе комиссии, расследовавшей причины восстания, события излагались следующим образом. 28 февраля 1921 г. в селе была закрыта мельница и прекращен размол муки для местного населения, что вызвало сильное негодование. На обращение жителей к райпродкомиссару Гваста последний отвечал в грубой форме, выражаясь: «Я вас заставлю стены грызть». 24 марта Гваста, Цыцер и 5 красноармейцев прибыли в Неймариенталь и отправились к мельнице с целью выяснить, как производится работа на мельнице и какую плату берет исполком за размол. Через некоторое время к мельнице стало собираться местное население, убежденное в том, что Гваста прибыл опять для закрытия мельницы. Толпа начала требовать от Гваста увеличения пайка и выдачи хлеба. Угрожая оружием, Гваста предложил разойтись, но толпа не подчинилась. Гваста сделал выстрел из револьвера в воздух, после чего толпа крестьян его обезоружила и стала избивать его и Цыцера. Женщины бросали им в глаза песок и золу. Гваста был убит, Цыцер серьезно ранен, красноармейцы были обезоружены, один из них убит[281].

На территории Коммуны немцев Поволжья разгорелось повстанческое движение. В оперативных сводок губчека сообщалось об ожесточенности сопротивления повстанцев весной 1921 г. Немецкие колонисты оказывали помощь также рейдовым крестьянским и казачьим повстанческим отрядам, передвигавшимся по территории Коммуны. Так, оперсводка за 27—30 апреля позволяет оценить масштаб повстанчества: «В Голо—Карамышском уезде банды направились в с. Макаровку, что 30 верст западнее Голого Карамыша. Наши отряды – Скорохода, Фабрюса, 24 апреля вели наступление на бандитские шайки, банда отступила, скрываясь в лесах между Таловкой и Ново—Таловкой, численность банды 600 – 700 кавалерии и пехоты… 26 апреля были бои в районе с. Макаровки, в результате банды отступили. 28 апреля в Золотовском районе банды Попова держат направление Сосновки. 26 апреля в Голо—Карамышском и Мордово появилась разведка – 8 человек противников, причем двое убиты нашей разведкой. В ходе боев между Топовкой и Дмитриевкой у банд отняты два пулемета, взят в плен один руководитель бандитов Еремеев. 27 апреля банда Попова разбита, 100 человек кавалерии, 30 пехоты убито, ушла незначительная часть. В Ровненском уезде 29 сообщается, что уезд наводнен бандами, возвращающимися в свои дома, распускающими нелепые контрреволюционные слухи, дающие почву нового восстания. О вылавливании бандитов в Ровненском уезде меры приняты. Работает полевой военревтрибунал»[282].

Национальные особенности крестьянского протеста наложили отпечаток на протестное движение. В Поволжье, несмотря на общность интересов крестьянских выступлений, традиционная замкнутость этнических групп, многонациональный состав крестьянского населения ослабляли организованность протестного движения как единого целого. В сравнении с Поволжьем крестьянское протестное движение в Западной Сибири, на Украине (махновщина), в Тамбовской губернии (антоновщина) оказалось более организованным, сопротивление значительно более длительным, поскольку население по своему национальному составу было однородным. Тяжелый след на населении Поволжья оставил голод 1921 г. Так, в Малой Башкирии от голода погибло 26,9% населения[283]. Подобная картина была повсеместной.

Изучение национальных аспектов протестного крестьянского движения позволяет утверждать о необходимости пересмотра оценки карельских событий 1921—1922 гг. и исторически обоснованного определения места крестьянского восстания в Карелии в истории первых лет Советской власти как одного из крупных эпизодов ее завершающего этапа[284]. Карельские события, трактовавшиеся в советской историографии как «белофинская авантюра», имели особое значение для Советской Республики: через Карелию пролегал единственный выход страны к незамерзающему Мурманскому порту. Объективный анализ развития карельских событий с определенностью приводит к заключению о том, что к их определению необходимо подходить не как к белофинской авантюре, а к крестьянском восстанию, которое имело выраженные национальные особенности, связанные с пограничным положением и национальным составом населения региона.

В «Краткой инструкции по борьбе с бандитизмом в Карелии» была дана четкая, недвусмысленная оценка движения: «Бандитизм в Карелии носит глубокий политический характер, почему при применении карательных мер к бандитам необходимо иметь большой политический такт и серьезно взвешивать все обстоятельства, дабы не вызвать возмущения широких масс населения». Далее предлагалось деление участников бандитизма на две основные группы: первая – «пришлый элемент», состоящий из русской и финской белогвардейщины, чинов миллеровской армии и кронштадтских мятежников; вторая – уроженцы края. На вторую группу в «Инструкции» обращалось особое внимание, поскольку она разнородна и состояла, помимо «кулаков, буржуазии и аграриев», «из политически неразвитых крестьян и охотников», обманутых и одураченных белогвардейскими агитаторами, и, наконец, «насильственно мобилизованных крестьян, политически совершенно неразвитых». Такая дифференциация свидетельствовала об участии в восстании различных категорий местного населения.

По отношению ко второй группе предлагалось руководствоваться следующими соображениями: если установлено, что бандит «происходит из кулацкого элемента и вообще из враждебных нам слоев общества, имущество их конфисковать, а самих выслать из пределов Карельской трудовой коммуны». Конфискованное имущество подлежало передаче бедноте, пострадавшей от бандитов, что преследовало политическую задачу: приобрести симпатии и социальную опору среди бедноты. К принимавшим участие в мятеже из крестьянской среды надлежало применять конфискацию имущества с большой осторожностью, только в отдельных случаях. Если было установлено действительное участие в мятеже с корыстной целью, бандитов предавали суду военного трибунала. К насильно мобилизованным конфискацию имущества не применялась, за исключением случаев их участия, в том числе по принуждению, в вооруженных мятежах[285].

Особенностью карельского восстания была обусловлена этнической близостью карелов финнам: независимость Финляндии вызвала активизацию националистических настроений у карелов, а также стремление Финляндии присоединить к себе Карелию. В итоге оба фактора – национально—территориальный и социальный – образовали своеобразный сплав. Примечателен характер антибольшевистских прокламаций 1921 —1922 гг. В них речь шла об обмане карельского населения большевиками, которые объявили автономию для карельского народа, но несоблюдали условия договора: «Они (большевики) обещают много страдавшим карелам автономию и свободу… Но исполняют мало… Россия вновь управляет, как и при царизме. Они идут под лозунгом народной власти и свободы, но в действительности они – продолжение прошлого царизма, они со временем уничтожат всю народную свободу, автономию и всю карельскую национальность заставят обрусеть… Но автономию для Северной Карелии мы можем получить лишь через наше правительство, но не путем большевистских разговоров. Русские – лисицы, мы знаем это из прежних опытов. Так почему же мы доверяем их словам и обещаниям? Все равно они их не исполняют. Прогнанное русскими наше правительство, находящееся в Финляндии, добьется для нас автономии. Прогоним же долой большевиков с нашей земли, таким путем лишь сохраним и дорогую свободу, свои леса в целом. Правительство достанет хлеба, и мы сами определим нашу судьбу»[286].

Хронологически карельские события явились продолжением выступлений крестьянства против политики Советского государства: Кронштадтского мятежа, антоновщины, Западно—Сибирского восстания. Причины, возникновение, развитие событий во многом аналогичны. Восстание в Карелии объективно не могло достичь такого же размаха, как, например, «антоновщина», но это явления одного порядка: Карелия не столь густо населена, как Черноземье, и по местным масштабам силы восставших были значительны. Необходимо учесть местные условия. Главком Красной Армии С. С. Каменев подчеркивал, говоря о ликвидации восстания, что главная трудность – в природных условиях, в которых приходилось вести военные действия. На борьбу с повстанцами были брошены регулярные части Красной Армии, отряды «красных финнов», в разработке и осуществлении операций участвовали Генеральный штаб, Реввоенсовет Республики, командование Петроградского военного округа. Методы ведения военных действий с той и другой сторон, меры по ликвидации повстанчества, хотя и не столь жестокие, как, скажем, в борьбе с «антоновщиной», носили характер, свойственный крестьянской войне. Осложнялась борьба возможностью для повстанцев уйти за рубеж под давлением частей Красной Армии, там довооружиться, пополниться и вновь вернуться на территорию Карелии. Финны обеспечивали снабжение и военное руководство повстанческими формированиями, но старались получить необходимую поддержку местного населения, опираясь на недовольство крестьян политикой Советской власти. Карельское крестьянство в этих событиях выступило в качестве активного участника. Обострению социально—политической обстановки в северо—западном регионе способствовала нерешенность национального вопроса. В еженедельных информационных сводках секретного отдела ВЧК сообщалось, что имели место неприязнь отдельных лиц русской национальности к финнам и наоборот; между русскими и карелами – сильная национальная рознь: карелы тяготели к финнам.

Остроту сложившейся обстановки подчеркивал народный комиссар иностранных дел Чичерин в письме Ленину от 11 августа 1921 г.: «Уважаемый Владимир Ильич! Одно из мест, требующих наиболее серьезного внимания в отношении политических последствий голода, есть Карелия. Именно поэтому Карелия играла и играет такую роль в наших отношениях с Финляндией, и мы столько хлопотали о создании там автономной Карельской коммуны, что в географическом отношении она занимает одно из важнейших для нас мест, а именно коридор на север к Мурманскому окну в Европу. Создание Карельской коммуны разрешило задачу национального удовлетворения карел при сохранении единства с РСФСР. Но эти удачные результаты расстраиваются крайне тяжелым продовольственным положением Карелии, которая в этом отношении принадлежит к наиболее страдающим частям РСФСР. Она всегда питалась привозным хлебом. В настоящее время мы ее настолько недостаточно снабжаем, что в ней советский аппарат распадается, рабочие разбегаются или увольняются, всякие промыслы приостанавливаются, постоянные настойчивые телеграфные просьбы о высылке хлеба остаются без ответа и в данный момент во всей Карелии остается продовольствие только для детей и больных. Результат тот, что белофинны чрезвычайно усиливают свою агитацию, они через границу перевозят хлеб и пользуются им для своей политической работы, в населении создается чрезвычайно сильная тяга к Финляндии, которая может накормить. Если мы не примем меры, которые при скудном населении Карелии для нас относительно вовсе не так тяжелы, нам могут грозить самые неблагоприятные политические осложнения. Именно теперь… финляндское правительство усиленно выдвигает карельский вопрос и обвиняет нас в нарушении договора и во всех прегрешениях в Карелии, что, конечно, находится в связи с усилением агитации в населении и с какими—то нам неизвестными планами. Удар по Карелии был бы для нас настолько чувствителен, что необходимо принять те сравнительно незначительные жертвы, ценою которых мы можем успокоить карельское население, хотя бы немного накормив его»[287].

Ко времени указанного письма Чичерина прошел уже почти год существования Карельской трудовой коммуны. Она была образована 7 июля 1920 г. постановлением ВЦИК: «1. Образовать в населенных карелами местностях Олонецкой и Архангельской губерний в порядке ст. 11 Конституции областное объединение в Карельскую трудовую коммуну». В нее вошли 24 административных единицы (волости и города) Олонецкой губернии и 20 – Архангельской губернии[288]. В подготовительном докладе к постановлению ВЦИК о создании коммуны подчеркивались цели ее создания: «а) в целях осуществления и дополнения права самоопределения карельского народа для противовеса завоевательным стремлением финнов, которые, возбуждая карельский национализм, стремятся к присоединению карельской территории к Финляндии…; б) в целях развития и поднятия карельской местной экономической жизни и ее производительных сил…; в) для содействия революционной пропаганде в Финляндии и Скандинавии». В докладе отмечалось, что большинство населения коммуны является крестьянским, которое кроме земледелия и скотоводства занималось рыболовством, охотой, рубкой и сплавом леса[289].

Карельская трудовая коммуна, согласно резолюции первого Всекарельского съезда Советов, «сохраняет тесную связь с рабочими массами России и с Российской Советской Республикой в ее целом. Но как часть Республики, отличающаяся от остальных частей ее своими национальными и экономическими условиями, Карельская трудовая коммуна будет иметь свои собственные компетентные органы самоуправления с широкой свободой действий»[290]. Декларировалось предоставление коммуне права национального самоопределения, широкой автономии во внутренних делах, вхождения в Российское государство на федеративных основах; карельский язык признавался языком административного законодательства и народного просвещения. Соглашением предусматривалось право устраивать экономическую жизнь коммуны согласно местным потребностям[291].

С созданием автономной национальной области настроение карельского населения изменилось в лучшую сторону. Ревком Карелии сообщал Совету Труда и Обороны, Реввоенсовету республики и Народному комиссариату иностранных дел: «Многие из трудовых карел, оказавшихся после ликвидации Северного фронта на территории Финляндии, раскаиваются в своих поступках и имеют желание перейти в Советскую Карелию. На территории Финляндии, граничащей с Кемским уездом, оперирует банда из пятисот человек, преимущественно из карел, во главе с белофиннами. Кемский уездревком указывает, что достаточно издать постановление о разоружении и гарантировать возвратившимся непризыв в войска, как банда разойдется и возвратится в свои деревни. Ревком Карельской трудовой коммуны, учитывая необходимость обеспечения рабочей силой… необходимость ограждения Кемского уезда в дальнейшем от бандитов, присоединяется к Кемскому уездревкому и просит санкционировать издание постановления, где будет указано, что всем трудовым карелам, возвратившимся из Финляндии и сдавшим оружие, будут гарантированы замена призыва в войска трудовыми мобилизациями и право пользования свободами революции наравне с остальными гражданами Советской Карелии»[292]. В этой связи Президиум ВЦИК в ноябре 1920 г. постановил: «Ходатайство Карельской трудовой коммуны удовлетворить. Ввиду предстоящего празднования 3—ей годовщины Октябрьской Революции применить к карелам, ушедшим в белые банды в Финляндию, амнистию. Практическое применение амнистии поручить нарком—внуделу совместно с Карельской трудовой коммуной»[293]. Акция оказалась успешной. По данным руководства Карельской коммуны, «согласно амнистии и по персональным разрешениям из Финляндии до сих пор вернулись обратно 8000 чел., и осталось в Финляндии еще 4000 чел.»[294]. Из данных Карельского ревкома следовало, в Финляндию ранее ушло 12 тыс. повстанцев-карел, что, по масштабам Карелии, немало. Немало беженцев впоследствии не только приняли участие в восстании 1921—1922 гг., но и оказались в числе его зачинщиков.

Поводом к восстанию в Карелии послужили непродуманные и противоречащие обещаниям действия местных властей. Оно началось в октябре 1921 г. в Тунгудской и Юшкозерской волостях. Начальник штаба Петроградского военного округа телеграфировал в конце ноября 1921 г. Реввоенсовету Республики, что «180 граждан Летнеконецкой волости, соседней с Тунгудской, вызывались на 1 октября на суд сессии Ревтрибунала в Кемь по делу причастности к восстанию 1920 года. Провокаторы запугивали граждан предполагаемыми жестокостями Ревтрибунала, призывали к восстанию против соввласти. Между тем Кар—ревтрибунал за недоказанностью дела 180 граждан производство прекратил и сообщил эту милость начмилиции 18 ноября. В промежуток времени между вызовом на суд и его отменой большинство граждан, желая избежать кары, ушли в Тунгудскую волость. Указанное обстоятельство могло быть одним из поводов к восстанию»[295]. Данную точку зрения разделял также заместитель председателя РВСР Э. М. Склянский, который направил ВЦИК копию телеграммы с запиской: «Препровождая при сем копию телеграммы начштаба Петроградского военного округа от 24 ноября с. г. за №263742/оп по поводу событий в Карелии и полагая возможным согласиться с выводом названного штаба, что факт привлечения к суду 180 граждан Тунгудской волости не мог не сыграть значительной роли в Карельском восстании, Революционный военный совет Республики просит Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет обратить особое внимание на этот факт и назначить специальное расследование этого случая, имевшего место в сессии Ревтрибунала Кеми»[296].

Активизировалось Ухтинское правительство, которое вместе с белой армией Миллера ушло за кордон в Финляндию, продолжая свою деятельность как правительство в эмиграции. Организацией помощи карельским повстанцам занимались представители Ухтинского правительства Сидоров и Борисов. Приняв название «Верховный комитет Карелии», оно разработало структуру гражданской власти. В деревнях предлагалось избрать старшин, в волостях – временные волостной комитеты, в городах – старшин участков и временные городские комитеты[297]. 4 октября Сидоров и Борисов организовали съезд жителей 6 волостей, населенных карелами, в котором участвовали 100 человек. Съезд принял решение приступить к созданию лыжного карельского партизанского отряда и начал вербовку добровольцев—карел. По докладу военкома второго боевого участка Карельского района, «численность банд в районе волостей Рогозерской, Тунгудской, Кадожской, Вокнаволоцкой, Тихтозерской, Ухтинской, Погоской, частью Костен—ской и Маслозерской – 1000—1500 чел. По проверенным сведениям в Вокнаволоцкой волости имеется 50—60 чел. приезжих из Финляндии из числа ранее бежавших карел…»[298].

В октябре 1921 г. первым перешел границу отряд финского офицера Токкунена численностью в 60 человек. Вслед за ним в различных волостях перешли границу другие отряды и, по данным советских информсводок, «слившись с бандами местного происхождения, поддавшимися на удочку белогвардейских финских офицеров, начали свою каинову работу… производя набеги на деревни, разоряя лесные и рыболовные промыслы, склады и советские учреждения. Деревни и села, населенные не сочувствующим бандитам элементом и пытавшиеся не повиноваться их распоряжениям в отношении поставки подвод, продовольствия и др., беспощадно сжигались»[299].

В конце 1921 – начале 1922 гг. шла усиленная вербовка добровольцев в Карелию во всех городах Финляндии. Контингент завербованных относился к финским карелам, кронштадтским мятежникам. В информационной сводке на 1 января 1922 г. отмечалось увеличение численности повстанцев и усиление процесса объединения действующих отрядов, формирования из них боевых единиц – полков. Полки строились по территориальному принципу: деревня, имеющая 30—40 дворов и более, составляла роту, 4 роты сводились в батальон, 3 батальона составляли полк. Роты носили название деревень, в которых они были сформированы. Приведенные в сводке отрывочные данные о составе отдельных отрядов также подтверждают факт участия в восстании местного населения. Отряд в деревне Костамукша численностью в 120 человек под командованием трех финских офицеров состоял на одну треть из финских добровольцев и на две трети из карел. В деревне Кудом Губа такой же отряд состоял на 30% из финских добровольцев. Из карел—беженцев, работавших в восточной пограничной полосе, был сформирован отряд в 750 человек[300]. Участие карельского крестьянства в восстании, таким образом, опровергает преувеличенную роль финских добровольцев. Повстанчество имело опору в местном населении. Кроме того, перечисление волостей, население которых поддерживало восставших, показывало, что им сочувствовали не только карелы, но и представители других национальностей.

Финские добровольцы обеспечивали поддержку карельских повстанцев вооружением, снабжением и организацией военных отрядов. Общее руководство осуществлял командующий войсками финский офицер Тулонен. Штаб вооруженных сил находился в Ухте, возглавлял его финский офицер Тусконда. В качестве резерва при штабе находился отряд «Медвежья гора». Войска были разделены на два фронта – Северный и Южный. В Северный входили Архангельский полк – 827 человек, Олангский отряд – 205, отряд Алоярви – 66 человек. Полк делился на три батальона, батальон – на три роты, рота – на три отряда, отряд – на три звена. В полку были два разведотделения, пулеметная команда – 30 человек, 4 пулемета. Общая численность войск фронта – 1098 человек. В Южный фронт входил Карельский партизанский (лесной) полк со штабом в Кимасозере. В нем было 4 батальона (один из них – лыжный) по 250 человек; общая численность фронта – 1210 человек, в каждом батальоне – по 4 роты, включая пулеметную и резервную (100 чел.), 150 подвод. Всего на территории Карелии силы повстанцев насчитывали 2708 человек[301].

Командованием повстанцев был отдан приказ о мобилизации карел в занятых районах. Набор среди мужского населения от 18 до 45 лет производился и добровольно, и по принуждению. Как отмечалось в советских оперативных сводках, «мобилизации проводились почти всюду насильственным путем, кроме Тунгудской и Ухтинской волостей, где большинство мужчин еще в начале бандитского движения явились в банды добровольно»[302]. Восстание начиналось при опоре на местное население. Для снабжения использовались продукты, поступающие из Финляндии. При этом «Верховный комитет Карелии», хотя и скудно, обеспечивал не только свою армию, но и местное население. Для этой цели им были созданы в деревнях «этапные комендатуры», задача которых состояла в распределении продовольствия среди мирных жителей.

Обобщающие данные об отношении населения к восстанию приведены в «Ориентировке» главкома РККА С. С. Каменева о политическом положении в Карелии по состоянию на 25 и 26 декабря 1921 г., адресованной председателю Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкому: «Из оценки настроения по волостям оказывается, что из всех 46 волостей бесспорно на нашей стороне 26…, в выжидательном настроении 11…, и не сочувствующих нам 11. На вопрос: указать волости, захваченные бандитами, местные работники назвали 7 волостей: Тунгудская, Ребольская, Вокнаволоцкая, Тихтозерская, Ухтинская, Поросозерская, Маслозерская». О враждебном отношении к советской власти свидетельствовали случаи уничтожения и порчи местным населением неохраняемых линий связи в приграничных районах. Вместе с тем в Ребольской волости при отходе частей Красной Армии населением было оказано содействие – выделены подводы и проводники из числа местных жителей. В Тунгудской и Маслозерской волостях при проведении повстанцами мобилизации часть жителей сбежала. По поводу пополнения повстанческих отрядов за счет местных жителей отмечалось, то «бандиты проявляют активность лишь вдоль границы, опасаясь отрываться от последней. Между тем, – по оценке Каменева, – если бы они чувствовали поддержку населения, то, вероятно, шли бы вглубь, тем более, что порча железных дорог является, казалось бы, одной из важнейших задач противника»[303].

Оценка ситуации оказалась противоречива. В одной из сводок командования Красной Армии говорилось: «Местное население Карелии в большей части отказывалось от участия в „восстании“, в силу чего его мобилизовывали под угрозой расстрела и сожжения имущества. При отступлении повстанцы насильно уводили с собой мобилизованных или отправляли их с конвоем на территорию Финляндии, оставляя в деревнях одних женщин и детей. Особенно это соблюдалось в пограничной полосе, где в деревнях осталось по нескольку человек – исключительно стариков, и в некоторых одни только женщины и дети»[304]. Однако в политсводке за 31 марта уход крестьян в ряде волостей характеризовался иначе: «В Ребольском районе положение крайне тяжелое. Ощущается недостаток продовольствия. Нет фуража для рабочего скота, бандами угнано в Финляндию много лошадей. Из Ребольского района ушли добровольно с бандами 200 мужчин и 308 женщин. Кроме того, бандами мобилизовано до 300 мужчин. Оставшееся население нетрудоспособно. Лесозаготовительные работы не проводятся. В Ухтинском районе сохранилось всего 15% рогатого скота и 5% лошадей»[305]. Уход за кордон был относительно массовым. В Финляндию для работы среди карел—беженцев ушли три санитарных отряда. В Гельсингфорсе было создано особое бюро для поиска и предоставления беженцам работы. За один месяц 305 беженцев были отправлены на сельхозработы. Молодых женщин было решено направить в школы огородничества, мужчин – в сельхозучилища. О враждебности пограничного населения телеграфировал Троцкому Зиновьев[306]. Другой документ свидетельствовал об озлобленном настроении крестьян в связи со сбором продналога. «В Туломозерской волости имели место волнения крестьян в связи с неправильной раскладкой продналога… Отношение крестьянства к советской власти большей частью безразличное»[307].

Для подавления восстания советское военное командование сосредоточило значительные силы. Командующим войсками Карельского района был назначен начальник Петроградского укрепрайона известный военачальник по Гражданской войне – А. Сидякин. Было решено немедленно перебросить из Тамбовского района в Петрозаводск две стрелковые бригады. Из состава войск Петроградского военного округа прибывали учебно—кадровые полки и дивизионные школы двух дивизий. В район военных действий было направлено три бронепоезда, авиаотряд и, по специальному распоряжению главкома, поезд связи штаба РККА с Западного фронта с пятью ротами обеспечения.

Отчетливо выраженные национальные черты имели протестные явления в Сибири. Значительную часть сибирского сельского населения составляли так называемые «инородцы». Население крупных этнических районов отличалось малограмотностью. На «инородцев» значительное влияние оказывали сложившиеся местные национальные элиты.

В лубковщине в Мариинском уезде Томской губернии в сентябре 1920 г. значительную роль играли представители татарского населения. Татары составляли основную часть повстанческого отряда Петра Лубкова. Причем вступали они в отряд добровольно. Так, например, татарская деревня Теплая Речка дала Лубкову до 170 человек добровольцев, деревня Нижегородка – до 40 человек добровольцев. Добровольчество объяснялось в значительной мере трудным материальным положением татарского населения. Вступая добровольцами, отмечалось в сводке Томской губчека, они говорили: «Лупка (Лубков) дает торговать, коммунист не тает таркавать, так надо пить камунист, путем прать Мариинск, мала—мала будем себе иметь мануфактуру». Жители татарского таежного поселка Тукаево, враждебно настроенные по отношению к власти, скрывали Лубкова в доме татарина Гайсина и помогли ему уйти в енисейскую тайгу, когда поселок был окружен кавалерийским отрядом 14 октября 1920 г. В ходе длительного и неравного боя окруженный дом был подожжен, однако Лубкову удалось скрыться[308]. За участие в восстании выездной сессией реввоентрибунала ВНУС Восточной Сибири среди приговоренных к расстрелу были активные участники лубковщины татары Абузяров Наб и Айкин Николай.

Районом длительного по времени повстанчества являлась территория Енисейской губернии. В Ачинском и Минусинском уездах среднего Енисея коренное население представлял хакасский народ. Многие местные жители, хакасы, понимая Советскую власть как власть русскую, относились к ней враждебно. В конце 1919 г. началось протестное движение в хакасской среде хасхылар («хасхы» – беглец, группа хасхы – хасхылар). С осени 1920 г. на хакасских землях действовали повстанческие группы А. Аргудаева, С. Астанаева, Ф. Карачакова, А. Кийкова, Н. Кулакова, И. и Е. Родионовых, И. Соловьева и И. Шадрина (Мотыги). Летом 1921 г. они объединились под командованием И. Н. Соловьева, которого хакасы называли «русский защитник», «брат и друг». Соловьевщина возникла как стихийный вооруженный протест против насильственной продовольственной политики Советского государства, а также с целью защиты традиционных ценностей и привычного общинного уклада жизни хакасов.

Осенью повстанцы распадались и многие их участники расходились по улусам, проводили разведку. Оставшиеся оседали на зимовку в надежном месте, чтобы весной, собрав новых сторонников, вновь начать действия. К осени 1921 г. численность соловьевцев уменьшилась до 200, к 1922 г. – до 40, но с объединением повстанческих групп летом 1922 г. она насчитывала до 500 человек. В отряде Соловьева находили пристанище лица, бежавшие от произвола местной власти, ранее даже служившие в милиции или состоявшие в РКП (б), хакасы—подростки, дезертировавшие с лесозаготовок, охотники, лишенные коммунистами оружия, любители вольной жизни, а также те, кого повстанцы увозили насильно. Лица, какое—то время жившие в тайге, воспринимались местными коммунистами как бандиты и в дальнейшем были вынуждены защищать себя. Хакасская беднота составляла 70—80% всех соловьевцев.

Соловьеву удалось вовлечь в повстанчество значительную часть хакасского населения. Отряд повстанцев был организован по типу кавалерийской части, в которой установили относительный порядок. Конец соловьевщины был предопределен прибытием частей Красной Армии и чоновских отрядов, использованием Советской властью амнистий, системы заложничества и наказаний. Главной же причиной была потеря повстанцами опоры среди хакасского населения. Устав от грабежей и насилия, оно выставило в поддержку чоновцев более тысячи истребителей. В ноябре—декабре 1922 г. повстанцам под ударами ЧОН и частей регулярной Красной Армии пришлось покинуть свою главную базу и бежать из района, потеряв убитыми и сдавшимися основную часть повстанцев. Сам Соловьев с небольшой группой скрылся в тайге (он был убит в 1924 г. в селе Соленое Озеро Минусинского уезда). К концу 1922 г. организованное повстанчество было ликвидировано, в последующие годы в таежных районах появлялись лишь отдельные небольшие группы бывших соловьевцев, причем их деятельность приобретала разбойный характер. В целом восстание способствовало ускорению решения вопроса о создании Хакасского уезда, образованного в 1923 г.[309]

В крупнейшем в советской истории Западно—Сибирском восстание протест против насильственных методов политики военного коммунизма объединил многонациональное крестьянское население Сибири. Примечательно, что в Тарском уезде на севере Омской губернии первыми восстали Карагайская и Тукузская волости, населенные преимущественно инородцами. В сообщениях советского военного руководства отмечалось, что в Петропавловском уезде – на юге Омской губернии – инородцы объявили «нечто вроде газавата»[310]. В северных уездах Тюменской губернии (Тобольском, Сургутском, Березовском) в восстании принимали участие самоеды (совр. саамы, ненцы), остяки (совр. ханты), манси, татары. В Тобольском районе в марте 1921 г. советские войска вели ожесточенные бои за Истяцкие, Бегитинские, Карагайские, Кляшевские и Индерские юрты, в Тарском уезде – юрты Аксурка, Салинские, Решинские юрты[311].

Переход на сторону повстанцев частей отдельного Казанского стрелкового полка, сформированного для подавления восстания, советское военное командование объясняло национальными особенностями. При наступлении в районе Ярково 2 марта на сторону повстанцев перешли красноармейцы 4—й роты 2—го батальона Казанского полка с пулеметами. В Тюменском уезде Ярковский район был населен преимущественно мусульманами. Рота красноармейцев, перешедшая к повстанцам состояла, также состояла из мусульман (татар и чувашей). Аналогичный случай произошел и с другой ротой Казанского полка[312].

В ходе повстанческого движения в Омской и Семипалатинской губерниях летом 1920 г. отмечалось участие киргизов (так тогда называли казахов). Они вступали в отряды повстанцев, киргизское население скрывало повстанцев и оказывало им помощь[313].

Значительную роль в разрешении национальных интересов представителей народов и народностей Сибири играло национально-государственное строительство Советского государства на сибирских территориях. В числе первых из тогдашних сибирских народов от поддержки колчаковского режима и вооруженной борьбы с большевиками к признанию Советской власти перешли лидеры киргизского (казахского) национального движения. Результатом данного процесса в августе 1920 г. стало образование Киргизской (Казахской) автономной советской республики со столицей в Оренбурге. Создание национально-территориальной автономии олицетворяло компромисс большевистской власти с лидерами национального движения, который выражался в участии последних в управлении автономией и амнистии для участников антисоветской деятельности (амнистия была объявлена решением ВЦИК 4 апреля 1919 г.). В результате Советское государство вывело массы киргизов (казахов) из гражданской войны. Киргизское население в своем большинстве в дальнейшем не принимало участия в повстанческом движении. Примечательно, что в обзоре политико-экономического состояния регионов Советской России за май – июнь 1922 г. ГПУ отмечало, что «киргизский край по сравнению с граничившими с ним областями, Сибирью и Туркестаном, является наиболее спокойной из окраин РСФСР»[314].

30 октября – 4 ноября 1920 г. произошло восстание в Молькинском хошуне (улусе) Ангарского аймака Иркутской губернии, населенном бурятами. Основу повстанцев составили середняки и бедняки. Организаторами восстания являлись представители коренной национальности улуса Молька – буряты Улаханов Иосиф, Балдаев Гавриил, Развозжаев Иннокентий, Харлов Лука, Сабидаев Степан, Шодоров Матвей. Восстание было направлено против продовольственной политики власти. Проводились перевыборы исполкомов местных Советов, аресты коммунистов. Одновременно с Молькинским хошуном восстание охватило также Кохинский хошун[315]. В Верхоленском уезде в ноябре 1920 г. произошло восстание бурят в Ленском хошуне Эхирит—Булагатского аймака, основную часть повстанцев составляли середняки и бедняки. Отряд повстанцев около 80 человек, большинство которого составляли буряты, 14 ноября предпринял наступление на город Верхоленск, однако вынужден был отступить вверх по реке Лене[316].

14 октября 1920 г. постановлением ЦК РКП (б) начался процесс формирования национально-территориальной автономии на бурятских землях, завершившийся образованием автономной Бурят-Монгольской советской республики в мае 1923 г. Данный процесс сопровождался назначением на руководящие должности различного уровня представителей бурятской национальности, признанием аймачных и хошунных органов национального самоуправления, а также амнистированием бурят – участников антисоветской борьбы. Это позволило отделить массы бурятского населения от совместной борьбы с сибирским крестьянством, недовольным политикой военного коммунизма, против Советской власти.

Один из лидеров бурятского движения Э.-Д. Ринчино (в период борьбы с белыми – руководитель партизан в Хоринском аймаке) в докладе в адрес руководителей Советского государства «Инородческий вопрос в Сибири» просил центральную и сибирскую власти урегулировать крестьянско-инородческие отношения, изъяв из компетенции местных учреждений и органов (губернских и областных) «вопросы и дела, касающиеся инородческих земель в смысле их полного отчуждения и национального самоопределения инородческих народов Сибири», предлагалось передать все дела в ведение центральной власти. Примечательно, что в указанном докладе антисоветские выступления сибирских крестьян определялись как «массовое явление, имеющее своим основанием недостаток революционного самосознания и патриотизма крестьянских масс и узость их политико-государственного мировоззрения». По оценке автора доклада, вмешательство центра в упорядочение отношений бурят с крестьянами дало бы государству «широкую и вполне честную массовую базу в лице сибирских инородческих народностей, которые… могут дать сильную опорную базу советской власти»[317].

В Горном Алтае движущей силой вооруженной борьбы с Советской властью были алтайцы. Именно «калмыки», как их называли в оперативных советских сводках, составляли основное ядро повстанческого отряда А. П. Кайгородова, контролировавшего основную часть Горного Алтая. В марте 1918 г. повстанцами была предпринята неудавшаяся попытка по созданию национального государства Ойрот. Активным участником этой акции являлся Кайгородов – сын крестьянина—переселенца из волостного села Катанда Уймонского аймака Каракорумского уезда Алтайской губернии, участник Первой мировой войны, прапорщик и полный Георгиевский кавалер.

В феврале 1922 г. предложение Алтайского губисполкома в адрес Сиббюро РКП (б) положило начало агитационной кампании за созыв съезда инородцев Горного Алтая с целью создания автономной области. Советская власть объявила амнистию алтайцам – участникам антисоветского повстанческого движения. На заседании Наркомнаца при Сибревкоме 13 апреля 1922 г. было принято решение о постановке перед центральной властью вопроса, связанного с выделением «южных туземцев Сибири». В данный период в организации карательной политики Советского государства в отношении повстанческого движения на Алтае проявилась примечательная особенность. Решение Алтайского губкома РКП (б) от 6 февраля 1922 г. о карательной политике в Горном Алтае, с одной стороны, требовало «выносить самые суровые приговоры», с другой – «в связи с усилением агитации по созыву съезда инородцев Алтая» предлагалось «вести по отношению к инородческому населению… сугубо осторожную карательную политику». На практике указание губкома выполнялось следующим образом: если русские крестьяне, с оружием в руках боровшиеся с Советской властью, подлежали уничтожению, то алтайские инородцы, как правило, избегали подобной участи. Создание национально-территориальной автономии – Ойротского (позднее Алтайского) края – позволило в сентябре 1922 г. в основном ликвидировать повстанческое движение на Алтае, выраженное в массовом антикоммунистическом движении инородческого населения[318].

До образования автономии якутов Советская власть практически не контролировала обширные территории, заселенные этим сибирским народом. Массы якутского населения были настроены враждебно в отношении власти из-за недовольства политикой военного коммунизма. Осенью 1921 г. началось массовое антисоветское восстание якутов. Полгода Советская власть существовала лишь в Якутске и двух населенных пунктах. Наряду с бедственным материальным положением населения, вызванным политикой военного коммунизма, национальный вопрос являлся важнейшей причиной восстания. Решение вопроса о создании якутской автономии, обсуждавшегося Сиббюро ЦК РКП (б) еще 28 апреля 1921 г., затянулось надолго. Образование Якутской автономной советской республики в апреле 1922 г. позволило ликвидировать основные очаги восстания[319].

Таким образом, разрешение земельного и национального вопросов, отвечавшее ожиданиям сибирских народов, оформленное в виде признания автономного статуса крупных этнических групп, способствовало предотвращению, а затем ликвидации повстанческого движения на киргизских (казахских), бурятских, алтайских, якутских землях. Создание национально-государственных образований в Сибири, основанное на компромиссе большевистской власти с элитами крупных сибирских народов, позволило Советской власти укрепиться, обеспечить лояльность инородческого населения и в основном завершить гражданскую войну в Сибири к концу 1922 г.

Существенные особенности протестное движение имело на Северном Кавказе. Данный многонациональный и густонаселенный регион отличался своеобразием, связанным с этнической пестротой и глубоким влиянием ислама и исторических традиций в этом регионе. Особенностью региона являлась также историческая вражда терских казаков и горских народов. Сунженская линия казачьих станиц разъединяла Ингушетию на две части. Горско—казачья вражда определяла главное содержание социальных противоречий на Тереке. В 1918—1919 гг. большевики нашли в лице горцев активного союзника, с осени 1920 г. прежние союзники стали непримиримыми врагами, в результате чего значительная часть горского населения Северного Кавказа поддержала и приняла участие в восстании Н. Гоцинского в Нагорном Дагестане в сентябре 1920 г. – мае 1921 г. В чем причина подобной кардинальной трансформации взаимоотношений горцев с Советской властью? Сложная и запутанная ситуация на Северном Кавказе была далека от классической марксистской схемы. В тактике большевистской партии на Северном Кавказе проявился объективный учет реального соотношения сил, при необходимости – тактический отказ (там, где это ей было нужно) от строго классовой линии, приводивший к желаемым результатам. Отношения к национальным общественным группам строились не только по классовым признакам. Политика большевистской партии на Северном Кавказе продемонстрировала умелое манипулирование общественным сознанием с целью решения конкретной прагматической цели – привлечения на свою сторону национальностей, отличающихся глубокой религиозностью и консерватизмом. Причем роль религии и религиозных деятелей с точки зрения коммунистов не носила на Северном Кавказе однозначно негативную и враждебную оценку, характерную для ортодоксальной коммунистической доктрины.

Сложившаяся в большевистском руководстве оценка всего казачества как «сплошной контрреволюционной массы» обусловила ставку на поддержку горцев. II Терский областной съезд, проходивший с 16 февраля по 15 марта 1918 г., принял «Закон о социализации земли», сделав тем самым первый шаг к решению аграрного вопроса в пользу горцев. 22 мая 1918 г. III съезд народов Терека принял резолюцию, в которой наркому земледелия предлагалось «немедленно приступить к урегулированию чересполосицы путем переселения для уравнивания национальных границ применительно к закону о социализации земли». В этих целях переселению подлежали казачьи станицы Сунженская, Акки-Юртовская, Тарская и Фельдмаршальская. В результате этого акта ликвидировалась часть казачьей Сунженской линии.

С этого времени в лице вооруженных отрядов ингушей и чеченцев, часто возглавляемых духовными лицами, Советская власть получила самоотверженных защитников, выступавших за нее в критические моменты, в частности, во время Терского восстания казаков летом 1918 г. Горцы оказали поддержку власти во время попытки казаков захватить Владикавказ 6 августа. На съезде представителей аулов, проходившем в селе Базоркино, горцы заявили о своей готовности помочь Советской власти. К концу марта 1920 г. совместными действиями Красной Армии и горских партизан Северный Кавказ был освобожден от белых. Осетины, ингуши, кабардинцы, дагестанцы, балкарцы были проникнуты сознанием могущества новой власти и доверием к ней. Примечательно, что многие решения аулов в поддержку Советской власти принимались «согласно духу шариата и революции». В те дни Северо—Кавказский ревком заверял дагестанцев: «Религию, нравы, ваши обычаи, весь внутренний уклад горцев советская власть оставляет в полной неприкосновенности и сделает все к тому, чтобы горцы Северного Кавказа стали истинно свободными в своем национальном развитии и самоопределении»[320]. Ленин в телеграмме Реввоенсовету Кавказского фронта на имя Г. К. Орджоникидзе требовал: «Еще раз прошу действовать осторожно и обязательно проявлять максимум доброжелательности к мусульманам, особенно при вступлении в Дагестан. Всячески демонстрируйте и притом самым торжественным образом симпатии к мусульманам, их автономию, независимость и прочее. О ходе дела сообщайте точнее и чаще»[321].

Однако вскоре после укрепления Советской власти на плодородном Северном Кавказе на местные органы власти в регионе обрушился поток циркуляров и декретов в русле политики военного коммунизма: регион рассматривался как одна из основных житниц для всей страны. Прежние исполнители государственных разверсток и трудовых повинностей – казаки – потеряли значительную часть своих земель, немалая часть казаков была выселена в ходе массовой депортации терского казачества. Горец, боровшийся с «контрреволюцией» за Советскую власть, получил в награду бывшую казачью землю. Немедленно появились чрезвычайные продкомиссары во главе продотрядов, устанавливались плановые задания по продразверстке и трудовым повинностям. Тотальный учет кур, яиц, масла, национализация примитивных горских мельниц, требование от аулов, неспособных прокормить даже себя, сдачи определенного количества баранов, шерсти, хлеба быстро подготовили почву для недовольства горских народов. Попытки представителей новой власти, невзирая на особенности края, рассматривать социальные отношения в горских областях лишь через призму классовой борьбы приводили к серьезным негативным результатам. Отрицательное впечатление на горцев, даже искренне сочувствовавших Советской власти, производила система отказа в выдаче тел расстрелянных «контрреволюционеров» для погребения по исламскому обряду. В разных местах происходили эксцессы атеистического экстремизма.

Летом 1920 г. духовенство и святые шейхи со своими мюридами развернули пропаганду для мобилизации горского населения на борьбу с «гяурами—большевиками». Они использовали массовое недовольство горцев в отношении политики военного коммунизма. Учитывалось при этом, что на Северном Кавказе духовное лицо – не просто священник, но и судья, народный учитель, военный вождь, борец за свободу, носитель образованности. Муфтий (глава мусульманского духовенства) Н. Гоцинский осенью 1920 г. поднял в горах антисоветское восстание. Восстание началось в сентябре 1920 г. в Андийском и Гунибском округах Дагестана. Идейную основу восстания, по задумке его инициаторов, составляла попытка связать с исламом у горцев идею национальной независимости. Лозунги панисламизма, установления шариата наложились на фактор неграмотности крестьянской массы. В октябре 1920 г. Гоцинский был провозглашен имамом и руководителем восстания. В начале 1921 г. оно перекинулось на Чечню. Высшей властью был провозглашен «Совет четырех шейхов». Численность восставших составляла около 10 тыс. человек. Весной 1921 г. советским войскам противостояло свыше 7 тыс. штыков, около 2,5 тыс. сабель повстанцев при 40 пулеметах[322].

Восстание носило упорный и ожесточенный характер. Несмотря на то, что большинство его участников было вооружено допотопным дедовским оружием, повстанцы нанесли Красной Армии ряд тяжелых поражений. Ответные действия регулярных частей и карательных отрядов сопровождались проявлением жестокости по отношению к гражданскому населению. По оценкам современных исследователей, восстание Гоцинского стоило Красной Армии больших жертв, чем басмачество в Средней Азии (отметим, однако, что данная оценка значительно преувеличена). Оно продолжалось около 9 месяцев и было подавлено в мае 1921г.[323]

В Средней Азии, на территории образованной в апреле 1918 г. Туркестанской Советской республики в 1918 – 1922 гг. разгорелось басмаческое движение (от тюрского «басмак» – нападать, налетать) – повстанческое движение в Средней Азии. Туркестанская Советская республика являлась автономным образованием в составе РСФСР, включавшим Закаспийскую, Самаркандскую, Семиреченскую, Ферганскую, Сырдарьинскую области. В советских средствах массовой информации повстанцев именовали басмачами, сами себя они называли моджахедами («борцы за веру», «воины ислама»). Басмачество вело борьбу с большевистской властью под лозунгами «священной войны» против неверных. Движение пользовались поддержкой имущей части мусульманского населения, националистической интеллигенции, исламского духовенства, значительной части верующих (основная масса которых была неграмотной), а также панисламистских кругов Турции и других стран. Целью движения было отделение Туркестана от Советской России и создание исламского государства. Басмачи получали оружие из-за рубежа, в частности, от Великобритании.

Военный коммунизм не учитывал наличие отсталых патриархальных и родовых отношений на огромных территориях страны. Многие народы находились еще на докапиталистических стадиях развития. Существенным стимулом для повстанчества служили просчеты и ошибки большевистской власти в отношении не только коренного населения, но и русских поселенцев в области земельной, национальной и религиозной политики. Значительная часть туркестанских дехкан негативно относилось к большевистской власти из-за недовольства насильственной политикой. Экономические и политические мероприятия туркестанских советских органов основывались на общероссийской экономической политике военного коммунизма: продовольственной разверстке, запрете частной торговли, закрытии базаров, всеобщей трудовой повинности. Летом 1919 г. в Туркестане была введена хлебная монополия и объявлена продразверстка. Местные крестьяне ощутили на себе монополизацию и конфискации хлопка. Серьезное недовольство вызывали меры, ломавшие традиционный исламский уклад и образ жизни: введение светских учебных заведений вместо прежних религиозных школ, отмена религиозного суда.

Басмаческие отряды действовали во многих районах Средней Азии, но особенно активно в Ферганской долине и прилегающих к ней высокогорных Алайской и Арпинской долинах, в Сырдарьинской и Самаркандской областях, в Восточной Бухаре, Хиве (Хорезме) и Каракумах, Красноводском районе, Нарынской волости (Киргизия). Басмачи базировались в труднодоступных местах (горы, пустыни), совершая налеты и мобильные рейды. Конные отряды повстанцев хорошо знали местность, имели разветвленную агентуру. Повстанцы использовали партизанскую тактику: избегая столкновений с регулярными войсками, басмачи, как правило, внезапно нападали на небольшие советские отряды или незащищенные населенные пункты, а затем быстро отходили. Для Советского государства борьба с басмачеством была длительной и трудной. Полномочными представителями Советской России в Средней Азии являлись Туркестанская комиссия ВЦИК и СНК РСФСР. В феврале 1922 г. была создана ЧК по борьбе с басмачеством в Фергане. Общее руководство войсками при ведении боевых действий осуществлял с мая 1918 г. Военный комиссариат Туркестанской Советской республики, а с ноября 1919 г. РВС Туркестанского фронта под командованием М. В. Фрунзе.

В 1918 г. основным центром басмачества стала Фергана. Отряд Иргаша (Эргаша) являлся вооруженной силой «Кокандской автономии». Летом 1918 г. усилился Мадамин-бек. В Фергане в 1918—1919 гг. действовало до 40 басмаческих отрядов, которые возглавляли курбаши – полевые командиры. В 1919 г. басмачи контролировали почти всю Ферганскую долину, кроме крупных городов и железных дорог[324]. В Фергане на основе отрядов самообороны из русских крестьян-переселенцев была образована Крестьянская армия Ферганы – военное формирование, созданное в конце 1918 г. в Джалал-Абаде (Ферганская области) для борьбы с басмачеством. Вооружение ферганских крестьян было вынужденным шагом из-за слабости Советского государства, невозможности защитить крестьян от нападений басмачей. Численность советских вооруженных сил в Фергане была невелика, в условиях развернувшего басмаческого движения красные отряды были вынуждены перейти к обороне, сосредоточившись в городах и вдоль железных дорог. 23 ноября 1918 г. командиры крестьянских отрядов организовали штаб армии, ее командующим стал К. И. Монстров. Был учрежден Военный совет штаба, в который вошли командиры отрядов и представители сел. 2 декабря Военный совет определил структуру штаба, армии, обязанности крестьян перед штабом. В решении Военного совета не содержалось обязательства защищать Советскую власть, а также не оговаривалось подчинение Крестьянской армии СНК Туркестанской Советской республики.

Следует отметить, что организация Крестьянской армии параллельно с Красной Армией происходила вопреки мнению ряда партийных и советских работников Ферганы, командования Ферганского фронта, предлагавших Совету народных комиссаров Туркестанской СР еще в октябре 1918 г. провести на общих основаниях частичную мобилизацию в Красную Армию крестьян русских поселков Ферганской области. Считается, что санкционировал организацию Крестьянской армии военный комиссар Туркестанской Советской республики К. П. Осипов (впоследствии организатор антисоветского мятежа в Ташкенте в 1919 г. – т. н. Осиповского мятежа) в период его пребывания в Фергане. В структуре Крестьянской армии отсутствовали политические органы, партийные ячейки. На первых порах она подчинялась командованию Ферганского фронта, получала от СНК Туркестанской СР деньги, снаряжение, оружие и боеприпасы. Между тем руководители Крестьянской армии требовали сохранения беспартийности и внутренней самостоятельности армии.

15 марта 1919 г. руководство Ферганского фронта, опасаясь политической неблагонадежности штаба Крестьянской армии, предприняло попытку упразднить штаб Крестьянской армии, а саму армию подчинить оперативному штабу Андижанского уезда. Но штаб Крестьянской армии отказался подчиниться. Конфликт с Советской властью обострился. К причинам, побудившим русское крестьянство Ферганы разорвать отношения с Советами, следует отнести просчеты советских органов в организации национальной политики. В данной ситуации один из лидеров ферганских басмачей Мадамин-бек предпринял усилия, чтобы переманить руководство Крестьянской армии на свою сторону. Он не только запретил своим отрядам нападать на русские селения, но и сам повел наступление на отряды курбаши Хал-Ходжи, виновного в массовых расправах над русскими жителями. В июне 1919 г. командующий Крестьянской армией Константин Монстров заключил с Мадамин-беком соглашение о взаимном ненападении. Советское командование Ферганским фронтом, которому стало известно о переговорах, дважды пыталось разоружить Крестьянскую армию, отправив в Джалал-Абад (центр Крестьянской армии) несколько красных отрядов, в том числе кавалерийский отряд туркмен, но обе попытки закончились неудачно.

Протестное отношение крестьянства к большевистской власти усилилось после объявления Советским государством хлебной монополии в Туркестанской СР 25 июня 1919 г. В ответ на данное решение на заседании Военного совета Крестьянской армии окончательно оформился разрыв с Советской властью: штаб Крестьянской армии призвал к свержению Туркестанской Советской республики. Так началось крупное крестьянское восстание в Туркестане. С Мадамин-беком был заключен новый договор о совместных действиях против большевиков. В августе в Джалал-Абаде прошло совещание лидеров басмачей и руководителей Крестьянской армии, с участием представителей Колчака. На данном совещании обсуждались конкретные планы действий антибольшевистских сил. 1 сентября 1919 г. Монстров и Мадамин-бек подписали договор об объединении своих войск (всего 20 тыс. человек), которые в сентябре пополнились прибывшими в Фергану казаками белой Семиреченской армии. В начале сентября объединенные силы Мадамин-бека и Монстрова захватили город Ош. Подойдя к городу, части Крестьянской армии запрудили арыки и залили город водой. На сторону Крестьянской армии перешли ряд командиров красных отрядов. Под их влиянием части Памирского отряда, 3 и 4 роты советского полка, стоявшие в Оше, сдались без боя. Еще ранее на сторону Мадамин-бека и Монстрова перешел гарнизон крепости Гульча. Командующий Ферганским фронтом М. В. Сафонов двинулся с отрядом на подкрепление советских войск. В Араванском ущелье он столкнулся с отрядом противника, высланным Монстровым навстречу. Понеся большие потери после трехдневного боя, отряд красных отступил, с трудом выскочив из заготовленной ловушки. 2 сентября 1919 г. РВС Ферганского фронта постановил зачислить в Красную Армию всех красногвардейцев области. Политотдел фронта опубликовал воззвание «К крестьянам Ферганы», призывавшее к борьбе с контрреволюцией.

После взятия Оша отряды Мадамин-бека и Крестьянской армии развили наступление на города Андижан, Скобелев (ныне г. Фергана) и Наманган. Основные силы Монстров и Мадамин-бек бросили на Андижан, осада которого длилась с 10 по 24 сентября. Гарнизон Андижана, состоявший в основном из бывших пленных мадьяр и китайцев, насчитывал около тысячи человек и был хорошо вооружен. Повстанцы разгромили гарнизон Андижана и овладели почти всем городом, кроме крепости. Бои затянулись, что дало возможность красным частям перебросить в Фергану необходимое подкрепление. В помощь вооруженным силам Туркестанской СР с Закаспийского фронта был направлен Казанский сводный полк, прибывший под Андижан 22 сентября. С его помощью осаждавшие город повстанцы были рассеяны, причем крестьянство разбежалось по своим селам и деревням. В бою 24 сентября 1919 г. в окрестностях Андижана погиб председатель РВС Ферганского фронта Д. И. Спасибов. Крестьянский отряд, остававшийся в городе Ош, услышав о поражении под Андижаном, разбежался. 26 сентября 1919 г. советские войска захватили город Ош, а 30 сентября – Джалал-Абад. Остатки крестьянской армии и отрядов Мадамин-бека ушли в горные районы Ферганы. Вскоре Монстров, осознав безвыходность своего положения, вступил в переговоры с представителями Советской власти о сдаче. Мадамин-бек, узнав о предательстве бывшего союзника, напал на отряд Монстрова в одном из поселков. С большим трудом Монстрову удалось бежать, 17 января 1920 г. он явился в Джалал-Абад и сдался. Вслед за ним сдались остальные руководители Крестьянской армии[325].

В 1919—1920 гг. басмачество распространилось почти всей Средней Азии. Советским войскам приходилось бороться не только с отдельными отрядами басмачей, но и с целыми кочевыми племенами в Туркмении, Киргизии, в Фергане. Борьба с басмачеством в различных районах проходила по-разному. В феврале 1919 г. для борьбы с басмачами был образован Ферганский фронт. В сентябре в Фергану прибыла специальная комиссия из работников Мусульманского бюро компартии Туркестана. Для борьбы с басмачами были выделены 2-я Туркестанская дивизия, три кавалерийских полка и др. части, насчитывавшие 4,5 тыс. штыков и сабель. В январе – марте 1920 г. советскими объединенными войсками был проведен ряд операций по разгрому отрядов Иргаша, Курширмата и др. ЦИК Туркестана объявил амнистию басмачам, которые сложат оружие. 31 января сдались свыше 5 тыс. человек из отрядов Махкам-ходжи, Акбар-али и Парпи. В феврале 2-я Туркестанская дивизия нанесла поражение отрядам Мадамин-бека, а в начале марта его главные силы были окружены. В результате переговоров с представителями Красной Армии Мадамин-беком 6 марта было заключено соглашение, по которому он признал Советскую власть, а часть его отрядов влилась в состав РККА. Так, отряд численностью 1 200 человек включался в состав советских войск как Тюркская советская бригада.

В восточной части Ферганы весной 1920 г. действовали басмаческие отряды, объединенные Курширматом, которые стали называться «Армией ислама». К середине лета 1920 г. Курширмат объединил до 6,5 тыс. повстанцев. Всего в Фергане действовало до 30 тыс. басмачей, которые перешли к наступательным действиям на широком фронте в районах Андижана, Оша, Коканда, Намангана[326]. Во второй половине 1920 г. отряды Курширмата и его помощника Муэтдин-бека потерпели ряд поражений и перешли к тактике налетов, сочетая их с диверсиями: поджогом посевов, складов, уничтожением железнодорожных путей и террором. С басмачами вели борьбу 3-я Туркестанская кавалерийская дивизия и другие части. К апрелю 1921 г. основные крупные отряды басмачей были разгромлены, началась массовая сдача в плен. Летом 1921 г. Курширмат и Муэтдин-бек вступили в переговоры с советским командованием. Осенью 1921 г. после ряда поражений Курширмат бежал в Афганистан, передав командование остатками Муэтдин-беку. В начале 1921 г. многие крупные отряды басмачей в Фергане были разгромлены. В феврале – октябре 1922 г. в Фергане было ликвидировано 119 отрядов из 200, общей численностью 4 тыс. человек.

В Туркмении в 1918 г. Джунаид-хан объединил под своей властью несколько туркменских племен. С 1600 всадниками он вторгся на территорию Хивинского ханства, захватил Хиву и взял власть в свои руки, превратив хивинского хана в марионетку. Во второй половине 1918 г. Джунаид-хан развернул наступление на Советский Туркестан. Лишь во второй половине 1919 – начале 1920 г. он был разбит Красной армией и отступил в пески Каракумов. Хива была провозглашена Хорезмской народной советской республикой. Но уже в октябре 1920 г., собрав новые силы, Джунаид-хан предпринял новое наступление. Весной 1921 г. он снова был разгромлен и отступил в пустыню. В дальнейшем Джунаид-хан довел численность своих отрядов до 9 тыс. человек. Трудная и упорная борьба Советской власти с басмачами в Туркмении продолжалась на протяжении 1921—1922 гг. и в последующие годы.

В Самаркандской области базой басмаческого движения являлось Матчинское бекство: мусульманские повстанцы и духовенство провозгласили в ноябре 1918 независимость бекства. В Бухарском эмирате повстанческие соединения стали формироваться при поддержке эмирских властей в 1919 г. Общее руководство осуществлял Ибрагим-бек, опиравшийся на локайские племена Исан-ходжи и Бадра-оглы. После падения бухарского эмирата в сентябре 1920 г. басмаческое движение возглавили муллы, беки, вожди племен. Основные отряды объединил Ибрагим-бек. К концу февраля 1921 г. советским войскам удалось вытеснить басмачей за пределы государственной границы.

Укреплению Советской власти в Туркестане способствовало национально-государственное строительство на всей территории Центральной Азии. В этом ряду следует назвать создание национальных республик: ликвидация Хивинского ханства и образование Хорезмской народной советской республики в апреле 1920 г., создание Бухарской народной советской республики в октябре 1920 г. На соседних к Туркестану территориях (Уральская, Акмолинская, Тургайская и Семипалатинская области, часть Астраханской, Оренбургской губерний и Закаспийской области) в августе 1920 г. оформилась новая автономная советская республика – Киргизская АССР со столицей в Оренбурге (с 1925 г. – Казахская АССР). Советское национально-государственное строительство в рамках РСФСР, а также заключение РСФСР союзных договоров и создание военно-политического союза с Хорезмской и Бухарской советскими республиками свидетельствовало об укреплении Советского государства в отдаленных регионах Советской России, создавало плацдарм для борьбы с басмаческим движением.

В конце 1921 г. басмачей Восточной Бухары возглавил Энвер-паша, бывший военный министр Турции. В июне-июле 1922 г. бухарская группа советских войск и бухарская Красная Армия нанесли басмачам поражение, в начале августа основные силы Энвер-паши были разбиты, а сам он убит.

В числе организаторов борьба Советского государства с басмачеством были М. В. Фрунзе, В. В. Куйбышев, Я. Э. Рудзутак, Г. К. Орджоникидзе, В. И. Шорин, А. И. Корк, М. К. Левандовский, К. А. Авксентьевский, Ф. И. Голощекин и др. Войска Туркестанского фронта, которому были подчинены все вооруженные силы ТСР, вступили в Среднюю Азию в январе 1920 г., что значительно изменило ситуацию в регионе. Наряду с военными действиями в борьбе с басмачеством использовалась также система политических и социально-экономических мероприятий, проводившихся Советским государством. Особое значение имела земельно-водная реформа в 1921—1922 гг. в Туркестане.

Борьба Советского государства с басмачеством вышла далеко за пределы изучаемого периода. Басмачество в основном было ликвидировано в течение 1925—1926 гг. В Самаркандской области Матчинское бекство было разгромлено 2 апреля 1923 г. В Восточной Бухаре основные очаги басмачества были уничтожены к середине 1923 г., а к концу февраля 1924 г. основные силы басмачества ликвидированы. В первой половине 1924 г. была полностью очищена от басмачей Ферганская долина, их остатки бежали в горы. К концу 1924 г. все крупные отряды басмачей на территории Хорезмской республики были ликвидированы, Красная Армия нанесла Джунаид-хану решающие поражения, но басмачи продолжали действовать на территории Туркмении, базируясь в глубинных районах. К осени 1926 г. на всей территории Средней Азии отряды басмачей были в основном разгромлены. В 1927 г. разбитый Джунаид-хан бежал в Иран. Однако отдельные отряды басмачей продолжали проникать на территорию Средней Азии из-за границы до начала 1930-х гг. По официальной версии, окончательно басмачество в Туркмении ликвидировано в мае 1933 г. (реально же движение окончательно прекратило существование со смертью Джунаид-хана в 1938 г.). Последние басмаческие группы исчезли после того, как в 1942 г. СССР и Великобритания договорились о прекращении взаимной враждебной деятельности с территории Ирана и Афганистана[327].

Отдельный след в истории оставило антисоветское повстанческое выступление на Украине, получившее название григорьевщина по имени его руководителя атамана Григорьева. В мае 1919 г. на юге Украины произошло крупное восстание против Советского государства. Григорьев Николай (Никифор) Александрович [1878—1919] — из крестьян, штабс—капитан царской армии. Участник русско—японской и Первой мировой войн. Награжден Георгиевским крестом. В 1917—1918 гг. служил в войсках Центральной рады, затем получил звание полковника в Украинской державе гетмана Скоропадского. В декабре 1918 г. примкнул к петлюровцам, одновременно вошел в сговор с левыми украинскими эсерами—боротьбистами. После поражения Директории Украинской народной республики перешел 2 февраля 1919 г. на сторону Красной Армии. По соглашению с командующим Украинским советским фронтом В. А. Антоновым—Овсеенко партизанские григорьевские отряды влились в состав 2—й украинской советской армии на правах автономной единицы. Условия подобного присоединения противоречили порядку формирования регулярной Красной Армии. Взаимные уступки объяснялись пониманием обеими сторонами временности и недолговечности заключенного союза.

18 февраля Григорьев был назначен командующим сформированной из его бойцов 1—й бригады Заднепровской советской дивизии П. Е. Дыбенко (комбригом 3—й бригады являлся Н. И. Махно). 10 марта 1919 г. войска Григорьева овладели Херсоном, 12 марта французское командование добровольно освободило Николаев. После этого Григорьев отправил телеграмму военному губернатору Одессы, предлагая сдать город, угрожая в противном случае снять с него кожу и сделать из нее барабан. Франко—греческие войска получили от собственного командования приказ очистить Одессу в трехдневный срок (после падения в начале апреля во Франции правительства Клемансо, активного сторонника интервенции, первыми шагами его преемников был отзыв союзного десанта Антанты из России). Поэтому войска Григорьева, не встретив отпора, 6 апреля 1919 г. заняли Одессу. Тем не менее комбриг Григорьев был награжден орденом Красного знамени за взятие Одессы. 25 апреля его бригаду, состоявшую из 6 полков, конного и артиллерийского дивизионов, реформировали в 6—ю стрелковую дивизию 3—й украинской советской армии. Однако красный комдив предпочитал называть себя «атаманом партизан Херсонщины и Таврии». В подражание великому киевскому князю Святославу Завоевателю атаман в своих обращениях к противнику сообщал: «Иду на вас…». Современники однозначно характеризовали его как властного, чрезмерно честолюбивого, самолюбивого, коварного, авантюрного, бесшабашного и хвастливого человека. По описанию Нестора Махно, это был плотный, приземистый, говорящий в нос, грубый, самоуверенный, с некрасивым тупым лицом человек, вечно ругающий «жида» Троцкого[328].

Атаман Григорьев обладал способностью быстро менять политический облик ради перспективы собственной блестящей карьеры, многократно предавая своих недавних соратников. Феномен григорьевщины был порожден издержками революционной общественной ломки, когда заявления о верности украинскому народу сопровождались на практике стремлением разрушить украинское государство. Атаман Григорьев мечтал о славе «победителя империалистов Антанты», о роли вождя украинского народа. После взятия Одессы он говорил о себе как великом полководце, стратеге мирового уровня. В течение двух недель в мае 1919 г. атаман стал одной из главных фигур украинской политики, претендуя на роль диктатора всей Украины. Но у него не оказалось ни политического опыта, ни образованности (образование его составляло лишь два класса начальной школы). С февраля 1919 г. начальником штаба у Григорьева являлся Юрий Тютюнник, бывший прапорщик царской армии, в 1917—1918 гг. – член Центральной рады, организатор восстания против гетмана Скоропадского, начальник штаба войск петлюровской Директории. Он был одним из тех, кто подтолкнул Григорьева к измене Петлюре. Но уже в марте Тютюнник, человек амбициозный, резкий, осознав неперспективность союза с власть Советов, стал проводить в бригаде антибольшевистскую агитацию. Сам Григорьев возмущался «засилием комиссаров», которых в его бригаду прислали, по словам атамана, «тридцать штук». С другой стороны, советское военное командование вынашивало планы переформирования григорьевской дивизии в регулярную часть и ареста атамана.

Неизбежные противоречия Григорьева с большевиками усилились после взятия Одессы. Одесса была центром интервенции армий девяти стран. Огромное количество оружия, боеприпасов, амуниции, мануфактуры, продовольствия, доставленные из—за границы в Одессу для армий интервентов, союзники не успели эвакуировать. Атаман не собирался делиться захваченным богатством с большевистским ревкомом. Особое недовольство у одесского ревкома вызывал назначенный Григорьевым комендант Одессы Тютюнник. Григорьевцы принялись вывозить награбленные трофеи эшелонами в родные села северной Херсонщины. Войска атамана Григорьева, который сам отличался хронической нетрезвостью, погрязли в постоянных грабежах и конфискациях, кровавых расправах над пленными. В национальном заповеднике Аскания—Нова григорьевцы уничтожали последних украинских бизонов.

Ускорению разрыва союза Григорьева с большевиками способствовало решение идеологов мировой революции в лице большевистского руководства направить отряды атамана на спасение революции в советской Венгрии, оказавшейся в блокаде, а также разжечь пламя пролетарской революции в Европе. Для этого требовалось разгромить Румынию, освободить Бессарабию, Буковину. Однако перспектива проливать свою кровь на чужой земле не устраивала украинских крестьян – мировая пролетарская революция их не интересовала. В то же время нарастало недовольство крестьян продовольственной политикой военного коммунизма в их родных селах, попытками проведения массовой коллективизации в сжатые сроки, произволом продотрядов и органов ЧК. Продразверстка в украинских селах проводилась бесконтрольно и вылилась в реквизицию продовольствия, обрекая крестьянские семьи на голод. Помещичья земля передавалась не крестьянам, а создаваемым колхозам, совхозам, госхозам, государственным сахарным заводам. Крестьянин, который проливал кровь в борьбе за землю и волю, для которого собственная земля была главной мечтой, оказался обманут Советским государством. Вместо выборных Советов в селах Украины насаждались ревкомы и комитеты бедноты во главе с коммунистами, которых народ не избирал.

Выжидая и не отказываясь от наступления на Румынию и Венгрию, Григорьев получил у советского командования три недели для переформирования частей перед дальним походом и на отдых для своей дивизии в родных краях. В конце апреля 1919 г. григорьевцы ушли в район Елизаветграда (нынешний Кировоград) – Александрию, большая их часть была распущена по домам. Появление григорьевцев в селах, где хозяйничали продотрядовцы и чекисты, резко изменило обстановку на Херсонщине. Бойцы Григорьева открыто призывали к погромам, резне коммунистов и изгнанию русских с Украины. В первые же дни начались кровавые конфликты на Елизаветградщине, сопровождаемые убийствами коммунистов, чекистов и красноармейцев. 3 мая 1919 г. начался первый из еврейских погромов, устроенных григорьевцами – на станции Знаменка. 4—6 мая они совершили погромы в Елизаветграде, Александрии, на станции Долинская, во время погромов григорьевцы избивали, убивали коммунистов, чекистов, комиссаров. 7 мая командующий 3—й украинской советской армией Н. А. Худяков приказал Григорьеву в течение 24-х часов прекратить безобразия со стороны солдат его дивизии. В противном случае он должен был прибыть в штаб армии в Одессу и сложить с себя полномочия комдива. Приказ—ультиматум командарма не оставлял атаману шансов. К тому же в тот же день, когда Григорьев получил приказ—ультиматум, его пытались арестовать чекисты особого отдела фронта, но неудачно. Григорьевцы расстреляли чекистов, арестовали всех коммунистов—политработников дивизии. Примечательно. что за несколько дней до указанного приказа в дивизии Григорьева закончила работу Высшая военная инспекция. В отчете инспекции говорилось о необходимости скорейшего увольнения Григорьева и его штабистов с командных должностей и предания их суду. Легитимную возможность для этого давал декрет об отмене принципа выборности командного состава, изданный в конце апреля 1919 г.

7 мая 1919 г. комдив Григорьев получил приказ советского командования сосредоточиться вдоль реки Днестр, на румынской границе. Однако Григорьев отказался выполнить приказ о перемещении 6—й дивизии на Румынский фронт. Опираясь на недовольство крестьянства юга Украины продразверсткой, он поднял восстание в тылу Красной Армии против большевистской диктатуры. Подражая гетманам эпохи Хмельницкого и Мазепы, 8 мая 1919 г. атаман выпустил знаменитый «Универсал» «К украинскому народу [Его начало]» – политический манифест мятежников, который всколыхнул в мае 1919 г. всю Украину: украинский народ призывался восстать против коммуны, чрезвычайки и комиссаров. Григорьев объявил мобилизацию в трехдневный срок всех, кто способен владеть оружием. Повстанцы выдвинули лозунги: «Власть Советам народа Украины без коммунистов!», «Украина для украинцев!», «Свободная торговля хлебом!». Текст Универсала противопоставил партийную диктатуру диктатуре трудового народа «правам трудящегося люда». Крестьянство призывалось к немедленной организации народной власти. В каждом селе предлагалось выбрать крестьянский совет, в каждой волости – волостной совет, в каждой губернии – губернский совет. В совет имели право быть избранными представители всех партий на советской платформе, беспартийные, поддерживающие Советскую власть. Устанавливалось национально—пропорциональное представительство в Советах: 80% для украинцев, 15% для русских, 5% для евреев. Высшим народным органом объявлялся Всеукраинский съезд Советов, назначающий правительство. Преступными деяниями определялись убийства без народного суда, мародерство, бесчинства, «вторжения в чужое хозяйство», незаконные реквизиции, агитация против отдельных национальностей, которые подлежали наказанию «на месте силой оружия». Универсал, подписанный «атаманом партизан Херсонщины и Таврии» Н. Григорьевым, распространялся в частях 6—й стрелковой дивизии и среди населения Елизаветградщины. Идеологом григорьевского универсала являлся Юрий Тютюнник. Высокопарные обращения к трудовому народу («народ украинский, от тебя зависит судьба твоя» и т.п.) и призывы к установлению народной власти на Украине в первые же дни восстания оказались опровергнуты на практике, а также в последующих универсалах атамана.

Невежество и антисемитизм Григорьева и его соратников воплотились в серии жестоких и кровавых еврейских погромов, в ходе которых погибло около 5 тыс. человек. Повстанцы, подогретые антисемитской пропагандой, срывали свою ненависть к диктатуре коммунистов на евреях, которых считали большевиками и виновниками всех своих несчастий. 15 мая в Елизаветграде было уничтожено более трех тысяч евреев, вчерашние красноармейцы убивали женщин, детей, стариков. Среди убитых был младший брат будущего руководителя Коминтерна Григория Зиновьева, местный анархист Миша Злой. Погром коснулся и так называемых «пришельцев с Севера» – русских, несколько сот которых были зверски убиты. Волна погромов прокатилась также по другим городам: Умани, Кременчугу, Черкассам, Екатеринославу. В очередном «универсале» Григорьев обрушился на «горбоносых комиссаров» и призвал грабить Одессу – город с большим еврейским населением – до тех пор, пока оно не станет маленьким. По свидетельству очевидца событий Ивана Бунина, изложенному в «Окаянных днях», в мае 1919 г. григорьевщиной была охвачена почти вся Малороссия. Григорьевщина распространилась на большей территории Херсонской и Екатеринославской губерний.

9 мая Григорьев начал наступление из района Знаменка – Александрия по нескольким направлениям: на Екатеринослав (ныне Днепропетровск) двигалась группа начальника штаба Тютюнника, на Киев – во главе с командиром бригады Павловым, на Черкассы – во главе с казачьим атаманом Уваровым. Елизаветградом овладела группа под командованием атамана Горбенко. В городе были разогнаны Совет и ЧК, обезоружены воинские части, производились расстрелы коммунистов. Власть в уездном городе оказалась в руках григорьевского ревкома. Повстанцы захватили Черкассы, Умань, Кременчуг, Екатеринослав, Елизаветград, Херсон, Николаев и другие города. Первоначально военные силы повстанцев имели 16 тыс. штыков, 52 орудия, 7 бронепоездов и около 500 пулеметов. С развитием восстания количество повстанцев превысило 20 тыс. человек. В середине мая успех сопутствовал восставшим: их поддерживало крестьянство центра Украины и часть красноармейцев, преимущественно украинского происхождения. Перед крестьянами Григорьев выступал как защитник православной веры и украинского народа. Появилась реальная опасность перехода всех украинских советских армий на сторону Григорьева. В своем очередном универсале атаман поспешил объявить, что коммунисты уже разбиты на всех фронтах, а ленинское правительство бежит за границу через Полтавщину.

Восстание Григорьева произошло в период ожесточенных сражений красного Южного фронта с наступающими армиями Деникина этим и объясняются первоначальные успехи атамана. Для борьбы с восстанием советскому военному командованию пришлось срочно высвобождать с фронта воинские части. 10 мая 1919 г. Григорьев был объявлен вне закона. 14 мая три группы советских войск общим количеством 30 тыс. солдат начали наступление из Киева, Полтавы и Одессы. 15 мая группа А. Я. Пархоменко отбила у григорьевцев Екатеринослав, причем город трижды переходил из рук в руки. 16 мая 1919 г. в бронированном поезде на Украину прибыл председатель РВСР Л. Д. Троцкий. Каждый десятый пленный повстанец был расстрелян.

Стремясь сохранить инициативу в своих руках, Григорьев использовал тактику «молниеносной эшелонной войны». Посадив большую часть своих войск в эшелоны, он двинул их на Полтаву, Киев, Екатеринослав. Однако «эшелонная война» выявила роковую для атамана перспективу: вооруженная сила повстанцев распылилась без определения направления главного удара, растворилась в огромном пространстве Украины. Повстанцы наводнили огромный регион от Днестра до Днепра, от Черного моря до окрестностей Киева. Григорьев переоценил собственные возможности стратега и политика. Он оказался бездарным полководцем и политиком, не сумевшим ни спланировать военную операцию, ни предвидеть последствия своих действий. Через пять дней его наступление выдохлось. Среди повстанцев Григорьева нарастал процесс внутреннего разложения.

Мятежный атаман рассчитывал объединить действия своих отрядов с выступлениями других украинских атаманов, в первую очередь батьки Махно и атамана Зеленого. Надеясь на поддержку поднявшего в марте 1919 г. восстание Зеленого (Терпило), Григорьев рассчитывал захватить юг Киевской губернии. Однако к 8 мая атаман Зеленый был разбит советскими войсками. Нестор Махно пользовался большой популярностью в украинских советских армиях. В мае 1919 г. он еще воевал на стороне «красных» в составе 3—й украинской советской армии, но отношения между ним и большевиками находились на грани разрыва. Однако Запорожью угрожали белогвардейцы – Махно все свои силы бросил против наступавших «белых». Он заявил, что «распри» Григорьева с большевиками из—за власти не могут заставить открыть фронт для белогвардейцев. Махно не поддержал восстание и занял выжидательную позицию. В заявлении Советскому правительству он сообщил, что у него нет точных данных о целях восставших, поэтому первоначально воздержался от выпуска воззвания против Григорьева «до получения ясных данных». 18 мая 1919 г. махновская комиссия посетила район восстания и сообщила комбригу, что григорьевцы громят и убивают евреев. После этого сообщения Махно издал воззвание «Кто такой Григорьев?», где объявил атамана «разбойником», контрреволюционером», «авантюристом», «провокатором—погромщиком». «Григорьевщина пахнет петлюровщиной» – сделал заключение Махно.

К концу мая советские части под командованием К. Е. Ворошилова, П. Е. Дыбенко, А. И. Егорова, М. К. Левандовского, А. Я. Пархоменко подавили восстание. Когда григорьевцы оказались под огнем пулеметов и пушек, боевой пыл их быстро угас. Тысячи повстанцев стали сдаваться при первом же приближении регулярных формирований Красной Армии. Красноармейские части, поддержавшие Григорьева еще неделю назад, вернулись под «красное» командование. 19—20 мая григорьевцев выбили из Кременчуга, Черкасс, Кривого Рога. 21 мая войска атамана были разбиты под Киевом. 22 мая красные взяли Александрию – центр восставших, 23 мая – Знаменку, 26—31 мая части одесского направления вытеснили Григорьева из Николаева, Очакова, Херсона. В боях повстанцы понесли большие потери. Большинство григорьевцев разбежалось по домам. Остатки разбитых сил скрылись с оружием в степных селах и перешли к тактике партизанской войны. Тютюнник увел свой отряд на соединение с силами Петлюры (позднее он стал командиром 4—й киевской дивизии петлюровской армии).

Остатки повстанцев были локализованы в степных районах Херсонщины. Силами трех советских войсковых групп район восстания был окружен. Однако ликвидация повстанцев приняла длительный характер и потребовала значительного расхода сил и средств. Так, в начале июня на правом берегу Днепра кроме курсантских и специальных частей, борьбу с последствиями григорьевского мятежа вели полевые войска численностью до 7 000 штыков, а на левом берегу Днепра отряды, выполнявшие то же назначение, достигали 7 024 штыков, 13 орудий, 600 сабель[329]. Атаман Григорьев скрывался на степных хуторах. В июне 1919 г. у него осталось чуть более трех тысяч. Главный отряд Григорьева совершал налеты на Александрию, перерезав основные железнодорожные пути с Юга Украины на Север. Григорьевцы захватили в это время значительное количество ценностей и военного имущества, нападая на эшелоны, которые шли из Крыма и Причерноморья. В Приднепровье бывшие григорьевским атаманам (Чайковский, Орлик, Сагайдачный) удавалось захватывать на короткое время города Борислав, Каховку, Никополь, станцию Долинская.

В июле 1919 г. в район, контролируемый григорьевскими повстанцами, пришли отряды батьки Махно. Махно встретился с Григорьевым и предложил ему военный союз против «белых и красных». Военные силы были объединены. Махно стал главой Повстанческого совета, Григорьев – командующим войсками, брат Махно Григорий – начальником объединенного штаба. Однако Махно раздражало нежелание Григорьева бороться против «белых» и враждебное отношение к еврейскому населению. В результате атаман Григорьев был убит махновцами 27 июля 1919 г. в селе Сентово Александрийского уезда Херсонской губернии по подозрению в тайных связях с деникинцами и за еврейские погромы. Основная часть григорьевских повстанцев пополнили повстанческую армию Махно.

Григорьевщина рассматривалась большевистским руководством в одной плоскости с махновщиной. Подобное утверждение нельзя воспринимать иначе, как вполне осознанное создание очередного советского идеологического мифа, автором которого был Л. Д. Троцкий. Сами махновцы оценили «Универсал» атамана Григорьева как проповедь национализма, антисемитизма, национальной вражды между трудящимися[330]. Григорьев был убит по приказу Махно его ближайшим окружением, причем произошло это уже после разрыва отношений Махно с Советской властью (о свершившемся событии Махно телеграфировал в Москву).

Отношение махновского руководства к «григорьевщине» обосновал один из идеологов махновщины П. А. Аршинов. Он подчеркивал: движение, подобное григорьевщине, создавало угрозу свободе трудящихся и поэтому являлось таким же враждебным махновщине, как и большевизм. Махновщина не могла объединиться с отдельными антибольшевистскими выступлениями на том только основании, что сама махновщина выступала против большевизма. По образному описанию Аршинова, возник «новый хищник в лице атамана Григорьева, который, каркая народу о его бедствиях, труде и угнетении, несет на самом деле старый разбойничий порядок, при котором труд народа будет порабощен, бедствия его возрастут, неволя закрепится, права упадут»[331]. В противовес утверждениям Троцкого, Аршинов обвинял коммунистическую власть в порождении самого явления григорьевщины. Суть его рассуждений сводилась к следующему. Большевики установили диктатуру своей партии, как партии государственной, для управления народом. В результате создалась ситуация, в которой трудовой народ попал под надзор и управление органов власти, чуждых трудящимся, применявших методы произвола и насилия. Диктатура партии коммунистов-большевиков породила в народной массе озлобление, протест и враждебное настроение к существующему порядку. Этим воспользовался в своей авантюре Григорьев. Григорьев – предатель революции и враг народа, но именно партия коммунистов-большевиков своей безответственной диктатурой создала в массах озлобление, которым он воспользовался (аналогично данным обстоятельством может воспользоваться другой авантюрист). Обличая в предательстве Григорьева, Аршинов одновременно настаивал на обвинении коммунистической партии за появление григорьевского движения[332]. Махно выступал против антисемитизма: одной из причин убийства окружением Махно атамана Григорьева явились антисемитские погромы. Крестьянский атаман боролся также с националистами—самостийниками: он усвоил анархистское отрицание национальности как таковой и сплочение трудящихся на интернациональной основе.

Беспочвенны также попытки провести аналогию григорьевщины с мятежным выступлением в августе—сентябре 1919 г. комбрига Донского казачьего корпуса Филиппа Кузьмича Миронова, который предпринял поход из Саранска с отрядом численностью менее кавалерийского полка в расположение Южного фронта на борьбу с Деникиным (самовольный поступок Миронова являлся грубейшим нарушением воинской дисциплины в условиях военного времени). Авторство данной пропагандистской кампании опять же принадлежит председателю РВСР Троцкому, создавшему мифы об «известном полковнике Миронове» и «мироновщине». В газете «Правда» 21 сентября 1919 г. была опубликована статья Троцкого «Уроки мироновщины». «Полковник Миронов», по пропагандистской легенде Троцкого, совершил преступление: якобы установив тайные связи с Деникиным, поднял восстание против Советской власти. Мотивация его поступков объяснялась желанием стать донским наказным атаманом. Григорьев и Миронов, утверждал Троцкий, похожи как родные братья. Однако мятежное выступление Миронова не было по содержанию и форме антисоветским восстанием, подобным Григорьеву. Оно продемонстрировало неподчинение партийному руководству, создав прецедент крупного мятежа в регулярной части Красной Армии.

Стратегические последствия восстания Григорьева отразились на положении красного Южного фронта. Советское военное командование рассчитывало к июню 1919 г. перебросить с Украинского фронта на Южный фронт дополнительно до 30 тыс. штыков, 3 тыс. сабель и 60 орудий[333]. Однако восстание Григорьева вывело из строя Украинского фронта основную часть этих сил, значительная часть была брошена на подавление восстания Григорьева. Последствием восстания стало упразднение относительной военной автономии Советской Украины. В июне 1919 г. был ликвидирован Украинский фронт, отстранены командующий фронтом В. А. Антонов—Овсеенко и член РВС фронта Е. А. Щаденко, командующие трех украинских советских армий – С. К. Мацилевский, А. Е. Скачко, Н. А. Худяков. Все три украинские советские армии были переформированы в обычные номерные стрелковые дивизии. Против повстанцев Григорьева большевики бросили все резервы, собранные не только для борьбы с Деникиным, но и для красного похода в Румынию и Венгрию. Плану прорыва с Востока навстречу красным венграм, словакам и немцам не суждено было сбыться.

Безосновательны попытки объединить в рамках единого протестного движения махновщину не только с григорьевщиной, но особенно с петлюровщиной в некую «народную войну», единое «украинское народно-повстанческое движение». Дело не в территориальном различии (Левобережная Украина и Правобережная Украина), а в принципиальном содержательном отличии социального крестьянского движения (махновщина) от националистического движения под флагом украинской «независимости» и «самостийности» (петлюровщина).

В современных средствах информации повстанчество в Советской Украине в 1918—1922 гг. нередко неправдоподобно называется «едва ли не самой многочисленной силой в Гражданской войне». Приводятся следующие цифры: осенью 1918 г. украинское повстанчество составляло военную силу в количестве до 70 тыс. человек, а к ноябрю 1919 г. – уже 100 тыс. повстанцев. В 1920 г. и до осени 1921 г. украинское повстанческое движение насчитывало около от 40 тыс. до 50 тыс. штыков и сабель, примерно 25 тыс. повстанцев (в основном на Правобережье; по подсчетам автора диссертации, на указанных территориях насчитывалось 94 «атамана») объединялись под «самостийными» лозунгами. В 1921 г. украинское повстанчество резко сократилось, а к осени 1922 г. оно осталось в виде мелких отрядов общей численностью не более 2 тыс. человек[334]. Подобная информация создает иллюзию общеукраинского «народно-повстанческого движения».

Однако попытка создания нового мифа о едином повстанческом движении в Советской Украине не имеет оснований. Для обоснования данного положения следует обратиться к оценке ситуации в украинском повстанчестве, высказанной непосредственным участником событий тех лет, идеологом и историком махновщины П. А. Аршиновым. В своей книге, вышедшей в 1923 г. в Берлине[335], Аршинов акцентировал принципиальное различие махновщины и петлюровщины. По его оценке, махновщина и петлюровщина – «крайне отличные» силы, между которыми сложились непримиримо враждебные отношения. В повстанчестве Украины махновщина характеризовалась как «революционное повстанчество», выражавшее интересы «революционного народа». В западной же и северо-западной части Украины повстанчество попало под влияние петлюровщины, олицетворяемой с «чуждыми и враждебными» элементами для украинского повстанчества: под национальным стягом выражались интересы местной либеральной буржуазии. Аршинов утверждал: петлюровщина – не социальное движение: оно «нисколько не является социальным», а исключительно политическим и националистическим. Обещания его руководителей улучшить социальную жизнь трудящихся отражали дань революционному времени. В результате повстанческое движение крестьян Киевской, Волынской, Подольской, части Полтавской губерний, отмечал Аршинов, оказалось под руководством «врагов труда» и стало «слепым орудием в их руках»[336]. Идея «самостийнической государственности» петлюровщины выражала суть националистического движения украинской буржуазии, которая стремилась утвердить в стране свое политическое и экономическое господство, чтобы осуществить национальное отделение и создание независимого украинского государства. Однако, по оценке Аршинова, идея «буржуазной самостийности», «буржуазного единства нации» не получила поддержки в «революционном народе». По его образному определению, «народная революция» сожгла эту «ложную идею»[337]. Характеристика различий махновщины и петлюровщины, предложенная П. А. Аршиновым, представляется обоснованной. Как свидетельствуют архивные документы, для махновщины Петлюра, гетман, Деникин, Врангель воспринимались как враги в одинаковой степени[338]. Сам Махно открыто заявлял о необходимости вооруженной борьбы с петлюровщиной[339]. Принципиальное различие махновщины и петлюровщины проявлялось в самом понимании и отношении к государственности.

В 1919 г. петлюровское повстанческое движение, чтобы привлечь правобережное крестьянство, часто выступало с «советскими» лозунгами: власть трудовому народу, селянству и работникам. Одновременно эти лозунги окрашивались националистическими оттенками. Так, в одном из обращений петлюровцев к крестьянам в апреле 1919 г. говорилось: «вы хотите, чтобы с вашего двора последнюю корову увели и направили в Москву?», содержались призывы «на границах с Москвой… задержать шайки грабителей – китайцев, мадьяр и латышей, которых наняли за очень большие деньги московские комиссары Ленин и Троцкий вместе со своим союзом… Они, подобно воронью, двинули на наши украинские земли, грабят лошадей, свиней, хлеб и все увозят в Москву, не заплатив нам…»[340]. В середине 1920 г. петлюровское руководство отказалось от прежних «советских» декораций. В петлюровской газете «Украина» 2 октября 1920 г. было опубликовано заявление ряда атаманов (Зеленый, Тютюнник и др.), в котором объявлялось об отказе от первоначальных повстанческих лозунгов и ориентации на борьбу с врагами украинской государственности, социальной и экономической независимости Украины. Эмигрантские лидеры осуществляли руководство петлюровским движением из-за рубежа, с территории Польши. Олицетворением петлюровщины являлась Холодноярская «республика» в 1918 – 1922 г. на территории Черкасского уезда. Суть «самостийного» оплота петлюровской Директории и Украинской Народной Республики выражалась в надписи на знамени: «Воля Украины или смерть». С подобными лозунгами махновщина вела непримиримую войну.

В августе 1921 г. Всеукраинская Чрезвычайная комиссия объявила о ликвидации петлюровского Цупкома (Всеукраинского центрального повстанческого комитета), находившегося в лесах Холодного Яра. На территории Украины органами ВУЧК была ликвидирована сеть местных повстанкомов. Попытки петлюровского эмигрантского центрального штаба поднять на территории Советской Украины осенью 1921 г. «общее восстание» закончились провалом. Советские кавалерийские части 17 ноября 1921 г. разгромили основные силы петлюровских атаманов Тютюнника и Палия-Черного, которые перешли через советскую границу с целью вовлечь крестьянство в антисоветское восстание. Однако крестьянство не поддержало «тютюнниковский рейд».

Создателем очередного идеологического мифа об общности махновщины и петлюровщины являлся опять же Л. Д. Троцкий. В воззвании от 10 октября 1920 г. «Что означает переход Махно на сторону Советской власти?» Троцкий объявил: оба лидера опирались на объединенную деревню во главе с кулаками. В трактовке большевистского лидера и махновщина, и петлюровщина выросли благодаря поддержке кулацких верхов деревни, используя факторы отсталости деревни и усиления кулака. По Троцкому, «Петлюра делал это сознательно, Махно – по недомыслию»[341].

Обобщение вышеизложенного позволяет сделать следующее заключение. Национальные особенности крестьянского движения наложили существенный отпечаток на проявления протеста. Об этом свидетельствуют рассмотренные в параграфе многочисленные крестьянские выступления на территориях с многонациональным составом крестьянского населения: народов Поволжья (татарские, башкирские, чувашские крестьяне, немецкие колонисты), сибирского региона (татары в лубковщине, хакасы в соловьевщине, киргизы (казахи) в Западно-Сибирском восстании, алтайцы в кайгородовщине, буряты, якуты), в Карелии, на Северном Кавказе (восстание Гоцинского), в Туркестане (басмачество), в Украине (григорьевщина, петлюровщина) и др. Освещение крестьянского движения позволило автору работы выявить искажения, домыслы и мифы, созданные как в прошлом времени, так и в настоящем: принципиальное отличие григорьевщины и петлюровщины от махновщины, оценка карельского мятежа не в качестве «белофинской авантюры», а как крестьянского восстания в Карелии, которое имело национальные особенности, связанные с пограничным положением и национальным составом населения данного региона.

5.4. Проявление крестьянского протеста в вооруженных силах Советского государства (восстание в Кронштадте)

Весть о восстании в Кронштадте (28 февраля – 18 марта 1921 г.) быстро разлетелась по всей стране: в «Тихом Доне» Михаила Шолохова это событие обсуждали донские казаки на одном из дальних хуторов[342]. Кронштадт, названный Лениным «мелкобуржуазной контрреволюцией»[343], представлялся ему явлением более опасным, даже в сравнении с Деникиным, Юденичем, Колчаком, «вместе взятыми». На Х съезде партии Ленин заявил: «…Мы имеем дело со страной, где пролетариат составляет меньшинство, разорение сказалось на крестьянской собственности»[344]. В приведенной формулировке примечательна фраза: «мы имеем дело со страной». Как будто «мы», то есть большевики (субъект) имели в качестве материала объект (страну) – из имеющегося материала (какой есть!) предстояло создавать задуманную конструкцию. А. И. Рыков по горячим следам назвал Кронштадт как «самую большую и величайшую неожиданность», которая обязывала сделать политические и экономические выводы[345]. Позднее Рыков высказал определенное мнение о причине восстания в Кронштадте: оно «по своей политической основе явилось результатом недовольства, накопившегося среди крестьян во время эпохи военного коммунизма[346].

Состоявшие преимущественно из крестьян[347], матросы Балтики и красноармейцы кронштадтского гарнизона выражали настроения крестьянской массы. Кронштадт отражал, как в зеркале, общее кризисное состояние в крестьянской стране: матросы получали вести из родной деревни о критическом состоянии хозяйства, о произволе местных властей, о тяжести разверстки. В преобладающем большинстве жалоб матросов и красноармейцев (особенно возвратившихся из отпусков, получавших письма) речь шла о тяжелом положении на родине, прежде всего в деревне. Основное недовольство семей матросов и красноармейцев вызывала прежде всего продразверстка[348].

Восстание в Кронштадте возникло стихийно и вовлекло в свой водоворот почти все население и гарнизон крепости. Резолюция с изложением требований мятежных матросов была принята 28 февраля 1921 г. моряками судовых команд линкоров «Петропавловск» и «Севастополь» – крупнейших кораблей всего Балтийского флота[349]. Утром 1 марта требования команд двух линкоров поддержало собрание корабельных команд 1—й и 2—й бригад. Итоговая резолюция была утверждена на общем гарнизонном собрании (митинге) кронштадтцев на Якорной площади днем 1 марта. Главное крестьянское пожелание, выраженное в резолюции, по сути являлось призывом к Советскому правительству соблюдать обещания, провозглашенные в октябре 1917 г.: дать полное право крестьянам на землю, не используя наемный труд. Характерно, что основная часть программных требований непосредственно касалась крестьянства. Резолюция содержала следующие требования: ввиду того, что Советы не выражали волю рабочих и крестьян, немедленно организовать перевыборы Советов тайным голосованием, причем перед выборами провести свободную предварительную агитацию всех рабочих и крестьян; предоставить реальную свободу слова и печати для рабочих и крестьян, левых социалистических партий, а также свободу собраний и профессиональных союзов и крестьянских объединений; освободить всех политических заключенных социалистических партий, а также всех рабочих и крестьян, красноармейцев и матросов, заключенных в связи с рабочими и крестьянскими движениями; выбрать комиссию для пересмотра дел заключенных в тюрьмах и концентрационных лагерях; упразднить всякие политотделы, так как ни одна партия не может пользоваться привилегиями для пропаганды своих идей и получать от государства средства для этой цели – вместо них должны быть учреждены выбранные на местах культурно—просветительные комиссии, для которых средства должны отпускаться государством; немедленно снять все заградительные отряды[350].

В Обращении к железнодорожникам, с просьбой приостановить пассажирское и воинское движение, Кронштадтский ревком дополнил указанные выше требования следующими положениями: избирательное право для всех, равное для крестьян и рабочих; отмена смертной казни; закрытие всех ЧК (оставить лишь уголовную милицию и суды); отмена всех преимуществ коммунистам; демобилизация армии (в деревне нужны рабочие руки – задержка в демобилизации вызовет недосев и голодовку в городах); роспуск трудовой армии как нового вида закрепощения рабочего и крестьянина в работе; свобода передвижений по железным дорогам и водным путям всех граждан; право организации непосредственного товарообмена между рабочими и крестьянами[351].

Протест кронштадцев выражался в отношении политики военного коммунизма. Примечателен следующий факт: балтийские матросы – краса и гордость революции – восстали против власти большевиков, завоеванию которой сами же в октябре 1917 г. активно способствовали, а затем стойко защищали завоевания революции в 1919 г. в боях с белогвардейскими войсками генерала Юденича под Петроградом[352]. По данным ВЧК, 28 февраля за резолюцию с требованиями кронштадтских моряков голосовало большинство коммунистов из судовых команд, лишь незначительная часть коммунистов воздержалась от голосования[353].

Боевой состав Кронштадтской крепости и фортов, по сведениям Балтфлота, составлял 17 961 человек, крепость имела на вооружении в общей сложности 134 тяжелых орудия, 62 легких орудия, 24 зенитных орудия, 126 пулеметов[354]. Власть в Кронштадте без единого выстрела перешла в руки временного революционного комитета матросов, красноармейцев и рабочих Кронштадта, образованного 2 марта 1921 г. на делегатском собрании из 5 человек (4 марта состав ВРК увеличился до 15 человек). Ревком взял на себя подготовку выборов в Совет путем тайного голосования. В частях и подразделениях выбирались ревтройки. Мятежные балтийские матросы использовали привычные по 1917 г. методы революционного захвата власти: заняли телеграф, телефон, типографию «Известий Кронштадтского Совета», с 3 марта началось издание газеты восставшего Кронштадта – «Известия Временного революционного комитета матросов, красноармейцев и рабочих». В крепости использовались методы политической и агитационно—пропагандистской работы по опыту большевиков, был создан институт комиссаров.

2 марта ревком обратился к населению и гарнизону Кронштадта, в котором объявил, что коммунистическая партия, правящая страной, оторвалась от масс, оказалась неспособной вывести страну из состояния общей разрухи. Предлагалось приступить к «мирной работе по переустройству Советского строя». ВРК настаивал, чтобы не было пролито ни единой капли крови. Выборы в новый Совет, по замыслу ревкома, должны были продемонстрировать представительство трудящихся. Собственную задачу члены ревкома видели в создании условий для справедливых выборов в Совет. «К порядку, к спокойствию, – призывал ревком, – к выдержке, к новому, честному социалистическому строительству на благо трудящихся». 3 марта появилось Обращение ВРК к крестьянам, рабочим и красноармейцам по поводу предстоящих выборов в Совет тайным голосованием[355].

Восставший Кронштадт поднял красное знамя «третьей революции трудящихся». Идейная установка кронштадтского ревкома укладывалась в лозунг «Советы без коммунистов». Идея Советов без коммунистов выражалась в лозунгах: «Власть Советам, а не партиям!», «Да здравствует третья революция!», «Долой партийный гнет!», «Да здравствует власть рабочих и крестьян!», «Да здравствуют свободно избранные Советы!» Мятежный ревком позиционировал себя в качестве защитника советского строя. В Известиях ревкома 12 марта 1921 г. содержалось обращение к кронштадтцам следующего содержания: «Казалось, трудовой народ вступил в свои права. Но полная шкурников партия коммунистов захватила власть в свои руки, устранив крестьян и рабочих, во имя которых действовала. Она решила по образцу помещичьей России управлять страной при помощи своих комиссаров… Везде над рабочим и крестьянином властвовал коммунист. Вырастало новое коммунистическое крепостничество. Крестьянин обращался в советских хозяйствах в батрака, рабочий в наемника на казенной фабрике… Советская Россия обратилась во всероссийскую каторгу… Настало время подлинной власти трудящихся, власти Советов»[356].

Настроение мятежной кронштадтской массы нашло выражение в простых и наивных стихотворных строках, написанных в дни кронштадтских событий:

Ты сидишь у избушки и смотришь с мольбой

Как коммуна с чекой догоняет:

Коммунисты плуты и военный контроль

У крестьянина все отбирают.

Ты грустишь, но о чем, не о прошлых ли днях

Когда были все сыты, одеты,

А теперь только спросишь лишь хлеба кусок,

Тебе скажут: «читайте декреты»,

О, поверь: коммунизм – это тот же хомут,

Что России на шею надели,

А коммунии власть всю Россию вниз гнет

Но неправда мы все ж оттерпели.

Подожди еще миг и исчезнут совсем

Коммунисты с их подлой затеей,

И восстанет крестьянин, рабочий народ

На свободный их труд и артели[357].

В этом стихотворении под названием «мечты крестьянина» красноармеец из Кронштадта Василий Данилов отразил массовый настрой кронштадцев.

Волнения в крепости сопровождались развалом коммунистических ячеек военных и гражданских организаций Кронштадта, которые насчитывали 2680 членов и кандидатов в члены РКП (б) (по данным на январь 1921 г.). Значительную часть судовых команд составляли коммунисты. На линкоре «Петропавловск» накануне мятежа число коммунистов достигло 203 человек – в партии состоял почти каждый шестой член экипажа корабля (23 октября 1920 г. решением ЦК РКП (б) более 700 старослужащих моряков—коммунистов были возвращены на Балтийский флот; к началу мятежа от 80 до 90% членов РКП в Кронштадте составляли вступившие в партию в период «партийных недель»). Полностью распалась 41 партийная организация Кронштадта. Почти целиком вышла из партии организация линкора «Петропавловск». Всего за время кронштадтских событий из РКП (б) вышло около 900 человек[358].

Членам РКП было разрешено создать свой руководящий орган. 2 марта было организовано Временное бюро кронштадтской организации РКП в составе Я. Ильина, Ф. Первушина и А. Кабанова. В опубликованном в Известиях ревкома воззвании 4 марта 1921 г. Временное бюро призвало коммунистов Кронштадта к сотрудничеству с ревкомом: оставаться на своих местах и не препятствовать мероприятиям ВРК. Признавалась необходимость перевыборов Совета с участием в них коммунистов. Временное бюро опровергало слухи о расстреле коммунистов и подготовке коммунистами вооруженного выступления в Кронштадте. На линкоре «Севастополь» ни один коммунист не был арестован матросами[359]. 4 марта Кронштадтский ревком в Известиях сделал специальное сообщение с опровержением слухов о насилии в отношении арестованных коммунистов. Временное бюро организации коммунистов получило возможность лично ознакомиться с условиями содержания коммунистов. Арестованным коммунистам разрешалось выпускать стенгазету. Для объяснения причины ареста и заключения в тюрьму коммунистов ревком придумал оригинальное и наивное объяснение: мятежники защищали Советскую власть от коммунистов. В первом номере «Известий Временного революционного комитета…» 3 марта сообщалось об основания опасаться репрессий, озвученных в угрожающих речах представителей Советской власти. Наряду с заявлениями о верности Советской власти кронштадтские руководители в своих заявлениях настойчиво твердили о своем миролюбии, стремлении обойтись без кровопролития[360]. Ревком давал коммунистам слово на собраниях.

Лишь 16 марта 1921 г., накануне решающего штурма мятежного Кронштадта, ревком решил отправить Советскому правительству ультиматум: в случае непрекращения стрельбы по городу и мирному населению будут приняты «крайние меры к заложникам—коммунистам»[361]. В этот же день в ревкоме обсуждался вопрос о расстреле группы коммунистов, – инициатива исходила от коменданта следственной тюрьмы Шустова. Ревком отклонил это предложение, разрешив право расстрела лишь при попытке к побегу. Возможность вынесения смертных приговоров противоречила провозглашенной кронштадтцами революционной отмене смертной казни как «гнусного учреждения тиранов». Поэтому угрозы в адрес арестованных коммунистов (среди них были комиссар Балтфлота Н. Кузьмин, председатель Кронштадтского Совета П. Васильев[362], комиссар бригады линейных кораблей А. Зосимов) полевым судом и расстрелом не имели легитимного основания.

Уроки мятежного Кронштадта заставили Л. Троцкого позднее, в 1927 г., вывести политическую формулу «сползания к Кронштадту». В «Кронштадской форме Термидора путем захвата военной механики», по его определению, состояла «дьявольская хитрость истории». В чем суть конструкта Троцкого? Троцкого насторожило участие в восстании многих матросов—коммунистов. Вместе с беспартийными, по оценке Троцкого, они «сдвинули власть с классовой зарубки». Кронштадтская форма «Термидора» – военное восстание. Но при определенных условиях появляется опасность мирно сползти к Термидору. Если кронштадтцы, партийные и беспартийные, под лозунгом Советов и во имя Советов спускались к буржуазному режиму, то, по Троцкому, можно сползти на термидорианские позиции даже со знаменем коммунизма в руках[363].

Совет Труда и Обороны Советской Республики 2 марта 1921 г. объявил: 28 февраля начались волнения на корабле «Петропавловск», принята черносотенно—эсеровская резолюция; 2 марта появилась открыто группа бывшего генерала Козловского с офицерами, руководившие заговором за спиной эсеров; под их руководством осуществлялись аресты партийных руководителей и коммунистов. Решением Совета Труда и Обороны, подписанным Лениным (в качестве председателя указанного органа) и Троцким (председателем Реввоенсовета Республики) устанавливалось осадное положение для Петроград и Петроградской губернии, власть передавалась чрезвычайному военному органу – комитету обороны Петрограда. Мятежники объявлялись вне закона[364].

Приказом Предреввоенсовета Троцкого и главкома Каменева от 5 марта была восстановлена 7—я армия с подчинением непосредственно главнокомандованию Республики. Командующим армией назначался М. Н. Тухачевский (одновременно командующий западным фронтом), ему подчинялись все войска Петроградского округа и Балтийского флота. Тухачевскому поручалось подавить восстание в Кронштадте в кратчайший срок[365]. В тот же день было обнародовано ультимативное по своему содержанию Обращение РВС и командования Красной Армии к мятежникам: сложить оружие, только сдавшиеся могли рассчитывать на милость Советской Республики, ответственность возлагалась на белогвардейских организаторов мятежа. Решительность и оперативность действий объяснялась Троцким в телеграмме, направленной 5 марта Э. М. Склянскому: только овладение Кронштадтом покончит с политическим кризисом в Петрограде[366]. Военный мятеж невольно позволил решить силовыми методами наболевшую политическую проблему – утихомирить бастовавший Петроград и устранить брожение в Балтийском флоте.

Кронштадтское восстание под красным флагом не было белогвардейским мятежом, как утверждалось в советской легенде. Создателем идеологического мифа стал председатель Реввоенсовета Советской Республики Л. Троцкий. В интервью для иностранной печати Троцкий обвинил в подготовке кронштадского восстания контрреволюционные центры за границей[367]. Несмотря на указание высшего советского руководства и на все предпринимавшиеся усилия, расследование чекистов не установило следов подготовки со стороны какой—либо контрреволюционной организации внутри крепости или шпионов Антанты. О гипотетической возможности организации заговора чекисты узнали бы первыми: особый отдел Кронштадтской крепости, имевший по штату отдела 50 осведомителей, создал широкую сеть своих осведомителей в крепости – 150 человек, почти все доносили без оплаты[368]. Пришлось сделать заключение, что восстание возникло стихийно в неорганизованной матросской и рабочей среде. По информации ВЧК, «широкая масса восставших не хотела и слышать об Учредилке». Уже 3 марта в Обращении к крестьянам, рабочим и красноармейцам ВРК сделал заявление о «неправде по поводу власти генералов и белых»[369].

Среди членов ревкома не было ни одного бывшего офицера. В его состав входили в основном специалисты флота с большой практикой, включая более трети (6 человек из 15) представителей команд линкоров «Петропавловск» и «Севастополь». Кронштадтский ревком, учитывая негативное настроение матросской и солдатской массы крепости в отношении белогвардейцев, посчитал необходимым «раз и навсегда покончить» с домыслами и слухами о руководстве восстанием якобы со стороны «белых генералов и попов», публично объявив состав ВРК в специальном воззвании ревкома: Петриченко – старший писарь линкора «Петропавловск», Яковенко – телефонист службы связи Кронштадтского района, Ососов – машинист линкора «Севастополь», Архипов – машинный старшина линкора «Петропавловск», Перепелкин – гальванер линкора «Севастополь», Петрушев – старшина—гальванер линкора «Петропавловск», Куполов – старший лекарский помощник, Вершинин – матрос—электрик линкора «Севастополь», Тукин – мастеровой электромеханического завода, Романенко – содержатель аварийных доков Кронштадтского порта, Орешин – заведующий 3—й трудовой школой, Вальк – мастер лесопильного завода, Павлов – рабочий минных мастерских, Байков – заведующий обозом управления строительства крепости, Кильгаст – штурман дальнего плавания[370]. В составе ревкома была создана оперативная тройка: Петриченко, Яковенко, Ососов. Руководитель ревкома С. М. Петриченко, кадровый матрос с 1914 г., служил на флоте около семи лет. В «партийную неделю» 1919 г. Петриченко, как и многие на флоте, вступил в РКП (б), но вскоре выбыл из нее во время очередной перерегистрации. В мятежной матросской и солдатской среде не допускалось даже мысли о возможности работы в ее среде белых шпионов. Почти все воззвания Советского правительства публиковались без сокращений на страницах кронштадтской газеты.

В указанном выше интервью для иностранной печати Троцкий связал восстание с выбытием «огромного числа революционных моряков 1917 года» из Балтфлота[371]. Для подобной интерпретации у Троцкого были серьезные субъективные основания – личные счеты к кронштадтцам. Моряки Кронштадта не поддержали Троцкого с его лозунгом «перетряхивания» в дискуссии о профсоюзах. Общее собрание Кронштадтской организации РКП (б) 14 января 1921 г. большинством в 525 голосов против 96 отвергло платформу Троцкого, проголосовав за платформу Зиновьева и Ленина. 19 января на общем собрании моряков—коммунистов в зале Морского корпуса Троцкий отстаивал свою позицию лично, дискуссия для него завершилась провалом: из 3,5 тыс. присутствующих за его платформу высказалось не более 40—50 человек[372].

Но легенда Троцкого о кардинальном изменении социального состава балтийских моряков за годы Гражданской войны и влиянии на них со стороны «мелкой буржуазии» опровергается реальными фактами. К 1921 г. на кораблях служили преимущественно кадровые моряки. Состав их был относительно постоянный, особенно командный состав и штатные специалисты, прослойка последних на крупных кораблях была значительна, достигая порой половины команды. Для подготовки таких специалистов – гальванеров, механиков, комендоров, электриков, машинистов – в ту пору требовались годы, заменить их было непросто. Кадровый состав служил на мятежных линкорах. Сохранились списки личного состава команд линейных кораблей «Петропавловск» и «Севастополь» по данным на февраль 1921 г.: почти 4/5 экипажей двух сильнейших кораблей Балтфлота начали службу на флоте до 1917 г. Имелось немало кадровых моряков, служивших по пятнадцать и более лет. Именно они были очевидцами (и участниками) событий февраля и октября 1917 г., создавали пробольшевистский Центробалт. Молодые матросы («клешники» или «иванморы») никак не определяли настроения моряков в Кронштадте.

Роль штаба крепости ограничивалась решением оперативных и специальных военных вопросов: организация стрельбы с батарей и судов, связь артиллерийского огня и действий пехоты, способы отражения атак. Бывшие офицеры, служившие до восстания в штабе крепости, были привлечены ревкомом в качестве военспецов и возглавили, под контролем ревкома, организацию военного дела в штабе крепости[373]. Основная часть штаба осталась на прежних должностях. Начальником обороны крепости стал начальник штаба крепости Соловьянов, начштаба обороны – начальник оперчасти штаба крепости Арканников. На прежних местах остались командиры линкоров бывшие офицеры Карпинский и Христофоров, начальник берегового отдела бывший капитан Зеленой, командир порта Ермаков, а также начальник связи, начальник воздушной обороны, командиры дивизионов. Бывший контр—адмирал Дмитриев, являвшийся до восстания начальником бригады больших линкоров, занимался снабжением технической части кораблей. Начальником артиллерии остался бывший генерал Козловский (примечательно, что Дмитриев и Козловский вызывались в штаб крепости лишь при необходимости)[374]. О деятельности Козловского чекисты информацией не располагали – посчитали, что он «отошел в сторону»[375]. Таким образом, фигура бывшего генерала Козловского, раздутая большевистским руководством в качестве руководителя белогвардейского заговора в Кронштадте, оказалась совершенно неподходящей для создания идеологического мифа. Военспецы длительное время служили на Красном флоте, примерно 1/10 из них были коммунисты. Они согласились участвовать в восстании добровольно, без давления со стороны ревкома. Козловский длительное время служил большевикам до восстания[376].

Судовые комитеты и ревтройки в подразделениях и частях контролировали действия командного состава. Учитывая настроения судовых команд, штаб крепости разрабатывал наступательную тактику в действиях против советских войск на берегах Финского залива, подготовил проект боевого приказа[377], но ревком отказался от наступления, ограничившись тактикой обороны крепости[378]. Ревком был уверен в неприступности Кронштадта. Он рассчитывал на поддержку со стороны бастующего Петрограда, а также надеялся на повсеместные крестьянские восстания. Руководители восстания полагали, что рабоче—крестьянское правительство окажется вынуждено пойти на уступки[379]. Агитационный отдел, возглавляемый членом ревкома Перепелкиным, направлял матросов с литературой (воззваниями и газетами) в Петроград, Ораниенбаум, Петергоф, Гатчину. Но большинство делегатов было задержано.

В создании мифов по поводу организации заговора в Кронштадте Л. Троцкий не ограничился обличением якобы белогвардейских корней восстания. По его схеме, генералы, связанные с империалистическими центрами, выдвинулись из—за спины непосредственных организаторов мятежа – эсеров[380]. В самом подобном утверждении кроется явное противоречие. Эсеры на IX съезде своей партии в июне 1919 г. объявили об установке на вооруженную борьбу с белогвардейцами, которые рассматривались как главная опасность, ограничив борьбу с большевиками лишь политической формой борьбой. Кронштадт не мог быть назван белогвардейско – эсеровским мятежом. В шифрованной телеграмме руководителя Петроградской организации РКП (б) Зиновьева в адрес Ленина 28 февраля сквозила, с одной стороны, растерянность по поводу развития кронштадтских событий («два самых больших корабля приняли эсеровски черносотенные резолюции»), с другой стороны, стремление переложить с себя ответственность на происки небольшевистских партий (предположение о желании «форсировать события» со стороны эсеров)[381]. Все оставшиеся на свободе осколки небольшевистских партий еще осенью 1920 г. были взяты на учет органами ВЧК. В период массовых забастовок в Петрограде в феврале 1921 г. появился приказ ВЧК: губернским ЧК предписывалось в кратчайший срок уничтожить аппарат антисоветских партий – «изъять» всех эсеров, меньшевиков и анархистов[382].

Кронштадтцы не испытывали симпатий к партиям и всячески стремились подчеркнуть свою беспартийность. Попытка лидера эсеров В. М. Чернова использовать восстание в интересах своей партии провалилась. В одном из обращений к мятежным кронштадтцам Чернов писал: «Заграничное представительство партии социалистов-революционеров – партии, чуждой всякого вспышкопускательства, все последнее время сдерживавшей в России приступы народного гнева и пытавшейся многократно давлением общественного мнения рабочих и крестьян принудить кремлевских диктаторов уступить народным требованиям, – ныне, когда чаша народного гнева переполнилась и знамя народной революции гордо поднято в Кронштадте, предлагает восставшим содействие всех имеющихся в его распоряжении партийных сил в деле борьбы за свободу и народовластие. Социалисты-революционеры готовы разделить вашу участь и победить или умереть в ваших рядах»[383]. На заседании ревкома Петриченко доложил о полученном им обращении Чернова, которое привез курьер из Ревеля. Предложение лидера партии эсеров сводилось к следующему: разрешить ему, как председателю разогнанного большевиками Учредительного собрания, приехать в Кронштадт с целью организации вооруженной борьбы против Советской власти под флагом Учредительного собрания – руководство восстанием предлагалось передать Учредительному собранию. Чернов предложил также оказание помощи вооруженной силой. Петриченко доложил, что он уже отправил корректный и сдержанный ответ с благодарностью за сочувствие и готовность помочь. В принципе предложения Чернова не отвергались, но указывалось, что ВРК не считает возможным воспользоваться ими немедленно и временно воздерживается от однозначно утвердительного решения. При этом оговаривалось, что окончательный ответ будет зависеть от того, «как развернутся дальнейшие события».

На заседании ревкома лишь В. Вальк высказался положительно, большинством ревкома предложение эсеров было отвергнуто. Ревком постановил сохранить в секрете предложение Чернова и свое решение по данному вопросу[384]. Последнее решение по поводу секретности обсуждения ревкомом предложения эсеров объяснялось сложившимся настроением в матросской и солдатской массе: разочарование в коммунистической партии сопровождалось разочарованием в партиях вообще: эсеры и меньшевики воспринимались ничуть не лучше коммунистов – все они, считалось, стремились захватить власть и обмануть народ. Мотивы сдержанного и осторожного ответа Петриченко на обращение Чернова объясняются также следующим обстоятельством. Кронштадтцам, верно служившим большевикам с 1917 г., психологически и идеологически было непросто порвать с большевизмом: в них жила вера и надежда на возможность удовлетворить свои требования устранением от власти наиболее одиозных, с их точки зрения, политических деятелей, прежде всего Зиновьева и Троцкого. В определенной мере эти надежды связывались с возможностью какого-либо соглашения с большевистской властью и ее эволюцией.

Советское руководство располагало информацией о реальном характере кронштадтского восстания, в том числе о том, что ни эсеры, ни меньшевики, ни зарубежные силы в нем не принимали участия. Тем не менее создавалась фальсифицированная версия о том, что кронштадтские события были делом рук эсеров, меньшевиков и международного империализма. Под официальную версию были подготовлены чекистами конспекты показаний группы мятежников. Роли были расписаны заранее: бывший генерал Козловский должен был свидетельствовать о связях с зарубежными центрами и белогвардецами; Петриченко отводилась роль анархиста, организатора связей с махновским движением; некий матрос Киреев выступал в качестве закоренелого бандита, недовольного конфискациями продуктов заградотрядами; Путилин, «отец Сергий», бывший священник, после революции отказавшийся от сана, подходил на роль эсера и священника (до начала восстания он работал руководителем литературного кружка в Кронштадтском гарнизонном клубе – он писал основные публицистические сочинения Известий ревкома), анонимный шпион Антанты (по легенде – фамилию скрывал) удостоверил бы империалистические нити заговора[385]. Все это свидетельствует о том, что отрабатывалась подготовка публичного судебного процесса над мятежным Кронштадтом, однако данная идея провалилась.

ВЧК каких—либо достоверных данных не обнаружила. Руководитель следственной бригады ВЧК Я. Агранов в своем докладе президиуму ВЧК писал: «Задачей моего расследования было выяснение роли отдельных партий и групп в возникновении и развитии восстания и связи организаторов и вдохновителей этого восстания контрреволюционными партиями и организациями, действующими на территории Советской России и за рубежом. Но установить подобные связи не удалось». Агранов оправдывал невозможность выяснения чекистами партийной принадлежности членов ревкома тем, что «члены ревкома, как и все участники мятежа, тщательно скрывали свою партийную физиономию под флагом беспартийности». Аналогичное заключение Агранова касалось политической позиции штаба крепости: установить ее не удалось, так как штаб также «тщательно ее скрывал»[386]. Выводы следственной комиссии ВЧК основывались на показаниях небольшой группы захваченных: трех членов ревкома – С. Вершинина (заведовал агитпунктом в ревкоме), В. Валька (ведал гражданским отделом), П. Перепелкина (руководил агитационным отделом), сотрудников редакции Известий ревкома Е. Владимирова и А. Ламанова, а также нескольких военспецов (С. Дмитриев, П. Зеленой, Б. Карпинский) – большинство руководителей восстания вместе с 8 тыс. мятежников ушли по льду в Финляндию.

Среди членов ревкома лишь Вальк, выходец из крестьян Витебской губернии, мастер Кронштадтского лесопильного завода, являлся, по его признанию на допросе, членом меньшевистской партии с 1907 г. Однако данная кандидатура представлялась сомнительной для раздувания версии организации заговора небольшевистскими партиями. На заседании ревкома 13 марта Валька чуть было не выгнали из его состава за пьянство «при исполнении служебных обязанностей», но ограничились выговором и сохранением данного факта в тайне. Путаные показания Валька не могли продемонстрировать яркую иллюстрацию антибольшевистского заговора: с 1902 г. он никуда не выезжал из Кронштадта, кроме Петрограда и родной деревни. По его признанию, примыкая к меньшевикам—интернационалистам, «с фракцией не выступал». При этом Вальк особо подчеркивал, что в ревком избран от рабочих своего завода, а не от партии меньшевиков, которой в Кронштадте не существовало с 1919 г. Вальк показал: восстание проходило под флагом беспартийности, все активные его деятели «не открывали своих партийных симпатий». Допрашиваемый следователями из бригады Агранова, Вальк предположил, что Петриченко мог быть эсером, член ревкома Тукин – социал—демократом, комендант тюрьмы Шустов – анархистом (со слов последнего), заведующий Кронштадтским совнархозом Захаров – меньшевик. Вальк сделал заявление, что именно беспартийность ревкома являлась следствием неорганизованности при решении вопросов социального устройства и экономической жизни, неопределенность программы и тактики восставшего Кронштадта[387]. Один из фактических руководителей Известий ревкома, бывший в 1917 г. председатель Кронштадтского Совета А. Ламанов (в 1919 г. вступил в партию эсеров—максималистов, затем в течение года числился в РКП, в начале восстания в числе первых подал заявление о выходе из партии) высказал на допросе предположение, что Петриченко – левый эсер, член ревкома Романенко – меньшевик. Подобный метод построения доказательств на основе показаний арестованных (можно предположить, с использованием приемов выбивания нужных свидетельств)[388] позволил доложить президиуму ВЧК также информацию о причастности члена ревкома Орешина и сотрудника редакции Известий ревкома Путилина к партии народных социалистов, сотрудника редакции Известий Ламанова – к эсерам—максималистам[389].

Подавление восстания в Кронштадте явилось своеобразным учебным полигоном для подавления вооруженных выступлений против Советской власти. Из различных регионов страны в Петроград стягивались боеспособные войска, заградительные отряды, бронепоезда, авиасредства, тяжелая артиллерия. 11 марта группировка войск состояла из 15.998 штыков, 354 сабли, не считая прибывших в Петергоф 80—й бригады 27—й дивизии, 499—го и 501—го полков 167—й бригады[390]. В подготовке и организации штурма кронштадтской крепости наращивали практический военный опыт гражданской войны советские военачальники М. Тухачевский, Я. Фабрициус, И. Федько, П. Дыбенко, В. Путна. На Кронштадте отрабатывались тактические приемы использования против мятежников авиации (разведка, бомбежки, агитация). Аэропланы сбрасывали листовки, производили ежедневные бомбардировки кораблей и городских объектов: так, 8 марта было сброшено 5 бомб весом более 4—х пудов бомб на мятежные линкоры и 14 бомб на гавань и другие суда[391].

Для организации политической работы в войсках была объявлена мобилизация коммунистов из регионов. Не менее 279 делегатов Х съезда РКП (б) (почти треть) приняли личное участие в штурме крепости. Из состава делегатов партсъезда назначались особоуполномоченные в воинские части: А. Бубнов – в политотдел Южной группы, В. Затонский – в Сводную дивизию, Г. Пятаков – в 27—ю дивизию, С. Сырцов[392] – помощником начальника политотдела Южной группы. К. Ворошилов получил назначение военно—политическим комиссаром Южной группы, А. Седякин – командующим Южной группы. Особую активность проявила ВЧК. Органы ЧК внедряли своих агентов в воинские части. Отличившиеся награждались ценными подарками. В пропагандистской работе широко использовались методы провокаций: под видом перебежчиков из Кронштадта агенты ЧК дезинформировали и запугивали красноармейцев описаниями жестокостей и безобразий, творимых в крепости. Вслед за штурмующими советскими частями расставлялись цепи заградительных отрядов для сдерживания и отлова отступающих.

Чтобы исключить возможность поддержки мятежников со стороны моряков Балтийского флота, была проведена масштабная операция по «обезвреживанию»: отправка нескольких тысяч моряков (4 эшелона) 7 и 8 марта с Балтики на Азовское и Черное моря. Когда 4—й эшелон отказался выехать из Петрограда – матросов загоняли в вагоны при помощи войск[393]. Командарм Тухачевский прекрасно представлял себе сложность поставленной перед ним задачи как в военном отношении, так и социально—политическом. 10 марта в письме Ленину Тухачевский назвал выполнение возложенной на него функции в Петрограде «пренеприятной задачей»[394]. Выполнялась она с непоколебимой решимостью. В приказе Тухачевского о штурме Кронштадта требовалось «в городе широко применять артиллерию в уличном бою. Артиллерерийскому штабу атаковать «Петропавловск» и «Севастополь» удушливыми газами и ядовитыми снарядами»[395]. В специальной Инструкции по штурму устанавливалось: при взятии фортов «жестоко расправляться с мятежниками, расстреливая без всякого сожаления там находящихся бойцов… В бою на улицах Кронштадта …всех вооруженных стрелять, пленными не увлекаться,…ни в какие разговоры и переговоры с мятежниками не вступать[396]. Трибунал и Комдезертир получили приказ «не стесняться с расстрелами»[397].

Советское командование столкнулось с нежеланием красноармейцев ввязываться в братоубийственную бойню. В ходе первого штурма 7—8 марта, закончившегося провалом, в Южной группе войск 561—й стрелковый полк отказался подчиниться приказу о штурме крепости, один батальон перешел на сторону мятежных кронштадтцев. В Северной группе отказались наступать считавшиеся надежными 1—й и 2—й батальоны петроградских курсантов – слушателей курсов командного состава. Лишь после того, как две роты курсантов были отведены в тыл, с трудом удалось заставить молодых красных командиров идти на штурм крепости[398]. Протест крестьян, одетых в солдатские шинели, продемонстрировали бойцы боеспособной и дисциплинированной 27—й Омской стрелковой дивизии, успешно сражавшейся против колчаковцев и белополяков. Полки дивизии Тухачевский называл «Славными и Победоносными»: вместе с ними он участвовал во взятии Челябинска и Омска, наступлении на Варшаву. Но неожиданно по прибытии 235—го Невельского, 236—го Оршанского и 237—го Минского полков 79—й бригады, переброшенных с Западного фронта, в прославленных полках, получивших именные знамена и персональные наименования, начались массовые волнения и митинги протеста – солдаты отказывались наступать на Кронштадт. Командиры утверждали: они не узнавали своих частей и не знали, как это объяснить. За отказ штурмовать крепость полки разоружили, были произведены многочисленные аресты и суды. Только 14 марта постановлением чрезвычайной тройки был приговорен к расстрелу 41 красноармеец Минского полка. 15 марта та же участь постигла 33 красноармейцев Невельского полка. Приговоры зачитывались «всем ротам и командирам». Жесткими методами дисциплину наладили – полкам возвратили Революционные Знамена и оружие[399]. Успех штурма Кронштадта К. Ворошилов оценил требованием перед Оргбюро ЦК РКП (б) о массовом награждении участников кронштадтских боев, в частности, выдачей до 100 орденов Красного Знамени делегатам Х съезда партии. Награждение орденами частично заменили золотыми часами, серебряными портсигарами и другими ценными подарками[400].

Советское руководство оказалось вынуждено учесть уроки Кронштадта. Примечательно заключение, сделанное в президиуме ВЧК: «при термидорианских настроениях беспартийные конференции могут стать опасным оружием в руках наших противников, пытающихся использовать настроение масс под флагом беспартийности. К созыву подобных конференций следует относиться с чрезвычайной осторожностью, так как в иной момент любая беспартийная конференция может объявить себя стачечным или повстанческим комитетом»[401]. Политбюро ЦК РКП (б) специально рассматривало вопрос о кронштадтских событиях трижды в апреле 1921 г. – 6, 12, 30 апреля, затем 25 июня и даже в 1922 г. – 12 октября[402].

Чрезвычайный трибунал провел несколько десятков открытых судебных процессов. Особенно жестоко расправлялись с моряками линкоров «Севастополь» и «Петропавловск». Удивительный исторический факт: даже сами корабли были репрессированы: «Петропавловск» переименован в «Марат», «Севастополь» – в «Парижскую коммуну»[403]. 20 марта слушалось дело по обвинению 13 человек с линкора «Севастополь» в мятеже и вооруженном восстании. Всех обвиняемых приговорили к расстрелу. Один из самых крупных открытых процессов над моряками восставших линкоров состоялся 1—2 апреля. Перед ревтрибуналом предстали 64 человека. 23 из них приговорили к расстрелу, остальных – к пятнадцати и двадцати годам тюрьмы. 20 марта на заседании чрезвычайной тройки слушалось дело по обвинению 167 моряков линкора «Петропавловск». Всех приговорили к расстрелу. На следующий день по постановлению чрезвычайной тройки было расстреляно 32 моряка с «Петропавловска» и 39 – с «Севастополя», а 24 марта по постановлению тройки расстреляли еще 27 моряков. К лету 1921 г. к высшей мере наказания были приговорены 2103 человека и к различным срокам наказания 6459 человек. 1464 человека хотя и были освобождены, обвинения с них не были сняты. Арестам подверглись члены Временного бюро кронштадтской организации РКП: им не простили призыва к кронштадтским коммунистам поддержать действия ВРК. По приговору чрезвычайной тройки шестерых членов Временного бюро приговорили к расстрелу. С весны 1922 г. началось массовое выселение жителей Кронштадта. 1 февраля приступила к работе эвакуационная комиссия. Первая партия в 315 человек была выслана уже в марте 1922 г. Всего же было выслано 2514 человек, из которых 1963 как «кронмятежники» и члены их семей, а также 388 человек, не связанных с крепостью[404].

Таким образом, изучение проявлений крестьянского протеста в вооруженных силах Советского государства на примере Кронштадтского восстания позволило выяснить, что матросы Балтики и красноармейцы кронштадтского гарнизона являлись выходцами преимущественно из крестьян, они выражали настроения крестьянской массы. Кронштадт отражал, как в зеркале, общее кризисное состояние в крестьянской стране: матросы получали вести из родной деревни о критическом состоянии хозяйства, о произволе местных властей, о тяжести разверстки. Главное крестьянское пожелание, выраженное в итоговой резолюции общего гарнизонного собрания 1 марта 1921 г., по сути являлось призывом к Советскому правительству соблюдать обещания, провозглашенные в октябре 1917 г. Характерно, что основная часть программных требований непосредственно касалась крестьянства, в первую очередь в отношении полного права крестьян на землю. Протест кронштадцев выражался по поводу политики военного коммунизма. Восставший Кронштадт поднял красное знамя «третьей революции трудящихся». Идейная установка кронштадтского ревкома укладывалась в лозунг «Советы без коммунистов».

Представленный автором диссертации материал опровергает идеологический миф о том, что Кронштадтское восстание было белогвардейским мятежом, организованным эсерами, как утверждалось в советской легенде. Утверждения Троцкого о кардинальном изменении социального состава балтийских моряков за годы Гражданской войны и влиянии на них со стороны «мелкой буржуазии» опровергаются реальными фактами. К 1921 г. в Кронштадте служили преимущественно кадровые моряки, состав их был относительно постоянный. Подавление Кронштадтского восстания явилось своеобразным учебным полигоном для подавления вооруженных выступлений против Советской власти.

***

Изучение факторов и особенностей крестьянского протестного движения в главе V диссертации позволяет сделать следующие выводы и обобщения.

Решение крестьянского вопроса, соответствующее крестьянским интересам, автором работы рассматривается в качестве важнейшего фактора влияния на крестьянство со стороны государственной власти. В условиях Гражданской войны в России данный вопрос определял итог гражданского противоборства большевистской власти и Белого движения. Крестьянский вопрос являлся ключевым в борьбе за народ, основную часть которого составляло крестьянство, со стороны красной и белой власти. Изучение степени решения данного вопроса в Белом движении позволило получить ответ на вопрос: почему крестьянство в России, протестуя против советской политики военного коммунизма, не только не стало социальной опорой противников Советов – Белого движения, но и поддержало большевистскую власть в критические моменты Гражданской войны. В этом внешнем парадоксе проявилась своеобразная особенность крестьянского движения. Крестьянский вопрос в том виде, как он решался в правительствах Колчака, Деникина, Юденича, Врангеля, создавал для крестьянства реальную угрозу реставрации прежней помещичьей власти, ликвидации результатов крестьянской революции 1917—1918 гг. Политика военного коммунизма, недовольство которой выражалось крестьянством в активных и пассивных формах протеста, воспринималось как «меньшее зло» в сравнении с главной для крестьянства опасностью – возможной реставрацией крепостнических порядков. К тому же аграрные приказы и мероприятия Белой власти, ориентированные, по модели столыпинской аграрной реформы, на зажиточного крестьянина, не могли удовлетворить интересы «осередняченной» после 1917 г. российской деревни.

В работе показано, что мотивационные аспекты сложившейся ситуации во многом объясняют обстоятельство того, что апогей крестьянской войны в России наступил в конце 1920 – начале 1921 г., после победы Советской власти над Белым движением и ликвидации военных фронтов. В данном случае сказалось не только усиление насильственных методов политики военного коммунизма, оформленное решениями VIII Всероссийского съезда Советов в декабре 1920 г., но и осознание несбывшихся крестьянских надежд и невыполнения ожиданий со стороны большевистской власти после победы над белыми, проявление коллизий крестьянской ментальности (разделение на большевиков и коммунистов). Крестьянский протест отчетливо проявился в вооруженных силах Советского государства (восстание в Кронштадте под красным флагом во имя «третьей революции трудящихся»). Л. Д. Троцкий увидел реальную опасность для власти «мирно сползти к Термидору»: таким образом под лозунгом Советов и во имя Советов, по Троцкому, можно оказаться на термидорианских позициях даже со знаменем коммунизма в руках.

Другими факторами, которые определили особенности крестьянского протестного движения, явились религиозный и национальный. Следует подчеркнуть, что национальный и религиозный аспекты играли важную, но не определяющую роль, причем в данном соотношении религиозный оказался более весомым, чем национальный. Определяющим фактором крестьянских выступлений в религиозной и многонациональной среде являлся протест против единой для всей страны экономической политики: крестьяне всех российских регионов были вынуждены нести тяготы разверсток и трудовых повинностей военного коммунизма. Важной причиной крестьянского недовольства являлся продовольственный вопрос.

Автор диссертации обосновал положение, что антирелигиозная политика Советского государства, направленная на ликвидацию религии и церкви, способствовала воспроизводству протестных настроений в крестьянской среде. По своим насильственным методам она соответствовала политике военного коммунизма, а в некоторых направлениях (конфискация церковного имущества государством, изъятие церковных ценностей и др.) являлась частью общей экономической политики Советского государства.

Как показано в работе, военный коммунизм не учитывал наличие отсталых патриархальных и родовых отношений на огромных территориях страны. Многие народы находились еще на докапиталистических стадиях развития. Существенным стимулом для повстанчества служили просчеты и ошибки большевистской власти в отношении не только коренного населения, но и русских поселенцев в области земельной, национальной и религиозной политики. Серьезное недовольство вызывали меры, ломавшие традиционный религиозный уклад и образ жизни, национальные и культурные традиции.

В книге утверждается, что сложная ситуация в регионах, особенно в национальных районах, была далека от классической марксистской схемы. Целый ряд факторов, обусловивших особенности крестьянского движения, действовал одновременно, накладываясь друг на друга и создавая своеобразный резонанс, тем самым усиливая остроту и продолжительность проявлений крестьянского протеста. В тактике большевистской партии в ряде регионов нередко проявлялся тактический отказ от строго классовой линии (в частности, привлечение на свою сторону национальностей, отличающихся религиозностью и консерватизмом на Северном Кавказе, в Сибири, в Туркестане). Признание автономного статуса крупных этнических групп (автономная советская республика, автономная область, трудовая коммуна, автономный край) способствовало предотвращению и ликвидации повстанческого движения.

Заключение

Проведенное диссертационное исследование крестьянского протестного движения в России в условиях политики военного коммунизма и ее последствий в 1918—1922 гг. позволило сделать следующие выводы и обобщения.

Теоретическими предпосылками построения нового общества в Советской России являлись марксистские взгляды, сформировавшиеся в ХIХ веке в Западной Европе под воздействием невиданного ранее индустриального прогресса. По утверждению автора диссертации, объяснение политики большевистской власти нельзя ограничить только обусловленностью военного коммунизма трудностями военной интервенции и Гражданской войны. Советская модернизация (переход от традиционного, аграрного общества к современному) основывалась на марксистских предположениях о непосредственном переходе к социалистическому строительству через создание государственного производства и распределения. Сама модель политики военного коммунизма отражала соответствующее видение социализма в соответствии с марксистскими представлениями о всеобщей национализации и обобществлении средств производства, огосударствлении экономики, централизованном государственном распределении материальных благ. Однако применение ортодоксального марксизма к реалиям крестьянской страны, породившее в значительной степени проявления своего рода революционного ревизионизма (выраженные в ленинизме), носило утопический характер.

В результате изучения темы автор диссертации выработал собственное мнение по поводу утверждения о том, что марксизм являлся чуждой западноевропейской теорией, искусственно и даже случайно привнесенной и насаждаемой в России. Нам представляется, что это слишком упрощенный и неверный взгляд. Традиционалистские (почвеннические, общинные и даже сакральные) привычки российского крестьянина оказались созвучны многим марксистским идеям. Утопическая по содержанию марксистская мечта о грядущем коммунизме удачно легла на подготовленную (народниками, славянофилами и пр.) почву народных идеалов и ожиданий в российском обществе. Подобные созвучия проявились в синтетическом феномене советского коммунизма. Советский коммунизм объединил российскую традицию и идеологию коммунистической модернизации. Марксистская идея о бестоварном производстве и распределении, основанная на принципе справедливого распределения материальных благ, совпала с традиционным и консервативным образом натурального и общинного хозяйствования в российской деревне. Марксистские установки о построении бесклассовой общественной организации, ликвидации социального неравенства отвечали вековым ожиданиям устройства справедливого и гуманного общества, соответствующего пониманию правды и свободы в российской ментальности. Советский коммунизм, целью которого являлось достижение некой идеальной высшей формы человеческого общества, создал духовную основу модернизации в России.

Теоретико-методологическое осмысление изучаемой темы позволило констатировать, что государственная политика в отношении крестьянства должна учитывать наличие и действие объективных факторов. В книге утверждается, что спор о преимуществах и достоинствах различных форм хозяйствования в аграрной сфере в условиях многоукладной экономики конструктивно решен представителями научной школы А. В. Чаянова и Н. Д. Кондратьева, разработавшими синтезированную модель аграрной эволюции. Существуют объективные пределы повальной «капитализации» в сельском хозяйстве – эту сторону специфики аграрной эволюции недооценили сторонники марксизма. Объяснение существования определенной многоукладности форм хозяйствования на селе, в т.ч. в индустриально развитых странах, заложено во внутренней мотивационной основе хозяйственной деятельности как крупных хозяйств, так и мелких крестьянских. Эта деятельность управляется прежде всего внутренними регуляторами. Природа мотивации хозяйствования объясняет возможность и даже необходимость одновременного развития, наряду с крупными формами хозяйств, имеющими несомненные преимущества, мелких крестьянских хозяйств.

Как показало проведенное исследование, недооценка объективных закономерностей цивилизованной аграрной эволюции, которая не была учтена в условиях большевистских преобразований по марксистской модели, привела к просчетам и ошибкам в идеологии и осуществлении политики военного коммунизма, следствием чего стал системный кризис в стране весной 1921 г. Освещение последствий военного коммунизма в условиях перехода к нэпу дало возможность констатировать признание большевистской властью ошибочности предположений по поводу непосредственного перехода пролетарского государства к коммунистическому государственному производству и распределению в мелкокрестьянской стране. По мнению автора исследования, изменение политики, олицетворяемое с переходом от «штурма» (военный коммунизм) к «осаде» (нэп) не означало стратегической корректировки партийных установок. Доктрины большевистских теоретиков (Е. А. Преображенский, Н. И. Бухарин) ограничивались рамками марксистской коммунистической доктрины. Разногласия имели место в отношении тактических моделей в границах переходного периода от капитализма к коммунизму. Переход от военного коммунизма к нэпу в значительной мере совершался методами военного коммунизма.

Исследование крестьянского движения в условиях создания Советского государства выявило особенности и хронологию его трансформации. Автор работы осветил перерастание крестьянской революции 1917—1918 гг. в крестьянскую войну против политики военного коммунизма. Начало крестьянской войны авторы связывает с проявлением первого массового протеста крестьян против системы военного коммунизма (ноябрьско—декабрьские восстания крестьян в 1918 г., которые охватили почти половину территории, находившейся под контролем Советского государства), а также официальной констатацией большевистской властью появления «единого контрреволюционного фронта». В 1919—1922 гг. крестьянская война приобрела полномасштабный характер. Природа крестьянской войны на территории Советского государства оценивается авторыом в качестве войны гражданской по своему содержанию. Мощное крестьянское протестное движение охватило практически все регионы Советской Республики и создало опасность для самого государства.

На основании обобщения характеристики крестьянского сопротивления государственной политике Советского государства можно определить признаки крестьянской войны в период ранней советской истории: охват движением значительной территории, контролируемой повстанцами; элементы организованности в стихийном крестьянском движении: складывание единого военно-политического руководства в крупных восстаниях, объединяющего разрозненные действия отдельных повстанческих отрядов; создание повстанческой армии и штабов по руководству вооруженными повстанческими формированиями, включая сражения с регулярными армейскими частями Красной Армии; общие для всего движения лозунги, разработка и принятие социальных и политических программных документов. Постановка вопроса о взаимоотношениях социальной группы (крестьянство) и власти (государство). Борьба против политики общегосударственного масштаба, а не только его местных органов (в дореволюционном прошлом крестьяне поднимали оружие против помещиков, но не против государства). Такой политикой выступала единая общегосударственная политика в масштабе всей страны – политика военного коммунизма, в рамках которой получили законодательное оформление насильственные порядки для всей страны и осуществлялось ее проведение в отношении всего крестьянства страны. Вопрос об организации власти стал для крестьянства одним из ключевых: борьба не против государственной власти как таковой, а за справедливую народную власть, олицетворяемую с властью избранных народом Советов. Изменение общественного сознания проявилось не только в осознании собственной угнетенности, бесправия, обездоленности, безнадежности, не только в накоплении ненависти и неприятии государства, но и в разнообразных формах активного сопротивления, включая вооруженное. При этом характерными чертами крестьянской войны, как и в другие эпохи, стали стихийность и разрозненность крестьянских действий и в целом стихийный характер войны. Массовое участие крестьянства придавало сопротивлению силу, размах и остроту. Длительность войны объяснялась тем, что, будучи подавленной в одних районах, она вспыхивала с новой силой в других.

Автор диссертации сделал вывод, что историческое значение крестьянской войны заключалось в ее воздействии на политику государства, дальнейшее социально-экономическое и политическое развитие страны. Это проявилось в признании государственной властью ошибочности прежней политики и объявлением переход к нэпу. В то же время авторы не переоценивает проявление легитимации ряда крестьянских требований в новом Земельном кодексе, который был принят 30 октября 1922 г. и вводился в действие с 1 декабря. Новое советское земельное законодательство в определенной мере можно рассматривать как уступку, в духе нэпа, крестьянским интересам, однако основополагающим принципом советской земельной политики объявлялась национализация земли – крестьянство так и не дождалось обещанной социализации. Допущение элементов капитализма в экономической сфере нэпа сопровождалось одновременным ужесточением политической системы.

Результаты проведенного диссертационного исследования дали возможность автору работы получить обоснованные и достоверные заключения и оценки в интерпретации и понимании исторических событий и явлений, а также опровергнуть многие из до сих пор существующих мифов и искажений исторической истины. Во-первых, следует отметить, что нередко возможности крестьянского протеста получают преувеличенную характеристику. В этой связи важным вопросом является оценка степени угрозы крестьянского движения для Советского государства. Рассуждения о гипотетическом варианте объединения крестьянского протестного движения в масштабе всей страны (или хотя бы крупного региона), тем более о захвате власти в стране беспочвенны. Конечно, крупные протестные явления (антоновщина, махновщина, Западно-Сибирское восстание, «чапанка», «вилочное восстание», серовщина, Кронштадт и др.) создавали военную угрозу государству. Однако следует утверждать, что даже в условиях кульминации крестьянской войны не военная опасность являлась определяющей, а продовольственная угроза, которая могла поставить под сомнение само существование Советского государства.

Парадоксально, как считает автор, но изначальным источником продовольственной угрозы для Советского государства являлось не крестьянское движение, а экономическая политика самого государства. Нельзя забывать об общем неблагоприятном фоне: в ходе крестьянской революции 1917—1918 гг. в стране произошел экономический регресс, связанный с возвратом к натуральному, патриархальному хозяйствованию: крестьянские хозяйства в большинстве своем обеспечивали лишь потребности собственной семьи, располагая незначительными запасами товарного хлеба. «Осереднячение» деревни объективно сокращало сектор крестьянского землевладения, на котором велось товарное производство, порождало падение производительных сил. Политика военного коммунизма ускорила данный процесс: из—за незаинтересованности крестьянина в обработке земли, изъятии «излишков» сверх потребительной нормы привел к резкому сокращению посевных площадей и уменьшению крестьянских хозяйств. Не имея никакого интереса в расширении своих хозяйств, крестьянство ограничивалось производством лишь для потребности собственной семьи. Стремительный рост натуральных хозяйств подрывал продовольственную политику, построенную на извлечении «излишков», то есть реквизиций хлеба при разверстке.

По заключению авторыа, военный коммунизм, порождавший протестное движение в крестьянской среде, по сути своей работал на собственную самоликвидацию. Уход крестьян к повстанцам сокращал трудовые ресурсы в деревне. Военная цель – подавление восстаний и уничтожение повстанцев – противоречила экономическим соображениям. В опустевших крестьянских волостях (одни были убиты, другие репрессированы, третьи ушли к повстанцам) не у кого было забирать «излишки» – не стало ни излишков, ни их производителей. Возникала опасность потери источника продовольственных ресурсов. Никакой реквизиционный аппарат не был в состоянии решить данную проблему. Принуждение с использованием вооруженной силы оказывалось бессмысленным занятием, когда некого принуждать к выполнению хлебной и других разверсток, с начала 1921 г. – семенной разверстки, посевных кампаний (полного засева полей). Некому было также выполнять трудовые повинности: подвозить хлеб, заниматься заготовкой топлива и пр. У крестьян не осталось ни лошадей, ни фуража. В результате образовался своеобразный порочный круг: государственная политика военного коммунизма, являясь причиной крестьянского сопротивления, одновременно поставила государство перед чрезвычайной необходимостью ликвидации повстанческого движения, поскольку провал посевной кампании и сбора продразверстки (из-за потери производителей и сельхозпродукции) создавал реальную и постоянную угрозу голода в стране. Монополизация продовольственного дела, как задача огромной трудоемкости, предполагала наличие организованного, отлаженного и огромного государственного механизма, которого Советское государство не имело. Затраты государства, связанные с заготовкой крестьянского хлеба (изъятием и сохранением зерна и продовольствия у крестьян) и доставке его в города оказывались непомерно высоки: на современном экономическом лексиконе это означало нерентабельность всего государственного предприятия.

Во-вторых, не преодолен идеологический миф о характеристике повстанческого крестьянского движения как следствия заговоров и руководства белогвардейского офицерства. В книге специально рассмотрен крестьянский вопрос в Белом движении. Отношение крестьянства к красной и белой власти являлось определяющим фактором в гражданском противоборстве. В результате изучения данного вопроса выяснилось, что «осередняченное» крестьянство, рассматриваемое в качестве господствующей части данной социальной группы, объединяло с красными наличие общего врага – Белой гвардии, пытавшейся восстановить ненавистную для крестьянства помещичью Россию. Для крестьянина главным врагом был помещик и его защитник – Добровольческая армия. Белогвардейцы в крестьянском сознании ассоциировались с бывшими угнетателями, одетыми в офицерские мундиры, которые мечтали о реставрации былой великой, единой и неделимой России. К тому же белые правительства не пыталось привлечь крестьянство на свою сторону даже обещаниями – решение земельного вопроса относилось на неопределенное будущее. Импульсивные попытки земельных реформ последнего белого правителя генерала Врангеля имели определенную ориентацию на зажиточного сельского хозяинаэтой связи рассуждения о руководстве крестьянскими восстаниями со стороны белогвардейцев не имеют оснований. Кронштадтское восстание, в котором проявился крестьянский протест, также не было белогвардейским мятежом, как утверждалось в советской легенде. Создателем данного идеологического мифа стал председатель Реввоенсовета Советской Республики Л. Д. Троцкий.

В-третьих, в работе опровергается идеологический миф о руководстве крестьянским протестным движением со стороны эсеров. Навешивание ярлыков в адрес крестьянских восстаний как «кулацко-эсеровских мятежей» заключает в себе очевидный парадокс. IX Совет партии эсеров принял установку на борьбу с кулачеством как одну из основных партийных задач. Позиция партии основывалась на установке: организация крестьянства должна строиться на почве политической программы, а не на почве профессиональных крестьянских интересов. Крестьянские союзы создавались без участия партии эсеров. Позиция эсеров в роли «третьей силы», закрепленная IX Советом партии в июне 1919 г., выражалась в стремлении противопоставить противоборствующим сторонам в Гражданской войне – большевизму и реставрации – «трудовую демократию города и деревни» (крестьянство в первую очередь) как «третью силу». В частности, зеленое движение рассматривалась эсерами в качестве вооруженной опоры «третьей силы» для борьбы против обеих диктатур (В книге подчеркивается неправомерность отождествления зеленого движения с крестьянским движением в целом: зеленые являлись лишь частью крестьянского протеста). Однако попытка создать демократическую альтернативу в условиях борьбы на два фронта потерпела провал. Реальная невозможность становления эсеров в качестве «третьей силы» в стране, охваченной жестоким и кровавым гражданским противоборством, проявилась в отказе от любых компромиссов: исключении из возможной социальной опоры значительных протестных потенциалов в крестьянском движении в виде махновщины, антоновщины. Особенно наглядно беспомощность партии эсеров проявилась в ряде заявлений партийного руководства о непричастности эсеров к крупнейшим протестным крестьянским движениям. Трудно представить себе даже гипотетическую возможность в отношении крестьянской среды «подняться до понимания общегосударственных задач и методов борьбы» или «оформления классового самосознания крестьянства». Тем не менее осенью 1920 г., в условиях массовых и мощных протестных крестьянских выступлений по всей стране, эсеры настойчиво продолжали утверждать прежние установки. К тому же после ликвидации военных фронтов и победы Советской власти над белыми уцелевшие остатки представителей небольшевистских партий (эсеры, меньшевики) находились на учете чекистов.

Большевистская трактовка крестьянских восстаний как «кулацких», «эсеровских», «белогвардейских» была обусловлена идеологическими и пропагандистскими соображениями, а также стремлением партийных, советских, военных руководителей, органов ВЧК-ГПУ-ОГПУ переложить вину за собственные просчеты.

В четвертых, В книге освещается происхождение и содержание мифа об анархистской природе махновщины, опорой которой якобы являлись кулацкие верхи деревни. Как показано в работе, его авторство принадлежало Л. Д. Троцкому, чтобы заслонить народное крестьянское содержание махновщины. Попытка Троцкого объединить в одном социальном явлении – махновщине – непримиримые стороны (анархокоммунизм и кулачество как его враг) представляется провокационной. Анархистская умозрительная теория, как идеология радикального революционного толка, оказалась далекой от подлинных интересов трудящихся. Поэтому безосновательно выпячивание анархистской оболочки махновщины, попытки определить типологию данного массового крестьянского движения в качестве анархистского.

По заключению авторыа, махновщина возникла и развивалась как самостоятельное крестьянское движение с осознанными целями, его руководитель Нестор Махно был выразителем крестьянских настроений. Для характеристики социального состава махновского воинства автором работы приведена характеристика основной группы командного состава махновцев, входивших в число ближайших сподвижников Махно. Махновские командиры, игравшие заметную роль в крестьянском движении, являлись выходцами из бедноты, имели в основном образование не выше начального. Махновская армия в значительной степени состояла из бедняцкой молодежи, верившей в идеал уравнительного социализма.

В диссертационном исследовании, в контексте методологического подхода, основанного на освещении общего, частного и особенного в изучаемой проблематике, представлена типологическая характеристика крестьянского протестного движения. Автор работы сделал заключение о типологической общности крестьянского протеста на территории всей страны. Характеристика крестьянского движения отражает тождественные черты, закономерности и тенденции. Общность проявилась в причинах восстаний, движущих силах и составе участников повстанческого движения, идейной основе крестьянского протеста, лозунгах, военной организации повстанцев и партизанской тактике ведения борьбы, а также в методах и действиях Советского государства по подавлению восстаний. Объяснение подобной картины заключается, во—первых, в природе самого крестьянского сообщества, во—вторых, в проведении единой государственной политики на территории всей страны – политики военного коммунизма, основанной на марксистском видении строительства нового общественного устройства. Общность условий создавала характерную тождественность протеста со стороны одного и того же субъекта в лице крестьянского населения. Социальная среда и сходные экономические условия в разных местах порождали одинаковые приемы борьбы с органами власти.

В работе констатируется, что массовое движение протеста со стороны крестьянства дополнялось принципом преимущественно добровольного характера участия всех крестьянских слоев. В числе главных причин, вызвавших протестное выступление крестьянства в России, являлось повсеместное недовольство крестьянских масс политикой военного коммунизма со стороны Советского государства, основанной на чрезвычайной продовольственной диктатуре, продовольственной разверстке, милитарном характере организации труда, который проявился в тяжких для сельского населения трудовых повинностях. Причиной крестьянского сопротивления стало также возмущение методами осуществления этой политики. Первоначальные обещания Советского государства (Декрет о земле, Декрет о мире) породили надежды и ожидания в крестьянской среде. Крестьянство ожидало от новой власти обещанного решения, в духе Декрета о земле, земельного вопроса: вся земля должна поступить в непосредственное распоряжение производителя – трудового крестьянства по уравнительно—трудовой норме, то есть обеспечивать возможность получения потребительной нормы на основе собственного труда. Подобные настроения по поводу отношения к государству в крестьянской среде подогревались психологическим ощущением собственной силы: солдат—крестьянин возвращался в деревню с войны, как правило, с оружием и уверенностью недавнего фронтовика. Однако надежды сменились глубоким разочарованием и отчуждением от большевистской власти. Крестьянская революция в деревне, основанная на идеале уравнительной справедливости, расходилась с политикой большевистской власти. Ожидавшаяся трудовым крестьянством социализация земли трансформировалась в рамках государственной политики в национализацию. Но этим дело не ограничилось. Продукт крестьянского труда (хлеб в первую очередь) подвергался отчуждению от производителя в виде пресловутой «выкачки». Одновременно ожидания, порожденные Декретом о мире, воплотились на практике в разочарование, связанное с переходом к всеобщей мобилизации в виде принудительного набора в Красную Армию. Политика военного коммунизма породила не только системный экономический кризис, но и острый политический кризис, создавая оппозицию правящей власти: основная часть населения страны выражала как пассивное, так и активное противодействие политике Советского государства, вылившееся в массовые и длительные по времени крестьянские вооруженные восстания по всей территории Советской Республики.

В книге показано, что документы Советского правительства имели жесткие формулировки: виновные в уклонении от уплаты продразверстки, а также представители власти, не обеспечившие выполнение заданий, подлежали заключению в концентрационные лагеря как изменники делу революции с конфискацией их имущества. Для выполнения заданий в деревню направлялись вооруженные продотряды. Никакого детального учета хлеба в деревне, который считался «излишками», не проводилось. В распоряжении Наркомата продовольствия не было статистических данных о посевных площадях и урожайности, поскольку в годы революции и Гражданской войны статистикой не занимались. Планы продразверсток исчислялись на основе сохранившихся дореволюционных данных, которые обескровленная войнами и революцией российская деревня в неурожайные 1920—1921 гг. была не в состоянии выполнить.

Материалы диссертации свидетельствуют о том, что действия местных органов Советской власти регламентировались сверху: после определения разверстки по каждому селению в отдельности производилась государственная и внутренняя разверстка на отдельные хозяйства по подворным спискам: составлялись подробные именные списки (с указанием сельского общества, имени, фамилии, количество подлежащего сдаче хлеба), оформлялись расписки с определением срока сдачи. Именной список представлялся на ближайший ссыпной пункт, копия направлялась в волисполком. В российских губерниях, кроме разверстки на хлеб, зернофураж и масличные семена, были введены разверстки на картофель, мед, птицу, крупный и мелкий рогатый скот, свиней, кожу и шерсть, льноволокно, пеньку и другие продукты сельскохозяйственного производства. Разверстывались задания на табак, щетину, рога, копыта, хвосты, гривы. Всего к началу 1921 г., например, в Тюменской области существовало 34 вида разверсток, ложившихся непосильным грузом на крестьянство. Каждую разверстку сопровождала одинаковая по установкам инструкция: разверстка – боевой приказ. В результате для выполнения шерстяной разверстки крестьяне обстригали шерсть на своих шубах. Другого выхода не было: за невыполнение разверстки шубы, шапки, валенки отбирались.

В работе обосновано положение о том, что политика военного коммунизма легла своей тяжестью в первую очередь на основной слой сельского населения – среднее крестьянство, подрывая стимулы аграрного хозяйствования. Заставить производителя отдавать хлеб и не снижать при этом сельскохозяйственное производство можно было только усилением мер принуждения и насилия. Середняк являлся наиболее исправным плательщиком разверсток, у многих сыновья ушли в Красную армию добровольцами. Он нес на себе основной груз разверсток. Помимо многих видов разверсток, на среднем крестьянстве держались тяготы трудовых повинностей. Для выполнения трудовых повинностей, особенно гужевой, лесозаготовительной требовались крестьянские лошади, подводы, а также собственный фураж. По норме хлебофуражной продразверстки у крестьян оставался запас фуража лишь на содержание лошадей и для засева, на проведение лесозаготовок продовольственными органами фуража на рабочих лошадей не оставлялось. В производящих уездах получался замкнутый круг: устанавливались тяжелые и обременительные трудовые повинности, но фураж для их выполнения не выдавался. В условиях кульминации политики военного коммунизма ужесточение мероприятий в отношении крестьянских хозяйств достигло крайнего предела: государственная власть потребовала от российского крестьянства обязательного полного засева полей по заданию государства: устанавливались государственные планы засева по уездам, волостям и селениям как часть общегосударственного плана обязательного засева. Все крестьянские запасы семян объявлялись неприкосновенным семенным фондом. Государственной повинностью объявлялось обсеменение всей площади земли, установленной государственным планом посева. Губернские органы власти получили право вводить семенную разверстку, а также перераспределять среди крестьян их семенные запасы.

Авторы подчеркивает следующее обстоятельство: помимо среднего крестьянства, недовольство властью выражала также значительная часть крестьянской бедноты. Нередко именно бедняки, не отягощенные личной собственностью, становились активными повстанцами. Подобное явление вполне объяснимо. Неимущее сельское население, не имеющее собственных запасов хлеба, должно было обеспечиваться за счет внутренней разверстки – излишков, оставшихся у более зажиточных крестьян сверх норматива по государственной разверстке и собственного потребления. Конечно, ни один крепкий хозяин не горел желанием добровольно расстаться с «излишками» как по государственной разверстке, так и по фактически повторной разверстке – внутренней. Весь хлеб, поступающий от внутренней разверстки по волостям, подлежал сначала сосредоточению в волостном центре, только затем под контролем волисполкома мог выдаваться неимущему населению, причем только в определенный срок. В крестьянской среде крестьянский «паек» получил наименование «голодная норма»: его хватало только на полуголодное пропитание. Крестьянская беднота, чтобы получить хлеб, должна была добираться в волостной центр, выстаивать очередь в продовольственной конторе, доставлять полученный хлеб домой – на все это растрачивалось много времени и сил, столь необходимых в полевой сезон. Даже в период перехода к нэпу сокрытие от учета пашни осуществлялось беднейшим крестьянством, семьями красноармейцев, вынужденных идти на этот шаг из-за разорения хозяйств после Гражданской войны: нечем было засеять поля. Однако план продналога устанавливался по наличию фактической земли, вне зависимости от того, сколько крестьянин мог засеять (не учитывалось наличие семенного материала, рабочего скота, инвентаря). Крестьяне—бедняки, не имея возможности заплатить продналог, продавали семенной материал и сельхозинвентарь, скот, чтобы оплатить налог. Сбор продналога за скрытую от учета землю порождал в первую очередь недовольство бедняков.

По заключению автора работы, активное участие в восстаниях «полупролетариата» (беднейшего крестьянства) разрушило обоснование существования в Советской России социальной опоры диктатуры пролетариата. Пропагандистский миф об опоре диктатуры пролетариата в лице крестьянской бедноты в качестве «полупролетариата» был опровергнут восстаниями крестьян, совпавшими с празднованием первой годовщины пролетарской революции. Кроме того, именно беднота, поддержанная средним крестьянством, в условиях массовой мобилизации в Красную Армию во многих местах поднимала мятежи мобилизованных.

Авторы отмечает, что за выполнение установленных заданий персонально отвечали члены местных органов. Любой советский или партийный работник мог быть обвинен в пресловутом «противодействии разверстке» и жестоко наказан. На практике это было нередким явлением. Неудивительно поэтому, что в рядах повстанцев и их руководителей часто встречались бывшие работники местных советских и военных органов, нередко бывшие члены РКП (б). Местные органы были поставлены в условия, когда невыполнение заданий вышестоящего руководства, вне зависимости от объективных условий и возможности их выполнения, объявлялось преступным. Никакие оправдания о невыполнении разверсток не принимались, тем более категорически запрещалась посылка ходоков, делегаций с ходатайством о продлении срока или уменьшении разверсток. Последним грозил арест и направление на принудительные работы. С целью обеспечения выполнения хлебных разверсток в указанный срок все мельницы (паровые, водяные, ветряные) закрывались, за исключением мельниц, размалывающих государственное зерно, размол зерна для личного потребления запрещался. На местах командовали и отдавали приказы и чрезвычайные тройки, и заведующие продконторами, и продкомы, и продкомиссары, и чрезвычайные уполномоченные. Участие в продовольственной кампании принимали войска ВНУС, которые производили конфискации за невыполнение разверсток. Обыденными явлениями в деятельности органов власти стали взятие заложников до выполнения разверстки, конфискация имущества без соблюдения каких—либо правил, даже у семей красноармейцев. Арестованные заложники освобождались только после выполнения разверстки всем сельским обществом – существовала своеобразная круговая порука.

В работе обращается внимание на следующее обстоятельство: как правило, многочисленные народные восстания не выдвигали политические требования. Крестьяне были привержены борьбе за родное селение, волость, уезд, когда затрагивались их непосредственные интересы. Не было единства взглядов и политических устремлений. Повстанцев объединяло лишь общее протестное неприятие государственной политики. Однако известны отдельные программные документы: Программа антоновского Союза трудового крестьянства в Тамбовской губернии, резолюция гарнизонного собрания мятежного Кронштадта 1 марта 1921 г. Декларация реввоенсовета и командующего армии «Воли Народа» (Декларация Серова—Далматова, январь 1921 г.) определяла задачи протестного движения во всех основных сферах общественной жизни: экономической, политической, духовной, внешнеполитической. В ней не было ни намека на отказ или ревизию коммунистической идеи – за коммунизмом признается «великое будущее». Коммунистическая партия обвинялась в узурпации власти и подмене обещанной власти народа диктатурой пролетариата, фактически – диктатурой партии коммунистов. Программа Серова—Далматова фактически предвосхитила принципы нэпа. Подобные программные документы опровергают олицетворение повстанческого движения с «политическим бандитизмом».

По мнению авторыа, понимание власти в крестьянском сознании двояко: за «свою» (народную) власть крестьянин готов принести себя в жертву, против «чужой» власти крестьянский мир поднимается на решительную борьбу. Крестьянское понимание справедливого общественного устройства, выразившееся в протестном движении, сводилось к лозунгу «Советы без коммунистов». Крестьянский протест выражался не против Советов, а против политики военного коммунизма. Отношение к Советской власти характеризовалось восприятием ее как «истинной», народной власти, близкой интересам трудового народа. Для организации новой власти крестьянство желало выбрать представителей от населения. На повстанческих территориях указанный лозунг воплощался на практике путем создания волостных и сельских крестьянских Советов. В сознании трудового крестьянства утвердилось настроение о происходившем перерождении народной Советской власти, завоеванной в результате революции и Гражданской войны, в результате постепенного захвата учреждений новой власти бывшими угнетателями (помещиками, кулаками, чиновниками). В народной среде распространилось мнение, что учреждения Советской власти и ее органы на местах становятся сосредоточением взяточников, спекулянтов, мародеров, пьяниц, саботажников. В обиход вошел лозунг «За большевиков, но против коммунистов». В крестьянском понимании это означало следующее: Советская власть дала крестьянам землю – это сделали большевики. А власть, которая ввела продразверстку, не отдала бывшую помещичью землю крестьянам, а организовала на ней совхозы, коммуны, – это власть «коммуны», власть не большевиков, а коммунистов.

Типологию крестьянского протестного движения, представленную в работе, дополняли созданные повстанцами вооруженные формирования по принципу организации регулярной армии (аналогично Красной Армии), включая политические отделы и политкомы. Полки делились на батальоны, роты, взводы, отделения. Повстанческие отряды создавались и пополнялись посредством мобилизации населения. В подразделениях имелись обозы. Волостные военные штабы выполняли хозяйственные, организационные, информационные задачи. В тыловых селениях назначались коменданты. В воинских формированиях и в тылу повстанцев старались поддерживать дисциплину: осуществлялась борьба с самогонщиками и чрезмерным потреблением самогона – виновные наказывались и предавались суду. Военное руководство в основном осуществлялось командным составом из крестьянской среды, подготовленным и закаленным в сражениях двух войн – Первой мировой и Гражданской. Комсостав состоял из бывших унтер—офицеров, прапорщиков. Было немало случаев, когда руководителями повстанцев становились бывшие командиры Красной Армии (командиры дивизий, полков, политработники, в том числе бывшие коммунисты), награжденные в боях с белыми орденами Красного Знамени (высшей награды того времени). Крестьянским командирам противостояли гораздо более квалифицированные и опытные командиры Красной Армии, дослужившиеся в старой армии до высоких офицерских чинов.

В работе освещается ожесточенность (и жестокость) противоборства с обеих сторон, сопровождавшаяся значительными потерями, включая мирное население. Крестьянин, по складу своего природного ума привыкший к прагматичному подходу к любому делу, решаясь на отчаянный шаг – восстать против государственной власти, – отдавал себе отчет, что обратной дороги может не быть, прекрасно осознавал последствия восстания в случае его ликвидации не только в отношении себя самого, но особенно в отношении семьи, родных, родного селения. Данный фактор заставлял повстанцев отчаянно сопротивляться. Количество потерь среди повстанцев превышало на порядок потери карательных войск. Основную часть потерь повстанцев составили потери среди местного населения. Причины заключались в политике государственной власти не столько по отношению к повстанцам, сколько к мирному населению. Приказы советского командования содержали требования расстреливать на месте без суда всех, захваченных с оружием в руках, брать и расстреливать заложников за разрушение дорог и связи, за оказание помощи повстанцам, сжигать и уничтожать артиллерийским огнем целые деревни, поддерживавшие мятежников или оказывавшие упорное сопротивление. Широкое распространение получили расстрелы без суда мирных жителей.

Авторы сформулировал вывод о том, что перспектива повстанческого движения была закономерна. Участники протестного движения даже в соседних регионах различались особенностями поведения, масштабом деятельности, численностью и составом. Повстанчество по своей значимости в жизни крестьянства и его отношениях с властью уступало поведению «молчаливого большинства»: консерватизм как характерный архетип крестьянского сознания основывалась на нежелании и боязни радикальных перемен. Традиционалистско-патерналистские стереотипы политического сознания и поведения российских крестьян, формировавшиеся веками, имели глубокие корни. В крестьянской среде государство традиционно воспринималось как гарант стабильности и порядка. В отношениях между человеком и государством последнее всегда являлось господствующим. Другим архетипом в крестьянском мироощущении выступала ассоциация легитимности верховной власти с идеей о сакральности власти. В подданическом поведении крестьянской массы это выражалось в подчинении власти, основанном на вере в ее всесилие. Неслучайно в политическом поведении крестьян традиционно проявлялось пренебрежение правом на политическую власть. Отчуждение власти и населения непосредственно проявлялось во взаимоотношениях крестьянства и государства. Крестьянство никогда не ассоциировало себя в качестве субъекта реальной политики, добровольно отдавая данную функцию государству.

Для российского крестьянства привычной являлась идеализация «правды» (в понимании справедливости), всеобщего равенства, неразвитость идеала свободы. Крестьянская общинность основывалась на уравнительном принципе социальной справедливости и антисобственнических настроениях. Восприятие свободы в крестьянском сознании носило неизгладимую печать традиционной русской «воли». Однако свобода и воля имеют существенные различия. Свобода по-русски (то есть «воля») была лишена институционального, социального содержания. Воля, в отличие от свободы, предполагающей обязанности каждого отдельного человека по отношению к обществу и другим гражданам, не социальна, она представляет собой способ поведения отдельного субъекта, который не включен в систему нормативных социальных отношений. Стереотип русской вольницы проявлялся в правовом нигилизме крестьянства, в их ментальной установке судить не по закону, а по справедливости. Многие отказывались в открытую восстать против власти государства из—за боязни мести за участие в восстании: население на собственном опыте уже познало карательную мощь государственной военной и административной системы. Решившийся на восстание осознавал, какие последствия ожидают его самого и его семью. Все имущество участников восстания подлежало конфискации. Разобщенность протестных проявлений усиливалась различной окраской (продовольственной, религиозной, национальной).

В работе обращается внимание на механизм подавления крупных восстаний. На их ликвидацию Штабом РККА направлялись регулярные воинские части: стрелковые, кавалерийские, броневые. Карательные меры включали как военные операции против отрядов повстанцев, так и решительные и жестокие меры в отношении населения на территориях, которые были охвачены восстанием. Районы боевых действий с повстанцами разделялись на боевые участки, каждому из которых ставилась специальная задача. Однако знание родной местности позволяло небольшим повстанческим отрядам оставаться неуловимыми. Повстанцы использовали эффективную партизанскую тактику: при приближении регулярных войск отряды рассыпались на мелкие группы, распылялись, их участники скрывались в лесах, в деревнях под видом сельских жителей, при необходимости снова объединялись для проведения стремительных налетов. Партизанская тактика показала неэффективность оперативных действий регулярных войск.

Как свидетельствуют изученные материалы, сочувственное отношение к повстанцам и поддержка со стороны местного населения позволяли получить укрытие, своевременную информацию о приближении регулярных войск. Население снабжало повстанцев продовольствием, лошадьми и хозяйственными средствами. Крестьяне считали повстанческих вождей защитниками от налогов. Захваченный ими хлеб из разграбленных ссыпных пунктов нередко делился среди крестьян. Жители сел и деревень отказывались помогать войсковым частям и власти в борьбе с повстанцами. Таким образом, термин «бандитизм» не определял реальную природу повстанческого движения. Многие отряды отличались дисциплиной и организованностью, строгим подчинением вожакам.

Авторы утверждает, что после введения нэпа советское руководство осознало недостаточность военного характера борьбы против партизанской тактики повстанцев, поддерживаемых местным населением. Для эффективной борьбы с повстанческим движением требовалось включить в действие экономические и политические средства. Методы подавления и ликвидации крестьянских выступлений и восстаний со стороны органов Советского государства продемонстрировали, помимо репрессивных мер, комплекс оперативно—военных, экономических, политических мероприятий. Особое значение имели экономические мероприятия. С переходом к нэпу крестьяне получили возможность обмена, покупки, продажи и перевозки хлебозернофуража и картофеля, разрешалось свободное передвижение с товарами и продуктами. Продовольственные заградительные отряды были сняты с железнодорожных, водных путей и гужевых дорог. В число политических мер входило следующее: крестьяне, арестованные за продовольственные прегрешения перед властью (невыполнение разверстки, сокрытие хлеба, невыполнение трудовых повинностей), освобождались. Объявлялись акции добровольной явки и сдачи оружия, включая командиров повстанцев. Органы Советского государства учли немаловажное обстоятельство, что организованность и дисциплина в отрядах повстанцев во многом держалась на авторитете народных командиров. Решение о прекращении сопротивления, принятое командиром, означало ликвидацию целого отряда. Указанные экономические и политические мероприятия являлись вынужденной уступкой государства в отношении крестьян, порожденной переходом к нэпу.

Мобильности действующих повстанческих отрядов и групп противопоставлялись специально созданные летучие кавалерийские отряды. Создавалась сеть постоянной агентурной разведки, а также войсковая разведка, чтобы предупредить и своевременно устранить возможность возникновения в районах сопротивления власти. Амнистированные повстанцы привлекались к операциям по ликвидации и поимке главарей. Имели место случаи, когда бывшие повстанцы, получив амнистию, выдавали своих бывших вожаков.

По оценке автора работы, полоса крестьянских восстаний выявила глубокий кризис политики военного коммунизма, заставила руководство Советского государства искать пути выхода из глубокого кризиса. Однако переход к нэпу не мог осуществиться сразу: последствия политики военного коммунизма проявлялись еще долгие месяцы, порождая воспроизводство новых протестных явлений. Лишь в 1922 г. крестьянство почувствовало реальные преимущества новой экономической политики. К концу 1922 г. крестьянская война в России закончилась.

Диссертационное исследование крестьянского протестного движения в России в условиях политики военного коммунизма и ее последствий при переходе к нэпу позволило сделать обобщение о том, что сопротивление крестьянства политике государства, основанной на насилии, не позволило уничтожить в крестьянине собственника, что означало бы ликвидацию самого крестьянина как такового. Вооруженное сопротивление крестьянства против насильственной политики военного коммунизма создало преграду расширению государственного принуждения в русле коммунистической доктрины о едином общегосударственном производстве и распределении в системе бестоварного народного хозяйства, о ликвидации классов и сословий – уничтожении земледельца как собственника.

На основании изученного материала автор работы сделал заключение, связанное с историческим опытом большевистской модернизации в период ранней советской истории. Данный опыт показал, что преодоление кризисных явлений возможно при условии, что государство сможет выработать и последовательно проводить политику в отношении крестьянства, основанную на учете объективных факторов аграрной эволюции. Для современной модернизации важно учесть уроки и последствия игнорирования общемировых тенденций аграрного развития в условиях советской «военно-коммунистической» системы.

Список источников и литературы

Архивные источники

Российский государственный военный архив (РГВА)

Ф. 1. Управление делами Народного комиссариата по военным делам (Наркомвоена). Оп. 1.

Ф. 6. Полевой штаб Реввоенсовета Республики. Оп. 10, 12.

Ф. 7. Штаб Рабоче-крестьянской Красной армии. Oп. 2, 6.

Ф. 9. Политическое управление РВСР. Оп. 28, 29.

Ф. 10. Инспекция при Реввоенсовете (Инспекция Красной армии). Оп. 1.

Ф. 11. Всероссийский Главный штаб (Всероглавштаб). Оп. 1.

Ф. 16. Штаб войск Сибири (бывший Штаб Помглавкома по Сибири). Оп. 2, 3.

Ф. 42. Управление по внутренней службе (штаб РККА войск ВОХР и ВНУС). Oп. 1.

Ф. 100. Управление армиями Южного фронта (против Краснова и Деникина). Оп. 3.

Ф. 101. Управление армиями Южного фронта (против Врангеля). Оп. 1.

Ф. 106. Управление армиями Восточного фронта. Оп. 7.

Ф. 107. Управление армиями Юго-Восточного фронта. Оп. 1.

Ф. 110. Управление армиями Туркестанского фронта. Оп. 1.

Ф. 184. Управление 4-й армии Восточного фронта. Oп. 9.

Ф. 190. Управление 7-ой отдельной армии. Оп.3.

Ф. 192. Управление 9-й Кубанской армией (бывшей 9-й). Оп. 1, 6.

Ф. 198. Управление 13-й армии. Оп. 5.

Ф. 199. Управление 14-й армии. Оп. 3.

Ф. 212. Управление Запасной армии Республики и Приволжского военного округа. Оп. 3.

Ф. 235. Управление армии по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии. Оп. 1—6.

Ф. 245. Управление 1-й Конной армии. Оп. 3.

Ф. 246. Управление 2-й Конной армии. Оп. 6.

Ф. 263. Штаб Северной группы войск. Оп. 1.

Ф. 384. Политический отдел Южной группы войск. Оп. 1.

Ф. 740. Политический отдел Карельского района. Оп. 1.

Ф. 936. Управление 3-й Украинской советской дивизии (бывш. 1-я Заднепровская стрелковая дивизия). Оп. 1.

Ф. 982. Управление 1-й Сибирской стрелковой дивизии. Оп. 3.

Ф. 1211. Управление 10-й Тамбовской стрелковой дивизии. Оп. 1.

Ф. 1317. Управление 26-й Златоустовской стрелковой дивизии. Оп. 2.

Ф. 1318. Управление 76-й стрелковой бригады. Оп.1.

Ф.1319. Управление 77-й стрелковой бригады. Оп. 1.

Ф. 1320. Управление 78-й стрелковой бригады. Оп. 1.

Ф. 1393. Управление 39-й стрелковой дивизии (бывш. 21-я стрелковая дивизия войск ВНУС, штаб охраны и обороны железнодорожной линии Омск-Челябинск и обороны Петропавловского района). Оп.1.

Ф. 1407. Управление 42-й стрелковой дивизии (бывш. 4-я стрелковая дивизия). Оп. 1.

Ф. 1498. Управление 6-й Туркестанской стрелковой бригады. Оп. 1.

Ф. 7709. Управление 15-й Сибирской кавалерийской дивизии. Оп. 1.

Ф. 16011. Управление войсками ВЧК. Оп. 1.

Ф. 16750. Отряд особого назначения Н. И. Корицкого. Оп. 1.

Ф.17529. Штаб командующего войсками ВНУС при Помглавкоме по Сибири. Оп. 1.

Ф. 17534. Штаб войск внутренней службы Восточно-Сибирского военного округа. Оп. 1.

Ф. 17590. Управление 65-й отдельной стрелковой бригады ВОХР. Оп. 1.

Ф. 24380. Революционный военный трибунал Республики. Оп. 7.

Ф. 24406. Материалы Ф. К. Миронова. Оп. 3.

Ф. 25892. Уральский военный округ (бывш. ПриурВО). Оп. 3.

Ф. 25896. Северо-Кавказский военный округ. Оп. 1.

Ф. 25899. Украинский военный округ (бывш. Штаб командующего всеми вооруженными силами на Украине). Оп. 1, 3.

Ф. 33987. Секретариат председателя РВСР. Оп. 1, 2, 3.

Ф. 33988. Секретариат заместителя председателя РВСР. Оп. 1, 2, 3.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)

Ф. Р-130. Совет народных комиссаров РСФСР (СНК РСФСР). Оп. 4, 6.

Ф. Р-393. Народный комиссариат внутренних дел РСФСР (НКВД РСФСР). Оп. 10, 11, 13.

Ф. Р-1235. Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (ВЦИК). Оп. 1, 37, 58, 82—84, 94, 95, 99, 105, 140.

Ф. Р-5913. Астров Николай Иванович, член конституционно-демократической партии, член Особого совещания при Главнокомандующем вооруженными силами на Юге России (1918—1920 гг.). Оп. 1.

Ф. Р-6088. Киндяков Михаил Львович, председатель временного главного управления Российского общества Красного Креста в Сибири (1918—1920 гг.).

Оп. 1.

Ф. Р-8415. Антонов-Овсеенко Владимир Александрович, член Реввоенсовета Республики и Политуправления Республики. Оп. 1.

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

Ф. 17. Центральный комитет КПСС (ЦК КПСС).

Оп. 2. Пленумы ЦК.

Оп. 3. Политбюро ЦК.

Оп. 4. Секретариат ЦК РКП (б).

Оп. 6. Информационный отдел.

Оп. 11, 12. Оргинструкторский отдел.

Оп. 65. Общий отдел.

Оп. 84, 87. Бюро Секретариата.

Оп. 109. Коллекция документов по вопросам обороны Советской республики и военного строительства (1917—1922).

Оп. 112. Оргбюро и Секретариат.

Ф. 65. Юго-Восточное бюро ЦК РКП (б). Оп. 1.

Ф. 71. Институт марксизма-ленинизма (ИМЛ). Оп. 33, 35.

Ф. 76. Ф. Э. Дзержинский. Оп. 2, 3.

Ф. 80. С. М. Киров. Оп. 1.

Ф. 94. Фракция РКП (б) во ВЦИК. Оп. 1.

Ф. 274. ЦК партии социалистов-революционеров (эсеров). Оп. 2.

Ф. 329. Н. И. Бухарин. Оп. 1, 2.

Ф. 554. Донское бюро РКП (б) (1918—1920). Оп. 1.

Российский государственный архив экономики

Ф. 478. Народный комиссариат земледелия. Оп. 1.

Ф. 1943. Народный комиссариат продовольствия. Оп. 1.

Государственный архив Тамбовской области (ГАТО)

Ф. Р-1. Исполнительный комитет Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Тамбовской губернии (губисполком, ГИК). Оп. 1.

Ф. Р-97. Исполнительный комитет волостного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Борисоглебского уезда Тамбовской губернии (волисполком). Оп. 1.

Ф. Р-119. Исполнительный комитет волостного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Кирсановского уезда Тамбовской губернии (волисполком). Оп. 1.

Ф. Р-179. Исполнительный комитет волостного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Моршанского уезда Тамбовской губернии (волисполком). Оп. 1.

Ф. Р-394. Отдел управления исполнительного комитета Тамбовского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Оп. 2.

Ф. Р-398. Отдел управления исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Тамбовского уезда. Оп. 1.

Ф. Р-400. Отдел управления исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Кирсановского уезда. Оп. 1.

Ф. Р-710. Кирсановское уездное отделение рабоче-крестьянской инспекции Тамбовской губернии. Оп. 3.

Ф. Р-1236. Продовольственный комитет исполнительного комитета Тамбовского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (губпродком). Оп. 1.

Ф. Р-1832. Военный комиссариат исполнительного комитета Тамбовского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Оп. 1.

Ф. Р-4049. Участковые и районные политические комиссии при боевых участках по подавлению восстания в Тамбовской губернии. Оп. 1.

Ф. Р-4075. Революционный военный трибунал при командующем войсками Тамбовской губернии. Оп. 2.

Государственный архив социально-политической истории Тамбовской области (ГАСПИТО)

Ф. 382. Отдел Тамбовского губкома РКП (б) по изучению истории Октябрьской революции и ВКП (б). Оп. 1.

Ф. 840. Тамбовский губернский комитет ВКП (б) (губком) (1918—1928 гг.).

Оп. 1.

Ф. 841. Тамбовская губернская контрольная комиссия ВКП (б) и рабоче-крестьянская инспекция (губКК и РКИ) (1920—1928 гг.). Оп. 1.

Ф. 842. Тамбовский уездный комитет ВКП (б) (уком) (1918—1928). Оп. 1.

Ф. 848. Каменский волостной комитет ВКП (б). Оп. 1.

Ф. 1051. Жердевский волостной комитет ВКП (б). Оп. 1.

Ф. 9202. Трескинский волостной комитет ВКП (б). Оп. 1.

Архив Управления ФСБ по Тамбовской области

Ф. 10. Фонд уголовных дел на лиц, снятых с учета. Д. 3897. Т. 1; Д. 4306. Т. 4.

Документы и материалы

Аграрная политика Советской власти (1917—1918 гг.): Документы и материалы. М., 1954.

Анархисты: Документы и материалы. 1883—1935 гг.: В 2-х т. Т.2. 1917—1935. М., 1999.

Архивы Кремля. В 2-х кн. Политбюро и церковь. 1922—1925 гг. Кн.1. М.—Новосибирск, 1997.

Борьба за власть Советов в Томской губ. (1917—1919 гг.). Сб. документальных мат-лов, Томск, 1957.

Внутренние войска Советской республики 1917—1922: Документы и материалы. М., 1972.

Восьмая конференция РКП (б). Протоколы. М., 1961.

Восьмой съезд РКП (б). Протоколы. М., 1959.

Восьмой съезд РКП (б). Стенограмма заседаний военной секции // Известия ЦК КПСС. 1989. №9—11.

Девятый съезд РКП (б). Протоколы. М., 1960.

Декреты Советской власти: сб. Т. 1—18. М., 1957—2009.

Девятый съезд РКП (б). Протоколы. М., 1960.

Десятый съезд ВЛКСМ. Стенограф. отчет. В 2-х т. М., 1936.

Десятый съезд РКП (б). Стенографический отчет, М., 1963.

Единство советского фронта и тыла в годы гражданской войны. 1918— 1920 гг. Сб. документов и материалов. М., 1943.

За Советы без коммунистов: Крестьянское восстание в Тюменской губернии. 1921: Сб. документов / Сост. В. И. Шишкин. Новосибирск, 2000.

Из истории борьбы за установление Советской власти. Ноябрь 1917 г.– февр. 1918 г. Сб. историч. док-тов и мат-лов. М., 1943.

Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии 1917—1921 гг. Сб. док. М., 1958.

Из истории гражданской войны в СССР. Сб. док. В 3-х т. М., 1960—1961.

Изменение социальной структуры советского общества: (1921—середина 30-х годов). М., 1979.

И пыль веков от хартий отряхнув. Хрестоматия по истории Тамбовского края. Тамбов, 1993.

История Отечества в документах. Ч.1. 1917—1920 гг. М., 1994.

История Советской Конституции (в документах). 1917—1956. М., 1957.

Комитеты бедноты. Сб. матер. В 2 т. М.—Л., 1933.

КПСС в резолюциях и решениях съездов конференций и пленумов ЦК. 8-е изд. Т. 2. М., 1970; 9-е изд. Т. 2 (1917—1922 гг.). М., 1983; Т. 3 (1922—1925 гг.). М., 1984.

Крестьянские истории: Российская деревня 20-х годов в письмах и документах / Сост. С. С. Крюкова. М.: РОССПЭН, 2001.

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы / Под ред. В. Данилова, Т. Шанина. Тамбов, 1994.

Крестьянское восстание 1921 г. в Чувашии: Сб. документов / сост. Касимов Е. В. Чебоксары, 2009.

Крестьянское движение в Поволжье. 1919—1922 гг.: Документы и материалы / Под ред. В. Данилова и Т. Шанина. М., 2002.

Крестьянское движение в Тамбовской губернии (1917—1918): Документы и материалы. М., 2003.

Крестьянское движение в 1905—1907 гг. в Тамбовской губернии. Тамбов, 1957.

Крестьянское движение в России в годы первой мировой войны. Июль 1914 г. – февраль 1917 г. Сб. док. М.—Л., 1965.

Крестьянское движение в России. Июнь 1907 г. – июль 1914 г. Сб. док. М.—Л., 1966.

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921.г. / Сост. Наумов В. П., Косаковский А. А. М., 1997.

Неизвестная Россия. XX век. Книга вторая. М., 1992; Книга четвертая. М., 1993.

Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918—1921: Документы и материалы. М., 2006.

Организация Красной Армии. 1917—1918. Сб. док-тов и мат-лов. М., 1943.

Отчет о деятельности Продовольственной армии за 1-й год ее существования: публ. док. // Советские архивы. 1981. №5. С. 33—38.

Офицерский корпус в политической истории России. Т. 3. Документы и материалы 1920—1925 гг. / Сост. А. И. Панов. Калуга, 2003.

Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями. Сб. док-тов, т. 2—8. М., 1957—1974.

Письма во власть: 1917—1927: Заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям. М., 1998.

Политбюро ЦК РКП (б) – ВКП (б). Повестки дня заседаний. 1919—1952. Каталог. Т. 1. 1919—1929. М., 2000.

Постановление СТО о Первой Революционной армии труда // Известия ВЦИК. 1920. 3 янв.

Программа партии социалистов—революционеров // Сборник программ политических партий в России. Вып. 3. СПб., 1906.

Протоколы девятого съезда РКП (б). Март—апрель 1920 г. М., 1960.

Протоколы заседаний ВЦИК IV созыва. М., 1920.

Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 г. М., 2003.

Пятый Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов: стенографический отчет. М., 1918.

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: сб. док. за 50 лет. В 5 т. Т. 1.: 1917—1928 гг.– М., 1967.

РСФСР. Законы и постановления. Собрание постановлений Правительства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. М., 1917—1924.

Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР. М, 1954.

Сборник документов по истории СССР. Эпоха социализма. М., 1978. Вып.1. 1917—1920 гг.

Сборники приказов, постановлений, распоряжений, циркулярных телеграмм НКВД. Вып. I. M., 1918.

Сборник программ русских политических партий. Пг, 1917.

Седьмой экстренный съезд РКП (б). Стенографический отчет, М., 1962.

Сибирская Вандея. 1919—1920. Документы / Сост. В. И. Шишкин. Т.1. М., 2000; Т.2. М., 2001.

Сибирское бюро ЦК РКП (б). 1918—1920. Сб. док-тов. Новосибирск. 1978.

Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1921. №78.

Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1922. №25.

Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1922. №40.

Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД. 1918—1939. Документы и материалы. В 4-х т. Т. 1. 1918—1922 / Под ред. А. Береловича, В. Данилова. М., 2000.

Советы в эпоху «военного коммунизма» (1918—1921): Сб. документов. Ч. 1. М., 1928; Ч. 2. М., 1929.

Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации. Т. 1. Ч. 1—2. М., 1929.

Советы Тамбовской губернии в годы гражданской войны 1918—1921 гг. Сборник документов и материалов. Воронеж, 1989.

Статистический ежегодник 1918—1920 гг. Вып. 1. М., 1921.

Съезды Советов в документах. 1917—1936. В 3 т. Т. 1. М., 1959.

Съезды Советов в документах. 1917—1936. М., 1960—1962. Т. 3—4.

Труды I Всероссийского съезда Советов Народного Хозяйства. 26 мая 4 июня 1918 г. (Стенографический отчет). М., 1918.

Труды II Всероссийского съезда Советов Народного Хозяйства. 19 декабря 27 декабря 1918 г. (Стенографический отчет). – М., 1919.

Труды IV Всероссийского съезда советов народного хозяйства 1824 мая 1921 г. Стенографический отчет. М., 1921.

Филипп Миронов. (Тихий Дон в 1917—1921 гг.). Документы и материалы / Под ред. В. Данилова, Т. Шанина. М., 1997.

Экономическая политика СССР. Сб. док-тов, т. 1 – нояб. 1917 г.– февр. 1921 г. М., 1947.

Экономическое расслоение крестьянства в 1917 и 1919 г. М., 1922.

Периодические издания

Беднота. Издание Центрального Комитета РКП (б). 1918—1922.

Бюллетень Народного комиссариата внутренних дел. 1921, 1922.

Бюллетень Народного комиссариата по продовольствию. 1919, 1922.

Бюллетень трудового фронта. Орган Народного комиссариата труда. 1921, 1922.

Вестник агитации и пропаганды. Орган ЦК РКП (б). 1920—1922.

Вестник Народного комиссариата внутренних дел. 1918.

Вестник Народного комиссариата земледелия. 1919.

Власть Советов. 1918—1922.

Деревенская беднота. Издание Тамбовского губернского комитета РКП (б). 1917—1920.

Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и

спекуляцией. 1918.

Известия ВЦИК Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. 1917—1922.

Известия Народного комиссариата по продовольствию. 1918—1920.

Известия Симбирского губернского совета рабочих и крестьянских депутатов. 1919.

Красная новь. Общественно-политический журнал. 1921—1922.

Народное хозяйство. Орган ВСНХ. 1918—1922.

Новая деревня. Центральный орган партии социалистов-революционеров. 1921—1922.

Правда. Орган ЦК и Петроградского комитета РКП (б). 1918—1922.

Тамбовские губернские ведомости. 1917.

Тамбовский земский вестник. 1917.

Мемуары, воспоминания, дневники, записки

и свидетельства современников

Алтаев А. Как крестьяне отобрали свою землю. М., 1920.

Анишев Ан. Очерки истории гражданской войны 1917—1920 гг. Л., 1925.

Антонов—Овсеенко В. А. Записки о гражданской войне. В 4-х т. М., 1924—1933.

Антоновщина: Статьи, воспоминания и другие материалы к истории эсеробандитизма в Тамбовской губернии. Тамбов. 1923.

Антоновщина: Статьи, воспоминания. Тамбов, 1923.

Бекстон Ч. Р. В русской деревне. М., 1923.

Белаш А. В., Белаш В. Ф. Дороги Нестора Махно: Историческое повествование. Киев, 1993.

Белое дело. Летопись белой борьбы, кн. 1—7. Берлин, 1926—33.

Блюхер В. К. Статьи и речи. М., 1963.

Бриммер К. В. Воспоминания об антоновщине // Тамбовская правда. 1922. 7 ноября.

Буденный С. М. Пройденный путь. Кн.1. М., 1958.

Ворошилов К. Е. 15 лет Армии. Л., 1933.

Врангель П. Н. Записки (Ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г.). Часть II // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Последний главком. М., 1995.

Герасименко Н. Батько Махно: Мемуары белогвардейца. М.; Л., 1929.

Голос народа: письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918—1932 гг. М., 1998.

Горн В. Гражданская война на Северо-Западе России // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991.

Гражданская война на Дальнем Востоке (1918—1922 гг.): Воспоминания ветеранов. М., 1973.

Гражданская война в Сибири и Северной области. Мемуары. Сост. С. А. Алексеев. М.– Л., 1927.

Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты) // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Поход на Москву. М., 1996.

Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты) // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991.

Деникин А. П. Очерки русской смуты: В 2 т. М., 1991.

Докукин В. М. Правда о бандитах. Тамбов, 1921.

Дроздовский М. Г. Дневник // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Добровольцы и партизаны. М., 1996.

Какурин Н. Е. Организация борьбы с бандитизмом по опыту Тамбовского и Витебского командований // Военная наука и революция. М., 1922. №1.

Калинин М. И. За эти годы. Кн. 2. М., 1926.

Каменев С. С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. Избр. статьи. М., 1963.

Котовский Г. И. Тамбовская операция. М., 1968.

Красная быль. Сборник I. Рязань, 1923.

Кронштадтский мятеж. Сб. статей, воспоминаний и документов. Л., 1931.

Кубанин М. Антисоветское крестьянское движение в годы гражданской войны (военный коммунизм) // На аграрном фронте. 1926.

Кулацкие восстания в Башкирии в 1918 году: Воспоминания / Под ред. П. А. Кузнецова. Уфа, 1933.

Лацис М. И. Два года борьбы на внутреннем фронте: Популярный обзор двухгодичной деятельности Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности. М., 1920.

Махно Н. И. Азбука анархиста. М., 2005.

Махно Н. И. Махновщина и ее вчерашние союзники – большевики: Ответ на книгу М. Кубанина «Махновщина». Париж, 1928.

Махно Н. И. Русская революция на Украине (от марта 1917 г. по апрель 1918 г.). Кн. 1. Париж, 1929.

Микоян А. И. Дорогой борьбы. Кн. 1. М., 1971.

Нансен-Хейер Л. Книга об отце / Пер. с норв. 2-е изд. Л., 1986.

Невский В. И. Как образовалась Советская власть и что ею сделано за три года. М., 1920.

Нестор Иванович Махно. Воспоминания, материалы, документы. Киев, 1991.

Оболенский В. Крым при Врангеле // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев.

Павлуновский И. Обзор бандитского движения по Сибири с декабря 1920 г. по январь 1922 г. Новониколаевск, 1922.

Подвойский Н. И. На Украине. Статьи. Киев, 1919.

Потапенко В. А. Записки продотрядника. Воронеж, 1973.

Сидоров П. Курганское восстание в январе 1921 г. (по личным воспоминаниям) // Пролетарская революция. М., 1926. №6.

Соколов К. Н. Правление генерала Деникина // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Кубань и Добровольческая армия. М., 1992.

Троцкий Л. Д. Как вооружалась революция. Т. 2. 1920 год. М., 1924.

Троцкий Л. Д. Моя жизнь: Опыт автобиографии. Т.2. М., 1990.

Троцкий Л. Д. Уроки мироновщины // Правда. 1919. 21 сентября.

1917 год в деревне. Воспоминания крестьян. М.—Л., 1929.

Тухачевский М. Н. Борьба с контрреволюционными восстаниями. Искоренение типичного бандитизма (Тамбовское восстание) // Война и революция. 1926. №7. С. 3—17; №8. С. 3—15; №9. С. 3—16; №17. С. 9—13.

Флерноский И. Антоновщина: Из беседы с генштабистом Т. Давыдовым // Правда. 1922. 27 мая.

Шкуро А. Г. Записки белого партизана // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Добровольцы и партизаны. М., 1996.

Шлихтер А. Г. Аграрный вопрос и продовольственная политика в первые годы Советской власти, М., 1975.

Якир И. Э. Воспоминания о гражданской войне, М., 1957.

Ярославский Е. М. Ленин, крестьянство, РКП. Гомель, 1925.

Электронные ресурсы

«Антоновщина». Как это было [Портал липецких сетевых ресурсов].

URL: [битая ссылка] http://www2001.lipetsk.ru/town/kraeved/is06anto.html (дата обращения: 20.04.2010).

Библиотека электронных ресурсов исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова [сайт исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова].

1. Россия ХХ в. URL: [битая ссылка] http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/PICT/ussr.htm (дата обращения: 12.01.2010).

2. Полный список ссылок на тексты исторических источников на других сайтах. ХХ век. URL: [битая ссылка] http://www.hist.msu.ru/ER/sources.htm (дата обращения: 12.01.2010).

3. Коллекция ссылок исторического факультета на сайты различных организаций. URL: [битая ссылка] http://www.hist.msu.ru/ER/index.html (дата обращения: 12.01.2010).

Русский интеллектуальный клуб [сайт Московского гуманитарного университета]. URL: [битая ссылка] http://www.mosgu.ru/nauchnaya/rissian_intellect/ (дата обращения: 29.05.2012).

Библиотека Гумер – История [сайт]. URL:

[битая ссылка] http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Gukov/36.php (дата обращения: 14.01.2010).

Аргумент [сайт]. URL: [битая ссылка] http://argumentua.com/stati/atamany-grazhdanskoi-voiny-v-ukraine-i-ikh-palachi (дата обращения: 15.06.2011).

Басмаческое движение // Энциклопедия «Кругосвет» [сайт]. URL:

[битая ссылка] http://www.krugosvet.ru/enc/istoriya/BASMACHESKOE_DVIZHENIE.html (дата обращения: 15.06.2011).

Басмачи // Comunicom [сайт]. URL: [битая ссылка] http://comunicom.ru/2011-07-22-20-03-28.html (дата обращения: 15.06.2011).

Военная литература [сайт]. URL: [битая ссылка] http://militera.lib.ru/h/savchenko_va/12.html (дата обращения: 12.06.2012).

Гражданская война в России // Скепсис: Научно-просветительский журнал. [сайт]. Библиотека. URL: [битая ссылка] http://scepsis.ru/tags/id_68.html (дата обращения: 10.11.2010).

Декларация Добровольческой армии 14.04. 1918 г. // Белая гвардия [сайт]. URL: [битая ссылка] http://www.whiteforce.newmail.ru/14041918.htm (дата обращения: 12.01.2010).

Земельное законодательство. Предписание генерала Деникина по аграрному вопросу. Земельное законодательство генерала Врангеля // Белая гвардия [сайт]. URL: [битая ссылка] http://www.whiteforce.newmail.ru/law.htm (дата обращения: 09.09.2009).

История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. Под редакцией Комиссии ЦК ВКП (б). Одобрен ЦК ВКП (б). 1938 год. М., 1938 [Электронный ресурс]. URL: [битая ссылка] http://www.lib.ru/DIALEKTIKA/kr_vkpb.txt (дата обращения: 25.10.2011).

История советского периода. 1917—1991 // Скепсис: Научно-просветительский журнал [сайт]. Библиотека. URL: http://scepsis.ru/tags/id_112.html (дата обращения: 10.11.2010).

Партизанско-повстанческое движение в Сибири в начале 1920-х годов /

Шишкин В. И. // Сибирская заимка [сайт].

URL: [битая ссылка] http://zaimka.ru/power/shishkin7.shtml (дата обращения: 12.06.2012).

Повстанческое движение на Северном Кавказе в 1920—1925 годах. Документальные публикации и новейшая отечественная историография / Елена Жупикова // Скепсис: Научно-просветительский журнал [сайт]. Библиотека. URL: [битая ссылка] http://scepsis.ru/library/id_1060.html (дата обращения: 12.06.2012).

Сибирская заимка [сайт]. Власть и народ. URL:

[битая ссылка] http://zaimka.ru/power/shishkin7.shtml (дата обращения: 12.06.2012).

Скепсис: Научно-просветительский журнал [сайт]. Библиотека. URL:

[битая ссылка] http://scepsis.ru/library/id_1060.html (дата обращения: 10.11.2010).

М. Н. Тухачевский. Историографический очерк / В. А. Дороничев // РККА [сайт]. URL: [битая ссылка] http://rkka.ru/ibibl2.htm (дата обращения: 15.06.2011).

Русский журнал. 2002. 27 ноября [сайт].

URL: [битая ссылка] http://www.russ.ru/politics/20021127-sol.html (дата обращения: 11.05.2009).

Труды политических, государственных, военных, общественных деятелей

Архив русской революции. Изд. И. В. Гессена. Берлин, 1921—1937.

Аршинов П. А. История махновского движения (1918—1921). Запорожье, 1995.

Аршинов П. История махновского движения (1918—1921 гг.) / Предисловие Волина. Берлин, 1923.

Бебель А. Государство будущего. Социалистическое общество. СПб., 1906.

Булгаков С. Н. К вопросу о капиталистической эволюции земледелия // Начало. 1899. №1—2.

Булгаков С. Н. Капитализм и земледелие. В 2-х т. СПб., 1900.

Бухарин Н. И. Путь к социализму и рабочее-крестьянский союз // Бухарин Н. И. Избранные произведения. М., 1988.

Бухарин Н. И. Экономика переходного периода // Бухарин Н. И. Проблемы теории и практики социализма. М., 1989.

Вандервельде Э. Социализм и земледелие / Пер. Г. Владимировой. М., 1907.

Вандервельде Э. Притягательная сила городов / Пер. Л. Винци. СПб.,1901.

Вандервельде Э. Аграрный вопрос / Пер. А. Дуделя. СПб., 1907.

Вандервельде Э. Социализм и капиталистическое развитие в земледелии // Классовая борьба в XIX столетии: Собр. монографий. М., 1906.

Гатти Дж. Аграрный вопрос и социализм. М., 1907.

Герц Ф. О. Аграрные вопросы / Пер. А. Ильинского. СПб., 1900.

Герц Ф. О. Аграрные вопросы в связи с социализмом. М., 1901.

Герц Ф. О. Вопросы аграрной политики. Харьков, 1901.

Давид Э. Социализм и сельское хозяйство / Пер. под ред. Г. А. Гроссмана. СПб., 1906.

Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения в двух томах. М., 1977.

Калинин М. И. Избранные произведения, М., 1975.

Каутский К. Аграрный вопрос / Пер. И. Андреева и В. Либина. Харьков, 1900.

Каутский К. Социализация сельского хозяйства. Пг., 1922.

Каутский К. Социал-демократическая аграрная политика. Ч. 2 / Пер. С. А. Алексеева. СПб., 1907.

Каутский К. Социализм и сельское хозяйство. Ответ Э. Давиду / Пер. З. Ленского. М., 1906.

Каутский К. Социальная революция. М., 1918.

Киров С. М. Избранные статьи и речи (1912—1934). М., 1957.

Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М., 1922.

Кондратьев Н. Д. Что такое аграрный вопрос? // Чаянов А. В. Избр. произведения. М.,1989.

Кондратьев Н. Д. О крупно-крестьянских хозяйствах: Доклад Н. Д. Кондратьева в Комиссии по подготовке земельной реформы // Труды Комиссии по подготовке реформы. Вып. 3. Пг., 1917.

Кропоткин П. А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990.

Лекции профессора Булгакова, прочитанные им в Московском Коммерческом институте в 1908/1909 уч. году. М., 1909.

Ленин В. И. Аграрный вопрос и «критики Маркса» // Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5.

Ленин В. И. Капитализм в сельском хозяйстве // Там же. Т. 4.

Ленин В. И. Новые данные о законах развития капитализма в земледелии // Там же. Т. 27.

Ленин В. И. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве // Там же. Т. 1.

Ленин В. И. Вульгарный социализм и народничество // Там же. Т. 7.

Ленин В. И. Рецензия на книгу К. Каутского «Аграрный вопрос» // Там же. Т.4.

Ленин В. И. Кустарная перепись в Пермской губернии // Там же. Т. 2.

Ленин В. И. К характеристике экономического романтизма // Там же. Т. 2.

Ленин В. И. Мелкое производство в земледелии // Там же. Т. 23.

Ленин В. И. К пересмотру партийной программы // Там же. Т. 34.

Ленин В. И. Доклад о земле 26 октября 1917 г. // Там же. Т. 35.

Ленин В. И. Новый обман крестьян партией эсеров // Там же. Т. 34.

Ленин В. И. Предисловие к брошюре «Как обманули народ социалисты-революционеры и что дало народу новое правительство большевиков // Там же. Т. 35.

Ленин В. И. Программа РКП (б) // Там же. Т. 38.

Ленин В. И. Социализм и крестьянство // Там же. Т. 11.

Ленин В. И. Заработная плата сельских рабочих // Там же. Т. 25.

Ленин В. И. Проект программы Российской социал-демократической рабочей партии // Там же. Т. 6.

Ленин В. И. Господа буржуа о «трудовом» земледелии // Там же. Т. 23.

Ленин В. И. VII Всероссийский съезд Советов (5—9 декабря 1919 г.) // Там же. Т. 39.

Ленин В. И. Заседание Петроградского Совета (12 марта 1919 г.) // Там же. Т. 38.

Ленин В. И. VIII съезд РКП (б) (18—23 марта 1919 г.) // Там же. Т. 38.

Ленин В. И. Речь на совещании делегатов комитетов бедноты центральных губерний 8 ноября 1918 г. // Там же. Т. 37.

Ленин В. И. Третий конгресс Коммунистического Интернационала. Доклад о тактике РКП 5 июля 1921 г.; Тезисы доклада о тактике РКП // Там же. Т. 44.

Ленин В. И. Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата // Там же. Т.39.

Ленин В. И. Очередные задачи Советской власти // Там же. Т. 36.

Ленин В. И. Заметки о кооперации // Там же. Т. 38.

Ленин В. И. Чрезвычайное заседание пленума Московского совета 3 апреля 1919 г. // Там же. Т. 38.

Ленин В. И. Х съезд РКП (б), март 1921 г. // Там же. Т. 43.

Маркс К. Наброски ответа на письмо В. И. Засулич // Маркс К., Энгельс Ф. Избранные сочинения. В 9 т. Т.6. М., 1987.

Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3.

Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Там же. Т. 4.

Маркс К. Критика Готской программы // Там же. Т. 19.

Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Там же. Т. 42.

Плеханов Г. В. Соч. Т.11. М.—Пг., 1923.

Преображенский Е. А. Основной закон социалистического накопления // Преображенский Е. А., Бухарин Н. И. Пути развития: дискуссии 20-х годов. Л., 1990.

Преображенский Е. А. Еще раз о социалистическом накоплении (ответ тов. Бухарину) // Вестник Коммунистической академии. 1925. Кн.11.

Преображенский Е. А. Маркс и Ленин: Доклад в Коммунистической академии 24 января 1925 г. // Вестник Коммунистической академии. 1925. Кн.11.

Преображенский Е. А. Хозяйственное равновесие в системе СССР // Вестник Коммунистической академии. 1927. Кн.22.

Преображенский Е. А. Закон ценности в советском хозяйстве: Доклад в Коммунистической академии 21 января 1926 г. // Вестник Коммунистической академии. 1926. №15.

Преображенский Е. А. Экономические кризисы при нэпе: Доклад 1 ноября 1923 г. // Вестник Социалистической академии. 1923. Кн.6.

Преображенский Е. А. Закон ценности в советском хозяйстве // Вестник Коммунистической академии. 1926. №14.

Рыков А. И. Избранные произведения. М., 1990.

Свердлов Я. М. Избранные произведения. В 3-х т. Т. 2, 3. М., 1959—1960.

Сталин И. В. Год великого перелома. К XII годовщине Октября // Соч. Т. 12. М., 1949.

Сталин И. В. К вопросам аграрной политики в СССР. Речь на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г. // Там же.

Сталин И. В. Об индустриализации и хлебной проблеме. Речь на Пленуме ЦК ВКП (б) 9 июля 1928 г. // Сталин И. В. Соч. Т. 11. М., 1949.

Сталин И. В. На хлебном фронте // Там же.

Сталин И. В. О правом уклоне в ВКП (б). Речь на Пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) в апреле 1929 г. // Сталин И. В. Соч. Т. 12. М., 1949.

Троцкий Л. Д. Сочинения. Т.15. М.—Л., 1927.

Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990.

Троцкий Л. Д. К истории русской революции. М., 1990.

Троцкий Л. Д. Всероссийское разорение и трудовые задачи крестьянства: Письмо крестьянину Пермской губернии И. А. Сигунову 12.02.1920 г. // Троцкий Л. Д. Соч. Т. 15.

Троцкий Л. Д. Культура переходного периода // Там же. Т. 21.

Троцкий Л. Д. Письма к крестьянам-середнякам. Симбирск, 1919.

Троцкий Л. Д. Термидор (июль 1927 г.) // Архив Троцкого. Т.4. М., 1990.

Туган-Барановский М. И. В поисках нового мира. Социалистические общины нашего времени. 2-е изд., доп. М., 1919.

Туган-Барановский М. И. Земельная реформа и кооперация. Тверь, 1918.

Туган-Барановский М. И. Социальные основы кооперации. 3-е изд., доп. М., 1922.

Туган-Барановский М. И. Земельный вопрос на Западе и в России. М., б.г.

Тухачевский М. Н. Избранные произведения. Т. 1—2. М., 1964.

Чаянов А. В. Основные идеи и формы организации крестьянской кооперации // Чаянов А. В. [битая ссылка] Крестьянское хозяйство. Избранные труды. М., 1989.

Чаянов А. В. Организация крестьянского хозяйства // Там же.

Чаянов А. В. [битая ссылка] Бюджетные исследования. История и методы. М., 1929.

Чаянов А. В. Продовольственный вопрос. Лекции, читанные на курсах по подготовке работников по культурно-просветительной деятельности при Советах студенческих депутатов в апреле 1917 г. М., 1917.

Энгельс Ф. Крестьянский вопрос во Франции и Германии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22.

Энгельс Ф. К жилищному вопросу // Там же. Т. 18.

Энгельс Ф. Описание возникших в новейшее время и еще существующих коммунистических колоний // Там же. Т. 42.

Энгельс Ф. Проект коммунистического символа веры // Там же.

Энгельс Ф. Принципы коммунизма // Там же. Т. 4.

Энгельс Ф. Эльберфельдские речи // Там же. Т. 2.

Энгельс Ф. Эдуарду Бернштейну, 27, 28 февраля, 1 марта 1883 г. // Там же. Т.35.

Энгельс Ф. Описание коммунистических колоний // Там же. Т. 42.

Монографии, книги, брошюры

Аграрная политика Советской власти (1917 – 1918). М., 1954.

Аграрная революция. В 4-х т. Т. 2. М., 1928.

Аграрные реформы и аграрная революция в России // Великий незнакомец / Под ред. Т. Шанина. М., 1992. С. 310—321.

Акульшин П. В., Пылькин В. А. Бунтующий пахарь. Крестьянское движение в Рязанской и Тамбовской губерниях в 1918—1921 гг. Рязань, 2000.

Ананьев Г. А. Котовский. М., 1982.

Анатомия революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994.

Андреев В., Кулаев С. Октябрьская революция и гражданская война в Тамбовской губернии. Тамбов, 1927.

Андреев В. М. Под знаменем пролетариата. Трудовое крестьянство в годы гражданской войны. М., 1981.

Андреев В. М. Российское крестьянство: навстречу судьбе 1917—1921. Коломна, 1999.

Анфимов А. М. Российская деревня в годы первой мировой войны (1914 – февраль 1917 г.). М., 1962.

Астров В. Левые эсеры. М.—Л., 1928.

Базилевич К. В. История СССР с древнейших времен до конца XVII века. М., 1949.

Белое дело: Избр. произведения в 16 кн. М., 1992—1996.

Бердинских В. А. Крестьянская цивилизация в России. М., 2001

Берхин И. Б. Вопросы истории периода Гражданской войны (1918—1920 гг.) в сочинениях В. И. Ленина. М., 1981.

Берхин И. Б. Экономическая политика Советского государства в первые годы Советской власти. М., 1970.

Богданов М. Разгром западносибирского кулацко-эсеровского мятежа 1921 г. Тюмень, 1961.

Большаков А. М. Деревня после Октября. Л., 1925.

Бордюгов Г. А., Ушаков А. И., Чураков В. Ю. Белое дело: идеология, основы режима власти. М., 1998.

Борисов Д. Колесниковщина. Антикоммунистическое восстание воронежского крестьянства в 1920—1921 гг. М., 2012.

Борисова Л. В. Военный коммунизм: насилие как элемент хозяйственного механизма. М., 2001.

Борьба за власть Советов в Восточном Забайкалье. Иркутск, 1967.

Борьба рабочих и крестьян в Тамбовской губернии. Тамбов, 1957.

Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Кавказ: народы в эшелонах (20—60-е годы). М., 1998.

Буйский А. Красная Армия на внутреннем фронте: Борьба с белогвардейцами и кулацкими восстаниями. М., 1931.

Булдаков В. П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. М., 1997; 2010.

Буховец О. Г. Социальные конфликты и крестьянская ментальность в Российской империи начала XX века: новые материалы, методы, результаты. М., 1996.

Быховский Н. Я. Всероссийский Совет Крестьянских депутатов 1917 г. М., 1929.

Быховский Н. Я. Русская община и земельная реформа. М., 1917.

Васильев Ю. А. Модернизация под красным флагом. М., 2006.

Великая Октябрьская социалистическая революция: энциклопедия. / Под ред. Г. Н. Голикова, М. И. Кузнецова. М.,1977.

Великая Октябрьская социалистическая революция: энцикл. / Под ред. П. А. Голуба и др. 3-е изд., доп.– М., 1987.

Великий незнакомец: крестьяне и фермеры в современном мире. М., 1992.

Великий Октябрь. История. Историография. Источниковедение. Сб. ст., М., 1978.

Великий Октябрь и защита его завоеваний: в 2 т. Т. 1: Победа социалистической революции / В. П. Булдаков, Е. Г. Гимпельсон, Г. А. Герасименко и др.; отв. ред. И. И. Минц. М., 1987.

Великий Октябрь и защита его завоеваний: в 2 т. Т. 2: Защита социалистического Отечества / Е. Г. Гимпельсон, В.Т.Ермаков, В. Г. Колычев и др.; отв. ред. И. И. Минц. М., 1987.

Венков А. В. Антибольшевистское движение на Юге России на начальном этапе гражданской войны. Ростов н/Д, 1995.

Верстюк В. Комбриг Нестор Махно. Харьков, 1990.

Веселый А. Чапаны. Куйбышев, 1936.

Владимиров В. Мешочничество и его социально—политические отражения. Харьков, 1920.

Власть и общественные организации России в первой трети XX столетия. М., 1994.

Волков С. В. Белое движение в России: состав, организационная структура. М., 2001.

Волков С. Е. Банда Махно в Курской губернии. Курск, 1929.

Войцекян А. В зеленом кольце. М.—Л., 1928.

Вронский О. Г. Крестьянская община на рубеже XIX—XX вв.: структура управления, поземельные отношения, правопорядок. Тула, 1999.

Вронский О. Г. Крестьянство и власть (1900—1923 гг.). Тула, 1994.

Гагарин А. Хозяйство, жизнь и настроение деревни. М.—Л., 1925.

Гайсинский М. Г. Борьба большевиков за крестьянство в 1917 г. Всероссийские съезды Советов крестьянских депутатов. М., 1933.

Герасимюк В. Р. Начало социалистической революции в деревне 1917—1918 гг. М., 1958.

Героические годы борьбы и побед (Дальний Восток в огне гражданской войны). М., 1968.

Гимпельсон Е. Г. «Военный коммунизм»: политика, практика, идеология. М., 1973.

Гимпельсон Е. Г. НЭП. Новая экономическая политика Ленина – Сталина. Проблемы и уроки. (20-е годы ХХ века). М., 2004.

Гимпельсон Е. Г. Советские управленцы 1917—1920 гг. М., 1998.

Гимпельсон Е. Г. Советы в годы иностранной интервенции и гражданской войны. М., 1968.

Гимпельсон Е. Г. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления, 1917—1930. М., 2003.

Гладков И. А. Очерки советской экономики. 1917—1920 гг. М., 1956.

Голдин В. И. Россия в гражданской войне. Очерки новейшей историографии (вторая половина 1980-х – 90-е гг.). Архангельск, 2000.

Голинков Д. Л. Крах вражеского подполья (Из истории борьбы с контрреволюцией в Советской России. 1917—1924 гг.). М., 1971.

Голованов В. Нестор Махно. М., 2008.

Голубев А. В., Гражданская война. 1918—1920, М., 1932.

Гонов А. М. Проблемы депортации и реабилитации народов Северного Кавказа: 20—90-е годы ХХ в. Ростов н/Д, 1998.

Гонов А. М. Северный Кавказ: реабилитация репрессированных народов (20—90-е годы ХХ в.). Нальчик, 1998.

Горев Б. И. Анархизм в России (от Бакунина до Махно). М., 1930

Городецкий Е. Н. Рождение Советского государства. 1917—1918 гг. М., 1965.

Гойхбарг А. Г. Обобществление сельского хозяйства. М., 1919.

Гражданская война в России: перекресток мнений. М., 1994.

Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия / Гл. ред. С. С. Хромов. М., 1983; 2-е изд. М., 1987.

Гражданская война на Востоке России: новые подходы, открытия, находки / Материалы науч. конф. в Челябинске 19—20 апреля 2002 г. М., 2003.

Гражданская война в России: события, мнения, оценки. М., 2002.

Гражданская война в России: Энциклопедия катастрофы. М., 2010.

Гражданская война в СССР. В 2-х т. М., 1980 и 1986.

Грациози А. Большевики и крестьяне на Украине, 1918—1919 годы. Очерк о большевизмах, национал-социализмах и крестьянских движениях. М., 1997.

Грациози А. Великая крестьянская война в СССР. Большевики и крестьяне. 1917—1933 / Пер. с англ. М.: РОССПЭН, 2001.

Гришаев В. В. Сельско-хозяйственные коммуны Советской России. 1917—1929. М., 1976.

Губенко П. Т. Разработка аграрной программы партии в первые годы Советской власти (1917—1919 гг.). Саратов, 1959.

Гудошников М. А. Очерки по истории гражданской войны в Сибири. Иркутск, 1959.

Гурьев Н. В. Чапанная война. Сызрань, 1924.

Гусев С. Гражданская война и Красная Армия. Сб. ст., М., 1958.

Гусев К. В. Крах партии левых эсеров. М., 1963.

Давыдов А. Ю. Нелегальное снабжение российского населения и власть. 1917—1921 гг.: Мешочники. СПб., 2002.

Давыдов М. И. Борьба за хлеб. Продовольственная политика Коммунистической партии и Советского государства в годы гражданской войны (1917—1920). М., 1971.

Данилов В. П. Советская доколхозная деревня: население, землепользование, хозяйство. М., 1977.

Донков И. П. Антоновщина. М., 1977.

Донков И. П. Антоновщина: замыслы и действительность. М., 1977.

Допрос Колчака. Л.,1925.

Дорофеев Я. Деревня Московской губернии. М., 1923.

Дубасов И. И. Очерки из истории Тамбовского края. Вып. 1—2. М., 1983.

Дубровский С. Крестьянство в 1917 году. М.—Л., 1927.

Дубровский С. М. Очерки русской революции. Т. 1. Вып. 1. Сельское хозяйство. М., 1923.

Дьячков В. Л., Есиков С. А., Канищев В. В., Протасов Л. Г. Крестьяне и власть (опыт регионального изучения) // Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ—ХХ вв.) М., 1996.

Егоров А. И. Разгром Деникина в 1919 г. М., 1923.

Есауленко А. С. Легендарный комбриг. Кишинев, 1967.

Есиков С. А. Российская деревня в годы НЭПа: К вопросу об альтернативах сталинской коллективизации. М., 2010.

Жиромская В. Б. Население Российской Федерации в 1920—1930 гг. М., 1998.

За власть Советов. Сборник. Тамбов, 1957.

Зевелев А. И., Поляков Ю. А., Чугунов А. И. Басмачество: возникновение, сущность, крах. М., 1981.

Земледелие в Советской России. К Съезду Советов. Сб. стат. М., 1919.

Зимина В. Д. Белое движение в России. Волгоград, 1997.

Золотарев В. А. Ленин. Сибирь. Комсомол, кн. 1 – Становление комсомола в Сибири. 1917— 1920 гг. Новосибирск, 1975.

Зотова О. И., Новиков В. В., Шорохова Е. В. Особенности психологии крестьянства. М., 1983.

Зырянов П. Н. Крестьянская община Европейской России в 1907—1914 гг. М., 1992.

Иванов Б. В. Сибирская кооперация в период Октябрьской революции и гражданской войны. Томск, 1976.

Иванов В. М. М.Н. Тухачевский. М., 1990.

Игнатьев В. Л. О политике партии по отношению к крестьянству в первые годы Советской власти (ноябрь 1917 г. – март 1921 г.). М., 1948.

Изменения социальной структуры советского общества, октябрь 1917—1920. М., 1976.

Ильин С. К. Этнические меньшинства в автономных областях и республиках РСФСР. 20-е годы. М., 1995.

Ильин Ю. А. Советская власть и крестьянство, октябрь 1917 г. – март 1919 г. Иваново, 1998.

Ильичева Л. Д. Солдаты революции. [Борцы за власть Советов в Зап. Сибири]. Новосибирск, 1970.

Иоффе Г. З. Белое движение могло победить. М., 2003.

Историография гражданской войны и империалистической интервенции (1918—1920). М., 1983.

Исторические записки. Вып. 94. М., 1974.

История Великой Октябрьской социалистической революции / Под ред. П. Н. Соболева. М., 1967.

История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс / Под. ред. Комиссии ЦК ВКП (б). Одобрен ЦК ВКП (б) 1938. М., 1938.

История гражданской войны: Проект плана издания. М., 1931.

История гражданской войны в СССР. В 5 т. Т. 3: Упрочение Советской власти. Начало иностранной военной интервенции и гражданской войны (ноябрь 1917г. март 1919г.). – М., 1957.

История гражданской войны в СССР. В 5 т. Т. 4: Решающие победы Красной Армии над объединенными силами Антанты и внутренней контрреволюции (март 1919— февраль 1920). М., 1959.

История гражданской войны в СССР. В 5т. Т.5: Конец иностранной военной интервенции и гражданской войны в СССР. Ликвидация последних очагов контрреволюции. (Февраль 1920—октябрь 1922г.). – М., 1960.

История Коммунистической партии Советского Союза. В шести томах. Т. 3. Кн. 2. М., 1968; Т. 4. Кн. 1. М., 1970.

История советского крестьянства и колхозного строительства в СССР. М., 1963.

История СССР. Россия в XIX веке. Кризис феодализма. Утверждение капитализма. Изд. третье / Под ред. М. В. Нечкиной. М., 1955.

История СССР с древнейших времен до конца XVIII века. Т. 1 / Под ред. Б. Д. Грекова, С. В. Бахрушина, В. И. Лебедева. М., 1948.

Кабанов В. В. Кооперация, революция, социализм. М., 1996.

Кабанов В. В. Крестьянское хозяйство в условиях «военного коммунизма». М., 1988.

Кабытов П. С., Козлов В. А., Литвак Б. Г. Русское крестьянство: Этапы духовного освобождения. М., 1988.

Какурин Н. Е. Как сражалась революция: В 2-х т. 1917—1920 гг. 2-е изд. М., 1990.

Калинин И. М. Русская Вандея. М.—Л., 1926.

Канищев В. В. Русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Погромное движение в городах России в 1917—1918 гг. Тамбов, 1995.

Капустин М. Конец утопии? Прошлое и будущее социализма. М., 1990.

Кареев Н. И. Историология: Теория исторического процесса. М., 2011.

Карпенко С. В. Очерки истории Белого движения на Юге России (1917—1920 гг.). 2-е изд. М., 2003.

Карпов Н. Д. Трагедия Белого Юга. 1920 год. М., 2005.

Карр, Эдвард. История Советской России. Книга 1. Большевистская революция 1917—1923. Т.2. М., 1990.

Кириллов И. А. Очерки землеустройства за три года революции. Пг., 1922.

Китанина Т. М. Война, хлеб и революция. (Продовольственный вопрос в России. 1914 – октябрь 1917 г.). Л., 1985.

Кляцкин С. М. На защите Октября. Организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской республике. М., 1965.

Книпович Б. Н. Очерк деятельности Народного комиссариата земледелия за три года (1917—1920). М., 1920.

Кознова И. Е. XX век в социальной памяти российского крестьянства. М., 2000.

Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб., 2001.

Колчаковщина на Урале (1918—1919 гг.). Сб., Свердловск, 1929.

Комин В. В. Махно: мифы и реальность. М., 1990.

Кондрашин В. В. Крестьянское движение в Поволжье в 1918—1921 гг. М., 2001.

Кондрашин В. В. Крестьянство России в Гражданской войне: к вопросу об истоках сталинизма. М., 2009.

Константинова С. И. Вооруженные формирования противобольшевистских правительств Поволжья, Урала и Сибири. Екатеринбург, 1997.

Кочетовская Е. Н. Национализация земли в СССР. 2 изд. М., 1952.

Краткая история гражданской войны в СССР, 2 изд., М., 1962.

Кратова Н. В. Повстанческое движение в северо-западной части Кавказа и Предкавказья (1920—1922). Ростов н/Д, 2004.

Крестьяне и власть: Материалы конференции. Тамбов, 1996.

Крестьянин в XX веке. М., 1925.

Крестьяноведение: Теория. История. Современность. Ежегодник. 1996 / Т. Шанин, В.П.Данилов, Дж. Скотт и др.; Под. ред. В. Данилова, Т. Шанина. М., 1996.

Крестьяноведение: Теория. История. Современность. Ежегодник. 1997 / Т. Шанин, Г. Алави, В.П.Данилов и др.; Под. ред. В. Данилова, Т. Шанина. М., 1997.

Крестьяноведение: Теория. История. Современность. Ученые записки. 1999 / А.В.Гордон, Т. Шанин, Н.Е.Хитрина и др.; Под. ред. В. Данилова, Т. Шанина. М., 1999. Вып. 3.

Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Т. 11. Ч. 1. М., 1957.

Крестьянские войны в России XVII—XVIII вв. М.—Л., 1966.

Крестьянские войны в России XVII—XVIII вв.: проблемы, поиски, решения. М., 1974.

Крестьянское движение в 1905—1907 гг. в Тамбовской губернии. Тамбов, 1957.

Крестьянская Россия. Сборник статей по вопросам общественно-политическим и экономическим. Вып. I—IV. Прага, 1922—1923.

Крестьянство Сибири в период строительства социализма (1917—1937 гг.). Новосибирск, 1983.

Крицман Л. Героический период русской революции. (Опыт анализа т.н. «военного коммунизма»). М., 1924.

Крицман Л. Пролетарская революция и деревня. М.—Л., 1929.

Крицман Л., Ларин Ю. Очерк хозяйственной жизни и организация народного хозяйства Советской России. 1 ноября 1917 – 1 июля 1920 гг. М., 1920.

Кровавый маршал, Михаил Тухачевский. 1893—1937 / Сост. Г. В. Смирнов. М., 1997.

Крошицкий П., Соколов С. Хроника революционных событий Тамбовской губернии. Тамбов, 1927.

Крушанов А. И. Борьба за власть Советов на Дальнем Востоке и в Забайкалье. 1917 – март 1918 г. Владивосток, 1962.

Крушанов А. И. Октябрь на Дальнем Востоке. Ч. 1—2. Владивосток, 1968—1969.

Кубанин М. Махновщина. Крестьянское движение в Степной Украине в годы гражданской войны. Л., 1927.

Кузнецов М. Н. За что был расстрелян Кронштадт. СПб., 2001.

Кузьмин Н. Ф. В.И. Ленин во главе обороны Советской страны. (1918—1920 гг.). М., 1958.

Куренышев А. А. Крестьянство и его организации в первой трети XX века. М., 2001.

Лаврентьев В. Н. Строительство совхозов в первые годы Советской власти (1917—1920). М., 1957.

Лавров В. М. «Крестьянский парламент» России (Всероссийские съезды Советов крестьянских депутатов в 1917—1918 гг.). / РАН. Институт российской истории. М., 1996.

Лагунов К. Я. Двадцать первый. Хроника Западно-Сибирского крестьянского восстания. Свердловск, 1991.

Лаппо Д. Д. Историография гражданской войны в Центр. Черноземье. Воронеж, 1977.

Лаппо Д. Д. Они защищали Советскую власть. Воронеж, 1977.

Левин М. Социальные аспекты гражданской войны в России // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал. М.: РГГУ, 1997.

Лейберов И. П., Рудаченко С. Д. Революция и хлеб. М., 1990.

Лелевич Г. Стрекопытовщина. М.-Л., 1923.

Лепешкин А. И. Местные органы власти Советского государства (1917—1920 гг.). М., 1957.

Лившин А. Я., Орлов И. Б. Власть и общество: Диалог в письмах. М., 2002.

Литвин А. Л. Крестьянство Среднего Поволжья в годы гражданской войны. Казань, 1972.

Ломкин А. В. Земельная реформа генерала П. Н. Врангеля // Белое движение на Юге России (1917—1920): неизвестные страницы и новые оценки. М., 1995.

Лопаткин А. Н. Из истории разработки аграрной программы большевистской партии. М., 1952.

Макарова С. Л. Опросные листы Мооблисполкома и Наркомзема как источник по истории советского строительства на местах (ноябрь 1917 – июнь 1918 г.) // Источниковедение истории советского общества. Вып. 3. М., 1978.

Малиа М. Советская трагедия: История социализма в России. 1917—1991 / Пер. с англ. М.: РОССПЭН, 2002.

Малявский А. Д. Крестьянское движение в России в 1917 г. Март—Октябрь. М., 1981.

Мамонтова Э. А. Социально-экономические аспекты новой экономической политики в деревне Тамбовской губернии (1921—1929). Тамбов, 2004.

Махновщина. М., 2005.

Машкович А. Г. Деятельность продовольственной организации (По данным Чрезвычайной ревизии Совета Обороны). М., 1919.

Мейснер Д. И. Миражи и действительность. Записки эмигранта. М., 1966.

Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ—ХХ вв): Материалы междунар. конф. М., 1996.

Медведев Е. И. Гражданская война в Ср. Поволжье. (1918—1919 гг.). Саратов, 1974.

Медведев Р. А., Стариков С. П. Жизнь и гибель Филиппа Кузьмича Миронова. М., 1989.

Медушевский А. Н. Проекты аграрных реформ в России: XVIII – начало XXI века. М., 2005.

Милов Л. В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998.

Минц И. И. Год 1918-й. М., 1982.

Минц И. И. История Великого Октября: в 3 т. Т. 3: Триумфальное шествие Советской власти. М., 1977.

Myлюк В. И. Коммунистическая партия в борьбе за проведение в жизнь политики военного коммунизма в годы иностранной военной интервенции и гражданской войны, Рига, 1957.

Найда С. Ф. О некоторых вопросах истории гражданской войны в СССР, М., 1958.

Найтова Г. Е., Патриотизм и героизм комсомола Поволжья в годы гражданской войны. Саратов, 1972.

Нарский И. В. Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917—1922 гг. М., 2001.

Население России в ХХ веке: Исторические очерки. Т.1. 1900—1939 гг. / Отв. ред. В. Б. Жиромская. М., 2000.

Наумов В. П. Летопись героической борьбы. Советская историография гражданской войны и империалистической интервенции в СССР. М., 1972.

Наумов И. В. Гражданская война на Дальнем Востоке в советской историографии середины 1950-х – середины 1980-х годов. Иркутск, 1991.

Наш край тамбовский. Тезисы докладов и сообщений II областной краеведческой конференции. Тамбов, 1991.

Никитин А. Н. Государственность «белой» России: становление, эволюция, крушение. М., 2004.

Ойзерман Т. И. К вопросу о происхождении ленинизма // Ойзерман Т. И. Проблемы: Социально-политические и философские очерки. М., 2006.

Окнинский А. Л. Два года среди крестьян. Рига. 1936.

Октябрь и гражданская война в СССР. М., 1966.

Октябрь и советское крестьянство, 1917—1927 гг.: сб. ст. / Отв. ред. И. М. Волков. М., 1977.

Октябрьская революция. Народ: ее творец или заложник? М., 1992.

Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. М.—Л., 1926.

Осинский В. В. Государственное регулирование крестьянского хозяйства. Сб. ст. М., 1920.

Осипова Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1974.

Осипова Т. В. Крестьянский фронт в гражданской войне. Антоновщина // Судьбы российского крестьянства. М., 1996.

Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. М., 2001.

Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России: власть и массы. М., 1997.

Партия социалистов—революционеров после Октябрьского переворота. Амстердам, 1989.

Парфенов П. С. Борьба за Дальний Восток. 1920—1922. Л., 1928.

Пеньковский Д. Д. Эмиграция казачества из России и ее последствия (1920—1945 гг.). М., 2006.

Переверзев А. Я. Социалистическая революция в деревне Черноземного Центра России (окт. 1917—1918). Воронеж, 1976.

Перейра Н. Г. Белая Сибирь: политика и общество в гражданской войне. М., 1996.

Перехов А. Я. Власть и казачество. Ростов н/Д, 1996.

Персиц М. М. Отделение церкви от государства и школы от церкви в СССР (1917—1919 гг.), М., 1959.

Першин П. Н. Аграрная революция в России. В 2-х кн. М., 1966.

Пионтковский С. А. Гражданская война в России. 1918—1921 гг. М., 1925.

Плаксин Р. Ю. Крах церковной контрреволюции. 1917—1923 гг. М., 1968.

Плотников И. Ф. Крестьянское восстание на Урале и в Западной Сибири в 1921 г. // Летопись уральских деревень. Екатеринбург, 1995.

Плотникова М. Е. Советская историография гражданской войны в Сибири. (1918 – пер. пол. 1930-х гг.). Томск, 1974.

Подвойский Н. И., Постышев П. П. Гражданская война на востоке Сибири (1917—1922 гг.), М., 1957.

Покалюхин М. И. Конец Антонова. М., 1968.

Покалюхин М. И. По следам Антонова. Тамбов. 1923.

Покровский М. Н. Контрреволюция за четыре года. М., 1922.

Покровский М. Н. Октябрьская революция. Сб. ст. 1917—1927. М., 1929.

Полин С. Последние дни эсеро-бандита Антонова // Путь борьбы. Тамбов, 1922.

Поляков Ю. А. Гражданская война: взгляд сквозь годы. Уфа,1994.

Поляков Ю. А., Дмитренко В. П., Щербань Н. В. Новая экономическая политика. Разработка и осуществление. М., 1982.

Поляков Ю. А. Переход к нэпу и советское крестьянство. М., 1967.

Поляков Ю. А. Советская страна после окончания гражданской войны: территория и население. М., 1986.

Поляков Ю. А. Социально-экономические итоги аграрных преобразований Октябрьской революции (1917—1920 гг.). М., 1961.

Поляков Ю. А., Чугунов А. И. Конец басмачества. М., 1976.

Попов А. Труд, талант, доблесть (о М. Н. Тухачевском). М., 1972.

Присяжный Н. С. Экономическая чума: военный коммунизм в России: Историко-экономический анализ. 1918 —1921 гг. Ростов-на-Дону, 1994.

Программные заявления Белого движения юга России. 1917—1920 гг. // Цветков В. Ж. Белые армии Юга России. 1917—1920. М., 2000.

Путь борьбы: Сборник первый Тамбовского губистпарта. Тамбов: Издательство Тамбовского губкома РКП (б) «Коммунист», 1922.

Пятницкий П. В. От крестьянской общины к социальной коммуне. Пг., 1919.

Рабочий класс – ведущая сила Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1981.

Ракитин А. В. А. Антонов-Овсеенко. Л., 1975.

Рассел Б. Практика и теория большевизма. М., 1991.

Революция и человек: быт, нравы, поведение, мораль. М., 1997.

Революция и человек. Социально-психологический аспект. М., 1996.

Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. М., 2002.

Рогалина Н. Л. Власть и аграрные реформы в России ХХ в. М., 2010.

Розенберг У. История России конца XIX – начала XX в. в зеркале американской историографии // Россия XIX—XX вв. Взгляд зарубежных историков. М., 1996.

Романов М. И. Средневолжские партийные организации в годы гражданской войны (1918— 1919), Йошкар-Ола, 1966.

Российская повседневность 1921—1941 гг.: Новые подходы. СПб., 1995.

Россия ХIХ—ХХ вв. Взгляд зарубежных историков. М., 1996.

Россия и СССР в войнах ХХ века. М., 2001.

Руднев В. В. Махновщина. Харьков, 1928.

Русакова Е. М. Идеология, работа Коммунистической партии в деревне в 1919—1920 гг. Минск, 1969.

Русские на Северном Кавказе. 20—30-е годы: Документы, факты, комментарии. Нальчик, 1995.

Русское богатство. 1900. №4, 5.

Рыбников В. В., Слободин В. П. Белое движение в годы Гражданской войны в России: сущность, эволюция и некоторые итоги. М., 1993.

Рысс П. Русский опыт. Историко-психологический очерк русской революции. Париж, 1921.

Самошкин В. В. Антоновское восстание. М.: Русский путь, 2005.

Самошкин В. В. Александр Антонов. Тамбов. 1990.

Самошкин В. В. Антонов огонь. Воронеж, 1990.

Сафонов Д. А. Великая крестьянская война 1920—1921 гг. и Южный Урал. Оренбург, 1999.

Седов А. В. Крестьянские комитеты в 1917 году (Идея, организация, статус). Саратов, 1990.

Селищев А. Язык революционной эпохи. Из наблюдений над русским языком последних лет 1917—1926. М., 1928.

Селунская В. М. Рабочий класс и Октябрь в деревне. М., 1968.

Семанов С. Н. Нестор Махно. Вожак анархистов. Новое прочтение по новым материалам. М., 2005.

Семанов С. Н. Под черным знаменем: Жизнь и смерть Н. Махно. М., 1990.

Семанов С. Н. Махно: Подлинная история._М., 2001.

Семанов С. Н. Кронштадский мятеж. М., 2003.

Семьянинов В. П. Советы в деревне в первый год пролетарской диктатуры. Саратов, 1988.

Сенников Б. В. Тамбовское восстание 1918—1921 гг. и раскрестьянивание России 1929—1933 гг. М.: Посев, 2004.

Сидоров А. Л. Экономическое положение России в годы первой мировой войны. М., 1973.

Симуш П. И. Мир таинственный…: Размышления о крестьянстве. М., 1991.

Симуш П. И. Социальный портрет советского крестьянства. М., 1976.

Сламихин Н. А. Разоблачение В. И. Лениным теории и практики троцкизма (1917—1924 гг.). М., 1977.

Смирнов А. П. Международное крестьянское движение и опыт русской революции. М., 1925.

Смирнов А. С. Большевики и крестьянство в Октябрьской революции. М., 1976.

Смирнов А. С. Крестьянские съезды в 1917 году. М., 1979.

Соболев П. Н. Беднейшее крестьянство – союзник пролетариата в Октябрьской революции. М., 1958.

Соболев П. Н. Упрочение союза рабочих и крестьян в первый год пролетарской диктатуры. М., 1977.

Советская историография. М., 1996.

Советы и союз рабочего класса и крестьянства в Октябрьской революции. Сб. ст. М., 1964.

Соколов С. А. Революция и хлеб. Из истории советской продовольственной политики в 1917—1918 гг. Саратов, 1967.

Соколова Е. А. Комитеты деревенской бедноты. Л., 1940.

Соловьев С. М. Публичные чтения о Петре Великом // Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. Кн. 18. Работы разных лет. М., 1999.

Сосновский Л. Что такое «антоновщина» и кому она выгодна? М., 1921.

Спирин Л. М. Классы и партии в гражданской войне в России (1917—1920 гг.). М., 1967.

Спирина М. В. Крах мелкобуржуазной концепции социализма эсеров. М., 1987.

Старый и новый быт. Л., 1924.

Степанов В. (Русак). Свидетельство обвинения. В 3-х кн. М., 1993.

Страницы былого (Воспоминания старых коммунистов). Рязань, 1960.

Стрижков Ю. К. Продовольственные отряды в годы гражданской войны и иностранной интервенции. 1917—1921 гг. М., 1973.

Стрижков Ю. К. Продотряды. М., 1976.

Судьбы российского крестьянства. М., 1996.

Телицын В. Л. «Бессмысленный и беспощадный или»?.. Феномен крестьянского бунтарства 1917—1921 годов. М., 2003.

Телицын В. Л. Нестор Махно. Историческая хроника. М. – Смоленск, 1998.

Тикшина А. В. Продовольственная политика Советской власти в 1917—1921 гг. (на материалах Среднего Поволжья). Пенза, 2004.

Тормазов В. Т. Белое движение в гражданской войне: 80 лет изучения. М., 1998.

Третьяков Н. Г. К вопросу о возникновении Западно-Сибирского восстания 1921 г. // Роль Сибири в истории России. Бахрушинские чтения 1993 г. Новосибирск, 1993.

Трифонов И. Я. Классы и классовая борьба в СССР. М., 1929.

Трифонов И. Я. Классы и классовая борьба в СССР в начале нэпа (1921—1923). Ч. 1. Борьба с вооруженной кулацкой контрреволюцией. Л., 1964.

Тухачевский М. Н. Военным коммунистам. Тамбов, 1921.

1917 год в судьбах России и мира. Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1998.

Умнов А. С. Гражданская война и среднее крестьянство (1918—1920 гг.). М., 1959.

Усатова А. Н. Комитеты деревенской бедноты и развертывание социалистической революции в деревне. Владимир, 1957.

Ушаков А. И., Федюк В. П. Белый Юг. Ноябрь 1919 – ноябрь 1920 гг. М., 1997.

Федорченко С. Народ на войне. М., 1990.

Федотов Г. П. Новая Россия // Федотов Г. П. Судьба и грехи России: В 2-х т. Т.1. СПб.: София, 1991.

Федюк В. П. Белые: Антибольшевистское движение на юге России. 1917—1918 гг. М., 1996.

Френкин М. Захват власти большевиками в России и роль тыловых гарнизонов армии. (Подготовка и проведение Октябрьского мятежа 1917—1918 гг.). Иерусалим, 1982.

Френкин М. С. Трагедия крестьянских восстаний в России. 1918—1921. Иерусалим, 1987.

Хабаров М. Тамбовские повстанцы. Тамбов, 1991.

Хлеб и революция. Продовольственная политика Коммунистической партии и Советского правительства в 1917—1922 гг. (Сборник). М., 1972.

Хоскинг, Джеффри. История Советского Союза. 1917—1991. Изд. 2-е. М., 1995.

Хрящева А. Крестьянство в войне и революции. М., 1921.

Центросибирцы. Сб. памяти погибших членов ЦИК Советов Сибири 1918 г. М.—Л., 1927.

Цыпкина Р. Г. Сельская Красная гвардия в Октябрьской революции. По материалам губерний Центрального промышленного района. М., 1970.

Чернобаев А. А. Комбед. М., 1978.

Чернобаев А. А. Комбеды Советской России. М., 1972.

Чернобаев А. А. Продотряд. М., 1975.

Шамбаров В. Е. Белогвардейщина. М., 2004.

Шанин Т. Революция как момент истины: 1905—1907 гг. – 1922 г. М., 1997.

Шарапов Г. В. Решение аграрного вопроса в России после победы Октябрьской революции. 1917—1920 гг. М., 1961.

Шафир Я. Газета и деревня. М., 1924.

Шерман И. Л. Советская историография гражданской войны в СССР (1920—1931), Харьков, 1964.

Шестаков А. В. Классовая борьба в деревне ЦЧО. В эпоху военного коммунизма. Вып. 1. Воронеж, 1930.

Шестаков А. В. Крестьянство в Октябрьской революции. Харьков, 1925.

Шестаков А. В. Очерки по сельскому хозяйству и крестьянскому движению в годы войны и перед Октябрем 1917 г. Л., 1927.

Шестаков А. В. Советы крестьянских депутатов в 1917—1918 гг. М.—Л., 1928.

Шишкин В. И. Сибирская Вандея: вооруженное сопротивление коммунистическому режиму в 1920 году. Новосибирск, 1997.

Шишкин В. А. Власть. Политика. Экономика: Послереволюционная Россия (1917—1928). СПб., 1997.

Шубин А. В. Махно и махновское движение. М., 1998.

Шуклецов В. Т. Сибиряки в борьбе за власть Советов. Деятельность партии в крестьянских массах Зап. Сибири в годы революции и гражданской войны. Новосибирск, 1981.

Шумов С. А., Андреев А. Р. Махновщина. М., 2005.

Щербак В. М. Большевистская агитация и пропаганда (окт. 1917 – март 1919 гг.). М., 1969.

Щетинов Ю. А. Крушение мелкобуржуазной контрреволюции в советской России (конец 1920—1921 гг.). М., 1984.

Эйдеман Р. П. Очаги атаманщины и бандитизма. Харьков, 1921.

Юрков И. А. Экономическая политика партии в деревне. 1917—1920, М., 1980.

Юрьев А. И. Социалисты-революционеры Центрального промышленного района России. (февраль 1917 – июль 1918 гг.). М., 1993.

Яблочкина И. В. Рецидивы Гражданской войны. Антигосударственные вооруженные выступления и повстанческое движение в Советской России. 1921—1925 гг. М., 2000.

Яров С. В. Крестьянин как политик. Крестьянство северо-запада России в 1918—1919 гг.: Политическое мышление и массовый протест. СПб., 1999.

Яров С. В. Источники по истории политического протеста в Советской России в 1918 – 1923 гг. СПб., 2001.

Яров С. В. К вопросу об источниках и особенностях крестьянских восстаний на Северо-Западе России в годы «военного коммунизма»// Северо-Запад в аграрной истории России. Калининград, 1997.

Andrle V. A Social History of Twentieth—Century Russia. London, 1994.

Arans D. How We Lost the Civil War: Bibliography of Russian Emigre Memoirs on the Russian Revolution, 1917—1921. Newtonville, 1988.

Atkinson D. The End of the Russian Land Commune 1905—1930. Stanford, 1983.

Avrich P. Kronstadt 1921. Princeton, 1970.

Bradley J. Civil War in Russia, 1917—1920. London, 1975.

Brovkin V. Behind the front lines of the civil war. Political parties and social movements in Russia, 1918—1922. Princeton, New Jersey. 1994.

Carr E. A History of Soviet Russia. The Bolshevik Revolution 1917—1923. London, Vol. 1. 1950; Vol. 2, 1952.

Chamberlin W. The Russian Revolution, 1917—1921. Vol.1—2. Nеw York, 1935.

Figes O. Peasant Russia, Civil War: The Volga Countryside in Revolution (1917—1921). New York, 1989.

Figes O. A People’s Tragedy: A History of the Russian Revolution. New York, 1997.

Fitzpatrick S. The Russian Revolution. 1917—1932. Oxford, 1984.

Footman D. Civil War in Russia. London, 1961.

Levin M. Making the Soviet System. N.Y., 1985.

Levin M. The Civil War: Dynamics and Legasy // Party, State and Society in Russian Civil War. Exploration in Social History. Bloomington, Indianapolis, 1989.

Lincoln B. Red Victory: A History of the Russian Civil War. New York, 1989.

Malia, Martin. The Soviet Tragedy. A History of Socialism in Russia. 1917—1991. New York, 1994.

Mawdsley E. The Russian Civil War. Boston, 1987.

Molet M. Nestor Makhno in the Russian Civil War. London, 1982.

Pereira N. White Siberia: The Politics of Civil War. Montreal, 1996.

Radkeу О. The Unknown Civil War in Soviet Russia: A Study of the green Movement in the Tambov Region, 1920—1921. Stanford, 1976.

Rupp S. The Struggle in the East: Opposition Politics in Siberia, 1918. Pittsburgh, 1998.

Sakwa, Richard. Russian Politics and Society. Fourth edition. London and New York: Routledge, 2008.

Svidine N. Cossack Gold: the Secret of the White Army Treasure. Boston, 1975.

Swain G. The Origins of the Russian Civil War. London & New York, 1996.

The Bolsheviks in Russian Society. The Revolution and Civil Wars / Edited by Vladimir Brovkin. Yale University Press. New Haven and London. 1997.

The Russian Revolution and Civil War 1917—1921: An annotated bibliography. London, 2003.

The Fate of a Sovet Democracy. Cambridge, 1983.

Кenez P. Civil War in South Russia, 1919—1920. Berkeley, 1977.

Статьи

Абрамов П. Н. К истории первого этапа Октябрьской революции в деревне. (Октябрь 1917 – май 1918 гг.) // Исторические записки. Вып. 81. М., 1968. С. 3—22.

Аксенов Ю. П. Из истории борьбы за установление Советской власти в Московской губернии // В кн.: Из истории борьбы пролетариата Москвы и Московской губернии. М., 1975. С. 63—83.

Алексанян Н. А. Советская власть и церковь в годы Гражданской войны: компромиссы и противостояние // Власть. 2012. №1. С. 140—143.

Андреев В. М. Продразверстка и крестьянство // Исторические записки. №97. М., 1976. С. 5—49.

Антонова К. И. Трудящиеся Московской губернии в борьбе за хлеб в 1918 году // Из истории Московского края. Т. 1. М., 1973. С. 86—104.

Антоновщина в Тамбовской губернии // Известия ЦК РКП (б). 1921. 20 июля.

Аптекарь П. А. «Зеленый вал» – антибольшевистские крестьянские выступления в мае – сентябре 1919 г. // Белая гвардия. Альманах. №6. Антибольшевистское повстанческое движение. М., 2002. С. 93—96.

Аптекарь П. А. Как Тухачевский крестьянское восстание подавлял // Независимая газета. 1992. №161. 22 августа.

Байрау Д. Янус в лаптях: крестьяне в русской революции, 1905—1917 гг. // Вопросы истории. 1992. №1. С. 19—31.

Баранов В. П. Расплата // Инжавинская правда. 1960. 1 ноября.

Басманов В. И. Кулацко-эсеровский мятеж 1921 г. в Тюменской губернии (к историографии вопроса) // Ученые записки Тюменского гос. университета. Т. 34. Тюмень, 1976.

Бернштам М. Стороны в гражданской войне 1917—1922 гг.: (Проблематика, методология, статистика) // Вестник РХД. Париж. №128.

Берхин И. Б. Так что же такое «военный коммунизм» // История СССР. 1990. №3. С.131—142.

Богданов Д. В борьбе с бандитизмом и разрухой // Тамбовская правда. 1933. 23 февраля.

Бокарев Ю. П. Бунт и смирение (крестьянский менталитет и его роль в крестьянских движениях) // Менталитет и аграрное развитие России (XIX—XX вв.): Материалы международной конференции. М., 1996.

Бордюгов Г. А., Козлов В. А. «Военный коммунизм»: ошибка или «проба почвы»? // История Отечества: люди, идеи, решения. М., 1991. С. 49—117.

Борисов П. Конец банды Антонова // Советский воин. 1956. №22.

Борьба с бандитизмом // Красноармеец. 1921. 26 июня.

Бочкарев А. Военный коммунизм // Исторический архив. 1939. №9. С. 18—24.

Бровкин В. Н. Россия в гражданской войне: власть и общественные силы // Вопросы истории. 1994. №5. С. 24—39.

Бугай Н. Ф. 20—40—е годы: депортация населения с территории Европейской России // Отечественная история. 1992. №4.

Булдаков В. П., Кабанов В. В. «Военный коммунизм»: идеология и общественное развитие // Вопросы истории. 1990. №3. С. 40—43.

Верещагин А. С. Некоторые новые тенденции в изучении Башкирского национального движения в годы Гражданской войны // Отечественная история. 2002. №4. С. 116—123.

Вульфсон Г. А. Организация комитетов деревенской бедноты в РСФСР летом 1918 года // Московский областной педагогический институт. Ученые записки. Т. 95. Вып. 8. М., 1961. С. 289—324.

Генис В. Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. №12.

Герасименко Г. А. Низовые крестьянские организации 1917 – первой половины 1918 годов в советской исторической литературе // Историографический сборник. Вып. I (4). Саратов, 1973. С. 4—38.

Гимпельсон Е. Г. К вопросу о «военном коммунизме» // Вопросы истории КПСС. 1986. №6. С. 70—83.

Гришаков В. Г. Причины крестьянского движения в Поволжье в годы Гражданской войны в трудах советских историков и эмигрантов // Власть. 2010. №8. С. 169—171.

Гусев К. В. К истории Карельского мятежа (По материалам Комиссии по реабилитации при Президенте РФ) // Отечественная история. 1996. №6. С. 71—84.

Давыдов М. И. Государственный товарообмен между городом и деревней в 1918—1921 гг. // Исторические записки. Т. 108. М., 1982. С. 33—59.

Дайнес В. О. Михаил Николаевич Тухачевский // Вопросы истории. 1989.

№10.

Данилов В. П. Крестьянская революция в России: 1902—1922 гг. (О первых результатах исследований по коллективному проекту) // Гуманитарная наука в России: Сороские лауреаты. История. Археология. Культурная антропология и этнография. М., 1996. С. 53—58.

Данилов В. П. Аграрные реформы и аграрная революция в России // Великий незнакомец: Крестьяне и фермеры в современном мире / Сост. Т. Шанин. М., 1992.

Данилов В. П. Крестьянская революция в России. 1902—1922 гг. // Крестьяне и власть: Материалы конф. М.; Тамбов, 1996. С. 4—23.

Дементьев В. Д., Самошкин В. В. Восстание крестьян на Тамбовщине в 1920—1921 годах (Обзор литературы) // История СССР. 1990. №6. С. 99—110.

Дерябин А. И. Численность, организация и состав Вооруженных Сил на Юге России // Белое движение на Юге России (1917—1920): Неизвестные страницы и новые оценки. М., 1995.

Дмитренко В. П. «Военный коммунизм». НЭП… // История СССР. 1990. №3. С. 3—26.

Дмитренко В. П. Кто был творцом «военного коммунизма» // Военный коммунизм: как это было / Сост. В. И. Миллер. М., 1991. С. 58—64.

Дмитренко В. П. Политика «военного коммунизма»: проблемы и опыт // Вопросы истории КПСС. 1990. №2. С. 71—86.

Долбилова Л. П. Крестьянский менталитет в первые годы Советской власти 1917 – 1920 (На примере Вятской губернии) // Вятская земля в прошлом и настоящем. Т. 1. Киров, 1995. С. 125—128.

Доможиров Н. Эпизоды партизанской войны // Военный вестник. 1922. №5—6.

Елизаров М. А. Еще раз о причинах Кронштадтского восстания в марте 1921 года // Отечественная история. 2004. №1. С. 165—174

Есиков С. А., Канищев В. В. «Антоновский нэп» (Организация и деятельность «Союза трудового крестьянства» Тамбовской губернии. 1920—1921 гг.) // Отечественная история. 1993. №4. С. 60—72.

Есиков С. А., Протасов Л. Г. Антоновщина: новые подходы // Вопросы истории. 1992. №6—7. С. 50—52.

Ефимов И. А. Теоретические и историографические проблемы изучения политического сознания крестьянства в период подготовки и проведения социалистической революции // Проблемы аграрной истории Поволжья в переходный период от капитализма к социализму (1917—1937 гг.). Саранск, 1988. С. 4—26.

Жупикова Е. Ф. О численности повстанческих сил Северного Кавказа в 1920—1925 гг. // Белая гвардия. 2002. №6.

Жупикова Е. Ф. Повстанческое движение на Северном Кавказе в 1920—1925 гг. (документальные публикации и новейшая отечественная историография) // Отечественная история. 2004. №3. С. 159—169.

Зимин А. А. Некоторые вопросы истории крестьянской войны в России в начале XVII в. // Вопросы истории. 1958. №3. С. 97—113.

Ильин Ю. А. Государственное регулирование и рыночные отношения крестьянских хозяйств центра России в годы гражданской войны и интервенции (октябрь 1917 – март 1919 гг.) // Вопросы истории экономических и политических отношений в России (XX век). М., 1996. С. 5—29.

Ионова О. А. К вопросу о политических настроениях крестьянства на рубеже 1917—1918 гг. (По анкетам крестьянских делегатов III Всероссийского съезда Советов) // Социально-экономические и политические проблемы истории народов СССР. М., 1986. С. 120—132.

Кабанов В. В. Документация сельского схода в первые годы Советской власти (1917—1920) // Археографический ежегодник за 1985 г. М., 1986. С. 113—123.

Кабанов В. В. Октябрьская революция и крестьянская община // Исторические записки. Т. 111. М., 1984. С. 100—150.

Кабанов В. В. Проблемы исследования общественно—политической жизни советской деревни периода революции и гражданской войны (1917 – 1920 гг.) // XXVI съезд КПСС и проблемы аграрной истории СССР (социально-политическое развитие деревни). Уфа, 1984. С. 77—84.

Кабанов В. В. Пути и бездорожье аграрного развития России в ХХ веке // Вопросы истории. 1993. №2. С.34—46.

Кабанов В. В., Тюрина Е. А. Финансирование коллективного земледелия в первые годы Советской власти (1917—1920 гг.) // Исторические записки. Т. 117. М., 1989. С. 81—106.

Казаков А. Общие причины возникновение бандитизма и крестьянских восстаний // Красная Армия. 1921. №9.

Казаков В. Г. «Вся власть Советам!» (О некоторых проблемах государственного строительства в 1917—1918 гг.) // Октябрьская революция в России: проблемы государства и права. М., 1998. С. 22—26.

Какурин Н. Организация борьбы с бандитизмом по опыту Тамбовского и Витебского командований // Военная наука и революция. 1922. №1.

Кареев Н. И. Социальные движения // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и Е. А. Ефрона. Т. 61 (31). СПб., 1900. С. 75—76.

Князев Г. А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции (1918 г.) // Русское прошлое. Историко-документальный альманах. Кн. 4. СПб., 1993. С. 35—150.

Кобзев И. А., Соломатин М. Е. Что сказал товарищ Ленин крестьянам Тамбовской губернии // Тамбовский пахарь. 1921. 27 февраля.

Коган Л. А. Военный коммунизм: утопия и реальность // Вопросы истории. 1998. №2. С. 122—134.

Кокорев А. О. Современная советская историография низовых крестьянских организаций конца 1917 – начала 1918 гг. // Советы и другие общественные организации. М., 1989. С. 79—92.

Корецкий В. И. Из истории крестьянской войны в России начала XVII века // Вопросы истории. 1959. №3. С. 118—137.

Крестьянская война… // Большая Советская Энциклопедия. Третье издание. Т. 13. М., 1973. С. 398—404.

Крестьянские настроения периода «военного коммунизма / Т. И. Трошина // Вопросы истории. 2011. №2. С. 99—103.

Крестьянство и власть в истории России ХХ века: Сб. научных статей участников Международного круглого стола (Москва,12 ноября 2010 г.). М., 2011; Власть. 2011. №8. С. 161—171; №9. С. 173—184.

Криптон К. О тамбовском восстании 1921 г. // Вестник Русского христианского движения. Париж, 1977. №121.

Кувакин В. А. Ленин: эффект неразорвавшейся бомбы // Вестник РФО. 2005. №1. С. 159—164.

Куренышев А. А. Крестьянство России в период войны и революции 1917—1920 гг. (историографические аспекты) // Вопросы истории. 1999. №4—5. С. 148—156.

Куренышев А. А. «Революционная война» и крестьянство // Отечественная история. 2001. №6. С. 33—46.

Леонидов Б. Эсеро-бандитизм в Тамбовской губернии и борьба с ним / Революция и война. М., 1922. №14—15.

Леонидов В. «Военный коммунизм»: истоки и смысл // Дискуссии по истории Отечества: Сб. статей. Симферополь, 1997. С. 62—82.

Ликвидация бандитизма // «Красноармеец». 1921. 26 июля.

Литвин А. Л. Крах аграрной контрреволюции (1918—1919 гг.) // Вопросы историографии и источниковедения. Сборник IV. Казань, 1969.

Литвин А. Л. Советская историческая литература о борьбе с эсеро-кулацкой контрреволюцией (1918—1921 гг.) // Историографическое изучение истории буржуазных и мелкобуржуазных партий России. Материалы конференции. М., 1981. С. 34—49.

Ломкин А. В. Земельная реформа генерала П. Н. Врангеля // Белое движение на Юге России (1917—1920): неизвестные страницы и новые оценки. М., 1995.

Луцкий Е. А. Источники об аграрной политике партии эсеров во время созыва Учредительного собрания (1918 г.) // Теория и методы источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин. М., 1985. С. 175—184.

Луцкий Е. А. Первые публикации документов крестьянских организаций периода Великой Октябрьской социалистической революции // Северный археографический сборник. Вып. 5. Вологда, 1977. С. 17—22.

Магомедов М. А. О некоторых особенностях Октябрьской революции и Гражданской войны на Северном Кавказе // Отечественная история. 1997. №6.

С. 81—90.

Малашенко А. А. Политическая культура крестьянства западных губерний центра России в 1917—1920 гг. (На материалах Брянской, Калужской, Орловской, Смоленской областей) // Страницы прошлого Брянского края. Сб. науч. тр. Брянск, 1998. С. 76—87.

Михалев Г. М. Разгром антоновщины // Тамбовская правда. 1940. 3 января.

Мокеров В. Курсантский сбор по борьбе с антоновщиной // Война и революция. 1932. №1.

Молодина С. Ф. К вопросу о союзе рабочего класса и беднейшего крестьянства в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. (Историография вопроса) // Большевики Сибири в трех революциях. Омск, 1981. С. 159—163.

Морозов Е. Такое было время // Тамбовская правда. 1930. 25 февраля.

Мухачев Б. И. Дальний Восток России в 1917—1922 годах: Симпозиум ученых историков // Россия и АТР. Владивосток, 1997.

Назаров А. С. Клинское восстание // Белая гвардия. №6. Антибольшевистское повстанческое движение. М., 2002. С. 135—144.

Никулин Н. Ф. Подвиг не забыт // Комсомольское знамя. 1959. 5 августа.

Новиков А. П. Эсеровские лидеры и Кронштадтский мятеж 1921 года // Отечественная история. 2007. №4. С. 57—64.

Новикова Л. Г. Гражданская война в России в современной западной историографии // Отечественная история. 2005. №6. С. 142—159.

Овчинников Р. В. Некоторые вопросы крестьянской войны начала XVII в. в России // Вопросы истории. 1959. №7. С. 69—83.

О крестьянской войне в Русском государстве в начале XVII в. (Обзор дискуссии) // Вопросы истории. 1961. №5. С. 102—120.

О некоторых спорных вопросах классовой борьбы в Русском государстве начала XVII века // Вопросы истории. 1958. №12. С. 204—208.

Орлов В. В. Крестьянское восстание в Чувашии в 1921 году: причины и последствия // Отечественная история. 2008. №5. С. 165—171.

Отчет РВС Республики за 1917—1919 гг. // Исторический архив. 1956. №1.

Охота на бандитов // Красноармеец. 1921. 2 сентября.

Павлуновский И. Сибирский крестьянский союз // Сибирские огни. Новониколаевск, 1922. №2.

Поляков В. А. Союз рабочего класса и крестьянства как партийный миф // Проблемы отечественной истории: Материалы науч. конф. Волгоград, 1994. С. 114—121.

Поляков Ю. А. Гражданская война в России: возникновение и эскалация // Отечественная история. 1992. №6. С. 32—41.

Поляков Ю. А. Гражданская война в России: последствия внутренние и внешние // Новая и новейшая история. 1992. №4.

Померанцев П. Западно-Сибирское восстание 1921 г. // Красная Армия Сибири. Новониколаевск, 1922. №2.

Преображенский Е. А. Экономические заметки // Большевик. 1926. №6.

Протасов Л. Г., Сельцер Д. Г. Земельные комитеты в 1917 году: новый этап изучения // Общественные организации в политической системе России. М., 1992. С. 20—27.

Пущина Т. И. Советская историческая литература второй половины 1950—1970—х годов о роли комбедов в борьбе с кулацкими восстаниями в 1918 году // Из истории социально—экономической и политической жизни Сибири. Томск, 1980. С. 159—174.

Романов Н. В бандитском кольце // Тамбовская правда. 1936. 24 февраля.

Сазонов В. В. У истоков крестьянского восстания на Тамбовщине // Вопросы истории. 2001. №4. С. 75—83.

Саква Р. Переосмысливая «военный коммунизм» // Гражданская война в России: перекресток мнений / Под ред. Ю. А. Полякова, Ю. И. Игрицкого. М., 1994. С. 133—168.

Самошкин В. Антоновщина: первый период войны // Знамя труда (г. Ржакса, Тамбовская обл.). 1988. №145, 3 дек.; №146, 6 дек.; №147, 8 дек.; №148, 10 дек.; №150, 17 дек.

Самошкин В. В. Александр Степанович Антонов // Вопросы истории. 1994. №2. С. 66—76.

Скляр И. М. О начальном этапе первой крестьянской войны в России // Вопросы истории. 1960. №6. С. 90—101.

Смирнов И. Н. О некоторых вопросах истории борьбы классов в Русском государстве начала XVII века // Вопросы истории. 1958. №12. С. 116—131.

Сушко А. В. Гражданская война в Сибири. Национально—политический аспект // Вопросы истории. 2008. №5. С. 98—104.

Тамбовский волк вам гражданин! Уроки тамбовского восстания // Русский журнал. 2002. 27 ноября.

Третьяков Н. Г. Из истории сопротивления коммунистическому режиму в России: общественно—политические воззрения участников Западно-Сибирского крестьянского восстания 1921 г. // Белая гвардия. 2002. №6.

Трукан Г. А. Верховный правитель России // Отечественная история. 1999.

№6. С. 27—46.

Трутко И. Тактические примеры из опыта борьбы с бандитизмом // Красная армия. 1921. №1—2, №5—6, №7—8.

Трутко И. И. Тактические примеры из опыта борьбы с бандитизмом: Уничтожение банды Богуславского // Красная Армия. 1921. №3—4.

Фельдман Д. Крестьянская война // Родина. 1989. №10. С. 52—57.

Фельдман М. А. Гражданская война в России: две проблемы историографии // Вопросы истории. 2012. №2. С. 166—171.

Фицпатрик Ш. Гражданская война в советской истории: западная историография и интерпретации // Гражданская война в России: перекресток мнений / Отв. ред. Ю. А. Поляков, Ю. И. Игрицкий. Пер. с англ. М., 1994. С. 340—356.

Фицпатрик Ш. Село в 20—е годы // Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня / Пер. с англ. М., 2001. С. 29—60.

Хейфец К. Белый бандитизм. Советы без коммунистов (история Нарымско-Сургутского бандитизма) // Былое Сибири. Томск, 1923. №2.

Фролова Е. И. Административный центр эмигрантского Внепартийного объединения и Кронштадтское восстание 1921 г. // Вопросы истории. 2007. №9. С. 33—50.

Хитрина Н. Е. Документы волостных Советов, крестьянских собраний и сходов как источник по истории революционных преобразований в деревне (ноябрь 1917 – июнь 1918 гг.) // Великий Октябрь и социалистические преобразования в советской деревне. Горький, 1983. С. 69—76.

Шанин Т. Проект «Крестьянская революция в России. 1902—1922 гг.» // Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918—1921: Документы и материалы. М., 2006.

Шапиро А. Л. Об исторической роли крестьянских войн XVII – XVIII вв. в России // История СССР. 1965. №5. С. 61—80.

Шекшеев А. П. Хасхылар: протестное поведение хакасов (конец 1919 – начало 1930-х гг.) // Российская история. 2009. №2. С. 93—106.

Шелестов Д. К. Советская историография гражданской войны и иностранной военной интервенции в СССР // Вопросы истории. 1964. №2.

Шишкин В. И. Введение // За Советы без коммунистов: Крестьянское восстание в Тюменской губернии. 1921. Новосибирск, 2000. С. 5—29.

Шишкин В. И. Западно-Сибирский мятеж 1921 года: историография вопроса // Гражданская война на востоке России. Проблемы истории. Новосибирск, 2001.

C. 137—175.

Шишкин В. И. Западно-Сибирский мятеж 1921 г.: обстоятельства и причины возникновения // Социально-культурное развитие Сибири XVII—XX веков. Бахрушинские чтения 1996 г. Новосибирск, 1998.

Шишкин В. И. К вопросу о причинах Западно-Сибирского восстания 1921 года // Сибирская деревня: история, современное состояние, перспективы развития. Омск, 1998.

Шишкин В. И. К вопросу о роли Сибирского крестьянского союза в подготовке Западно-Сибирского мятежа 1921 г. // Сибирь на рубеже XIX—XX веков. Новосибирск, 1997.

Шишкин В. И. К характеристике общественно-политических настроений и взглядов участников Западно-Сибирского мятежа 1921 г. // Гуманитарные науки в Сибири. Новосибирск, 1996. №2.

Шишкин В. И. О социальной природе антисоветских вооруженных выступлений в сибирской деревне (конец 1919 – начало 1921 г.) // Вопросы истории социально—экономической и культурной жизни Сибири. Новосибирск, 1976.

Шишкин В. И. Советы Сибири в конце 1920 – начале 1921 г. // Очерки социально—экономической и культурной жизни Сибири. Новосибирск, 1972.

Ч. 2.

Юцевич К. Ф. Как атаман атамана перехитрил // Комсомольская правда. 1957. 29 сентября.

Ярославский Е. О крестьянском союзе // Вестник агитации и пропаганды. М., 1921. №11—12.

Диссертационные исследования

Венков А. В. Антибольшевистское движение на Юге России (1917—1920 гг.): Дис. … д-ра ист. наук. Ростов н/Д, 1996.

Бурдина Е. Н. Общественно-политические настроения крестьянства Западной Сибири (1920—1921 гг.): Дис. … канд. ист. наук. М., 2002.

Воробьева Н. Ю. Изменение политических настроений крестьянства от военного коммунизма к новой экономической политике (1920—1921 гг.): Дис. … канд. ист. наук. М., 1989.

Вронский О. Г. Крестьянство губерний земледельческого Центра России: от «военного коммунизма» к нэпу (1920—1923 гг.). (По материалам Орловской, Рязанской, Тульской губерний): Дис. … канд. ист. наук. М., 1994.

Ермаков В. Д. Российский анархизм и анархисты: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. СПб., 1996.

Жиромская В. Б. Население Российской Федерации в 1920—1930—е годы: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 1998.

Западовникова А. Г. Борьба с кулацкой контрреволюцией в Западной Сибири в период перехода от гражданской войны к мирному социалистическому строительству (1920—1922): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1969.

Колупаев A.A. Индивидуальное крестьянское хозяйство Курской губернии в годы революций и гражданской войны: 1917 г. – весна 1921 г.: Дис. … канд. ист. наук. Курск, 2005.

Кристкалн А. М. Голод 1921 г. в Поволжье: опыт современного изучения проблемы: Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1997.

Лазарев С. В. Общественно-политическое развитие российской деревни 1920-х гг.: социально-психологические аспекты. (На материалах губерний Верхней Волги): Дис. … канд. ист. наук. Ярославль, 1999.

Миронова Т. П. Общественное сознание российского крестьянства в 20-е годы XX века. (По материалам Европейской части России): Дис. … канд. ист. наук. М., 1998.

Михеев В. И. Сопротивление Курского крестьянства политике большевиков в 1918—1933 гг.: Дис. … канд. ист. наук. Курск, 1998.

Михалев Г. Разгром кулацко-эсеровского мятежа в Тамбовской губерНИИ: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Тамбов, 1941.

Пивовар A.B. Репрессивная политика Советского государства в годы гражданской войны (на примере Центрально-Черноземного региона): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Курск, 2006.

Поршнева О. С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат России в период первой мировой войны. 1914—1918 гг.: Дис. … д-ра ист. наук. Екатеринбург, 2000.

Посадский А. В. Социально-политические интересы крестьянства и их проявление в 1914—1921 годах (На материалах Саратовского Поволжья): Дис. … канд. ист. наук. Саратов, 1997.

Пылькин В. А. Крестьянство центра России в конце 1917— первой половине 1921 гг.: социально-политические процессы и общественно-политические настроения: Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 2003.

Сафонов Д. А. Крестьянство и власть в эпоху реформ и революций, 1855—1922 гг.: На материалах Южного Урала: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 1999.

Соколов К. И. Противостояние народа и власти в российской провинции после октябрьской революции (1917—1921 гг.). На материалах Тверской губернии: Дис. … канд. ист. наук. Тверь, 1999.

Телицын В. Л. Феномен крестьянского бунтарства, конец 1917 – начало 1921 гг.: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 2002.

Третьяков Н. Г. Западно-Сибирское восстание 1921 года: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1994.

Туляков В. В. Организация, состав и деятельность комбедов Рязанской, Тамбовской и Тульской губерний: Дис. … канд. ист. наук. Куйбышев, 1986.

Федюк В. П. Белое движение на Юге России. 1917—1920 гг.: Дис. … канд. ист. наук. Ярославль, 1995.

Федоров С. В. Крестьянство тамбовской губернии в годы гражданской войны (1918—1921 гг.): Дис. … канд. ист. наук. М., 2000.

Фефелов С. В. Диктатура большевиков и крестьянство в 1918—1921 гг.: у истоков левого тоталитаризма (на материалах Центрального Черноземья России): Дис. … д-ра ист. наук. Орел, 2000.

Черных А. Н. Роль губерний Черноземного Центра в решении задач продовольственной политики в России (1918—1920 гг.): Дис. … канд. ист. наук. М., 1996.

Ямпольская Г. А. «Военный коммунизм» на территории Воронежской и Курской губерний: складывание и функционирование военно-хозяйственной диктатуры (конец 1917—1920 гг.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. Курск, 2011.

Яров С. В. Политическое сознание рабочих Петрограда в 1917—1923 гг.: Автореф. дис. … д-ра ист. наук. СПб., 1999.

Приложение 1

Персоналии

Аверин Иван Спиридонович (1871—?) – уроженец села Большая Ижмора Пензенской губернии. В годы Первой мировой войны дослужился до чина подпоручика. После войны занимался крестьянским хозяйством. В ходе восстания 23 февраля 1920 г. возглавил оборону родного села. Арестован 25 февраля 1920 г., решением выездной сессии ревтрибунала 24 декабря 1920 г. приговорен к 15 годам принудительных работ с заключением, данный приговор заменен пятью годами принудительных работ без заключения.

Авксентьевский Константин Алексеевич (1890—1941) – участник Первой мировой войны, подпоручик. В годы Гражданской войны – военком Вологодского губвоенкомата, Ярославского военного округа (сентябрь 1918 г. – апрель 1919 г.), командующий 4—й армией Восточного фронта (июль – август 1919 г.), член РВС 1—й армии Восточного фронта (август – ноябрь 1919 г.), Туркестанского фронта (январь – апрель 1920 г.), командующий войсками Заволжского военного округа и 2—й Революционной армией труда (апрель – октябрь 1920 г.).

Антонов Александр Степанович (1889—1922) – руководитель одного из самых мощных крестьянских восстаний против большевистской власти в годы Гражданской войны. Родился в Москве, учился в Кирсановском четырехклассном городском училище. Работал приказчиком, возможно сельским учителем, писарем волостного правления, с 1906 г. – социалист—революционер. Участник боевых акций тамбовской группы Поволжского союза «независимых» эсеров. В 1909 г. арестован в Саратове, затем осужден на пожизненную каторгу, заключен в тюрьму. Освобожден во время февральской революции 1917 г. В марте—октябре 1917 г. – на руководящих должностях в тамбовской городской милиции. С февраля 1918 г. – член Кирсановского уездного совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. С июля 1918 г. скрывался от преследования большевистских властей. С декабря 1918 г. по август 1920 г. – командир «боевой дружины», действовавшей против советской власти на территории Кирсановского уезда. Осенью 1920 г. возглавил восстание тамбовских крестьян. В ноябре 1920 г. – июле 1921 г. – начальник Главного оперативного штаба партизанских армий Тамбовского края. Убит в июне 1922 г. при задержании ЧК в селе Нижний Шибряй Борисоглебского уезда.

Антонов Дмитрий Степанович (ок. 1891—1922), брат А. С. Антонова, один из главных руководителей крестьянского восстания в Тамбовской губернии 1920—1921 гг. Родился в г. Кирсанове. Окончил Кирсановское 4—классное городское училище. В 1916 г. призван в армию, окончил военную фельдшерскую школу. В мае 1917 г. – июне 1918 г. – на руководящих должностях в тамбовской городской милиции. Участник антисоветского восстания в Тамбове в июне 1918 г. После его подавления скрывался от преследования советских властей. В декабре 1918 г. – августе 1920 г. – член «боевой дружины» А. С. Антонова, с осени 1920 г. – один из руководителей крестьянского восстания в Тамбовской губернии, командир 4-го Низовского партизанского полка. Погиб вместе с братом.

Антонов-Овсеенко Владимир Александрович (1883—1938) – после Февральской революции 1917 г. являлся членом Петроградского военно—революционного комитета, командовал штурмом Зимнего дворца, арестовал членов Временного правительства. Член РВСР (сентябрь 1918 г. – май 1919 г.). С ноября 1918 г. – командующий Советской армией Украины. В январе—июне 1919 г. – командующий Украинского фронта. В октябре 1919 г. – апреле 1920 г. – председатель Тамбовского губисполкома. В феврале – августе 1921 г. – председатель Полномочной комиссии ВЦИК в Тамбовской губернии по ликвидации антоновщины. С октября 1921 г. – председатель Самарского губисполкома, затем председатель Самарского губисполкома и горсовета. В августе 1922 г. – феврале 1924 г. – начальник политуправления РВСР и член РВС СССР. Репрессирован в 1938 г.

Аплок Юрий Юрьевич (1891—1941) – участник Первой мировой войны, штабс—капитан. В годы Гражданской войны – командир отряда особого назначения, начальник штаба 3—й армии, помощник начальника Восточного сектора войск ВОХР (с сентября 1919 г.), член коллегии Уфимской губчека (с января 1920 г.), начальник гарнизона г. Уфы (с 3 марта 1920 г.) и командующий войсками по подавлению «вилочного восстания» в Уфимской губернии, командующий войсками Приволжского и Орловского секторов ВОХР (с мая 1920 г.); командующий всеми вооруженными силами по подавлению восстания в Тамбовской губернии (с 10 сентября по 16 октября 1920 г.).

Аралов Семен Иванович (1880—1969) – из семьи купца. Участник Первой мировой войны, штабс—капитан. С января 1918 г. руководил оперативным отделом Московского военного округа; в марте—сентябре – Наркомвоена. С сентября 1918 г. по июль 1919 г. – член Реввоенсовета Республики, одновременно являлся военкомом Полевого штаба РВСР (октябрь 1918 г. – июль 1919 г.). В период Гражданской войны являлся членом РВС 12-й, 14-й армий (1919—1920 гг.), Юго—Западного фронта (1920 г.), Киевского военного округа (1921 г.). В 1960—х годах принимал участие в реабилитации имени Ф. К. Миронова.

Аристов (Астров) Всеволод Васильевич (1894—?) – большевик с июня 1918 г. В конце ноября 1919 г. назначен заместителем председателя Омского ревкома, в декабре 1919 г. – председателем Алтайского губернского ревкома.

Аршинов (Марин) Петр Андреевич (1886—1938) — уроженец рабочего поселка Амур—Нижнеднепровска Екатеринославской губернии. В 1906 г. в Екатеринославе вступил в группу анархотеррористов. В 1907 г. арестован полицией, в 1908 г. военно—полевой суд вынес ему смертный приговор. Совершил побег и перебрался во Францию. Перевозил из—за границы в Россию анархическую литературу. Арестован в Австрии и выдан России. Приговорен к 20 годам каторги, отбывал ее в Московской Бутырской тюрьме вместе с Нестором Махно. После освобождения из тюрьмы в 1917 г. – член редколлегии московской газеты «Анархия». С 1919 г. участвовал в махновщине: заведующий культурно—просветительным отделом махновской армии, член махновского реввоенсовета, редактировал газеты «Путь к свободе», «Повстанец» и др. В 1920—1921 гг. – заведующий культурно—просветительным отделом махновской армии, с 29 ноября 1920 г. – член Совета революционных повстанцев Украины (махновцев). С 1922 г. в Германии, затем во Франции, издавал журнал анархоэмигрантов, написал «историю махновского движения. В 1930-е годы вернулся в СССР и вступил в ВКП (б).

Афанасьев Федор Михайлович (1883—1935) – из мещан, бывший полковник царской армии, участник Первой мировой войны, окончил Академию Генерального штаба. В Красной армии с февраля 1918 г.: начальник штаба 2-й армии Восточного фронта, начальник штаба Юго-Восточного, Кавказского фронтов, начальник штаба помощника Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики по Сибири (Помглавкома по Сибири В. И. Шорина). Участник подавления Западно—Сибирского восстания 1921 г.

Белаш Виктор Федорович (1893—1938) – родился в селе Новоспасовке Бердянского уезда Таврической губернии, рабочий—машинист паровоза, образование начальное. Анархист—коммунист с 1908 г. С января 1919 г. в махновщине. Начальник оперативного отдела штаба, начальник штаба, заместитель председателя совета Революционной повстанческой армии Украины (махновцев), участник съезда крестьян, рабочих и повстанцев 28 октября – 2 ноября 1919 г. (содокладчик Махно). За участие в махновском движении деникинцы убили его отца, деда и двух братьев и сожгли все хозяйство. 23 сентября 1921 г. тяжелораненый был арестован большевиками в кубанской станице Должанской. До всеобщей амнистии находился в Харьковской тюрьме в камере смертников. В 1923 г. освобожден и отпущен на поруки легальных анархистов. С конца 1925 г. до февраля 1934 г. работал в аппарате Югостали, Стали и Гипроруде служащим, механиком по ремонту пишущих машинок в мастерской Союза охотников. Во второй раз арестован органами НКВД 18 декабря 1937 г. в Краснодаре, где он жил с февраля 1934 г. Погиб 24 января 1938 г. Реабилитирован посмертно 29 апреля 1976 г.

Богуславский Александр (? —1921) – один из военных руководителей крестьянского восстания в Тамбовской губернии в 1920—1921 гг. Родился в семье помещика. Офицер царской, эсер. В 1918 г. служил в военной комендатуре Тамбова. В ноябре 1920 – июне 1921 гг. – командующий 1-й партизанской армией, член главного оперативного штаба партизанских армий Тамбовского края. Погиб в бою с частями Красной армии.

Бриммер Константин Викторович (? —1931) – офицер царской армии, с 1918 г. – в Красной армии. В августе 1920 г. – начальник штаба 21—го коммунистического полка, в сентябре – заместитель командующего войсками по подавлению крестьянского восстания в Тамбовской губернии, в декабре – начальник штаба войск Тамбовской губернии, в 1921 г. – начальник красноармейского «летучего отряда». За участие в подавлении антоновщины награжден орденом Красного Знамени.

Брова (Брава) – уроженец села Новогригорьевка, слесарь на станции Авдеевка. Анархо—коммунист с 1904 г., махновец с 1918 г. Член махновского Реввоенсовета, командир особой группы войск. В январе 1921 г. возглавил штаб Кавказской повстанческой армии, был в рейде по Дону и Ставрополью вместе с Маслаковым. Считался «идеологом» маслаковцев. Убит амнистированными мятежниками своего отряда в горах Кавказа.

Булатов Николай – крестьянин села Куртан Курганского уезда, прапорщик царской армии, инструктор Всевобуча Красной армии, участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: командир 2—го Освободительного полка Курганской повстанческой дивизии, затем начальник 1—го Ялуторовского освободительного отряда.

Булгаков Сергей Николаевич (1871—1944) —экономист, философ, богослов. В 1884 г. после окончания Ливенского духовного училища поступил в Орловскую духовную семинарию, которую оставил в 1889 г. Окончив в 1896 юридический факультет Московского университета, уехал в Германию, где занимался политэкономией. Вернувшись в Москву, защитил магистерскую диссертацию «Капитализм и земледелие». В 1890—х годах был «легальным марксистом». До 1906 г. работал на кафедре политической экономии в Киевском политехническом институте. Совместно с Н. А. Бердяевым издавал в 1905 журнал религиозно—философского направления «Вопросы жизни». После революции 1905—1907 гг. примкнул к кадетам, участвовал в сборнике «Вехи». С 1906—1918 гг.– профессор политэкономии Московского университета. В 1906 г. был избран депутатом второй Государственной думы. В 1918 принял священнический сан, в 1919 г. переехал в Крым, где преподавал политэкономию и богословие. В 1923 г. выслан за пределы СССР. Преподавал в Праге, с 1924 г. – в Парижском богословском институте, являлся его деканом.

Бухарин Николай Иванович (1888—1938) – политический деятель, экономист, философ, социолог. С 1906 г. состоял в большевистской партии. Учился в Московском университете на экономическом отделении юридического факультета. На последнем курсе в 1911 г. был арестован и сослан. В эмиграции, разделяя позиции большевиков, принимал активное участие в рабочем движении. После Февральской революции 1917 вернулся на родину. С конца 1917 до 1929 г. – ответственный редактор центрального органа партии – газеты «Правда». В 1924 г. стал членом Политбюро, занимал руководящие посты в ЦК, ЦИК СССР, Исполкоме Коминтерна, с 1926 г. – его председатель. Активно участвовал в работе Института Красной профессуры, Коммунистической академии, Института Маркса и Энгельса. Академик АН СССР (1929 г.). В 1929 году как лидер «правого уклона» был выведен из состава Политбюро ЦК ВКП (б), снят с поста редактора «Правды» и выведен из Исполкома Коминтерна. В 1929—1932 гг. – член президиума ВСНХ СССР, затем член коллегии Наркомтяжпрома СССР. В 1934—1937 гг. – главный редактор гезеты «Известия». В 1937 г. исключен из партии и арестован. В марте 1938 на судебном процессе по делу т. н. «антисоветского правотроцкистского блока» приговорен к расстрелу по сфальсифицированным обвинениям. В 1988 г. реабилитирован посмертно, восстановлен в звании действительного члена АН СССР.

Вакулин К. Т. (? —1921) – казак из хутора Сидоры Михайловской волости Усть—Медведицкого округа. Участник Первой мировой войны, офицер царской армии. С 1918 г. в Красной Армии: командир 1-й Сидоровской роты, затем 201 полка 23-й дивизии начдива Миронова. Вакулин был одним из первых в дивизии кавалеров ордена Красного Знамени. В 1920 г. – командир караульного батальона при Усть—Медведицком окружном военкомате. 17 декабря 1920 г. возглавил восстание в слободе Михайловской. Повстанцы действовали на территории Саратовской, Самарской губерний и Донской области. Убит в бою с красными частями 17 февраля 1921 г.

Валобуев Константин Максимович (1879—1942) – участник русско—японской и Первой мировой войн, полковник. Член РКП (б) с 1918 г. В 1918 г. – тамбовский губвоенком и командующий Поворинской группой войск. Во время мятежа в Тамбове в июне 1918 г. был приговорен к расстрелу, но спасен подоспевшими частями Красной армии. В годы Гражданской войны – начальник штаба войск ВОХР (октябрь 1918 г. – май 1919 г.), затем начальник войск ВОХР (июнь 1919 г. – апрель 1920 г.), одновременно член коллегии ВЧК (с марта 1919 г.) и Военного совета ВОХР.

Вандервелъде (Vandervelde), Эмиль (1866—1938) – лидер Рабочей партии Бельгии, председатель Международного социалистического бюро II Интернационала. Во время Первой мировой войны входил в буржуазное правительство. В 1925—1927 гг. – министр иностранных дел Бельгии.

Василевский (Васильевский) (Чайковский) Григорий Семенович (1889—1921) – крестьянин Гуляй-Поля, из бедной семьи, личный друг и соратник Н. И. Махно, образование начальное. Нередко исполнял роль заместителя Махно, в конце 1919 г. – январе 1920 г. – его адъютант. С 30 ноября 1920 г. – член комиссии по расследованию дел контрмахновского движения Совета Революционного повстанчества Украины (махновцев). Убит в бою с красными в Киевской губернии в декабре 1920 г.

Васильев (настоящая фамилия Гольберг) Борис Афанасьевич (1889—1939) – из семьи управляющего имением в Тамбовской губернии. Учился в реальном училище в Воронеже. В 1905—1907 гг. участвовал в революционной движении, затем находился в ссылке. В 1911 г. эмигрировал. Жил в Швейцарии, Франции, примыкал к меньшевикам, позднее стал большевиком. В 1917 г. вернулся в Россию и был направлен на партийную работу в Тамбов. В 1917—1920 гг. – один из руководителей Тамбовской организации большевиков, председатель губернского совета профсоюзов, губернский комиссар труда. В 1920—1921 гг. – на партийной и советской работе в Смоленске и Донбассе. С февраля 1921 г. вновь возглавил тамбовскую губернскую парторганизацию, являлся секретарем Полномочной комиссии ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии. В дальнейшем на партийной и советской работе на Урале и в Москве. В конце 1930—х гг. репрессирован.

Вацетис Иоаким Иоакимович (1872—1938) – из крестьян. Окончил Академию Генштаба (1909 г.). Участник Первой мировой войны, полковник, командир 5—го латышского Земгальского полка. Вместе с полком перешел на сторону Советской власти; в декабре 1917 г. – начальник оперативного отдела Революционного полевого штаба при Ставке. С апреля 1918 г. – командир Латышской стрелковой дивизии, руководил подавлением мятежа левых эсеров в Москве в июле 1918 г., командовал Восточным фронтом в июле—сентябре 1918 г. В сентябре 1918 г. – июле 1919 г. – главнокомандующий вооруженными силами Республики. С августа 1919 г. работал в Реввоенсовете Республики. Репрессирован.

Вдовиченко (Удовиченко, Вдовин) Трофим Яковлевич (1889—1921) – уроженец батрацкой семьи села Новоспасовка Бердянского района, образование начальное. Член Новоспасовской группы анархо—коммунистов с 1910 г. Участник Первой мировой войны, прапорщик, полный Георгиевский кавалер. Активный участник антигетманского восстания, с мая 1918 г. – командир 2—го Новоспасовского отряда. С сентября по декабрь 1919 г. – командир 2—го Азовского корпуса повстанческой армии махновцев, с мая 1920 г. по май 1921 г. – командир Азовской группы Повстанческой армии. Играл важнейшую роль в разгроме Деникина осенью 1919 г. В 1921 г. тяжело раненный был захвачен большевиками. Расстрелян ЧК в мае 1921 г. в г. Александрове.

Веретельников Борис Васильевич (? —1919) – крестьянин из Гуляй—Поля, работал литейщиком на заводе Кригера и на Путиловском заводе в Петрограде. Участник революции 1905 г. Эсер, с 1918 г. анархист. В начале 1919 г. – главный комиссар Военно—революционного полевого районного штаба Гуляй—Поля. Председатель 2—го Гуляй—Польского районного съезда фронтовиков, Советов и подотделов 12— 16 февраля 1919 г. В мае 1919 г. – старший помощник начштаба 3-й Заднепровской дивизии. Во главе полка пытался задержать белых при прорыве частей Шкуро в Гуляйпольский район. Был окружен и погиб в бою со всем полком под селом Святодуховка Александровского уезда в 15 верстах от Гуляй—Поля.

Волин (Эйхенбаум) Всеволод Михайлович (1882—1945) – видный анархо—синдикалист, литератор, член секретариата конфедерации «Набат». В махновщине с августа по декабрь 1919 г., занимал должность зав. культурно—просветительным отделом, зам. председателя реввоенсовета революционных повстанцев Украины (махновцев), в октябре—ноябре 1919 г. – председатель Военно—революционного Совета махновской армии. Арестован ЧК в с 25 на 26 ноября 1920 г. Впоследствии – в эмиграции.

Ворошилов Климент Ефремович (1881—1969) – с ноября 1918 г. – член Временного рабочее-крестьянского правительства Украины, с января 1919 г. – нарком внутренних дел Украинской Советской республики. В июне—июле 1919 г. – командующий 14-й армией и внутренним Украинским фронтом. В ноябре 1919 г. – мае 1921 г. – член РВС 1-й Конной армии.

Врангель Петр Николаевич (1878—1928) – генерал—лейтенант, барон, происходил из потомственных дворян Петербургской губернии, потомков обрусевших шведов. В августе 1918 г. вступил в Добровольческую армию генерала Деникина. Начальник 1-й конной дивизии, в ноябре был назначен командиром 1—го конного корпуса, с января 1919 г.– командующий Кавказской Добровольческой армией, с 8 мая – Кавказской армией, с 22 ноября по 21 декабря 1920 г. – Добровольческой армией. 22 марта 1920г. ушедшим в отставку Деникиным был назначен главнокомандующим Вооруженными Силами на Юге России (с 28 апреля – Русская армия). В ноябре 1920 г. во главе остатков армии эвакуировался в Турцию.

Гавриленко Петр (? —1920) – из крестьян Гуляй—Поля. Анархист с революции 1905—1907 гг. Один из активнейших участников махновского движения. В начале ноября 1919 г. – помощник командира второй группы пехотных частей 2—го и 3—го корпусов Вдовиченко, созданной для освобождения Гуляй—Поле от деникинцев. Сыграл важную роль в разгроме Деникина осенью 1919 г., командуя третьим корпусом войск повстанцев—махновцев. В январе 1920 г. – временно исполняющий делами начштаба Повстанческой армии. Весь 1920 г. находился в заключении у большевиков в Харькове. На основании военно—политического соглашения махновцев с советской властью был освобожден и сразу же направлен на крымский фронт против Врангеля, заняв пост начальника полевого штаба армии махновцев. После ликвидации Врангеля был схвачен советской властью в Крыму и расстрелян в г. Мелитополе.

Гатти (Gatti), Джероламо – депутат итальянского парламента.

Герц (Hertz), Фридрих Отто (род. в 1878 г.) – австрийский экономист, социал—демократ.

Глинка Григорий Вячеславович (? —1934) – в 1908—1915 гг.– начальник Переселенческого управления, товарищ министра земледелия, тайный советник, активно проводил аграрную реформу П. А. Столыпина, с 1915г.– главноуполномоченный по снабжению армии продовольствием, с 1916 г.– сенатор. С июня 1920 г.– начальник управления земледелия и землеустройства в правительстве Врангеля.

Голосов Петр Иванович (1876—?) – крестьянин, уроженец села Русская Борковка Ставропольского района Самарской губернии, активный участник «чапанного восстания». В 1919 г. – комендант захваченного повстанцами г. Ставрополя. 6 марта 1919 г. арестован органами ОГПУ. Приговорен к высылке на спецпоселение без указания срока и места. Реабилитирован в 1989 г.

Гольдберг Борис Исаевич (1884—1946) – в годы Гражданской войны командующий Запасной армией Республики и окружной военнный комиссар Приволжского военного округа, затем командующий Приволжским военным округом (август 1919 г. – январь 1921 г.).

Гольдин Яков Григорьевич – продовольственный комиссар Тамбовской губернии в 1919—1920 гг.

Горбачев Никон Васильевич – участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: командующий Восточной группой (армией) Южного фронта повстанцев Ишимского уезда Тюменской губернии.

Горин Елисей Иванович – крестьянин Пугачевского уезда Самарской губернии. Унтер-офицер царской армии. В 1921 г. организовал и возглавил повстанческий отряд из крестьян преимущественно родного уезда. Повстанцы действовали на территории Уральской и Саратовской губерний.

Григорьев Николай (Никифор) Александрович (атаман Григорьев) (1878—1919) – из зажиточных крестьян. Участник Первой мировой войны, штабс—капитан. В 1917—1918 гг. служил в войсках Центральной рады, затем у гетмана Скоропадского. В декабре 1918 г. примкнул к петлюровцам, после поражения которых 2 февраля 1919 г. перешел на сторону Красной армии. С 18 февраля – командующий 10-й Заднепровской бригадой, с 25 апреля – 6-й Украинской стрелковой дивизии. 7 мая 1919 г. поднял антисоветский мятеж в тылу Красной армии, объявил себя атаманом Юга Украины. После разгрома мятежа прибыл в штаб Н. Махно, 27 июля убит по приказу Махно по подозрению в тайных связях с деникинцами и за еврейские погромы. К концу 1919 г. советские части нанесли григорьевским отрядам сокрушительное поражение. В июне—июле 1920 г. были разгромлены остатки григорьевцев.

Губанов (Губа) Петр – участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: командир конного полка повстанцев Налобинской волости Ишимского уезда Тюменской губернии, заведующий добровольческими формированиями Главного штаба Сибирского фронта, затем командующий Сибирским фронтом.

Давид (David), Эдуард (1863—1930) – экономист, один из правых лидеров германской социал—демократии, один из основателей журнала «Sozialistische Monatshefte» («Социалистический Ежемесячник»). С 1903 г. депутат рейхстага. В 1919 г. вошел в первое коалиционное правительство Германской республики, в 1919—1920 гг. – министр внутренних дел, в 1922—1927 гг. – представитель правительства в Гессене.

Далматов Федор Иванович (1894—1923) – уроженец села Орлов Гай Новоузенского уезда Саратовской губернии. Участник Первой мировой войны, служил в лейб—гвардейском гренадерском полку: рядовой, лектор в роте. Член РКП (б) с 1918 г. В 1920 г. – военком 7-го кавполка 2-й Туркестанской дивизии (начдив А. В. Сапожков). В повстанческом объединении В. Серова – председатель реввоенсовета и начальник политотдела. 14 августа 1922 г. добровольно сдался. Самарским губернским судом 18—25 декабря 1923 г. приговорен к расстрелу.

Данилов Степан Ильич – житель деревни Таратухина Карачинской волости Тобольского уезда. Участник Первой мировой войны, во время Западно—Сибирского восстания 1921 г. организатор и командир повстанцев Карачинской волости, затем командующий Юго—Западным фронтом Народной повстанческой армии Тобольского уезда. В начале ноября 1921 г. был взят в плен красными частями.

Деникин Антон Иванович (1872—1947) – один из организаторов Добровольческой армии. В феврале 1918 г. командующий Добровольческой армией генерал Л. Г. Корнилов назначил Деникина своим заместителем. 31 марта 1918 г. после гибели Корнилова во время штурма Екатеринодара Деникин вступил в командование Добровольческой армией. С 25 сентября 1918 г. – главнокомандующий Добровольческой армией, с 26 декабря 1919 г.– главнокомандующий Вооруженными Силами на Юге России (ВСЮР). После разгрома ВСЮР Красной Армией осенью 1919 г.– зимой 1920 г. и эвакуации их остатков из Новороссийска в Крым 12—14 марта 1920 г. Деникин 22 марта сдал главное командование ВСЮР генералу Врангелю и уехал в Англию.

Дзержинский Феликс Эдмундович (1877—1926) – с декабря 1917 г. до февраля 1922 г. – председатель ВЧК. В апреле 1920 г. направлен на Украину для руководства борьбой с бандитизмом, в мае—июле 1920 г. – начальник тыла Юго—Западного фронта, член комиссии по борьбе с бандитизмом на Украине, нарком внутренних дел.

Долин Петр Лаврентьевич – участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: командир 2—го корпуса Народно—крестьянской армии Ражевского района Ишимского уезда Тюменской губернии.

Долинин Алексей Васильевич (1893—1951) – крестьянин села Ягодное Ставропольского уезда Самарской губернии. Один из руководителей «чапапного восстания», являлся комендантом г. Ставрополя, членом военного совета Ставропольского исполкома. После подавления «чапанки» под чужой фамилией вступил в Красную армию, воевал против Деникина. Был в плену, затем воевал на польском фронте. Будучи раненным, из госпиталя написал во ВЦИК заявление с просьбой о помиловании. 20 апреля 1920 г. был амнистирован, вернулся в село Ягодное и занимался сельским хозяйством. В 1930 г. арестован органами ОГПУ, в 1931 г. из—под стражи освобожден. В 1998 г. реабилитирован.

Донской Дмитрий Павлович (1891—1923) – из бедной крестьянской семьи, житель заимки Донской Евсеевской волости Балаганского уезда Иркутской губернии. Участник Первой мировой войны, ратник ополчения, унтер—офицер. Один из руководителей восстания крестьян и дезертиров в Евсеевской волости в 1920—1921 гг. Убит в ноябре 1923 г. в бою с отрядом ЧОН.

Евсеев (Евсевьев) Л.Н. – житель деревни Лапушинская Курганского уезда Челябинской губернии, участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: начальник Курганской освободительной дивизии.

Елисеев Иван Васильевич (1894—?) – уроженец села Петропавловка Новоузенского уезда Саратовской губернии. В царской армии – командир пулеметной команды, офицер. В 1922 г. – помощник командира повстанческого отряда А. Иванова, действовавшего в Саратовской и Уральской губерниях.

Ефремов Иван Семенович (1886—1920) – уроженец села Большая Ижмора Пензенской губернии. В годы Первой мировой войны – унтер—офицер. После войны – красноармеец, занимался крестьянским хозяйством, был председателем сельского Совета. В ходе восстания 23 февраля 1920 г. в родном селе избран председателем «нового правительства», один из руководителей обороны села.

Желтовский Василий Максимович (1895—1921) – из крестьян села Желтовское Кугаевской волости Тобольского уезда. Участник Первой мировой войны, фельдфебель. В начале 1921 г. служил делопроизводителем военкомата Кугаевской волости и имел крестьянское хозяйство ниже среднего. Один из главных военных руководителей повстанцев Тобольского уезда в период Западно—Сибирского восстания 1921 г. Погиб в бою в мае 1921 г.

Зиновьев (Радомысльский) Григорий Евсеевич (1883—1936) – председатель Петроградского Совета с декабря 1917 г. До 1926 г. возглавлял Петроградскую (Ленинградскую) организацию РКП (б) – ВКП (б). Член ЦК партии, член политбюро в 1921—1926 (в 1919—1921 гг. кандидат). В 1919—1926 гг. председатель Исполкома Коминтерна. Репрессирован.

Зиньковский (Задов) Лев Николаевич (1893—1937) – сын бедняка—крестьянина еврейской земледельческой колонии Веселой (Гупаловка) Мариупольского уезда, с шести лет жил в Юзово. Работал грузчиком на мельнице, в доменном цехе Юзовского металлургического завода. Анархо—коммунист, за участие в «эксах» в 1913 г. приговорен к 8 годам каторги. Отбывал заключение в Бахмуте, Луганске, Екатеринославе. Был освобожден в результате Февральской революции 1917 г. как политзаключенный, взял себе псевдоним «Зиньковский», избран депутатом горсовета от Юзовского металлургического завода. Весной 1918 г. записался добровольцем в красногвардейский отряд, участвовал в тяжелых боях в Донбассе, из рядового вырос в командира. Дезертировал из Красной армии, примкнул к Махно, боролся с оккупантами. Занимался вместе с братом Даниилом пропагандой по вовлечению крестьян в махновские отряды. После взятия Мариуполя в конце марта 1919 г. занимал пост начальника Мариупольской контрразведки до июня 1919 г., в ноябре—декабре 1919 г. был членом Военно—революционного Совета махновской армии. С сентября по декабрь 1919 г. – начальник контрразведки 1—го корпуса. В ноябре 1920 г. – махновский комендант г. Бердянска. Участник пехотной группы Петренко в Крыму (комендант), участник форсирования Сиваша. С января по август 1921 г. – начальник личной охраны Махно. Вместе с Махно эмигрировал в Румынию. В 1924 г. вернулся из Румынии в СССР и сдался ОГПУ. До 1937 г. – работник НКВД г. Одессы, полковник госбезопасности, ответственный работник иностранного отдела. В 1937 г. объявлен румынским шпионом и репрессирован. Реабилитирован в 1990 г.

Иванов Алексей – крестьянин Дергачевского уезда Саратовской губернии. Служил рядовым в царской армии. С июня 1921 г. – повстанец в отряде В. Серова, в апреле 1922 г. организовал самостоятельный отряд из крестьян Новоузенского уезда, который действовал на территории Саратовской и Уральской губерний.

Инденбаум Григорий Самойлович (1895—1921) – большевик с 1915 г., имел среднетехническое образование. С 31 августа 1920 г. занимал должность Тюменского губпродкомиссара. В начале декабря 1920 г. на 2—м Тюменском губернском съезде советов был избран членом губисполкома, 14 декабря – членом его президиума. В начале февраля 1921 г. во время служебной командировки был взят в плен вместе с отрядом сопровождавших его красноармейцев мятежниками Тоболтуринской волости Тобольского уезда и расстрелян.

Иноземцев Николай Константинович – бывший помощник военкома Готопутовской волости Ишимского уезда Тюменской губернии, участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: начальник штаба повстанцев волости.

Ишин Иван Егорович (ок. 1888—1921) – эсер—максималист, один из руководителей крестьянского восстания в Тамбовской губернии 1920—1921 гг. Родился в с. Калугине Кирсановского уезда в семье крестьянина. Окончил земскую начальную школу. Эсер с 1905 г. В 1907—1909 гг. – активист кирсановской эсеровской организации, поддерживал связь с Поволжским союзом «независимых» социалистов—революционеров, участник боевых акций, неоднократно арестовывался за революционную деятельность. В 1917 г. – председатель Курдюковского волостного земства Кирсановского уезда. В 1918 г. – председатель и казначей Калугинского общества потребителей. В 1919—1920 гг. – член «боевой дружины» А. С. Антонова. Осенью 1920 г. – летом 1921 гг. – член губкома Союза трудового крестьянства (СТК), главный «идеолог» крестьянского восстания. Летом 1921 г. арестован в Москве во время поездки за оружием, расстрелян.

Кайгородов Александр Петрович (1887—1922) – уроженец села Катанды Уймонского аймака Горно—Алтайской губернии, сын крестьянина—переселенца из Томской губернии. С германского фронта вернулся полным Георгиевским кавалером и прапорщиком. В марте 1918 г. участвовал в работе учредительного съезда по созданию государства Ойрот на Алтае. Летом 1918 г. – один из организаторов и командир сотни «туземного» дивизиона, прославившегося своей жестокостью в борьбе против горно—алтайских партизан. В 1918 г. был взят на военную службу в армию Колчака. За боевые заслуги произведен в подъесаулы. Во время отступления колчаковских войск ушел с небольшим отрядом в Монголию. В 1921 г. вернулся на Алтай с целью свержения советской власти, объявил себя главой освободительного движения в горах. Объединение Кайгородова именовалось «Свободным русско—инородческим партизанским отрядом». В 1922 г. создал 2—ю народную дивизию – Чуйский полк. 10 апреля 1922 г. был настигнут советским истребительным отрядом у деревни Катанда – Кайгородов и его штаб уничтожены.

Калашников Александр (? —1920) – уроженец г. Баку, житель Гуляй—Поля, из рабочей семьи, окончил низшее городское училище. Участник Первой мировой войны, прапорщик. С 1917 г. – секретарь Гуляй—Польского Союза анархистов. В начале 1919 г. – командир 7—го Заднепровского полка, в конце 1919 г. – командир 1—го Донецкого корпуса повстанческой армии, участвовавшего во взятии г. Екатеринослава, в декабре 1919 г. – начальник обороны Екатеринослава. С июня 1920 г. – член оперативного отдела Совета революционных повстанцев Украины (махновцев). В конце июня 1920 г. погиб под станцией Барвенково в бою с красными.

Калинин Михаил Иванович (1875—1946) – советский государственный и партийный деятель. Из крестьян, участник Октябрьской революции 1917 г., делегат II Всероссийского съезда Советов. С декабря 1917 г. – член коллегии Наркомпрода. 30 марта 1919 г. избран председателем ВЦИК (на этом посту находился до 1938 г.). С марта 1919 г. член ЦК и кандидат в члены Политбюро ЦК РКП (б), с 1926 г. член Политбюро ЦК ВКП (б). В годы Гражданской войны возглавлял агитационно-инструкторский поезд «Октябрьская революция», совершивший 12 рейсов по центральным районам России, Украине, Северному Кавказу, Сибири и почти по всем фронтам. Только за 4 поездки по стране в 1919 г. он выступал 241 раз с докладами, лекциями, беседами, принял участие в 290 митингах.

Каменев (Розенфельд) Лев Борисович (1883—1936), член политбюро ЦК РКП (б), в апреле—мае 1919 г. – уполномоченный Совета Обороны на Украине. 7 мая 1919 г. посетил Махно в Гуляй—Поле.

Каменев Сергей Сергеевич (1881—1936) – полковник российской армии, участвовал в Первой мировой войне, в январе 1918 г. добровольно вступил в РККА, с 28 сентября 1918 г. по 8 июля 1919 г.– командующий Восточным фронтом, с 10 июля 1919 г. по 1 апреля 1924 г. – главнокомандующий всеми Вооруженными силами Республики.

Каретников (Каретник) Семен Никитович (1893—1920) – уроженец села Шагарово Гуляйпольской волости, безземельный крестьянин, батрак, образование начальное, одногодичное. Анархо—коммунист с 1905 г., член Гуляйпольской группы анархистов, участник «Черной гвардии». В 1918 г. – командир штабного батальона Гуляйпольского отряда. В марте—июне 1919 г. – начальник гарнизона г. Бердянска. С сентября по декабрь 1919 г. – командир 2—го гуляйпольского пехотного полка. С июля 1920 г. – помощник командарма (заместитель Н. Махно), в боях с деникинцами несколько раз был ранен. После тяжелого ранения Махно в конце августа 1920 г. выполнял обязанности командующего Повстанческой армией (махновцев). По приказу Махно командовал особой Крымской группой войск Совета революционных повстанцев Украины (махновцев). После ликвидации Врангеля в Крыму 24 ноября 1920 г. был вызван в штаб Фрунзе на военное совещание, но был арестован и 28 ноября расстрелян в г. Мелитополе.

Каутский (Kautsky), Карл (1854—1938) – один из лидеров германской социал—демократии и II Интернационала. Учился в Венском университете. В 1882—1917 гг. – главный редактор теоретического журнала социал—демократии «Die neue Zeit», автор теоретической части Эрфуртской программы СДПГ.

Княгницкий Павел Ефимович (1884—1938) – участник Первой мировой войны, прапорщик, в начале 1918 г. добровольно вступил в Красную Армию, служил начальником инженерной и технической части 2-й Революционной армии, с 25 ноября 1918 г. по 6 июня 1919 г.– командующий 9-й армией Южного фронта.

Коганович Петр Кириллович (1887—1942) – большевик с 1905 г. В 1917 г. – один из руководителей организации РСДРП (б) Костромской губернии. В 1918—1920 гг. работал костромским губпродкомиссаром, полномочным представителем ЦК РКП (б), ВЦИК и наркомпрода в Симбирской губернии, председателем Курского губисполкома советов. С апреля 1920 г. занимал должность председателя Сибирского продовольственного комитета и входил в состав Сибревкома с решающим голосом.

Кожин (Кожа) Фома – крестьянин. Беспартийный. Командир пулеметного полка в армии махновцев, а затем командир особой группы войск. Сыграл видную роль в разгроме Деникина осенью 1919 г. и в ликвидации Врангеля в 1920 г. В боях с Деникиным и Врангелем был несколько раз ранен. В январе 1921 г. – командир пулеметного полка Повстанческой армии. В середине марта 1921 г. с отрядом откололся от главных сил Махно. В начале июня 1921 г. вновь соединился с ними. В июне 1921 г. командовал отрядом в составе 2-й кавгруппы Повстанческой армии Куриленко. В августе 1921 г. в боях с красными был тяжело ранен, умер при операции в г. Таганроге. По другим сведениям, в начале июле 1921 г., опасаясь быть взятым в плен, застрелился.

Кожин Никита Николаевич (1885—1931) – крестьянин волостного села Боровское Барнаульского уезда Алтайской губернии. Участник Первой мировой войны, подпрапорщик, полный Георгиевский кавалер. 9 февраля 1918 г. после демобилизации из армии вернулся в Боровское, где был избран председателем местного сельского Совета. После свержения советской власти арестовывался белогвардейцами. В июле 1919 г. возглавил антиколчаковское восстание в Боровском. В партизанской армии Мамонтова командовал 1—м Алтайским полком. После слияния партизан с частями Красной армии до 5 апреля 1920 г. командовал 1—м запасным полком 5-й армии. 6 апреля был арестован сотрудниками Алтайской губчека по обвинению в организации заговора против коммунистов.

Колегаев Андрей Лукич (1887—1937) – один из организаторов партии левых эсеров. С ноября 1917 г. по март 1918 г. – нарком земледелия в СНК РСФСР. После мятежа левых эсеров вступил в РКП (б). В январе – июне 1919 г. – член РВС Южного фронта и председатель особой продовольственной комиссии Южного фронта. Репрессирован.

Колесников Иван Сергеевич (1894—1921) – уроженец села Старая Калитва Острогожского уезда Воронежской губернии, бывший унтер—офицер царской армии. Коммунист, служил в Красной армии, дезертировал. На сельском сходе в родном селе избран руководителем восстания крестьян и дезертиров против продразверстки в уезде. Организатор повстанческого штаба восстания крестьян Острогожского, Богучарского, Павловского, Калачевского и других уездов Воронежской губернии. Повстанцы оперировали также в Донской области и Тамбовской губернии, временно объединялись с антоновскими войсками. Убит в бою в апреле 1921 г. под селом Дерезоватое Воронежской губернии.

Колесников Ларион (? —1922) – из крестьян села Тележиха Бийского уезда Алтайской губернии. В царской армии – унтер—офицер, с 1912 г. – член партии РСДРП (меньшевиков). Командир эскадрона в партизанской дивизии антиколчаковского сопротивления. В 1921 г. командир «4—го повстанческого освободительного полка». 21 ноября 1921 г. возглавил восстание против продналога. Впоследствии заместитель Кайгородова по делам мобилизации, после гибели последнего объявил себя его преемником. Убит в бою с красными частями 19 мая 1922 г. в районе горы Толстой Змеигородского уезда Алтайской губернии.

Колчак Александр Васильевич (1873—1920) – адмирал, участник русско—японской и Первой мировой войн. В 1916—1917 гг. командовал Черноморским флотом. Военный и морской министр в Уфимской директории. После переворота в Омске в ноябре 1918 г. был провозглашен Советом министров Временного Всероссийского правительства Верховным правителем российского государства. После разгрома колчаковской армии в ноябре—декабре 1919 г. уехал из Омска в Иркутск. 7 февраля 1920 г. расстрелян по приговору Иркутского ревкома.

Кондратьев Николай Дмитриевич (1892—1938) – экономист. Учился в церковно—учительской семинарии, откуда в 1906 г. был исключен «за неблагонадежность». В годы революции 1905—1907 гг. примыкал к партии эсеров, был членом ее уездного комитета. После сдачи экстерном экзамена на аттестат зрелости в 1910 г. поступил в Петербургский университет – на экономическое отделение юридического факультета, в 1915 г. успешно закончил обучение. После Февральской революции вновь стал видным деятелем эсеровской партии, в 1917 г. занимал пост товарища (заместителя) министра продовольствия Временного правительства. Избирался по списку эсеров в Учредительное собрание. С 1918 г. отошел от политической деятельности. Возглавлял созданный им в 1920 г. Конъюнктурный институт, превратившийся в научный центр не только национального, но и мирового уровня. Преподавал в Тимирязевской сельскохозяйственной академии, где заведовал кафедрой «Учение о сельскохозяйственных рынках». Возглавлял Управление сельскохозяйственной экономики и плановых работ Наркомзема РСФСР. Являлся действительным членом семи зарубежных научных обществ и академий. В 1930 г. арестован. В 1938 г. расстрелян. Реабилитирован посмертно.

Корицкий Николай Иванович (1894—1965) – бывший офицер царской армии, в декабре 1917 г. добровольно вступил в Красную гвардию. В годы Гражданской войны начальник штаба 1-й армии Восточного фронта, возглавлял инспекцию военно—учебных заведений по подготовке командных кадров в 5-й армии, был начальником и военкомом управления военно—учебных заведений Сибири. Активный участник подавления повстанческого движения в Сибири в 1920—1921 гг.: в 1920 г. командир отряда особого назначения, в 1921 г. – начдив РККА, командующий войсками охраны и обороны железной линии Челябинск—Омск и прилегающей к ней полосы, Петропавловской группы войск.

Коротков Александр (? —1921) – бывший сотрудник Ишимского уездного военкомата, участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: руководитель повстанцев Чуртановской волости, командующий Северным фронтом Ишимского уезда Тюменской губернии.

Котовский Григорий Иванович (1881—1925) – командир Красной армии. До 1917 г. – участник крестьянского движения в Молдавии. В 1918—1919 гг. командовал конным отрядом в составе Тираспольского отряда, действовавшего против румынских войск. С июля 1919 г. – в Красной армии: командир кавбригады, кавдивизии. С апреля 1921 г. во главе кавбригады участвовал в подавлении антоновщины. Награжден почетным революционным оружием.

Кривошеин Александр Васильевич (1857—1921) – окончил юридический факультет Петербургского университета. С 1896 г.– помощник начальника, с 1902 г.– начальник Переселенческого управления. С 1908 г. по 1915 г. – министр земледелия, член Государственного совета и Совета министров, статс—секретарь. С октября 1918 г. по 1920 г.– товарищ председателя монархо—октябристского «Совета государственного объединения России». С ноября 1919 г. – начальник управления снабжения ВСЮР, с 6 июня 1920г. – помощник главкома Русской армии генерала Врангеля по гражданской части, председатель «Правительства Юга России».

Кропоткин Петр Алексеевич (1842—1921) – один из главных деятелей русского и международного анархизма, социолог, географ и геолог. Происходил из старинного княжеского рода. Окончил Пажеский корпус (1862 г.). В 1867 г. вышел в отставку, учился на физико—математическом факультете Петербургского университета. В 1860—е гг. приобрел известность как ученый—географ. В 1872 г., посетив Бельгию, Швейцарию, примкнул к бакунинскому крылу Интернационала. Вернувшись в Россию, участвовал как анархист в народническом движении. В 1874 г. арестован и заключен в Петропавловскую крепость. В 1876 г. бежал и эмигрировал за границу. В изгнании провел 40 лет. В 1917 г. возвратился в Россию.

Кузьменко Агафья Андреевна (Галина Андреевна) (1892—1978) – из семьи киевского жандарма. Окончила учительскую семинарию, с 1917 г. – учительница 4—го класса земской Гуляйпольской школы. С 1919 г. – гражданская жена Н. Махно. Принимала активное участие в повстанческом движении, с 30 ноября 1920 г. – член комиссии для расследования дел контрмахновского движения Совета революционного повстанчества Украины (махновцев). Эмигрировала вместе с Махно за границу, где родила дочь Елену, жила в Париже. Во время Второй мировой войны была вывезена на принудительные работы в Германию. После освобождения советскими войсками вернулась на родину, где была приговорена к 10 годам заключения (дочь находилась в интернате в г. Джезказган). Умерла 23 марта 1978 г.

Куриленко Василий Васильевич (1891—1921) – из семьи батрака села Новоспасовки Мариупольского уезда, в раннем детстве остался без отца. Единственный кормилец матери и сестры. По профессии сапожник. С 1910 г. – член Новоспасовской группы анархо—коммунистов. С 1912 г. служил в царской армии в уланских частях. В первые дни Октябрьской революции – председатель полкового комитета. С декабря 1918 г. – начальник гарнизона станции Царево—Константиновки, член оперативного штаба. С июня 1918 г. – активный участник антигетманского восстания, командир 1—го Новоспасовского отряда. С января по июнь 1919 г. – командир 8—го Заднепровского полка и начбоеучастка Таганрогского направления, за действия по освобождению Мариуполя представлен к ордену Красного Знамени, начальник Мариупольского гарнизона. Как опытный кавалерист после объявления махновцев вне закона был приглашен красным командованием на пост командира конных частей. С согласия Махно принял это предложение и задерживал наступление Деникина в районе Екатеринослава. С августа 1919 г. воевал в бригаде «червонных казаков» В. Примакова. До 1920 г. был пять раз ранен в боях с белыми и красными. В середине февраля 1920 г. примкнул к Махно. С мая 1920 г. по июль 1921 г. – начальник административно—организационного отдела Совета Революционных повстанцев украины (махновцев). В период военно—политического соглашения махновцев с большевиками был уполномочен от махновского лагеря на ведение переговоров. Убит в бою с красной конницей 8 июля 1921 г.

Ленин (Ульянов) Владимир Ильич (1870—1924) – мыслитель и политический деятель, деятельность которого ознаменовала новый этап развития марксистского мировоззрения, получившего по его имени название ленинизма. В 1887 г. поступил в Казанский университет на юридический факультет. За участие в революционном движении студентов арестован и исключен из университета. В 1891 г. закончил экстерном Петербургский университет. В 1895 г. создал Петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Арестован в 1895 г. В 1897 г. сослан на 3 года в Восточную Сибирь. В начале 1900 г. вернулся из ссылки и летом того же года уехал за границу. Организатор РСДРП большевистского направления. В ноябре 1905 г. вернулся из эмиграции в Россию. После поражения революции в декабре 1907 г. снова выехал за границу. С 1912 г. – руководитель редакции газеты «Правда». В начале апреля 1917 г. прибыл в Петроград. После июльских (1917 г.) событий в Петербурге ушел в подполье. В начале октября нелегально приехал из Финляндии в Петербург. 24 октября прибыл в Смольный и руководил восстанием. Возглавил избранный на II Всероссийском съезде Советов Совет народных комиссаров.

Лепетченко Александр Савельевич (1890—1920) – сын гуляйпольского урядника. Анархо—террорист, с 1914 г. за экспроприацию помещиков находился в розыске. Член гуляйпольской группы анархистов (1917 г.), первый командир «Черной гвардии», личный адъютант Махно. Расстрелян красными в начале 1920 г. в Гуляй—Поле.

Лепетченко Иван Савельевич (1899—1937) – родной брат Александра Лепетченко. В 1917 г. вступил в отряд Махно, воевал в Красной армии, попал в плен к петлюровцам, освобожден махновцами, участвовал в ликвидации атамана Григорьева, с 1920 г. – личный телохранитель Махно, эмигрировал в Румынию, Польшу, в 1924 г. вернулся в СССР. С 1925 по 1928 г. проживал в Гуляй—Поле, где работал сапожником, затем до ареста в 1935 г. – в Сталине, в конторе Донугля, в Мариуполе на заводе Ильича коммерческим агентом и помзавмагом. Выпущен в 1935 г., снова арестован в 1937 г., расстрелян. Реабилитирован 5 января 1972 г.

Лидберг Тимофей – бывший военком и председатель ячейки РКП (б) Троицкой волости Петропавловского уезда, участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: начальник отряда повстанцев.

Лубков Петр Кузьмич (1883—1921) – крестьянин деревни Святославки Мало—Песча—новской волости Мариинского уезда Томской губернии. Участник Первой мировой войны, фельдфебель, награжден Георгиевским крестом. В 1918 г. в период антиколчаковского сопротивления организовал и возглавил партизанский отряд, действовавший на территории Мариинского и Томского уездов. В начале 1920 г. по распоряжению начальника 27-й дивизии арестован и в апреле осужден ревтрибуналом 5-й армии на пять лет лишения свободы (условно). В сентябре 1920 г. поднял вооруженное восстание против методов проведения продразверстки. В течение нескольких дней восстание было жестоко подавлено регулярными частями Красной армии и отрядами ЧОН. В течение девяти месяцев Лубков скрывался в тайге. В ночь с 22 на 23 июня 1921 г. был убит в результате операции, проведенной ЧК г. Мариинска.

Маерс Яков Захарович (1892—?) – родился в Филадельфии в семье чиновника, американский подданный. Окончил восьмиклассную русскую школу в г. Кливленд, по профессии – типографский работник. Принимал активное участие в профсоюзном движении: с 1912 г. состоял в Федерации анархистов США. С 1917 г. в России: работал в транспортном отделе Харьковского губернского совнархоза. В середине 1918 г. организовал советский партизанский отряд на Урале. В 1919 г., вступил в РКП (б), служил сотрудником внешкольной секции политотдела 3-й армии, откуда был откомандирован в тюменский губпродком. С марта 1920 г. – заведующий отделом распределения, с 24 июля того же года – член коллегии тюменского губпродкома.

Маркс (Marx). Карл (1818—1883) – немецкий экономист, философ, публицист и политический деятель, основоположник теории марксизма. Учился на юридических факультетах университетов в Бонне и Берлине. Доктор философии. В 1842 г. стал редактором «Рейнской газеты» в Кельне. После ее закрытия в 1843 г. переехал в Париж. В Париже летом 1844 г. началась дружба с Ф. Энгельсом. В 1845 г. выслан из Парижа и переехал в Брюссель. После начала революции 1848 г. во Франции арестован и выслан из Брюсселя. В 1848 г. главный редактор «Новой рейнской газеты» в Кельне. В 1849 г. газета закрыта, Маркс выслан из страны, выехал в Париж, откуда был вынужден переехать в Лондон, где прожил до конца жизни. Организатор основанного в 1864 г. в Лондоне I Интернационала. В 1867 г. опубликован первый том «Капитала» – основного труда Маркса.

Марченко (Шевченко) Алексей Семенович (1893—1921) – уроженец Гуляй-Поля, из семьи бедняков, образование начальное, неполное. Младший унтер-офицер царской армии. Анархо-коммунист с 1917 г. Член Совета революционных повстанцев (махновцев), в конце 1919 г. – начале 1920 г. – командир 3—го корпуса, командующий всей кавалерией армии. Был в плену у деникинцев, несколько раз ранен. С июня 1920 г. – командир 1-й кавалерийской группы. Убит в январе 1921 г. в Полтавской губернии в бою с красными частями 8-й дивизии червонных казаков.

Маслаков (Маслак) Григорий Савельевич (1877—1921) – из крестьян Манычско—Балабинской слободы Богаевской станицы Ставропольской губернии. До Первой мировой войны работал объездчиком на конном заводе в Сальском округе. Служил в царской армии в артиллерии, вахмистр. В 1917 г. сформировал красногвардейский отряд на р. Маныч, участвовал в боях против войск Краснова, служил в красногвардейских кавалерийских частях, вступил в Красную армию. Командовал кавполком в корпусе Б. М. Думенко (1919 г.), затем – комбриг 1-й бригады 4-й дивизии 1-й Конной армии С. М. Буденного. Кавалер двух орденов Красного Знамени. В сентябре 1919 г. отличился в подавлении мятежа Ф. К. Миронова и его аресте. В феврале 1921 г. выступил против советской власти, объявил себя партизаном и сторонником Махно, соединился с махновским отрядом атамана Бровы. Убит амнистированными повстанцами в конце сентября 1921 г.

Махно Нестор Иванович (1888—1934) – уроженец села Гуляй—Поле Александровского уезда Екатеринославской губернии, из крестьян. Окончил церковноприходскую школу. В 1906 г. вступил в кружок молодежи Украинской группы хлеборобов анархистов—коммунистов. Участвовал в террористических актах. В марте 1910 г. приговорен к смертной казни через повешение, но помилован в связи с несовершеннолетием. Смертная казнь была заменена на бессрочную каторгу, отбывал в Бутырской каторжной тюрьме (г. Москва). Освобожден из тюрьмы в результате Февральской революции 1917 г. После возвращения в Гуляй—Поле избран членом Комитета крестьянского союза, а затем председателем. В июле 1917 г. назначил себя комиссаром Гуляйпольского района. Фактически не признавал власть Временного правительства. В декабре 1917 г. в Екатеринославе на губернском съезде Советов выступил против украинцев—«шовинистов» и призвал к вооруженной борьбе с армией Украинской Народной Республики. После оккупации Украины германскими войсками возглавил в Гуляйпольском районе отряды революционного повстанчества, которые вели борьбу с австро—германскими и гетманскими частями. В 1919—1920 гг. воевал против белогвардейцев и петлюровцев, a также против Красной армии. 26 ноября 1920 г. части Махно были окружены и разгромлены красными частями. Отряды махновцев вели ожесточенную вооруженную борьбу против советской власти в течение 1921 г. 23 августа 1921 г. малочисленный отряд во главе с Махно ушел в Румынию. В 1922 г. жил в Польше, затем во Франции. Работал в типографии, был сапожником. Умер 27 июля 1934 г. в Париже.

Микоян Анастас Иванович (1895—1978) – советский государственный и партийный деятель. В 1920 г. стал секретарем Юго—Восточного бюро ЦК РКП (б), Северо—Кавказского крайкома партии.

Миронов Филипп Кузьмич – уроженец хутора Буерак—Сенюткин Усть-Медведицкого округа Донской области. Участник русско-японской и Первой мировой войн. Кавалер всех георгиевских наград, включая золотое Георгиевское оружие. Войсковой старшина. В декабре 1917 г. избран командиром 32—го Донского полка. Был членом военно—революционного комитета и военкомом Усть-Медведицкого округа. В годы Гражданской войны – командир 1-й Усть-Медведицкой стрелковой дивизии, 23-й стрелковой дивизией. С марта 1919 г. – помощник и временно исполняющий обязанности командующего Литовско—Белорусской (впоследствии 16-й) армией, в июне 1919 г. – временно исполняющий обязанности командующего 16-й армии Западного фронта. С июня 1919 г. – член Казачьего отдела ВЦИК и командующий формировавшегося Особого экспедиционного корпуса (с июля Донского казачьего кавалерийского корпуса). С декабря 1919 г. до августа 1920 г. – член Донисполкома, с сентября по декабрь 1920 г. командовал 2-й Конной армией. За разгром врангелевских войск в Крыму награжден Почетным революционным оружием и орденом Красного Знамени. В дальнейшем инспектор кавалерии РККА. В феврале 1921 г. арестован органами ВЧК по ложному доносу об участии в антисоветском заговоре в Усть—Медведицком округе. Расстрелян ВЧК весной 1921 г. Реабилитирован в 1960 г.

Монастырский Борис Иосифович (1892—1964) – в 1917 – первой половине 1918 г. левый эсер, в 1919 г. вступил в РКП (б). С осени 1919 г. являлся уполномоченным Наркомпрода в Сибири, продовольственным комиссаром Омской губернии.

Новоселов Иван Панфилович (? —1922) – из крестьян, житель деревни Баерак Кузнецкого уезда Томской губернии. Участник Первой мировой войны, ефрейтор. В первой половине 1918 г. являлся советским работником (делопроизводитель в Гурьевском Совете Кузнецкого уезда). В июне 1918 г. был арестован колчаковцами, но бежал. Осенью 1918 г. создал партизанский отряд, который оперировал в Кузнецком уезде и прилегающих районах Барнаульского, Мариинского и Щегловского уездов. Осенью 1919 г. отряд передислоцировался в Причернский край и объединился с отрядом Рогова, стал его ближайшим сподвижником. 25 декабря 1919 г. был арестован советскими властями, но бежал из—под ареста. 1 мая 1920 г. вместе с Роговым поднял антисоветский мятеж в Причернском крае.

Новоселов Степан Андреевич (1882—1953) – из крестьян Вятской губернии, образование низшее, большевик с 1905 г. После революции 1917 г. возглавлял Лысьвенский Совет, Пермский, Вятский и Екатеринбургский губисполкомы советов и губревкомы. С апреля 1920 г. являлся председателем Тюменского губвоенревкома и губисполкома советов.

Орджоникидзе Георгий Константинович (1886—1937) – советский государственный и партийный деятель. С апреля 1918 г. – Временный чрезвычайный комиссар Юга России, член ЦИК Донской советской республики. В июле—сентябре 1919 г. – член РВС 16-й армии, в октябре 1919 г. – январе 1920 г. – член РВС 14-й армии, представитель РВС Южного фронта при ударной группе войск. С 1920 г. председатель Кавказского бюро ЦК РКП (б), 1-й секретарь Закавказского крайкома партии.

Орлов (Туркин) Петр Селиверстович (1894—1925) – из крестьян деревни Кукуя Шебалинского аймака Ойротской области Алтайской губернии. Бывший унтер—офицер. Возглавлял в 1921 г. «Бартский отряд», помощник командира 1—го Сибирского повстанческого конного полка, координировал действия с Кайгородовым. 16 ноября 1922 г. сдался, однако бежал из Бийской тюрьмы. В 1925 г. был арестован, бежал, но был задержан. 11 декабря 1925 г. ОГПУ по Сибири приговорен к высшей мере наказания.

Павлуновский Иван Петрович (1888—1940) – из служащих, большевик с 1905 г., активный участник трех российских революций. В 1917 г. – первой половине 1918 г. возглавлял Петергофский Совет, был членом Петроградского Совета, командовал красногвардейскими отрядами в Петрограде, на Украине и в Белоруссии. С августа 1918 г. работал в органах ВЧК: начальник особого отдела 5-й армии, председатель Уфимской губчека, заместитель и первый заместитель начальника особого отдела ВЧК. В январе 1920 г. назначен полномочным представителем ВЧК по Сибири.

Петренко (Платонов) Петр (1890—1921) – из батрацкой семьи села Большая Михайловка Александровского уезда Екатеринославской губернии. Прапорщик царской армии, полный Георгиевский кавалер. Активный участник антигетманского восстания, командир отряда. Член Дибровской группы анархистов с 1918 г. С мая 1919 г. начальник боевого участка, командир отряда в тылу Деникина, командир пехотного полка Повстанческой армии (махновцев). В ноябре 1919 г. – командир ударной группы 1—го Донецкого корпуса махновской армии, участвовавшей во взятии г. Екатеринослава, в январе 1920 г. – командир 5—го полка. С мая 1920 г. – командир пехотной группы. Участвовал во взятии Перекопа. С 6 декабря 1920 г. – командующий пехотной группой. В начале 1921 г. – начальник штаба Азовской группы повстанческой армии (Вдовиченко). В июне 1921 г. командовал отрядом в составе кавгруппы Повстанческой армии Забудько, был заместителем Махно. Убит в бою с красной кавдивизией на Херсонщине в августе 1921 г. По другим сведениям, в ноябре 1921 г. возглавлял отряд повстанцев в Донецкой губернии, был тяжело ранен в бою.

Петриченко Степан Максимович (1892 – 1947) – председатель Кронштадтского ревкома. Из семьи малоземельного крестьянина в Калужской губернии. С 1894 г. жил в Запорожье, окончил два класса городского училища. Старший писарь линкора «Петропавловск». После поражения восстания с частью кронштадтского гарнизона ушел в Финляндию. 22 мая 1922 г. за связь с большевиками был арестован финской полицией и около двух месяцев содержался в выборгской тюрьме. Затем был направлен на жительство в г. Умаборг, где работал на лесопильном заводе чернорабочим. В сентябре 1922 г. обратился в советское консульство в Финляндии с просьбой разрешить ему возвратиться в Россию. Ему было сделано предложение вступить в контакт с советской разведкой, которое Петриченко принял. В 1927 выезжал через Латвию в СССР. Возвратившись в Финляндию, устроился на целлюлозную фабрику в г. Кень, где работал до 1931 г. Был уволен с фабрики по сокращению штатов и переехал на жительство в Хельсинки. В 1937 г. заявил об отказе сотрудничать с советской разведкой, однако затем вновь согласился продолжать работу. От Петриченко было получено несколько важных сообщений о подготовке фашистской Германии к войне с СССР. В 1941 г. Петриченко был арестован финскими властями. 25 сентября 1944 г. на основании соглашения о перемирии между СССР, Великобританией и Финляндией был освобожден, а 21 апреля 1945 г. вновь арестован и передан органам контрразведки Советской Армии. 17 ноября 1945 г. особым совещанием при наркоме внутренних дел СССР «за участие в контрреволюционной террористической организации и принадлежность к финской разведке» был приговорен к десяти годам лагерей. Умер 2 июня 1947 г. на этапе из Соликамского лагеря во Владимирскую тюрьму.

Плеханов Георгий Валентинович (1856—1918) – философ, деятель русского и международного рабочего движения, пропагандист марксизма в России. В 1874 г. поступил в Горный институт. Один из создателей организации «Земля и Воля», после ее раскола – «Черный передел». В 1877 и 1878 годах дважды подвергался арестам, в 1880 г. эмигрировал за границу. В 1883 г. создал в Женеве первую русскую марксистскую организацию – группу «Освобождение труда». После основания в 1898 г. РСДРП участвовал в ее работе. В начале 1900—х годов входил в редакцию газеты «Искра» и журнала «Заря». В марте 1917 г. вернулся в Россию. Не принял курса большевиков на социалистическую революцию. В то же время отказался поддержать контрреволюцию. После Октября отошел от политической жизни. Умер от туберкулеза.

Плотников Филипп Долматович (1874—1920) – из крестьян, житель села Белово Барнаульского уезда, бедняк. Весной 1918 г. стал членом земельного отдела Алтайского губернского Совета рабочих и крестьянских депутатов. Осенью 1919 г. стал участником антиколчаковского восстания. В армии Мамонтова был назначен комиссаром 1—го Алтайского полка. Военком полка в 5-й армии, но арестован Алтайской губчека, так как не скрывал недовольства коммунистическими порядками. Бежал из концлагеря.

Плужников Григорий Наумович («Батько») (ок. 1887—1921) – из крестьянской семьи в Тамбовском уезде. Активный участник крестьянского движения в Тамбовской губернии в период первой русской революции. До 1909 г. жил в с. Каменка, занимался земледелием. В 1909 г. арестован с группой односельчан за участие в аграрном терроре. Отбывал наказание в тамбовской тюрьме (одновременно с А. С. Антоновым) и в Олонецкой губернии. Один из организаторов восстания крестьян сел Каменка и Хитрово Тамбовского уезда в августе 1920 г. Один из главных руководителей крестьянского восстания 1920—1921 гг. Осенью 1920 г. – летом 1921 гг. – фактический руководитель губкома Союза трудового крестьянства (СТК). Летом 1921 г. погиб при неясных обстоятельствах.

Подвойский Николай Ильич (1880—1948) – один из руководителей штурма Зимнего дворца в Петрограде в октябре 1917 г. С апреля 1918 г. по сентябрь 1919 г. – председатель Высшей военной инспекции Красной Армии. С сентября 1918 г. по июль 1919 г. – член РВС Республики, наркомвоенмор Украины (январь—сентябрь 1919 г.). С ноября 1919 г. по 1923 г. – начальник Всевобуча и частей особого назначения (ЧОН). В октябре—декабре 1919 г. – член РВС 7-й армии, в феврале—марте 1920 г. – член РВС 10-й армии.

Полюдов Евгений Венедиктович (1887—1948) – из казаков, по профессии учитель, большевик с 1907 г. После освобождения Сибири от колчаковцев работал председателем Омского губернского ревкома и исполкома советов.

Попов Дмитрий Иванович – анархист, бывший известный левый эсер, участник левоэсеровского мятежа в Москве в 1918 г. В период борьбы Махно с Деникиным – командир пехотных частей в составе 2—го Сулинского, 24—го Терновского, 3—го Екатеринославского пехотных полков. В 1920 г. занимался культурно—просветительной работой, был членом реввоенсовета армии, секретарем Совета революционных махновцев. В октябре 1920 г. в качестве уполномоченного Махно подписал военно—политическое соглашение с большевиками. В ноябре 1920 г. – представитель армии махновцев в Харькове. Арестован ЧК в ночь с 25 на 26 ноября 1920 г.

Попов Ф. – донской казак, бывший командир полка 1-й Конной армии, руководитель крупного отряда повстанцев, действовавшего в 1921 г. в Уральской и Самарской губерниях.

Правда (1877—1921) – из батрацкой семьи села Любимовка Александровского уезда. Анархист—террорист с 1904 г. Работая на станции сцепщиком вагонов, в 1905 г. лишился обеих ног. Командир отряда махновцев, полка, начальник лазарета, армейского обоза. Зарублен бойцами 3—го корпуса красных в селе Туркеновке Александровского уезда 13 ноября 1921 г.

Преображенский Евгений Алексеевич (1886—1937) – советский государственный и политический деятель, член большевистской партии с 1903 года. В 1920 г. – один из трех секретарей ЦК партии. Избирался членом ЦК. Возглавлял Финансовую комиссию ЦК РКП (б) и Совнаркома для разработки вопросов финансовой политики в связи с переходом к нэпу. Работал председателем Главпрофобра, до 1927 г. был членом коллегии Наркомфина. Был заместителем председателя президиума Коммунистической Академии. В 1927 г. исключен из партии, в 1929 г. восстановлен, в 1933 г. исключен вновь, но вскоре восстановлен, в 1936 г. снова исключен. Репрессирован, реабилитирован посмертно.

Путна Витовт Казимирович (1893—1937) – участник Первой мировой войны, прапорщик. Начальник 27-й Омской стрелковой дивизии (декабрь 1919 г. – сентябрь 1922 г.). Участник подавления повстанческого движения в Поволжье и Кронштадтского восстания.

Пьянков Андриян Моисеевич (1898—1943) – уроженец села Тоурак Бийского уезда Алтайской губернии. В царской армии – унтер—офицер. В 1919 г. служил в армии Колчака, в 1920 г. – в Красной армии в 1—м Иркутском железнодорожном батальоне. В 1921—1922 гг. командир «Бартского отряда» повстанцев в составе отрядов Кайгородова в Кусковской и Ануйской волостях Алтайской губернии. 25 августа 1922 г. добровольно сдался, амнистирован. Впоследствии трижды судим.

Пятаков М. – руководитель повстанческого отряда, действовавшего в 1921 г. в районе г. Новоузенска Саратовской губернии. Вместе с отрядом добровольно сдался властям. Направил письмо на имя председателя Саратовской губчека Каширина, в котором обязался в непродолжительное времени ликвидировать мирным путем бандитизм по всему Поволжью и в Уральской губернии. Разослал по всем повстанческим отрядам письма, в которых призывал сдаться. В декабре 1921 г. принимал участие в работе комиссии Самарской губчека по ликвидации бандитизма.

Райвид Николай Яковлевич (1897—?) – из служащих, участник Первой мировой войны, член РКП (б) с 1919 г. В 1919 г. на журналистской и профсоюзной работе в Иваново—Вознесенске, в 1920—1921 гг. – секретарь Тамбовского губкома РКП (б), член губисполкома, член оперативного штаба при губчека по подавлению крестьянского восстания.

Раковский (Станчев Крыстю) Х.Г. (1873—1941) в 1919—1923 гг. – председатель Совнаркома Украины, нарком иностранных дел. В декабре 1920 г. – член комиссии по борьбе с бандитизмом на Украине. Репрессирован.

Рахманов Николай Николаевич (1892—?) – родился в Киеве, штабс—капитан царской армии. В Красной армии командовал 234—м полком и 78-й бригадой 26-й Златоустовской стрелковой дивизии. В 1919 г. участвовал в боях с колчаковскими войсками на Восточном фронте, в 1920 г. – в подавлении крестьянских восстаний в Алтайской губернии. Затем принял командование 85-й бригадой 29-й стрелковой дивизии. В 1923 г. за руководство подавлением восстания в Тюменской губернии был награжден орденом Красного Знамени.

Редзько Константин Владимирович (1880—1959) – офицер царской армии, в 1918—1922 гг. – военный руководитель Тамбовской губернии, начальник тамбовских кавалеристских курсов Красной армии, в октябре—декабре 1920 г. – командующий войсками Тамбовской губернии, затем заместитель губернского военкома.

Рогов Григорий Федорович (1883—1920) – крестьянин села Жуланиха Мариинской волости Барнаульского уезда Алтайской губернии. В конце 1917 г. – начале 1918 г. состоял в партии эсеров, затем перешел на позиции анархистов. В октябре 1917 г. избран членом управы Алтайского губернского земельного комитета, уполномоченный управы в исполкоме губернского Совета крестьянских депутатов. В конце января – первой половине февраля 1918 г. участник 2—го Алтайского губернского съезда крестьянских депутатов, поддержал переход власти к Советам. В 1917 – первой половине 1918 г. – заведующий земельным отделом исполкома Барнаульского уездного Совета. После падения советской власти – один из организаторов антибелогвардейского сопротивления в Мариинской волости, осенью 1918 г. создал и возглавил партизанский отряд в Причернском крае. В конце 1919 г. Рогов командовал несколькими отрядами. Роговцы освободили от колчаковцев значительную часть Барнаульского, Кузнецкого и Щегловского уездов, в том числе уездные центры Кузнецк и Щеглово. 26 декабря 1919 г. был арестован Томской губчека по обвинению в грабежах и убийствах. По многочисленным ходатайствам населения и бывших партизан в конце февраля 1920 г. без суда был освобожден. С мая 1920 г. принял активное участие в антибольшевистской вооруженной борьбе в пограничных районах Алтайской губернии, Кузнецком и Щегловской уездах Томской губернии. 3 июля 1920 г., оказавшись в окружении и будучи раненным, застрелился.

Родин Владимир Алексеевич (? —1921) – учитель села Белое Соколовской волости Ишимского уезда Тюменской губернии. По данным советских органов, ранее был эсером, имел звание поручика и служил в армии Колчака. С 10 февраля 1921 г. командовал Налобинским, затем Петропавловским боевым участком повстанцев, с 18 февраля являлся командующим Сибирским фронтом.

Русаков Михаил Ильич – бывший заведующий Петуховской продконторой Ишимского уезда Тюменской губернии, участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: один из главных организаторов повстанцев Петуховского района.

Рыков Алексей Иванович (1881—1938) – советский государственный и партийный деятель. С 1899 г. состоял в РСДРП. Участник революции 1905—1907 гг. После Октябрьской революции – нарком внутренних дел, в 1918—1921 гг. и 1923—24 гг. – председатель ВСНХ. С 1921 г. – заместитель председателя Совета Народных Комиссаров и Совета Труда и Обороны, в 1924—1930 гг. – председатель Совнаркома СССР. В 1922—1930 гг. член политбюро ЦК. В 1931—1936 гг. нарком связи СССР. В 1937 г. исключен из партии. В 1938 г. расстрелян. Реабилитирован посмертно.

Сапожков Александр Васильевич (? —1920) – из крестьян Самарской губернии, участник Первой мировой войны, подпоручик. В 1917 г. примкнул к левым эсерам, принимал активное участие в большевистской революции в Саратовской губернии, пытался вступить в большевистскую партию. С февраля 1919 г. командовал 22-й дивизией и участвовал в боевых действиях на Уральском и Южном фронтах. Начальник 9-й кавдивизии. Организатор крупного восстания в 1920 г., получившего наименование «сапожковщина». 31 июля 1920 г. объявил о создании на основе формирующихся частей дивизии так называемой «Первой армии Правды». После мятежа Ф. К. Миронова это был второй случай в истории Гражданской войны протестного выступления крупного воинского соединения Красной армии. Повстанческий отряд Сапожкова действовал в Заволжье до начала осени 1920 г. 6 сентября 1920 г. у озера Бак—Баул, в районе Ханской ставки Астраханской губернии, он был разгромлен отрядом Борисоглебских кавалерийских курсов, а сам Сапожков убит.

Сватош Богумил Владиславович (? —1921) – с ноября 1920 г. заведующий отделом Обь—Иртышского областного управления рыбными промыслами в г. Тобольске. Участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: начальник секретно—оперативно—политического отдела повстанцев Тобольского уезда, затем главнокомандующий повстанцев Тобольского уезда (сменил Желтовского). Погиб в середине мая 1921 г.

Свердлов Яков Михайлович (1885—1919) – советский государственный и партийный деятель. Член РСДРП с 1901 г. Занимался революционной работой в Нижнем Новгороде, Сормове, Костроме, Казани, Москве, Петербурге и других городах России. Во время революции 1905—1907 гг. руководил большевистскими организациями Урала. С 1912 г. член ЦК РСДРП (б) и Русского бюро ЦК. Член редакции газеты «Правда». За революционную деятельность пробыл в царских тюрьмах и ссылке в общей сложности 12 лет. После Февральской революции 1917 г. – один из руководителей уральской организации большевиков. Активный участник Октябрьской революции: член Петроградского Военно-революционного комитета и Военно-революционного центра по руководству восстанием. 8 (21) ноября 1917 г. избран председателем ВЦИК. В 1917—1919 гг. член ЦК большевистской партии, руководил Секретариатом ЦК.

Семенов А. Б. – уроженец г. Новоузенска Саратовской губернии. Секретарь ревтрибунала 4-й армии, начальник штаба 4-й армии, секретарь и член коллегии ЧК г. Новоузенска, член РСДРП (б). В октябре 1921 г. в селе Соломихино перешел на сторону повстанцев и присоединился к отрядам В. Серова.

Серов Василий Алексеевич (1898—1923) – уроженец села Куриловка Новоузенского уезда Саратовской губернии. С 1913 г. служил в царской армии, урядник. Член РКП (б) с 1919 г. В 1920 г. служил во 2-й Туркестанской дивизии (начдив Сапожков) командиром полка. Во время восстания в дивизии в 1920 г. после захвата г. Бузулука был назначен начальником местного гарнизона. В июне 1920 г. приступил к формированию самостоятельного повстанческого отряда. В 1920—1922 гг. возглавлял повстанческое движение, получившее наименование «серовщина». Повстанцы Серова действовали на территории Самарской, Саратовской, Оренбургской и Уральской губерний. 15 августа 1922 г. добровольно сдался органам ГПУ. Самарским губернским судом 18—25 декабря 1923 г. приговорен к расстрелу.

Сикаченко Иван Лукьянович (1893—?) – крестьянин—середняк села Аромашево Ишимского уезда, председатель волисполкома. Участник Западно—Сибирского восстания 1921 г., у повстанцев был заместителем командира отряда П. С. Шевченко. Взят в плен красноармейцами, будучи тяжело раненным.

Ситников Иван Алексеевич (1898—1920) – житель села Вьюны Чаусской волости, середняк. Командир повстанческого отряда. Приговорен к расстрелу 7 августа 1920 г. Ново—Николаевской уездной ЧК Томской губернии.

Скалов (Мирясов) Степан Иванович (1879—1950) — рабочий, член РСДРП с 1902 г. В 1917 г. – комиссар самокатного батальона в Петрограде. С января по июль 1918 г. – Петроградский губернский комиссар труда. В 1919 г. – на Южном фронте, начальник политотдела и член Реввоенсовета Особого корпуса по борьбе с повстанцами.

Склянский Эфраим Маркович (1892—1925) —– заместитель председателя РВСР (октябрь 1918 г. – март 1924 г.), член Совета Труда и Обороны (с октября 1918 г.).

Слинкин Федор Яковлевич – участник Западно—Сибирского восстания 1921 г., командующий Северным фронтом повстанцев Тобольского уезда.

Смидович Петр Гермогенович (1874—1935) – в годы Гражданской войны

председатель реввоентрибунала 5-й армии, в 1919 – 1920 гг. на военной и советской работе, участник подавления антоновщины и Кронштадтского восстания.

Смилга Ивар Тенисович (1892—1938) – советский государственный и политический деятель. Член РВСР (май 1919 г. – март 1923 г.), начальник Политуправления РВСР (май 1919 г. – январь 1921 г.). Член РВС 3-й армии, Восточного, Юго—Восточного, Кавказского фронтов, Кавказской трудовой армии. Репрессирован, реабилитирован посмертно.

Смирнов Иван Никитич (1881—1936) – из крестьян. Профессиональный революционер, член РСДРП с 1899 г., большевик. Весной – летом 1917 г. был одним из организаторов и руководителей Совета солдатских депутатов Томского гарнизона. В годы Гражданской войны являлся членом Реввоенсовета Республики, Восточного фронта и 5-й армии. С 1919 г. – председатель Сибирского ревкома. На VIII съезде РКП (б) был избран кандидатом в члены ЦК, на IX съезде – членом ЦК партии.

Смолин Иван (? —1920) – участник партизанской борьбы против Колчака, дезертир Красной армии. В 1920 г. возглавил повстанческий отряд в Барнаульском уезде Алтайской губернии.

Сокольников (Бриллиант) Григорий Яковлевич (1888—1939) – советский государственный и политический деятель. В декабре 1918 г. – августе 1919 г. – член РВС Южного фронта, одновременно командующий 8-й армией (с декабря 1918 г. по февраль 1919 г.). Репрессирован, реабилитирован в 1988 г.

Соловьев Николай Иванович (1890—1924) – уроженец станицы Фарнус (Солено—Озерное) Минусинского уезда, казак Сибирского войска, житель улуса Теплая Речка Енисейской губернии. В 1920 г. создал вооруженный отряд. Руководитель повстанческого движения в Сибири, получившего наименование «соловьевщина». До 1922 г. вел боевые действия против советской власти на территории Енисейской губернии в Ачинском и Мариинском уездах. В конце 1922 г. был разбит, с небольшой группой скрылся в тайге. В 1924 г. был убит в селе Соленое Озеро Минусинского уезда.

Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1879—1953) – советский государственный и партийный деятель. Учился в духовной семинарии. В 1898 г. вступил в РСДРП, после 1903 г. – большевик. Участник революции 1905—1907 гг. В январе 1912 г. введен в состав ЦК, принимал участие в редактировании большевистской газеты «Правда». В период Октябрьской революции входил в Военно—революционный центр по подготовке восстания. На II Всероссийском съезде Советов избран в Совет Народных Комиссаров, возглавил Народный комиссариат по делам национальностей. Нарком по делам национальностей в 1917—1922 гг., в 1919—1920 гг. одновременно нарком госконтроля. В период Гражданской войны состоял членом Реввоенсовета Республики. В сентябре—октябре 1918 г., сентябре 1919 г. – январе 1920 г. – член РВС Южного фронта. В январе—августе 1920 г. – член РВС Юго-Западного фронта. С 1922 г. генеральный секретарь ЦК РКП (б). Оставаясь секретарем (Генеральным – до 1934 г.) ЦК партии, с 1941 г. был также председателем СНК (Совмина), в 1941—1947 гг. наркомом обороны СССР, в 1941—1945 гг. председателем Госкомитета обороны, Верховным главнокомандующим Вооруженными Силами СССР. В 1925—1943 гг. член Исполкома Коминтерна. Сталинизм, его истоки, сущность и последствия широко освещаются в литературе.

Студитов-Парфенов Петр Иванович (1888—1969) – из крестьян Калужской губернии. Образование низшее. Участник революционного движения с 1906 г., большевик с 1914 г. После установления советской власти был организатором и председателем Лысьвенской ЧК, занимал руководящие советские посты в Перми и Екатеринбурге. С 1 июня 1920 г. являлся председателем Тюменской губчека.

Сырцов Сергей Иванович (1893—1939) — из семьи служащего, член РКП (б) с 1913 г. Закончил Ростовское коммерческое училище, в 1912—1916 гг. учился в Петербургском технологическом институте. С апреля 1917 г. направлен на партийную работу в Ростов—на—Дону. Был заместителем председателя Донского областного ВРК под руководством Ф. Г. Подтелкова. В марте—сентябре 1918 г. – заместитель председателя СНК Донской советской республики, комиссар по делам народного хозяйства. После самороспуска Донского советского правительства – комиссар 12-й армии, член Реввоенсовета Южного фронта. В 1919 г. – председатель Донбюро РКП (б), заведующий отделом Гражданского управления (Граждупра) Южного фронта (январь—апрель). Один из главных организаторов расказачивания на Дону в 1919 г. С сентября 1919 г. – член Донкома РКП (б). В 1920—1921 гг. – секретарь Одесского губкома РКП (б). Участник подавления Кронштадтского восстания. Репрессирован.

Терехов Василий Михайлович (1874—?) – крестьянин села Бакалы Белебеевского уезда Уфимской губернии. Активный участник «вилочного восстания» в Белебеевском уезде, занимал должность начальника штаба в селе Бакалы. Арестован 26 марта 1920 г.

Терпило Даниил (атаман Зеленый) (1883—1919) – родился в селе Триполье Киевской губернии. В январе 1919 г. выступил против Директории, командовал частями Красной армии (до 5 тыс. штыков), наступавшими на войска Директории южнее Киева. В марте 1919 г. выступил против советской власти. В сентябре 1919 г. начал сражаться с белогвардейцами. Погиб в бою с деникинцами в ноябре 1919 г. под г. Каневым.

Тихон, Патриарх Московский и Всея Руси (Белавин Василий Иванович) (1865—1925) – уроженец г. Торопец Псковской губернии, из семьи священника. В 1897—1898 гг. – епископ Люблинский. В 1898—1907 гг. был епископом, архиепископом в Северной Америке (Алеутский, Аляскинский и Североамериканский). В 1907—1917 гг. – архиепископ Виленский и Литовский, с августа 1917 г. – митрополит. В ноябре 1917 г. Первым Поместным Собором Российской православной церкви избран Патриархом Московским и Всея Руси. В 1922 г. был привлечен к судебной ответственности и заключен под домашний арест в Донском монастыре. Всероссийский Поместный Собор, созванный обновленцами в мае 1923 г., лишил Тихона сана Патриарха, но он и его сторонники не признали этого решения. В письме Верховному суду РСФСР 16 июня 1923 г. Тихон просил о помиловании. Постановлением ЦИК СССР 21 марта 1924 г. «дело Тихона» было прекращено. Умер в Москве, в лечебнице Бакуниных на Остоженке, 7 апреля 1925 г.

Токарев Семен Георгиевич – из крестьян Ишимского уезда Тюменской губернии. В годы Первой мировой войны служил в 1—м Сибирском полку. После Октября 1917 г. демобилизовался, занимался хлебопашеством, избирался председателем сельского Совета. В мае 1919 г. был мобилизован в колчаковскую армию, служил командиром взвода в 4—м казачьем полку. В 1919 г. добровольно сдался в плен красным. В 1920 г. был командирован Тюменским губвоенкоматом в Петропавловский уезд сначала для регистрации конского состава, затем был включен в ремонтную комиссию. Участник Западно—Сибирского восстания 1921 г.: в начале восстания в станице Ново—Никольской возглавил местную сотню.

Токмаков Петр Михайлович (? —1921) – один из руководителей крестьянского восстания в Тамбовской губернии. Крестьянин деревни Иноковка Кирсановского уезда. Участник Первой мировой войны, подпоручик. В 1917—1918 гг. – милиционер в Кирсановском уезде, подчиненный А. С. Антонова. С конца 1918 г. по осень 1920 г. – член «боевой дружины» Антонова. Осенью 1920—1921 гг. – один из военных руководителей крестьянского восстания, одно время командующий партизанскими армиями Тамбовского края. Убит в бою с частями Красной армии в начале марта 1921 г. в районе Обвал—Александровка.

Траскович Федор Константинович (1882—?) – из крестьян, окончил учительский институт и три курса сельхозинститута, член РКП (б) с 1919 г. В 1919—1920 гг. – председатель ревтрибунала Тамбовской губернии, заведующий губернский отделом юстиции, член оперативного штаба при губчека по подавлению крестьянского восстания, председатель губчека.

Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович (1879—1940) – советский государственный и партийный деятель. Учился в Одесском, затем Николаевском училищах. В социал—демократическом движении с 1897 г. В 1898 арестован. Приговорен к 4 годам ссылки в Восточную Сибирь. Участник революции 1905—1907 гг., председатель Петербургского Совета. Вернувшись после Февральской революции 1917 г. в Россию из эмиграции, был принят в большевистскую партию. В сентябре—ноябре 1917 г. – председатель Петроградского Совета. После Октябрьской революции – нарком по иностранным делам, нарком по военным и морским делам. С сентября 1918 г. председатель РВС Республики. В 1920—21 гг. – врио наркома путей сообщения. С 1925 по 1928 гг. – председатель Концессионного комитета, начальник электротехнического управления и председатель научно—технического управления промышленности ВСНХ. Член Политбюро ЦК в 1919—1926 гг., являлся членом Исполкома Коминтерна. В 1927 г. исключен из партии, в 1929 г. выслан из СССР и в 1932 г. лишен советского гражданства. Убит в 1940 г. в Мексике.

Троян Гавриил – батрак из Гуляй-Поля, член группы анархистов с 1917 г., личный адъютант Махно, секретарь Военно—революционного Совета махновской армии в октябре—декабре 1919 г., секретарь съезда крестьян, рабочих и повстанцев, созванного 28 октября – 2 ноября 1919 г. в г. Александровске. С 11 января 1921 г. – командир «особого полка», «особой группы» при командарме. Убит в бою под Беловодском в феврале 1921 г.

Туган-Барановский Михаил Иванович (1865—1919) – русский экономист, социолог. В 1888 окончил физико—математический факультет Харьковского университета. Экстерном сдал экзамены на юридическом факультете. В 1894 г. получил степень магистра в Московском университете за книгу «Промышленные кризисы в современной Англии…», издание которой принесло ему известность в России и за рубежом. В 1895 г. стал приват—доцентом Петербургского университета. В 1898 г. защитил докторскую диссертацию в Московском университете. В 1890—х годах видный представитель «легального марксизма», сотрудник журналов «Новое Слово» (1897 г.), «Начало» (1899 г.). В период первой русской революции – член партии кадетов. В 1899 г. отстранен от преподавания в Московском университете за политическую неблагонадежность. С 1913 г. – профессор Петербургского политехнического института. После Февральской революции занимал пост министра финансов Украинской Центральной Рады. В 1918 г. в Москве читал лекции, занимался делами кооперативного движения. Затем вернулся на Украину, где занимался преимущественно научной и научно—организаторской деятельностью. Скоропостижно скончался в начале 1919 г. близ Одессы.

Тухачевский Михаил Николаевич (1893—1937) – советский военачальник. В 1918—1919 гг. являлся командующим 1-й, 5-й и 8-й армиями. В начале 1920 г. – командующий Кавказским, а затем Западным фронтами. В марте 1921 г. назначался командующим группой войск для подавления Кронштадтского восстания, в апреле—июле 1921 г. – командующим войсками в Тамбовской губернии для подавления антоновщины. В 1921 г. – начальник Военной академии РККА. С января 1922 г. – командующий войсками Западного военного округа. С 1931 г. являлся заместителем наркома по военным и морским делам и заместителем председателя Реввоенсовета СССР, маршал Советского Союза. Репрессирован.

Уборевич Иероним Петрович (1896—1937) – из крестьян. Участник Первой мировой войны, подпоручик царской армии. С 1917 г. – член РСДРП (б). С 1918 г. на командных должностях в Красной армии: командир полка, дивизии, командующий армией, помощник командующего войсками Украины и Крыма. В мае—июле 1921 г. – заместитель командующего войсками Тамбовской губернии. Репрессирован.

Фрунзе Михаил Васильевич (1885—1925) – советский государственный, партийный и военный деятель. В годы Гражданской войны командующий армией, Южной группой войск Восточного фронта и Восточным фронтом; в 1919—1920 гг. командующий Туркестанским фронтом, с сентября 1920 г. – Южным фронтом. В октябре 1920 г. от имени большевиков подписал военно—политическое соглашение с представителями Махно в Харькове. С декабря 1920 г. по март 1924 г. – уполномоченный РВС на Украине, командующий войсками Украины и Крыма, одновременно член политбюро ЦК КП (б) У и зам. председателя СНК УССР (с февраля 1922 г.). С января 1925 г. – председатель Реввоенсовета СССР и нарком по военным и морским делам.

Ходоровский Иосиф Исаевич (1885—1940) – член РСДРП (б) с 1903 г. В декабре 1918 г. – марте 1919 г. – начальник политотдела Южного фронта, член Реввоенсовета фронта, член РВС 9-й армии.

Цюрупа Александр Дмитриевич (1870—1928) – советский партийный и государственный деятель. В 1917 г. председатель губернского продкомитета. С ноября 1917 г. зам. наркома, с февраля 1918 г. нарком продовольствия РСФСР (до 1922 г.). В 1918—1920 гг. руководил деятельностью Продармии; один из инициаторов создания комбедов. Делегат VIII, X съездов РКП (б). С 1921 г. зам. председателя СНК и СТО РСФСР, с 1922 г. – СССР. Член Президиума ВЦИК.

Чаянов Александр Васильевич (1888—1937) – выдающийся российский и советский ученый. После окончания реального училища в Москве в 1906—1911 гг. обучался в Московском сельскохозяйственном институте (бывш. Петровская академия). Командирован за границу в 1911—1913 гг. для изучения опыта кооперативного движения в странах Европы – Италии, Бельгии, Швейцарии, Германии и др. В 1917 г. Лигой аграрных реформ выдвинут на должность товарища министра земледелия Временного правительства, но к работе не успел приступить. В 1918 г. на Первом Всероссийском кооперативном съезде избран в состав Совета Всероссийских кооперативных съездов. В 1922 г. назначен директором первого в стране научно—исследовательского института сельскохозяйственной экономики и политики. Профессор Тимирязевской сельскохозяйственной академии. В 1930 г. арестован по делу т. н. Трудовой крестьянской партии, приговорен к пяти годам тюремного заключения, замененных ссылкой в Казахстан. В 1933—1935 гг. работал в Казахском сельскохозяйственном институте. В 1935 г. срок ссылки продлен еще на три года. В 1937 г. вновь арестован. 3 октября 1937 г. расстрелян. Реабилитирован посмертно.

Чернов Виктор Михайлович (1876—1952) – социолог, общественный деятель, идеолог партии правых эсеров. За неблагонадежность был исключен из Саратовской гимназии. Окончив курс в Дерпте, поступил в Московский университет. Через полтора года (1884 г.) был арестован, 8 месяцев находился в Петропавловской крепости, затем выслан на 3 года в Тамбов. Принял участие в организции первого «крестьянского братства». В 1889 г. выехал за границу, в 1900 г. стал одним из организаторов Аграрно—социалистической лиги. С конца 1901 г. руководил заграничным органом партии эсеров «Революционная Россия», член ЦК партии эсеров. В конце 1905 г. возвратился в Россию, с 1908 г. – вновь за границей, редактор партийного органа «Знамя труда». После Февральской революции вернулся в Россию, занимал более месяца пост министра земледелия Временного правительства. Был председателем Учредительного собрания (5 января 1918 г.). Летом 1918 г. возглавил Комитет членов Учредительного собрания в Уфе. С 1919 г. нелегально жил в Москве, Саратове. В 1920 г. эмигрировал в Эстонию. В 1920—х гг. жил в Праге. Издавал журнал «Революцонная Россия» (1920—1931 гг.). В 1931 г. поселился в Париже. С середины 1930—х гг. выступал за создание в европейских государствах народного фронта против фашизма.

Черняк Макс (1883—?) – уроженец бедной еврейской семьи в г. Гродно. По профессии парикмахер, анархист. Делегат от Гуляй—Польской группы анархистов на 2—м Гуляй—Польском районном съезде фронтовиков, Советов и подотделов 12— 16 февраля 1919 г. Комполка бригады, начальник формирования и Бердянской контрразведки (1919 г.), в начале 1921 г. – начальник махновской контрразведки.

Чичканов Михаил Дмитриевич (1889—1919) – уроженец г. Тамбова. В 1898—1907 гг. учился в Тамбовском реальном училище, Петербургском политехнической институте. Член РСДРП с 1908 г. Жил в эмиграции. В 1918 г вернулся в Россию, стал одним из лидеров Тамбовской организации большевиков. В конце 1917 – начале 1918 гг. – председатель Тамбовского городского Совета рабочих и солдатских депутатов. В 1918—1919 гг. – председатель губисполкома. В сентябре 1919 г. освобожден от должности. Осенью 1919 г. погиб в Кирсановском уезде в результате террористического акта «боевой дружины» А. С. Антонова.

Чубенко Алексей Васильевич (1889—?) – уроженец села Григорьевка Александровского уезда, работал паровозным машинистом Екатерининской железной дороги. С 1905 г. – анархо—коммунист, начинал вместе с Махно революционную деятельность в годы первой русской революции, активнейший участник махновщины. В 1918 г. после занятия немцами Гуляй—Поля и отъезда Махно в Россию являлся комиссаром узла станции Царево—Константиновки Екатеринославской железной дороги, арестован немцами, приговорен петлюровцами к расстрелу, во время расстрела бежал, до июля 1918 г. работал на станции Ямская Курской губернии. С декабря 1918 г. по март 1919 г. – начальник штаба и командир отряда. С августа по сентябрь 1919 г. – член реввоенсовета Повстанческой армии махновцев. С сентября по декабрь 1919 г. – председатель дипломатической комиссии по заключению договора с Петлюрой, адъютант Махно, армейский казначей и начальник армейской подрывной команды, начальник подрывной команды Повстанческой армии. В 1920 г. арестован большевиками. С января по сентябрь 1920 г. находился в Бутырской тюрьме. В ноябре 1920 г. – член Совета Революционной повстанческой армии (махновцев). С января по апрель 1921 г. в подполье, с апреля 1921 г. порвал с махновщиной и перешел на сторону советской власти.

Шамов Семен Алексеевич (1884—?) – уроженец села Новая Кирсановка Новохоперского уезда Воронежской губернии. В 1918—1922 гг. принимал участие в организации вооруженных восстаний на территории Воронежской и Тамбовской губерний, руководил повстанческим отрядом. 23 июля 1922 г. осужден и приговорен к расстрелу. Верховным трибуналом ВЦИК 26 сентября 1922 г. расстрел заменен на десять лет лишения свободы.

Шафиков Нургали (1891—1920) – уроженец деревни Ермекеево Белебеевского уезда Уфимской губернии. Участник «вилочного восстания», помощник коменданта Ермекеевского волисполкома. Арестован Белебеевской УЧК 9 марта 1920 г., постановлением УЧК 19 марта 1920 г. приговорен к расстрелу. Реабилитирован в 1999 г.

Шевченко Петр Семенович (? —1921) – крестьянин—середняк села Большой Кусеряк Ишимского уезда. Участник Западно—Сибирского восстания 1921 г., инициатор мятежа в своем родном селе: 8—9 февраля 1921 г. мобилизовал под свое начало около тысячи человек. В дальнейшем командовал повстанческим полком и отрядом. Один из его братьев служил в Красной армии, другой был убит повстанцами, сестра до февраля 1922 г. скрывалась вместе с повстанцами, захвачена красными. Погиб в бою в конце августа 1921 г.

Шикунов Петр Иванович (1889—?) – член РСДРП (б) с 1917 г., в 1918—1919 гг. – летчик, комиссар Красной армии, в 1920 г. – комиссар Тамбовского эвакопункта, член оперативного штаба при Тамбовской губчека по подавлению крестьянского восстания, начальник боеучастка, губернский военком.

Шишкин Дмитрий Яковлевич – незажиточный уроженец станицы Лебяжьей Павлодарского уезда Семипалатинской губернии. Казак Сибирского казачьего войска, участник Первой мировой войны, командир казачьей сотни на германском фронте, подъесаул, кавалер двух боевых орденов. В 1920 г. возглавил Народную повстанческую армию Степного Алтая в период самого крупного восстания в Сибири в 1920 г.

Шкуро (Шкура) Андрей Григорьевич (1886—1947) – генерал-лейтенант, казак кубанской станицы Пашковской. В мае 1919 г. был назначен командиром 3—го Кубанского конного корпуса, входившего в состав Добровольческой армии.

Шлихтер Александр Григорьевич (1868—1940) – из семьи столяра на Украине. В 1889—1891 гг. учился в Харьковском и Бернском университетах. Участвовал в социал-демократическом движении с 1891 г. Активный участник первой русской революции. В 1917 г. – член исполкома Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов и Среднесибирского областного бюро РСДРП, председатель Басманной районной думы Москвы. В конце 1917— начале 1918 гг. – нарком продовольствия Советской России. С марта 1918 г. – чрезвычайный продовольственный комиссар в Сибири, ряде губерний Урала и Центра России, нарком продовольствия Украины. В мае 1920 г. избран председателем Тамбовского губисполкома. В январе 1921 г. отозван Оргбюро ЦК РКП (б) из Тамбова по личной просьбе.

Шорин Василий Иванович (1870—1938) – советский военачальник. Участник русско—японской войны 1904—1905 гг. (командир роты) и Первой мировой войны (командир батальона и полка). С 1916 г. полковник царской армии, награжден орденом св. Георгия 4-й степени, Георгиевским оружием и другими орденами. В сентябре 1918 г. в Вятке добровольно вступил в Красную армию и был назначен командующим 2-й армией Восточного фронта. В мае – июне 1919 г. – командующий Северной группой Восточного фронта (2—я и 3—я армии). Награжден орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием (1919 г.). С конца июля 1919 г. командовал Особой группой Южного фронта (9—я, 10—я, позднее и 11—я армии). С октября 1919 г. – командующий Юго—Восточным фронтом, в январе 1920 г. – Кавказским фронтом. С апреля 1920 г. занимал должность помощника Главнокомандующего вооруженными силами Республики по Сибири. Осуществлял военное руководство ликвидацией крестьянских восстаний в Сибири в 1920—1921 гг., в том числе крупнейшего в советской истории Западно—Сибирского восстания 1921 г. В январе – ноябре 1922 г. командовал Туркестанским фронтом при ликвидации басмачества Энвер—паши. Награжден орденами Бухарской и Хорезмской народных республик. Репрессирован. Реабилитирован (посмертно).

Щусь Федор (Феодосий) (Матрос) (1893—1921) – крестьянин села Большая Михайловка (Дибровка) Александровского уезда Екатеринославской губернии, из бедной семьи. Матрос. Организатор Дибровской группы, анархо—террорист. Активный участник Гуляйпольской «Черной гвардии». С апреля 1918 г. руководил повстанческими отрядами, боровшимися с нашествием австро—германцев. С февраля по май 1919 г. – член штаба 3-й Заднепровской бригады им. батьки Махно. С июля по август 1919 г. – начальник махновской кавалерии, делегат 2—го Гуляй—Польского районного съезда фронтовиков, Советов и подотделов 12—16 февраля 1919 г. в Гуляй—Поле (почетный товарищ председателя, почетный член съезда), почетный член 3—го районного съезда представителей волостей и уездов Екатеринославской губернии, повстанческих фронтовых частей в поддержку действий Махно в Гуляй—Поле 10 апреля 1919 г. С мая 1920 г. по апрель 1921 г. – член штаба Повстанческой армии. В начале апреля 1921 г. являлся заместителем Махно – «замкомандармом». В июне 1921 г. – начальник штаба 1-й кавгруппы Повстанческой армии Забудько, имел право быть заместителем Махно. Убит в июне 1921 г. под г. Недригайловым на Сумщине (в Полтавской губернии) в бою с 8-й дивизией Червонных казаков.

Эльцин Борис Михайлович (1875—?) – в декабре 1917 г. избран членом президиума Уфимского губернского ревкома и Мусульманского военного совета депутатов. В марте—мае 1918 г. – председатель Уфимского губисполкома. В 1919—1920 гг. – нарком соцобеспечения Украины. Репрессирован.

Энгельс (Engels), Фридрих (1820—1895) – один из основоположников марксизма, друг и соратник К. Маркса. Выходец из в семьи текстильного фабриканта. Не окончив гимназии, по настоянию отца начал заниматься коммерцией. Усиленно занимался самообразованием. С 1842 г. сотрудничал в «Рейнской газете» в Кельне, редактором которой был К. Маркс. В 1846 г. Маркс и Энгельс организовали в Брюсселе Коммунистический корреспондентский комитет, деятельность которого подготовила создание Союза коммунистов. Энгельс предложил девиз Союза: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» – и принял участие в подготовке его программы – «Манифеста Коммунистической партии» (1848 г.). Во время революции 1848—1849 гг. в Германии Энгельс вместе с Марксом редактировал «Новую рейнскую газету». После поражения революции Маркс и Энгельс в Лондоне издавали журнал «Новая рейнская газета. Политико—экономическое обозрение». С ноября 1850 г. Энгельс вынужден возвратиться к занятиям коммерцией в Манчестере. Постоянная финансовая поддержка Энгельсом Маркса и его семьи позволила Марксу трудиться над подготовкой «Капитала». В период I Интернационала и Парижской Коммуны (1864—1872 гг.) Энгельс – ближайший помощник Маркса по руководству международной организацией. Большое внимание Энгельс уделял Германской социал—демократической партии. После смерти Маркса (1883 г.) Энгельс оказал решающее влияние на объединение социалистических партий во II Интернационал, проделал работу по подготовке и изданию 2—го и 3—го томов «Капитала» Маркса.

Яковлев-Сарафанкин Сергей Никифорович (1897—?) – крестьянин из Балашевской волости Дергачевского уезда Саратовской губернии. Унтер-офицер царской армии. Служил в 25-м дивизионе Красной армии, в 1920 г. дезертировал и присоединился к повстанческим отрядам Аистова, заведовал хозчасть. После слияния с отрядами Серова назначен членом Реввоенсовета, командир кавэскадрона в отряде Серова, затем командир самостоятельного отряда, действовал в Новоузенском и Дергачевском уездах Саратовской губернии. В марте 1922 г. арестован, бежал из лагеря, 22 августа 1922 г. добровольно сдался. Самарским губернским судом в декабре 1923 г. осужден на три года лишения свободы.

Приложение 2

Краткая персональная история

участников крестьянской войны в России: красный командарм В. И. Шорин и крестьянский вождь А. С. Антонов

Гражданская война между «красными» и «белыми», порожденная революцией 1917 г., заслонила собой не менее ожесточенный «внутренний фронт» – крестьянскую войну 1918—1922 гг. против политики военного коммунизма Советского государства. Крестьянская война в Советской России являлась войной гражданской по своему содержанию.

В данном документальном биографическом материале представлены две личности, которые с полным основанием могут быть отнесены к элите русского народа, но волей судьбы оказавшиеся по разные стороны в гражданском противоборстве. С одной стороны линии «внутреннего фронта» гражданской войны (в роли победителя) был знаменитый и прославленный советский военачальник Василий Иванович Шорин. С другой – легендарный крестьянский вождь, руководитель крупнейшего крестьянского восстания в Тамбовской губернии, подавленного военной мощью Советского государства (в роли побежденного) – Александр Степанович Антонов. Судьба распорядилась так, что как побежденного, так и победителя ожидала одинаково печальная участь.

Советский военачальник Василий Иванович Шорин [26.12.1870 г. (7.01.1871 г. по новому стилю) – 1938 г.] родился в г. Калязине, ныне Тверской губернии, в семье ремесленника. Окончил Казанское пехотное юнкерское училище (1892 г.) и Офицерскую стрелковую школу. Участник русско—японской войны 1904—1905 гг. (командир роты) и Первой мировой войны (командир батальона и полка), несколько раз был тяжело ранен. С 1916 г. полковник, был награжден орденом св. Георгия 4-й степени, Георгиевским оружием и другими орденами.

В январе – апреле 1918 г. бывший полковник 102—го Вятского полка солдатским комитетом выбран и занимал должность начальника 26-й пехотной дивизии. В сентябре 1918 г. в Вятке добровольно вступил в Красную армию и был назначен командующим 2-й армией Восточного фронта. Провел большую работу по реорганизации армии, успешно руководил войсками в Прикамье и на Урале, в Ижевско—Воткинской операции 1918 г. и контрнаступлении Восточного фронта 1919 г. В мае – июне 1919 г. командующий Северной группой Восточного фронта (2—я и 3—я армии), руководил проведением Пермской и Екатеринбургской операций. За бои против войск адмирала Колчака награжден орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием (1919 г.)[405].

В. И. Шорин внес значительный вклад в создание Красной армии, успешное руководство крупными войсковыми соединениями за весь период Гражданской войны. Он участвовал в ключевых сражениях за Казань, Царицын, Ижевск, Воткинск, Уфу, Екатеринбург, Омск, Читу и др. Неоднократно проявлял отвагу и личный героизм. Однако имя талантливого советского военачальника в течение нескольких десятилетий советской истории замалчивалось и оказалось в тени других, нередко менее достойных фигур.

С конца июля 1919 г. Шорин командовал Особой группой Южного фронта (9—я, 10—я, позднее и 11—я армии) во время августовского контрнаступления фронта. С октября 1919 г. командовал Юго—Восточным фронтом, войска которого успешно действовали во время контрнаступления против войск генерала А. И. Деникина в конце 1919 г. В январе 1920 г. командовал Кавказским фронтом. С апреля 1920 г. занимал должность помощника Главнокомандующего вооруженными силами Республики по Сибири. Руководил борьбой с войсками барона Унгерн фон Штернберга. В январе – ноябре 1922 г. командовал Туркестанским фронтом при ликвидации басмачества Энвер—паши. Награжден орденами Бухарской и Хорезмской народных республик.

Подчиненные побаивались командующего: Шорина отличала железная воля, это был суровый, требовательный, неразговорчивый, нередко грубый военачальник. Он не выносил дилетантов, отдавая предпочтение командирам с военным опытом, требовал от подчиненных четкости, ясности, не терпел разговоров, не относящихся к делу. Оперативная хватка профессионального военного воплотились в разработке и требовании неукоснительного исполнения четких и точных приказов и распоряжений командующего и его штаба. Часто сам бывал на передовой, рядом с бойцами: командующий считал важным, чтобы не только командиры, но и рядовые бойцы непоколебимо верили в успех операций, спланированных его штабом, какой бы трудной и сложной ни была поставленная задача. Штаб при командующем подбирался из профессиональных военных. Постоянным начальником штаба у Шорина во 2-й армии Восточного фронта, штабах Юго—Восточного и Кавказского фронтов, помглавкома по Сибири являлся бывший полковник старой армии Ф. М. Афанасьев – участник Первой мировой войны, окончивший Академию Генерального штаба. В качестве помощника начштаба Помглавкома по Сибири служил военспец с совершенно нехарактерной для рабочее-крестьянской Красной армии фамилией – Е.О. де Монфор.

Военную карьеру Шорина сопровождали закулисная борьба, личные амбиции завистников, интриги. Клеймо военспеца – царского полковника – «золотопогонника» определяло отношение к нему со стороны И. В. Сталина, К. Е. Ворошилова, С. М. Буденного, И. Т. Смилги, В. А. Трифонова и др. Появлялись доносы, стремление списать собственные военные просчеты и неудачи на Шорина.

Примечателен следующий факт: в тяжелые дни борьбы красных с войсками генерала Деникина происходило преобразование Особой группой Южного фронта в Юго—Западный фронт. 4 октября 1919 г. член РВС фронта Смилга (одновременно член РВСР) получил шифрованную телеграмму Ленина: «Шорин жульничает, сберегая Буденного только для себя и вообще не проявляя никакой энергии для помощи войскам Южфронта. Вы будете целиком ответственным за устранение этого безобразия, равносильного предательству…»[406]. Командующему вновь созданным фронтом Шорину пришлось отказаться от использования боеспособного конного корпуса Буденного в противоборстве с конными корпусами генерала К. К. Мамонтова и Донской армии. 7 октября корпус Буденного был передан в подчинение Южного фронта.

В 1923—1925 гг. Шорин занимал должность заместителя командующего войсками Ленинградского военного округа. В 1925 г. был уволен «в силу его преклонного возраста» в запас с пожизненным оставлением в списках РККА (приказ наркома обороны СССР М. В. Фрунзе №140 от 24.02.25 г.). Отметим: в 1925 г. ему исполнилось 54 года. Конечно, нельзя отрицать, что десять лет беспрерывных боев с немцами, чехословаками, Колчаком, Деникиным, Шкуро, басмачами не могли не отразиться на здоровье командарма, однако подобный возраст – расцвет для военачальника такого уровня. После увольнения из РККА Шорин возглавлял Осоавиахим (позднее ДОСААФ) в Ленинграде.

В 1938 г. в возрасте 68 лет, далекий от политики и оппозиционных групп, Шорин был арестован по обвинению за «участие в контрреволюционной организации в РККА». После полугодового пребывания в тюрьме бывший командарм умер до суда. В годы хрущевской «оттепели» имя В. И. Шорина, благодаря усилиям его земляков, возродилось из забвения. Бывший советский военачальник был реабилитирован (посмертно).

Особая страница в биографии красного военачальника связана с «внутренним фронтом» Гражданской войны. Одним из событий было подавление мятежного выступления Филиппа Миронова в конце августа – сентябре 1919 г. В то время в качестве командующего Особой группой Южного фронта Шорин отдавал приказы и директивы о решительной борьбе с мироновским мятежом: Миронов, объявленный вне закона, с отрядом направлялся в расположение 23-й дивизии 9-й армии, входившей в состав Особой группы. После добровольной сдачи мироновцев двум бригадам Буденного (в то время также части Особой группы) Шорин приказал немедленно конвоировать Миронова в реввоентрибунал Особой группы, мироновцев взять под стражу.

Другая страница биографии командарма связана с ликвидацией крестьянских восстания в Сибири в 1920—1921 гг., в первую очередь крупнейшего в 1920 г. в Сибири восстания Народной повстанческой армии в степном Алтае и крупнейшего в советской истории Западно—Сибирского восстания 1921 г. На этом поприще военный талант Шорина был востребован в качестве непосредственного руководителя подавления народных восстаний. Общее количество бойцов и командиров регулярных частей Красной армии и иррегулярных формирований, принявших участие в подавлении Западно—Сибирского восстания, по современным оценкам, достигало численности полевой советской армии. Боевые действия, которые велись в феврале—апреле 1921 г. на повстанческой территории, по масштабу и военно—политическим результатам сопоставимы с крупной военной операцией.

Помглавкома по Сибири, одновременно член чрезвычайной тройки Сибревкома, Шорин организовал борьбу с повстанцами как военную операцию: единое командование карательными частями, оценка обстановки и принятие решений на основе достоверных разведывательных данных, определение стратегических и тактических задач, выделение главных очагов сопротивления со стороны противника, сосредоточение и концентрация собственных сил на ключевых боевых участках, решительность, стремительность и согласованность действий, неукоснительное выполнение приказов. Главными стратегическим задачами определялись восстановление железнодорожного сообщения по обеим линиям Транссибирской магистрали; недопущение объединения крестьянства и сибирского казачества.

К руководству подавлением Западно-Сибирского восстания Шорин привлек опытных боевых командиров. В их числе комбриг 85-й стрелковой бригады Н. Н. Рахманов (бывший штабс-капитан царской армии); начдив 21-й стрелковой дивизии ВНУС Н. И. Корицкий (также бывший офицер старой армии). Оба отличились в боях с белыми на Восточном фронте и при подавлении крестьянских восстаний в 1920 г. В оперативном отношении командиры боевых участков и групп советских войск, отрядов особого назначения, военкомы губерний подчинялись непосредственно Помглавкому по Сибири. Из штаба Помглавкома поступали конкретные и предельно жесткие приказы. Так, 22 февраля 1921 г. Шорин отдал приказ комбригу Рахманову: при взятии деревни Травное окружить ее со всех сторон, установить орудия на близкие расстояния и прямой наводкой разрушать каменные строения; производить взрывы домов при помощи ручных гранат, поджоги домов при помощи горючего материала[407]. В приказах требовалось брать заложников под угрозой расстрела, уничтожать деревни в случае повреждения железной дороги. Ликвидация Западно-Сибирского восстания сопровождалась огромными потерями среди местного населения.

Личность руководителя крупнейшего крестьянского восстания на Тамбовщине А. С. Антонова представляет особый интерес. В советской историографии он представлялся авантюристом, уголовным типом, обманом и страхом увлекшим за собой крестьян. Сам термин антоновщина имел отчетливо обличительный смысл, хотя и выпячивал фигуру лидера.

Александр Степанович Антонов – недюжинная личность с большими организаторскими способностями. Будучи кирсановским начальником милиции, он приступил к подготовке восстания в с. Рамза и Паревка. Все отбираемое у чехословацких частей оружие, отправляемое в Рамзу, использовалось повстанцами. С выступлением Антонова движение вылилось в форму планомерной организованной борьбы с Советской властью, целью которой был срыв продовольственной кампании, подрыв мощи республики, уничтожение коммунистов и советских работников.

Объективная основа для крестьянских восстаний имелась всюду, где они возникали – в Поволжье, в Западной Сибири, на Дону и т. д. Но далеко не везде крестьянские выступления достигли уровня формирования многотысячных партизанских армий и развитой структуры политического управления – а именно это более всего отличало антоновщину. Ее особенность во многом объяснялась наличием соответствующего лидера. Это побуждает внимательнее присмотреться к нему.

В России того времени оставалось немало крупных, настроенных против большевистской диктатуры деятелей, прежде всего из числа эсеров. Однако для руководства повстанческим движением требовались совершенно иные, чем для политика, свойства личности. Нужны были люди, которые, во-первых, были способны возглавить стихийное, организационно рыхлое, без особых шансов на успех массовое движение, следовательно, готовы были психологически к самопожертвованию в революции, как они ее понимали; во-вторых, они были бы близки крестьянской среде и признавались ею «своими»; в-третьих, имел значение прошлый революционный опыт.

Такими чертами были наделены главные предводители тамбовского восстания 1920—1921 гг. А. С. Антонов, А. Е. Ишин, Г. Н. Плужников.

Александр Степанович Антонов родился в 1889 г. в Москве в мещанской семье среднего достатка. Вскоре семья перебралась в Кирсанов, где отец А. Антонова завел слесарную мастерскую, а мать стала портнихой-модисткой. Александр окончил в Кирсанове начальное и не менее трех классов городского 4-классного училища, но, видимо, законченного школьного образования не получил. Работал и волостным писарем в с. Дворики Тамбовского уезда, и рабочим на заводе в Тамбове, и народным учителем.

Сам А. С. Антонов называл себя эсером с 1905 г. Во всяком случае, с весны 1908 г. его имя упоминалось в жандармских бумагах как «известного грабителя». Тогда он входил в максималистскую «Тамбовскую группу независимых социалистов-революционеров», которая провела в губернии серию «эксов» («эскпроприаций» – грабежей на нужды революции). В полицейских рапортах Антонов представал как неуловимый террорист. Известно, что он дважды уходил от погони, ранив преследователей.

Губернская газета «Тамбовский край» описала один случай из жизни юного революционера Александра Антонова – о попытке его задержания полицией. Примечательно название заметки: «Поранение городового при преследовании злоумышленников»: «В пятницу, 13 июня, с 9 часов утра, агентами жандармской полиции было установлено наблюдение за домом 63 Бочкова, что по Теплой улице, близ вала, куда в квартиру Скаржинских прошли двое молодых людей, по фамилиям Антонов и Виндрявский, имевшие вечером в этот день, по сведениям агентов, явиться пешком на станцию „Ляда“, а оттуда выехать с поездом в Кирсанов, где решено было убить одного из должностных лиц. В исходе 4-го часа, из дома Бочкова, Антонов и Виндрявский вышли и направились по Теплой улице на луг, к полотну железной дороги. Агенты последовали за ними, и, проходя мимо стоявшего на посту в „Новом Тамбове“ городового Тихонова, сообщили ему, что преследуемых ими молодых людей требуется задержать. Злоумышленники заметили, что за ними следят и, повернув, вместо луга, в „Новый Тамбов“, направились по Новой Киркинской улице обратно к валу. Когда злоумышленники поравнялись с бакалейной лавкой Коняхина, что на углу Обводной и Новой Киркинской улицы, в доме Брюкова городовой Тихонов, бросившись к злоумышленникам, хотел остановить их, но один из них, все время державший руку в кармане брюк (по предположению Антонов), быстро выхватив револьвер, произвел в Тихонова один за другим три выстрела, ранив его в шею с левой стороны с повреждением ключицы, в левую руку и правую ногу. Тихонов упал, а злоумышленники в этот момент, воспользовавшись происшедшим среди жандармских агентов замешательством, бросились бежать в разные стороны. Ранивший городового побежал огородами по „Новому Тамбову“, а товарищ его – по Киркинской улице, по направлению к 1-й Долевой. Агенты тут же кинулись по следам первого злоумышленника преследовать его (всех агентов, как передают, было пятеро) и вскоре заметили его на одном огороде спрятавшимся в кустах. Открыв по злоумышленнику стрельбу из револьверов, преследователи заставили его выйти из кустов. Выйдя из кустов и расстреляв все пули, к счастью не попавшие ни в кого, злоумышленник кинулся снова бежать по огородам, причем на одном из них сбросил с себя пиджак, в кармане которого оказался мешочек с пулями. После безуспешных попыток скрыться в каком-нибудь доме (злоумышленник забегал в несколько дворов, но его не пускали, причем в одном дворе за отказ в приюте он ударил ремнем хозяйку-старуху), злоумышленник повернул обратно, пробрался огородами в сад Лащенко, что на валу и – как в воду канул. Другой злоумышленник, направившись по Киркинской улице, не будучи никем преследуем, также скрылся… На место происшествия прибыли: казаки, конные стражники и усиленный наряд милиции. Были оцеплены все ближайшие кварталы, весь „Новый Тамбов“, сады, но обыски не привели ни к чему. С целью задержания преступника были тщательно осмотрены Петропавловское кладбище, кирпичные сараи и „ахлябиновская“ роща, но также безрезультатно…»[408].

Незаурядные качества конспиратора помогали А. Антонову до той поры, когда в феврале 1909 г. он был арестован в Саратове и препровожден в тамбовскую тюрьму, а затем приговорен к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. В тюрьмах Тамбова и Владимира, где он отбывал наказание, его окружало немало видных деятелей разных партий, а также крестьянских активистов. Так, в Тамбове одновременно с ним находился в тюрьме Г. Н. Плужников, будущий руководитель Союза трудового крестьянства, арестованный за участие в крестьянских выступлениях.

Боевое эсеровское прошлое А. С. Антонова помогло ему стать после Февральской революции 1917 г. помощником начальника милиции Тамбова, а затем и начальником милиции Кирсановского уезда. В условиях разгула революционной стихии это был ответственный пост, на котором Антонов сумел себя проявить. Ему приходилось бороться с «аграрным террором», разоружать проходившие в мае 1918 г. через Кирсанов эшелоны чехословацких войск. Возможно, это оружие пригодилось ему.

Уход Антонова с поста начальника уездной милиции был добровольным, и за ним, несомненно, стоит его неприятие перерождения большевистского режима в государственно-диктаторский, несогласие с политикой власти в отношении крестьянства. Революционно-максималистский настрой, жажда борьбы против всякого диктаторства логически вели его к организации вооруженного отпора большевикам. После недолгого пребывания в Самаре, где властвовал Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), Антонов вновь вернулся в родную Тамбовщину. Из кирсановских крестьян он сформировал «боевую дружину» для прямой вооруженной борьбы с «пролетарской диктатурой». Почти два года действовал он привычными методами индивидуального террора и экспроприации, пытаясь возбудить крестьян против большевиков[409].

В 1919 г. Антонов попытался установить связь с Деникиным, что ему и удалось при следующих обстоятельствах: при наступлении на Тамбовскую губернию деникинских войск под командованием Мамонтова, со стороны в то время «Зеленой армии» под предводительством Антонова посылались два представителя: В. Якимов и Н. Санталов в штаб Деникина, которые по приезде в г. Балашов были остановлены казачьим офицером в чине капитана, и, назвавшись представителями от «Зеленой армии» Чуевского леса и получив от него пакет, адресованный в Урюпино, в Главный штаб, выехали из города. По приезде в Урюпино они получили документы следующего содержания: «Приказываю всем командирам, комендантам и т. п. вверенного мне фронта предъявителям сего удостоверения оказывать всяческое содействие по прожитию, передвижению как в прифронтовой, так не прифронтовой полосах. Требования их должны быть исполняемы». Подпись: Командир 2-го казачьего сводного корпуса генерал-лейтенант (фамилия неразборчива)»[410].

С боевой дружиной Антонова органы Советского государства пытались бороться, но она всегда легко ускользала от чекистов. В органах ЧК отложились сведения о первых шагах «банды Антонова», который представлялся правым эсером. В частности, говорилось о том, что в Кирсановском уезде еще с движения «зеленых» оперировала банда Антонова (правого эсера), которая стала появляться частью в Тамбовском и Борисоглебском уездах. Уже тогда говорилось, что эта банда представляла большую опасность, тормозила всю работу, задалась целью истребления коммунистов. Ей приписывалось убийство 100 ответственных товарищей, в том числе председателя губернского исполкома М. Д. Чичканова. Указывалось также, что директивы антоновская банда получала от членов Учредительного собрания – правых эсеров Немтинова и Архангельского, находившихся в пределах Тамбовской губернии. Отмечалось, что «планы этой банды были широкие, даже предполагалось наступление ее на Тамбов. Банда скрывалась в лесах и у кулаков. Все посылаемые раньше отряды не могли ее уничтожить. Губкомом вместе с губчека для уничтожения банды был организован отряд под командой т. Маслакова, отчет о работе которого имеется в ВЧК»[411].

В то же время в архиве сохранилось письмо начальника боевой дружины А. Антонова начальнику Кирсановской уездной милиции с протестом против очернения дружины и предложением сотрудничать в борьбе с бандитизмом. В нем Антонов писал: «По дошедшим до нас сведениям, товарищи коммунисты, желая очернить меня и моих товарищей перед лицом трудового крестьянства и всей свободомыслящей России, обзывая нас бандитами, стараются приписать нам причастность к грабежам, совершенным в районе волостей: Трескинской, Калугинской, Курдюковской и др., прилегающих к этому району. Подобная наглость достойна позорной бюрократии старого времени. Я больше чем уверен, если вы истинные демократы, то, заглянув в тайники души своей, обрызганной святой кровью трудящихся, скажете: „Толкаемые бессильной злобой, мы бросаем людям незаслуженные обвинения, позорящие имя гражданина, хорошо зная, что эти люди не только сами не способны на такое позорное дело, но и не пропустят этого безнаказанно другим“. Поскольку нам известно желание коммунистов очернить нас перед лицом трудящихся, но это плохо удается, надеюсь, на этом поприще они и впредь будут иметь подобный успех. Порукой тому тяготение к нам трудящихся масс сознательной России. Нашу непричастность к грабительским бандам мы доказываем следующими фактами: Караваинская банда, находящаяся под руководством известного Вам Бербешкина, ныне нами ликвидирована. Труп Бербешкина и его помощника Артюшки можете взять в округе „Кензари“ в ста саженях от дороги направо, как ехать из Курдюков на Рассказово. Трупы других, если Вам требуются, может доставить по месту требования или просто обнаружить, причем считаем своим долгом довести до Вашего сведения, что на борьбу с уголовщиной мы всегда готовы подать Вам руку помощи. О чем можете обращаться через „Известия“ или каким другим способом. О вышеизложенном прошу довести до сведения уездного комитета партии коммунистов-большевиков. По доверенности дружины: Антонов»[412].

Эта «боевая дружина» стала организационным ядром будущей повстанческой партизанской армии.

Характерно, что и после разгрома восстания летом 1921 г. А. С. Антонов не ушел из губернии, вероятно, не оставлял надежд на возрождение движения. Смерть настигла его недалеко от родных мест. Руководитель крестьянского восстания в Тамбовской губернии А. С. Антонов еще целый год скрывался в лесах и был выслежен и убит 24 июня 1922 г. в селе Нижний Шибряй Борисоглебского уезда.

Документы воссоздают образ типичного русского революционера начала XX века, вышедшего «из низов» и отдавшего себя целиком революции, человека немедленного действия, готового ради высоких идеалов совершать и «терракты» и «эксы». Именно из них состоял боевой авангард и у эсеров, и у анархистов, и у большевиков, – тех, кто сам шел на баррикады и звал других. Они легко отождествляли себя с революцией, проникались сознанием особой миссии собственной личности – вождизмом. Приписываемые Антонову стихи в этом отношении очень выразительны. Характерным для этих стихов, как и для Песни партизана, было яростное обличение врага и очень туманное отражение или полное отсутствие позитивного идеала.

Приложение 3

Декларация Революционного военного совета

и командующего восставших групп «Воли Народа» В. Серова[413]

Январь 1921 г.

Настоящая декларация объявляется для руководства граждан на занятых территориях восставшими войсками.

«§1. Мы, члены Революционного Военного Совета и Командующий восставших групп «Воли Народа», официально от имени восставшего народа заявляем, что диктатура пролетариата, три года разорявшая Россию, отменяется и вся полнота власти передается всему народу без всяких подразделений на классы и партии.

§2. Все декреты, изданные Коммунистическим Правительством, урезывающие свободу, провозглашенную второй революцией 1917 г., отменяются а принципы второй революции служат фундаментом в строительстве России.

§3. Восставшим народом не принимаются никакие назначения комиссаров, исходящие из центра, как нарушающие народоправство, и всякие распоряжения таковых не исполняются, а сами комиссары, добровольно не отказавшиеся от власти, объявляются вне закона.

§4. Все учреждения, как партийно-коммунистические, а также профессиональные, взявшие в свои руки государственные функции, объявляются недействительными и вредными для Трудового Народа.

§5. Признавая за коммунизмом великое будущее и идею его священной, новая Революционная власть не имеет в виду силу штыка противопоставить этой идее, а борется с насильниками—комиссарами, спекулировавшими на коммунизме, а также не признает и борется с принудительной государственной коммуной, считая, что увлечения всякого рода идеями – право всякого человека и меньшинство не имеет права навязывать большинству народа свою волю.

§6. Политические партии, за исключением партии черносотенцев – монархистов, признаются новой революционной властью, причем их деятельность ограничивается политической парламентарностью и посягательство партий на захват государственной власти будет считаться узурпаторством и пресекаться самым беспощадным образом.

§7. Принимая во внимание, что буржуазно—черносотенская армия монархистов, воспользовавшись смутным революционным временем и усталостью русского народа, постарается захватить в свои грязные руки власть и поработить Трудовой Народ, то Революционный Военный Совет и Командующий заявляют, что даже малейшие попытки к таковому захвату будут пресекаться, не останавливаясь перед высшей мерой наказания – расстрелом.

§8. Не предрешая и не навязывая то или иное назначение будущей верховной власти Военный Совет и Командующий заявляют, что будут бороться со всеми попытками справа и слева за навязывание власти Народу, которая должна быть избрана по принципу всеобщего избирательного права.

§9. Разоренная трехлетним владычеством комиссаров и коммунистов Россия нуждается в интенсивном экономическом исправлении, а посему новая Революционная власть объявляет свободную торговлю, а переходная ступень социалистической операции отменяет всякого рода государственную монополию на жизненные продукты и фабрикаты.

§10. Признавая мелкую частичную собственность в земельной, фабричной, заводской областях, новая власть будет бороться с крупным капиталом, допуская концентрацию капитала и земель только в руках артелей, созданных самим же народом.

§11. Признавая принцип самоопределения народностей и областей, новая власть при расширении базы своего влияния строго будет проводить в жизнь этот принцип и от всяких навязываний той или иной формы управления отказывается, предоставляя право решения самим народностям и областям.

§12. Одним из величайших преступлений коммунистической власти является отказ работать с демократией Европы, как—то: Америкой и других, следствием чего были блокада и бойкот России и ее экономический упадок. Новая Революционная власть ставит ближайшей задачей завязать самые близкие сношения с упомянутыми демократическими государствами через посредство своих представителей социалистов, которых коммунистическая власть по принципу Николая Кровавого изгнала из своей родины, участие которых в строительстве России новая Революционная власть считает необходимым.

§13. Уставший от внешней и внутренней войны русский народ нуждается в прочном мире и новая власть заявляет, что все усилия будут приложены к тому, чтобы достигнуть мирного соглашения со всеми враждебно относящимися к коммунистической власти государствами.

§14. Впредь до установления постоянной верховной власти Российской республике потребуются денежные знаки и обязательства, имеющие государственное значение. А потому все ранее и теперь существующие являются действительными и имеют хождение на территории, занимаемой восставшей группой.

§15. Принимая во внимание, что Коммунистическая власть своими террорами и зверскими расправами сильно запугала народ, то новая власть предлагает всем сочувствующим и проводящим в жизнь настоящую декларацию избирать власть на местах по своему усмотрению, до особого распоряжения Верховной Власти.

§16. Все принципы, положенные в основу настоящей декларации, будут поддерживаться восставшими войсками и правительством, возглавляющим с оружием в руках, и посягательства на таковые со стороны групп будут беспощадно преследоваться.

Подлинную подписали:

Командующий восставших групп «Воли Народа» Серов

Председатель Реввоенсовета Далматов

Члены: Турсенин, Землянский, Горин, Митрясов

Приложение 4

Доклад командующего войсками Тамбовской губернии Ю. Ю. Аплока

командующему войсками ВНУС В. С. Корневу о положении

и боевых действиях в районе восстания[414]

г. Тамбов, 5 октября 1920 г.

В районе железной дороги Тамбов – Кирсанов (20 августа 1920 г.) началось усиленное движение мелких вооруженных банд, к которым примыкали крестьяне указанного района. Банды, объединившиеся в группы численностью в несколько тысяч человек, меняя постоянно свое местопребывание, убивали советских работников, особенно жестоко расправлялись с членами РКП. Общая численность банд достигла к моменту моего вступления в командование вооруженными силами Тамбгуб от 15 до 20 тысяч человек, причем вооруженных огнестрельным оружием насчитывалось 2500—3000 человек, остальные были вооружены холодным оружием (вилы, колья, пики и т.п.).

I. Причиной восстания послужила эсеровская агитация на почве политики Советской власти и недовольства местного населения, преимущественно кулацкого, и развитого бандитизма в Тамбовской губ. еще с 1905 года. Во главе восставших стал Тамбовский эсеровский комитет (ныне арестованный), который и использовал существующие мелкие бандитские шайки для организации настоящего восстания, поставив во главе банд руководителем бандита эсера Антонова, популярного среди местного кулацкого населения. Усиление банд за счет местного населения производилось путем агитации кулацкого элемента, который примкнул добровольно, и насильственной мобилизации среди середняка и бедняка.

II. Первое активное выступление было в районе станции Чакино, в деревнях Верхоценье, Серединка, Понзарь появилась банда, вооруженная, около 300 человек, огнестрельным оружием, и большинство населения упомянутого района; начались крестные ходы, противосоветские митинги – на другой день был охвачен весь район между пунктами Сампур – Токаревка – Обловка, сконцентрировались и организовались в этом районе и 23 сентября ушли в уваровские леса, что восточное станции Обловка. 25 сентября наши части, оперирующие в районе станции Чакино, были переброшены против банд, скопившихся в уваровских лесах, но бандиты просочились из лесу и сконцентрировались в районе дер. Моздок и Вязовка, что в 20 верстах западнее станции Обловка, и нанесли удар нашей роте, едущей из Борисоглебска. 26 августа примкнули к восставшим деревни по линии станции Кандауровка – Воронцово, что в 8 верстах южнее ст. Кандауровка, Царевка, что в 10 верстах юго-восточнее Кандауровки, Богородицкое, что южнее Сухотино, и далее Никольское, что в 17 верстах северо-восточнее Сампура. Наши части, действующие в районе Обловки, были переброшены в район д. Коптево, что в 10 верстах северо-восточнее ст. Сампура, где нанесли противнику удар, после чего он отступил в район станции Инжавино, где к нему примкнуло население Инжавинского района, и была занята 3 сентября станция Инжавино. 4 сентября наши войска, переброшенные к станции Инжавино, развивая наступление вдоль железной дороги Иноковка – Инжавино, заставили противника очистить Инжавино и район к востоку от станции и сгруппировались юго-западнее Инжавино. Для подавления восстания действующие войска были разбиты на пять групп, причем действие их напоминало действия по внутренним операционным линиям с центром ст. Сампур, без определенного, строго разработанного плана, так как район восстания охватывал площадь около 1200 кв. верст. Наше командование, не имея достаточно сил, а также дорог для быстрой переброски войск, этим самым давало противнику большие преимущества, противник не выпустил инициативу из своих рук, нанося удары в желаемых для него пунктах. После неудачных операций наше командование поняло неправильность своей работы и перешло к действию мелкими войсковыми соединениями, наподобие партизанских, причем операции отдельных частей не были координированы, за отсутствием общего плана.

III. 11 сентября в 1 час ночи положение в районе восстания было нижеследующим: противник занимал район по линии Кропоткино, что в 25 верстах юго-западнее ст. Отхожая – Моздок – Вязовка, что в 17 верстах юго-западнее ст. Отхожая – Елакалатка, что в 5 верстах восточнее Ржаксы, что в 10 верстах северо-восточнее Чакино – Озерки, что в 25 верстах севернее Чакино – Болдыревка, что в 30 верстах северо-восточнее Сампур – Новоникольское, что в 5 верстах северо-восточнее Болдыревка – Беляевка, что в 16 верстах северо-западнее Инжавино – Троицкое, что в 10 верстах юго-западнее Инжавино – Архангельское, что в 15 верстах южнее Инжавино. Наши войска занимали линию: Репная, что в 18 верстах юго-западнее д. Отхожая – Чикаровка – Туголуково, что в 38 верстах западнее ст. Обловка – Анановка, что в 20 верстах юго-западнее Ржакса – ст. Ржакса – Чакино – Сахаровка, что в 15 верстах юго-восточнее Сампур – Перексы, что в 5 верстах северо-восточнее ст. Сампур – Никольское, что 17 верст северо-восточнее ст. Сампур – Богуславское, что в 15 верстах северо-восточнее Никольское – Осиновка, что в 10 верстах юго-западнее Иноковка – Козьмодемьянское, что в 17 верстах северо-западнее Инжавино – Хорошавка, что в 18 верстах юго-восточнее Инжавино. Наши части, разбросанные мелкими на протяжении 180 верст… оказывали слабое сопротивление и, кроме этого, создавалась угроза нашим коммуникациям, идущим параллельно, а не перпендикулярно фронту, что могло послужить причиной разгрома всей нашей силы, противник, перерезывая железную дорогу, отдалял бы наши части от базы и г. Тамбову угрожала непосредственная опасность быть разгромленным противником, т.к. гарнизон города не был в достаточной мере приведен к боевой готовности.

IV. 1) Вошел в контакт с местной властью, и по общему решению президиума губисполкома и губкомпарта, пришли к заключению об упразднении Военного совета, который был упразднен 11 сентября; 2) ознакомившись с обстановкой, немедленно, в ночь с 10-го на 11 сентября, сделал распоряжение об уничтожении партизанских приемов борьбы; 3) мелкие отряды были сведены во временные боевые единицы – сначала в батальоны, а потом – полки; батальоны были сведены в две группы и образован общий резерв из частей гарнизона г. Тамбова; 4) составил план общих действий с целью установления единого фронта и сокращения его и обеспечения коммуникаций; 5) привел в боевую готовность гарнизон г. Тамбова; 6) сформировал новые части за счет местных средств и Орловского сектора; 7) организовал охрану города; 8) уничтожил сепаратное самоснабжение войсковых частей, использовав для этой цели отдел снабжения 4 бригады ВОХР; 9) предложил местной власти создать трофейные комиссии для правильного учета отобранного имущества и планомерного возвращения потерпевшим от бандитизма; 10) организовал санитарную помощь войсковым частям; 11) сформировал при себе временный штаб из 9 человек; 12) политическую работу поручил вести своему помощнику т. Басову, как среди войсковых частей, так и среди населения, и войти в контакт с губкомом РКП (б); 13) составил план распределения войсковых частей на продовольственные работы и по очищению от вредных элементов района восстания.

V. Наши потери убитыми, ранеными, без вести пропавшими 560; у бандитов убитыми – 1800 человек, ранеными-пленными – 930 человек. Наши трофеи – 700 лошадей, 50 повозок, 2 аппарата Морзе и один телефон, один автомат «Шоша», число винтовок не выяснено.

VI. Контрибуция лично мной не накладывалась, а произведена конфискация имущества в д. Золотое за предательское убийство двух красноармейцев, означенная деревня по окончании конфискации подлежит сожжению.

VII. В губернии в данное время и в районе восстания никаких антисоветских движений по агентурным сведениям не замечается. О развитии бандитизма, который в губернии начался еще с 1905 года и почти не прекращался, но только присутствие войск заставляет его временно замирать, могу сказать с уверенностью, что, как только будут уведены войска из уездов, бандитизм вновь разрастется и будет представлять постоянную угрозу. Средством борьбы с ним есть губчека, но которую необходимо усилить сотрудниками.

VIII. Выводить войска из уездов впредь до получения свежих частей не представляется возможным. Банда Антонова, обессиленная теперь, будет существовать и впредь до уничтожения ее главаря.

Командующий всеми вооруженными силами

по подавлению восстания Тамбовской губернии Ю. Аплок

Примечания

1

Сидоров А. Л. Экономическое положение России в годы первой мировой войны. М., 1973. С. 480.

2

Государственный архив Тамбовской области (ГАТО). Ф. Р-179. Оп. 1. Д. 806. Л. 18.

3

ГАТО. Ф. Р -1. Оп. 1. Д. 212. Л. 2—6.

4

ГАТО. Ф. Р-1236. Оп. 1. Д. 831. Л. 14.

5

РГВА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 12. Л. 37.

6

Тамбовская губерния входила в состав Орловского военного округа.

7

Самошкин В. Антоновщина: первый период войны // Знамя труда (г. Ржакса Тамбовской обл.). 1988. №146, 6 дек.

8

Самошкин В. Антоновщина: первый период войны // Знамя труда. 1988. №148, 10 дек.

9

Самошкин В. Антоновщина: первый период войны // Знамя труда. 1988. №147, 8 дек.

10

ГАТО. Ф. Р – 1832. Оп. 1. Д. 631. Л. 12.

11

Самошкин В. Антоновщина: первый период войны // Знамя труда. 1988. №147. 8 декабря.

12

Государственный архив социально-политической истории Тамбовской области (ГАСПИТО). Ф. 840. Оп. 1. Д. 189. Л. 13.

13

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Л. 201.

14

ГАТО. Ф. Р – 179. Оп. 1. Д. 1032. Л. 28.

15

ГАТО. Ф. Р – 179. Оп. 1. Д. 1032. Л. 32.

16

ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 1021. Л. 22—23.

17

ргва. Ф. 235. Оп. 2. Д. 13. Л. 13.

18

ГАТО. Ф. Р -1832. Оп. 1. Д. 631. Л. 16—16 об.

19

ГАТО. Ф. Р – 1832. Оп. 1. Д. 631. Л. 63.

20

Самошкин В. Антоновщина: первый период войны // Знамя труда. 1988. №148. 10 дек.

21

ГАТО. Ф. Р -197. Оп. 1. Д. 932. Л. 18.

22

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 3. Л. 21.

23

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 71.

24

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 77.

25

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 14—20.

26

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С.77

27

Там же. С. 77

28

Самошкин В. Антоновщина: первый период войны // Знамя труда. 1988. №150, 17 дек.

29

ГАТО. Ф. Р – 179. Оп. 1. Д. 1094. Л. 112.

30

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 77.

31

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 108. Л. 16 об.

32

РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 483. Л. 8—11.

33

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 468.

34

РГВА. Ф. 235. Оп. 5. Д. 133. Л. 46.

35

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 470—471.

36

ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 1110. Л. 1—3.

37

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 468.

38

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 456—461.

39

РГВА.. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 456—461.

40

Там же.

41

Там же.

42

Там же.

43

Там же.

44

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 117.

45

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 473.

46

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 14.

47

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 15—16.

48

Там же. Л. 20.

49

ГАСПИТО Ф. 840. Оп. 1. Д. 1110. Л. 1—3.

50

ГАСПИТО Ф. 840. Оп. 1. Д. 1110. Л. 1—3.

51

Там же.

52

Там же.

53

РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 403. Л. 8.

54

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 477 об., 472—473.

55

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 89 об.

56

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 209—210.

57

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 324. Л. 40.

58

ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 1110. Л. 1—3.

59

РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 646. Л. 236.

60

РГВА. Ф. 33988. On. 2. Д. 324. Л. 36—40.

61

РГАСПИ. Ф. 274. Оп. 1. Д. 25. Л. 52—58.

62

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 138. Л. 17—18, 25 об., 28 об., 30 об. -31.

63

РГВА. Ф.9. Оп.28. Д.646. Л.477 об., 472 – 473.

64

РГВА. Ф. 235. Оп. 1. Д. 29. Л. 7.

65

РГВА. Ф. 235. Оп. 1. Д. 29. Л. 7.

66

Архив УФСБ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 239; РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 661. Л. 41—42.

67

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 138. Л. 17—18, 25 об., 28 об., 30 об. -31.

68

См.: Партия социалистов-революционеров после Октябрьского переворота. Амстердам, 1989. С. 551—555.

69

Там же.

70

См.: Партия социалистов-революционеров после Октябрьского переворота. Амстердам, 1989. С. 551—555.

71

См.: Партия социалистов-революционеров после Октябрьского переворота. Амстердам, 1989. С. 551—555.

72

РГВА. Ф. 235. Оп. 1. Д. 29. Л. 77.

73

РГВА. Ф. 235. Оп. 1. Д. 29. Л. 77—78.

74

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Л. 221—222.

75

ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 1110. Л. 1—3.

76

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Л. 224—225.

77

Там же. Л. 223.

78

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Л. 106— 106 об.

79

Из доклада В. А. Антонова-Овсеенко в ЦК РКП (б) о положении дел в Тамбовской губернии и борьбе с повстанческим движением // The Trotski Papers. Vol. II. P. 490.

80

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Т. 4. Л. 209—210.

81

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 138. Л. 17—18, 25 об., 28 об., 30 об. – 31.

82

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Л. 230—231.

83

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 324. Л. 40.

84

РГВА. Ф. 235. Оп. 1. Д. 29. Л. 8.

85

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 4306. Л. 232.

86

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф 10. Д. 4306. Л. 234—235.

87

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 661. Л. 32—38.

88

РГАСПИ. Ф. 274. Оп. 1. Д. 135. Л. 78—79.

89

Советы Тамбовской губернии в годы гражданской войны 1918—1921 гг.: Сб. документов и материалов. Воронеж, 1989. С. 270—271.

90

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 290, 310.

91

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 108. Л. 2—3.

92

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 128. Л. 1.

93

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 120. Л. 6.

94

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 128. Л. 1.

95

Советы Тамбовской губернии в годы гражданской войны 1918—1921 гг.: Сб. документов и материалов. С. 270—271.

96

ГАТО. Ф. Р. -119. Оп. 1. Д. 899. Л. 27.

97

«Антоновщина». Как это было [Портал липецких сетевых ресурсов]. URL: [битая ссылка] http://www2001.lipetsk.ru/town/kraeved/is06anto.html (дата обращения: 20.04.2010).

98

Поиск: Журнал Тамбовского обкома КПСС. 1991. №2. С. 49.

99

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Д. 4306. Т. 4. Л. 193—194.

100

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 125—128.

101

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 125—128.

102

Там же.

103

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 125—128.

104

Там же.

105

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 125—128.

106

Там же.

107

ГАСПИТО. Ф. 382. Оп. 1. Д. 213. Л. 112—113.

108

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 231.

109

РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 646. Л. 231.

110

ГАРФ. Ф. Р-8415. Оп. 1. Д. 122. Л. 128.

111

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 155. Л. 2—3.

112

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919—1921 гг.: «Антоновшина»: Документы и материалы. С. 16.

113

ГАТО. Ф. Р. -1832. Оп. 1. Д. 1000. Л. 9а.

114

Основные терминологические обороты данной Инструкции приведены в соответствие с оригинальным текстом карательного документа.

115

ГАТО. Ф. Р.-4049. Оп. 1. Д. 4. Л. 117—118 об.

116

РГВА. Ф. 235. Оп. 1. Д. 98. Л. 82—84.

117

РГВА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 13. Л. 19.

118

ГАТО. Ф. Р. -4049. Оп 1. Д. 5. Л. 45.

119

ГАТО. Ф. Р.-1832. Оп. 1. Д. 943. Л. 3.

120

ГАТО. Ф. Р. -1832. Оп. 1. Д. 1026. Л. 14.

121

Русский журнал. 2002. 27 ноября [сайт]. URL: [битая ссылка] http://www.russ.ru/politics/20021127-sol.html (дата обращения: 11.05.2009).

122

ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 1043. Л. 14—15.

123

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 324, Л. 40.

124

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 190. Л. 2.

125

РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 62. Л. 799—799 об.

126

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 383. Л. 303.

127

РГВА. Ф. 33988. On. 2. Д. 324. Л. 36—40.

128

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 383. Л. 324.

129

РГВА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 13. Л. 39.

130

Русский журнал. 2002. 27 ноября [сайт]. URL: [битая ссылка] http://www.russ.ru/politics/20021127-sol.html. (дата обращения: 11.05.2010).

131

ГАТО. Ф. Р. – 4049. Оп. 1. Д. 1. Л. 117.

132

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 324. Л. 40.

133

Декларация Добровольческой армии от 14 апреля 1918 г. // Белая гвардия [сайт]. URL: [битая ссылка] http://www.whiteforce.newmail.ru/14041918.htm (дата обращения: 12.01.2010).

134

Допрос Колчака. Л., 1925. С. 185, 187, 188.

135

См.: Ломкин А. В. Земельная реформа генерала П. Н. Врангеля // Белое движение на Юге России (1917—1920): неизвестные страницы и новые оценки. М., 1995. С. 27.

136

ГАРФ. Ф. Р – 5913. Оп. 1. Д. 262. С. 20—24, 27—28.

137

ГАРФ. Ф. Р – 6088. Оп. 1. Д. 11. Л. 74—76.

138

ГАРФ. Ф. Р – 5913. Оп. 1. Д. 262. Л.20—22.

139

ГАРФ. Ф. Р – 6088. Оп.1. Д.11. Л. 84—85.

140

ГАРФ. Ф. Р – 5913. Оп. 1. Д. 262. Л. 25—26.

141

О себе Колчак говорил: «Я вырос в чисто военной семье… Вырос я под влиянием чисто военной обстановки и военной среды. Большинство знакомых, с которыми я встречался, были люди военные. Какими—либо политическими задачами и вопросами я почти не интересовался и не занимался… Науками социального и политического характера я занимался очень мало» (Допрос Колчака. С. 34).

142

Трукан Г. А. Верховный правитель России // Отечественная история. 1999. №6. С. 31.

143

Допрос Колчака. С. 150.

144

Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 г. М., 2003. С. 518.

145

Там же. С. 624—625.

146

Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты) // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 22, 36—37.

147

Процесс над колчаковскими министрами. С. 611.

148

Допрос Колчака. С. 111, 112.

149

Там же. С. 222—223.

150

Процесс над колчаковскими министрами. С. 253—256.

151

Там же. С. 587—588. В 68 волостях южной и средней части Енисейской губернии колчаковцы расстреляли и повесили 10 тыс. человек, выпороли 14 тыс. крестьян. Разгромили и сожгли 12 тыс. крестьянских дворов, отобрали 13 тыс. лошадей, 20 тыс. голов крупного рогатого скота. В Канском уезде целиком сожженными оказались 80 деревень, в Заманье – 28 селений (Вопросы истории. 2006. №2. С. 106).

152

Допрос Колчака. С. 212.

153

Процесс над колчаковскими министрами. С. 627, 279.

154

Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД. Документы и материалы. Т.1. С. 32.

155

Л. И. Шумиловский, министр труда в Русском правительстве, дал следующую оценку Колчаку: «несостоятельный», «плохой» Верховный правитель, но «безукоризненно честный человек» (Процесс над колчаковскими министрами. С. 112—113, 115).

156

30 мая 1919 г. Деникин признал Колчака в качестве Верховного правителя и Верховного главнокомандующего. Колчак оказывал финансирование ВСЮР Деникина из захваченного в Казани государственного золотого запаса царской России.

157

Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты). С. 5, 20, 38—39; Программные заявления Белого движения юга России. 1917—1920 гг. // Цветков В. Ж. Белые армии Юга России. 1917—1920. М., 2000. С. 122—123.

158

Соколов К. Н. Правление генерала Деникина // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Кубань и Добровольческая армия. М., 1992. С. 281.

159

Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты). С. 21.

160

Ломкин А. В. Указ. соч. С. 28.

161

Шкуро А. Г. Записки белого партизана // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Добровольцы и партизаны. М., 1996. С. 235.

162

Туркул А. В. – белый генерал, командир Дроздовской дивизии. Автор воспоминаний: Туркул А. В. Дроздовцы в огне. М., 1991.

163

Дроздовский М. Г. Дневник // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Добровольцы и партизаны. М., 1996. С. 34.

164

Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты) // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Поход на Москву. М., 1996. С. 150, 258.

165

Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты). С. 160.

166

См.: Программные заявления Белого движения юга России. 1917—1920 гг. С. 154.

167

Программные заявления Белого движения юга России. 1917—1920 гг. С. 155—157, 160.

168

Деникин А. И. Национальная диктатура и ее политика (Очерки русской смуты). С. 37.

169

См.: Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты). С. 174—175.

170

Деникин А. И. Вооруженные силы Юга России (Очерки Русской Смуты). С. 206—208.

171

См.: Горн В. Гражданская война на Северо—Западе России // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М., 1991. С. 288—290.

172

См.: Там же. С. 314.

173

См.: Там же. С. 290.

174

Пропагандой, которая должна была обеспечить доведение земельного проекта до населения, в армии Юденича ведал бывший Донской атаман П. Н. Краснов.

175

Горн В. Указ. соч. С. 315.

176

Там же. С.315—316.

177

Врангель П. Н. Записки (Ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г.). Часть II // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Последний главком. М., 1995. С. 32, 66, 95.

178

Оболенский В. Крым при Врангеле // Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. С. 371.

179

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 56—58, 66, 72, 75.

180

Большая часть комиссии врангелевскую идею не разделяла, считая время для проведения земельной реформы неподходящим и рекомендовала отложить его до окончания войны. Первоначальный проект комиссии Глинки, в котором основные мероприятия реформы были приурочены к будущей весне, Врангелем был отвергнут.

181

На самом деле приказ Врангеля о волостном земстве был подписан позднее – 15 июля 1920 г. Утвержденное 25 мая Временное положение о земельных учреждениях (приложение к Приказу о земле) лишь предусматривало передачу волостным земствам, когда они будут созданы, функции волостных земельных советов.

182

С термином «Хозяин» произошел казус: появилась трактовка с намеком на личные претензии главкома. Врангелю пришлось опровергать слухи по данному поводу и давать разъяснения, что под «хозяином» он подразумевал русский народ и его подлинных представителей, которые должны решить будущую судьбу России. Однако данное объяснение оказалось неубедительно: стало очевидным, что амбициозный и честолюбивый боевой генерал, монархические симпатии которого были хорошо известны, невольно проговорился.

183

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 99, 118.

184

Оболенский В. Указ. соч. С. 380—381.

185

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 75.

186

Там же. С. 115, 172.

187

В Белом движении торжественное открытие Правительствующего сената было проведено Верховным правителем Колчаком 29 января 1919 г. в зале судебных заседаний Омской судебной палаты. В речи на открытии сената Колчак заявил, что отныне, с восстановлением Правительствующего сената, «идея правового государства торжествует в освобожденной [от большевиков] стране» (Процесс над колчаковскими министрами. С. 608).

188

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 77.

189

Приказ о земле был дополнен позднее положениями, изложенными в приказах Врангеля от 2 и 3 октября 1920 г.

190

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 77—80.

191

Там же. С. 245,284.

192

Данное требование лишало права на землю целую группу сельских жителей – так называемых иногородних на казачьих землях.

193

В первоначальном проекте комиссии Глинки устанавливалось право землевладельцев оставить себе в качестве неотчуждаемой земли участок до 200 десятин.

194

Арендная плата собственнику зерном с «копны».

195

Средний ежегодный урожай с десятины умножался на пять. Произведение, выраженное в пудах, являлось стоимостью выкупа.

196

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 80—83.

197

Утверждение предложений о расчете государства с собственниками отчуждаемых не состоялось вследствие разгрома армии Врангеля и эвакуации из Крыма.

198

Вероятно, подразумевалось, хотя не провозглашалось, также «право» захвата.

199

Наш современник. 2001. №4. С. 139.

200

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 83—87.

201

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 87—89.

202

Оболенский В. Указ. соч. С. 390.

203

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 89—92.

204

Врангель П. Н. Указ. соч. С. 92—95.

205

Там же. С. 250—251.

206

РГВА. Ф. 198. Оп. 5. Д. 5. Л. 70, 73.

207

РГВА. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 909. Л. 21; Ф. 198. Оп. 5. Д. 5. Л. 25, 27, 99.

208

Наш современник. 2001. №4. С. 253.

209

Архивы Кремля. В 2-х кн. Политбюро и церковь. 1922—1925 гг. Кн. 1. М.-Новосибирск, 1997. С. 21.

210

Степанов В. (Русак). Свидетельство обвинения. В 3-х кн. М., 1993. Кн. 2. С. 231.

211

Степанов В. (Русак). Свидетельство обвинения. Кн. 2. С. 231, 237.

212

Родина.1990. №6. С. 72.

213

Осипова Т. В. Крестьянский фронт в гражданской войне // Судьбы российского крестьянства. С. 129.

214

Крестьянское движение в Поволжье. 1919—1922 гг.: документы и материалы С. 88—89.

215

Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД. Документы и материалы. Т. 1. С. 121—123.

216

Там же. С. 223.

217

Там же. С. 756.

218

Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД. Документы и материалы. С. 35.

219

Там же. Т. 1. С. 271.

220

Там же. С. 313,316.

221

Там же. С. 318.

222

Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД. Т. 1. С. 589.

223

См.: Архивы Кремля. В 2-х кн. Политбюро и церковь. 1922—1925 гг. Кн. 1. С. 8; Кн. 2. М. —Новосибирск, 1998. С. 11.

224

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 16.

225

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн.1. С. 113—114.

226

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн.2. С. 21—23.

227

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 31—34; Кн. 2. С. 84—89.

228

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 57.

229

Там же. С. 53, 93.

230

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 177—178, 180.

231

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 232—233.

232

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 169—170.

233

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 190.

234

Там же. С. 204, 206, 232, 236.

235

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 141—142.

236

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 143.

237

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 51.

238

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 134—135.

239

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 40, 77.

240

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 153, 156, 160.

241

Там же. С. 162—163.

242

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 164,165.

243

Там же. С. 251; Кн. 2. С. 40.

244

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 312, 314—315.

245

Там же. С. 181.

246

Степанов В. (Русак). Свидетельство обвинения. В 3-х кн. М., 1993. Кн.3. С. 30, 31.

247

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 310; Кн. 1. С. 316.

248

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 248.

249

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 228—230.

250

Там же. С. 140.

251

Там же. С. 306—307.

252

Для подобных сомнений по поводу использования церковных ценностей не по назначению имелись серьезные основания. Ценности реализовывались за границей по демпинговой стоимости. Этим занимался не только Наркомат внешней торговли, но и другие ведомства, а также отдельные лица. Примечательны следующие примеры: К Л. Б. Каменеву обратился некий гражданин Шор, который предложил быстро реализовать ценности, изъятые из еврейских синагог: из Гохрана они выдаются группе лиц, представляющих религиозное течение в иудаизме, эта группа возмещает их стоимость металлической валютой, реализуя потом ценности за границей (в Америке). Другой пример связан с предложением председателя Совнаркома Украины Х. Раковского Троцкому: изъятые ценности заложить за границей, чтобы получить более значительный целевой заем (изъятие из антикварных предметов камней и драгметалла резко понижало их рыночную цену). Н. Троцкая предлагала не пускать ценности из золота, серебра и других драгметаллов в сплав, а реализовать часть ценностей, как востребованных предметов искусства и старины, на Ближнем Востоке и в Западной Европе. В результате сумма валютной выручки резко возрастала. Для этого требовалось организовать отбор и экспертизу предметов, имеющих художественно—историческую ценность, для продажи на заграничном рынке (Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 2. С. 250, 252, 272—273).

253

Архивы Кремля. Политбюро и церковь. Кн. 1. С. 183—184. В литературе приводятся также другие оценки изъятого: почти 7 млрд руб., включая церковное серебро на сумму 6 624 тыс. руб., золото на сумму 260 142 руб., драгоценные камни (Кристкалн А. М. Голод 1921 г. в Поволжье: опыт современного изучения проблемы: Автореф. дисс. …канд. ист. наук. М., 1997. С. 29).

254

Крестьянское движение в Поволжье. 1919—1922 гг.: документы и материалы. С. 16.

255

Там же. С. 419.

256

Там же. С. 405, 412.

257

Крестьянское движение в Поволжье. 1919—1922 гг.: документы и материалы. С.332—335.

258

Там же. С. 437—438.

259

Там же. С. 450.

260

Крестьянское движение в Поволжье. 1919—1922 гг.: документы и материалы. С. 449, 453.

261

Там же. С. 453—454.

262

Там же. С. 310.

263

ГАРФ. Ф. Р—393. Оп. 13. Д. 580. Л. 115.

264

РГВА. Ф. 212. Оп. 3. Д. 55. Л. 68.

265

Крестьянское движение в Поволжье. С. 487.

266

Крестьянское движение в Поволжье. 1919—1922 гг.: документы и материалы. С. 379.

267

РГВА. Ф. 42. Оп. 1. Д. 1884. Л. 56.

268

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 63. Л. 13.

269

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 63. Л. 17—18.

270

Крестьянское движение в Поволжье. С. 390.

271

См.: Верещагин А. С. Некоторые новые тенденции в изучении Башкирского национального движения в годы Гражданской войны // Отечественная история. 2002. №4. С. 116.

272

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 109. Д. 86. Л. 19—20.

273

См.: Отечественная история. 1999. №6. С. 135—137.

274

РГВА. Ф. 110. Оп. 1. Д. 2. Л. 69а.

275

РГВА. Ф. 212. Оп. 3. Д. 55. Л 78—80.

276

Крестьянское движение в Поволжье. С. 564, 613.

277

РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 600. Л. 36.

278

РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 600. Л 2, 5, 6, 12, 29; Крестьянское движение в Поволжье. С. 636—638; Отечественная история. 2008. №5. С. 165—171; Российская история. 2012. №1. С. 182—184.

279

Крестьянское движение в Поволжье. С. 423.

280

Там же. С. 679.

281

РГВА. Ф. 184. Оп. 9. Д. 18. Л. 12—13.

282

Крестьянское движение в Поволжье. С. 715.

283

Отечественная история. 1999. №6. С. 135.

284

См.: Гусев К. В. К истории Карельского мятежа (По материалам Комиссии по реабилитации при Президенте РФ) // Отечественная история. 1996. №6. С. 71—84.

285

РГВА. Ф. 740. Оп. 1. Д. 154. Л. 1.

286

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 34. Л. 100.

287

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 197. Л. 3—4.

288

ГАРФ. Ф. Р—130. Оп. 6. Д. 65. Л. 56.

289

См.: Гусев К. В. Указ. соч. С. 74.

290

ГАРФ. Ф. Р—130. Оп. 6. Д. 65. Л. 55—56.

291

ГАРФ. Ф. Р—130. Оп. 6. Д. 65. Л. 57.

292

Гусев К. В. Указ. соч. С. 76.

293

ГАРФ. Ф. Р—1235. Оп. 37. Д. 5. Л. 234.

294

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 712. Л. 22—23.

295

ГАРФ. Ф. Р—1235. Оп. 99. Д. 70. Л. 40.

296

ГАРФ. Ф. Р—1235. Оп. 99. Д. 70. Л. 4.

297

РГВА. Ф. 740. Оп. 1. Д. 443. Л. 81.

298

Там же.

299

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 719. Л. 38.

300

Гусев К. В. Указ. соч. С. 78—79.

301

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 719. Л. 40—41.

302

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 719. Л. 41об.

303

РГВА. Ф. 740. Оп. 1. Д. 156. Л. 78—79.

304

Гусев К. В. Указ. соч. С. 81.

305

Там же.

306

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 337. Л. 34; Оп.109. Д. 99. Л. 1.

307

РГАСПИ. Ф. 17. Оп.109. Д. 99. Л. 74.

308

Сибирская Вандея. 1920—1921. Документы. В 2—х т. Т. 1. С. 411, 429, 432, 437—439.

309

См.: Вопросы истории. 2006. №2. С. 109—110; Российская история. 2009. №2. С. 93—96.

310

Сибирская Вандея. Т. 2. С. 199, 326.

311

Там же. С. 656, 662.

312

Там же. С. 699.

313

Сибирская Вандея. 1920—1921. Документы. В 2—х т. Т. 1. С. 268.

314

См.: Вопросы истории. 2008. №5. С. 99.

315

Сибирская Вандея. 1920—1921. Документы. В 2—х т. Т. 1. С. 565—566, 570—571, 576.

316

Там же. С. 585, 591.

317

См.: Вопросы истории. 2008. №5. С. 100.

318

См. Вопросы истории. 2008. №5. С. 102.

319

См.: Там же. С. 103.

320

Магомедов М. А. О некоторых особенностях Октябрьской революции и Гражданской войны на Северном Кавказе // Отечественная история. 1997. №6. С. 87.

321

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 175.

322

См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Издание второе. М., 1987. С. 157.

323

См.: Отечественная история. 1997. №6. С. 89; Вопросы истории. 2002. №6. С. 31.

324

См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Издание второе. С. 55.

325

См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Издание второе. С. 308.

326

См. Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Издание второе. С. 55.

327

См. подробнее: Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Издание второе. С. 55—56; Алексеев С. В. Борьба с басмачеством // Гражданская война в России: Энциклопедия катастрофы. М., 2010. С. 347, 349. См. также: Зевелев А. И., Поляков Ю. А., Чугунов А. И. Басмачество: возникновение, сущность, крах. М., 1981; Поляков Ю. А., Чугунов А. И. Конец басмачества. М., 1976; Россия и СССР в войнах ХХ века. М., 2001.

328

Махно Н. И. Азбука анархиста. М., 2005. С. 528.

329

См.: Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Т.1. С. 99.

330

См.: Аршинов П. А. История махновского движения (1918—1921 гг.). Запорожье, 1995. С. 105.

331

Аршинов П. А. Указ. соч. С. 108, 109.

332

См.: Аршинов П. А. Указ. соч. С. 111—112.

333

См.: Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Т.2. С. 147.

334

Военная литература [сайт]. URL: [битая ссылка] http://militera.lib.ru/h/savchenko_va/12.html (дата обращения: 12.06.2012); Аргумент [сайт]. URL: [битая ссылка] http://argumentua.com/stati/atamany-grazhdanskoi-voiny-v-ukraine-i-ikh-palachi (дата обращения: 12.06.2012).

335

Аршинов П. История махновского движения (1918—1921 гг.) / Предисловие Волина. Берлин, 1923. Современное издание данной книги: Аршинов П. А. История махновского движения (1918—1921 гг.). Запорожье, 1995.

336

Аршинов П. А. История махновского движения (1918—1921 гг.). С. 50, 61—63.

337

Там же. С. 65.

338

См.: Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918—1921: Документы и материалы. С. 614.

339

См.: Махно Н. И. Азбука анархиста. М., 2005. С. 489, 506, 510.

340

Нестор Махно. Крестьянское движение на Украине. 1918—1921: Документы и материалы. С. 113.

341

См.: Троцкий Л. Д. Как вооружалась революция. Т. 2. 1920 год. Кн. 2. М., 1924. С. 210—212.

342

Шолохов М. Тихий Дон. Кн. 4. М., 1995. С. 591.

343

В докладе следственной бригады в президиум ВЧК о результатах расследования по делу о Кронштадтском восстании оно определялось как «движение мелкобуржуазной стихии, представляющей собой реакцию против диктатуры пролетариата и коммунистического режима, недовольство продовольственной политикой Советской власти и стремление к преодолению оков, наложенных последней на свободный оборот мелкого собственника (Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. / Сост. Наумов В. П., Косаковский А. А. М., 1997. С. 242).

344

Ленин В. И. Х съезд РКП (б), март 1921 г. // Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 24.

345

Рыков А. И. Заключительное слово по докладу на IV съезде СНХ 18 мая 1921 г. // Рыков А. И. Избранные произведения. М., 1990. С. 202.

346

См.: Рыков А. И. Доклад на V конгрессе Коминтерна 27 июня 1924 г. // Рыков А. И. Избранные произведения. С. 344.

347

В начале 1921 г. почти 80% моряков Балтийского флота были выходцами из деревни (См.: Елизаров М. А. Еще раз о причинах Кронштадтского восстания в марте 1921 года // Отечественная история. 2004. №1. С. 167).

348

При политическом отделе Балтийского флота имелось так называемое бюро жалоб, где скапливались материалы, поступавшие преимущественно от рядовых матросов и красноармейцев, служивших в частях, приданных флоту. За период с 20 октября 1920 г. по конец февраля 1921 г. выявлено в общей сложности 211 жалоб и заявлений, преимущественно личных, сравнительно редко коллективных. Лишь в шести документах такого рода (что составляет менее 3% от общего числа) были обнаружены претензии на собственное положение жалобщика (или жалобщиков): о недостатке пайка, о недовольстве службой. Больше всего жаловались на произвол продразверстки – об этом в прямой или косвенной форме говорилось в 156 документах. Кроме того, речь чаще всего шла о незаконных, по версии жалобщиков, реквизициях лошадей, скота и другого имущества, повинностях на различные работы, невыплате пособий семьям, злоупотреблениях гужевой повинностью. Обвинения касались обыкновенно местной администрации, провинциальных властей (См.: Семанов С. Н. Кронштадский мятеж. М., 2003. С. 76, 77, 79).

349

Оба линкора в то время являлись современными военными кораблями: «Севастополь» вступил в строй в ноябре 1914 г., «Петропавловск» – в декабре 1914 г. Они имели однотипные характеристики: водоизмещение 23 тыс. тонн, скорость 23 узла (42,6 км/ч), мощное вооружение (12 орудий 305 мм, 16 орудий 120 мм, 4 орудия 47 мм, 4 торпедных аппарата), штатный экипаж – 1126 человек).

350

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 50—51.

351

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 136—137.

352

В докладе командующего морскими силами Советской Республики А. В. Немитца 7 марта 1921 года подчеркивалось: матросская масса «слишком горда своей передовой ролью в революции и достаточно доблестна в лишениях, чтобы пойти против „своей“ власти (советской) и „своей“ партии (коммунистической) с левыми социалистами—революционерами под влиянием только голода, холода и пропаганды последних». Немитц подчеркивал стихийность выступления «неорганизованной массы и без вождей» (РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 331. Л. 155). Свидетельство кадрового флотского офицера А. В. Немитца можно считать достоверным источником: бывший контр—адмирал в августе—декабре 1917 г. командовал Черноморским флотом, с февраля 1920 г. по декабрь 1921 г. был командующим всеми морскими силами Советской Республики.

353

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 233.

354

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 368. Л. 519—525.

355

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 54—55.

356

Офицерский корпус в политической истории России: Документы и материалы 1920—1925 гг. Т.3. С. 369—370.

357

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 155—156.

358

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 10, 235; Вопросы истории. 1994. №4. С. 81—83; Елизаров М. А. Указ. соч. С. 167.

359

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 122, 241.

360

Вопросы истории. 1994. №4. С. 173.

361

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 143.

362

Предложение о задержании и объявлении заложником М. И. Калинина было отвергнуто. Председатель ВЦИК, принимавший участие и выступивший на гарнизонном собрании 1 марта 1921 г. на Якорной площади, в тот же день был выпущен из Кронштадта.

363

Троцкий Л. Д. Термидор (июль 1927 г.) // Архив Троцкого. Т. 4. М., 1990. С. 15; Троцкий Л. Д. Кронштадт (3 августа 1927 г.) // Там же. С. 46.

364

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 59—60. Незамедлительно последовали репрессии в отношении родственников мятежников. 3 марта в Петрограде были произведены аресты лиц, не причастных к кронштадтским событиям – их брали в качестве заложников. В числе первых была семья Козловского: его жена и четыре сына (в том числе Константин и Дмитрий, которые добровольно вступили в Красную Армию в начале ее формирования, участвовали в обороне Петрограда от белогвардейцев Юденича). Вместе с ними были арестованы и сосланы в Архангельскую губернию все их родственники, в том числе и дальние – по делу Козловского проходило 27 человек (См.: Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 96, 115).

365

РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 530. Л. 129.

366

РГВА. Ф. 33987. Оп. 3с. Д. 65. Л. 57; Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 70.

367

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 210.

368

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 167. Л. 19.

369

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 55, 238, 242.

370

Там же. С. 134—135.

371

Там же. С. 211.

372

Елизаров М. А. Указ. соч. С. 171.

373

После падения Кронштадта сам Козловский говорил: «Коммунисты использовали мою фамилию, чтобы представить восстание в Кронштадте в свете белогвардейского заговора только потому, что я был единственный генерал, находившийся в крепости» (Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 11). Советская пропаганда объявила, что бывшие офицеры с Козловским во главе заранее рассчитывали на отступление, в случае неудачи заговора, в Финляндию. Однако данное утверждение опровергается достоверным фактом: военспецы не позаботились об отправке своих семей в надежное место, в результате семьи и родственники были арестованы как заложники и подверглись репрессиям.

374

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 236—238, 310.

375

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 316. Л. 64. Начальник артиллерии Козловский по должности подчинялся начальнику штаба крепости. Начальник обороны и начштаба временно отстранили его от управления артиллерийским огнем по причине нерешительности действий. По словам самого Козловского, артиллерийский огонь из крепости велся в ответ на огонь по Кронштадту, причем ответным огнем старались не причинять вреда зданиям и населению берегов (Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 150, 238).

376

Елизаров М. А. Указ. соч. С. 168.

377

Проект боевого приказа по крепости от 4 марта устанавливал воинским подразделениям крепости наступательные задачи в направлении Сестрорецка, Ораниенбаума, Лисьего Носа, станции Раздельная (Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 123).

378

Начальник обороны крепости Соловьянов также придерживался оборонительной тактики: он считал, что силы, которыми располагала крепость, не позволяли предпринять активные наступательные операции без ослабления обороны берегов острова и защиты города (Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 237).

379

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 234, 239—240.

380

Там же. С. 211.

381

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 167. Л. 23.

382

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 37. Примечателен следующий факт: в июле 1919 г. на выборах в Кронштадтский Совет не был избран ни один анархист (для сравнения: в январе 1918 г. в Совет было избрано из 283 депутатов 14 анархистов) (Ермаков В. Д. Российский анархизм и анархисты: Автореф. дисс. …д-ра ист. наук. СПб., 1996. С. 39—40).

383

Новиков А. П. Эсеровские лидеры и Кронштадтский мятеж 1921 года // Отечественная история. 2007. №4. С. 59.

384

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 240.

385

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 363—365.

386

Там же. С. 235, 238, 242.

387

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С.296, 300—301.

388

Решением президиума Петроградской ЧК от 20 апреля 1921 г. все захваченные члены ревкома, сотрудники Известий ревкома, военспецы были приговорены к расстрелу. Можно предположить, что свидетели планируемого процесса оказались лишними.

389

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 235, 354.

390

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 368. Л. 519—525.

391

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 167. Л. 50; Ф. 17. Оп. 3. Д. 167. Л. 49; Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 77, 150.

392

Сырцов С. И. – один из главных организаторов расказачивания на Дону в 1919 г., председатель Донбюро РКП (б), в 1920—1921 гг. – секретарь Одесского губкома РКП (б).

393

РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 167. Л. 2, 7, 12.

394

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24509. Л. 1.

395

РГВА. Ф. 190. Оп. 3. Д. 513. Л. 75.

396

РГВА. Ф. 190. Оп. 3. Д. 519. Л. 67.

397

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 207.

398

РГВА. Ф. 33988. Оп. 3с. Д. 65. Л. 57; Ф. 263. Оп. 1. Д. 3. Л. 6.

399

РГВА. Ф. 190. Оп. 3. Д. 514. Л. 33; Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 14, 175.

400

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 139. Л. 2.

401

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 242.

402

Политбюро ЦК РКП (б) – ВКП (б). Повестки дня заседаний. 1919 – 1952. Каталог. Т.1. 1919—1929. М., 2000. С. 93, 94, 99, 108, 192.

403

18 марта 1921 г. (последний день Кронштадтского восстания) пришлось на 50—ю годовщину Парижской коммуны.

404

Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. С. 14—15, 342—343, 351—352, 367—368. В январе 1994 г. постановление Совета Труда и Обороны от 2 марта 1921, объявившее участников кронштадтских событий вне закона, было отменено указом Президента России, репрессии против кронштадтцев признаны незаконными.

405

Последней награды за всю Гражданскую войну были удостоены всего 20 человек. По декрету ВЦИК, Почетное революционное оружие как награда «исключительная» присуждалась за особые боевые отличия высшего командного состава Красной армии.

406

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 54.

407

См.: Сибирская Вандея. 1919—1920. Документы. Т.2. М., 2001. С. 263.

408

Поранение городового при преследовании злоумышленников. Из сообщения о попытке задержания полицией А. Антонова // Тамбовский край. 1908. 13 июня.

409

РГВА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 2. Л. 37.

410

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 82. Д. 199. Л. 36.

411

ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 520. Л. 7—8.

412

Архив УФСБ РФ по Тамбовской области. Ф. 10. Д. 3897. Т. 1. Л. 21.

413

Цит. по: Сафонов Д. А. Великая крестьянская война 1920—1921 гг. и Южный Урал. Оренбург, 1999. С. 275—277.

414

РГВА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 12. Л. 36—38.

Content

Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах
Том второй
Петр Алешкин
Юрий Васильев

Глава IV. Крестьянское движение в Тамбовской губернии в условиях кульминации политики военного коммунизма

4.1. Возникновение и развитие крестьянского движения на Тамбовщине

4.2. Деятельность Совета трудового крестьянства и его роль в антоновщине

4.3. Подавление антоновского движения

Глава V. Определяющие факторы и особенности крестьянского протестного движения

5.1. Крестьянский вопрос в Белом движении

5.2. Влияние антирелигиозной политики Советского государства на настроения крестьянства

5.3. Национальные и региональные особенности протестного движения

5.4. Проявление крестьянского протеста в вооруженных силах Советского государства (восстание в Кронштадте)

Заключение

Список источников и литературы Архивные источники

Российский государственный военный архив (РГВА)

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

Российский государственный архив экономики

Государственный архив Тамбовской области (ГАТО)

Государственный архив социально-политической истории Тамбовской области (ГАСПИТО)

Архив Управления ФСБ по Тамбовской области

Документы и материалы

Периодические издания

Мемуары, воспоминания, дневники, записки и свидетельства современников

Электронные ресурсы

Труды политических, государственных, военных, общественных деятелей

Монографии, книги, брошюры

Статьи

Диссертационные исследования

Приложение 1 Персоналии

Приложение 2 Краткая персональная история участников крестьянской войны в России: красный командарм В. И. Шорин и крестьянский вождь А. С. Антонов

Приложение 3 Декларация Революционного военного совета и командующего восставших групп «Воли Народа» В. Серова

Приложение 4 Доклад командующего войсками Тамбовской губернии Ю. Ю. Аплока командующему войсками ВНУС В. С. Корневу о положении и боевых действиях в районе восстания

Примечания