Рафаэль Монтес, Илана Касой

Безмолвные узницы

Raphael Montes & Ilana Casoy

Bom Dia, Veronica

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2016 by Raphael Montes & Ilana Casoy

Published in agreement with Agência Riff, Rio de Janeiro

© Пивоварова И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Андреа Киллмор

Безмолвные узницы

1

Этот день стал первым днем конца моей жизни. Конечно, я еще не знала этого, когда утром, открыв глаза, поняла, что опаздываю. На прошлой неделе босс устроил мне небольшую взбучку из-за того, что я проспала, он считал абсурдным приходить позже него. Мне не хотелось вновь выслушивать стариковский бред, поэтому я стремительно напялила первую попавшуюся черную одежду, нацепила браслеты на левую руку (по сей день не появляюсь без них) и захлопнула дверь квартиры, не выпив кофе или чего-нибудь в таком духе, только тяжеленную сумку с собой прихватила.

Даже при том, что я жила в нескольких километрах от здания Департамента по расследованию убийств и защите личности (ДРУ), это не помогло – в Сан-Паулу[1] царили пробки. Я прибыла в полицейский участок спустя 45 минут, едва не полетев с высоких каблуков.

– С добрым утром, Вероника! – крикнули мне на входе, и я ответила привычным жестом. По утрам я несколько раздражительна и не склонна к общению. А потому лишь слегка улыбнулась – ровно настолько, чтобы меня не назвали букой. Когда лифт поднялся на 11-й этаж, я ощутила, как урчит в животе, и прикинула, сколько калорий могу себе позволить сегодня. Очень и очень мало. Поверьте: 38-летней женщине непросто жить с лишним весом. И как будто этого недостаточно: понедельники, как правило, становятся еще хуже, когда чувствуешь вину за то, что расслабилась в выходные. Бросив сумку на стол, я заглянула в кабинет шефа. Старик уже пришел, но дверь была закрыта, а жалюзи опущены. Послание понятно: «Не беспокоить». Карвана устанавливал правила, я им подчинялась. Ему нравилась эта мелкая власть: командовать мною, а меня же привлекало то, что в действительности я так, по-женски, незаметно его контролировала.

После того как несколько лет занимаешь должность секретаря в гражданской полиции штата Сан-Паулу, начинаешь понимать преимущества быть невидимкой. Люди на тебя не смотрят. Они стремительно минуют твой стол, занятые своими делами и собственными проблемами, просят одолжить степлер, интересуются новостями, мимоходом спрашивают «как ты?», не ожидая иного ответа, кроме как «все в порядке», комментируют прошедший футбольный матч. Но никто из них – слышите, никто – на самом деле тебя не замечает. Ты невидимка.

– С добрым утром, Вероника, – бросил кто-то, проходя мимо моего стола. Я не ответила. Гораздо больше меня заботил холодильник на кухне. Прямо у дверцы обнаружились два киндина[2], оставшиеся после празднования чьего-то дня рождения. Смирившись, я выбрала светлое желе. Пережевывая эту клубничную гадость, я вернулась к столу, предвкушая грядущую неделю: вязкую, с привкусом бюрократии, с кучей запросов и депеш, ожидавших меня. Я подумывала проверить чаты в Вотсаппе, но на поиски телефона потребовалось столько времени, что я решила для начала бросить вызов хаосу в сумке.

Муж шутил, что там прячется вся моя жизнь: меняя сумку, я ничего не делаю с беспорядком. Мои мечты, страхи, тщеславные помыслы закрыты на молнию. Мне нравится этот образ, и теперь я думаю, что, возможно, он прав: вес сумки – доказательство того, что жизнь – нелегкая штука. Можно подумать, я храню в ней труп.

Перевернув сумку вверх дном над столом, я положила ее на колени и приступила к «уборке».

– С добрым утром, Вероника, – сказала девушка-невидимка, каждый день предлагающая мне кофе. Я не знала, как ее зовут, и уверена – мое имя ей известно только благодаря табличке на столе. Вскинув голову, я улыбнулась девушке и вернулась к своей миссии. Скопившиеся квитанции: мусор. Листовки: ерунда. Остатки фантиков и жвачки: мусор. Я обнаружила потерявшуюся несколько дней назад нюдовую помаду и убрала на место презервативы, которые всегда носила в бумажнике. Расположила денежные купюры «лицом» в одну сторону и добавила к ним еще одну, выуженную из косметички.

Понятия не имею, как долго я занималась этой уборкой. По ощущениям, всего несколько минут, но возможно, и полчаса. Все, что могу сказать – я совершенно не обратила внимания, как дверь в кабинет Карваны внезапно открылась, и оттуда вышла очень худая женщина, вся в слезах. Помню, я безучастно посмотрела на Карвану. Он сдержанно просигнализировал: «Позаботься о ней ради меня». Как всегда. Старик был бессердечным мудаком, это факт.

Женщина съежилась в углу возле кофемашины, которая всегда была на грани поломки. Она сильно дрожала, вся растрепанная и поникшая. Она тоже была на грани поломки. Когда я подошла ближе, женщина подняла голову, и я смогла рассмотреть ее лицо. Но не увидела ничего, кроме ужасного, израненного рта. Губы были опухшими, красными, гноящимися. Мне все же удалось отвлечься от искаженного рта и заглянуть женщине в глаза. Мне нравится смотреть людям в глаза.

Позже я узнала, что ее зовут Марта Кампос. Позже я узнала все о ее жизни. Больше, чем она могла себе представить. Но в тот момент мне ничего не было известно, и все же я остро чувствовала, что мы с ней связаны, ощущала сострадание к женщине с отвратительным ртом. Теперь я понимаю причину. Для Марты я не была невидимкой. В тот понедельник, в день начала конца моей жизни, она стала первым человеком, который действительно пожелал мне «доброго утра». Пожелал взглядом, глядя на меня, будто в зеркало.

Я попросила Марту успокоиться, заверила ее, что все будет хорошо, и поспешила к холодильнику за стаканом воды. Когда я вернулась, было уже слишком поздно. Может быть, я и допустила ошибку, но что-то мне подсказывает, что я поступила правильно. Замерла, вцепившись в стакан, уважая ее желание – выбор Марты. В нескольких метрах от меня она сняла очки и положила их на мраморный подоконник. Марта взглянула мне в глаза в последний раз, прежде чем забраться на окно:

– Теперь он меня полюбит, – сказала она между вздохами. Не раздумывая, Марта раскинула руки и откинулась назад всем телом. Я побежала. Клянусь, я рванула к ней. Но добралась до окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как она рухнула вниз после свободного падения с одиннадцатого этажа.

Техника полностью вышла из строя.

2

– Сообщи мне хорошие новости, Веро! – крикнул Карвана, стоило мне войти в его кабинет. Уже стемнело, и я чувствовала себя вымотанной, потной; одежда кололась, волосы липли к затылку и лбу. Войти в кабинет Карваны – все равно что попасть на поле боя, а сам он всегда готов к войне. Стакан виски в руке, наполовину опустевшая бутылка на рабочем столе, рядом с небольшой табличкой «Начальник департамента доктор[3] Уилсон Карвана». Я старалась не сильно раздражаться из-за его бесчувственности; за много лет я успела узнать его манеры, показное безразличие, и должна была уже свыкнуться с этим. Но сегодня – не один из любых других вечеров: женщина покончила с собой после того, как больше часа провела в его кабинете, и все, о чем этот старый подонок-полицейский у меня спросил – это хорошие новости. Я знала, что он хотел услышать, и заявила:

– Тело только что вывезли в катафалке. Все чисто, босс.

– Наконец-то! – Карвана фальшиво ухмыльнулся и развернулся ко мне. – Ты сделала для меня фото?

Я кивнула, передав ему бюрократические бумажки по этому делу. На первой странице – снимок безжизненного лица Марты Кампос с зияющим гноящимся ртом. Он мельком взглянул на фото и брезгливо швырнул тонкую папку на стол.

– Чертова чокнутая баба! Мой гребаный мобильник разрывается от звонков. Стервятники-журналюги пируют! Там еще много народа?

Вытянув шею так, что голова слегка закружилась, я выглянула в окно. У входа толпилось изрядное количество репортеров и зевак, несмотря на то что тело уже увезли.

– Расслабься, Карвана, это суицид. Прессе такое не слишком-то интересно, – проговорил он, пытаясь снизить значимость события. – Не парься! Эти журналисты охочи до падали. Всего-навсего пересуды! Еще немного – и департамент внутренних дел тоже устроит мне проблемы. А ведь до пенсии мне осталось совсем ничего! Чем я это заслужил?

Ты всегда был большим мудаком, хотелось ответить мне. Но не удалось. Карвана жаждал слышать исключительно себя, он вещал громко и отчетливо, наслаждаясь собственным голосом. Он был эгоцентриком, узаконенным системой. А теперь случилось так, что он попал в ловушку, оказался в затруднительном положении.

Не спрашивая, Карвана налил мне стакан виски и поднял тост, словно празднуя плохой день. Отчаянная попытка подтвердить наше партнерство. Мне хотелось надавать ему по морде.

– Нам нужно согласовать наши версии, – проговорил Карвана, закуривая сигариллу[4]. – В департаменте внутренних дел скажем, что Марта была не в себе, постоянно заговаривалась. Глянь на ее физиономию на фото: у нее рот весь в пятнах. Чокнутая, и этого достаточно. Быстренько закроем этот вопрос. Какое тебе дело до этого, Веро?

«Какое тебе дело» – крылатая фраза Карваны, которую он повторял со сдержанной гордостью и отвратительным превосходством. В последнее время старик устранялся от менее очевидных расследований, желание докопаться до истины у него пропало, и думать он мог только о том, сколько рыбки наловит в Мату-Гросу, выйдя на пенсию и избавившись от змеюки-жены.

Мне пришлось вступить в игру, чтобы добиться желаемого. Если достаточно хорошо помассировать его эго, то он прекращал использовать меня в качестве боксерской груши и открывал клюв, сам того не осознавая. Способ заключался в том, чтобы называть его док. Док, от «доктор». Старик ощущал себя героем сериала «C.S.I. Майами», только без солнечных очков.

– Все в порядке, док. Мне нет до этого никакого дела. Но расскажите, что эта «баба» хотела от вас. Она долго просидела в вашем кабинете, но вы даже не позвали меня, чтобы завести дело. Мне любопытно.

– Ох, Веро, не хочу затрагивать эту тему…

Я протянула руку Карване с молчаливой просьбой затянуться сигариллой. Он в курсе, что я не курю, но ему было важно чувствовать, что я его сообщница, человек, с которым можно разделить и табак, и тревоги. Я вскинула брови, давая понять, что простым отказом говорить от меня не отделаться.

– Черт возьми, док, эта женщина, Марта, покончила с собой у меня на глазах. Расскажите, в чем была ее проблема. Я должна понять, чтобы помочь вам. Она вышла из вашего кабинета вся в слезах.

– Женщины плачут из-за всего, – сказал он, откидываясь на спинку кресла, и выдохнул дым в мою сторону. – Эта Марта хотела подать жалобу. Она из тех женщин, которые становятся тощими тетками, которые плохо питаются и нуждаются во всем. Искала бездельников в интернете на этих сайтах знакомств. Потом, похоже, обзавелась негодяем и решила, что он мужчина ее мечты. Парень какое-то время лгал, занимал деньги, обещая вернуть, и сумел вытянуть из дамочки целое состояние. И я тебя спрашиваю: что я могу с этим поделать? Ее заставляли платить парню? Неа. Я заигралась в благотворительницу, потому что была лохушкой, и практически платила за то, чтобы меня называли «моя любовь». И с чего вдруг теперь ты заявилась, чтобы подать жалобу и испачкать мой тротуар?

Каждый день я дивилась способности Карваны быть мудаком. Извернувшись, я спросила:

– А что у нее со ртом?

– Сказал же, у нее был этот гребаный парень. Возможно, герпес.

– Значит, они встречались лично?

– Вроде только один раз. После того, как они несколько месяцев общались в интернете, подонок согласился встретиться. Они поужинали, он нажрался устриц, она одолжила ему денег или еще чего, и – пуф! – парень испарился. После этого рот женщины и стал таким, полностью изувеченным! Ей хотелось, чтобы я нашел мошенника. Я заявил, что не смогу, он уже исчез, а ей стоит жить дальше, залечить рану и забыть об этой истории. В лучшем случае можно было слепить дело из денег, которые исчезли. Я на нее не орал или что-то в этом роде. Ты меня знаешь, Веро, я хороший парень. Сказал, что понимаю ее, уважаю ее позицию и все такое. Вел себя как настоящий джентльмен. И ей надо было покончить с собой в моем участке?

– Женщина была не в себе, док.

– Пришибленная, говорю тебе. Кажется, такие люди делают из меня громоотвод. Этакая женщина-дракон. Появляется принц, говорит все, что она хочет услышать, и просит денег. Что она о себе воображает? Что парня зацепила ее фотка на сайте? Или ее анкета? Это задача для психиатра, а не полиции. Лечение, Веро, вот и все, что им требуется. И хороший трах для спокойствия.

Я выдавила из себя улыбку, соглашаясь с ним. Старик заслужил даже не удар, а целое избиение. Гребаный сексист. Я знала, как трудно любой женщине прийти в полицейский участок и написать заявление, преодолевая стыд, объяснять, как ее выставил идиоткой какой-нибудь сердцеед, клявшийся в любви в интернете. Я думала лишь о том, как Марта, сидя у Карваны, ощутила этот уничижительный тон, это презрение к боли, которую она испытывала. Я понимала, почему бедняжка выпрыгнула из окна.

«Теперь он меня полюбит», – сказала она. И окинула меня последним близоруким взглядом, взывавшим к справедливости. Но справедливость тоже близорука, и Карвана не желал к ней стремиться. В конце концов, меня всегда будоражила охота на всяких извращенцев. Вот почему я решила подать заявление в полицию много лет назад, стала стенографисткой и, после настоящего хаоса, оказалась в роли секретаря. Но это уже другая история.

Я выпрямилась до такой степени, что еле удерживалась на самом краешке стула, и развернулась к Карване, зная, что следующий шаг довольно рискован, хотя и необходим.

– Док, могу я этим заняться?

Он выпучил глаза, едва не подавившись дымом сигариллы, но прежде чем успел что-то сказать, я продолжила:

– Я с вами согласна, эта баба чокнутая, но существует шайка, специализирующаяся на таких аферах. Вы не можете это игнорировать, по крайней мере не то, что связано с деньгами. Заявление Марты у вас на компьютере? Можно мне посмотреть? Вы же знаете, я могу помочь поймать этого парня, не отсвечивая…

Я атаковала, а Карвана не подготовился. Он был застигнут врасплох. Безусловно, это обойдется недешево. Старик скривился, фыркнул и снова выдал аргументы, которые всегда меня настораживали:

– Веро, ты действительно безнадежна! С попыткой суицида в твоем послужном списке тебе абсолютно запрещено расследовать такие вещи! Какая у тебя объективность? Ноль. Секретарша – самое большее, что я мог сделать, чтобы пристроить тебя здесь. И даже это – не ради тебя, а ради моего друга Жулио! Никакой уличной работы, никаких расследований. Я же говорил тебе, забудь! Пусть новости остынут тогда же, когда остынет труп!

Подонок даже ухмылялся. Снова плюнул мне в лицо! Такова жизнь: ты совершаешь сотню правильных поступков, а эти ублюдки помнят только один, неправильный. Это чертовски несправедливо, и несправедливость ранит душу. Я почувствовала тяжесть в груди. Волна тоски, которую я хорошо знала, пыталась прорваться сквозь плохо залатанные лоскуты моего прошлого. Я платила по счетам, навечно привязанная к этому столу со стопками постоянно теряющихся бумаг.

Я собиралась возразить, но телефон Карваны зазвонил раньше, чем я успела открыть рот. Это был начальник управления. Приятно видеть, как эта мумия дрожит всем телом от звонка вышестоящего. Старик, прочищая горло, расхаживал туда-сюда, когда рассказывал о своих проблемах.

– Ну, шеф… О чем вы? Все под контролем, вам не о чем беспокоиться. Нет, дело не заводили. Я тоже потрясен. Мы всячески поддерживали бедную женщину, сеньор. Я знаю, по телевидению… У девушки, к сожалению, не все в порядке с головой. Да, я в курсе, делегат. Да… Да… Да… Нет. Разумеется. Слушаюсь.

Разговор окончен, он потерпел поражение. Старик взглянул на меня, словно просил о помощи.

– Начальник управления на меня наседает. Мне нужно съездить на совещание. Выключишь все у меня?

– Выключу.

– И обещай, что забудешь эту историю.

– Обещаю.

Стоило старику выйти, как я улыбнулась. Не только внешне, но и в глубине души. Я достала из кармана флешку, воткнула в его компьютер и скопировала все данные за этот день. Не теряя времени, отправилась в комнату вещдоков. Полицейский участок практически опустел, и мое присутствие никого не могло насторожить; было тихо. Я осторожно открыла пакет с сумкой Марты Кампос, небрежно заброшенный на полку. Я даже не удосужилась надеть перчатки: мои отпечатки пальцев во внимание не примут, поскольку я работаю в этом здании. Сомневаюсь, что кто-то их заметит. В Бразилии вообще никто ничего не проверяет. Женщина покончила жизнь самоубийством. Совсем скоро дело закроют.

Я просмотрела содержимое сумки, попутно фотографируя все на мобильный телефон. Слава богу, Марта Кампос была гораздо организованнее, чем я. Внутри обнаружился даже кошелек, в котором все было разложено по своим местам. Я нашла мазь «Орабаз»[5] (без сомнений, для тех ужасных ран на губах), ключи от машины и небольшой ежедневник, похожий на «Молескин»[6]. Просмотрев страницы, я увидела, что заметки кое-где выделены маркером. Записную книжку я быстро бросила в свою сумку. Все равно никто не заметит. Еще один ключ – в кошельке внутри сумки; должно быть, от ее дома. Косметичка с зубной щеткой, пастой и зубной нитью.

Я просмотрела несколько квитанций по кредитным картам, но не нашла ничего особенного. После чего сосредоточилась на мобильном телефоне. В наши дни вся жизнь человека хранится внутри этих маленьких гаджетов. И, к моему счастью, одинокие люди вроде Марты даже не удосуживаются запаролить доступ.

Я быстро просмотрела несколько последних электронных писем, и вот оно: электронная квитанция от компании такси с адресом отправления и адресом полицейского участка. Ладно, приехала она не на машине. Несколько писем показались мне странными: в теме указан адрес почтового администратора – так делается, когда получатель не найден. Я убедилась, что все они были отправлены на адрес «estudantelegal88@gmail.com». Несомненно, именно эту электронную почту использовал мошенник, обманувший Марту. И даже после всего она не прекратила писать парню, у нее все еще оставалась крошечная надежда, что произошло какое-то недоразумение и что их история любви не была фальшивкой. Ей отчаянно хотелось поверить в реальность происходящего. Комплиментов, адресованных ей, любовных сообщений. Как кто-то может так жестоко лгать лишь ради того, чтобы вытянуть деньги у обманутой женщины?

Я хотела посмотреть всю почту, однако приходилось спешить. Кто-то может и войти сюда, а у меня нет желания ничего объяснять. Я сунула все ключи в карман, закрыла пакет для вещдоков, выключила свет и вышла. Взглянула на часы: почти девять. Не теряя времени, я позвонила мужу из пустого лифта и солгала:

– Тигра, у нас проблемы в участке. Я задержусь немного. Заберешь детей у своей мамы? И я тебя люблю.

Повесив трубку, я не могла не подумать о Марте: «Теперь он меня полюбит». Репортеры продолжали толпиться у дверей департамента. Мне пришлось сказать несколько слов об этом деле на камеру; конечно, я старалась не называть имени Марты. Предпочла не комментировать самоубийство, лишь заявила, что расследование ведется и что я не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины. А после сбежала на парковку. Я успела сесть в свою черную «Хонду Фит», когда завибрировал мобильный. Карвана. Без сомнений, он хотел удостовериться, что я отключила все согласно его приказу, не наговорила ерунды прессе, стерла из головы эту историю и по-прежнему на его стороне. Я завела машину, не обращая внимания на мобильный: пусть вибрирует. К черту Карвану!

3

Waze[7] был настоящим спасением. Я родилась без внутреннего компаса; могу заблудиться в собственном квартале. Навигатор спокойно и без всякого стресса доставил меня прямо к месту назначения. Хоть день и был ужасным, мне везло. Рядом с домом Марты я легко нашла парковочное место. Проблема возникла позже: она жила в очаровательном комплексе в Сан-Паулу, но центральные ворота были заперты. В тени дерева я ждала удобного случая. Многие в это время возвращаются с работы, кому-то точно придется открыть ворота, чтобы заехать. Ноги сильно болели. Знаете этот день, когда выбираешь не тот каблук? Если б я знала с утра, как это будет утомительно, то пошла бы на работу в теннисных туфлях, честное слово. Каждый ремешок туфель врезался в мою кожу, но Марта заслужила шанс выяснить, что же произошло в ее жизни.

Не так уж много времени прошло до появления местного жителя, который активировал пульт дистанционного управления. Я заняла отличную позицию, поэтому смогла быстро проскользнуть в комплекс, стоило ему проехать. Вскоре я обнаружила дом Марты: номер восемь, маленький, выкрашенный в бело-желтый цвет, он казался совсем кукольным. Но только снаружи.

Внутри – совершенно другая история. Я частенько повторяю, что место, где мы живем, говорит о нас столько же, сколько и отпечатки пальцев. Дом Марты хорошо отражал ту трясущуюся, рыдающую женщину, которая покончила с собой у меня на глазах сегодня. Здесь царил беспорядок. Это было похоже на мою сумочку, только гораздо хуже. Я прошла внутрь и споткнулась о потрепанный ковер. Взяла мобильник, швырнула сумку в кресло-качалку у входа и с облегчением сбросила туфли. Осматриваться босиком значительно лучше.

Я фотографировала все, что считала важным для понимания жизни Марты Кампос. Под внешней запущенностью становилось заметно, что до недавнего времени в доме царил порядок: некое единство цвета в мебели, красочных коврах (хотя и затоптанных) и со вкусом подобранных картинах (запыленных). Очевидно, не так давно в ее жизни случился некий поворотный момент, два пересекающихся события, кульминацией которых стало противоречие красивого, но запущенного дома и прекрасно организованного пространства в сумке. Была ли Марта в депрессии?

Я отправилась в ванную. Плитка, покрытая налетом, стоки, забитые волосами, влажные полотенца. Последние несколько дней Марта существовала словно зомби. На полочке – краска с истекшим сроком годности и повторно используемые флаконы для шампуня и кондиционера, наполненные водой. Она была высокомерна, но уже давно перестала заботиться о себе. Я открыла шкафчик и вскоре нашла два антидепрессанта, «Донарен» и «Симбалту». Были также флаконы с «Фронталом»[8], но это ладно: если тебе за тридцать и ты не нуждаешься в успокоительных, ты заслуживаешь награды. Я сфотографировала все и пошла в спальню.

Я поколебалась, прежде чем открыть дверь, и молча извинилась перед Мартой за вторжение в ее личную жизнь. Меня охватило странное чувство: словно я мертва и незнакомый человек роется в моих вещах. Это было совсем не круто. Мне пришлось напомнить себе, что я делаю это с благой целью: засадить в тюрьму засранца, обманувшего ее. Комната была обставлена со вкусом, но несколько чересчур. На стенах висели постеры с Элвисом и Мадонной. На полу и на двуспальной кровати разбросана куча подушек с лицами знаменитостей: Мэрилин Монро, Джеймс Дин и Клуб 27: Джим Моррисон, Дженис Джоплин, Курт Кобейн, Джимми Хендрикс и Эми Уайнхаус улыбались мне. Все эти звезды умерли от «передозировки жизни». Возможно ли, что самоубийство было частью фантазий Марты? Может быть. Я проверила ящики и шкафы. Прощального письма не было, как не было и ничего, указывающего на то, что утром она вышла из дома с намерением выпрыгнуть из окна высотки. Она просто хотела, чтобы ей помогли. Но разговор с Карваной оказался смертельным.

Мое тело молило об отдыхе, но я попыталась сосредоточиться. Взяла стакан воды из холодильника и, пользуясь возможностью, заглянула внутрь. Слишком много бутылок кока-колы, слишком мало съестного, кошмарный запах испорченной еды навынос из ресторанчика «Траттория Сарженто», остатки чего-то в больших контейнерах, и все без какого-либо порядка. В раковине скопилась посуда, на столе крошки. В кладовой – еще бутылки из-под кока-колы. Никакой марихуаны, кокаина или алкоголя. Только кола. Вот и вся зависимость Марты.

Я вошла во вторую комнату и заметила, что та служит кабинетом. На полках стояли всевозможные книги: классические, коллекционные, дерьмовые, сладкие романы, бульварное чтиво. Я сделала снимок, чтобы проанализировать их позже. Быстро пролистала семейные альбомы. Несколько фотографий, все старые, с пожилыми людьми – дяди, двоюродные братья, бабушки и дедушки. По-видимому, у Марты не было потомков, только предки; печальная реальность, когда мы стареем. Я села за компьютер, который меня интересовал больше всего. Он находился в спящем режиме. Я воткнула флешку и, копируя содержимое, воспользовалась возможностью изучить историю поиска. Я заметила, что за два месяца до смерти Марта частенько заходила на сайт знакомств AmorIdeal.com, а потом перестала. Несомненно, тогда-то она и познакомилась с аферистом. Я попыталась получить доступ к ее профилю на сайте, но не смогла: аккаунт удален. Возможно, она сама его удалила, думая, что нашла настоящую любовь. Последние два месяца она витала в облаках, подпитываемая лживыми комплиментами обманщика. Звучало смешно, но реальность была ужасной.

Я открыла несколько электронных писем от @estudantelegal88 и убедилась, что это действительно тот самый мошенник, с его сладенькими любовными посланиями. Марта называла его Пьетро, но я была уверена: имя фальшивое. В одном из последних писем он в открытую просил 1500[9] реалов, чтобы заплатить за медицинские анализы, которые должен был сдать в срочном порядке и на которые не распространялась его страховка. Не знаю, кто сказал, что любовь слепа, но он был совершенно прав. Все женщины слышат по телевизору про такие аферы, но думают, что подобное происходит только с кем-то другим. А попав в аналогичную историю, верят первому попавшемуся мудаку. @estudantelegal88 был умным, он профессионально забрасывал почтовый ящик Марты страстными посланиями, отправленными посреди ночи:

«Сейчас четыре утра, и я проснулся, думая о тебе =) Знакомство с тобой изменило мою жизнь. Ты моя настоящая любовь. Я не говорю, что люблю тебя, потому что, если произнесу это, ты сбежишь… но я люблю тебя, моя принцесса! Ты прекрасна, ты часть моих снов… Жду не дождусь, когда мы будем вместе. Пьетро».

Еще одно электронное письмо, отправленное им через несколько минут:

«Моя красавица, я все еще не могу уснуть. Ты не выходишь у меня из головы. Как мне теперь с этим жить? Мне очень повезло найти тебя. Я надеюсь убедить тебя в своей порядочности и завоевать навсегда. Пьетро».

И еще, в восемь утра:

«Я проснулся с улыбкой. Очень приятно быть любимым и любить кого-то по-настоящему. Спасибо, что вернула мне надежду на счастье, моя красавица! =)».

Если проанализировать содержание сообщений, становится заметно, что поначалу Марта осторожничала в своих ответах, но постепенно сдалась и смягчилась, пока ласковые слова не поглотили ее целиком. Тут-то Пьетро и начал ее использовать, прося денег в долг:

«Моя принцесса, мне стыдно даже говорить об этом, мы не встречались лично, но мои чувства настолько сильны, что, думаю, я могу обратиться к тебе за помощью в момент крайней необходимости. Мне некуда податься, это действительно серьезно. = (Можешь ли ты одолжить мне пятьсот реалов? Мой банковский счет заблокирован из-за судебного иска к моей семье, и мне нужны деньги на оплату месяца в колледже! Обещаю, я верну тебе деньги, как только все уладится. Целую, Пьетро!»

Мой телефон завибрировал, слегка напугав меня. Снова муж, в четвертый раз. Больше задерживаться нельзя. Мне не хотелось ссориться по возвращении домой, только этого не хватало. Паулу не мог приспособиться к тому, что был женат на офицере полиции, истинная правда. Порой, когда я рассказывала истории, услышанные в участке, мне казалось, что он воспринимает меня как дикого зверя. Он был не в состоянии понять той лихорадки, которая охватывает полицейского с появлением тайны; это прилив адреналина, желание узнать правду, вернуться к началу. Я всегда с нетерпением ждала расследования «в поле». Итак, я «в поле».

Я поспешно вырубила компьютер и уже выключала свет, когда заметила пробковую доску, висевшую за дверью спальни. Там, среди стикеров и пришпиленных кнопками записок, я нашла сокровище. Среди множества бумаг, чеков из ресторанов и других бесполезных на первый взгляд вещиц. Марта, похоже, начала собственное расследование, чтобы установить личность @estudantelegal88, он же Пьетро. На доске висели распечатки переписок в Фейсбуке[10] и электронной почте, всевозможные документы, листочки с признаками мошенника, а также любительский набросок его лица – знак того, что у Марты действительно не сохранилось никаких его фотографий. Я собрала все бумаги, чтобы потом просмотреть и отделить зерна от плевел. Безусловно, кое-что из этого бардака она относила к Карване, но старый ублюдок, должно быть, спрятал записи от меня или выбросил в мусорное ведро.

Я собиралась уйти. Взяла сумку со стула, сунула в нее мобильник, флешку и бумаги – и снова там хаос. Решила не обуваться – не заслужила я таких мучений. Уже возле двери заметила небольшой столик, на котором лежало несколько конвертов и почтовых пакетов. Я ворвалась в дом с такой стремительностью и жаждой добыть информацию, что проигнорировала этот столик. Я просмотрела конверты: счета за электричество, газ и телефон; стандартные письма от благотворительных организаций с просьбой о финансовой помощи и, наконец, уже вскрытый конверт из лаборатории. Результаты осмотра рта и влагалища Марты: пробы на бактерию Defungi vermibus дали положительный результат. Я сфотографировала бланк анализов и ушла.

Направляясь через комплекс к воротам, я нажала на кнопку сигнализации на ключе от машины Марты, желая посмотреть, где та припаркована. Мне было непонятно, зачем женщина взяла такси, чтобы добраться до полицейского участка, если у нее имелся автомобиль. Была не в состоянии водить? Поиски оказались безрезультатными: авто не обнаружилось ни рядом с домом, ни в пределах района. Я даже прогулялась по кварталу: ничего. Заинтригованная, я бросила ключи в сумку и забралась в свою «Хонду».

Прежде чем завести двигатель, проверила мобильник: еще три звонка от мужа. Воспользовавшись случаем, я залезла в Гугл и поискала информацию о Defungi vermibus[11]. Через несколько секунд появился результат: это грибок мертвых, который, как известно, появляется только на трупах. Я продолжала читать. Некоторые статьи рассказывали о городской легенде «поцелуй некрофила»: девушка целует красавчика в клубе и подхватывает бактерию, которой свойственно появляться исключительно на трупах. У меня поползли мурашки по коже. Просто сложите два и два. Если Марта подхватила эту заразу в результате их романа, она обнаружила не только то, что ее обманули, но и то, что тот тип, мужчина ее мечты, был некрофилом.

Уронив голову на руль, я разрыдалась так, как не плакала много лет. Я вспоминала, как Марта беспомощно съежилась рядом со сломанным кофейным автоматом. Вспоминала ее отвратительный рот, сочившийся болезнью. Испуг в ее глазах, ощущение, что ее обманули, а потом проигнорировали. Для многих быть невидимкой – это реальность. Марта знала об этом. Обида, удар, обследование, ложь. И я вспомнила фразу… Фразу, которую она произнесла перед тем, как бросилась в окно. У нее появился смысл.

Теперь он меня полюбит…

4

Жанета вытирает руки о клетчатый фартук, который выбрала в тот день. Идеально выглаженный, с аккуратными рюшами, почти не забрызганный, чистенький. Она кладет ладони на раковину и вздыхает. Ей хочется плакать, но она не доставит ему такого удовольствия. Проглотит рыдания. Она просит себя успокоиться, слушая, как ее муж ворчит на всю комнату, ударяя кулаком по обеденному столу:

– Черт возьми, Жанета, я голоден, и я опаздываю! Боже, женщина, почему ты так тормозишь? У меня сегодня дежурство! Жратва сегодня появится или нет?

Так было не всегда. В начале брака Брандао делал все, чтобы доставить ей удовольствие, балуя ее, окутывая заботой. Казалось, он полон решимости завоевать ее, и действовал очень ловко. Постепенно он стал смыслом ее жизни. Он был требовательным мужчиной, она всегда это знала, но чувствовала, что ее ценят. Ценят в том, что ей удавалось лучше всего: в заботе о муже и доме.

У Жанеты были больная мать и три сестры, все замужние, с детьми, но все они переживали, когда она, младшенькая, решила уехать жить в большой город со своим будущим мужем. Тогда Жанета была уверена в том, чего хочет, и расцвела, ощутив небывалую свободу. Она считала себя победительницей: у нее будет собственный домик в Сан-Паулу, она создаст уют и комфорт для мужа, который будет любить ее и заботиться о ней. Это походило на сказку. И долгое время все так и было.

Больше всего на свете Жанета любила своего мужа. Поэтому она все поняла, когда он намекнул, что ее семья чересчур назойлива. Мать звонила едва ли не ежедневно, сестры – раз в неделю, и все они хотели узнать об их жизни, а Жанета имела дурную привычку рассказывать. Это прекратилось. Постепенно она перестала их навещать, потому что забота о Брандао отнимала слишком много времени. А когда мать умерла, она даже не поехала на похороны, из-за чего сестры навсегда разорвали с ней отношения.

Жанета не скучала по ним. Она была действительно нужна Брандао – без нее все пойдет кувырком. Она очень гордилась, когда муж рассказывал, как нахваливают коллеги его всегда хорошо отутюженную форму военной полиции, когда он получал к обеду блюдо, о котором мечтал, когда отмечал новый фартук или ухоженные ногти.

Жанета выбрасывала из своей жизни все, что могло угрожать ее чудесной любви. Она практически никого не знала в городе, поскольку редко выходила на улицу. Друзья исчезли, забыв о ней, нога которой больше никогда не ступала в деревеньку Жалис. Звонки тоже смолкли. Кто ей позвонит?

Брандао считал, что социальные сети – мусор, предназначенный для лентяев, и она быстро удалила свои аккаунты в Фейсбуке, Твиттере и Инстаграме[12]. У нее даже мобильника не было, чтобы не возникло путаницы с номерами. Каждый день муж проверял историю браузеров и последние номера, набранные на стационарном телефоне, заявляя, что беспокоится о безопасности семьи. Это не имело значения. Брандао был для нее всем, и ей больше ничего не требовалось. Но сегодня все не так…

Жанета вздрагивает, грохот, доносящийся из-за обеденного стола, вырывает ее из мыслей. Муж сидит, вцепившись в нож и вилку. Он в нетерпении стучит по столу металлическими столовыми приборами, просто чтобы вывести ее из себя.

– Эта дерьмовая жратва подгорает!

Почувствовав в воздухе запах подгорающего обеда, она наконец возвращается в реальность. Достать финиковый пирог из духовки, уменьшить огонь под сковородкой, зацепить солонку на указательный палец, захватить салат и выставить все на скатерть в цветочек. Она подает мужу тарелку со свежим салатом и кусочком пирога, чтобы он мог заморить червячка, пока дожариваются стейки на сухой сковородке. Жанета вытирает капли пота со лба кухонным полотенцем, украшает стейки карамелизованным луком, выпрямляется и готовится встретиться с ним лицом к лицу. Брандао сидит за столом, совершенно не голодный. Но тем не менее он ест.

В абсолютной тишине, как того требуют правила дома. Она жует, зная, что еда вкусная, но ощущает во рту только песок. Это вкус горечи. Брандао смотрит местные новости по телевизору: шокирующая история о женщине, выбросившейся из окна полицейского участка. В этот момент Жанета по странному извращению собственного сознания узнает себя: в мире есть и другие люди, жизнь которых не удалась настолько же, как и ее собственная. Даже в своей трагедии она не уникальна.

Погрузись в репортаж, вслушайся в него, смотри внимательно. Только представь, покончить с собой. Ты думала об этом раньше, в моменты отчаяния, когда не могла уснуть, потому что помнила крики. Крики из темноты. Но у нее недостает мужества, которое было у той, другой. Она трусиха.

– Жуй тише, Жанета! – муж хлопает ее по плечу. – Я хочу слышать, что говорит этот сукин сын!

На экране седовласый мужчина с пышными усами и усталым взглядом, окруженный микрофонами различных телеканалов, торопливо рассказывает о деле. На экране горит строка с его именем: «начальник департамента Уилсон Карвана».

– Этот парень ненавидит военную полицию! А баба молодец, что испоганила его тротуар! – веселится Брандао. Он даже посмеивается, когда камера приближается к кровавым следам перед полицейским участком, которые пытаются смыть с тротуара. – Пусть только перейдет мне дорогу! Я покончу с этим старым ублюдком.

Муж откусывает большой кусок пирога. Жанета видит гнев на его лице, когда он неаккуратно жует. Она чувствует всю глубину его ненависти: муж терпеть не может начальника департамента; Брандао пережевывает новости, переваривает их, а затем извергает куда ни попадя.

– Пирог весь крошится, да? Буквально «гнилье», верно? А твой стейк? Подметка! Ты неспособна его приготовить, – выплевывает он. И засовывает в рот еще кусок. Это начало кошмара. Когда муж в таком состоянии, вне зависимости от происходящего, он ненавидит всё и вся. Словно это другой мужчина. Жанета съеживается, смотрит на собственные колени, едва дыша. Со временем она научилась правильно реагировать. Молчать и выжидать. Надо просто подождать.

Ее отстраненность, кажется, еще больше раздражает его. Брандао безостановочно ворчит и ругается, разбрасывая повсюду крошки. Неожиданно он вскакивает из-за стола, надевает форму, берет кобуру и пистолет, насвистывая зловещую песню, которую она ненавидит – и он об этом знает: «Колыбельная для Элен» Шику Буарки[13].

Брандао обладает исключительным талантом: все, к чему он прикасается, превращается в гниль. Едва Жанета слышит первые ноты, как ей хочется плакать. Она прикидывает, сколько минут осталось до начала смены мужа. Мало, очень мало. Скоро ночь будет принадлежать только ей. Но Жанета должна быть сильной.

Кажется, он подслушивает ее мысли, ощущает тщетные попытки сдержаться и не способен смириться с тем, что Жанета устойчива к его яду. Прежде чем уйти, нужно разрушить ее, разбить на части, оставить собирать осколки собственного достоинства по ковру. Брандао останавливается у порога и, завязывая шнурки, беззаботно произносит:

– Пора найти новую горничную, а, пташка?

Жанета застывает. Она боится вздохнуть. Тьма возвращается, крики возвращаются. Слезы текут по ее лицу против воли.

– Брандао, пожалуйста, не заставляй меня делать это снова, умоляю тебя.

– Мы уже этим занимались и будем заниматься. Мы с тобой – одна команда.

Он подходит, склоняется над столом и слизывает ее слезы, одну за другой, словно облизывает шоколадное мороженое. Жанету передергивает от отвращения. Она не хочет смотреть в его глаза, но это неизбежно. В эти красивые зеленые глаза, в которых она видит только садистское удовольствие. Она знает, что не должна проявлять непослушание, но не может с собой справиться, она должна задать вопрос.

– Брандао, что случилось с последней? Ради Пресвятой Богородицы, я не могу этого вынести! Расскажи, что случилось с последней девушкой.

Его рот расплывается в победной улыбке. Он хотел, чтобы она спросила. Это его способ заставить ее чувствовать себя неполноценной, бессильной. Брандао чеканит слова низким и убийственным тоном:

– Это не твое дело.

– Прошу тебя!

Он отвешивает ей пощечину. Сухой звук шлепка исчезает в звуках титров: начинается мыльная опера с живой музыкой и танцующими фигурами. Жанета чувствует, как горит правая щека, знает, что кожа покраснела, и винит себя за то, что она такая идиотка. Ей не следовало ничего спрашивать.

– Завтра у нас будет новая горничная, – заявляет он, подойдя к двери. – Я собираюсь уйти пораньше, и мы устроим вечеринку! Готовься, пташка!

* * *

Жанета взволнованно ходит по комнате. Она переключает каналы в поисках новостей о женщине, выпавшей из окна здания полицейского управления. В новостях не упоминалось подробностей, кое-кто даже трактует это событие как несчастный случай, но она-то знает: это было самоубийство. Вбить ключевые слова в Гугл и найти видео дневной программы, посвященной этому событию. Ведущий утрирует, гримасничает и звонит репортеру, который берет интервью у того начальника полиции, который ненавидит военных полицейских. Ах, если б он только знал то, что известно ей…

Жанета берет журнал с кроссвордами и, выбрав чистый лист, записывает имя: Уилсон Карвана. Когда она пишет, ее охватывает искра мужества, желание отличаться от той, какая она есть на самом деле, но Жанета знает, что не должна. Если бы она только поговорила с начальником полиции, то, возможно, почувствовала бы себя более уверенно. Трудно делиться интимными подробностями с тем, кого едва знаешь. Лучше не стоит.

Она сдается, но все еще стоит перед компьютером. А потом опять пересматривает видео. Жанета обращает внимание на женщину-полицейского, которая занята на месте преступления. Снова концентрируется на ней. По другой ссылке она смотрит новый репортаж. Здесь женщина-полицейский тоже появляется и даже дает интервью, ее имя написано ниже: Вероника Торрес. Что-то в ее взволнованном тоне говорит Жанете, что Вероника – хорошая женщина. Она всегда считала, что способна определять характер людей, просто взглянув на них. Она совершила большую ошибку с Брандао, но больше так не ошибется.

Жанету охватывает радость, когда, введя «Вероника Торрес» в поисковик, она находит ее номер телефона в департаменте полиции. Стереть историю, выпить стакан воды, сесть в кресло, выключить телевизор. Снять телефонную трубку домашнего телефона, поколебаться. Быстро набрать номер, прежде чем поддаться неуверенности. Один гудок, второй, женский голос.

– Отдел убийств, добрый вечер. Алло? Алло?

Ей хочется плакать. Слишком давно она не слышала чужого голоса, кроме как по телевизору. Последним человеком был… Последней была девушка с золотистой кожей. Жанета не хочет о ней думать. Это страшит ее. Надо сделать глубокий вдох и рискнуть:

– Донья Вероника?

– Нет, офицер Вероника уже ушла. Могу я вам помочь?

Разочарование сокрушает Жанету. Она вешает трубку, уверенная, что сходит с ума. Быстро звонит в пекарню и мясную лавку, пока звонок не исчезнет из реестра. После идет в свою комнату, глотает две таблетки, торопливо произносит «Отче наш» и забирается в постель, пытаясь закрыть глаза. Ей не хватает смелости. Она смотрит в потолок. В спальне включен весь свет. Она боится темноты. Она так пристально смотрит на белые лампочки, что перед глазами мелькают черные точки. У нее кружится голова. Жанета думает о замученных женщинах, криках ужаса и Коробке. Посвистывание Брандао до сих пор эхом раздается в ушах, а навязчивая музыка не дает ей уснуть.

Спи, моя малышка, не стоит просыпаться…

Мысль не выходит из ее головы. Если б у нее было хоть немного жалости к себе, если б она была настоящей женщиной, ей стоило бы подняться на очень высокое здание и поступить так же, как и та, другая. Прыгнуть оттуда без страха. Кто знает, может быть, так она нашла бы покой.

5

Добравшись до гаража у дома, я подправила макияж у зеркала заднего вида, стараясь замаскировать опухшие от слез глаза. Некрофилия, гной – все, что приходило на ум. Даже такая разбитая, я не могла позволить себе сломаться. Я вошла в дом и увидела Паулу на диване, рядом – полупустая бутылка вина. Он поднялся, уставившись на меня пьяными глазами. Сутулясь, муж подошел ко мне.

– Любовь моя, – проговорил он, коснувшись моей руки. Паулу хотел поцеловать меня, но я незаметно отвернулась. Только не в губы.

– Прости за время. День был сумасшедший.

– Я все видел в новостях. Как ты? – встревоженно спросил он. Женщина покончила с собой прямо на моих глазах, и он винил себя за то, как это могло на меня повлиять. Я знала, этот крест мне предстоит нести до конца жизни. Как две татуировки на моих запястьях, теперь уже выцветшие, которые по-прежнему оставались следами отчаянной попытки в 24 года. В этом дерьмовом мире самоубийство не должно быть настолько ужасным.

– Я в порядке, – откликнулась я, отстраняясь от него. Паулу обнял меня сзади и поцеловал в затылок. Закончилось все тем, что он погладил меня по волосам, словно я ребенок. Я не отреагировала, но меня это бесило, сильно бесило. Чем милее он себя вел, тем больше я должна ему, и это правда. Паулу был типичным идеальным мужем, добытчиком, верным, заботливым. Поскольку я никогда не была идеальной, с этим нелегко смириться.

– А дети?

– Спят, хочешь обсудить это дело?

– Ты же знаешь, что нет.

Из мини-бара в гостиной я налила себе щедрую порцию виски. Паулу снова сел на диван и уставился на меня, словно пытался истолковать мои движения.

– На мой взгляд, тебе не следует лезть в это дело, – проговорил он наконец. Я едва подняла глаза; чем меньше с ним спорить, тем лучше.

– Мне просто нужно немного поспать, – отозвалась я. Выдавила из себя улыбку и, прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, вышла в коридор. В комнате проглотила таблетку «Фронтала», запив ее остатками виски. И попыталась уснуть.

* * *

Еще не открыв глаза, я поняла, что у меня проблемы. Во рту привкус ручки от зонтика, глаза сухие и слезящиеся. Из постели я слышала «бур-бур-бур» завтракающих домочадцев. Я не шевелилась, одолеваемая единственной мыслью: «Дерьмо, покупки! Я совсем забыла!»

Я уже представляла себе весь тот шквал жалоб, с которым предстоит столкнуться, стоит выйти на кухню. Быть матерью и заниматься при этом серьезной работой – миссия для суперорганизованных людей. Я всегда завидовала таким женщинам, со стикерами для каждой вещицы, готовыми списками покупок, пачками счетов к оплате… Мой продуктовый список даже писать не нужно: когда я вспоминала, что чего-то не хватает, дома и рулона туалетной бумаги не оставалось.

Я встала с кровати, ощущая боль в каждой мышце в ногах. Приняла холодный душ, чтобы убедиться, что в самом деле проснулась, за десять минут нанесла макияж и отправилась противостоять толпе родных. Женщина подобна индейцу, рисует себе лицо для битв, с которыми сталкивается ежедневно.

– Наконец-то, Веро! – воскликнул Паулу при виде меня. Рафаэль отщипывал кусочки черствого хлеба, а Лила допивала молоко из стакана.

– Я знаю, я забыла про покупки.

– Обходимся двумя яйцами на четверых, но нет ни масла, ни даже детской «Нутеллы»… Представляешь, как все запущено?

– И тебе доброго утра. – Еще одного раунда мне не выдержать. – Ты можешь сходить на рынок за покупками, Паулу. Это не сделает тебя менее мужественным.

Рафаэль с Лилой посмотрели на меня наивными глазами. Они не в курсе, что случилось, но понимают: по утрам со мной лучше не связываться.

Дети неловко поцеловали меня и вышли из-за стола, отправившись чистить зубы. Паулу воспользовался возможностью и приблизился:

– Хреново! Мне не стоило наезжать на тебя после вчерашнего.

– Нестрашно.

– Обещай, что не полезешь в дело той женщины, которая выпрыгнула из окна?

– Обещаю, – солгала я, не отводя взгляда. Это было легко, я к этому привыкла. – Надо идти. Ты помнишь, какой сегодня день?

– Ну конечно. Но у тебя и без того голова забита, я думал, ты забудешь. Сколько бы ему исполнилось, твоему отцу? Восемьдесят один?

– Восемьдесят два, – сказала я, целуя его в лоб, рядом с появляющимися залысинами. – Я зайду на кладбище, чтобы оставить цветы, прежде чем ехать в полицейский участок.

– Держись.

– Постараюсь.

Я хлопнула дверью, а в лифте все думала о той лжи, которую наговорила мужу за несколько минут. На мгновение мне стало не по себе, но потом я отмахнулась от этих мыслей. Моя привязанность к нему – это правда, и семья, которую мы с ним создали, – тоже правда. Ложь… что ж, ложь служит только для того, чтобы все оставалось на своих местах.

* * *

Может быть, пора поговорить о том, откуда я выбралась, кто я такая, и обо всех тех вещах, которые стоило прояснить с самого начала, но я избегала их касаться. Удивительно, насколько мы зависимы от прошлого.

Я появилась на свет в обычной семье, единственный ребенок родителей, живущих в субпрефектуре Пиньейрос[14], представителей среднего класса, отец – полицейский, а мать – домохозяйка. Как и почти все в районе, я закончила государственную школу имени Фернана Диаса Пайса[15], которая славилась традиционным подходом, качеством образования и строгостью. Я получила превосходное образование. Я всегда очень хорошо писала, потому, естественно, поступила на факультет искусств Университета Сан-Паулу. Яблочко от яблони недалеко падает, и, получив диплом, в возрасте 22 лет я приняла участие в публичном конкурсе на должность служащего полиции. Согласно моей логике, так я могла прикоснуться к тысяче историй и написать десятки книг. И кто знает, может быть, даже стать известным писателем. Я чистый Лев, люблю, когда мною восхищаются и хвалят. И мечтаю по-крупному.

Моя жизнь не была идеальной, но могу сказать, что я была счастлива жить с героическим отцом и чересчур заботливой мамой; мне нравилось незатейливое существование среди бородатых парней и коммунистических идей. А потом произошло это.

Стоял теплый январский вторник, я была в отпуске, а через неделю мы с родителями улетали в Майами. В шесть утра, когда я все еще лениво валялась в постели, раздался стук в дверь: «Бум, бум, бум, бум, бум!» В испуге я вскочила на ноги. Приоткрыла дверь спальни, чтобы взглянуть, что происходит; мой отец уже стоял у входной двери в одном нижнем белье и вглядывался в глазок.

– Чем могу помочь? – Хоть он и выглядел сонным, но заметно нервничал.

– Инспектор Жулио Торрес? – прозвучал голос с той стороны двери. – Это инспектор Такаширо из департамента внутренних дел гражданской полиции Сан-Паулу. Я уполномочен провести служебное расследование. У меня есть ордер на обыск и задержание. Откройте дверь.

Отец набычился и сымитировал усталость в голосе:

– Не могли бы вы дать мне пару минут, чтобы одеться? Я спал.

– Три минуты.

Отец подошел к моей комнате. Я подбежала к кровати и заползла под одеяло. Когда он приблизился, на мои глаза навернулись слезы. Отец сел на кровать и обхватил мою голову.

– Пап, что происходит?

– Успокойся, цветочек. – Он звал меня цветочком, хотя я уже была не малышкой. – Все будет хорошо. Это обычная процедура. Запри дверь и жди моего звонка.

– Ты говоришь со мной, как с ребенком, – твердо проговорила я. – Тебя собираются арестовать?

Впервые в жизни я ощутила неуверенность. Мой отец, основа моей жизни, рушился, и я рушилась вместе с ним.

– Просто послушай меня, Вероника. Пожалуйста.

Он отвернулся и молниеносно вышел из комнаты. Минуты шли. Я заперла дверь, но вновь приоткрыла ее, наблюдая за происходящим через щелку. Я видела, как он собирает какие-то бумаги со стола в своей комнате, включает измельчитель, разговаривает с мамой. Ничего толком не было слышно, как я ни напрягала слух. Он что-то сказал, она возразила. Мне пришлось выбрать: подслушивать или подсматривать. Я предпочла смотреть.

«Бум, бум, бум, бум, бум!» В дверь снова стучали.

Отец порылся в ящике, достал пистолет и снял его с предохранителя. В отчаянии мама бросилась вперед, не позволяя ему направить ствол себе в голову. Я отступила, я была трусихой. По сей день виню себя за это. Заткнув уши, я нырнула под кровать и крепко зажмурилась. Кажется, я обмочилась, услышав первый выстрел, не помню. То, что произошло дальше, до сих пор сбивает меня с толку. Сначала пронеслись быстрые вспышки, и я до сих пор не знаю, произошло ли это в действительности или я это придумала.

Я знаю, полиция сразу же ворвалась в дом при звуках выстрела, а потом раздались крики и хлопки, будто у нас дома разразилась война. Это длилось всего минуту, может, две. Затем – мертвая тишина.

Не знаю, сколько времени прошло до того, как ко мне приблизилась светловолосая женщина-полицейский с мягким голосом. Она протянула руку, пытаясь коснуться меня.

– Идем, тебе не нужно этого видеть, – произнесла она. Женщина прикрыла мое лицо, вытаскивая меня из-под кровати. Все куда-то бежали, полицейские нервничали, сирена «Скорой помощи» приближалась, меня кто-то осматривал, в то время как санитары мчались с носилками, и все отступали в сторону. Я пыталась подсматривать краем глаза, не смея задавать вопросов.

Уже вечером, когда я одна вернулась домой, мою фамилию писали во всех газетах страны. Трагедия в Сан-Паулу. Жулио Торрес, инспектор департамента по борьбе с наркотиками, в отношении которого ведется следствие по делу о коррупции в ходе операции «Орел или решка», отреагировал на арест попыткой самоубийства. Полицейские ворвались в дом и, увидев, что он держит пистолет, выстрелили. Моя мать умерла мгновенно, защищая мужчину, которого любила. Отец выжил, его доставили в реанимацию в тяжелом состоянии.

Всю неделю в прессе обсасывали миллионную схему «гнилой банды» полиции Сан-Паулу: полицейские из управления по борьбе с наркотиками конфисковали огромные партии кокаина, сотни килограммов, и часть оставили себе для продажи. В схеме были задействованы криминалисты, которые указали меньшее количество наркотика в отчетах об изъятиях; таким образом, никто ничего не заподозрил.

Это была идеальная схема, управление внутренних дел расследовало ее несколько месяцев вплоть до рокового вторника, когда всех арестовали. В тот день я лишилась своего мира, и не осталось никого, кто мог бы его удержать. Я медленно вошла в комнату родителей. Измученная и беспомощная, я лежала на их кровати, не обращая внимания на кровь, которая все еще была там.

Я опустилась на колени у тонкой линии, обозначающей местонахождение унесенных тел, и провела пальцами по тому, что выглядело как силуэт фигуры. Помчалась на кухню, сгребла все чистящие средства в ведро и с отчаянным рвением принялась за уборку. Отмыла полы, стены, сорвала постельное белье, но с пролитой кровью ничто не могло справиться. Черт, неужели никто не изобрел фирму, которая бы убирала место преступления, чтобы родственникам не пришлось на него смотреть? Я выбрала самый острый из кухонных ножей, залезла в ванну, наполненную теплой водой, и поступила так, как в фильмах. Я засыпала, не чувствуя боли.

Очнулась я позже, в окружении больничной аппаратуры. Вскоре до меня дошло, что умереть не получилось. Рядом с больничной койкой стоял начальник департамента Карвана. Он представился старым другом отца и сделал мне предложение. Я его приняла. У меня не было другого выхода.

Два дня спустя газеты сообщили о смерти инспектора Жулио Торреса. Похороны прошли просто, без поминок, и при виде того, как гроб опускают и засыпают землей, я наконец осознала, что человек, которым я восхищалась больше всего на свете, уже не вернется.

Когда год спустя в моей жизни появился Паулу, я уже стала Вероникой Торрес, сиротой, секретарем инспектора Карваны, и дело было сделано. Он не знал, чем я занимаюсь строго раз в месяц, под предлогом небольшой вечеринки с коллегами, встречи с дерматологом или внезапного расследования, о котором стало известно в последнюю минуту. Я припарковала машину перед очень ветхим домом, выкрашенным в голубой цвет. Уже с тротуара ощущались запахи пресной еды, хлорки и старческих подгузников. По прошествии стольких лет девушка на стойке регистрации должна была запомнить меня, но каждый раз она не подавала виду, что узнала меня. Потому, подойдя к маленькому окошку в приемной дома престарелых, я представилась:

– Я дочь доктора Жулио. Я хотела бы навестить отца.

* * *

Это место угнетало меня. Для отца я выбрала лучший дом престарелых в Сан-Паулу, но ежемесячная оплата выливалась в небольшое состояние, на которое можно содержать маленькую страну. Когда отец вышел из комы, врачи сказали, что он перенес инсульт, последствиями которого стали тяжелые психическое и двигательное расстройства. По сути, его мозг поджарился. С тех пор он застрял в инвалидном кресле, выглядел грустным идиотом, пускал слюни, не издавал ни звука. Медсестры обслуживали его, кормили с ложечки и следили за приемом лекарств, хотя ничего из этого не имело ни малейшего значения.

В первые несколько лет в управлении внутренних дел надеялись, что он выздоровеет и поможет навсегда разоблачить коррупционную схему, будучи включенным в программу защиты свидетелей, получив новую личность и рассказав все ему известное. Они согласились официально заявить о его смерти, чтобы он находился под защитой, пока выздоравливает. Карвана обеспечил меня должностью секретаря и удостоверился, что я буду держать язык за зубами.

– Для меня отец мертв, – поклялась я тогда. Но перевернуть страницу оказалось непросто. И вот я снова… Я прошла по коридорам к его комнате. Я всегда чувствовала комок в горле, видя, во что он превратился. Я помнила своего отца, высокого, сильного, который отрывал меня от земли, обнимая, давал мне советы, как поступать по справедливости, когда я получила работу в гражданской полиции. Хрупкая, сморщенная фигурка, стекающая по подбородку слюна, одежда, усыпанная хлебными крошками, – это зрелище меня уничтожало. Когда отец меня видел, он реагировал, как администратор дома престарелых, – безразлично. Он понятия не имел, кто я такая.

Комната была по-спартански простой, никакой роскоши, зато чистой. Неизбежный запах супа пропитал мебель. На комоде стоял старый телевизор, который отец не смотрел. По словам врачей, гарантий, что он придет в сознание, не было никаких. Скорее всего, он так и останется ничего не понимающим, ничего не говорящим, настолько же живым, как фикус у двери.

– С днем рождения, пап, – сказала я, целуя его в лысину. Никаких подарков, конечно, не было. Чего мог желать старик в вегетативном состоянии? Я поставила складной стул напротив него и уставилась в его пустые глаза, пытаясь найти хоть какой-то признак разума. Ничего. И так было всегда, но я не могла не попытаться.

В определенном смысле этот удар был благословением, все верно. Отец всегда хранил множество секретов. «Ты действительно продался или тебя подставили? – хотелось мне спросить. – Почему ты так отреагировал на арест? Ты чувствуешь себя виноватым в смерти мамы?» В ответ – лишь тишина и эти пустые глаза.

Скрестив ноги, я приняла более удобную позу. Опустила голову, закрыла глаза, чтобы, как в кино, видеть последовательность событий, и рассказала ему невероятную историю Марты Кампос. Мне нравились эти моменты, я любила говорить, не фильтруя свою речь, без необходимости лгать. Это более чем безопасно, ничто из сказанного не выйдет за пределы комнаты. Иногда мне казалось, что я вижу намек на улыбку на его лице или одобрение во взгляде, но я знала – это просто иллюзия.

Минут пятнадцать я проклинала Карвану, проклинала всю систему. Бедная Марта Кампос. Как все может быть таким жалким? Как могут оставаться не при делах эти люди со значками, которые не хотят иметь ничего общего со своей работой? В Бразилии с полицией обращаются как с грязью. Закрой глаза, продайся или умри. Я устала от встреч с полицейскими, которые прячут свои значки, чтобы их не убили по дороге домой, инспекторами, которые сушат свою форму за холодильником, чтобы никто ее не увидел, гражданскими, скрывающими удостоверение личности, чтобы не застрелили во время ограбления. Мне не хотелось стыдиться того, кем я была.

В полицейском участке, заполняя отчеты и планируя для Карваны встречи, я чувствовала себя мертвой. Рассказав все отцу, я ощутила приток энергии и поняла: что-то изменилось. Я сильна, непобедима. Я поднялась и поцеловала его лысину:

– Думаешь, я должна отправиться в ад, чтобы поймать парня, который сотворил это с Мартой Кампос, правда?

Молчание – знак согласия.

* * *

По опыту я знала, что день после трагедии так же плох, как и день самой трагедии. В полицейском участке царил хаос. Стоило приехать, как меня начало раздражать, что Карвана, окруженный микрофонами, давал интервью всем, кто только просил. Разве это не стоило отложить? Старик просто понял, что смерть Марты может иметь последствия, и теперь гордо расхаживал по участку. Тщеславие – это настоящий ужас. Стоило Карване открыть холодильник, включался свет, и он уже начинал толкать речь.

У входа я пригнула голову и сумела пройти незамеченной. Сразу же направилась в комнату вещдоков, чтобы вернуть вещи Марты. У меня было много дел. На моем столе лежала куча незаконченных отчетов, и маячила бюрократическая волокита, которой нужно постоянно заниматься. Я придерживалась принципа бразильской государственной службы: зачем делать сегодня то, чем можно заняться завтра?

После обычных «с добрым утром», когда мой доисторический компьютер загрузился, я просматривала сайт знакомств, на котором был размещен профиль Марты. Идея общаться с кем-то через интернет всегда казалась мне немного безумной: все равно что играть в лотерею, думая, будто выиграешь. Никогда в это не верила.

В любом случае поразительное количество моих подруг-одиночек заходят на эти сайты или выкладывают фото в Тиндер в поисках прекрасного принца. Бедолаги. До многих уже дошло, что прекрасные принцы остались в прошлом, и они просто хотели найти друга. По крайней мере, в таких случаях отношения более справедливы.

Веб-сайт AmorIdeal.com был оформлен безвкусно: маленькие разноцветные сердечки, паршивая музычка в фоновом режиме. В центре – несколько фотографий идеальных пользователей и заманчивое приглашение: «Хочешь найти свою идеальную половинку? Жми сюда». Марта кликнула и встретила @estudantelegal88. Я тоже кликнула.

В анкете регистрации было полно вопросов, попыток определить тип личности и особенности характера пользователя. Мне нужно было придумать хорошую приманку, создать такую жертву, которая заинтересовала бы @estudantelegal88, или как бы он себя сейчас ни называл. Это должен быть образ женщины образованной, обеспеченной, но одинокой и эмоционально нестабильной.

Псевдоним: @moçaapaixonada[16]. Думаю, звучит неплохо. Сайт рекомендовал при заполнении указать настоящее имя. «Вы же не хотите начинать отношения со лжи, правда?» Я написала «Веру». Другое имя, но достаточно похоже на мое, чтобы не запутаться. Фамилия: «Тостес».

Перед началом виртуальных поисков у меня попросили вступительную фразу, которая появится рядом с фото. Какая фраза будет цепляющей, но не слишком пафосной? Винисиус? Чересчур меланхолично. Борхес? Слишком интеллектуально. Сартр и Ницше? Утомительно. Шику? Расплывчато. Знаю! Подушка Марты Кампос, как она выглядела? Эми! Love is a losing game[17]. Бинго!

Католичка, владеет английским, некурящая, иногда выпивает… Я создала Веру-консерваторшу, совершенно отличающуюся от той Вероники, которой являюсь. Образ жизни: высший класс, но без излишеств. Кухня: итальянская, французская, домашняя. Идеальный отдых: посещение известных достопримечательностей. Любимые книги? Размышляя, я просмотрела фотографии книжной полки из дома Марты. «Доктор Живаго», «Миссис Дэллоуэй»[18] и «Гордость и предубеждение».

Погруженная в создание идеальной женщины – жертвы обмана, я вздрогнула, когда на столе зазвонил телефон.

– Алло? – Тишина. Я повесила трубку и вернулась к заполнению анкеты. Любимые фильмы? Возвращаемся к снимкам, сделанным в доме: «Мосты округа Мэдисон», «Два сына Франсишко», «Пятьдесят оттенков серого», «Дорогой Джон». Все, этого достаточно. Любимые телешоу: «Голос Бразилии», «Шеф-повар», шестичасовая мыльная опера, женские программы на GNT. Я с легкостью наверстаю упущенное, поскольку не смотрела ничего из этого. В те несколько часов, когда я позволяла себе расслабиться, смотрела Нетфликс. Марта Кампос не похожа на женщин, смотрящих Нетфликс. Как и моя Веру.

И опять телефон. Я ответила – тишина. Ни слова. Мне стало интересно. Телефон на моем столе редко подает голос, ведь в наши дни все пользуются мобильниками. А сегодня он звонил дважды? В полицейском участке хватает приколистов, пытающихся устроить розыгрыш. Сборище мудаков.

Кстати, о мудаках. Карвана вернулся в кабинет – мое спокойствие закончилось. И пятнадцати минут не проходило без того, чтобы старик меня не дергал: то чашку кофе попросит, то идеи для интервью, которое он собирался дать репортеру. Войдя к нему, я убедилась: телевизор, разумеется, включен. Карвана не преминул полюбоваться на самого себя, дающего интервью. Позаботимся о жертве, займемся расследованием, даже не думайте! Говорить так, словно он сделал все возможное? О, конечно, это про него! Тем он и занимался. В перерывах я заполняла анкету. Раздел под заголовком «точка зрения» был огромным, казалось, он никогда не закончится. Честно говоря, неужели нет более простого способа найти парня? Когда крестный путь подошел к концу, появился анализ личности. Уравновешенная, со склонностью к рациональности. Стремление к новшествам – от среднего до высокого. Умею ценить комфорт в обыденности. Достаточно убедительно, чтобы привлечь ублюдка.

Фото профиля не установлено. Я пыталась выложить два, на которых я в странном ракурсе – не сразу узнаешь. Спустя несколько минут – не одобрено: аватарка должна быть четкой, анфас. Дерьмо… Если меня кто-то увидит на сайте знакомств, мне конец.

Подошла Сюзана, ночная дежурная и самая большая сплетница в полицейском участке. Я быстро закрыла страничку, но она заметила мое беспокойство и нежно погладила меня по спине:

– Вчера утром я ответила на звонок вашего телефона. Это была женщина, она нервничала. Она перезванивала?

Я сразу подумала о немых телефонных звонках. Ответила «нет», поблагодарила за сообщение и набрала внутренний номер Нельсона, местного задрота. Попросила его пробить идентификатор абонента по центральному коммутатору – с одного и того же номера поступали звонки или нет.

– Черт, Веро, ты и сама это умеешь…

– Я в курсе, кретин души моей, но я хочу, чтобы ты выяснил, кому принадлежит номер. И если получится, адрес тоже.

– Похоже на злоупотребление, да?

– Даю слово, причина уважительна.

– Брошу на твой стол.

Как только он согласился взвалить на себя этот груз, я вернулась к просмотру фотографий. Выбрала старую, пятилетней давности, когда была стройнее и носила короткие волосы, окрашенные в блонд. Применила базовое размытие, чтобы снизить резкость. Но даже при этом я должна по-настоящему свихнуться, чтобы выложить снимок в интернет. Никаких сомнений, Паулу меня бы узнал. К черту, если муж когда-нибудь узнает об этом, ему придется понять. Нажав на Enter, я вошла в цифровой мир флирта.

Нельсон появился через полчаса с бумагой в руке, что было хорошим знаком. Да, звонили с одного и того же номера.

– Что насчет другой информации? – спросила я, казалось, всем телом.

– Веро, ты же знаешь, у тебя могут возникнуть проблемы… – он пытался оценить мой посыл, это было заметно.

– Никаких проблем, ты же мне поможешь? – Я поднялась и приблизила свои губы к его уху. – Ты не пожалеешь.

Я увидела, как волосы на его затылке встали дыбом, и порадовалась, что все еще способна оказывать на него такое воздействие. Люди, глядя на этого ботаника, даже не представляли, насколько он безудержен в постели. Тощий, странненький, но феноменальный самец. Я прошла с ним к столу, вроде как помочь. Стояла сзади, наблюдая, как он копается в данных, применяя трюки, о которых я даже не догадывалась. На этой планете никто не в безопасности. Если не хотите, чтобы вас взломали, единственный способ – не иметь ни телефона, ни компьютера. Если они у вас есть, то все, конец.

Время от времени Нельсон прерывался и смотрел вверх, прижимаясь головой к моему животу. Я улыбалась и просила его продолжать, но в этой шальной улыбке читался вопрос: что именно продолжать? Это не заняло много времени, вот и все: номер домашнего телефона, зарегистрированный на имя Клаудио Антунеса Брандао. Нельсон сказал, ему понадобится еще немного времени, чтобы получить адрес. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы вернуться к себе и сделать звонок. Ответила женщина:

– Алло?

– Здравствуйте, это Вероника Торрес, я из полиции. Как ваше имя?

– Жанета.

– Хорошо, Жанета. Вы звонили мне…

Она вздохнула и прервала меня:

– Я думаю, мой муж собирается убить меня.

Ее голос был ровным и странно спокойным.

– Зачем ему это?

– Он любит убивать женщин.

– Он убивал других?

– Да, многих.

– Убивал женщин?

– Извините, мне нужно идти, – и она повесила трубку.

6

Жанета уже несколько часов сидит в кресле в гостиной, потеряв счет времени. Словно мир существует только в твоей голове. В окне сгущаются сумерки. На небе темные тучи, в Сан-Паулу будет сильный дождь. Это ее пугает. Капли дождя на крыше напоминают о Коробке, о темноте. К тому же Жанета знает, что приближается ночь, и скоро Брандао вернется с дежурства, как всегда нетерпеливый.

Она замирает, только сплетает пальцы, словно, если замереть, то можно замедлить ход времени. Воздух с трудом поступает в легкие. Она считает до пяти, делает вдох, до пяти, выдох – детская попытка успокоить беспокойный ум. Попробуй заглянуть в закоулки памяти, вспомнить, как все начиналось.

Встретив Брандао, она безумно захотела его. Раньше у нее никогда не было оргазма, хотя некоторые парни и старались изо всех сил. Но с ним она напрочь потеряла голову. Она вспыхнула и отдалась ему целиком. Жанета жаждала каждой новой встречи, ее мыслями завладели фантазии. А Брандао, сводя ее с ума, вынуждал ждать, умолять о большем. Отношения становились все более пламенными, и он начал приносить то, что называл «маленькими игрушками» – оживляя отношения, показывая ей мир похоти, заставляя понять истинное значение слова «грех».

Жанета была готова на все, кроме того, чтобы потерять мужа. Он постоянно искал что-то новенькое, разумно объяснял каждый шаг, всегда находя убедительные доводы в пользу своих странных фантазий. Она приняла свое желание, смирилась. Но рассказать никому не могла – подумали бы, что она слишком развратна. А возможно, так и было. Вне постели она изо всех сил ненавидела Брандао, но при первом же страстном соитии забывала обо всем. Она знала – это рай и ад. Возбуждение никогда не утихало. Оно было отчаянным, не поддающимся контролю, а что хуже всего, он знал, какую власть имеет над нею.

Сексуальные игры разрастались по безумной спирали, принимая такие масштабы, которых Жанета не желала, но остановить не могла. По прошествии стольких лет она знала: она сообщница преступника, молчаливая носительница зла, которое повторяется все чаще и чаще. Она существует от испуга к испугу, но не может ничего предотвратить. Испытывает стыд, умирает от чувства вины, обдумывает каждое слово, которое собирается сказать, и… принимает. Повинуется. Плачет, отчаивается. И не сопротивляется – она не может его потерять, не может просто сбежать и бросить его. Он отыщет ее на краю земли. Его невозможно предать. Страх, смешанный со страстью. Страх за себя саму велик. Боже мой, если однажды он сделает с ней то, что, в своих фантазиях, делает с другими…

Жанета на пределе. Ее отец всегда говорил: «Мы терпим, терпим до тех пор, пока терпению не приходит конец». Но она не собирается делать глупости, нет, она устала совершать неверные шаги, внезапные, импульсивные поступки. Она уже заплатила высокую цену. Жанета столько размышляла о самоубийстве… И история Марты Кампос стала последней каплей. Ей тоже суждено так закончить? Ну нет. Она не может покончить с собственной жизнью, поэтому она покончит с Брандао.

Но, конечно, она не намерена действовать в одиночку. Не хватит силы духа. Жанете понравилась та женщина-полицейский Вероника. Судя по тому, что та говорила в интервью, кажется, она изо всех сил стремится защитить женщин. По ней видно, что она много пережила, но не потеряла силы духа. Сможет ли она «договориться» с ней, как в кино, или посулить «награду», как бывает в новостях? Или награждают только за разоблачение коррупционных преступлений? Поверят ли Жанете и сохранят ее слова в тайне, или Брандао узнает обо всем еще до того, как она осмелится на первый шаг?

Она уже дважды звонила этой Веронике, но не смогла произнести ни звука, только рыдала, не способная остановиться. В сознании Жанеты на два голоса кричат защита и обвинение: «Нет, я никогда не видела девушек мертвыми. Нет, я больше не встречала их живыми. Нет, я не знала, что он с ними делает. Нет, никогда и пальцем их не трогала. Да, я каждую ночь молилась о прощении и о душах бедняжек. Да, сожалела. Да, чувствовала себя слабой трусихой. Нет, не собиралась звонить в полицию – никто не поверит, и пострадает значительно больше людей. Да, собиралась набраться смелости и покончить с этим. Нет, больше всего на свете я боялась. Да, я не желала продолжать в том же духе, намеревалась рассказать обо всем, даже если меня арестуют. Запуталась?» И так – часами пульсирует в мозгу, как метроном, стоящий на рояле. Тик, так, тик, так… Да, нет, да, нет…

В этот момент звонит телефон. Она так перепугалась, что спешит ответить на звонок. Произносит бесцветное приветствие едва слышным голосом. На том конце провода женский голос:

– Здравствуйте, это Вероника Торрес, я из полиции. Как вас зовут?

– Жанета.

– Хорошо, Жанета. Вы звонили мне…

Она вздыхает и думает, что сказать. Ты не можешь сейчас сдаться…

– Я думаю, мой муж собирается меня убить.

– Зачем ему это?

– Ему нравится убивать женщин.

Словно фатум, сама судьба, перед домом раздается гудок автомобиля. Жанета вытягивает шею к окну, чтобы убедиться: это он! Слышит, как хлопает железная дверь в подъезде, слышит приближающиеся шаги мужа.

– Он убивал других?

– Многих.

– Убивал женщин?

– Извините, мне нужно идти.

Она едва не описалась. Если Брандао узнает, у нее нет шансов. Вешает трубку на рычаги, натягивает улыбку на лицо и подходит к двери, чтобы встретить его. Расправляет платье, пытаясь скрыть бешеный стук сердца, выровнять дыхание. Что она рассказала полицейской? Пути назад нет. Она целует мужа в холодную щеку и идет на кухню, стараясь вести себя, как обычно. Кто знает, может, он все забыл, она накроет стол к ужину, они посмотрят телевизор…

– Что случилось, пташка, ты еще не готова? Мы пропустим нужный автобус! – слышит Жанета голос мужа, повернувшись к нему спиной.

– Не хочешь оставить это на завтра? Похоже, дождь собирается! Автобусы ходят каждый день…

– Хватит болтать! Заткнись и переоденься!

Вздрогнув, она подчиняется. Давай, Жанета, давай, говорит она себе. Нельзя сейчас расслабляться. Осторожно, он не должен ничего заметить! Держись, еще немного…

Она садится в машину, как обычно. Сквозь лобовое стекло видит всполох молнии и слышит громовые раскаты. Это предвестник его гибели.

Она закрывает глаза, стискивает ладони, ей хочется молиться, но она не молится. Ни один святой не простит ей того, что она делает в такие ночи.

Когда они прибывают на автовокзал Тиете, уже идет сильный дождь. Это место кажется другим миром: толпы народа, хаос, ужасный запах мочи, детский плач, очереди перед каждым автобусом, служащие, одни запихивающие чемоданы в боковые отсеки, другие вытаскивающие бесчисленные сумки приезжающих. Она всегда задавалась вопросом: почему бы людям не приобрести один большой чемодан вместо десятка сумок? Поди-ка пойми.

Она проходит сквозь толпу по дороге, которую знает как свои пять пальцев, урок, выученный первым делом, давным-давно, и не забытый. Вскоре Жанета видит нужный автобус. Наметанным глазом находит интересующий Брандао тип девушки: брюнетка, в простой одежде, с огромным чемоданом в руке. Выжидает несколько минут, чтобы убедиться, что девушка приехала одна и никто ее не встречает. Жанета подходит к худощавой девице, но появляется женщина, похожая на мать, и обнимает девушку. Черт! Не подойдет…

Жанета начинает переживать. Обычно это не так сложно. В общем-то всегда кто-то подходящий по типажу выходит из автобуса. Эти девицы толпами приезжают с севера и северо-востока страны в поисках работы в большом городе. Ей даже представлять не хочется, как отреагирует Брандао, если она не справится.

Наконец из автобуса выходит еще одна девушка. У нее испуганные глаза, и видно, что она захвачена величием Сан-Паулу. Жанета ждет, пока та придет в себя, и подходит, улыбаясь:

– Привет, как вас зовут? Меня – Глория…

Девушка улыбается в ответ, немного смущенно и неуверенно. Неопределенно взмахнув рукой, говорит:

– Деусамар, можно просто Деуса.

– Ну что, Деуса, у вас уже есть работа? Я ищу кого-нибудь к себе домой, домработницей. Мне говорили, что здесь, на автовокзале, самый надежный вариант.

Деуса не верит в свою удачу. Из-за этого ливня она до смерти перепугалась, что не попадет в пансион, который ей посоветовали; она никогда не видела столько людей в одном месте, понятия не имеет, на какие деньги собирается есть на следующей неделе, а тут… предложение о работе! Ее святой покровитель слишком милостив!

Она берет себя в руки, напоминая слова священника: Сан-Паулу – опасное место, все может пойти не так. Осматривает женщину с ног до головы, но она такая милая… Брюнетка, худенькая, похожа на веточку, тихо говорит, мило улыбается, не говоря уже о ясном взгляде. Девушка сглатывает – во рту пересохло от тревоги, но спрашивает:

– Что нужно делать? Я не слишком хорошо готовлю, только самое простое. Зато отлично убираюсь.

– Деуса, я в той же ситуации, что и вы. Я вас не знаю, но стоит взглянуть человеку в глаза – и сердцем чуешь, хороший ли он, – говорит Жанета. Это отрепетированный текст, который всегда срабатывает. – Вы мне сразу понравились, едва я увидела, как вы выходите из автобуса, забираете сумки – так решительно и уверенно, понимаете? В конце концов, приехало так много других девушек, но я выбрала вас…

– Согласна, – решительно отвечает Деуса. – Покажете, куда идти?

– Разумеется.

Жанета идет впереди, Деусамар – за ней, Жанета подхватывает одну из сумок у девушки. Они вместе проходят переполненную остановку автобусов, где множество людей с зонтиками ждут, когда их развезут по домам, и направляются к пустынному месту, где припаркована черная «Корса». Жанета рассказывает о зарплате, объясняет, что в доме немного дел, что она замужем, но детей у нее нет – обычная болтовня. Затем представляет своего мужа, который ждет в машине в форме военной полиции. Жанета замечает, как успокаивается Деуса, видя «служителя закона», ее скручивает от чувства вины, но она не решается изменить ход трагедии. Брандао улыбается девушке, одобряя выбор жены, и протягивает руку в приветственном жесте.

– Усаживайся, любовь моя, – предлагает он Жанете, направляясь с Деусой к багажнику, чтобы та могла сложить свои вещи. Жанета быстро садится на пассажирское сиденье и открывает бардачок. Она знает, что будет дальше. Надевает маску для сна, чтобы ничего не видеть. Зажимает уши ладонями, пытаясь заглушить любой звук, но капли дождя бьют по крыше автомобиля, словно кто-то забивает гвозди прямо в ее мозгу. В темноте она слышит, как девушка склоняется над багажником, как благодарит за то, что ей предложили работу. Слышит шум удара, короткий стон и щелчок закрывшегося багажника. Остаются только ужасающая тишина и проливной дождь. Жанете хочется плакать, но она не позволяет себе этого. Это тоже ее вина.

7

Едва Жанета повесила трубку, к моему столу подошел игриво настроенный Нельсон с листком бумаги, зажатым между губ. Мне было не до шуток. Резким жестом выхватив записку, я прочла адрес. Дом располагался в Парк-ду-Карму, в восточной части города.

– Что за мина, Веро? – спросил Нельсон, но я не удосужилась ответить. Выключила компьютер, оставила Карване сообщение о чрезвычайной ситуации. Сложила в сумку вещи, в том числе и автоматический пистолет. Нельсон стоял и чего-то ждал:

– Ты даже поблагодарить не собираешься?

– Ты гений.

– Сексуальный?

– Да, сексуальный гений, – согласилась я, помогая его эго достичь новых горизонтов роста. Чмокнула его в шею: – Компенсирую позднее, – и поспешила уйти.

В двадцатиэтажном здании ДРУ с более чем тысячей сотрудников лифта можно ждать часами, и он все равно не остановится, потому что будет переполнен. Я ждать не могла, а потому спустилась по лестнице. Когда я садилась в машину, лило как из ведра. В Сан-Паулу моросящий дождь едва промочит землю, но если капли чуть крупнее – это все! Неразбериха, везде пробки, молишься на каждый сигнал светофора. Хуже того, я почти ничего не знала о восточной части города. В общем, с Waze я чувствовала себя уверенно, но этот разгул стихии показал пределы приложения. Навигатор перестал показывать дорогу, появился значок «поиск сети», и мне захотелось умереть. Я продолжала следовать в восточном направлении, веря, что скоро все вернется в норму. Выехала на проспект Арикандува в сопровождении радио, где дикторы ежеминутно объявляли о все новых точках затопления по всему городу. В эти моменты меня злило то, что я – жительница Сан-Паулу. Мозги работали без остановки. Что имела в виду Жанета своей фразой? Думаю, мой муж собирается меня убить… Серьезно? И она спокойна? Она говорила, что он убивает женщин? Как она это выяснила?

Всегда проявляй подозрительность, Веро, сказал бы мой отец. Я никогда не принимала на веру истории рыдающих жертв, приходящих в полицейский участок и рассказывающих о том, что кто-то ограбил их машину. Это может быть просто инсценировка, чтобы обмануть страховую компанию.

Но я почему-то верила Жанете. Конечно, не исключено, что она сошла с ума или просто забавляется, желая разыграть полицию. Но, возможно, эта женщина наконец-то набралась смелости, чтобы сдать своего мужа-садиста. Поэтому мне хотелось поскорее добраться до нужного адреса – мне совсем не понравилось, как закончился разговор. А заторы жутко мешали.

Остановившись на перекрестке, я смотрела на людей, бегущих под зонтиками; старик в соседней машине орал какую-то неизвестную песню. В квартирах домов горел свет: целые жизни приходят и уходят, пока я стою здесь, как привилегированный наблюдатель. В детстве мне нравилось проводить время с отцом у окна, наблюдая за соседними домами и их обитателями. Мы беспощадно подсматривали за чужой жизнью, за мужчинами и женщинами, приходящими с работы, за тенями, проскальзывающими мимо, за старушками, суетящимися перед телевизорами, но ничего из этого не имело значения. Мне хватало нескольких секунд наблюдения за незнакомцами, чтобы придумать истории их жизни, их страхи и мечты. Я познавала их глубинные тайны, их души. Дом человека отражает его душу. Как бы выглядел дом убийцы женщин?

Если Жанета говорила правду, вскоре я получу ответ. Возможно, у меня и недостаточно опыта в полицейских расследованиях – такое количество времени, проведенное без дела в роли секретаря, заставляет заржаветь, – но я верю, что все в мире – вопрос энергии. Мое желание раскрыть дело Марты Кампос, поймать мудака, обманувшего ее, настолько велико, что стоило мне набраться смелости и приступить к расследованию одного дела, как тут же появилось другое.

Я стремительно вернулась в реальность, едва поняла, что Waze предлагает проехать через огромные и опасные трущобы Глеба-до-Пессего. Попасть туда, будучи полицейским, – худший из кошмаров. Я не подчинилась указаниям, и стрелка снова двинулась, прокладывая новый маршрут. Я бороздила узкие улочки, лишенные асфальта, элементарных санитарных условий, электричества и бог знает чего еще. Парк-ду-Карму состоял в основном из жилых домов – похоронная атмосфера зданий-коробок, словно люди были лабораторными мышами. По мере продвижения я добралась до больших домов, старых и ветхих, постройки 1970-х и 1980-х годов, обращая внимание на освещенные и темные окна в эту непогоду. Я видела, как в одном доме ругаются две женщины, в другом – мужчина смотрит футбольный матч. Один из этих домов принадлежал предполагаемому убийце. Несомненно, на его двери таблички нет.

Я остановила машину в двух кварталах от точки, указанной в навигаторе. Стянула браслеты и положила их на пассажирское сиденье. Хоть они и были моим талисманом на удачу, они издавали многовато шума. Я вышла из машины, вооруженная только пистолетом и зонтиком. В воздухе пахло грязной помойкой. Влажность в Сан-Паулу проникала в кости. Я прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди, но это оказалось невозможно. Освещение здесь было паршивым, словно мне проливного дождя недостаточно. Я шла медленно, уворачиваясь от луж и следя за тем, чтобы моя обувь, сегодня на низком каблуке, не увязла в грязи. Только этого не хватало. Я с трудом балансировала, и мне пришлось добраться практически до забора, чтобы рассмотреть дом. Он был таким же старым, как и все остальные, с облупившейся бежевой краской, а единственное окно выходило во двор. Обойдя дом, я обнаружила еще два окна с правой стороны, оба не освещенные. Казалось, здесь было пусто. Я прислушалась: не доносятся ли изнутри какие-либо звуки. Разглядеть, что творилось в доме, мне не удалось. Не желая быть застигнутой врасплох, я достала пистолет из сумки, выщелкнула обойму, проверяя патроны, и сняла оружие с предохранителя.

На миг у меня появилось ощущение, будто за мной наблюдают. Вроде бы по занавеске переднего окна скользнула тень, но я быстро отогнала эту мысль. Вероятно, просто показалось. Забор был невысоким, во дворе – ни единого признака собаки. Закатав грязные штанины повыше, я проскользнула во дворик. Выставив зонтик за спиной, я помчалась к входной двери. Сжав пистолет в руке и разворачиваясь всем корпусом, я обошла дом по периметру.

С левой стороны первое окно закрывалось ставнями. Я наклонялась туда-сюда, пытаясь поймать угол, под которым можно было бы хоть что-то увидеть. Ничего. Добралась до задней двери, которая тоже оказалась запертой. У стены дома красовались идеально гармоничные клумбы. Я вытерла обувь о коврик, чтобы не оставлять следы на полу. Подойдя к последнему окну, я поняла, что мне повезло: ставни были не заперты, только прикрыты.

Я заглянула внутрь: мне удалось рассмотреть гостиную, хоть и было абсолютно темно. Пришлось одной рукой вцепиться в пистолет, а другой достать мобильный телефон. Включив фонарик, я посветила внутрь: старый диван в цветочек, столики с лампами, полочка с маленьким телевизором… Никого. Мне даже пришло в голову, что в окне внезапно появится лицо или что убийца подкрадется сзади, но я понимала: это просто влияние американских фильмов ужасов. В реальности такого не бывает, правда?

Рядом с диваном что-то едва заметно светилось, но угол обзора не позволял мне рассмотреть, что именно. Наверное, огонек на автоответчике. Или на любом другом устройстве. У окна напротив я заметила одинокую семидневную свечу, уже догорающую, которая таяла перед образом святой. Я направила луч в тот угол: несколько погасших свечей, открытая Библия на подставке и в центре всего этого – дорогая фигурка святой. Ее было нетрудно разглядеть в мерцающем свете со слабыми тенями, отбрасываемыми на стены дома. Это была Богоматерь с младенцем Иисусом в одной руке и с отрубленной головой – в другой.

Я не слышала о ней с подросткового возраста. Тогда я узнала о ней благодаря школьному другу, почитавшему святую, потому что его отец лишился руки в результате несчастного случая. Мгновенная дрожь пробежала по затылку. Богоматерь восседала на троне из костей. Я сосредоточилась изо всех сил: фантазии не помогут, мне нужно попасть в дом.

Память просеивала каждый фильм, который я видела, где двери взламывали, не оставляя следов. Вскоре я вспомнила о трюке с кредитной картой. Сняла с шеи пропуск и проверила его на гибкость. Дверь на террасу имела, помимо щеколды, напольный замок. Я присела, воткнула карту в дверную щель, перемещая ее снизу вверх, пока не нащупала точку поворота замка. Я начала сгибать карту, стараясь на переломить ее пополам, и сдвигала защелку до тех пор, пока та не повернулась на другую сторону. Я тихонько порадовалась победе. Дверь уже сдает позиции, осталось проделать то же самое с нижним замком.

Я крутила пропуск между дверью и косяком во всех возможных направлениях, помогая себе всем корпусом. Через несколько секунд послышался волшебный щелчок. Поразительно, как любопытство заставляет мозг задействовать все знания, когда-либо полученные в жизни. Я сумела вскрыть дверь, кто бы знал!

Не включая свет, я на цыпочках вошла в дом. В оформлении основной акцент уделялся деталям: подушки с вышитыми цитатами, расположенный в центре обеденный стол, пышная ухоженная растительность. Ничего особенно современного, но обо всем явно заботятся. В комнате витает стойкий аромат лаванды. На журнальном столике – поднос с чайником и серебряной сахарницей, используемые в качестве украшения. Ковровые дорожки поверх напольного покрытия. Скажу банальность: эта информация никоим образом не помогала мне составить впечатление о жильцах. Никаких зацепок.

Я внимательно осмотрела домашний иконостас. Перед ним – молельная скамеечка, ускользнувшая из моего поля зрения. На полочке – единственная икона. Набожная семья, почитающая Богородицу? Я осмотрела костяной трон: он сделан из керамики. Библия открыта на Псалмах, а 90 Псалом подчеркнут красным цветом: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю! Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится…»[19] Слишком много текста, не удалось прочитать все. В ином случае я бы спокойно проанализировала такой выбор.

Обеими руками я приподняла с Престола фигурку святой, чтобы взглянуть на надпись на основании, и обнаружила трещину. Святая была полой, а внутри – лист бумаги. Достав из кармана складной нож, я выщелкнула пинцет. Осторожно, чтобы не повредить краску, потянула лист на себя. Эта работа требовала спокойствия и времени – двух вещей, которых у меня не было. Мне приходилось действовать в темноте, в незнакомом доме, пока снаружи шел непрекращающийся дождь, и каждый раскат грома заставлял меня подпрыгивать. Если кто-то придет, я не услышу. Мне придется поспешно прятаться, и одному богу известно, что будет дальше.

Наконец я выудила листок: это была очень старая черно-белая фотография, сложенная пополам. Снимали в местечке, похожем на индейскую деревню – на заднем плане множество деревьев и какие-то ямы. На фото позирует индианка, серьезная, но красивая, с глубоко посаженными глазами и без левой руки. На обороте надпись: «Мануара, племя Капинору, 1955». Что это значит? Я сфотографировала фото с обеих сторон, чтобы не забыть.

Я вернула святую на место и открыла ящичек под иконостасом, но ничего не нашла, только заламинированные молитвенные изречения. Меня всегда привлекали мистические вещи, но сейчас следовало действовать быстрее. Заглянув в остальные комнаты, я убедилась, что внутри за домом ухаживают лучше, чем снаружи. Пройдя через ванную и практически пустую комнату, я добралась до супружеской спальни и вскоре уже обыскивала ящики тумбочек.

Правая тумбочка явно принадлежала жене: накрытая кружевным абажуром лампа, кувшин с водой и подходящий к нему стакан, фоторамка, с которой свисали четки. На фото улыбающиеся молодожены, и ничто не намекало на жуткую реальность. В уголке лежала огромная стопка с десятками журналов с заполненными кроссвордами. В ящике валялось несколько бумаг, блокнот с заметками о домашних расходах, ключи и в глубине – семейные фотографии. Судя по одежде и прическам, они были сделаны в 1990-х годах. Надпись на обороте подтвердила мои выводы: «Жалис, 1997». Почти в каждом кадре друг другу улыбались четыре женщины, одна из них явно старше остальных: несомненно, мать с тремя дочерями. Кто из них Жанета? Почему они не в рамках? Мысленно я фиксировала вопросы, поскольку история семейных отношений Жанеты могла подтвердить или опровергнуть ее слова.

Тумбочка мужа, разумеется, была заперта. Но мне быстро удалось ее открыть – я уже почти научилась орудовать пропуском. Там были патроны 40-го и 380-го калибра, одноразовый мобильник с предоплаченной симкой, множество «Плейбоев» и несколько порножурналов, скажем так, более реалистичных. В сиреневом конверте – маленькие тетрадные листы с посланиями, написанными от руки женским почерком. «Я приготовила твою любимую мамалыгу, жизнь моя. Жанета» или «Жизнь моя, я так скучаю по тебе, когда ты долго не возвращаешься с дежурства. Скучаю по твоему поцелую, по твоему запаху, по твоим объятиям. Жанета». Повседневные записочки, без конкретных дат, но все довольно-таки страстные. Подобное совершенно не в характере женщины, считающей своего мужа убийцей, готовым убить и ее в любой момент.

В том же конверте, рядом с посланиями, лежала старая и пожелтевшая фотография хорошенькой женщины, как я догадалась, самой Жанеты: брюнетка со светлыми глазами, с едва заметной сексуальной родинкой на подбородке. На самом дне ящика валялась куча трусиков: телесные, с сердечками, цветочками. Трусики были простенькие, изношенные, застиранные, и запах, который они издавали, запертые в ящике, был очень сильным. Запах использованного, и довольно частенько, белья. Что странно, ничего сексуального. Что за фантазии у этого парня? Жанета сказала, что ее муж убивает женщин, но не говорила, подвергалась ли насилию сама.

Как бы все это ни соответствовало моему представлению об убийце женщин, доказательством это не являлось. Рановато верить в ее историю. Возможно, Жанета преувеличивала, чтобы избавиться от мужа – безусловно. Парень мог быть обычным извращенцем, что опасно, но не всегда является преступлением. Мне и самой иногда нравится завязывать Паулу глаза, использовать наручники, кнуты и охлаждающий гель, купленные в секс-шопе у дома. После нескольких лет брака и появления двоих детей матери стоит проявлять творческий подход, чтобы поддерживать возбуждение.

Я порылась в гардеробе, но не обнаружила ничего особенного. Заглянув под кровать, с облегчением оперлась на ее край. Я ощупывала поверхность пальцами до тех пор, пока не отыскала нечто, похожее на потайной ящик, устроенный в днище. Уверенная, что найду сокровище, я быстро открыла тайник. И увидела вибраторы разных размеров, шелковые лоскуты, мягкий кнут, полусгоревшие свечи и загадочную коробку с надписью: «Набор для терапевтического шока с четырьмя моющимися присосками и электродами электроволнового действия». Это весомо. Разложив все по местам, я попыталась расправить простыню на кровати. Лучше не вызывать подозрений.

После я отправилась на кухню. Там все тоже было безупречно. Погружной блендер, наполненный водой графин, хлебница, глиняный кувшин. В моей голове рисовался профиль Жанеты: судя по семейным фото, молельному уголку, аромату лаванды и обстановке дома, она, несомненно, была домохозяйкой из сельской местности. Оставила семью в прошлом, проводит дни в одиночестве, поджидает мужа с работы. Отсюда и незатейливые романтические послания, и кроссворды, чтобы скоротать время.

В прачечной на место встала еще одна часть головоломки, и я насторожилась. Рядом с чаном висели две накрахмаленные формы военной полиции. Как не повезло, ее муж – военный коп! Конечно, я слышала, что в Парк-ду-Карму во множестве обитают офицеры военной полиции, но такая мысль просто не приходила мне в голову. Это, конечно, оправдает наличие боеприпасов и наручников, но не сексуальных игрушек.

В тот момент я была уверена: узнав о расследовании, Карвана убьет меня. Гражданская и военная полиция взаимодействовали на уровне «не тронь меня». Нужно как можно быстрее выбираться отсюда, я и так злоупотребляю везением. Общий осмотр я провела, убедилась, что от меня ничто не ускользнуло, проверила щеколду двери, через которую вошла, и еще раз осмотрелась – никого нет, поэтому спокойно вышла через парадную дверь. Дождь продолжал лить как из ведра. Подхватив упавший в траву зонт, я перелезла через забор. Не оглядываясь, направилась к машине и едва не потеряла сознание, почувствовав толчок в спину.

– Вы кого-то ищете? – спросила старуха, обладательница костлявых пальцев, закутанная в шаль и сжимающая в руках зонтик в клеточку. Ее лицо напоминало бульдожье, и совсем скоро до меня дошло, что она из тех городских сплетниц, которые готовы пойти на все, даже выйти в ливень из дома, лишь бы тайком пошпионить за окружающими.

– Так и есть. Но я стучала, никто не ответил.

– Я видела, как уехала машина, – гордо заявила она. – С кем вы хотели поболтать?

– С моей кузиной Лузией из Минаса. Вы ее знаете?

Старуха нахмурилась и оглядела меня сверху донизу.

– Здесь не живет ни одной Лузии, – неохотно проговорила она. – Хозяйку зовут Жанета. Что вам от нее нужно в такое время?

– Ничего, я же сказала – я ищу Лузию.

Старуха оказалась до ужаса занудной. Чем быстрее я исчезну, тем лучше. Я развернулась к ней спиной и стремительно ушла. Села в машину, швырнула сумку и зонт на пассажирское сиденье, нацепила браслеты и повернула ключ в зажигании. Два часа пробок – и я добралась до дома, вся промокшая и покрытая грязью. Измотанная до невозможности, я хотела одного – продолжить поиски. Любому детективу стоит понимать, что каждый случай – это шкатулка с секретом. Закрыта одна, значит, открой другую. После посещения дома Жанеты надо побеспокоиться о Марте. А значит, стоит проверить сообщения на AmorIdeal.com.

Стоило мне открыть дверь, как захотелось разрыдаться. Стол был накрыт на двоих, в подсвечниках свечи, в бокалах вино. Боже мой, это не шутки, Паулу устроил романтический вечер. Мне же не хватает сил для ужина.

– Привет, Чу, – сказал он, подходя с бутылкой в руке. Пришлось выдавить улыбку.

– Привет, милый.

Паулу поцеловал меня в шею, затем в плечо. Я отошла от него:

– Постой, подожди, я вся грязная и потная.

– Мне нравится, когда ты потная. Знаешь, Чу… Это не похоже на твой настоящий запах.

Я в отчаянии наблюдала за приближающимся ко мне мужем, переполненным страстью. Я не могла уйти, не вызвав подозрений. Выяснять отношения после этого – значительно хуже.

– Ой, Чу, я тоже соскучилась, – успокоила я. – Дай мне быстренько принять душ, и я надену особую ночнушку.

Закусив губу, он согласился. Я помчалась в ванную, прыгнула под душ, избавляясь от одежды. Как восхитительны падающие на тело струи воды! Мне необходимо расслабиться, чтобы прийти в нужный настрой. О чем я и позаботилась, пока не достигла требуемого состояния. Надев ночную рубашку, я отправилась в гостиную с мокрыми волосами.

Паулу успел выпить бутылку «Каберне Совиньон». Я открыла вторую. За ужином я продолжала болтать, наполняя его бокал вином, а себе вино разбавляла водой. Он даже не заметил. Когда мы легли в кровать, все случилось быстро, без прелюдии: он был дико возбужден и пьян едва не до потери пульса. Паулу кончил без моих особых манипуляций и откатился в сторону, тут же отключившись. Тигра будет храпеть всю ночь, не доставая меня. Я побежала за ноутбуком.

Девяносто шесть ответов, всплыло в верхней части сайта знакомств. Такая цифра меня впечатлила. Девяносто шесть! И эти мужики в самом деле пускают слюнки, прикиньте? Мое эго сразу же раздулось, это было неизбежно, но мне пришлось сосредоточиться, и я принялась просматривать ответы один за другим. Ники варьировались от банальных до сюрреалистичных: Ахиллес, Джон, Приглашаюподвенец, Гатокариока1, Интересный Х, Путьпобедителя, Тони Бернет. Очевидно, ни @estudantelegal88, ни Пьетро среди них не было. Мошеннику при каждой афере приходится менять имя пользователя и аккаунт.

Я принялась удалять сообщения с аккаунтов, далеких от нужного мне профиля. Например, мужчины старше сорока исключаются, @estudantelegal88 был моложе. Из сообщений, которые он писал Марте, я также сделала вывод, что он достаточно образован, чтобы правильно спрягать глаголы, например «сейчас четыре утра» и «жду не дождусь, когда мы будем вместе», а также использовать сложные слова, такие как «убедительно», «необходимость». Кроме того, он часто сокращал «тебе» и «потому что», но иногда писал слова целиком. Было ли это преднамеренно? Не слишком ли я усложняю анализ? Карвана сказал бы: «Будь проще, Веро, будь проще!»

В отсеве ненужных профилей помогала вкладка «Мне нравится». @estudantelegal88, несомненно, из тех, кто наслаждается «семейным уютом», кому нравятся «пунктуальность», «строгое воспитание», «верность» – интересный профиль, достаточно пафосный, чтобы заинтересовать женщин с тонкой душевной организацией. Джентльмен, обманувший Марту Кампос. Я исключила обладателей более традиционных и менее эффектных профессий, таких как бухгалтеры и военные.

Моими стараниями варианты сузились от девяноста шести до пятидесяти четырех, и все равно их осталось слишком много. Тут были все: бизнесмен, врач, философ, дантист, юрист, историк. И конечно, ничто не гарантировало мне, что @estudantelegal88 – один из них. Мне необходимо больше критериев отбора, чтобы привлечь нужного мужчину и добраться до него, это правда. А для этого нужно лучше узнать, чем жила Марта Кампос.

Уже на рассвете я просмотрела фотографии, сделанные на мобильный в доме Марты. Я листала изображения, постоянно увеличивая их. Просмотрела я и ее ежедневник, полный бесполезных заметок. Некоторые повседневные дела были подчеркнуты маркером: визиты к врачу, походы в спортзал или салон красоты. Никаких упоминаний о встречах с мошенником. На задней сторонке обложки записной книжки я обнаружила незаметный кармашек со значком фирмы «Квартили» с фотографией Марты.

С помощью поисковика я выяснила, что «Квартили» – многонациональная строительная компания на проспекте Паулиста, место работы Марты – идеальный вариант, чтобы узнать о ней побольше. Я решила, что поеду туда завтра.

Пробковая доска с ее расследованием тоже оказалась кладезем информации, но чтобы тщательно все просмотреть, нужно несколько часов. Даже очень возбужденное, мое тело не успевало за сменой событий и просило отдыха. Возможно, завтра.

Во всяком случае, получив ответы на веб-сайте, я понимала, что сижу на хвосте у @estudantelegal88. Я чуяла запах ублюдка. Лежа в постели под одеялом рядом с мужем, я прикрыла глаза, смакуя, что сделаю с мерзавцем, когда найду его. Расскажу о нем репортерам? Нет. Передам в полицию? Ни за что.

Я решила отрезать ему член.

8

Жанета сидит на пассажирском сиденье и понятия не имеет, куда едет. Когда у тебя завязаны глаза, то кажется, будто в машине ты провела часа полтора, может быть, два. Брандао с ней не разговаривает, он просто ведет автомобиль, слушая невыносимую музыку, закольцованную на CD-проигрывателе. Похоже на пение женщин одного из местных племен – нервный ритм, топанье ногами по земле, сопровождаемое пощелкиваниями и жалобными криками. У Жанеты пробегают мурашки по коже.

После стольких лет ты привыкаешь не задавать вопросов – куда меня везут? Что за песня? А девушка в багажнике? Жанета знает – это бесполезно. Она дрожит, лишившись дара речи, и чувствует, что они уже проехали хорошую асфальтированную дорогу, и в дождливые дни, подобные сегодняшнему, машина не переключается ни на вторую, ни на третью передачу. Вперед, только вперед. Она чувствует тошноту, ее то укачивает, то попускает. Тяжело сглатывая вязкую слюну, она пытается сосредоточиться на том, чтобы услышать какой-нибудь звук, ощутить хоть какой запах, который поможет ей определить, куда ее везут.

В какой-то момент – резкий поворот направо. Машина трясется, как она предполагает, по проселочной дороге. Дождь прекращается, и Жанета уверена – они все дальше и дальше от большого Сан-Паулу. Она слышит знакомый гравий и чувствует запах, меняющийся в зависимости от времени года. Порой это лемонграсс, в другое время – жасмин. Весной и летом доносятся пронзительные звуки цикад. Сверчки шумят оглушающе, но раздражают не так, как эта проклятая музыка, играющая без остановки.

Машина замедляется, минует нечто, напоминающее деревянные мостки, и вскоре останавливается. Брандао выходит, и Жанета слышит скрип ворот. Она продолжает сидеть на пассажирском сиденье, глаза завязаны, руки лежат на коленях, грудь тяжело вздымается. Движение машины подтверждает ее подозрения: они проезжают еще несколько метров, и муж снова выходит – закрыть ворота фермы? Или для чего-то другого? Она не знает, что и зачем он делает, но до его возвращения всегда проходит несколько минут.

Ночная тишина приносит звуки природы, безмятежные и приятные, но вскоре приходят и звуки из багажника: Деуса медленно приходит в себя, осознает, где она, издает панический стон, бьет кулаками по крышке багажника, царапает обшивку, пинает заднее сиденье. Жанета испытывает неодолимое желание отреагировать, хочет увидеть, где она, хочет спасти Деусу от ужаса.

Она набирается смелости и медленно подносит дрожащие руки к лицу. Касается подбородка, затылка, волос. Начинает плакать. Она никогда не заходила так далеко. Ее пальцы блуждают по резинке повязки для сна, смелый указательный палец оттягивает ткань вверх на несколько сантиметров, и ей удается увидеть полоску света от приборной панели автомобиля.

Руки очерчивают лицо, вытирая слезу, которая вырвалась из тьмы и скатилась по щеке. Жанета осторожно приподнимает повязку еще чуть-чуть и смотрит. Сама не верит, но смотрит. Вокруг темно, безлюдно, нет ни фонарных столбов, ни домов, ничего. Виднеются только кустарники и тени деревьев. Машина стоит в поле. Так куда делся Брандао? Куда он ее привез? Ей хочется выйти из машины и выяснить, но это уже чересчур. Она до смерти боится быть пойманной. Возвращается во тьму, снова кладет руки на бедра. Терпеливо ждет. Пять минут, сорок – она не знает. Это часть пытки.

Наконец Жанета слышит шаги мужа по влажной траве. Возвращается к прежней позе, надеясь, что издалека он не разглядит ее смелость. Брандао открывает пассажирскую дверцу, выключает проигрыватель, берет жену за руку и ведет ее. Она чувствует запах мокрой земли, к кроссовкам прилипает грязь, пока они несколько метров идут по неровной поверхности рука об руку. Затем они начинают спускаться по винтовой лестнице. Жанета осторожно делает каждый шаг, положив руки ему на плечи, движется на ощупь с неуверенностью вынужденной слепоты. Натыкается на перила и чувствует холодный, влажный металл. В течение многих лет она думала, что место, куда они приходят, – подвал дома. Но теперь она знает – это бункер. Бункер в чистом поле, вот так! От него пахнет затхлостью, смешанной с запахом эфира, как в старой больнице. Жанета идет неуверенно, направляемая мужем, который вновь берет ее за руку. Брандао заставляет ее сесть в большое мягкое вращающееся кресло и приказывает снять с глаз повязку.

Она подчиняется, не смея двигаться слишком активно. Все, что она видит, это красный бархат на подлокотниках кресла и влажная стена на расстоянии нескольких метров. По потолку проходит стальная балка – неизвестно, где она начинается и где заканчивается. Здесь она в центре происходящего, как будто на сцене, но это просто ощущение – она понятия не имеет, насколько велико пространство за ее спиной, и даже не думает смотреть через плечо.

– Коробка, – говорит Брандао, указывая на предмет в нескольких сантиметрах от ее ног. Жанета дрожит, она приходит в ужас от одного взгляда на коробку. Она не выдерживает, она достигла предела. Кислый привкус подступает к горлу, обжигая все на своем пути. В глазах жжет. Что угодно, только не коробка, думает она. Пытается выиграть время, делает вид, будто не слышит, не сводя глаз с неровной стены из покрытого плесенью кирпича, изучая узоры, созданные мхом и вездесущей травой.

– Коробка, пташка, – спокойно настаивает он. Когда Брандао понижает голос, опасность возрастает. Опустошенная, она наклоняется, протягивает руку и берет коробку. Та весит немного. Большая, но простая, сделанная из дерева, идеально подходящая под ее голову. На двух боковых сторонах сделано несколько отверстий, прямо на уровне ушей. Жанета знает причину: Брандао хочет, чтобы она слышала ритуал.

Смирившись, она надевает самое эффективное из известных ей приспособлений для пыток. Открывает коробку, раскладывая пополам, опускает на голову и погружается в кромешную тьму. Сводит половины вместе на шее и нажимает на металлическую защелку, удерживающую коробку на плечах, словно деревянная конструкция поглотила ее череп. Щелк.

Брандао проверяет крепление, слегка потянув на себя. Разворачивает кресло на сто восемьдесят градусов спиной к стене, а лицом невесть к чему. Жанета никогда не знает, что происходит прямо перед ней, она может лишь воображать. Она ничего не видит, только слышит пугающие звуки, и ее фантазия вырывается на свободу, сбрасывает оковы рассудка, выбивает в памяти раны, словно ожоги на коже ребенка. Порой Жанета думает, что ей повезло не видеть того, что делает Брандао с девушками с автовокзала. В ином случае… Какое бессилие, боже мой, какое бессилие.

В ноздри ударяет запах сырой древесины. Слишком приторный, но вскоре на первый план выходит другой: горящие свечи. Она слышит, как чиркают спички. Наверное, Брандао зажигает свечи по периметру бункера. Может, тут тоже есть иконостас? Или просто здесь нет электричества?

Глубоко вдохнув, Жанета пытается различить ароматы. Она уже позвонила в полицию, поговорила с женщиной-полицейским Вероникой. Это вот-вот изменит ее жизнь, и ей нужно быть очень внимательной, иначе никто и никогда не сможет найти это место. Ей требуются подсказки. Постарайся получше: это керосин, определенно. Фонари? Лампы?

Бункер начинает нагреваться. Так происходит всегда, жар поднимается со всех сторон, словно она горит в аду, и комнату пронизывает запах кофе. Первые несколько раз она не могла в это поверить: в подобной ситуации Брандао делает паузу, чтобы сварить кофе. Она слышит звук жидкости, переливающейся в контейнер – термос? Насвистывая свою жестокую колыбельную, Брандао поднимается по металлической лестнице. Прислушиваясь к его шагам, она слегка поворачивает коробку – так удобнее. Это тяжело, штуковина плотно сидит на шее, но Жанета уже знает, в каком положении удобнее всего. Тончайшие лучики света проникают через отверстия по бокам коробки, но справляются с темнотой внутри. Они толщиной с булавку. Через дырки ничего не разглядишь – она пробовала, и не получилось. Поэтому Жанета остается в прежнем положении, зная, что Брандао скоро вернется.

Она слушает его шаги по лестнице, на сей раз более медленные и тяжелые, потому что, без сомнения, он несет на руках Деусу. Или это всего лишь ее воображение? Возможно, девушка идет сама, под прицелом пистолета. Нет, тогда Жанета услышала бы шаги двух человек… Если только Деуса не босиком. Жанета слушает очень внимательно, проклиная себя за это. Любопытство побеждает страх. Каждый раз она подмечает новую деталь и знает, что все это пригодится при разговоре с полицией.

– Спи, моя малышка, не стоит просыпаться[20], – насвистывает Брандао. Под звуки колыбельной она слышит приглушенные стоны Деусы. Он успокоил ее? Или Деусе заткнули рот?

Вскоре начинается кошмар: беспрестанный вой, многострадальный крик и цепи, скользящие по шестеренкам. Звук металла о металл отражается в коробке, раздражая слух. Это оглушительно. Один, два, три рывка. Жанета почти видит, как девушка подвешена на ремнях. Вверх ногами или вниз?

Скольжение цепи длится меньше минуты. Затем наступает передышка. Брандао уходит, снова поднимается по лестнице и на этот раз захлопывает люк. Она не знает, запирает ли их муж, но уверена, что кофе он забирает с собой – запах удаляется вместе с ним. Деуса продолжает выть, умоляет о помощи, требует объяснений, надеется. Должно быть, девушка очень хорошо связана, металл цепей звенит как в нечеловеческом оркестре, когда она пытается освободиться.

Жанета могла бы открыть щеколду, стряхнуть с себя тьму и осмотреться. Брандао здесь нет, и когда он уходит с кофе, то долго не возвращается. Она не привязана к креслу, может делать все, что хочет, но Жанета ничего не делает. Она думает о своей семье, покойной матери, сестрах, давнем желании иметь детей. От этой мечты она давно отказалась и принимает противозачаточные таблетки с той же преданностью, с которой читает псалмы каждый день. Жанета представляет себя матерью и мишенью для гнева Брандао, подвешенной и замученной. Она не сможет этого вынести. Она даже не способна произнести несколько слов, чтобы успокоить Деусу, которая не переставая кричит.

Для Брандао эти женщины – ничто. Он никогда с ними не разговаривает, не видит их полных надежды глаз, когда они выходят из автобуса и ныряют в новую жизнь. Он не слышит кусочков их историй, пока они идут к машине, не видит фотографий их детей, нередко совсем младенцев, которые они показывают с экранов мобильников, стремясь объяснить, что приехали в Сан-Паулу, чтобы заработать ради них. Жанета не может смотреть в глаза Деусы. Для нее это человек. Для Брандао – одноразовая игрушка, мусор.

Жанета сидит на месте, напряженные руки опустились на подлокотники кресла. У нее тысяча планов в голове, но она слишком слабая. Может быть, это просто страх. Хорошенькое оправдание: страх. Любой поймет. Она частенько надеется, что Брандао вернется побыстрее и поскорее покончит со всем. А порой молится об отсрочке, словно каким-то чудом муж может передумать. Такого никогда не случалось.

Внутри коробки становится все жарче, она потеет каждой порой и теряет счет времени. Простая задача – дышать – усложняется с каждой минутой, воротник блузки начинает мокнуть. Клаустрофобия, которую она испытывает, заставляет ее считать, будто бункер – это тоже коробка. Коробка внутри коробки.

Жанета приходит в себя из-за Брандао, который вернулся и роется в чем-то вроде брезента. Она даже не услышала его приближения. Металлический звон. Ножницы? Точит скальпели? Ножи? За каждым молчаливым ударом следуют гортанные крики Деусы. Жанета знает, что она проведет ночь, придавая форму и цвет крикам бедняжки. Этот незваный гость – спутник ее боли.

Жанета интуитивно понимает, что находится менее чем в паре метров от происходящего, и пытается сосредоточиться на других звуках, скрывающихся за криками. Что он использует, чтобы причинить столько страданий? В голове проскакивают образы плоскогубцев и щипцов. А это молоток, забивающий гвозди в плоть. Удары идут с перерывами, но не прекращаются. Жанета ловит капли унижения:

– Ради бога, не делайте этого со мной!

– Нет, не надо!

– Стойте, пожалуйста, остановитесь!

Она слышит удары плетей из латекса, цепи, трущиеся друг о друга. Иногда Брандао смеется, и Жанета знает, что он смеется над ней, над ее лицом, жалко запакованным в коробку. И снова лязг, металлический грохот, крики. Использовав тот или иной инструмент, муж бросает их на землю.

– Спи, моя малышка, – в какой-то момент говорит он Деусе, и Жанета воображает, как он ласкает ее мокрое лицо. – Спи, и я покажу тебе, что значит испытать наслаждение.

Снова звук цепей, проходящих через шестерни, плач, сдавленный шепот. Разряд, знаменующий жестокое приближение оголенных электрических проводов. У Жанеты мурашки по коже, когда она представляет, каково это – получать удары шокером. Самой ей потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к шок-комплекту, который Брандао любит использовать в постели, но, по крайней мере, он создан для того, чтобы доставлять удовольствие.

Время от времени Деуса скулит: «Слишком туго», и Жанета слышит, как затягиваются липучки и кожаные ремни. Они занимаются сексом? Внезапная тишина подсказывает, что девушка потеряла сознание. Очнувшись, та вновь замолкает, вероятно, из-за кожаной маски, виденной Жанетой в эротических журналах, которые собирает ее муж. Иногда она слышит звуки рвотных позывов и вспоминает кляпы в виде шарика. Дыхание Брандао становится все громче и громче. Она знает этот похотливый ритм, звуки толчков, шлепки по обнаженной коже.

Жанета ревнует. Она даже не может нормально дышать. Она потеет, но не может вытереться. Она в полуобмороке. Внезапно стоны Деусы меняют тональность. Жанета ненавидит этот момент, но он всегда наступает. Как возможно так быстро перейти от ужаса к наслаждению? Первые несколько раз она даже сомневалась, думала, это игра ее воображения. Теперь она уверена: это стоны возбуждения. Деуса страдает, дрожит, но ей это начинает нравиться. Возможно ли такое? Несомненно, Брандао применяет свои навыки, чтобы добиться таких результатов, она и сама это знает. Она – пленница рта, рук и чар своего мужа.

Жанета понятия не имеет, как долго это продолжается, но не прекращает слушать. Возмущается, но возбуждается. Во мраке коробки представляет себе сексуальную игру, почти чувствует ласки, которые теперь предназначены Деусе. Она борется с собой, впивается ногтями в ладони, пытаясь во что бы то ни стало помешать своему телу участвовать в этой отвратительной оргии. Но и в этом она бессильна.

В финале Деуса извергает что-то вроде болезненного оргазма. Подобно дикому зверю, Брандао тоже рычит и вновь начинает возиться с цепями. Жанете кажется, будто она мчится по рельсам, как на американских горках. Голос Деусы кружится над ее головой все быстрее и быстрее. Когда скорость увеличивается, Брандао хохочет, кончая. Жанета чувствует такое головокружение, что на миг теряет сознание. Звуки смешиваются в ее голове, крики раздаются эхом, и она не способна отличить реальность от вымысла.

Затем наступает тишина. Неловкая, почти грубая после такого шума. Она уверена, что именно в этот момент он убивает женщину. Иначе с чего бы Деусе быть такой тихой, если ее не убили? Может, она успокоилась? Жанета слышит пластиковый шорох, стуки и сухой звук, который напоминает ей о том, как отец забивал цыплят к воскресному обеду. В каком-то смысле она испытывает облегчение – ритуал подходит к концу. Брандао снова поднимается по лестнице – шагает медленно, с некоторым трудом. Она представляет, как он несет на руках мертвое тело Деусы. Жанета остается одна, но даже не пытается пошевелиться. Словно туман опускается на нее, мешая мысли и сбивая с толку. Она устала от эмоций.

Через несколько минут муж возвращается, и она чувствует, как он кладет руки на подлокотники кресла. Он разворачивает стул к стене и приказывает Жанете снять с головы коробку. Она подчиняется, открывая застежку. Щелк. Она не может поверить, что сделала это снова. Она думала, что умрет. Жанета начинает невольно плакать. Брандао засовывает руку к ней в трусики и ощущает ее возбуждение – она вся мокрая.

– Не сильно ты и отличаешься от меня, – говорит он. – Врунишка.

Жанету охватывает стыд. Она не понимает, как можно испытывать сейчас возбуждение, но это случилось, куда деваться? Темнота коробки помогает. Она смотрит на Брандао и чувствует сильное желание обернуться и осмотреть помещение, увидеть, есть ли кровь на полу, посмотреть, где инструменты и цепи, жива ли еще Деуса или уже мертва. Его форма по-прежнему безупречна, ни единого пятнышка. Как муж может делать все это, не испачкавшись?

– Надень на глаза повязку, – командует он.

– Где девушка? Ты убил ее?

– Нет.

Она пытается прочитать что-то в выражении его лица, но ничего не видит. Слезы все сильнее текут по ее лицу. Брандао слизывает их кончиком языка. Он любит пить слезы.

– Это пройдет, пташка. Мы трахаемся, а ты прощаешь.

Своими словами он словно высасывает из нее жизненную энергию. Униженная, Жанета завязывает глаза повязкой и кладет руки на плечи Брандао. Они вместе возвращаются к машине, она следует за ним, и душевный раздрай объединяется с неуверенностью походки – она не видит, куда ступает. Жанета чувствует отвращение к себе, к Брандао, к жизни. Дышит чистым воздухом открытой местности, но это бесполезно. Прежде чем сесть в машину, она сгибается в рвотных позывах. Три сильных спазма из самых кишок. Жанета стоит неподвижно, выжидая, но все кончилось. Она пуста.

Муж заводит машину. Очень скоро они возвращаются домой – обратный путь кажется быстрее. Устроившись на диване, она снимает с глаз повязку и осматривает безопасную комнату – свое гнездышко. Вскоре подходит Брандао, целует ее в шею, одновременно сжимая талию – приглашает в спальню. Жанета отстраняется, воспоминания еще слишком свежи, но в конце концов уступает. В душе смешиваются страх, удивление, покорность и желание.

Брандао облизывает ее тело, посасывает до мурашек, ласкает там, где это нужно, шепчет что-то ей на ушко и покусывает там, где ей больше всего нравится. В постели монстр исчезает, и он снова становится ее прекрасным мужчиной. Она забывает обо всем. О коробке, потрясениях, воплях и ужасе. В эти моменты Жанета любит Брандао.

9

Утренняя домашняя суета. К счастью, я проснулась окрыленная: быстренько сварила кофе и в рекордно короткие сроки собрала всех; я даже выглядела как повар из кулинарного шоу. Едва я решила помочь этим женщинам, как почувствовала себя обновленной. Я отправила Карване сообщение, что у Рафы лихорадка и я не смогу добраться до участка до полудня. Мне не терпелось проанализировать все, что накопилось на пробковой доске, найденной в доме Марты Кампос.

Собрав бумаги, я прямо в пижаме села за обеденный стол и открыла блокнот. Наконец в квартире наступила тишина, и я почувствовала себя королевой. Бумаги я разложила на стопки по темам: визитки, квитанции, протоколы, фотографии, счета из аптеки и пекарни, задолженность по кредиту, записки и случайные заметки.

Я начала с фотографий, так как их было всего две. На одной из них Марта выглядела очень счастливой, стоя рядом с двумя другими женщинами в тени кокосовой пальмы на каком-то пляже. Подружки, наверное, но на обратной стороне подписи не было. На другом снимке – Марта с привлекательным мужчиной с немного детским лицом, в безупречной одежде и с ухоженной бородой – тот тип мужчин, которые вечно выглядят детьми, пока женщина взрослеет. Стоя, он смотрел на молоденькую, пухлую Марту, сидящую в кресле; они держались за руки, явно влюбленные друг в друга. Она гордо демонстрировала обручальное кольцо. Я взяла карандаш (люблю вести записи карандашом) и внесла в блокнот несколько мыслей: парень? Муж? Умер? Расстались? Мне нужно знать, о чем спрашивать, когда я отправлюсь на ее работу. Похоже на подготовку журналиста к интервью.

Стопка визиток интереса не вызывала. Некоторые из ресторанов: Gato Gordo, Coco Bambu, Le Vin, Траттория Сарженто, несколько японских, бистро Paris 6, Varandas Gourmet, пиццерии и службы доставки. Особой закономерности я не обнаружила – ни по адресу, поскольку они были разбросаны по всему городу, ни по типу кухни. Возможно, склонность к французской кухне? В любом случае ничего полезного.

Помимо этого, были и другие визитные карточки: от дантиста с датами следующего визита на обороте до управляющего недвижимостью и туристического агента. Может ли быть, чтобы какой-либо из этих контактов принадлежал мошеннику? Я выписала имена в блокнот и перешла к следующей стопке: распечатка странички с сайта Дорожной полиции. Никаких недавних штрафов и всего три балла[21], что вызвало новую серию вопросов: где машина Марты? В полицейский участок она приехала на такси. Возможно, она пыталась проверить, не оштрафовали ли кого-то на ее автомобиле. Одолжила кому-то? Или машину украли?

Я поерзала в кресле, мне стало не по себе. Путь, прежде казавшийся легким, начинал становиться извилистым. На самом деле от этой пробковой доски я ожидала большего. Я знала, что там были бумаги из личного расследования Марты. Она пыталась установить личность @estudantelegal88. Понимание логики ее действий, если таковая существовала, было моей самой большой проблемой. Временами пробковая доска казалась обыкновенной доской для заметок в доме – куда мы приклеиваем все подряд, чтобы не мешалось. Я и сама умела хранить бесполезные бумажки только потому, что считала – однажды для чего-нибудь да пригодятся.

Следующая стопка бумаг подарила мне больше надежд. Это была подборка всевозможных новостей и информации о так называемой «Спокойной ночи, Золушка»[22], а также краткое изложение воздействия ГОМК[23], кетамина, бурунданги и рогипнола на человека: при смешивании с алкоголем дают пять часов отменной амнезии… Это так называемые «наркотики для изнасилования». Статистики по подобным преступлениям практически нет: женщине, ставшей жертвой такого изнасилования, очень сложно решиться и подать заявление. Если Марта предполагала наличие подобных веществ в ее случае, значит, @estudantelegal88 не был дилетантом и не просто использовал собственное обаяние. Каким-то образом он получил доступ к наркотикам.

И наконец, к пробковой доске был прикреплен рисунок, набросанный нервными штрихами – попытка нарисовать портрет. Без детализации, что бросалось в глаза, хоть и достаточно хорошо выполнено. Лицо походило на спутника Марты с фотографии, но все равно отличалось от него. Это мог быть только @estudantelegal88.

В моей голове сформировался еще один вопрос, который хотелось бы прояснить. Взглянув на часы, я быстро все убрала, переоделась и отправилась в «Квартили». Извини, Карвана, но в свои «хорошие времена» ты поступил бы точно так же.

Я выехала на проспект Паулиста, глядя на номера домов и пытаясь отыскать парковку по разумной цене, что для района Санто Экспедито – задача практически непосильная. Уже на входе в здание, перед стойкой с тремя администраторами, выстроилась небольшая очередь из желающих попасть внутрь. Задержавшись, я протянула свой обычный пропуск и просочилась сквозь очередь с требованием о неразглашении моего визита. Прерогативы полиции. Внезапность всегда была отменным орудием. Я поднялась на лифте, битком набитом менеджерами, и вышла на пятом этаже. Прямо у входа ко мне обратилась хорошо одетая секретарша:

– Доброе утро, с кем у вас назначена встреча?

Я продемонстрировала значок с гербом гражданской полиции:

– Меня зовут Вероника Торрес. Я занимаюсь расследованием по делу Марты Кампос, которая работала здесь. Вы наверняка видели новости…

Тут ее маленькие глазки загорелись, и она заулыбалась, будто речь шла не о трагедии:

– Видела, ну конечно, видела. Как жаль, какой ужас! Меня это очень взволновало. Бедняжка… Покончить с собой таким образом! Мы настаивали на том, чтобы она пошла в полицию, но думаю, что стало только хуже, она не вынесла.

Девушка выпрямилась в кресле, и я смогла прочитать имя на бейджике.

– Вы не знаете, с кем я могла бы побеседовать, Жулиана? Мне нужно узнать о Марте побольше…

Ей так хотелось быть полезной, ее скучная рутинная жизнь вдруг превратилась в эпизод криминального сериала. Оглянувшись по сторонам, она прошептала:

– Лучше всего с Реджиной, они работали рядом. Подождите, я позвоню.

Ожидая, я осмотрела приемную. Пафосно, но скучно: тут растение, там ваза, на стене – гравюры, обычные и безликие. Спустя несколько минут появилась Реджина и пригласила меня к себе.

В помещении почти не было стен, но все пространство разделяли белые перегородки. В таком месте, где нет уединения, нет дверей, которые можно закрыть, не может быть слишком много секретов. Я сидела за одним из рабочих мест, на стуле, который принадлежал Марте всего несколько дней назад. Реджина вытащила еще один себе и села напротив.

– Вы из полиции? – посмотрела она на меня. Это была смуглая стройная брюнетка с прямыми волосами, стянутыми резинкой. У нее были усталые глаза и хриплый голос человека, курившего всю сознательную жизнь.

– Да, верно. Меня зовут Вероника Торрес. Я проверяю определенную информацию о Марте, которой располагаю. Как долго вы были с ней знакомы?

– Лет семь. В этой компании незначительная текучка кадров, мы – почти как большая семья, хотя Марта довольно застенчива. Я имею в виду, была застенчивой. До сих пор не могу говорить о ней в прошедшем времени, – проговорила Реджина, и ее глаза наполнились слезами. Она казалась искренней. – Мы не то чтобы дружили по-настоящему, но она мне нравилась, понимаете?

– Понимаю, дорогая, – ответила я, пытаясь продемонстрировать участие. Реджина внезапно подскочила:

– Принесу стакан воды и кофе. Вы чего-нибудь хотите?

– Воды.

Я воспользовалась этой возможностью, чтобы исследовать рабочий стол Марты. Не было ни фотографий, ни личных записок, только современный компьютер и тубы для хранения архитектурных проектов. Как можно так хорошо отделить профессиональный мир от личного? В моей жизни эти две реальности постоянно сталкивались между собой.

Взяв себя в руки, Реджина вернулась и склонилась вперед, поставив локти на колени, потягивая дымящийся кофе:

– Что именно вы хотите узнать?

– Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о Марте. Что бы между вами ни происходило, не стоит отсеивать информацию. Просто рассказывайте все, даже если это кажется неважным, ладно?

– Ладно. Но не думаю, что много знаю…

Мне пришлось немного подтолкнуть ее:

– У Марты была семья, парень, близкий человек?

– Она была очень одинока… Единственный ребенок, она воспитывалась в деревне у двоюродной тетки, которая давно умерла, – вздохнула Реджина. – Потом приехала в Сан-Паулу, отучилась на факультете архитектуры… Познакомилась с женихом здесь, на проекте, который мы делали для одной компании.

– Жених? Это он? – Я показала фотографию, которая была на пробковой доске Марты.

– Тот самый. Жоау Паулу. Я его видела раза три-четыре. Они встречались лет шесть. Она была очень счастлива, когда они стали жить вместе, мечтала о замужестве, а он все время уходил от этой темы. Однажды жених наконец ей признался. Все и так были в курсе, но никто ей не говорил. Она должна была знать, это же невозможно! Все было на виду…

– Он был геем?

– Да. Хотел заключить фиктивный брак, до смерти боялся своей матери, светской львицы, желавшей, чтобы ее ребенок был мужчиной. Но детей мы не выбираем, верно? Эти родовитые семейки, похоже, застыли в прошлом веке. Парень раскрыл Марте свои карты, и она была опустошена, земля ушла у нее из-под ног. Говорила, что никогда ничего подобного не подозревала. Понимаете? Жениха это не устроило. Проблема была нерешаемой, а Марта предпочитала решать проблемы. У нее даже началась депрессия.

– Как давно это было?

В задумчивости Реджина покусывала край своей кружки.

– Около восьми месяцев назад, что-то в этом роде.

– А потом?

– Потом все прошло. Марта оставила все в прошлом. Выплакала то, что должна была выплакать, оправилась и расправила крылья. Она была очень неопытна, понимаете, о чем я? Встречалась с парнем на протяжении всей учебы в колледже. Она была верная, невинная, мечтала выйти замуж. Затем он обручился с той, которая поддалась. Вы знаете, что она была полной, верно?

– Толстой? Она была очень худой, когда пришла в полицию.

– Стройность – это фальшивка, Вероника. После того как все изменилось, она решила наверстать упущенное, наслаждаться одиночеством. Ей нужно было сбросить всего десяток килограммов, чтобы привести себя в форму, но она этого не сделала. Бариатрическая операция гораздо проще, знаете? Потом изменился стиль одежды, стал более неформальным, она стала круче, понимаете?

Меня раздражают люди, спрашивающие «знаете, понимаете?» в конце каждого предложения. Но я постаралась не отвлекаться:

– И как началась новая жизнь Марты? Она стала встречаться с парнями? Знакомилась в клубах?

– Ничего подобного, суперзанудно, хотя я серьезно советовала ей раскрепоститься, понимаете? Одиночки здесь дали ей много советов, помогли загрузить приложения на мобильный телефон, такие, для знакомства с парнями… Показали, как это работает. Она не слишком-то ладила с Тиндером, но нашла Пьетро очень скоро, на первом же сайте знакомств, на котором зарегистрировалась.

– Название сайта вам известно?

– Да, она показала мне несколько сообщений. Это был AmorIdeal.com. Никогда не была сторонницей знакомств в интернете, но должна сказать, что это был самый счастливый этап в жизни Марты после крушения всех ее надежд. Просто невероятно, она сияла, стала такой красоткой, накупила кучу одежды, разного белья, постоянно жила в мечтах, понимаете? Они общались несколько месяцев.

– И как часто они встречались в этот период?

– Ни разу. Он говорил, что из другого города. Все происходило виртуально. И становилось более серьезным.

– Насколько серьезным? Вы не в курсе, просил ли он у нее денег?

Реджина в оборонительном жесте откинулась на спинку стула.

– Это уже очень личное, правда?

– Прошу вас, расскажите. Это очень важно.

– Он время от времени просил денег, да. Но это не выглядело плохо, понимаете? Я имею в виду, он не был мальчиком по вызову. Насколько я знаю, Пьетро был студентом, моложе ее, архитектором, работал и хорошо зарабатывал. Изучал философию в университете, но иногда у него возникали проблемы. Семейные дела. Деньги, которые он просил, были для Марты не такими уж большими. Поначалу ее это не удивляло.

– Получается, она давала деньги, даже не встретившись с парнем лично?

Реджина смотрела вперед потерянным взглядом, словно только сейчас осознала всю абсурдность ситуации.

– Да, это случалось несколько раз, – проговорила она. – Не знаю, получится ли у меня объяснить, но я тоже чувствую себя виноватой, что ничего не заметила. Но Марта была такой счастливой… Они часами болтали, переписывались. Казалось, они были знакомы веками, им нравились одни и те же песни, одни и те же фильмы и книги, похоже, они были родственными душами!

Эти мошенники выясняют о своих жертвах все, что можно. Как правило, жертвы – немолодые женщины, столкнувшиеся с тяжелой ситуацией, только разведенные или внезапно овдовевшие. Они появляются незаметно, специалисты по склеиванию осколков хрупкой человеческой души. Одновременно общаются с несколькими женщинами на различных этапах завоевания, чтобы не терять времени. В конце концов они просто доводят ситуацию до финала и забирают то немногое, что еще осталось у несчастных.

Я продолжила разговор, не пытаясь давить на Реджину – иначе она, несомненно, закрылась бы, почувствовав себя ответственной за трагедию Марты.

– Реджина, когда она начала подозревать этого Пьетро?

– Она и не подозревала, что самое страшное. Никто ничего не подозревал. Пока однажды он не написал, что будет в городе, и не предложил ей поужинать вместе в пятницу. Марта улетела на планету абсолютного счастья. Приготовилась вся, целый день провела в парикмахерской, сделала эпиляцию, маникюр, прическу. Она была такой красивой… – Реджина давала скудную информацию, не желая показаться сплетницей. Я пыталась во что бы то ни стало наладить с ней контакт, чтобы она открыла клювик.

– Я помогла ей с выбором белья, одежды, и даже меня, старушку, это возбуждало, – продолжила она. – И такая любовь бывает, правда? Но все пошло не так…

– Как не так?

– Неправильно в худшем смысле этого слова. В понедельник после свидания Марта не вышла на работу. Я подумала, она продлила выходные, что все сложилось идеально, но во вторник она пришла. Бедняжка, она просто приплелась сюда, я ее даже не узнала. Глаза опухли, плечи поникли, рыдает без остановки. Сначала мне не хотелось даже заводить об этом разговор, но всех, кто был в курсе, интересовала последняя глава ее мыльной оперы. Большой офис – он такой, каждый следит за чужой жизнью, понимаете?

– Понимаю, – откликнулась я, желая ударить эту женщину по физиономии, если она снова повторит свое «понимаете?».

– И что вам стало известно?

– Она вляпалась в самую большую аферу: пошла ужинать с парнем, они отправились к ней домой, потому что он остановился в отеле. И после определенного момента она ничего больше не помнила. Очнулась в постели голой, кое-что из вещей украдено. Ноутбук, деньги, драгоценности.

– Машина?

– Да, и машина тоже.

Вполне возможно, что на сегодняшний день мошенник успел перепродать автомобиль на запчасти в какой-нибудь деревенский магазин. Возможно, Марта ничего из этого не рассказала Карване; в противном случае вряд ли ему бы удалось избежать оформления заявления. Без сомнения, она рассказала лишь половину этой истории, смущенная, боясь показаться слишком глупой.

– Он ее обчистил. Это было ужасно… – добавила Реджина. – Похоже, не взял только ее мобильный телефон.

Пьетро был очень умен. Очевидно, знал, что кража сотового – плохая идея. Легко найти. Я предпочла помолчать и подождать, пока Реджина вернется к рассказу.

– В последующие дни она сильно переживала. Пыталась с ним поговорить. Отправляла электронные письма, сообщения в соцсети, но он все удалил. Испарился из ее жизни навсегда, – жалобно добавила женщина. – Ей было так стыдно, что она попала в эту аферу, что народу в офисе пришлось провести своего рода кампанию, чтобы она обратилась в полицию. Теперь даже не знаю, правильно ли мы поступили…

– Конечно, правильно! Ей следовало пойти в полицию, как только все это произошло!

– Марта совсем этого не хотела. Она так перепугалась, что даже не позаботилась о деньгах по автомобильной страховке. Думала, что сможет самостоятельно провести расследование, собрала всю информацию, которую только могла. Затем, дней через пять, эта болячка появилась у нее во рту… Именно в этот момент она достигла самого дна. Когда ее рот наполнился гноем…

– Вы знаете, что это за болезнь была у нее во рту и во влагалище?

– Влагалище? Я знала только про рот… Не знаю, что это, но смотрелось довольно уродливо. Марта ждала результатов анализов, но не думаю, что они уже пришли, правильно?

– Не знаю, – солгала я. – Полагаете, она заразилась от него?

– Конечно, от кого же еще? Марта больше ни с кем не встречалась.

– Реджина, вы помните, когда именно они ужинали с Пьетро?

– В пятницу после седьмого сентября. И она держалась десять дней?

– Куда они ходили обедать?

– Понятия не имею. Насколько я помню, Марта сказала, что Пьетро готовит ей сюрприз, понимаете, собирается отвезти в какое-нибудь особенное место. Как-то унизительно было спрашивать, что это за место, верно? Какой в этом смысл?

– Возможно, в ресторане установлены камеры, и нам удастся восстановить запись той ночи, найти в кадре того парня, который обманул Марту.

Реджина побледнела:

– О боже, мне следовало спросить! Хотите, я поговорю с сотрудниками? Может, кто знает. Как глупо с моей стороны…

– Не переживайте, – проговорила я, чувствуя, что разговор себя исчерпал. Я поднялась. – Давайте поступим следующим образом. Я оставлю свой номер, и если вам удастся что-нибудь выяснить, вы дадите мне знать, договорились?

– Хорошо, – откликнулась она, взяв клочок бумаги, и очень аккуратно его сложила.

Я добралась до проспекта Паулиста, где царил хаос из машин и спешащих пешеходов. Короткая прогулка до парковки пойдет мне на пользу и даст время на размышления. Я нырнула в людское море, еще одна из миллионов, невидимка.

* * *

Озадаченная, я села в машину. Прежде чем повернуть ключ, просмотрела сделанные записи. Может ли бариатрическая хирургия быть частью образа жертвы этого парня? Не теряя времени, я позвонила Прате, врачу-криминалисту в Сан-Паулу, с которым у меня случился глупый роман лет пять назад. Поскольку мы оба женаты, с детьми, и секс был не особенно хорош, в конце концов мы подружились. Прата – замечательный врач, всегда готов помочь, и он был на связи. Я попросила его прислать мне отчет о вскрытии Марты и, если возможно, самому осмотреть ее тело, чтобы подтвердить бариатрическую операцию и поискать что-то новенькое, что может оказаться полезным. Он пообещал взглянуть и набрать мне.

До полицейского участка я добралась на удивление быстро, учитывая, что была середина дня и почти час пик. Я думала, что Карвана засыплет меня вопросами, но когда пришла, его там даже не было. Старик всегда ускользал после обеда, уверена, к какой-нибудь любовнице. Возвращался он с глупым выражением лица, вооруженный оправданиями, и я ничего не спрашивала.

Я перекусила на скорую руку, не пренебрегая диетой: фрукты и желе. Я сидела за своим столом и весь день развлекалась, выполняя наиболее неотложную работу. Карвана прибыл только ближе к вечеру, неся на себе аромат дешевого мотеля, и спросил о Рафе.

– Все еще не очень, – солгала я. Отметившись у начальства, я как можно раньше сбежала домой. Ни Паулу, ни дети еще не вернулись. Какая удача! В свете моих открытий мне нужно срочно внести некоторые изменения в профиль Веру Тостес. В поле «профессия» написала «успешный психолог», этого должно хватить, чтобы привлечь внимание желающих финансовой стабильности и хорошего общения. Изменила описание с «худой» на «пухленькая, решаю вопрос», добавив улыбочку. Затем пришла к выводу, что пришло время общения. Набрала стандартный ответ для пятидесяти четырех мужчин, оставшихся после первого отсева, и разослала:

«Привет, как дела? Спасибо за ваше сообщение. Вы спрашивали обо мне, так что поехали. Меня зовут Веру!:-) Пять месяцев назад развелась, было тяжеловато, но прошло. Нет ни детей, ни собаки, ни попугая! lol Работаю психологом и живу в Жардинс[24]. Я свободна и легка на подъем. Хочу начать новую жизнь с кем-то хорошим. Будете ли это вы? lol Расскажите о своей жизни побольше! Мне любопытно.

Чмоки!»

К моему удивлению, за ответ пришлось заплатить – именно так, подпитываясь на стремлении мужчин и женщин к отношениям, сайт получал прибыль. Я внесла данные своей кредитки и оплатила. Недорого, надо отдать должное – мой карман это выдержит. Без сомнения, общение приведет меня к более важным сведениям, и я смогу вычислить писательские пристрастия @estudantelegal88. Остается ждать хода врага.

Прата перезвонил мне уже ночью. Извинился за задержку, рассказал, что погрузился в другие дела и только сейчас нашел время посмотреть то, о чем я просила. Представляю себе: превосходный врач в таком жестоком и огромном городе, как Сан-Паулу, едва ли находит время, чтобы дышать.

– Нет проблем, Пратинка[25]. Расскажи, что нарыл.

– К сожалению, почти ничего. В отчете коронера указаны очевидные факты: умерла от падения, бактерии обнаружены во рту и во влагалище. И да, в отчете упоминается шрам, соответствующий бариатрической операции на животе, и характерные для данного хирургического вмешательства изменения внутренних органов. Вот и все.

– У тебя было время осмотреть тело?

– Я пытался, Веро. Но ее тело уже увезли.

Меня это удивило:

– Как это? Кто увез?

– Семья, разумеется.

– Семья? Уверен?

– Конечно. У меня в руках заполненный по всем правилам бланк на выдачу тела умершего. Дай-ка гляну… Ее увез вчера брат, Роберто Кампос.

– У Марты нет братьев и сестер, Прата.

Он нервно хмыкнул в трубку:

– Ну, Веро… Здесь есть подпись. Я отсканирую бумажку и сброшу тебе по электронной почте, ладно?

Я поблагодарила его и повесила трубку, охваченная бесконечными сомнениями. Брат, о котором никто не знал и который невесть откуда появился. Может, они просто не общались из-за семейных дрязг, финансовых проблем или чего-то в этом роде. Если нет, то кто забрал тело Марты? Бланк подделать легко, кто его будет проверять? Я едва могла смириться с мыслью, что ее тело может быть у @estudantelegal88. Возбуждающегося от трупов. При одной мысли об этом у меня желудок переворачивался.

* * *

Я хотела вернуться в дом Жанеты, но была уже ночь. Паулу и дети приехали слишком быстро, и мне пришлось взять на себя роль заботливой матери и идеальной жены. Мой долг перед ними был огромен. Я испекла пиццу в духовке, и мы поели, пока Лила рассказывала о своем школьном дне и о балете.

Я беспокойно спала, размышляя о Марте, а заодно и о Жанете. История Марты меня очень тронула, я хотела заполучить этого сукина сына @estudantelegal88, но приоритетом была забота о живых, а не о мертвых. Я нужна Жанете.

Незадолго до рассвета я на цыпочках поднялась с постели. Оставила Паулу любовную записочку и вышла из дома, потому что восточная часть города очень далеко, а я не могу опаздывать в полицейский участок второй день подряд. Я остановилась неподалеку от дома, наблюдая через лобовое окно. Семейный автомобиль Брандао – черный «Корса» – находился в гараже на участке. Вскоре он вышел из дома в форме офицера военной полиции и сел в машину. Это был высокий, крепкий мужчина с бритой головой и очень смуглой кожей. Его лицо было жестким. Едва машина свернула за угол, я, не теряя времени, перебралась через забор и, не нажимая на звонок, постучалась. Жанета быстро открыла дверь.

– Ты что-то забыл, любимый? – проговорила она, но умолкла, увидев, что это не ее муж. Жанета была действительно красивой молодой женщиной, с длинными темными волосами и зелеными глазами. Я сразу узнала девушку с фотографии, стоявшей на тумбочке Брандао, не хватало только родинки на подбородке. При виде меня на ее лице появилось напряженное выражение:

– Кто вы?

– Я Вероника Торрес из Департамента по расследованию убийств.

Она попыталась захлопнуть дверь, но я сунула ногу в щель.

– Прекратите, Жанета, – заговорила я, глядя ей в глаза. – Я хочу услышать вашу историю.

10

Жанета убрала руки с двери и опустила их по бокам. Она вздохнула, развернулась и подошла к дивану, где уселась, сложив ладони на коленях. Я закрыла дверь и медленно подошла к ней. Села рядом, на расстоянии в несколько сантиметров, молча и уважительно выжидая. В этот момент Жанета видела не только меня, но и себя саму.

Прошло несколько молчаливых минут, и я решила, что пришло время сделать первый шаг. Я тихо заговорила, продумывая каждое слово:

– Успокойтесь, Жанета. Я на вашей стороне, – начала я. – Вы позвонили мне, рассказали об ужасных подозрениях насчет вашего мужа, но повесили трубку, прежде чем договорили дальше. Я не знала, почему, не знала, находитесь ли вы в опасности. Поэтому я здесь, я решила приехать и выяснить все лично. Я волнуюсь за вас. Если то, что вы мне сказали, правда… Вам нужна помощь, чтобы выбраться из этой ситуации живой.

– Спасибо за беспокойство, донья Вероника, но мне правда не нужна помощь, вовсе нет, – заявила она с удивительной твердостью. – Оказывается, мне нечего сказать. Я позвонила импульсивно, не знаю, где только была моя голова! Просто я была в отчаянии, но это уже прошло… Давайте забудем, сделаем вид, будто я не звонила вам, ладно? – Она поднялась, поправила скатерть на журнальном столике, сдвинув ее на несколько сантиметров, и взглядом показала, что готова проводить меня до двери. Я проигнорировала этот жест и продолжила сидеть:

– Мы обе знаем, что это неправда, Жанета. Я хорошо разбираюсь в женщинах, я видела многих в такой же ситуации, которые тем же тоном просили меня забыть обо всем, клялись, что все в порядке. Разумеется, это не так.

Она снова села, подальше от меня, но теперь уделяя мне все внимание.

– Я понимаю, – продолжила я, – стыдно сомневаться в своем доверии к близкому человеку. Иногда кажется, будто лучше отпустить ситуацию, и все пройдет! Поверьте, лучше не отпускать. Если ваш муж действительно делает то, о чем вы говорили, вы в опасности, в ловушке. Я знаю, как трудно было позвонить мне и рассказать об этом. Я ваше последнее средство, но я умею быть деликатной, и я не подведу вас. Вдохните поглубже, дорогая. Рассказав мне все, вы почувствуете себя лучше.

Жанета, широко распахнув глаза, потерянно и беспокойно бродила по комнате. В этот момент она анализировала мои внешность, голос, одежду. Что еще более важно, она решала, доверять ли свою тайну неизвестной женщине, постучавшейся в ее дверь. Через несколько секунд она приняла решение:

– Мне действительно нечего сказать, донья Вероника. – Ее глаза смотрели в пол. Черт возьми, я теряю ее! Это меня нервировало, но я так просто не сдамся. Совсем скоро я восстановила ход своих мыслей.

– Жанета, смотрите… Я знаю, это тяжело. Я начну за вас, хорошо? Любящая женщина, замужем несколько лет. Поначалу муж был очарователен, пока не заставил вас полностью зависеть от него во всем, и вам некуда стало бежать. Однажды вы узнали, правда? Вы узнали, а потом рассказали мне, что он убивает женщин. Это невозможно себе представить! Это привело вас в отчаяние и очень напугало. Но поскольку он полицейский, вы думали, что вам никто не поверит.

Жанета, моргая, слегка отступила:

– Откуда вы знаете, что он из полиции?

– Я только что видела, как он выходит в форме, прежде чем постучаться в вашу дверь. По своему опыту знаю, что случаев, подобных вашему, множество. Тот факт, что он полицейский, уже делает его хорошим кандидатом на роль убийцы, и никто ничего не узнает.

– Вы тоже полицейский, донья Вероника. Это делает вас хорошим кандидатом, не правда ли? – теперь Жанета использовала вызывающий тон, готовая спорить, что означало значительную подвижку в разговоре. Она понемногу раскрывала свой ум и пыталась подловить меня на нестыковках. Хорошо, очень хорошо… Поддразнивая меня, она высунула голову из норы, не осознавая этого. Пришло время продемонстрировать свои знания и заслужить уважение.

– Да, Жанета, я тоже хороший кандидат. Несмотря на то, что женщины почти никогда не бывают серийными убийцами. Мужчины практически являются хозяевами этой вселенной. Полицейские – очень специфические личности, что позволяет им выполнять работу, с которой не каждый справится. Они смелые, сильные, кажется, в их жилах больше адреналина, чем у других, они сталкиваются с опасностью каждый день. Уверяю вас, ваш муж может быть чувственным, когда ему нужно завоевать вас, но в схватке с вами он превращается в твердый лед. Я права? – Жанета заинтригованно посмотрела на меня, неуверенная, хочет ли услышать продолжение, но уже обдумывая такую возможность. Еще один шаг. Она опустила глаза и снова вцепилась в край своего фартука, разглаживая шов рюши. Я осмотрелась, отмечая при дневном свете то, что уже видела в ту ночь, когда проникла сюда. Слово, пришедшее на ум, было «безупречно». Вся мебель, безделушки, белье в самом идеальном порядке, какого никогда не будет в моей гостиной. Я тоже вздохнула, охваченная легкой завистью. Паулу испытывал мое терпение, убеждая стать хорошей домохозяйкой, ему бы понравилось, будь я Жанетой. Я снова сосредоточилась на женщине, сидящей напротив меня. В таком разговоре молчание необходимо и важно не меньше, чем вопросы, – все дело во времени.

– Жанета, когда вы мне звонили, вы сказали, что ваш муж – убийца женщин. Вы уверены в этом? Все, что вы говорите, останется между нами. Давайте представим, что я сегодня не на дежурстве, ладно? Вам необязательно называть меня доньей. Я ваша подруга Вероника, – добавила я, мягко улыбаясь, чтобы наладить контакт. – Вы можете мне рассказать, и, возможно, мы ничего не будем предпринимать, не будем выдвигать обвинения. Это – только ваше собственное решение, я не намерена на вас давить, но уверяю, наша беседа пойдет вам на пользу.

Она трясла головой, словно составляя в уме список плюсов и минусов. Я продолжала описывать профиль убийцы подобного типа, разумеется, в общих чертах. И с каждой характеристикой, озвученной мной, движений становилось меньше, взгляд ее все чаще встречался с моим. Когда я начала рассматривать профили жен, узнавших, что их мужья были убийцами, Жанета заинтересовалась еще больше.

Это была лучшая часть: реализовать на практике то, чем многие мои коллеги занимались в комнате для допросов в полицейском участке. Тактика, очень похожая на приемы гадалок, которые интерпретируют сигналы тела клиента, чтобы понять, на правильном ли они пути. Бросаешь фразу, ждешь реакции и выбираешь следующий шаг, а человек неосознанно отвечает.

Я намеренно использовала исключительно общие термины, звучавшие для Жанеты как догадки о ее жизни: «женщины, подвергшиеся насилию», «подчинение и изоляция», «чувство утраты». Мой пунктик. Я разволновалась:

– Женщины, подобные вам, сильные, но очень одинокие. Мужья заботятся о том, чтобы вы дистанцировались от всех, лишились семьи, работы, друзей, чтобы иметь возможность полностью контролировать вашу жизнь и избежать рисков. Одиночество и пустота растут и поглощают все. Жанета, вы правда думаете, что лучшее в жизни – это часами смотреть в экран телевизора и разгадывать кроссворды?

– Откуда вы знаете, что я разгадываю кроссворды? Я об этом никогда не упоминала! Или вы хотите обмануть меня, говоря, что те женщины тоже так делают?

– Не нервничайте, дорогая, успокойтесь. Это был просто пример… – солгала я, пытаясь замаскировать оговорку. Я и мой язык без костей! Не прощу себе, если потеряю Жанету.

– Вы пытаетесь меня обмануть.

– Нет, нет. Поверьте, я случайно упомянула кроссворды. Не так много дел, которыми можно заняться, когда весь день проводишь в замкнутом пространстве. Вязание спицами и крючком, но вы для этого слишком молоды.

Она пожала плечами, мол, неважно. Уж поверьте, это меткий выстрел: не существует женщины, которой не нравится слышать, что она молода. Жанета тоже улыбнулась, но затем ее губы задрожали, и слезы беззвучно потекли по щекам. Это стало сигналом: прикоснуться к ней, вызывая большую близость. Я осторожно взяла ее руки в свои, призывая продолжать. Она опустила голову, и я понимающе обняла ее. Провела рукой по длинным волосам Жанеты и сказала:

– Мужайтесь, милая, мужайтесь.

Жанета вытерла мокрое лицо фартуком:

– Я никогда не видела, чтобы он кого-то убивал. Когда это происходит, у меня всегда закрыты глаза, я могу только слушать.

– Он завязывает вам глаза? Тканью?

– Маска, как в самолете. Надеваю в машине. А потом он запихивает меня в деревянную коробку.

– То есть? Запихивает в гроб?

– Нет, нет… Коробка только на голове.

– Он все это делает в машине?

– Нет, Вероника. Когда мы добираемся туда.

– Туда – это куда? Жанета, успокойтесь, давайте помедленнее.

Это был первый раз, когда она выразила свою трагедию словами. Мало того, мне впервые признались в подобном.

– Вы находитесь с ним вместе, когда он убивает? – неправильный вопрос. Она разразилась рыданиями, словно от мучительной боли. Затряслась всем телом.

– Вот видите, вы не понимаете! Я не убийца! Он заставляет меня, вынуждает меня делать эти вещи! – она кричала, не останавливаясь. У меня чуть сердце изо рта не вылетело. Тихо, Веро, успокойся, повторяла я себе. Я снова обняла ее, издавая этот успокаивающий звук – тсс, тсс – и убаюкивая ее взад-вперед, словно она ребенок. Не знаю, сколько минут мы так простояли, пока прерывистые рыдания не прекратились. Я отпустила ее и взяла за руки:

– Готово. Вы уже сказали мне самое худшее, и я вас не осуждаю. А теперь расскажите все с самого начала. Я знаю, что вы никого не убивали. Я верю вам, вижу ваше отчаяние. Расскажите мне, что вы знаете, только ничего не упустите, пожалуйста.

Это было похоже на прорвавшуюся плотину. Едва барьер исчез, и наводнение стало неизбежным. Жанета рассказала мне обо всем: о туземной музыке в машине, о бункере, звуках, запахах, о коробке, криках жертв. Это было ужасно, но я владела собой больше, чем когда-либо. Женщину-полицейского невозможно напугать рассказом, каким бы кошмарным он ни был. Но не хватало существенной части головоломки. Пришлось спросить:

– Я не понимаю, откуда берутся эти девушки… Как ему удается их ловить?

Жанета сделала паузу, и я ощутила, что это очень важный момент. Она нахмурилась, ковыряя кутикулу на своих идеальных ногтях. Ее мозг был похож на часы с маятником: врать – не врать?

– Это я… – наконец проговорила она. – Я встречаю их на автовокзале Тиете.

Это меня впечатлило, но я предпочла не задавать вопросов – знала, что молчание вынудит ее ответить. Вскоре Жанета подробно рассказала мне о своих действиях на автовокзале. Негодяй, должно быть, не очень-то хорош в красноречии и использовал ее, чтобы не раскрывать себя. Здесь уже я позволила себе задавать вопросы, но если Жанета действительно говорила мне правду, она не знала, куда ехала машина, где находится бункер, не знала точно и того, что Брандао делал с девушками.

– Постойте, вы сказали, что он убивает женщин. Но он отпускает их или убивает?

– Брандао говорит, что накачивает девушек наркотиками и оставляет их на дороге. На следующий день они не помнят, что произошло. Так может быть? Я думаю, невозможно, потому что им очень больно. Я знаю по крикам.

– Вы уверены, что никто никогда не выдвигал обвинений?

– Он говорит, что боль не оставляет следов, об этом он узнал на службе. У них не остается травм, они ничего не могут доказать. Он всегда в форме военной полиции, когда едет в бункер. Должно быть, они боятся идти в полицию.

История шита белыми нитками. Если девушек пытали так сильно, как слышала Жанета, по крайней мере одна из них, несомненно, донесла бы, даже будь Брандао в одеянии Папы Римского. И пока Жанета рассказывала, я мысленно проводила параллели с делом Марты: употребление наркотиков, вызывающих амнезию.

Я пыталась убедить Жанету в том, что девушки, возможно, живы, и она должна мне помочь собрать доказательства. Совместная работа – вот что нам нужно. Она успокоилась, но я едва не испортила все, чего достигла, упомянув, что поговорю с боссом: он поможет нам в расследовании.

– Ради всего святого, я не хочу ни с кем разговаривать, – заявила Жанета. – Вы правда думаете, что мужчина поверит мне? Особенно этот, который, по словам Брандао, терпеть не может военную полицию! Все обернется кошмаром!

– Послушайте, Жанета, я не в силах справиться с этой проблемой самостоятельно. Карвану я знаю всю свою жизнь, он не сможет проигнорировать такое дело. – Слова срывались с моих губ, но я абсолютно не чувствовала убежденности в собственной правоте. В последнее время Карвана не хотел иметь ничего общего с такими ублюдками. Но, во всяком случае, я хотя бы попытаюсь – мне нужны ресурсы полиции, поскольку все это довольно мерзко.

– Жанета, почему вы никогда раньше не обращались в полицию?

– Боялась… боялась, что мне никто не поверит, что меня посадят в тюрьму… боялась того, что будут говорить. Боялась умереть.

– Как долго все это продолжается? Скольких женщин вы «наняли» на автовокзале?

Она с удивлением взглянула на меня, словно этот вопрос внезапно напомнил ей: я тоже из полиции. Я ждала, пока она мысленно подсчитает, по-детски загибая пальцы. И чем больше пальцев сгибалось, тем труднее мне становилось дышать.

– Постепенно это происходило чаще. Вроде первые несколько лет раз в год, а сейчас почти каждый месяц. Все вышло из-под контроля. Не знаю, с каких пор Брандао этим занимается, но я уже насчитала одиннадцать. Я больше не узнаю того, кто обитает в нем.

– Вы уверены в количестве? – уточнила я.

– Да, я… я помню каждую из них. Иногда, когда готовлю или смотрю телевизор, я вижу лица девушек. И тогда мне хочется плакать, – сказала Жанета, вновь обретая присутствие духа. – Вероника, помогите мне, я не хочу, чтобы меня обвинили в соучастии. Он меня заставляет, клянусь…

Я успокоила ее, как могла. Это будет непросто. Именно Жанета выбирала и обрабатывала девиц, ее никогда не связывали, но она не убегала и никого не спасала. Получала ли она удовольствие от ритуала? Я могла понять, что она считает себя невиновной, жертвой своего мужа, но если дело пойдет дальше, это будет трудно объяснить. Правда и справедливость никогда не шли рука об руку. Особенно в Бразилии.

– Как выглядели эти девушки?

– Всегда брюнетки, с длинными волосами, очень худенькие. Ему такие нравятся. Они приезжают на автобусах с севера.

Я достала из сумки блокнот и передала ей:

– Не могли бы вы написать мне их имена?

Жанета согласилась и быстро написала неровным почерком: Деуза, Бенинья, Тайнара, Нильсе, Жеруза, Дивина, Креуза, Ванесса, Миранда, Пенья, Дарсилья. Меня впечатлило, что она помнила их наизусть. Я подумала о трусиках в тумбочке Брандао с «запахом дня». Это был очень интимный трофей, который он брал у каждой. Поймав блокнот, брошенный мне, я добавила «трусики?» и обменялась заговорщицким взглядом с Богородицей в молельне, освещенной новой свечой. Я попыталась представить, что же видела эта святая.

– Жанета, и последний вопрос, прежде чем я уйду. Вас бьет муж?

– Раньше никогда и пальцем не трогал, но на днях ударил по лицу. Он часто меня унижает, но чтобы бить – никогда такого не было. До недавнего времени…

– С такими мужчинами насилие в семье постепенно возрастает. Обязательно сообщите мне, если это повторится. Тогда мы обязательно вытащим вас отсюда и спрячем в убежище. У вас есть семья или друзья, с которыми вы при необходимости сможете пожить некоторое время?

– Да, но я уже много лет никого из них не видела. Брандао не любит моих сестер, а я не хочу возвращаться к ним – стыдно! Они не раз предупреждали, что он плохой парень. Думаете, он меня убьет?

– Честно говоря, не знаю. Но давайте будем осторожны, хорошо? Я оставлю свой номер. Вы больше не одна, вам есть с кем поговорить. Мы можем попытаться взять вас в программу защиты свидетелей. Чтобы не рисковать и не звонить, когда ваш муж дома, не могли бы вы дать мне его график смен на этот месяц?

Жанета поднялась, открыла ящик буфета в гостиной и достала рабочий график мужа. Я сфотографировала бумаги на мобильник и попрощалась. В голове возникло странное ощущение: возможно, это последний раз, когда я вижу Жанету живой.

11

Несколько часов спустя я выходила из кабинета Карваны с гудящей головой. Мне срочно нужна «Нойса». Даже две. Я проглотила таблетки и вернулась к своему столу, фыркая от злости. Старый сукин сын беспечно проигнорировал все, что я нарыла, несмотря на мои убеждения, что муж представляет собой классический образец серийного убийцы, а жена соответствует профилю синдрома избитой женщины.

– Бессмысленно, Веро, она должна явиться в полицейский участок и подать официальные обвинения, – заявил он, покусывая свои кошмарные усы. – Ты не можешь спокойно пройти мимо осиного гнезда, а? Мне что, отправиться туда и возиться с женой военного полицейского? Даже с картотекой военной полиции не буду – с меня довольно! И это еще не все: эта история о серийных убийцах – сплошная американщина. Если она не выдвинула обвинения, тормози!

Я похолодела и пришла в бешенство, успокоиться было нереально. Ты еще посмотришь, док, пришло время шоу. Мне больше не нужен этот мудак, чтобы двигаться дальше. Я взяла чистый лист бумаги, разделила его посередине и приступила к планированию. Два случая, две половины. Марта и Жанета. Включаю извилины и перечисляю основные невыполненные задачи. Большую часть из них я не потяну, если не обращусь за помощью к Нельсону. Черной ручкой я обвела все, о чем собиралась его попросить:

Марта Кампос

А Проверить электронную почту пользователя estudantelegal88@gmail.com.

Б Роберто Кампос, брат Марты, действительно существует? Отправить форму о вывозе тела из морга Нельсону на проверку.

В Поиск похожих жертв: наркотики типа «Спокойной ночи, Золушка».

+ сайт AmorIdeal.com + бариатрика (?)

Жанета

Г) Поиск информации о племени Капинору (фото внутри святого).

Д) Поиск данных о Богоматери с главой.

Е Поднять должностную инструкцию Клаудио Антунеса Брандао.

См. предупреждения, награды?

Ж Проверить, какое количество оружия зарегистрировано на его имя.

(есть ли в розыске револьвер калибра 380?)

З Поиск аналогичных жертв: исчезли? Изнасилование или убийство?

+ брюнетки, прибывающие с севера

+ список имен от Жанеты, чтобы сузить поиск.

И) Уточнить у Флавии, кто владеет недвижимостью Жанеты/Брандао в Парк-ду-Карму.

Я решила заняться тем, с чем могла справиться самостоятельно. На экране компьютера открыла табличку «Статистика раскрытий убийств», которую Карвана попросил меня отформатировать. Любой, проходящий мимо моего стола, видел примерную сотрудницу, выполняющую свою работу. В телефоне я открыла поисковик и вбила: «Капинору, племя». Появилось несколько ссылок, и я нажала на первую: «Кампания против детоубийства коренных народов».

Видео продолжалось чуть более трех минут, но оно шокировало меня настолько, что я никогда этого не забуду. На камеру индеец похоронил заживо двоих детей, а все племя стояло вокруг и смотрело на могилы, ничего не предпринимая. Первым был уже достаточно взрослый мальчик, с искалеченными руками и ногами. Его тащили в яму, но он никак не реагировал, даже не плакал. Только когда его голова стала покрываться землей, он стал умолять сохранить ему жизнь, но вскоре этот звук заглушился топтанием индейца на свежем могильном холмике. Крики оглушали настолько, что мне пришлось убавить громкость на телефоне.

После этого на только что похороненного мальчика положили маленькую слепую девочку. Индейцы суетились, волновались, и только палач невозмутимо следовал ритуалу, словно выполнял сущую формальность. Он бросил девчушку в яму и поднял лопату. Было ужасно видеть, как земля наполняет ее рот, закрывает белесые глаза, движется в такт ее дыханию все медленнее и медленнее. И плач, который никак не прекращался.

К моему облегчению, в последние секунды к могиле подбежал мальчишка и откопал девочку, подхватил ее на руки и убежал. Затем на экране появился текст кампании, запущенной самими индейцами, протестовавшими против такой традиции. Но я уже отвлеклась: размышляла о фотографии, найденной внутри святой. Туземная девушка без руки. Кто же она? Неужели умерла таким бесчеловечным образом? Я слышала о племенах, убивающих детей-инвалидов, но всегда думала, что это городская легенда. Правда выбила меня из колеи.

Я полезла исследовать Богоматерь с отрубленной головой. Это было похоже на резкий подъем из ада прямо в небеса. Защитница головы, мозга, интеллекта, мудрости и справедливости. Первое чудо, связанное со Святой, произошло с солдатом, пастухом овец, потерявшим руку на войне. У него было видение, и в доказательство истинности явления Святой у него появилась рука. На месте явления должны были построить церковь, посвященную Ей. Еще одним чудом стало спасение обвиненного в «потере рассудка» и приговоренного к публичному обезглавливанию. Его избавили от казни в последнюю минуту. Поэтому на изображениях у ног Богоматери помещают головы. Кто поклоняется Святой, Брандао или Жанета? Этот момент может помочь мне понять, кем была та индианка на фотографии.

Закрыв страничку, я набрала номер Флавии, моей невестки, которая работала в пятом Общем реестре недвижимости. Я оставила ей сообщение с просьбой выяснить, кому принадлежит дом, в котором живет Жанета. Следующий шаг – обратиться за помощью к Нельсону, но я воспользовалась тем, что Карвана ушел на «обед», и влезла в его электронную почту – старик так паршиво разбирался в технологиях, что мне каждый день приходилось распечатывать электронные письма и складывать их на свой стол, так было проще. Удивительно, насколько люди, не научившиеся обращаться с компьютером, теряют связь с миром и зависят от других. Прикинувшись старым мудаком, я отправила письмо дружественным руководителям полицейских управлений с просьбой направить секретарю Веронике (secretariavt@polcivil.sp.gov.br) любую информацию о жалобах согласно пунктам В) и З) в моем списке.

Я уверенно вышла из его кабинета. Хоть я и откладывала это как можно дольше, пришло время поговорить с Нельсоном. В одном Карвана был прав: мне всегда нравилось лезть в осиные гнезда. Прошлое должно оставаться в прошлом, но необходимость диктует свои правила. Не поднимая головы, я обнаружила цель в холле полицейского участка. Порылась в сумке, схватила косметичку и мобильный телефон, подождала, пока он отвернется, и сбежала в туалет. Я столкнулась с Сюзаной, которая тут же меня поддела:

– Как дела, Веро? Все кончено, да?

– Ничего подобного, Сюзана. Ты за мной следишь? – Тон оказался более резким, чем я планировала.

– Эй, ты сегодня не в духе? Я просто спросила, не видела тебя здесь с утра!

– А зачем ты хотела меня видеть? Есть еще какие-нибудь вопросы?

– Ладно, Веро, занимайся своей сумкой и отвали от меня.

Сюзана вылетела за дверь. Отлично. Мне понадобилось еще как минимум пять минут, чтобы прийти в себя. Я нанесла тон под глаза, добавила немного полупрозрачной пудры, подкрасила глаза, казавшиеся усталыми, коричневыми тенями, и наконец чуть-чуть румян – освежить лицо и скрыть бледность. Чего-то не хватало. Я рылась в своем хаосе, пока не нашла тушь. Удлинила ресницы, нанесла черный карандаш, рисуя стрелки, и завершила макияж нюдовой помадой. Отлично, легкий мейкап, выглядит так, словно я совсем не красилась.

Склонив голову вперед, я тряхнула волосами, пальцами расчесала спутанные пряди и в последний раз взглянула на себя в зеркало. Звякнула браслетами, расцепляя их, послала себе воздушный поцелуй и умчалась. Удача на моей стороне. Угадайте, с кем я столкнулась прямо у дверей туалета? С Нельсоном. Он удивленно смотрел на меня, и я склонила голову, намекая на давнее приглашение. Говорят, человеку свойственно ошибаться раз, а если ошибаешься дважды – ты тупица. Так что я тупица, но не просто так.

– Ботаник, сделай мне еще одно одолжение? – попросила я и тут же положила руку на медальон, висевший у него на груди. – Это важно…

– Только если мы вечером немного пошалим, – радость наполнила его взгляд. Я моргнула, демонстрируя сомнение:

– Но сначала ты докажешь мне, что умеешь заниматься поисками, пока я размышляю о твоем предложении. Мне нужно, чтобы ты добыл служебное дело этого парня: Клаудио Антунес Брандао, военный полицейский. Я хочу любую информацию.

Мы вместе подошли к его столу. Нельсон сел перед компьютером азартнее, чем когда-либо, и через полминуты получил нужные мне сведения. Муж Жанеты был капитаном 8-го батальона столичной военной полиции, Татуапе – Восточная зона. Есть. В его послужном списке не было ничего особенно важного. Обычный парень, этакий невидимка.

– Тот маленький отель поблизости все еще существует? – поинтересовалась я, уже подхватив сумку и наивно надув губки. Нельсон улыбнулся:

– Вперед. Нечетный номер, не забудь.

– Знаю. Ты и твои странности…

Мотель «История любви» был неплохим, старомодным, располагался достаточно далеко, чтобы не попасться на глаза знакомым, и достаточно близко, чтобы не возиться с пробками. Ожидая Нельсона, я сразу пошла в душ. Мне даже не нужен был «разогрев». Нельсон был не то чтобы крут, но в четырех стенах творил невероятные вещи. Мне приходилось осторожничать, чтобы не потерять контроль над собой. Включаться во все это – последнее, чего я хотела.

Закутавшись в полотенце, я включила телевизор, выбрав горячее видео, и поправила подушки. Едва услышав, как Нельсон подходит к двери, я сделала вид, будто засыпаю. Лежа с закрытыми глазами, я слышала, как включился душ, и тихонько ждала, воспользовавшись этим временем, чтобы по-настоящему расслабиться. Нельсон пришел через несколько минут, полный нежности, он «разбудил» меня поцелуем в затылок, предварительно откинув мои волосы в сторону. Я повернулась к нему и жадно вцепилась в медальон на его шее. К счастью для меня, он не спешил. Целовал каждую часть моего тела, словно проверяя, помню ли я его прикосновения, заставляя просить большего. Я терпела его медлительность сколько могла, после чего без предупреждения перевернула его на спину и уселась сверху:

– Теперь моя очередь, ты наигрался.

Когда мы уже выбились из сил, я осознала, что время пролетело незаметно и пора бежать домой. Собираясь, я передала Нельсону список вопросов, пункт за пунктом комментируя все самое важное, но не слишком распространяясь о подробностях. Он болтал, что никогда не забывал меня, но я практически не слушала – неинтересно. Не хватало мне только, чтобы он перепутал секс с любовью.

Уже в коридоре зазвонил мобильник. Я подумала, что это Паулу, и тут же придумала отмазку, но на дисплее отобразилось «Жанета». Я колебалась, обдумывая следующий шаг. Не ответить нельзя – и без того хрупкое доверие разрушится. В итоге я зажала телефон между ухом и плечом, пока приводила волосы в порядок.

– Здравствуйте, дорогая, – проговорила я с энтузиазмом, призванным скрыть тревогу. После чего последовал вопрос, который мне совершенно не хотелось слышать. Жанета с надеждой спросила:

– Вы говорили с шефом? Он мне поверил?

12

– Все в порядке, нам нужно встретиться.

Слова Вероники, прозвучавшие перед тем, как она повесила трубку, эхом звучат в ухе Жанеты, и чувство облегчения охватывает ее. Женщина-полицейский словно чувствовала ее, проникала в ее голову, в ее сердце, в ее прошлое. Она предпочитает не думать о том, что случится, когда весь мир узнает, чем занимается Брандао, когда он наконец окажется за решеткой.

Она знает, что спешить бессмысленно, но ей не терпится узнать, что шеф полиции думает о ее рассказе. Они с Вероникой договорились встретиться в закусочной «У Тино», возле байкерского бара, через два дня, когда Брандао отправится на дежурство. Она выглядывает в окно, видит, как садится солнце, и проверяет время. До его возвращения с работы совсем немного. Тревога возвращается, но она решает отбросить дурные мысли и провести приятный вечер. Это лучшее, что можно сделать в тот момент, когда мир, кажется, остановился, а следующая страница твоей жизни пока не написана. Очень приятно создать собственный кусочек мира, вздохнуть полной грудью, снова почувствовать себя нормальной. Прошлое забывается, настоящее существует, а с будущим поможет Бог, думает она.

Ей хочется насладиться временем, которое у них с Брандао еще осталось. Сегодня хочется доставить ему удовольствие – она давно этого не делала. Ты будешь скучать по нему. Собери хорошие моменты, чтобы иметь что-то, за что можно уцепиться в трудные времена, которые ждут впереди. Она встает, идет на кухню и готовит любимую закуску мужа: паштет из тунца с майонезом и зеленым луком. Выкладывает свежий тост в кумбуку[26], застеленную вышитой салфеткой.

Она придирчиво прибирается на журнальном столике, рвет цветы в саду и составляет букет, ставит охлаждаться белое вино, выбирает подходящие бокалы. Отступает на шаг, созерцает результат: идеально! Снова смотрит на часы: время еще есть. Подхватывает ручку и розовый блокнот, пишет округлым почерком: «Жизнь моя, я благоухаю для тебя». Приклеивает стикер снаружи на входную дверь, прежде чем, волнуясь, отправиться в душ. Жанета любит, когда вода окутывает ее тело. Обычно это идеальный вариант, чтобы отключиться от всего, но сегодня он не срабатывает. Рассказ о преступлениях мужа заставил ее осознать, насколько зловещей была вся ситуация. Раньше, живя изо дня в день, она никогда не осознавала, как ужасно это будет звучать.

Жанета рассказала то, о чем хотела, но жалела, что потеряла над собой контроль: она не все хотела говорить. Слишком уж она доверилась Веронике, не стоило давать ей список имен женщин и подробно описывать, как она завлекает их на автовокзале. Если полиция отыщет этих женщин живыми, первым делом они узнают ее. Ей не хочется в тюрьму, она такого просто не выдержит. Но не вдаваясь в подробности, я бы не смогла объяснить, что и откуда знаю. Она – не соучастница, она – лишь свидетельница.

Рассказав о криках, которые она слышала во время каждой пытки, Жанета поняла свою ошибку, уловила ее в выражении лица Вероники. Женщина-полицейский постаралась скрыть шок, но кожа ее побелела, как лист бумаги. Намыливаясь, Жанета принимает решение: с этого момента она будет говорить, что в бункере ее привязывают к креслу. Она не убегает и ничего не предпринимает просто потому, что не может. Маленькая ложь, чтобы облегчить бремя твоего бездействия. Так будет безопаснее.

Жанета наносит на волосы кондиционер, на ее губах появляется хитрая улыбка. Ночь обещает долгожданный оазис посреди этого хаоса. Без выяснения отношений, без слов «в следующий раз». Если б ей только удалось отвлечь Брандао, как она делала уже много лет. Если он действительно будет удовлетворен, то сможет вернуться к тому, кем был раньше, оставить этот бункер позади. Она знает, что способна на это.

Жанета слышит, как машина мужа подъезжает к дому, а затем раздается скрип маленькой калитки. Быстро ополаскивает волосы, убедившись, что на них не осталось кондиционера – он лишает прическу объема. Длинные волосы требуют усилий, но когда пряди ниспадают ей на плечи и спину, она чувствует себя Самсоном. Ей завидуют, она ловит на себе множество взглядов, делая небрежный пучок узлом, обнажая шею. Нередко к ней подходят мужчины, флиртуя, не всегда тонко или умело. Но когда ее сопровождает Брандао, никто, конечно, не рискует. Ее мужчина пугает своей внешностью и вечно хмурым лицом. И, да, это ее возбуждает.

Жанета решает подождать еще немного. Брандао нравится, когда они начинают игры в душе. Неплохо бы им выпить аперитив в халатах, когда оба расслабятся, и поболтать о повседневных мелочах. К этому времени он уже прочитал записку, увидел заботливо сервированный стол в гостиной, и он уже, должно быть, идет. Но почему так долго?

– Жизнь моя, где ты? – Дверь распахивается так, что почти ломает стену. Жанета давится водой и поскальзывается, ударяясь головой о металлический кран. Со лба капает кровь. Лицо Брандао покрасневшее и искаженное, грудь тяжело вздымается, взгляд прищурен. Он срывает сиденье унитаза, разбивая его об пол, разрывает розовую записку на клочки и швыряет их в унитаз.

– Что ты задумала, маленькая пташка? – Голос у него гортанный. Жанета в растерянности, она не хочет проговориться. Голова болит. Прежде чем она успевает хоть что-то возразить, он вытаскивает ее из душа, мокрую и обнаженную. Она слушает, как он яростно ругается, и ничего не может понять. Брандао трясет указательным пальцем перед ее глазами, плюет ей в лицо:

– Вторгаться в мою личную жизнь? Я прикончу тебя, порву!

– Жизнь моя, ты делаешь мне больно! – удается выдавить Жанете. Она цепляется за свои волосы, но боль распространяется с каждым рывком. Обручальное кольцо рвет кожу. Ее руки отчаянно танцуют между волосами, спиной и ногами, не зная, что защищать в первую очередь, при каждом новом движении Жанета ломает ногти. Внезапно он швыряет ее на кровать, как тряпичную куклу.

– Ради бога, что я сделала? – Она плачет. Никакой реакции, только удары. Ее мысли блуждают в поисках объяснений, но есть только одно: он видел, как Вероника входила в дом или выходила отсюда. Она умрет.

– Ты думала, я не узнаю, что ты рылась в моем ящике, тварь любопытная? – орет Брандао. – Ты примеряла трусики? Ты такая тупая, что забыла запереть его!

О каком ящике он говорит? Жанета получает удар в живот, от чего у нее на несколько секунд перехватывает дыхание. Она почти теряет сознание, но приходит в себя, когда он тянет ее за руку и усаживает за туалетный столик так резко, что стул чуть не падает.

– Начинай прихорашиваться, сука, – приказывает он. – Одевайся, и я трахну тебя на глазах у всего мира.

Не веря его словам, она подчиняется. Она уверена, что Брандао сошел с ума. Медленно берет базу под макияж и начинает маскировать покраснения на лице и руках. Слезы мешают. Жанета вытирает их тыльной стороной ладони, стараясь не смазать тон.

– Жизнь моя, я ничего не делала… – он не хочет слушать. Толкает Жанету в центр кровати, раздвигает ее ноги. Берет из ящика стола секс-игрушки и бросает их рядом с дрожащим телом жены. По очереди вставляет предметы разных размеров в каждое отверстие ее тела и снимает на камеру мобильника. Хохочет и продолжает:

– Да, пташка, очень хорошо. – Щелк. – Теперь повернись на бок. – Щелк. – Откройся, откройся еще, я требую! – Щелк. – Не стыдись, она даже милая. – Щелк. – Теперь на четвереньки, пташка. – Щелк. – Засунь его до самого конца. Там еще есть место. – Щелк. – Больно, но приятно. Слушайся меня. – Щелк. – Я знаю, тебе это нравится. – Щелк, щелк, щелк. Жанета сбивается со счета, сколько поз она принимает. То, что Брандао убьет ее, уже не имеет значения. Внезапно он останавливается, кладет телефон на тумбочку и ласково говорит:

– Давай, пташка, сиди здесь и не двигайся.

Обессиленная, Жанета снова садится за туалетный столик, рассматривая свое расплывающееся отражение в зеркале. Она ни о чем не думает и не узнает эту женщину. Периферийным зрением видит, как Брандао идет в ванную и выходит оттуда. Когда он приближается, она кричит от страха. Пытается бежать, но он смеется и кружит вокруг нее, преграждая ей путь. В его руках блестят металлические ножницы.

Одной рукой он вцепляется в нее, ставит на колени и с демоническим рвением начинает стричь ей волосы. Жанета судорожно плачет, в последний момент пытаясь уменьшить ущерб, но сделать ничего не может. Пряди разлетаются, целые клочья ее силы стекают на пол.

Ее ненависть стремительно растет и обращается к конкретной цели: к Веронике. Без сомнения, это она рылась в его ящике! Она солгала, когда сказала, что никогда не входила в дом… Откуда она узнала о кроссвордах? Как узнала, что Брандао из военной полиции? Вот что ты получаешь, доверяя полиции. Больше никогда! Злость вытягивает из нее все силы, она даже перестает плакать. Будь у нее пистолет – она бы пристрелила эту предательницу-копа.

Брандао помогает Жанете встать. Бросив взгляд в зеркало, она чувствует тугой узел в животе. Все кончено, она голая. Великолепная прическа сменилась паршиво сделанной, неровной и ужасной стрижкой под мальчика. От ощущения, словно она расправляет крылья над темной бездной, Жанета теряет сознание.

13

Все мои ожидания были направлены на встречу с Жанетой. В телефонном разговоре я выразилась расплывчато, отложила проблему, но умолчать, что мудак Карвана отказался помочь с этим делом, нельзя. Это будет трудный разговор.

В назначенный день я пришла в забегаловку «У Тино» на полчаса раньше. Заказала хлеб с поленгинью[27] и села. Я так волновалась, что попросила вторую порцию. По крайней мере, желудок успокоился.

В тысячный раз посмотрела на часы и встревожилась еще больше. Я сижу здесь больше пятидесяти минут! Жанета сдалась? Нет, конечно, нет, она была абсолютно опустошена. Если она опаздывает, то только потому, что случилось что-то серьезное. Я наблюдала за посетителями, потягивая сок. Приходили и уходили самые разные люди, но ни один из них не был Жанетой.

Я попросила счет, решив отправиться к ней. Я ждала, пока официант принесет терминал для банковской карты, когда в кафе вошла хрупкая девушка. Брюнетка, очень короткие волосы, солнцезащитные очки и футболка с длинными рукавами в тридцатиградусную жару. Она подошла ко мне, и только тут я заметила в ее походке что-то знакомое. Боже мой, это была Жанета! Бесцветная, безжизненная, почти как зомби, она села на стул по другую сторону стола, прежде чем мне удалось скрыть изумление.

– Я просто пришла сказать вам, что я в этом не участвую, – прошипела она на высоких нотах. – Я никогда с вами не встречалась, я вас не знаю и хочу, чтобы вы сейчас же исчезли из моей жизни.

Она встала из-за стола, но не смогла уйти потому, что я удержала ее за руку:

– Подождите, расскажите, что случилось, – попросила я, отчаянно просматривая отпечатавшиеся в мозгу досье избитых женщин. – Поверьте мне.

– Доверять вам? То, что вы со мной сделали, – настоящая измена… Я хочу, чтобы вы взорвали себя, черт возьми!

Иррациональный гнев в ее голосе выбил меня из колеи. Жанета утекала из моих пальцев.

– Все вышло из-под контроля. Вы выглядите ужасно, Жанета, – сказала я без эвфемизмов, избегая банальности, предполагающей увидеть светлую сторону вещей, чтобы успокоить женщину в подобном состоянии. Она не ожидала такой искренности и взглянула на меня. – Он перешел к насилию, верно? Вы пострадали? Оделись так, чтобы скрыть то, что он с вами сделал? Расскажите, что произошло.

– Это произошло из-за вас, Вероника! Вы виноваты. Моя жизнь была прекрасной, пока вы не вломились в нее и не разрушили то немногое, что у меня было…

Я моргнула, подозревая, что если я съежусь, она меня сожрет.

– У вас была прекрасная жизнь? – с усмешкой выплюнула я. Жанета глубоко вдохнула, готовясь к новому нападению, но я быстро перешла к умиротворяющему тону: – Как я могу быть виновата, Жанета? Я могу помочь вам вырваться из лап этого человека!

– Вы солгали мне. Вошли в мой дом, рылись в моих вещах и, помимо того, что сделали это за моей спиной, оставили ящик Брандао незапертым! У меня не было ни малейшего шанса, я действительно заслужила наказания. Я даже не стала ничего отрицать, потому что мы обе знаем – другого выхода не было. Если это не он, то я, понимаете? А так как это была не я, это сделали вы! Вы, негодяйка! – Жанета отвернулась, глотая слезы, стекавшие из-под ее темных очков. Я вскочила и крепко обняла ее.

Перенос гнева – это классика, как преданная жена, которая хочет убить любовницу, а не изменившего мужа. Ублюдок – жертва, а «другая» – шлюха. Мне нужно было заставить ее увидеть это, но Жанета напряглась, отталкивая меня. Я обняла ее крепче.

– Вы понимаете, в каком я положении. Мне было нужно больше узнать о ситуации. Меня беспокоит то, как вы рискуете каждый день. Чем больше вы изолированы от мира, от своей семьи, тем больше контроля он получает. Издевательства будут расти, и никто, абсолютно никто, не заслуживает физического или словесного насилия. Имейте в виду, Жанета, вы – жертва!

– Он уже пожалел об этом. Он не хотел делать того, что сделал. Теперь у нас все хорошо…

– Хватит себя обманывать! Он бьет вас, потом извиняется, вы на какое-то время успокаиваетесь, но затем он снова бьет вас, еще сильнее. Это порочный круг. И вы все еще чувствуете себя виноватой!

Жанета отстранилась, провела руками по тонким прядям волос, глядя на меня. Она была острижена на грани здравомыслия. Злости больше не было, лишь боль брошенного ребенка:

– Все кончено, да. Вы не могли сделать этого со мной.

– Я ничего не делала, это был он. Знаете… Вы слишком умны, чтобы этого не понимать.

– Ваш шеф мне не поверил, да? Он даже не удосужился приехать сюда.

– Конечно, поверил, Жанета! И решил помочь, стоило мне рассказать ему о вашем деле. Теперь у вас в распоряжении целая команда! Не пришел он просто потому, что так нам будет удобнее.

Она немного опустила очки и доверчиво взглянула на меня. Я видела размер синяка, скрытого под темными линзами. И чувствовала себя лживой коровой, но выхода не было. Скажи я правду, сразу бы проиграла.

– Итак, вы готовы к следующему шагу? – Я настаивала, демонстрируя энтузиазм, которого не чувствовала.

– Вы оглохли? Я ухожу, я готова клясться, что никогда в жизни не видела вас, и собираюсь возобновить свой брак. Я предала доверие своего мужчины и заслужила наказание. Но больше я не ошибусь.

Она хотела конфликта? Так что я тоже использовала свое оружие:

– Извините, вы не можете этого сделать. Начальник полиции уже знает о вашем деле, у меня есть ваш телефонный звонок в полицейский участок, список жертв, написанный вашим почерком. Вы уже сделали этот шаг, и если вы вернетесь назад, Жанета, то окажетесь соучастницей всей этой грязи. И попадете в тюрьму.

Я видела, как поникли ее плечи, а тело сжалось за столом:

– Ты не можешь этого сделать, сука! Удар ниже пояса! Он прикончит меня, я не выдержу еще один раунд! Я не могу этого вынести… Я хочу убить тебя!

– И почему не убиваете?

– Я не убийца!

– Нет? – спросила я, сдержанно улыбаясь. Она клюнула. – Вы сильная женщина, Жанета, у вас все будет хорошо. Со статусом неприкосновенности или программой по защите свидетелей вы сможете начать новую жизнь, написать о себе другую историю. А теперь послушайте: нам нужны надежные доказательства, больше информации, местоположение того бункера, лучшее понимание логики вашего мужа.

Я достала мобильник из сумки и показала фотографию индейской девочки без руки:

– Кто это?

Она недоуменно посмотрела на меня:

– Понятия не имею! Я никогда в жизни не видела этого ребенка! А в чем дело?

– Фото находилось внутри образа святой в гостиной вашего дома.

– Брандао не позволяет мне прикасаться к этой статуэтке. Даже пыль нельзя вытирать.

– Вы уверены, что не узнаете девочку? – настаивала я, но Жанета и впрямь выглядела растерянной. Она повторила, что знает только о девушках, которых заманивала на автобусной станции, и о звуках, которые слышала потом. – Постарайтесь узнать побольше о том месте, куда он вас возит. Любая новая информация может иметь решающее значение для нашего расследования. – Я говорила во множественном числе, заставляя ее почувствовать себя вовлеченной, моим напарником, но сомнение все еще омрачало глаза Жанеты:

– Я просто хочу пойти домой и поспать, больше ничего не могу вспомнить. Я даже стоять не могу. Если вы хотите меня арестовать, действуйте. Я уже говорила, что я в этом не участвую, Вероника. Ни за что.

Осталось немного до того, как Жанета окончательно отвернется от реальности, и если это случится, мне не удастся ее вернуть. Она – ключевой свидетель в деле всей моей жизни. В тот момент я поняла, что, подогревая панику, сделаю только хуже.

– Я постараюсь уважать вашу точку зрения. Вы как страус, сунувший голову в песок. Подумайте о том, что я говорю, и проснитесь, Жанета. Вы говорили, что он уходит с кофе, а вы остаетесь в бункере одни на несколько минут… Воспользуйтесь этим! Хотя бы коробку с головы снимите! Оглядитесь! Запишите подробности, которые сможете, и вооружитесь против него! Вы справитесь!

– До свидания, Вероника.

Я, расстроенная, застыла на месте, когда Жанета встала и направилась к двери. Я не сверлила ее глазами, ничего больше не говорила. Я просто смотрела, как она уходит, и размышляла: какова ее роль в будущем? В принципе, вариантов два: либо речь сработает, и она остается на моей стороне, и мы раскроем дело, либо все провалится, и я только что обзавелась новой соперницей, которая в любой момент может пощелкать клювиком перед своим кровожадным муженьком и сосредоточить его на моей персоне. Союзник или враг – кем была Жанета?

* * *

Я наблюдала за графиком дежурств Брандао в течение следующих нескольких недель. В идеальном мире Карвана бы достойно выполнял свою работу и направил бы команду полицейских в засаду возле их дома в Парк-ду-Карму, ожидая вечера следующего нападения. В реальной жизни я была одна и могла следить за ситуацией исключительно по телефону. Я звонила Жанете в дни и часы, когда ее муж работал, но она не отвечала.

В некоторые выходные Брандао у меня даже возникало желание сесть в машину и попытать счастья: часами подсматривать в окна их дома и ждать, не случится ли что-нибудь неожиданное, но это желание вскоре было погребено под бюрократическими заморочками или требованиями семьи. Паулу тоже был завален работой, все меньше и меньше бывал дома и цеплялся ко мне, требуя, чтобы я больше времени проводила с детьми. Рафаэль не очень хорошо учился в школе, зато увлекался плаванием. В свои одиннадцать он жил тренировками, не склоняясь к социальной жизни. Он плавал дважды в день, занимался силовыми тренировками, изо всех сил боролся со «временем бездействия», сумасшедшая одержимость. Рафаэль делал минимум, необходимый для того, чтобы окончить учебный год, и жил оздоровлением.

Со временем приоритеты изменились, и Паулу взял на себя роль тренера. Он поддерживал Рафу на каждом соревновании, жаловался на то, что я откладываю день покупок и забываю о правильном питании спортсмена. С Лилой было не легче: в девять лет она весила гораздо больше, чем должна была. Чересчур много еды для сына, жесткая диета для дочери. В конце концов все это послужило для Паулу поводом начать разговор о том, какой матерью я являлась и какой должна быть. Пока однажды утром, уже доведенная этой темой, я не отрезала:

– Если ты хочешь сбалансированного питания каждый день, тебе следовало жениться на диетологе!

Я заперла дверь спальни и вернулась к сайту AmorIdeal.com со своего ноутбука. В эти недели все, что мне было нужно, это хороший повод, чтобы часами находиться в одиночестве. Общение с мужчинами с сайта превратилось в зависимость. Я пыталась раскрыть личность жабы, замаскированной под принца, обманувшего Марту Кампос.

Обмен сообщениями происходил с разной скоростью. Некоторые мужчины быстро отвечали на мое первое сообщение, и диалог развивался. Другие, казалось, редко заходили на сайт или вообще сюда не заглядывали, а возможно, их не интересовал профиль психолога-разведенки-богатейки, который я использовала в качестве приманки. Так или иначе, я смогла устранить больше подозреваемых и сузить круг поиска.

Я удалила писавших с ошибками и оставила тех, кто в своих сообщениях употреблял «моя красавица» или «моя принцесса». Я поддразнивала субъектов, чтобы они отправляли мне смайлики. Каждый человек всегда использует одно и то же сочетание символов, и у Пьетро было =). Тех, кто использовал:) и:-), я отбросила.

Я также пыталась выбирать по фотографии: невинная мордашка была хорошей ставкой, с учетом того, что жених Марты и эскиз, сделанный ею, выглядели совершенно по-разному. Не надо бородатых и парней-качков, напоминавших Рэмбо. Через несколько дней, проведенных в Сети, я сузила список с пятидесяти четырех подозреваемых до двадцати двух, чему очень обрадовалась.

Рассматривая свое фото пятилетней давности, размещенное на сайте знакомств, я захотела снова стать той женщиной. Когда тебе за сорок, все, чего хочется, это выглядеть моложе. На следующий день я назначила встречу с Родригао, королем блондинок.

Из салона я вышла, чувствуя себя стильной, с волосами, уложенными острыми прядками. Прозвище было дано не зря, Родригао действительно настоящий волшебник: окрашивание смотрелось естественно, просто красота. Ощущение было настолько приятным, что я решила присоединиться к диете Лилы, чтобы сбросить несколько килограммов – не нужно много силы воли, чтобы удовлетворяться жареной курицей и сладким картофелем. В конце концов, причина у меня благородная: когда я столкнусь с @estudantelegal88, он не узнает меня, даже если видел мое интервью о деле Марты Кампос по телевизору.

Через две недели я стала Вероникой с худощавым лицом и светлыми волосами, постройневшей на полтора килограмма. Купила в магазине на де Марко, 25 очки для чтения в красной оправе и взяла годовой абонемент в тренажерный зал, обещая, что буду ходить туда регулярно.

Однако моя тревога за Жанету только росла. Оставить ящик открытым было действительно огромной ошибкой, я даже не подумала об этом. Мне стоило понять, что Брандао – организованный преступник, что он заметит любую ошибку или оплошность. Теперь, не рассчитывая на ее поддержку, я не должна оставлять следов, мне стоит быть расчетливее, обратиться к иным методам расследования, менее рискованным. Я была уверена: Жанета позвонит мне. Рано или поздно их «медовый месяц» закончится, негодяй снова поднимет на нее руку, и винить ей будет некого. Ответы, которые я искала по этому делу, ни к чему не привели. Моя невестка позвонила и сказала, что недвижимость в Парк-ду-Карму оформлена на имя Клаудио Антунеса Брандао, и это единственное имущество, зарегистрированное на него. Местонахождение бункера оставалось загадкой. К моему огорчению, послужной список в военной полиции был никаким – ни выговоров, ни наград – человек, на которого и внимания не обратишь. Единственная деталь: ни единой записи о пистолете 380-го калибра, который я нашла в его ящике. Но это мелочи – малокалиберное оружие в полиции – обычное дело, особенно если ты хочешь получить хорошие шансы выжить.

В течение нескольких дней некоторые руководители полицейских управлений ответили на мой запрос о преступлениях, похожих на те, которыми я занималась. Сравнив информацию с именами в списке Жанеты, я заметила, что ни одна из пропавших не числилась изнасилованной или убитой. Пятеро проходили как пропавшие без вести, если судить по имени и описанию в полицейской базе: Креуза, Дарсилья, Дивина, Миранда и Нильсе. Почти все они оставили своих детей с бабушкой на севере и отправились в Сан-Паулу, собираясь отправлять деньги семье, и больше о них ничего не было слышно. Всегда существовала возможность, что эти женщины сбежали от своих прошлых жизней и растворились в большом городе, но их имена были слишком необычными для простого совпадения. У меня не осталось сомнений: Брандао пытал и убивал этих женщин. Потом избавлялся от тел.

* * *

В итоге мне пришлось рассказать Нельсону всю правду о делах, которые я расследовала самостоятельно. Я знала, что тем самым отрезаю себе путь к отступлению, но без него мое расследование зайдет в тупик. Я все подробно рассказала, он не давил на меня, слушал внимательно, смотрел по-собачьи преданно, без той типично мужской потребности ставить себя выше женщин. Он пообещал ничего не говорить Карване и еще больше воодушевился, помогая мне.

К сожалению, в последующие дни ответов по делу Марты Кампос так и не появилось. Электронную почту @estudantelegal88 удалили, и отследить ее происхождение было невозможно. Судя по всему, брата Марты на самом деле не существовало, а заявление на вывоз тела – подделка. К этому времени я уже вычеркнула все, что Пьетро рассказывал Марте: происхождение, историю жизни, привычки. Ложь за ложью.

У меня еще оставалась некоторая надежда, пока я искала похожие полицейские отчеты, но даже это не сработало: ни в другие полицейские участки, ни к Нельсону не поступали подобные жалобы за последние два года. Женщины, перенесшие такой удар, очень ранимые. Подавая жалобу, они воздерживаются от подробностей, бросающих тень на их репутацию, избегают рассказывать о том, как их обманули, потому что они связаны с сукиным сыном эмоционально. Им стыдно.

На сайте AmorIdeal.com я по-прежнему пыталась найти хоть одного подозреваемого. Читала и перечитывала профили и чаты, но понятия не имела, как двигаться дальше. Кроме того, ничто не могло гарантировать мне, что @estudantelegal88 – один из этих двадцати двух парней. Такими темпами я поймаю парня, когда он будет ходить с тросточкой.

Как-то в пятницу в моем мозгу вспыхнула лампочка. Мы с Паулу отправились поужинать – он всю неделю настаивал на том, что нам нужно побыть вдвоем. Дети остались с его мамой, а мы пошли в ресторан рядом с домом, там вкусная паста. Так как я все еще сидела на диете, еды осталось много, и я попросила положить остальное в контейнер.

В тот же момент – вспышка… Испорченная еда навынос в холодильнике Марты! Если после перенесенного удара Марта лежала в постели в депрессии, то в последний раз она ужинала с @estudantelegal88. А так как она перенесла бариатрическую операцию, то ела мало. Остатки, хранившиеся в холодильнике, указывали на то, где парочка ужинала!

Я пришла домой и как сумасшедшая бросилась проверять догадку. Пролистала фотографии, увидела на упаковке название ресторана, сравнила его с визитками на пробковой доске, и вот оно: «Траттория Сарженто». Я была так счастлива, что в ту ночь у нас с Паулу случился потрясающий секс. Он пришел в восторг от обновленной, постройневшей и светловолосой меня.

На следующий день в обеденное время я отправилась в «Тратторию Сарженто» на улицу Памплона. Это была типичная итальянская кантина, очень уютная, с простым фасадом, окрашенным в зеленый, белый и красный цвета. Сюрреализма добавлял кассир-португалец, усатый и вспыльчивый. В Сан-Паулу и впрямь дикая смесь иммигрантов.

– Что вы хотите знать, сеньора? – поинтересовался он.

Я подарила ему самую обворожительную свою улыбку, уже предчувствуя, что это будет нелегко. И сняла с рубашки значок:

– Я Вероника Торрес, отдел убийств, Сан-Паулу, – представилась я, не давая ему слишком много времени на размышления. – Мне нужно проверить записи с камер наблюдения ресторана, чтобы найти подозреваемого, который обедал здесь 12 сентября. Это возможно?

– В ресторане нет камер, сеньора. И даже если бы были… У вас, случайно, нет ордера? Последнее, чего мне не хватало в эти кризисные времена – полиции! Ссориться с вашим братом – не для меня.

Я решила попробовать еще раз:

– Я пришла не для того, чтобы создавать проблемы, сеньор?.. – Я протянула руку.

– Жоао Баптиста, к вашим услугам, – ответил он, демонстрируя крупные желтые зубы. От него исходил сильный запах табака. – Извините за невоспитанность, но я действительно не могу помочь вам, сеньора.

Я попыталась запросить список клиентов, которые в тот день заплатили кредиткой, но он даже не удосужился обратить на мой вопрос внимание. Я прибегла ко лжи во спасение: объяснила, что занимаюсь расследованием для подруги, что бедняжка подозревает мужа в измене, но выдумка только ухудшила дело.

– Сеньора, в ссору между мужем и женой я лезть не буду. Не тратьте больше мое время. Если полиция будет арестовывать мужчин, изменяющих женам, к обеду здесь никого не останется. Вы уже вторая девушка, которая просит у меня просмотреть записи. Я не собираюсь вредить клиенту из-за сплетен. Возвращайтесь либо с постановлением суда – либо не возвращайтесь вовсе.

Несомненно, первой девушкой, запросившей доступ к камерам, была сама Марта! Бинго!

– Могу я хотя бы сесть и пообедать? Не хотелось бы опаздывать.

– Да, сеньора. Но полиция здесь не ест бесплатно, нет. Чувствуйте себя как дома, если желаете, но счет оплачивайте.

Я глубоко вздохнула, чтобы не послать португальца куда подальше. Сделала заказ и взяла кока-колу со льдом и лимоном. Зал был переполнен. Разноцветные футболки, свисающие с потолка, служили украшением ресторана, а бутылки вина на полках завершали образ. По стенам висели фотографии знаменитостей, посетивших это местечко. Я огляделась, чтобы увидеть – вдруг здесь есть кто-то известный. Никого! На красных стульях сидели обычные люди вроде меня. Я продолжала наблюдать за официантами. Обслуживание было простым, но очень быстрым. Наслаждаясь спагетти по-флорентийски, я позвала метрдотеля и похвалила обслуживание и еду. Непрестанно улыбаясь, я перешла к делу, показав фотографию Марты.

– Вы знаете эту девушку?

Он сразу ее вспомнил:

– Да, конечно, я обслуживал столик. Но это было давно. Я не помню, когда и с кем она была, но думаю, что не одна…

Это был мой счастливый день. Я достала рисунок Пьетро из сумки и показала его.

– Он самый! Время от времени он здесь появляется, всегда с кем-то. Выглядит моложе, чем есть на самом деле. Этот парень что-то сделал? Он в розыске? С учетом того, как часто арестовывают бизнесменов, мне бы не хотелось проблем.

– Никаких проблем, уверяю вас. Мне просто нужно знать, приходил ли он сюда двенадцатого сентября. Сможете предоставить мне список тех, кто заплатил кредиткой или чеком в тот день? Для благого дела, прошу вас.

Метрдотель посмотрел на меня, нахмурившись. Пришлось прибегнуть к эффективному шаблону:

– Подумайте о своей сестре, матери… Такое может случиться с ними! Никто не узнает! Все останется между нами, клянусь, – я поднесла к губам указательные пальцы, скрестив их. Какая невинность, он тут же смягчился:

– Ладно, ладно. Сделаем так: Жоао уходит около пяти-шести вечера. Дольше он не задерживается. Я что-нибудь придумаю.

Я вернулась в оговоренное время. Метрдотель, занятый обслуживанием столиков, кивнул на экран компьютера за стойкой. Я села на табуретку. На экране уже был открыт список денежных поступлений за двенадцатое сентября. К счастью, мало кто платил наличными. Я записала имена всех, кто пользовался картой, одно за другим, их оказалось не так много. Попрощалась и вышла, сжимая в ладони блокнот.

Следующий шаг был прост: сравнить записанные имена с именами тех, кто общался со мной на сайте. Много времени на поиск совпадения не ушло: Кассио Рамос в списке, Кассио Рамирес на AmorIdeal.com. Не такое уж распространенное имя. Кассио Рамирес использовал псевдоним @remediodeamor[28], выдавал себя за привлекательного фармаколога и писал достаточно откровенно. Это было именно то, что я искала. Я написала ему на сайте, забросив приманку. Он сказал, что у него есть свободное время, и предложил встретиться на следующий день, в воскресенье вечером.

В гостиной я сказала Паулу, что, возможно, поужинаю с бандой Фернана Диаша, делая вид, будто мне неохота и вообще не особо интересно. Он лишь вскинул брови:

– Так, в самый последний момент?

– Да, но это еще не точно. Если тебе не все равно, Тигра, не бери в голову, я не пойду, – откликнулась я с расчетливой небрежностью.

– Да ладно, Чу, иди спокойно. Я тогда воспользуюсь случаем и пойду пить пиво с коллегами, которые непрестанно мне названивают. Жизнь такова, что если ты хочешь свободы, ты должен ее предоставлять другим.

Я вернулась к ноутбуку в надежде на ответ. Взглянув на экран, я увидела кучу смайликов от Кассио Рамиреса и предложение поужинать в «Спот».

«Отлично, я люблю этот ресторан!» – написала я в ответ. Мы договорились о точном времени. Уже рассвело, но спать мне не хотелось. Я открыла бутылку вина, чтобы расслабиться, и произнесла тост:

– Попался ты, засранец!

14

На улице поют цикады. Жанета сидит в машине с завязанными глазами. В багажнике кричит Джессика. Когда Жанета подошла к ней на автовокзале, девушка взволнованно представилась: «Я Джессика, через „и“». А теперь просто кричит. Извивается в темноте, заглушенная этнической песней на большой громкости. Жанету знобит, пот стекает по ее лбу. На этот раз ей дурно всю дорогу. Голова пульсирует, в ушах звенит. Как выбрать между плохим и ужасным? Джессика перекрикивает песню, приглушенные гортанные крики раздражают Жанету. Хоть бы она заткнулась и дала ей подумать.

В последние несколько дней она много думала. Она решительно не доверяет Веронике, интуиция подсказывает, что не стоит с ней встречаться, но ум требует уделить больше внимания будущему. Да нет, в одном женщина-полицейский права: она участвует во всем, но не знает практически ничего. Можно ли быть еще глупее?

Жанета мысленно проверяет информацию, которую почерпнула в дороге, стремясь побыстрее вернуться домой и записать все на бумаге. На несколько минут она даже начинает чувствовать себя сильной. Она уверена, что они не проезжали через платежные дорожные терминалы. Это должно исключить немало дорог. Она также подсчитала, сколько раз автомобиль поворачивал направо и налево после того, как выехал на грунтовку. Были еще подъемы, когда Брандао притормаживал. Все учтено. Значит, ферма находится далеко в лесу.

В какой-то момент ей показалось, что она слышит звук выстрела. Они были рядом с карьером? Церковные колокола, мычание коров, возможно, они подойдут, но это слишком общие звуки. И обезьяны-ревуны. Невозможно их не услышать, с их низкими голосами, криками, почти ревом, типичными для сельской местности Сан-Паулу. Откуда бы обезьянам-ревунам взяться так близко к столице? Для полиции, возможно, важно найти это место, думает она, но вскоре отвергает эту идею. Она уже потеряла волосы, не хочет лишиться еще и головы.

Она прислушивается к шагам Брандао и делает глубокий вдох.

– Давай, пташка, – говорит он, склоняясь над нею и отключая стереосистему. Жанета стонет от боли, когда он сжимает ее правую руку, чтобы помочь выйти из машины. Она чувствует себя обнаженной, беззащитной, разноцветной, в фиолетовых и зеленых пятнах. Брандао замечает оплошность и берет ее за запястье, проводя по влажной земле осторожнее, чем обычно. Он становится ласковым, уважая ее синяки. Сердце Жанеты охватывают смешанные чувства. После того избиения муж, обрабатывая ее раны, вел себя так, словно она была жертвой автомобильной катастрофы, а не его рук. И это выходило у него совершенно естественно. Она никогда не сможет понять, что творится в голове у Брандао. Положив руки на его плечи, Жанета спускается по винтовой лестнице. Он надевает ей на голову коробку и защелкивает замок на шее. Щелк. Она закрывает глаза. Вскоре комнату заполняет запах керосина и завариваемого кофе. Она воображает, что сказала бы Вероника, увидев ее здесь, с этой нелепой коробкой, в которой застряла ее голова. Страус… Так и есть. Она не может перестать думать о словах женщины-полицейского. Она – самый одинокий человек в мире. В душной коробке Жанета измеряет время собственным дыханием.

Брандао поднимается по лестнице, чтобы забрать Джессику. Джессика, Джессика – имя девушки прокручивается в ее голове. Зеленоглазка, приехавшая из Альтамиры на последнем автобусе в воскресенье, вся в мечтах и с маленьким багажом. Постойте, а что он делает с сумками? Она так ничего и не нашла. Доказательство того, что, возможно, он действительно отпускает их! Может, он не убийца. Может, это все театр, настоящая пытка для нее, призванная заставить ее поверить в реальность происходящего. Это объяснило бы тот факт, сколько времени у него уходит на то, чтобы привести сюда девушек после приготовления кофе. Возможно, это безумие, но не жестокость.

Если его арестуют, Брандао будет лечиться в клинике. Возможно, это даже можно вылечить. Вероника уверяла, что ни слова, сказанного Жанеттой, не появится на бумаге, начальник на ее стороне, он предоставил команду. Все хотят ей помочь, она будет под защитой. В ее мыслях бродит надежда, но это ненадолго. В коробку врываются крики Джессики, словно та избавилась от кляпа.

– Помогите, Боже, помогите! Отпусти меня, ублюдок, я заявлю на тебя, я пойду в полицию!

Брандао смеется, и на секунду все кажется театральной постановкой.

– Я – полиция, – заявляет он как раз перед тем, как крики боли прерывают угрозы Джессики.

– Нет, ради бога, только не это! Убери это с моей головы, убери! – Жанета слышит крики, рыдания, скрип цепей, прокручивание шкивов. У Джессики от испуга перехватывает дыхание. Все это не может быть ложью. Жанета задерживает дыхание и не шевелится. Она замирает так настолько, насколько только может, и слушает, как Брандао поднимается по лестнице и вновь захлопывает люк. Она понятия не имеет, сколько прошло времени, но следующее, что знает – Джессика разговаривает с ней. Она вырвалась на свободу? Или Брандао забыл заткнуть ей рот?

– Донья Глория, вытащите меня отсюда, развяжите меня! Вы, ребята, сумасшедшие? Мне нужно растить сына, меня ждет мама, не делайте этого со мной, я ничего не скажу полиции, клянусь! Никто не узнает… Я никому не скажу…

Жанета тоже думает о том, что ничего больше не будет рассказывать полиции. Повинуясь импульсу, она подносит дрожащие руки к металлической щеколде. Щелк. Сейчас или никогда. Она должна увидеть, что на самом деле здесь происходит. Не для того, чтобы рассказать Веронике, а ради собственного рассудка. Должна увидеть.

Она чуть-чуть приподнимает коробку, но ничего не может рассмотреть. Перед глазами все размыто, зрение приспосабливается к свету. Все по-прежнему выглядит нечетко, каждую секунду в поле зрения вторгается новая подробность. Она одновременно парализована страхом и заворожена. Это все равно что вдохнуть свежий воздух после того, как твоя голова надолго застряла в переполненной раковине. Жанета бросает коробку на пол и осторожно поворачивает стул.

Бункер намного больше, чем ей представлялось. К потолку крепится кольцевая балка, перекрывающая почти весь периметр. Прямо над головой горит множество свечей, освещая комнату. Это настолько жутко, что выглядит красиво. На соседней стене возвышается внушительная доска с инструментами, все аккуратно расставлено по размеру. Плоскогубцы, пилы, банки из-под майонеза, полные гвоздей, наручники, кнуты, ремни, маски, всевозможные кляпы, электрические провода, вибраторы, ножницы, скальпели, веревки, ножи всех видов, фотографии и рисунки связанных молодых женщин, приклеенные к стене.

Жанета замирает на минуту, рассматривая десятки изображений, похожих на архитектурные проекты: точные линии, подробные измерения, материалы для пыток. Там много всего, для чего – она не представляет и предпочитает не знать. Сердце сильно колотится в груди, желая выбраться через горло. Она поворачивается еще немного, зная, что вот-вот столкнется с невообразимым: цепи удерживают Джессику подвешенной, как птицу с распростертыми крыльями, в другом, более темном углу. Ее кожа натянута крючьями, всаженными в плоть, кровь вытекает из ран и капает на пол, забранный белым пластиком. Лужи скапливаются, образуя красные потеки. Жанета хочет встать, успокоить девушку, но не может двинуть ни единой мышцей. Она страдает от ужасающего чувства беспомощности. Она понятия не имеет, с чего начать. Все тело дрожит, реальность поражает ее с головы до ног.

Считай до пяти, вдохни. Считай до пяти, выдохни. Она безжалостно игнорирует взгляды Джессики и бежит к стене с инструментами. Срывает три рисунка, аккуратно складывает их и засовывает за пояс штанов. Они должны что-то доказать. Она должна выбраться отсюда. Жанета делает первый шаг в направлении лестницы. И еще один. И еще. Она боится упасть на землю, но видит, что стоит лицом к ступенькам, опираясь на перила.

Выходит из бункера, глубоко вдыхает свежий воздух. Оглядывается, чтобы убедиться: Брандао нет рядом. Если она права, до его возвращения еще далеко. Она бежит к машине, пригибаясь, на полусогнутых ногах, осторожно открывает дверцу и прячет рисунки под ковриком переднего сиденья рядом. Потом почти бесшумно захлопывает дверь. Что теперь?

В похоронной тишине виднеется черное небо с редкими звездами. Жанета отступает. Лучше всего вернуться в бункер. Ты слишком много видела. Она открывает люк и собирается спуститься, когда замечает в отдалении слабое световое пятно. Она сдается, похоронив крики Джессики на задворках сознания. Двигается вперед, задыхаясь, ни о чем не думая. Подойдя ближе, она видит небольшой домик, спрятанный среди деревьев.

Крадучись Жанета обходит дом и добирается до заваленной террасы. Свалка газет, птичьего пуха, бумажных листов и упаковочных коробок, некоторые с птицами. Они напоминают ее собственную коробку. В другом углу сложены гамаки ручной работы и установлен деревянный ткацкий станок, в котором виднеется наполовину сотканный красочный гамак с незавершенным геометрическим орнаментом. Жанета находит окно позади дома и крадется к нему, поднимая голову до тех пор, пока не получается заглянуть внутрь.

Она инстинктивно прикрывает рот, чтобы не издать ни звука. В комнате – обнаженная старуха с ожерельями на шее, дряблой грудью и седыми спускающимися до талии волосами, заплетенными в косы. Она стоит рядом с Брандао, сидящим на соломенном табурете спиной окну. Ее муж тоже обнажен. Форма офицера военной полиции аккуратно сложена на стуле рядом с ними. Старуха стоит сбоку, с деревянной палочкой, которой покрывает тело мужчины женипапо[29] и черной краской, рисуя на его плече и левой руке красные круги, перемежающиеся прямыми линиями. Круг, черта, круг, черта, круг, черта. Лицо мужа выкрашено в красный цвет, а его бритая голова блестит под фонарями, свисающими с потолка.

Жанета так поражена, что забывает обо всем. Она наблюдает за своим мужем и таинственной старухой, которая ходит вокруг него, бормоча что-то ритмичное – Жанета едва слышит слова песни. Та напоминает ей проклятую музыку, которую она вынуждена слушать в машине, на проигрывателе компакт-дисков. Когда старуха завершает работу над левой стороной тела Брандао, она обходит его, чтобы завершить узор. И Жанета видит: у женщины нет левой руки, вместо нее ужасный увядший обрубок на уровне подмышки. Потрясенная, Жанета быстро поворачивается, чтобы убежать.

Она еще раз оглядывается назад, загипнотизированная этой сценой, узорами на обнаженном теле мужа, индейской женщиной без руки… И спотыкается об одну из коробок. Через окно ее взгляд встречает взгляд той женщины. Жанета быстро подносит указательный палец к губам, умоляя молчать, но бесполезно. Заметив ее, старуха роняет кисть и начинает дрожать. Она кричит, обуреваемая эмоциями и страхом.

– Успокойся, бабушка! – просит Брандао и видит Жанету. В три шага он настигает жену и тащит внутрь, поднимая над землей, через окно. Пощечины и удары сыплются на нее без остановки. Брандао избивает ее в неконтролируемом ритме ненависти, словно играет на барабане. Жанета понимает, что он кричит, но, изо всех сил пытаясь отражать его удары, не может разобрать, что он говорит. Избивает долго, как никогда раньше. Свернувшись в позу эмбриона, она теряет сознание. Однако прежде, чем погрузиться в желанную темноту, Жанета, кажется, слышит, как старуха каркает с безумным хрипом:

– Это она, пташка! Не могу поверить… Это она!

15

Рабочий день выдался долгим, пришлось заполнить кучу бумаг для Карваны. Я вернулась домой поздно, для разнообразия. Моя мама всегда говорила, что я Кролик из «Алисы в Стране чудес» – я опаздываю, опаздываю. Боже мой! Уже поздно, поздно, поздно! К этому времени Паулу с детьми ели пиццу, а я даже не выбрала, что надеть на свидание.

Я включила душ. Пока нагревалась вода, я задумчиво перебирала вешалки. На первом романтическом ужине с @remediodeamor, моим главным подозреваемым в обмане Марты Кампос, я должна выглядеть божественно. Эти парни меняют адрес электронной почты, имя и никнейм, чтобы обезопасить себя, но сути своей не меняют.

Я выбрала простое черное платье, всегда беспроигрышный вариант. Взглянула на себя в зеркало: слишком традиционно, без творческой нотки, для неуверенных в себе женщин. Положила платье обратно в шкаф. Возможно, черные брюки и белую блузку? Я решила подумать над этим в ванне. Быстро приняла душ, скрутила волосы в тугой пучок на макушке, чтобы придать им объем, когда распущу.

Вернувшись к шкафу, я остановилась на трикотажном платье без рюшей, с принтом, подчеркивающим мои изгибы. Кто видел, не жаловался. Я улыбнулась себе в зеркале, подправила макияж, воспользовавшись средством от темных кругов и блеском для губ. Распустила волосы, качнула головой, проверяя результат. Идеально. Надела ожерелье, неизменные браслеты а-ля Мария Бетания[30], сняла обручальное кольцо и сменила сумочку, потому что никто не заслуживал носить этот гроб. Внутри только кошелек, мобильник и автоматический пистолет. Если все пойдет не так, мне нужно будет постоять за себя. Я хлопнула дверью, предупредив, что вернусь поздно. Вперед, Веро. Сегодня у тебя фарш на ужин.

* * *

Чудом я добралась до ресторана пораньше и выбрала столик, за которым могла сидеть лицом ко входу. Мания полицейских: никогда не поворачиваться к двери спиной. Паулу уже привык к этому. «Спот», современный культовый ресторан в Сан-Паулу, великолепен. Он полностью стеклянный, с видом на площадь и подсвеченный фонтан. Хороший выбор, чтобы произвести впечатление, но сильно отличается от траттории. Мне не пришлось долго ждать прибытия Кассио. Он поприветствовал меня, поцеловав в обе щеки – знак, что он не из Сан-Паулу. Мужчина был в джинсах и шикарном пиджаке. Расстегнув одну пуговицу, он спокойно сел напротив меня.

– Значит, ты Вера! – сказал он, пожирая меня глазами. – Вживую еще красивее.

– Вау, ты сразу вогнал меня в краску! – Я сделала вид, будто стесняюсь. Положила салфетку на колени, а он спросил, пью ли я вино.

– Белое или красное, Вера?

– Предпочитаю белое, оно легче.

– Пино Гриджио у вас есть? – спросил он у метрдотеля. – Хорошо охлажденное! – Улыбка появилась на лице взрослого ребенка. Он был уверенным в себе мужчиной, умевшим увлечь влюбленную женщину. Без сомнения, привык к подобным свиданиям. Он очень мило взял на себя инициативу. Указал на севиче из лосося и пасту с креветками и грибами, которая прекрасно сочеталась с заказанным вином, и предложил разделить блюда. Ненавижу делить блюда, терпеть не могу, когда пробуют с моей тарелки, но я согласилась. Я молилась, чтобы он оказался старомодным джентльменом и настоял на оплате счета самостоятельно. Если мне придется оплачивать часть, то я вынуждена буду воспользоваться кредиткой из полицейского участка – лучше столкнуться с Карваной, чем с Паулу, объясняя такие расходы.

Когда подали вино, мы подняли тост. И так, покусывая булочки с паштетами, мы затеяли светскую беседу для тех, кто смотрит последние политические новости, видел новый супергеройский фильм в кинотеатре, и перешли к старому доброму «расскажи мне о себе» – чередуя вопросы из прошлого и будущего.

– Итак, Кассио, ты давно один? Ты когда-нибудь был женат?

– Я холостяк, практически живу своей профессией, Вера. Поэтому мне непросто поддерживать длительные отношения, но моя мечта – найти пару, создать семью.

– Я тоже такая, полностью в работе.

«Спот» был битком набит, и оказалось забавно наблюдать за постоянными посетителями – по крайней мере, пока мне не попался никто из знакомых. Это будет непросто объяснить. Наконец принесли еду. В животе заурчало, я еще не обедала, но работа – на первом месте. Я достала из сумочки мобильник и полюбопытствовала, демонстрируя восторг:

– Это блюдо такое красивое! Не возражаешь, если я сфотографирую? Хочу опубликовать на своей страничке! – Я всегда считала, что фотографировать еду – глупая причуда современности, но, по крайней мере, теперь она мне пригодится. Я знала, что он не усомнится в моей просьбе. Я сделала вид, что целюсь на тарелку и – щелк! – сделала фотографию: Кассио Рамирес, прямо к моему досье.

– Где ты работаешь? – спросила я, убирая телефон.

– Я сейчас переезжаю сюда, в Бразилию. Хочешь добавить меня в друзья? Так мы сможем делиться фотографиями! Думаю, мы подходим друг другу и будем часто видеться. Я рад, что нашел тебя!

Парень был действительно хорош. Стоило мне немного отвлечься, и он поднял мою самооценку.

– Еще рано добавлять тебя, Кассио. Посмотрим, так ли ты крут, как я думаю сейчас, – я подмигнула ему и сделала первый глоток. Паста была замечательной, и в течение нескольких минут мы ели в тишине, показатель хорошей еды. Уже утолив голод, я возобновила эту тему:

– Ты сказал, что «переезжаешь». Почему? Безработный?

– Нет, я уезжал в Канаду по программе обмена в аспирантуре. Я фармаколог, а здесь высоко ценится зарубежное образование. Год прошел вдали от дома, теперь я вернулся и начинаю все сначала…

У меня сердце замерло:

– Год?

– Да, я вернулся в прошлом месяце, – сказал он, открывая страницу на Фейсбуке в телефоне и пролистывая фотографии. – Это Виннипег, город, в котором я жил. Помнишь, здесь проходили Панамериканские игры? Чудесный город, суперорганизованный, но нет ничего лучше, чем вернуться на родину, верно?

Я взяла мобильник из его рук, прокрутила экран и проверила даты снимков. Черт, Кассио был в Канаде, когда @estudantelegal88 встречался с Мартой! Я вернула телефон, опустошенная тем, что снова оказалась в исходной точке. Встречу я завершила с полным безразличием к донжуану. В другое время я бы непременно съела этого Кассио на ужин. Мне стало жаль беднягу, ведь он в полном восторге от меня. Когда принесли счет, мы разделили сумму, и я ушла, даже не поцеловав его. Я была профессиональным следователем.

* * *

Частенько я чувствовала себя, как те несчастные в китайском цирке, которые одновременно жонглируют несколькими блюдцами, швыряя одно за другим. Разница в том, что в цирке ни одно блюдце не падает на землю, а мои всегда разбиваются. В полицейский участок я приехала рано, еще более подавленная, чем когда-либо.

– С добрым утром, Вероника, – сказал кто-то. Я ответила на автопилоте. И так прожила следующие несколько часов: машинальные ответы, звонки, машинальные ответы, кофе, машинальные ответы, доброе утро, машинальные ответы. В какой-то момент я увидела штаны, стоящие передо мной. Подняла взгляд и обнаружила, что Нельсон улыбается мне как-то по-новому.

– Сообщи мне хорошие новости, – проговорила я, подражая Карване.

– Хорошие новости для тебя, верно, Веро? Потому что для новой жертвы @estudantelegal88 новости ужасные.

Я знала, что открыться Нельсону было хорошей идеей. Он надежный и умный. И он знал, как покорить меня, так и есть.

– Новая жертва?

– Таня Карвалью. На прошлой неделе подала жалобу. Судя по полицейскому отчету, дело, аналогичное делу Марты Кампос. Думаю, это наш парень.

– Правда? Ты спас мне день! – воскликнула я, настолько взволнованная, что обняла его. И тут же пожалела о своем поступке. Вот такая дилемма: по мере того, как происходят несчастья, расследование продвигается вперед благодаря поступлению новых улик. Но я не имею права этому радоваться. – Ты узнал ее адрес? Где это?

– Больница Сан-Луис. Бедняжку обманул парень, с которым она познакомилась на сайте, и она бросилась под машину. Едва не умерла.

– Спасибо, мой любимый ботаник!

Я схватила сумку, побросала все в нее и направилась в больницу. Нельзя терять время. На стойке регистрации я показала значок и поднялась в палату 327. Тихонько постучала в дверь, окруженная жуткой тишиной. Поскольку никто не ответил, я вошла. Блондинка лет шестидесяти, одетая в классическую рубашку, прекрасно сидящую юбку и жемчужное ожерелье, подошла, чтобы приветствовать меня, и жестом предложила выйти, не издав ни звука. Взглянув на кровать, я увидела Таню, неподвижную, опутанную проводами, с гипсом на руках и ногах – словно искалеченная марионетка.

– Я Роуз. Вы коллега моей дочери? – спросила женщина уже в коридоре. – Танинья только что уснула. Знаете, как это бывает – много боли. Вы?..

– Вероника. Я из полиции.

Роуз мгновенно сменила позу. Она нахмурилась, вцепилась в мою руку:

– Уходите! Моя дочь больше ничего не скажет. Она очень хотела, но я предупредила: это бесполезно. И это оказалось бесполезно! Неделя, прошла неделя с того, как мы подали заявление!

– Успокойтесь, сеньора, я из другого полицейского участка…

– Я спокойна, дорогая, очень спокойна. Но я не хочу, чтобы кто-то тревожил мою дочь или сомневался в ее словах. Достаточно того, через что она прошла. Если ничего не получается, лучше забыть об этой истории.

Я стала громко возражать ей, пытаясь привлечь к себе внимание Тани. Это сработало и не заняло много времени – она скоро позвала маму. Роуз быстро вошла, и я, воспользовавшись предоставленной возможностью, последовала за ней.

– Мама, кто там? Что происходит? – спросила она, увидев меня.

– Успокойся, доченька, эта дама уже уходит. Она пришла по ошибке, не так ли? – сердито сказала она. Роуз походила на львицу, защищающую своего детеныша. Я не боюсь изуродованных лиц, поэтому улыбнулась и подошла к кровати:

– Меня зовут Вероника Торрес, я из отдела по расследованию убийств Сан-Паулу, и я хочу, чтобы вы знали, что вы не одиноки. Есть и другие жертвы этого парня.

Таня несколько секунд смотрела на меня, переваривая новости. Затем отвела взгляд и разрыдалась, казалось, с облегчением. Мать неутомимо вытирала ее лицо бумажными салфетками. На тумбочке виднелась опустевшая коробка из-под них. Я поняла: женщины, попадающиеся на такие аферы, чувствуют себя настолько глупо, столкнувшись с правдой, что, узнав о других жертвах, испытывают острое любопытство. Так они смогут простить себя.

– Я не одна – что это значит? Скольких он обманул?

– Нескольких. И если вы немного поможете мне, мы не позволим причинить боль кому-либо еще. Я знаю, что вы чувствуете, но мне нужны подробности, чтобы убедиться, что это один и тот же человек.

– Я сглупила. Я не хочу говорить больше, чем уже сказала. Так стыдно! Я хочу забыть, что Уильям существует, я не могу думать о жизни и смотреть в лицо кому-нибудь. Должно быть, все смеются надо мной за спиной. – Она снова расплакалась, и мне пришлось выдержать это.

– Мама, вытри мне нос, капает! Я даже плакать достойно не могу, даже это он у меня украл! – Таня говорила на октаву выше обычного, а Роуз неловко держала салфетку, чтобы дочь еще раз высморкалась. Я достала из сумки рисунок, сделанный Мартой, и показала ей, поместив так, чтобы Тане было удобно смотреть.

– Это Уильям?

– Это он, это он! – Ее грудь вздымалась от боли и ненависти. Именно этого я и хотела: чтобы она разозлилась. – Но стрижка была другой.

Роуз тянулась, чтобы увидеть рисунок, даже не пытаясь защитить дочь:

– Дочка, ты уверена, что хочешь вернуться к этой теме? Посмотри, что это животное сделало с тобой…

Таня взглянула на нее, а затем на меня, мотнув головой, чтобы мама еще немного приподняла ее на кровати:

– Лучше сразу покончить с этим. Спрашивайте, что хотите, Вероника.

– Как вы познакомились с этим Уильямом?

– Вы не будете надо мной смеяться? Самым тупым способом в мире, через интернет.

Я достала блокнот и начала записывать. Ощущение дежавю было очень сильным: AmorIdeal.com; та же история, тот же стиль. Имя? На этот раз @souseuamor. Какой ублюдок. Я стану его кошмаром.

– Где вы обедали? Он оплатил счет? Или вы?

– Мы ужинали в кантине «Пьеро», в Жардинс. У меня так кружилась голова, что я не уверена. Надо посмотреть выписку по дебетовой карте. Я сделаю это, как только смогу двигаться, черт возьми!

Еще одна особенность профиля: забегаловки. «Спот» действительно выбивался из шаблона. Моей цели нравилась итальянская еда или старые местечки в Сан-Паулу – возможно, чтобы гарантировать отсутствие камер видеонаблюдения. Таня говорила торопливо, упоминала множество бесполезных вещей. Я отфильтровывала то, что казалось важным, карандаш бегал по блокноту.

– Он украл у меня все, обнулил мой банковский счет и даже забрал машину!

– А ваш мобильник, Таня?

Она на минуту задумалась:

– Нет, мой телефон – нет. Он удалил переписку, но мобильный не забрал. Странно, да? Это последняя версия iPhone.

Парень был опытный. Он знал, что полиция может его отследить по IMEI – международному идентификатору мобильного оборудования. Даже если сменить сим-карту, устройство будет найдено. На всякий случай я показала ей фотографию Кассио: он и впрямь не был Уильямом. Я поблагодарила Таню и ушла, сопровождаемая пристальным взглядом ее свирепой матери.

На работу я вернулась довольно поздно, обдумывая мысль: неужели мошенник настолько жестоко унижал своих жертв, что некоторые из них пытались покончить жизнь самоубийством? Марта покончила с собой, Таня – почти. Сколько других сделали так же?

С помощью моего суперботаника я запросила историю дел с женщинами, покончившими с собой в последние месяцы. Пока он занимался поисками, я воспользовалась возможностью, чтобы наверстать упущенное и привести в порядок свой стол. Через два часа он принес результаты: пять потенциально интересных случаев суицида, разбросанные по всему городу. Я сразу же позвонила Прате.

– Дружище, ты в лаборатории?

– Всегда. Жена говорит, что я здесь живу, Веро, и люблю мертвых больше, чем ее.

– Я и не сомневалась. – Я ненавидела его жену. Она ревновала ко мне, но так глупо, что это только раздражало.

– Давай сразу к делу. Я сижу над отчетами. Опаздываю, начальство у меня на хвосте. У меня мало времени.

– Я быстро, Прата. – Я назвала имена женщин, и он вытащил все, что было в системе – от отчетов до документов о выдаче тел. Я была в курсе, что тело Марты увез лжебрат. Я также знала, что @estudantelegal88 был некрофилом. Возможно, один и тот же человек вывез и другие тела. Кто-то, работавший в лаборатории? Между делами должна быть какая-то связь.

Я умоляла Прату прислать мне файлы, клявшись всем подряд, что никому их не покажу. И через две минуты получила их по электронной почте. Быстро открыла, скачала pdf-файлы, просмотрела, но на первый взгляд ничего не обнаружила. Все отчеты были сделаны разными врачами в случайные дни и часы. Тела пяти женщин увезли предполагаемые «братья» с различными и, возможно, вымышленными именами. Еще один тупик…

Я перечитывала по второму, по третьему разу, охваченная тоской. И наконец нашла. Все мое тело покрылось мурашками, когда я взяла формуляр на получение тела Марты Кампос, чтобы убедиться: одно и то же похоронное бюро забрало всех женщин из морга! Похоронное бюро «Вечный мир», Эмбу-дас-Артес. Вот куда психопат забрал тела.

16

Жанета, еще не открыв глаза, слышит его голос. Он доносится издалека, но повторяется напевом:

– Прости, пташка, прости…

Постепенно чувства пробуждаются вместе с ней. Ощущается влажное, теплое трение на коже. Она медленно вдыхает и выдыхает, позволяя запаху арники проникнуть в ноздри и взорваться в легких. Где она? Жанета пытается открыть глаза, но ей очень больно. Веки пульсируют, опухают. Ее били по лицу, все горит. Зубы шатаются. С усилием она приоткрывает веки, и в щелочки вторгается яркий свет. Она не хочет видеть. В принципе, неважно, где она находится. Брандао сделает с ней все, что захочет.

Жанета до сих пор чувствует запах птичьих перьев из пустых ящиков на террасе, ей кажется, что она слышит дыхание безрукой старухи, почти ощущает, как палка, наполненная краской, скользит по ее коже, словно на ней самой рисует странная индианка. Кости болят, голова кружится. Вскоре у нее вновь темнеет перед глазами. Она понятия не имеет, сколько раз уже теряла сознание.

Когда Жанета приходит в себя, все повторяется. Брандао продолжает извиняться, заботясь о ней. Неизбежно Жанета отдается удовольствию от прикосновения мозолистых пальцев, скользящих по ее рукам, ногам, животу. Арника проникает в поры, но неуместные воспоминания мешают ощутить облегчение, которое лекарство хочет принести телу. Жанете нужны ответы.

– Даже не пытайся говорить, маленькая пташка. У тебя распух рот, – говорит Брандао. – Тебе станет лучше, станет лучше.

Аккуратно проводит белой тканью по ее лицу. Снова окунает ее в какую-то емкость и делает компресс ей на глаза. Несколько минут подышав под слоем тепла, окружающим ее лицо, Жанета тянется к ткани и срывает ее, выплевывая слова распухшими губами:

– Посмотри, что ты со мной сделал…

– Тсс, пташка, – говорит он, возвращая мокрую тряпку на лицо и протирая ее руки сильно пахнущей мазью. – На этот раз ты перешла все границы. Я был вынужден наказать тебя! Почему ты ослушалась меня?

– Однажды ты убьешь меня.

– Я никогда не убиваю птиц, – обиженно возражает он. – Это было очень серьезное непослушание. Ты должна соблюдать правила.

Наказывать и любить, наказывать и любить, она больше не может этого терпеть, она не верит в него. Ее мозг кричит: «Довольно!», но ей нужно быть умной, понять, что она видела. Жанета позволяет Брандао заботиться о ней довольно долго, пока, моргая, не привыкает к тусклому свету: она дома, в своей постели. Муж сидит на краю, склонившись к ней, с выражением сожаления. Он держит прозрачный таз, в котором виднеется мутная желтоватая жидкость. На дне емкости свернулась кольцом мертвая змея. Жанета съеживается под простыней.

– Не волнуйся, – успокаивает он. – Это жир белого удава с андиробой[31], копайбой[32], оризой[33] и травами. Только индейцы знают этот рецепт. Обладает заживляющим и расслабляющим действием, пойдет тебе на пользу. – Муж еще раз смачивает ткань и снова разглаживает ее кожу с преданной заботой и любовью. – Белый удав умный, пташка. Он не охотится. Нападает только на тех, кто пытается охотиться на него.

Жанета чувствует угрозу, но вместо того, чтобы отступить, чувствует, как ею овладевает небывалая ярость, будоражащая нутро, разъедающая все на своем пути. Ей больше нечего терять.

– Это та старуха дала тебе жир удава, да?

Брандао реагирует мгновенно, выпрямляется и отводит взгляд:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, маленькая пташка.

– Индианка, которая была в том доме… Ты знаешь.

Он выглядит как ребенок, обделавшийся и застигнутый врасплох. Проводит руками по своему гладкому черепу, потом по глазам и вздыхает:

– Моя бабушка, пташка. Ей не нужно было тебя видеть.

– Ты всегда говорил мне, что у тебя нет семьи, что ты один.

– Ты напугала мою бабушку…

– Я? Брандао, у нее нет руки! И она была голой!

– Не говори так! – Его руки обхватывают кожу Жанеты, она быстро отстраняется, но он обнимает ее и кладет на колени, как будто держит ребенка. – Я больше не причиню тебе вреда, маленькая пташка, – говорит Брандао, опустив голову. – Но, пожалуйста, я не хочу об этом говорить.

– Почему ты все эти годы скрывал свою бабушку? Откуда она меня знает?

– Она тебя не знает.

– То, как она смотрела на меня, указывая…

– Она тебя не знает! – Брандао почти теряет самообладание, позволяя себе резкие возмущенные нотки.

– Как она потеряла руку? – спрашивает Жанета.

– Она… такой родилась, – отвечает он через несколько минут. Жанета уверена, что он никогда ни с кем об этом не говорил. – Моя бабушка не хочет, чтобы ее видели, именно она заботилась обо мне. Мы разводили птичек, которые приносили немного денег, но, по крайней мере, нам хватало. Она всегда была очень строгой. Вот почему я такой: хороший и справедливый человек. – Брандао баюкает Жанету на руках, вперед-назад. Она почти теряет сознание в его объятиях, но в голову вспышками приходят образы девушки, пойманной в ловушку, один за одним, заставляя ее пальцы сжиматься и впиваться ногтями в ладони.

– А Джессика? – бесстрашно спрашивает Жанета. – Ты убил ее, да?

Он молча смотрит на нее. Склоняется к ее уху:

– Открыл клетку и отпустил! Я никогда не убиваю птичек, пташка…

– Жизнь моя, отпусти меня, позволь вернуться к моей семье, – умоляет она тонким голосом. – Твой секрет в безопасности и…

Он внезапно поднимается, оставляя Жанету на кровати, уже не такой заботливый. Испуганная, она натягивает на себя плед, застилающий кровать.

– Никогда! Я не могу потерять тебя, единственного человека, который меня понимает, который любит меня и не осуждает! Я больше не причиню тебе боль, обещаю! На этот раз это правда! – Брандао склоняется к ней и покрывает поцелуями ее лицо, а затем и каждую царапину на ее теле. Сначала Жанета отталкивает его, но когда его рот прижимается к ее коже, нежность начинает разжигать желание. Под каждым сантиметром кожи от его губ дыбом поднимаются волоски. Уже возбужденный, он продолжает. Жанета позволяет слезам стекать по ее лицу, чувство бессилия расширяется у нее внутри.

Закрыв глаза, она слышит звук автомобильного гудка перед домом. Брандао выглядывает из-за полуоткрытых штор и торопливо выходит из комнаты. Утренний свет норовит проникнуть в спальню. Жанета с трудом встает с кровати, опираясь на мебель, чтобы добраться до окна – ее раздирает любопытство. Приоткрой занавеску еще немного и напряги слух. Снаружи полицейская машина с двумя парнями в форме военной полиции.

Жанета слушает обрывки разговора. Полковник Данте, начальник Брандао, хочет поговорить с ним о вторжении в компьютеры военной полиции, совершенном участком гражданской полиции. Искали имя Клаудио Антунеса Брандао. Жанета вздрагивает. Ты знаешь, что это была Вероника. Она возвращается в постель так быстро, как только может, и ждет. Вскоре слышит приближающиеся тяжелые шаги мужа.

– Мне нужно уйти, – говорит он, надевая безупречную форму, которую достает из встроенного шкафа. – Я еду на служебной машине. Лежи в постели, я вернусь и привезу поесть. Ты меня послушаешься, правда?

– Посмотри на мое состояние, куда я пойду?

Брандао изучает ее сверху донизу. Уже по-другому: сухо, жестко, бескомпромиссно. Он разворачивается к ней спиной и уходит, хлопнув дверью. Жанета послушно опускает голову, погружаясь в испачканные простыни. Змея все еще лежит здесь, неподвижная и жуткая. Как такая женщина, как она, умудрилась попасть в подобную ситуацию – вот вопрос, от которого не уйти. Она отмахивается от мыслей, избавляется от сосредоточенного напряжения и наконец расслабляется. Но ненадолго. Все это настолько ее зацепило, что вскоре она прокручивает в мыслях каждый шаг прошлой ночи. Память словно обманывает ее, она даже сомневается в себе. Итак, она помнит рисунки.

Жанета снова встает, забывая о синяках, окрашивающих ее тело, и избегает смотреть в зеркало. Надевает пеньюар и медленно идет к машине Брандао, припаркованной в гараже у дома. Беззвучно открывает дверь, болезненно приседает, чтобы поднять резиновый коврик из-под пассажирского сиденья. Находит три листа с ужасными рисунками замученных женщин – доказательство того, что все было реально.

Вернувшись в спальню, ни секунды не думает и делает следующий шаг:

– Помогите, Вероника, я ошибалась, – говорит Жанета по телефону. – Я хочу посадить своего мужа в тюрьму.

17

Я уже ехала к автомагистрали Режис Биттенкур, направляясь в похоронное бюро «Вечный мир» в Эмбу-дас-Артес, когда мне позвонила Жанета. Ее голос звучал настолько вяло, что я стремительно развернулась и помчалась к ней домой. Мертвые могут и подождать.

Хоть меня и опечалило, что Жанете пришлось испытать на собственной шкуре всю порочность замкнутого круга, в котором вынуждены пребывать жены абьюзеров, второе мое «я» – возможно, более болезненное – праздновало триумф от возможности сказать: «Я же вас предупреждала». Дом томился во мраке, шторы задернуты, в воздухе витало похоронное настроение. Жанета передвигалась с трудом, и я старалась не реагировать, глядя на ее изуродованное лицо, с распухшими глазами и ртом, потрескавшимися губами – карикатура на безвкусицу. Шагая следом за ней в спальню, я обратила внимание на синяк на ее шее – идеальный отпечаток ладони. Она жестом предложила мне сесть на кровати. Я полагала, что мы побеседуем о сожалениях, раскаянии и чувстве вины, но Жанета сразу перешла к делу, словно возобновив прерванный разговор:

– Я сняла коробку, Вероника… Я вышла из бункера.

– Отлично! – Я заговорила с натужным энтузиазмом, невзирая на ее состояние.

– Брандао увидел меня из домика и затащил в окно, он избивал меня без остановки. Но он был не один. Там была очень странная старуха, которая рисовала на нем индейские узоры. Она очень быстро говорила, несла какую-то бессмыслицу.

– О чем вы? Расскажите подробнее.

– Вам стоило это видеть. Он сидел там, как маленький мальчик, а индианка рисовала на его теле черной и красной красками, и все это – в абсолютной тишине. В задней части дома еще стояло несколько коробок, похожих на ту, что он надевал мне на голову.

– Расскажите мне поподробнее об этом доме, Жанета.

– Он расположен в отдалении от бункера. Я до него шла больше пяти минут. Это старый дом, маленький, запущенный. Я не знаю, где это. После того как он меня избил, я потеряла сознание и очнулась уже здесь.

– А что со странной старухой?

– Он сказал, что она – его бабушка. Она его воспитывала, и кажется, что он не понаслышке знаком с этими коробками, так он научился быть хорошим и справедливым. Он так и сказал: хороший и справедливый. Верите? Может быть, Брандао думает, что он меня воспитывает в этой проклятой коробке?

– Как вы считаете, это может быть индейская девочка с фотографии, которую я вам показывала?

– Уверена, что это она, – проговорила Жанета. – Фото старое, и у старухи тоже нет руки.

Это выбило меня из колеи. Я рассказала Жанете, что исследовала индейское племя Капинору. Они традиционно убивали новорожденных или детей, рожденных в результате супружеской неверности, детей матерей-одиночек, людей с пятнами на коже, носителей физических и умственных недостатков. Детей хоронили заживо, вешали или травили, полагая, что они могут навлечь проклятие на деревню или не смогут выжить в джунглях без родителей.

– Это удивительно, если она из того племени и умудрилась остаться в живых без руки, – объяснила я.

– Но разве это не убийство? Разве их не должны арестовать? – удивилась Жанета.

– Согласно Конституции, Бразилия уважает их культуру, но не все с этим согласны. По логике племени, убийство инвалида – это акт любви и заботы, а не проявление жестокости. Именно родители решают судьбу своего ребенка. Это сложно объяснить. Все, что имеет значение – то, как она сбежала. В то время никто не знал, что такое происходит, не существовало ни общественных организаций, ни активистов, которые боролись бы с такой традицией.

– Вот почему Брандао убивает сейчас?

– Не стоит тратить время на то, о чем думает ваш муж. Фрейд не поможет нам раскрыть глаза на его преступления, Жанета. Но если мы больше узнаем об этой старухе, возможно, сможем найти слабые места Брандао и получить против него улики.

– Я вот чего не понимаю. Как она могла сбежать? Может, у него есть еще родственники, о которых я не знаю?

– Трудно бы пришлось девочке без руки, даже если б ее спасла родственница. Куда бы они сбежали? Возможно, отдали ребенка какому-нибудь белому парню. Или кому-то из Национального фонда индейцев, я не знаю!

Жанета согласилась, обдумывая свои возможности. Я понимала ее страх: мужчина, который спит с ней рядом, с каждым днем раскрывает все больше секретов. Внезапно я услышала доносившийся с улицы шум машины.

– Во сколько он вернется? – спросила я, подбегая к окну. Ложная тревога.

– Не знаю. Здесь появились два офицера военной полиции по приказу полковника взвода.

Я снова села:

– Вы знаете, зачем они приходили?

– По всей видимости, гражданская полиция проводит расследование в отношении него. Это вы?

Черт, они наткнулись на исследования Нельсона, подумала я. И быстро отмахнулась от одного вопроса, чтобы задать другой:

– Они были в машине?

– Да, я же сказала…

Нервозность заставила меня потерять нить допроса. Если этот псих узнает о расследовании, выследить меня не составит большого труда. Хотелось бы мне быть мисс Марпл, но я – всего лишь Вероника.

– Я должна вам кое-что показать, – сказала Жанета, не обращая внимания на мое молчание. Она встала с кровати, отказавшись от моей протянутой руки. Пока она шла, сквозь тонкую ткань ее ночной рубашки я видела множество синяков, отпечатывавшихся на ее теле подобно татуировкам. Я должна отвезти Жанету в больницу, но тогда расследованию – конец. Без доказательств Брандао в лучшем случае осудят за домашнее насилие. Ненадолго посадят в тюрьму, и при первой же возможности он прикончит жену. Если он закопает Жанету в том месте, ее тело просто исчезнет. Не такого финала я желаю для этой истории.

Она взяла журналы с кроссвордами и принялась их перелистывать. Наконец вытащила три сложенных листка отличной бумаги, которые положила на мои колени.

– Посмотрите…

На каждом из листов – самые настоящие архитектурные проекты сексуальных пыток, боли и унижений. Толстые, навязчивые штрихи, детально прорисованные обнаженные женщины, с кляпом во рту, подвешенные на крюках, вбитых в кожу, связанные кожаными ремнями, с торчащими грудями, вздымающимися из-за шестеренок, благодаря которым движутся цепи. Если все так и есть на самом деле, я вряд ли могу представить, через что прошли эти женщины в руках Брандао.

Одна деталь глубоко тронула меня: на всех рисунках женщины были лицом к зрителю, их лица напряжены, взгляды – полны ужаса. Удивительно, как точно он изобразил выражение лиц жертв.

– Вы нашли это в бункере?

– Да. Теперь вы имеете представление о том, что я слышу…

Лишенная дара речи, я с трудом сглотнула, загипнотизированная этими кривыми линиями. Рядом с гротескными изображениями на полях листков были почти непонятные пометки, символы и числовые последовательности, казавшиеся случайными. Я пыталась их разобрать, но они ничего мне не говорили. Может быть, мой ботаник сможет извлечь отсюда что-то еще.

– Могу я оставить их себе?

– Да. Их было много на стене, Вероника. Я взяла только эти. Это доказательство против него, да?

Я предпочла быть честной:

– Не совсем. Доказать, что рисунки принадлежат ему, а тем более доказать, что он применяет эти абсурдные схемы на практике, будет непросто. Если мы обнаружим какую-то связь между картинками и доказанными преступлениями, тогда да. Но просто рисовать, писать или воображать сцены пыток – это не преступление.

Если б это было преступлением, я бы уже сидела в тюрьме, хотела добавить я. Сколько политиков, соседей и бывших парней мне хотелось убить с отвратительной изощренностью?

– Боже мой, неужели этот кошмар никогда не закончится?

– Брандао сокращает разрыв между жертвами, – сказала я, подготавливая почву. – Мы поймаем его на месте преступления в следующую ночь, когда он отвезет вас в бункер. Я хочу поставить следящее устройство на вашу машину и прослушку – на вас.

– Следящее устройство, прослушка? Ни за что! Если мой муж найдет на мне что-нибудь, он меня убьет! Тем более сейчас… Кто меня защитит, если я это сделаю?

– Начальник опросит вас в качестве свидетеля, возьмет под защиту. Вас не обвинят в соучастии, – пообещала я, почти уверенная, что на этот раз старик действительно сдастся. Сломить его будет непросто, но завершение карьеры арестом серийного убийцы – настоящий золотой ключик. Тем более с этими рисунками на руках. – Давайте работать в команде.

– В команде?

– Я же обещала, что в этом деле со мной будут и другие люди. Все хотят вам помочь. Все просто, Жанета. Вы отправите мне сообщение, когда Брандао пойдет на дело. Мы поедем за вами на автовокзал и направимся к бункеру, чтобы поймать ублюдка на месте преступления. Когда вы доберетесь до бункера, вы отпустите женщину и побежите вместе с ней. Вам даже не придется смотреть по сторонам. Я гарантирую, что буду там и прикрою вас.

– А как насчет следящего устройства? Брандао может проверить машину. Если и раньше он был параноиком, представьте, что творится сейчас. Это точно будет проблемой.

Я пыталась быстро соображать. Мне нельзя лишиться добровольного согласия Жанеты стать частью плана. Я вспомнила о мошеннике, который забирал у женщин все, но оставлял мобильники, и в итоге подумала об IMEI.

– В качестве следящего устройства будет ваш мобильный телефон. Дайте его мне.

– У меня нет мобильного, Вероника, – в ее голосе определенно звучал стыд.

– Он у Брандао? Какой оператор?

– «Виво», но я не знаю, какой номер он сейчас использует. Мой муж постоянно меняет сим-карту в целях безопасности.

– Нет проблем, – сказала я, не желая вдаваться в подробности об IMEI. – Дождитесь момента, когда он пойдет в душ, например, и возьмите его мобильник…

– Но я не знаю пароля!

– Тогда подождите, пока он уснет, и приложите к экрану его палец, чтобы считался отпечаток. Вы же знаете, когда он спит крепко, правда?

– Да, знаю… – не очень уверенно откликнулась она.

– И тогда просто наберите *#06#, на экране появятся цифры, запишите их и передайте мне. Остальное зависит от меня, я отслежу телефон.

– Неужели так просто следить за человеком?

– Нет, Жанета. На самом деле мне для этого понадобится постановление суда, но мы не можем рисковать. Я справлюсь. С номером и с записью разговоров Брандао отправится в место, которого заслуживает. В тюрьму!

– Бессмысленно, я не собираюсь надевать на себя подслушивающее устройство, Вероника. Это рискованно.

– Вы пересмотрели слишком много старых фильмов, вот что. В наши дни прослушка может быть замаскированной. Например, я достану вам пару сережек со встроенными микрофонами. Как в фильмах о Джеймсе Бонде. В наши дни такие штучки уже существуют, они современные и легко доступные, и никто ничего не заподозрит.

Жанета почти улыбнулась, кивнув мне. Когда вы достигаете дна, ответов остается не так много, кроме смиренного «да». Но она все еще мучила себя:

– Это сработает, Вероника?

– Если вы сделаете все так, как я вам говорила, вы навсегда освободитесь от этого ада, – ответила я, глядя на избитую женщину. Синяки и шишки не скоро исчезнут. – Отдохните, не стоит провожать меня. Я свяжусь с вами, как только получу прослушку. И я тоже жду вашего звонка, ладно?

У двери спальни я обернулась, чтобы еще раз попрощаться:

– С вами все нормально?

Жанета кивнула, и я не стала продолжать разговор. У меня на руках эти рисунки. Логичный следующий шаг – показать их Карване. Даже после того, как тот дважды отмахнулся от меня, старик не сможет проигнорировать такие доказательства. В то же время я чувствовала, что это дело – только мое, и идея разделить с кем-либо успех мне не нравилась. Это мой большой шанс выбраться из тени. Сначала арестовываю, потом рассказываю.

18

Сев в машину, я попыталась понять, чего еще не сделала. Блокнот отражал мою натуру: неорганизованный, полный отрывочных каракулей и запутанных вопросов. И этот хаос не подходит той, что вот-вот отправит за решетку серийного убийцу. Мне срочно нужен новый блокнот, так и есть.

Впрочем, в магазин канцтоваров я не пошла, вместо этого продолжила список задач мысленно. Что касается Марты Кампос, основной пункт – побывать в похоронном бюро «Вечный мир» в Эмбу-дас-Артес. Стоило оказаться в машине, и мне стало лень даже подумать о том, чтобы пересечь город и добраться туда.

Был крайний срок моего появления в полицейском участке. Генеральный инспектор запросил у Карваны специальный отчет по ограблениям, совершенным в центре города за последние годы, и, конечно же, эта бомба взорвалась в моих руках – такое всегда поручалось секретарю. Старик внимательно отмечал, когда я прихожу и ухожу, он уже стал опасаться такого количества опозданий, но не сдавался. Мои расследования вели от одной несчастной к другой. Не хотелось бы похоронить себя в бюрократии. Я позвонила ему с каменным лицом и солгала, что Рафаэль проснулся с лихорадкой.

– Опять?

– Опять. – Когда врешь на работе, от очевидностей не уйдешь. Старик позаботился о том, чтобы напомнить мне об отчете, и я ответила, что мне просто нужно сводить Рафу в отделение неотложной помощи, прежде чем идти на работу. Он фыркнул, но согласился. Он ничего не мог сделать.

Отключив мобильник, я выбрала самый быстрый путь к Эмбу-дас-Артес из всех, указанных в навигаторе. Все маршруты составляли более часа пути, и то – если повезет.

На проспекте Арикандува я заметила в зеркале заднего вида машину военной полиции, и у меня заледенел позвоночник. Брандао преследует меня? Осталось только стать параноиком. Эти дьявольские рисунки не выходили у меня из головы. Я несколько раз перестраивалась из полосы на полосу и притормаживала. Вскоре машина обогнала мою и отправилась дальше своей дорогой, но плохое предчувствие не отпускало. Я включила радио в попытке расслабиться. Зека Балейро[34] со своим переложением самбы и Чико Сезар[35] со своими стихами.

В Эмбу я приехала в обеденное время и без труда нашла адрес. Совсем не так я себе это представляла: популярная торговая улица. Там было все, от шиномонтажа до пекарни, но не было похоронного бюро. Я сверилась со своими заметками и проверила номер здания по GPS, все верно, кроме нужного места. Покружившись трижды по улице, я решила заехать на шиномонтаж с номером, ближайшим к похоронному бюро. Покраснев, я спросила, могут ли проверить мои шины, потому что что-то не так. Я вышла из машины и огляделась, расхваливая их:

– Классно здесь, в вашем шиномонтаже. Вы давно тут?

– Дело переходит от отца к сыну, – ответил парень, перепачканный смазкой. Он присел, проверяя вентиль. – Не волнуйтесь, донья, все будет в порядке.

– Спасибо… Как вас зовут?

– Хосе Луис, но здесь меня называют Каучуковым Зе[36], – представился он, приветственно протягивая кулак, чтобы я не испачкала руки.

– Приятно познакомиться, Зе, я Вера. Там что-то не так?

– Похоже, передняя шина немного подпускает. Я заделаю силиконом, это двадцать реалов, нормально?

Как раз то, что мне нужно. Эта штука влетит мне в копеечку. Но не раньше, чем я получу ответы…

– Скажите мне кое-что, Зе, у вас нет проблем при работе рядом с похоронным бюро?

– Похоронное бюро? Тут у нас ни одного не видел, донья, – ответил он, занимаясь «ремонтом» того, что не ломалось.

– Вы о чем, Зе? Я, собственно, и приехала искать гроб для друга. Вы не знаете где?

Каучуковый Зе крикнул:

– Пап, скажи! Ты когда-нибудь слышал о похоронном бюро на нашей улице?

На табурете сидел старик, такой же неподвижный, как и ржавые инструменты на стене. Он встал и, шаркая, подошел ко мне.

– Я никогда не видел здесь похоронного бюро, донья. Я владею этим шиномонтажом уже более сорока лет. Вам дали неправильный адрес.

Вот и все: похоронного бюро не существует. Мошенник забирал тела с помощью компании-призрака и увозил в другое место. Меня это не удивило, да и особой проблемы не представляло: даже компании-призраку нужна регистрация. Узнать побольше о «Вечном мире» не составит труда.

В отдел убийств я прибыла только во второй половине дня. Карвана пытался убить меня взглядом, но я даже не удосужилась соврать, что Рафа в порядке, слишком устала, чтобы продолжать этот маленький спектакль. Усевшись за стол, я проигнорировала кучу запросов, которые требовалось впихнуть в эту чертову таблицу Excel, и сразу же нашла контакты похоронной службы муниципалитета Сан-Паулу. Для того чтобы вывезти тела из морга, все похоронные бюро должны быть зарегистрированы в этой организации. Записав номер телефона, я позвонила и представилась секретарем шефа полиции Уилсона Карваны. Через несколько минут я получила по похоронному бюро «Вечный мир» всю информацию, хранившуюся в реестре: учредительный договор, идентификационный номер налогоплательщика, лицензия на деятельность. Итак, настоящее имя ублюдка: Грегорио Дуарте.

В моем мозгу что-то щелкнуло, словно последняя деталь наконец встала на место, и вся конструкция начала идеально функционировать. Спорим, Шерлок Холмс тоже чувствовал этот ментальный щелчок, когда был настолько близок к раскрытию преступления. В первый раз я ошиблась, но больше не ошибусь.

Моя поездка в тратторию «Сарженто» не была напрасной. Я полезла в свой загроможденный записями блокнот и отыскала список посетителей, оплативших ужин в тот вечер, 12 сентября, картой. На то, чтобы найти номер кредитки Грегорио Дуарте, много времени не потребовалось. Я позвала Нельсона к своему столу, кратко изложила последние события в деле Марты и стала слушать восхитительный звук его нажатия на клавиши, пока на экране прокручивались страницы веб-сайта AmorIdeal.com.

Следующие действия были просты. Поскольку все сообщения на сайте знакомств платные, достаточно узнать имя пользователя, расплатившегося этой кредиткой на сайте. С нетерпением ожидая результата, я пошла за чашкой кофе, чтобы хоть чем-то себя занять. Когда я шла обратно, Нельсон уже сидел, дерзко откинувшись на спинку стула, и улыбался:

– Я выяснил. Его ник @principedevotado[37].

Я подтащила еще один стул и села. Наши руки соприкоснулись, и я ощутила, что мелкие волоски на его коже встали дыбом. Человек – по-настоящему грубое животное, он уже расслабился, думает о сексе. Я зашла на сайт и вскоре нашла свою цель: на фото – красавчик с детским лицом, на вид лет двадцать пять, но может быть и старше сорока. Его лицо походило на любительское изображение Марты Кампос – это должен быть он. Я нажала на поле отправки сообщений. В такой момент надеть на себя личину женщины, неуверенной в себе, помешанной на серьезных отношениях, – все равно что играть в святую.

«Привет, @principedevotado. Увидела ваш профиль и заинтересовалась. Думаю, что у нас много общего, но я не разговариваю с теми, чьего настоящего имени не знаю. Что, если вы принц, который превращается в лягушку? Если принимаете вызов прозрачных отношений, просто ответьте на мое сообщение».

Наживка заброшена. Если я права, он достаточно эгоцентричен и властен, чтобы принять вызов. Я свернула экран сайта и обратилась к таблице Excel с записями грабежей в центральном районе столицы. Черт возьми, столько работы зря: эта информация поможет разве что какому-нибудь бюрократу дать интервью и, возможно, продвинуться ко карьерной лестнице. Но не поможет снизить уровень преступности в Сан-Паулу. Через полчаса работы компьютер издал звук входящего сообщения. Это был он:

«Меня зовут Джорджио. А вас, @moçaapaixonada?»

Моя душа прыгала от радости. Едва он появился в Сети, я быстро набрала:

«Меня – Вера. Вера Мортес».

«Мортес?»

«Извините, правильно – Тостес! Хахаха, эта автозамена… ♥♥♥»

19

В тот день мы с Грегорио / Джорджио болтали несколько часов. Я даже отложила дела и решила вернуться домой пораньше – лихорадка Рафы прослужила универсальным оправданием. Я видела, что мошенник изучил мой профиль от корки до корки, профессионал. Сообщения были безупречны и прекрасно написаны. Нашей первой темой стала песня Эми Уайнхаус, которую я разместила в самом начале анкеты.

«Любовь – жестокая игра… Ты в это веришь, Вера? Ты выбрала эту песню, и это наводит меня на мысль, что кто-то заставил тебя страдать, подвел тебя…»

Этот вздор сработал бы почти для ста процентов женщин. Его манера заставляла каждую чувствовать себя уникальной, и конечно же Грегорио вскоре вошел в роль правильного мужчины, способного исцелить старые раны. Чтобы стать идеальной приманкой, я создала образ только что расставшейся, хрупкой и преданной женщины, которая, впрочем, смогла вытянуть неплохие деньги у бывшего мужа и наконец-то готова к новой жизни. Стремясь отказаться от стереотипов, я демонстрировала свободу и независимость, но порой вскользь давала понять, что и впрямь ищу большой любви.

«Я надеюсь, что однажды кто-нибудь споет мне Will you still love me tomorrow[38]… Будешь ли это ты?:-)»

«Это зависит от того, Вера, есть ли в твоем взоре магия… =)»

Либо мудак знал песни Эми так же хорошо, как и я, либо изучил каждую строчку только потому, что она нравилась мне. Мы забавлялись с этой и многими другими текстами песен до самого утра в увлекательной игре, в которой участвовал обширный репертуар местных и зарубежных певцов. Он заявил, что ищет уникальную женщину, а я ответила, что больше всего боюсь обжечься.

«Лучше бы тебе прекратить все это, смотреть на меня обещающими глазами, а потом равнодушно улыбаться…»

Честно говоря, все шло так гладко и приятно, что я сказала Паулу о срочных делах по работе и заперлась в кабинете. Ненавязчиво разговор принял романтическую окраску, и он атаковал меня по всем фронтам, от Чико Буарки до Элвиса Пресли[39].

«Wise men say only fools rush in, but I can’t help falling in love with you…»[40]

Я осторожничала, стараясь не противоречить самой себе и пытаясь извлечь как можно больше информации, но Грегорио не торопился. Я так и не поняла, что ему нравилось больше: игра или результат. Попробуй разберись в сознании преступника! Для меня ожидание успеха было велико, но в игре тоже есть своя прелесть.

После той первой ночи наши разговоры были реже, чем мне бы хотелось. Были дни, когда он долго не отвечал, внезапно исчезал и возвращался только через несколько часов. Он был особенно осторожен, чтобы не выглядеть непорядочным или чересчур занятым. Всегда извинялся за отсутствие, объясняя, что во всем виновата работа.

«Какая работа?» – спросила я, но получила только отговорки: «Когда я родился, явился озорной ангелок, скучный херувим. И постановил, что мне суждено быть таким неправильным».

Ненормированный рабочий день, с большими перерывами: он работает по сменам? Хотя меня раздражала его способность ускользать меж пальцев, общение меня развлекало. Не знай я, кто он такой, давно бы попалась в его сети. Иногда я даже скучала по нему, тосковала по следующему сообщению, по следующей песне. Что касается практической стороны, @principedevotado вскоре начал называть меня «принцессой». Однажды ночью я смело запустила Роберто Карлоса[41]:

«Я предлагаю тебе…»

У него не было шансов соскочить. Я откладывала встречу в реальности, хотела еще лучше узнать его. Смертельный удар – его последний этап. Две недели спустя Грегорио начал рассказывать мне историю о том, как его предал партнер, запятнал его имя. Он утверждал, что был бизнесменом, но часы, в которые он заходил на сайт, совершенно не подходили владельцу своего дела. Ситуация раскалялась, он начинал подготавливать почву, чтобы просить у меня денег. И попросил. Немного, но я все же отправила, чтобы он думал, что я ему верю. В то же время я принялась подталкивать его к свиданию. Неуловимый, он настаивал на том, что волнуется, что я ему нравлюсь больше, чем ему бы хотелось (это отлично!), и продолжал откладывать встречу.

Расследование, связанное с Жанетой, также не способствовало моему душевному спокойствию. Я получила пару сережек «007», заказанных в галерее Паже и предназначенных для записи звуков в реальном времени, если находишься на разумном расстоянии от объекта. Целое утро я провела в доме Жанеты, повторяя, что она поступает правильно. Она стала иной, более решительной. Вручила мне листок бумаги с IMEI мобильного телефона Брандао.

– Я добыла его прошлой ночью, – заявила она с мстительной улыбкой. Беспокойство в ожидании решающей ночи все усиливалось. Я передала номер моему любимому ботанику, который вскоре сделал нужную программу и сел на хвост Брандао. К сожалению, в жизни военного полицейского все было более чем рутинно: дом – работа, работа – дом. Никаких изменений, никаких заморочек.

В среду вечером мне позвонила Жанета и шепотом сказала:

– Сегодня! Он будет действовать сегодня!

Я готовила пасту на ужин, переписываясь с негодяем на AmorIdeal.com. После звонка я тут же метнулась в спальню. Ноги дрожали, дрожь, казалось, вибрировала в моем животе. Я удобно оделась: ночь предстояла долгая. Черные легинсы, черная футболка и обычные уличные ботинки. На автомате нацепила браслеты, но все пошло не так: они слишком шумели. Прикрыла волосы кепкой и положила в сумку небольшой (но мощный) фонарик. Взглянула на себя в зеркало: ничего, что могло бы привлечь внимание.

Проверила свой пистолет, патроны – все в порядке. Пневматический пистолет. Я запихнула его за ремень брюк, а фонарик сунула в лифчик – в спешке найти что-либо в сумке – невыполнимая миссия. Взяла ключи от машины, вернулась на кухню, чтобы выключить оставленную включенной плиту: паста уже разварилась. Поставила свечку своему ангелу-хранителю и, не отрывая взгляда от часов, произнесла краткую молитву. Время. Забросив сумку на плечо, я пошла к двери, и в этот момент в дом вошел вернувшийся с работы Паулу.

– Куда ты собралась? – Тон его был странно сухим и недружелюбным. – Говори быстро, Веро!

– Ты так со мной решил поговорить? Желаешь узнать о моем расписании прямо сейчас? – Я шла к выходу, не имея ни терпения, ни времени на обсуждения. Повернула ручку, собираясь уйти, но дверь была заперта. Я с вызовом посмотрела на мужа, держащего мои ключи:

– Выпусти меня, черт возьми, это срочно. Работа.

– Тебе не надоело мне врать?

– Я тебе не вру, любовь моя, – я попыталась стать ласковой, чтобы посмотреть, сработает ли. – Просто мне и в самом деле нужно идти. Карвана позвонил мне и…

– Стой, стой! Больше никаких оправданий, Веро. Я родился не для того, чтобы стать рогоносцем.

Он положил на стол папку и вытащил несколько бумаг, которые швырнул мне. Я взяла одну из них – не могу поверить! Это были мои фотографии с вечера свидания с Кассио в ресторане «Спот».

– Это не то, о чем ты думаешь, Тигра, – проговорила я, но скоро поняла, что эта фраза звучит ужасно. Напряжение было такое, что воздух можно резать ножницами. Паулу покраснел и снова уткнулся в папку. Вытащил еще одну бумагу, помахал ею в воздухе:

– Как будто этого недостаточно, пришла распечатка по кредитной карте! Несколько списаний за сайт AmorIdeal.com. Ты знакомишься по интернету, Веро? Ты считаешь меня идиотом или как?

– Я объясню все позже, обещаю! Но теперь отдай мне этот ключ!

– Не дам я тебе эту хрень! Ты не уйдешь от разговора, я не дам тебе времени подумать над ответом. Я хочу знать, кто этот парень, я хочу знать, как долго это продолжается! Веро… Я любил тебя!

Любое объяснение казалось слишком фантастическим, чтобы в него можно было поверить. На стене гостиной двигалась стрелка часов, напоминая, что я опоздала к Жанете. Мой план шел к чертям. Дьявольщина, неудачное время! Впав в отчаяние, я крикнула:

– Это расследование! Женщина рискует жизнью и может умереть, если я не поеду прямо сейчас!

– Ты всего лишь секретарь, Веро. Придаток к письменному столу. Могла бы придумать оправдание получше для своих шашней. Кто-то здесь должен сохранить семью, и, похоже, не ты.

Моя кровь вскипела от боли. Нужен ли мне приступ ревности прямо сейчас? Нельзя позволить этому помешать мне спасти Жанету. Я стояла на месте, изображая покорность. Смотрела на мужа, глаза в глаза. Подошла, вскинув руки, словно собираясь объясниться, и когда Паулу заметил движение, было уже поздно. Мое колено достигло его яиц, и он съежился, упираясь в пол, крича от боли. Бог очень продуманный тип, раз умудрился поместить человеческую слабость в место, куда легко попасть. Когда Паулу заорал, я сунула руку в его карман и достала ключ.

– Извини, Тигра, – проронила я, зная, что это бесполезно. Я бы постаралась все исправить, но Брандао собирается убить снова, Жанета рискует, и я не могу колебаться. Я села в машину, надеясь застать их на автовокзале. Включив телефон на громкую связь, позвонила Нельсону и попросила его активировать IMEI и как можно быстрее сообщить мне, где находится машина. Воткнула в автомагнитолу флешку, которая подключала меня к микрофонам, встроенным в серьги Жанеты. Ни звука, только шипение. Я еще далеко. Черт, черт, черт. Максимальная скорость, разрешенная на шоссе Маржинал, пятьдесят километров в час. Я не доеду вовремя. Но во всяком случае, появился Нельсон.

– Успокойся, Веро, сигнал не движется. Они до сих пор на автовокзале.

– Ботаник, я помчалась. К черту штрафы. Устроишь все позднее?

– Конечно, Чучу, – только он мог заставить меня улыбнуться в такой момент. Хотелось бы мне, чтобы Нельсон был со мной в машине, но кто-то должен был остаться в Сети, мониторя IMEI. Прорываясь через машины, светофоры и получая множество гудков, я наконец приблизилась к автовокзалу, такому загруженному, как если бы был полдень. Люди входили и выходили из метро, представители городского правопорядка регулировали движение, а к такси собралась огромная очередь. Найти черную «Корсу Прета» Брандао оказалось труднее, чем я себе представляла. Я встала в очередь автомобилей, пытаясь рассмотреть все вокруг. Ничего!

– Почему этот кусок дерьма не передает ничего от Жанеты? – спросила я у Нельсона, словно это его вина. – Она пришла без сережек?

– В городских условиях сигнал паршивый. Вот, машина начала двигаться. Езжай к выходу, Веро, к выходу!

– К какому? Я прямо перед парковкой с красными воротами.

– Ко второму справа… Затем направо и снова направо. В конце улицы увидишь подземку. Видишь? Бери налево и будь осторожна, там всегда полно пешеходов.

Я следовала указаниям Нельсона, вцепившись в руль. Не могу снова подвести Жанету, тогда конец моему расследованию. Улицы были темными, люди шли с чемоданами и детьми в охапке – безумный бардак.

Слабое освещение тоже не помогало. Внезапно голос подала надежда: посреди шипения я отчетливо услышала смех. Потом тишина и странная музыка фоном. Я навострила уши: это была туземная песня, о которой упоминала Жанета. Я слышу их машину!

– Я слышу, Нельсон! Слышу!

– Отлично, Веро, ты у него на хвосте. Поезжай налево, на Аталиба Леонел. Видишь Карандиру[42]? Сворачивай на развилку, потому что Аталиба поворачивает направо. Придерживайся левой полосы на развилке на Авенида Нова, чтобы повернуть на Турукуви.

– Я не знаю этого гребаного района!

– Машина в районе Альбертина. Ты отстаешь всего на пять минут.

Пять минут… Именно на столько меня задержал Паулу. Стоило подумать о нем, как мобильник зазвонил. Я отклонила вызов и продолжила разговор с Нельсоном. Очередная попытка дозвониться. Я снова сбросила звонок.

– Езжай дальше, Веро! – Я поехала, опасаясь пропороть шины. Что еще хуже, на дороге было полно «лежачих полицейских». Я ехала вперед, до пересечения улицы Марии Амалии Лопес де Азеведо, продолжения Нова Кантарейра. Внезапно в машине воцарилась отчаянная тишина.

– Я их потеряла, Нельсон! Они ушли?

– Не знаю, Веро, – в его голосе звучало разочарование. – IMEI исчез в районе Серра-да-Кантарейра. Там паршиво со связью…

– Что ты имеешь в виду? Мы зависим от сигнала сотового телефона, когда отслеживаем их?

– Для отслеживания IMEI нужна связь со спутником, сложно сейчас объяснить. Поезжай прямо, пока не увидишь подъем слева. Тогда ты окажешься в начале горного хребта!

– Я в чертовой темноте!

– Веро, сохраняй спокойствие и… – голос Нельсона прервался. Сигнал моего мобильника тоже начал пропадать. Связь оборвалась, я попробовала еще раз. Не работает. Чем выше я поднималась, тем более безлюдно и темно становилось. Время от времени появлялась обшарпанная, старая, тускло освещенная забегаловка. Мелькали закрытые микрорайоны с великолепно выглядевшими домами. Я проехала через небольшую трущобу, и сигнал внезапно появился:

– Есть новости? – спросила я сразу.

– Ничего, Веро, никаких признаков. Ты их слышишь?

Я пихнула флешку глубже, словно это на что-то повлияет, и, к моему удивлению, это сработало. Когда я услышала шум трущихся друг о друга цепей и крики в отдалении, мне показалось, что в машине ударил гром. Моя нога дрогнула на педали газа, и мне пришлось убавить громкость, чтобы продолжить движение. Было больно слушать все это, не имея возможности что-либо сделать. Мне срочно нужно их найти.

– Я сделала это, Нельсон! – Но связь оборвалась навсегда. Придется двигаться дальше в одиночку. Я и серьги Жанеты, улавливающие звук. Это было похоже на игру глухого в жмурки. Действие прослушки зависит от расстояния, а не от сигнала. Значит, они где-то в радиусе нескольких километров. Пока я слышу звуки, понимаю, что еду в правильном направлении. Женские крики нервировали меня, заставляя ускоряться. Я решила свернуть налево и сбилась с пути. Сдала назад, и звук вернулся. Я пробовала все новые и новые пути в поисках нужной цели, но грунтовки постоянно разветвлялись. Я ехала несколько минут, теряла связь в попытках срезать путь и возвращалась обратно.

На пустынном повороте под деревом я обнаружила оптимальное место для прослушки. Остановила машину, переключила телефон в режим полета и включила диктофон. Запись происходящего – это хорошо. Я огляделась: никаких намеков на освещение. Схватила пистолет и вышла из машины, не обращая внимания на дорожную грязь, которая попала мне в ботинок. Я прищурилась, но видела всего на несколько метров впереди. Ночной холод промораживал до костей, но, набравшись смелости, я двинулась через лес, не заходя слишком далеко. Ничего, ничего.

Измученная, забралась обратно на водительское сиденье. Ходить по кругу в поисках Жанеты – самоубийственная миссия. Все, что я могу сделать – это переживать за нее и ждать. Я закрыла глаза, пытаясь сохранять спокойствие, но безмолвную молитву глушили нечеловеческие крики и мольбы, доносившиеся через прослушку.

Теперь я поняла весь ужас коробки.

Богоматерь с главой, молись за нас…

20

Тик, так, тик, так… да, нет, да, нет…

На протяжении всего пути Жанета задается вопросом, хватит ли ей смелости. Последние минуты проходят под сомкнутыми веками, как в паршивом кино, звуки и образы смешиваются, но она спокойна; благодаря поддержке полиции у нее даже появляется едва заметное чувство выполненной миссии.

Как тебя зовут? Палома. Улыбка девушки, ее глаза, обещание работы, надежда, глухой стук, шероховатость собственной маски. Направо-налево. Индейская музыка…

На автовокзале она не увидела ничего подозрительного, не увидела Веронику, но знала, что та была там со своей командой. Они должны следовать за машиной Брандао на безопасном расстоянии. Все под контролем, повторяет она про себя. Она даже не пытается улавливать звуки по пути и не расстраивается, когда Палома начинает колотить по багажнику. На этот раз финал будет другим. С соседнего сиденья доносится дыхание мужа. Жизнь… Скоро он окажется за решеткой, и она наконец получит свободу. Первое, что она собирается сделать, это зайти в социальные сети. Она хочет снова встретиться с друзьями детства, узнать, как дела у ее сестер, познакомиться с новыми людьми и местами. Это поможет ей улететь из клетки.

Второе, что она собирается сделать, это пойти в торговый центр и купить себе платье. И сходить в кино, в котором она не была уже много лет, или в театр, где не бывала никогда и всегда хотела узнать, каково это. Она поедет в Рио-де-Жанейро, устроится на работу, не будет спать до рассвета и станет громко слушать музыку кантри, танцуя в гостиной нового дома, который купит, накопив деньги. Она не бросит Брандао, будет каждую неделю навещать его в тюрьме и приносить ему тушеное мясо, которое всегда готовит с такой любовью. На кого еще может рассчитывать муж? Будет, будет, будет, будет. Мечты не прекращаются.

– Пташка, ты сегодня ведешь себя странно, а? – смеется он. – Ты будешь вести себя хорошо?

Он проводит рукой по ее волосам, поправляя эластичную повязку на голове. Открывает дверь, и все повторяется. Стук, запах жасмина, крики обезьян-ревунов, звучащие как барабаны в джунглях из детской сказки, но не в этот раз. Здесь царит террор. Наконец гравий, ворота, бункер и коробка.

Она действительно идиотка, раз все еще беспокоится о Брандао. Она решает, что ни за что не будет навещать его в тюрьме, он этого не заслуживает. Несмотря на то, что любит его, несмотря на то, что он доставляет ей такое удовольствие, он этого не заслуживает. Это заканчивается здесь и сегодня. Финальная точка.

Клик-клик зажигалки. Запах керосина, аромат кофе. Бессвязные бормотания. Внезапно – звук цепей и отчаянные крики Паломы, когда он вздергивает ее. Почему она не перестает кричать? Время приближается.

Тик, так, тик, так… да, нет, да, нет…

Брандао поднимается по лестнице, открывает люк и закрывает его с резким стуком, насвистывая эту ужасную колыбельную и унося с собой запах горячего кофе. Пора. Она нужна Паломе. Она нужна Веронике. Она нужна себе самой. Она наполняет грудь мужеством и – щелк – открывает коробку. Закрывает глаза, чтобы быстрее адаптировалось зрение. Моргает несколько раз, соревнуясь с убегающими минутами.

В нескольких метрах от нее Палома парит в воздухе, под кожу вогнаны крюки, совсем как у Джессики. Цепи и навесные замки обвивают ее темное, обнаженное, дрожащее тело, а механизм кажется настолько сложным на первый взгляд, что Жанета не представляет, как собирается вытащить девушку оттуда. Рядом со стеной она находит основу крюков, из которых выходит балка, вздергивающая Палому, словно бельевая веревка. Каждая цепь работает независимо от другой. В отчаянии она снимает одно из звеньев крюка, позволяя цепи заскользить по шкиву, но ей удается лишь наклонить тело бедняжки на сорок пять градусов. Палома кричит от боли и теряет сознание, крючки в некоторых местах рвут ей кожу, другие разрывают ткань. Жанета думает, что стоит снять с крюка остальные цепи, но боится навредить девушке. Может быть, стоит подождать прибытия полиции, и они освободят ее? Здесь так много крови, обнаженная живая плоть, она с этим не справится.

Палома приходит в себя и смотрит на собственное тело, потное, израненное, залитое кровью, стекающей по спине и капающей на пол. Снова кричит.

– Тсс, успокойся, – просит Жанета, очнувшись от кошмаров. – Я вытащу тебя отсюда.

Она продолжает рассматривать железные сплетения, замки, ржавые звенья. Каждый раз, когда прикасается к механизмам, крючки вгоняются в кожу Паломы. Быстро разобраться с этим механизмом не получится. Она оглядывается и замечает в углу, у стены, железный столик. С некоторым усилием начинает тянуть его – стол тяжелый, его ножки царапают пол, издавая раздражающий шум, но Жанете наконец удается подтащить столешницу под Палому. Вытерев вспотевший лоб, она продолжает.

– Я вытащу тебя отсюда, – повторяет она больше для себя. Отчаявшись, возвращается к основанию крюков, удерживающих каждую цепь. Захватывает всю связку и одним движением снимает их, позволив цепям свободно двигаться; это похоже на эффект домино. Жанета пытается удержать падающее тело бедняжки, но успевает только смягчить приземление. По крайней мере, на столешницу падать – не так высоко. Жанета дает Паломе понять, что той следует оставаться на животе. Начинается самое сложное.

– Пожалуйста, не двигайся. Надо снять эти штуки с твоей спины. Потерпи.

Палома не улыбается, но ее глаза полны надежды. Дрожащими руками Жанета отцепляет крючок за крючком, которые крепятся от лопаток до сухожилий на лодыжках. Из-за формы острия крючки больше повреждают плоть и кожу на выходе, чем на входе. Ладно, еще один. Палома корчится от боли, кусает губы, но не кричит. Адреналиновая анестезия.

Обнаженная плоть под каждым крючком гипнотизирует Жанету. Иногда свежая кровь покрывает металл, и ее руки скользят, а крючок становится ярко-алым, кровь извергается, как бурная река. Она берет ткань, чтобы промокнуть жидкость и лучше видеть. Эту операцию стоило бы осуществлять со всей деликатностью, не торопясь, но у нее нет такой возможности. Она смотрит на лестницу, в любой момент ожидая появления Брандао. Быстрее, быстрее. Позже Палома сможет позаботиться о кратерах, извергающих кровь из ее спины и ног. Жанета умеет кроить и шить. Совсем скоро ее руки понимают, под каким углом наименее болезненно вытаскивать крючки. Наконец она достает последний.

Она встает и рассматривает сплетения железа, висячие замки, ржавые звенья, которые удерживали Палому в таком положении. Осматривает доску с инструментами, надевает рабочие перчатки и выбирает плоскогубцы и большие ножницы, чтобы покончить с освобождением бедняжки. Обеими руками удерживает звенья каждой из цепей в захватах плоскогубцев, чтобы разорвать их. Она дергает так сильно, что едва не падает на землю, но цепь ускользает. Пробует снова и снова. Плоскогубцы двигаются взад и вперед, наполняя бункер визгом металла. Задыхаясь, Жанета стремится к цели, у нее кружится голова, болят руки, но она не может остановиться. Где Вероника? Сейчас нет времени думать об этом. Она продолжает резать звено за звеном, но они толстые, их нелегко сломать. Наконец она перерезает кожаные ремни и вздыхает. Помогает Паломе подняться, и они готовы бежать отсюда. Им нужно бежать.

– Прости, он заставил меня, – говорит Жанета. Она указывает на одежду, сваленную в углу. Палома пытается надеть джинсы, но они узкие, и раны на ногах жутко жжет с каждой попыткой. Жанета подходит сзади и пробует максимально расширить пояс штанов, чтобы ткань едва касалась открытых ран. Кровь усложняет задачу. Штаны решено оставить, поэтому Палома натягивает только трусики и футболку, ни на что другое нет времени. Они вместе поднимаются по лестнице.

Жанета поднимает люк, всматриваясь в ночную тьму и напрягая слух. Она ничего не видит и не слышит. Но за это время группа полицейских наверняка окружила это место, и они в безопасности. Вдалеке светятся окна дома со старой индейской женщиной без руки. Без сомнения, Брандао там. Пройденный путь и холодная ночь успокаивают Жанету. Она чувствует ветерок, вдыхает влажный лесной воздух. Берет Палому за руку.

– Теперь бежим. Полиция где-то здесь.

Несмотря на серьезные травмы, Паломе удается бежать с ней рядом достаточно быстро. Странно – она не видит ни единого признака присутствия Вероники или другого полицейского, ни машины, спрятанной среди деревьев, ни тени, движущейся в отдалении. У них уже более чем достаточно материала, чтобы арестовать Брандао, не так ли? Чего же они ждут? Внезапно Жанетой овладевает уверенность, что полиция сбилась с пути. Ноги подкашиваются, но она продолжает бежать. Ее грудь наполняется рыданиями, и вскоре ее слезы летят по ветру. Она осматривается. Это невозможно.

– Вероника! – Тишина. Они бегут по открытой местности, через поле, в направлении, противоположном дому. Они стараются двигаться пригнувшись, чтобы их тени нельзя было увидеть издалека. Если появится машина, они должны бежать вниз, вперед, к лесу. Палома ослабевает и остается чуть позади, бежит медленнее. Она босиком, гравий впивается в ступни, остается кровавый след, но она не жалуется. Они должны добраться до укрытия.

Тишину нарушает звук выстрела. Бум! Жанета оглядывается через плечо и видит силуэт Брандао, который держит винтовку, направленную вверх. Бум! Еще один выстрел.

– Жанетааа! Вернись! Я выслежу тебя и в аду!

В ужасе они бегут со всех ног, скрываются в темном лесу, выискивая какой-нибудь признак жизни, дорогу, выход. Теперь Жанета уверена: рядом нет Вероники, нет никого, они с Паломой одни в этом мраке. Брандао приближается, словно он едет верхом. Инстинктивно женщины сцепляют руки, смотрят друг на друга, отчаянно ищут место, где могли бы спрятаться.

– Донья Глория, ради всего святого, – всхлипывает Палома. – Вы уверены, что нам кто-нибудь поможет?

– Замолчи! – Жанета теряет всякое терпение и чувствует только ненависть. Она продолжает идти в кромешной тьме, на цыпочках, как дикое животное. Она нащупывает ветки, отодвигает листву, опирается на стволы, ползет по влажной земле, засыпанной опавшими листьями. Бум! Еще один выстрел. Крики Брандао становятся все ближе и ближе. Они садятся на высокий обрыв и отпускают себя, скатываясь с холма к дереву с гигантским, торчащими из-под земли корнями. Похоже, это хорошее место, чтобы спрятаться и дождаться рассвета.

В глубине души Жанета надеется на то, что команда полиции рядом и все равно выполнит свою часть работы. Вероника не подведет. Конечно, полицейские идут, они уже услышали выстрелы. Они под защитой, в безопасности, скрыты толстыми корнями. Женщины крепко обнимаются, как старые подруги. Жуткая тишина окутывает лес, и только сухие ветки, ломающиеся тут и там, заставляют вздрагивать. Жанета подносит к губам указательный палец, и Палома согласно кивает.

В мучительном ожидании они теряют счет времени, притаившись среди кустов, разгадывая звуки леса. Цикады и обезьяны над головой, лягушачье кваканье на земле. Температура быстро падает. Палома слегка дрожит – для практически голого и вспотевшего человека холод почти невыносим. Ее зубы невольно клацают друг о друга. Жанета растирает ноги девушки, пытаясь согреть, но вскоре ее собственные израненные пальцы начинают ныть, и она берет их в рот, один за другим, посасывая, чтобы перестали болеть.

Ноги начинает покалывать, руки охватывают судороги, но они сохраняют неподвижность. Они не смеют сдвинуться даже на сантиметр, но наконец Палома не выдерживает и приседает на корточки, чтобы облегчить неудобство. Это движение приводит к легкому шороху листьев, Палома замирает, но уже поздно. Она поднимает голову и видит ноги Брандао в безупречных ботинках военного образца всего в нескольких метрах от них.

– Вылезайте! Обе, очень медленно! – Голос у него низкий и тихий, он привык командовать. Палома поднимает руки, сдаваясь. Когда она начинает вставать, Жанета пытается ее удержать, но Палома уже смотрит Брандао в глаза, дрожит всем телом и умоляет сохранить ей жизнь:

– Это она… – шепчет Палома. – Это она хотела сбежать.

Брандао улыбается, его циничный взгляд едва не искрится, спина прямая, палец на спусковом крючке. Бум! Клик! Бум! Палому жестоко отбрасывает назад, выстрелы едва не разрывают ее надвое. Кровь брызжет повсюду, окатывая Жанету, которая в неверии широко распахивает глаза. Кусочки кожи, кровь и что-то твердое, о чем она даже не осмеливается думать. Она отползает так быстро, как только может, но выглядит это жалко. Брандао быстро настигает ее, тянет за волосы и засовывает ствол винтовки ей в рот. Она чувствует в горле холодный металл, пытается подтолкнуть его языком к щеке.

– Не убивай меня, Жизнь моя, не убивай! – Жанета вздрагивает, задыхаясь. – Посмотри, что ты натворил.

– Я ничего не делал, пташка. Это ты убила ее. Ты хотела убежать – и убила ее. На этот раз плохой парень – это ты.

21

В жизни есть вещи, которые нас меняют. В тот рассвет, в машине, выкурив целую пачку старых сигарет, найденных забытыми в бардачке, слушая пытки, крики, выстрелы и преследование через динамики своего передатчика, я превратилась в новую женщину. Прежняя Вероника, бесстрашная, уверенная в себе, унеслась с дымом, вырывавшимся через щель в окне, к беззвездному небу.

Поднося сигарету к дрожащим губам, я прислушивалась к каждому шагу Жанеты и жертвы в лесу, на них обеих охотились, как на убегающую дичь. Когда никотин проник в мои легкие, я почувствовала себя на их месте, испытала возмущение, негодование и покорность, но я знала, что мой ужас даже не приближается к тому, что ощущают эти женщины – в реальном мире, в нескольких километрах от меня. Так близко, но так далеко. Выстрелы эхом отдавались в моей голове и от звука в наушниках, и от темного неба. Я не могла определить, откуда исходит этот звук. Я била по рулю, едва не переломав пальцы. Сегодня я понимаю, что, ставя себя на их место, я защищала себя от меня же самой, избегая смотреть в лицо тому, что я натворила. Жанета верила, что я буду здесь, и в итоге ей пришлось умолять садиста-убийцу сохранить ей жизнь. Она назвала Брандао «жизнь моя» – это хуже всего. Бог, создавший этого человека, должно быть, очень жесток. Я едва не сошла с ума, услышав, как ее тащат по лесу, как она воет от боли, когда Брандао тянет ее за и без того короткие волосы. В какой-то момент звуки, передаваемые сережками, исчезли. Должно быть, они упали на землю. Или Жанета выбросила их, или проглотила в гневе и страхе. Это не имело значения, я виновата.

Я уткнулась лбом в холодную эмблему руля, врубив автомобильный гудок – мой крик от осознания собственной беспомощности застрял у меня в горле. Если б я не вмешивалась в это дело, если б не убедила Жанету попытаться освободить жертву и рассказать об этом. Если… Если… Если… Весь мир сговорился против меня. Нельсон должен был предупредить меня о возможности потери сигнала IMEI, муж был обязан не вмешиваться. Пять минут! Я могла подъехать как раз вовремя. Паулу, несчастный рогоносец, понятия не имеет, что натворил. Я никогда не давала ему повода не доверять мне; мои выходки не имели ничего общего с любовью. Привязанность и похоть – совершенно разные вещи. Марта Кампос и Жанета Брандао – тоже разные дела, которые перепутались.

Я не хотела отказываться ни от одного из них.

Я насыщала мозг кислородом, пытаясь сохранять спокойствие. Перекладывая вину на всех остальных, я только еще больше погрязну в страданиях. Я лежала на траве, глядя вверх, на траурное небо, похожее на черную дыру. В этой истории был только один виновник: Клаудио Антунес Брандао. Я видела, как многие полицейские лишались руки, задерживая таких мудаков-убийц. Тот, кто занимается расследованием, рискует изо дня в день, дышит насилием, не соответствует стандартам. Кровь кипит, и, конечно, несколько ударов помогают выплеснуть гнев из-за тех страданий, которые подобный червяк причиняет невинным. Преступники типа Брандао перестают убивать только после смерти. Это закон джунглей, мое непоколебимое убеждение. Нет смысла собирать доказательства, начинать расследование и задерживать таких подонков; судебная власть вскоре отпускает их. В этой гребаной стране правильные действия никогда не гарантируют счастливого финала.

Я поднялась, зная, куда мне отправиться. Я ехала под звуки Sepultura[43], вдавливая педаль газа в пол, не обращая внимания на радары в этот ранний час. Поначалу женщина за стойкой регистрации не хотела меня впускать, но увидев, в каком я потрясении, даже не стала задавать много вопросов. Наконец я добралась до единственного места, где чувствовала себя в полной безопасности: до комнаты отца.

Я не стала включать свет, только немного приоткрыла шторы, чтобы выветрился запах талька и мочи. Присела на край кровати, разбудила своего старика, повернув его на бок, чтобы прижаться к нему, как ребенок, боящийся чудовища в шкафу. Я выплакивала все, что должна была выплакать, не произнося ни слова. Я прокрутила для него запись на своем мобильном телефоне – с криками, мольбами и цепями. Я не посмела оглянуться на него, но с каждым выстрелом чувствовала, как его костлявое тело содрогается рядом с моим. Когда запись окончилась, я выключила мобильник, словно кнопка выключения может стереть мою память, и вернулась в постель, помогая безвольной руке моего отца обнять меня. Мне так хотелось, чтобы он погладил меня своими морщинистыми руками.

– Я облажалась, – сказала я наконец. – Мне стоило остаться секретарем, вот что. Я не такая, как ты, я тупая, я лишусь работы, когда узнают о незаконном расследовании, которое я начала. Я потеряю эти дела, семью, работу. Паулу никогда меня не простит. Я затрахалась.

Отец за моей спиной только хрипло выдохнул. Как грустно утешаться оболочкой и собственной памятью. От энергичного человека, которым он был когда-то, ничего не осталось. Только кожа, кости и пустота. Я тысячу раз рассказывала и пересказывала то, что произошло. Я бубнила одно и то же, пока, вся измученная, не заснула.

Когда первые утренние лучи ударили мне в лицо, я испуганно вскочила, не осознавая, где нахожусь. Обстановка вокруг и ощутимый запах вскоре вернули память, но и боль тоже. Восстав из пепла, я избавилась от остатков вины, поцеловала редеющие волосы отца, поправила на нем выцветшее одеяло и пошла к машине, включив мобильник и надеясь, что в аккумуляторе еще остался заряд. Я даже не успела пересечь ворота психиатрической больницы, как на Вотсапп мне пришли десятки сообщений. Около пятнадцати от Нельсона, около сорока от Паулу. Я позвонила Нельсону:

– Я жива.

– Черт, Веро, ты хочешь меня убить? Ты чокнутая, где ты?

Я не могла позволить себе плакать по телефону, поэтому постаралась быть краткой:

– Все пошло не так. Я потеряла их машину, не нашла, где они, но слушала то, что передавали серьги. Я слышала, как погибла жертва.

– Б… ть… А Жанета?

– Она жива, но больше никогда со мной не заговорит.

– Так не бывает, Веро. Езжай сюда и расскажи мне все. – Его голос был мягким и успокаивающим. Он – лучший партнер, о котором я могла мечтать. В тот момент мне хотелось только его объятий и его теплого взгляда, но я не могла забыть о своей семье:

– Я устроила дома настоящий хаос, сильно поссорилась с Паулу. Постараюсь сохранить то, что могу.

– Он мне звонил, – сказал Нельсон. Прозвучала ли в его голосе ревность?

– Тебе – звонил – Паулу?

– Да, ночью. Задавал странные вопросы, был в отчаянии, думал искать тебя по городским больницам. Он спросил, правда ли, что ты занималась расследованием вместе с Карваной. Я, конечно, подтвердил это, но ты уверена, что стоило рассказывать о таком мужу?

– Уже не уверена, – я отключилась, измученная усталостью, словно свирепое стадо только что пробежало по мне. Хоть тело и ныло, разум работал на пределе возможностей. Я села в машину, уже обдумывая лучшие аргументы для мужа: когда проигрываешь бой, идеальная защита – нападение. Нельсон облегчил мне задачу, и будет несложно поменяться с Паулу ролями. От предательницы – до жертвы необоснованной ревности. Когда я вернулась домой, он обнял меня, полный раскаяния:

– Ты жива, слава богу!

– Отпусти меня! Ты понимаешь, что натворил? – Я махнула рукой, отстраняясь от его объятий. – Один человек умер из-за тебя.

Он тяжело сглотнул. Я направилась в спальню прежде, чем Паулу продолжил речь, которую я предполагала услышать:

– Прости, Веро, прости, я не знаю, что на меня нашло… Мне казалось, что все рушится, я думал, что ты с кем-то другим…

– Я никогда не давала тебе повода для подозрений. Я же тебе говорила, что доступ к сайту – часть расследования. Теперь оставь меня в покое. Ты уже причинил достаточно вреда.

– Постой, Чу, извини. Что бы ты сделала на моем месте? Чертова фотография! Твой коллега объяснил мне все, я не знаю, о чем только думал. Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

– Дай мне время, Паулу. Вот и все. Дай мне отдохнуть! Сначала мне нужно переварить эту историю.

Я повернулась к нему спиной, захлопнула дверь спальни и закрылась на ключ, чтобы обеспечить тишину. Я бросилась на кровать, довольная тем, что переиграла его и добилась перемирия. У меня не возникло ни малейшего желания исполнять роль идеальной жены и матери семейства. Я проспала весь день. Проснулась ранним вечером, голодная. Пошла на кухню, отмечая: тело болит значительно меньше. Паулу спал на диване, громко всхрапывая. Я вернулась в комнату, стараясь не шуметь, и приняла горячий душ. Надела старую толстовку, в которой ходила дома, села за стол, достала из ящика стола листок бумаги и начала набрасывать письмо, которое оставлю Жанете.

Это мой лучший способ приблизиться к ней. Несомненно, она не хочет видеть меня, даже будь я из чистого золота, не будет никаких разговоров. Мне нужно быть краткой, не злоупотреблять ее терпением, так я постараюсь сохранить свое достоинство и спасти ее доверие, всего в нескольких словах.

Писала, писала, думала, переформулировала. Я хотела убить ублюдка. Очень сильно. Я все переписала.

На следующий день, прежде чем отправиться в полицейский участок, я подкараулила ее у дома, ожидая, когда уйдет Брандао. Стоило его машине свернуть за угол, я позвонила в дверь. Никакой реакции. Я позвонила еще раз и вскоре заметила движение занавески в боковом окне. Как и ожидалось, Жанета подсматривала за мной, но разговаривать не хотела. Я сунула конверт под дверь, сделав так, чтобы на виду остался участок с надписью:

Я ВСЕ СЛЫШАЛА.

НЕ РВИТЕ ПЕРЕД ПРОЧТЕНИЕМ.

Я села в машину и поехала, полная надежды. Без сомнения, Жанета не удержится и откроет конверт. Внутри найдет письмо, которое снова объединит нас.

Это должно сработать! Я столько раз перечитывала, что запомнила текст:

«Даже если я вам не нравлюсь, я единственный человек, которому нравитесь вы, Жанета. Я единственная, кто не думает, что вы – сообщница этого парня. Я не смогла остановить Брандао, но я все слышала, доказательства у меня в телефоне, все записано!

Вы не виноваты в смерти последней девушки. Я ваш лучший свидетель. Я думаю, что все остальные тоже умерли, и он никогда не перестанет убивать. Если мы посадим Брандао в тюрьму, когда он выйдет – а он выйдет – мы пропали. Ваш муж придет за нами. Если вы ничего не сделаете, мне придется сделать все самой. Наши судьбы пересеклись, наши жизни переплелись. Есть только один способ. У меня есть окончательное решение».

22

Сидя за столом в полицейском участке, все, чего я хотела – чтобы Карвана на время забыл обо мне. Несколько раз он останавливался рядом со мной, трижды бил по столу кулаками и тыкал в бесконечную таблицу Excel, которую я должна была сделать еще несколько дней назад.

– Сроки, Веро. Существуют сроки!

Даже сосредоточившись на работе, я не могла отложить в сторону другие обязательства. Дело Жанеты на паузе: письмо не возымело немедленного эффекта, она не отвечала на мои телефонные звонки, – у меня связаны руки. Но общение с типом, обманувшим Марту Кампос, на сайте знакомств потихоньку продолжалось.

Через неделю после первой просьбы он выдумал новые абсурдные трудности, и, притворившись влюбленной, я сдалась. Дороговата любовь для моего кармана. Доллар за долларом, мой банковский счет приближался к нулю. Нужно поскорее встретиться с этим донжуаном, иначе я разорюсь еще до первого поцелуя.

Я разделила свое внимание между выверкой банковских счетов и заполнением таблицы Excel делами о грабежах, и день пролетел незаметно. Литры кофе помогали держаться в тонусе и отпугнуть незначительную боль в висках, предвестника мигрени. Около четырех часов я распечатала окончательную таблицу и постучала в дверь Карваны.

– Вот, док. Простите за то, что задержалась.

– Ну наконец-то. – Старик просмотрел листы бумаги и сложил их поверх стопки прочих. – Я волнуюсь о здоровье Рафы. Он серьезно разболелся.

– Так и есть, – сказала я, принимая ироническую отповедь. – Кстати, не могли бы вы одолжить мне пятьсот баксов? Я много потратила на его лекарства. Пытаюсь расплатиться по счетам, но цифры против меня.

Карвана уставился на меня с типично хамской полуулыбкой:

– Лекарства для Рафы… Понимаю. Любовь, Веро? Будь осторожна, не попади в беду.

– Расслабьтесь, док, это такая же любовь, как та, которую вы испытываете к своему психотерапевту по средам. Просто дайте мне денег, пожалуйста? – Я растягивала гласные, сделав ангельское личико.

– Ладно, напомни мне позже, – кивнул он и взглянул на часы, а потом вскочил на ноги. – Я уже опаздываю на встречу в министерство. Думаю, наконец-то рассмотрят поправки к нашему бюджету. – Хотелось бы. Он надел пиджак и попросил меня поправить горчичного цвета галстук. Карвана подошел к двери.

– Держи тут руку на пульсе, ладно? Я не знаю, вернусь ли сегодня.

– Предоставьте это мне, док.

Как только он свернул за угол с толстенной папкой в руках, я выдохнула. Закрыла все файлы, касающиеся скучных дел в полицейском участке, и открыла страницу AmorIdeal.com. Перечитала свою переписку с Грегорио / Джорджио с первого дня, делая заметки. Он делился подробностями о своей жизни, многие из которых были лживыми. Возможно, в какие-то моменты раскрывалась его истинная натура, но понять, когда это случалось, было трудно. Я пыталась взглянуть на все свежим взглядом, словно впервые, и даже подумывала позвать на помощь Нельсона, но сдалась. Несмотря на его причастность к расследованию, некоторые шаги я предпочитала предпринимать в одиночку.

Проанализировав переписку, я сразу перешла к двенадцати фотографиям мудака, доступным в профиле. Я уже видела их и пересматривала десятки раз, вдобавок делала комплименты о том, насколько он интересен и чувственен. Ни на одном из снимков не было униформы или логотипа, которые могли бы мне помочь. Большинство были сделаны в помещении с деревянным шкафом и кроватью на заднем плане. На двух он стоял в профиль, в спортивной одежде, устремив взгляд в небо. Меня всегда интересовало, что же он делает на этих фотографиях. Работает или гуляет? Было что-то странное в его позе, но мне не удавалось точно определить, что именно – его руки вытянуты вперед, словно он держит бутылку или ручку зонтика, а голова запрокинута, несмотря на ясный, солнечный день, с небольшой облачностью. Там летало всего несколько птиц. Не на что смотреть, ведь так?

Скачав фотографии, я их сохранила и принялась масштабировать, сосредоточившись на голубом небе. Несколько минут анализа… Нашла! Темные пятна, похожие на птиц, – на самом деле дроны. По фото нельзя было определить, что он держит пульт дистанционного управления, но теперь я это знала. Только так и возможно! Пилотирование дронов настолько популярно, что это может быть его настоящим хобби.

Я навела курсор на изображение, пытаясь получить какую-нибудь информацию о его местоположении. Это пространство казалось смутно знакомым. С помощью поисковика я исследовала дроны и места, где их можно запускать. Хобби непростое и недешевое. К моему удивлению, использование дронов запрещено в большинстве парков, таких как парк Независимости, Ибирапуэра, Вилла Лобос. Поскольку контролировать это невозможно, для запуска дронов требовалась лицензия от национального агентства телекоммуникаций.

Я вернулась к фотографиям и рассмотрела тени, угол падения солнечных лучей, детали локации. По свету можно было догадаться, что снимки сделаны ранним утром. Разметка на бетонном полу делила территорию на парковочные места. Я продолжала щелкать по изображению, увеличивая и уменьшая масштаб, чтобы получить новые ракурсы. На заднем плане мое внимание привлек силуэт огромного круглого здания. Несколько лет назад коллега-следователь попал в перестрелку при попытке ограбления в пекарне по соседству.

Я поискала дело в архивах, ввела адрес места преступления в режим просмотра улиц на картах и вскоре выяснила, что здание принадлежит Национальному банку Бразилии. В этом районе, рядом с супермаркетом Карфур, в районе Пинейрос. Есть: парковка супермаркета, только еще пустая! Возможно, ублюдок пилотировал дроны до того, как открылся Карфур. Один раз вне закона – всегда вне закона. У меня появилась рискованная идея, но это – мой лучший шанс приблизить свидание. Как только наступили выходные, я предупредила Паулу, что уйду очень рано на пробежку, а потом съезжу в супермаркет. Ложь с примесью правды: моя затея заключалась в том, чтобы воспользоваться этим поводом и заодно наверстать упущенное, закупившись на неделю. А поскольку у моего мужа тоже была назначена встреча в последнюю минуту, он даже не встревожился. В половине седьмого утра я припарковалась на одной из улочек неподалеку от Карфура, где еще было полно свободных мест. Приложила ладонь козырьком ко лбу, защищаясь от солнца, и попыталась рассмотреть небо: ни единой модели самолета или дрона.

Около семи, когда открылся супермаркет, я прогулялась по парковке, убеждаясь: там и впрямь никто не «играет». Расстроенная, я закупилась продуктами.

Мне больше, чем когда-либо, нужен был небольшой толчок удачи, иначе придется ждать следующих выходных черт знает сколько. Казалось, игра называется «Терпение», но настойчивость – способ выиграть.

В воскресенье я приехала еще раньше, несмотря на то что супермаркет открывался в восемь. На сей раз все получилось: со стороны улицы Александра Дюма вскоре появилась дюжина взрослых парней с пультами дистанционного управления в руках. Для тех, кто не в курсе, летающие объекты оставались незамеченными – их почти не было видно в утреннем небе.

Держась на безопасном расстоянии, я осмотрела двор. Я наделала много ошибок, но сейчас меня переполняло чувство триумфа: ублюдок шел в джинсах и белой рубашке. Без сомнения, это он. Грегорио, живой и яркий: подтянутая фигура, коротко подстриженные волосы, соблазнителен даже в простейших жестах. Едва открылся магазин, я выбрала ближайший вход, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он складывает свое снаряжение. Грегорио зашел в пекарню на рынке, чтобы выпить кофе. Пора в атаку. Я достала из сумочки зеркальце, быстро подправила помаду, провела спонжем под глазами, убирая темные круги, и уверенно последовала за ним, усевшись рядом за стойкой. Я сделала заказ:

– Кофе с пенкой, сырную булочку и дюжину шоколадных пончиков навынос.

Как и ожидалось, сердцеед посмотрел на меня. Я ответила взаимностью и наилучшим образом продемонстрировала удивление:

– Джорджио? Это ведь ты? Какое совпадение!

Ему потребовалось некоторое время, чтобы узнать меня в лицо:

– Постой… Вера? Вера Тостес?

– Именно, – ответила я, постукивая по груди. Взгляд Грегорио уперся в мой бюст, там и остался.

– Вау, вот это судьба! – Его раздражение было очевидным, но я сделала вид, будто не заметила. Я ждала, пока он сделает следующий шаг, чтобы сориентироваться в ситуации. Если я буду задавать подозрительные вопросы, Грегорио схлопнется.

– Действительно, совпадение, – сказал он, переваривая ситуацию. – Что ты здесь делаешь в такое время в воскресенье?

Я драматично вздохнула, поблагодарив официантку, вручившую мне коробку с пончиками:

– Напряженная неделя, полно работы. Сегодня сопровождаю клиента на мероприятии по психологии бизнеса, весь день насмарку. Я официально отвечаю за доставку пончиков боссу. А ты?

– Встречаюсь с друзьями, – ответил он, уклончиво, как всегда. – Ты здесь живешь?

– Нет уж, упаси бог. Мне нравится, когда вокруг побольше зелени. А ты, Джорджио, живешь где-то поблизости? – Это был неправильный вопрос. Мошенник вздрогнул, хотя и едва заметно. Сверкнул фальшивой, но эффектной улыбкой и уставился на меня ледяным взглядом, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– Забавно… – проговорил он слишком сухо. – Когда смотрю на тебя вот так, вживую, у меня такое ощущение, будто я тебя откуда-то знаю. Я видел тебя раньше.

Мое сердце билось медленно, в мозгу мигали красные лампочки: опасность! Будь осторожна, Веро, не стоит его недооценивать. Он видел меня по телевизору? Я надулась, сверкнув легкой улыбкой:

– Меня это расстраивает, все говорят, что уже знают меня. Должно быть, у меня на редкость обычное и унылое лицо.

– Ничего подобного, ты даже красивее, чем на фотографии. Меня просто удивляют ловушки судьбы. Знаешь эту песню у «Engenheiros do Hawaii»? «Я прошел не случайно…»[44]…

Конечно, я знала. В тексте также говорилось о том, что кого-то нужно прижать к стенке. Надо соблюдать осторожность: мачо-половина его натуры не могла сопротивляться возможности завоевать меня, но преступная половина окружила себя осторожностью и паранойей. Я проговорила с озадаченным видом:

– Вот ее я не знаю… Сбросишь мне?

Грегорио мгновенно расслабился. У мужчин есть эта примитивная склонность недооценивать женщин. Поскольку я не производила впечатления особо умной, он понял: все чисто, и согласился поболтать еще несколько минут. Мачо-мудак, молодец! Я корчила рожицы и кривила рот, флиртуя так, как не делала с шестнадцати лет. Видела, как растет желание в этом низкопробном взгляде завоевателя.

– Так когда ты пригласишь меня на ужин? – спросила я.

– Давай подумаем…

– Завтра?

– Завтра тяжелый день, многие рестораны закрыты. Не хочешь отложить до среды или четверга?

Я не могла позволить ему соскочить, потому бросила вызов:

– Джорджио, не разочаровывай меня. Такой парень, как ты, должен знать хорошее местечко даже в понедельник.

Этот шаблон частенько срабатывает: мужчины расслабляются, когда чувствуют свою ответственность.

– Можно попробовать.

– Я уеду по работе во вторник и вернусь только на следующей неделе, – солгала я. И обратила внимание, что эта информация его успокоила. Поскольку на следующий день я отправляюсь в поездку, понедельник идеально подходит для того, чтобы нанести мне удар. – Судьба не позволяет нам ждать.

– Тогда договорились. Я выберу место, и мы спишемся на сайте. Сброшу тебе координаты. В восемь или в девять?

– Лучше в девять. Теперь отпусти меня, работа ждет! – Я с отвращением приблизила свое лицо к его физиономии, стараясь не думать обо всем, что знала об этом мудаке, и влажно поцеловала его в щеку, прямо у рта. Развернулась к нему спиной и направилась к выходу, покачивая богом данными бедрами, уверенная, что он наблюдает. Мне нужно было убедиться, что этот ужин не отменится. На углу я подождала несколько минут, а когда он вышел, незаметно последовала за ним. Коробку с пончиками я бросила в первую припаркованную машину. У одного счастливчика выдастся хороший денек.

Грегорио направился к супермаркету, выбившись из основного потока людей, что меня немного беспокоило. Он шагал по тротуару твердо, словно человек, убежденный в правильности своего пути. Стоит ему пройти еще три-четыре квартала, и мне не удастся преследовать его незамеченной. Он заманивает меня в засаду? Я автоматически потянулась за спину и нащупала пистолет. Мне совершенно не хотелось его применять, но…

На следующем углу он свернул налево. Я медленно продвигалась вперед, внимательно следя за перекрестком – я решила, что Грегорио ждет меня сразу за поворотом, готовый наброситься, но он стоял чуть впереди, рассеянно открывая дверь припаркованного катафалка. Я посмотрела по сторонам и побежала к стоянке такси за углом. Наконец, я использовала известную фразочку из фильмов:

– Следуйте за той машиной, пожалуйста. Быстрей!

Когда катафалк проехал мимо, я осторожно сползла на заднее сиденье. Сбоку был логотип похоронного бюро «Вечный мир». Все, сомнений больше нет, это тот самый парень. Мне хотелось позвонить Нельсону и поделиться с ним этим достижением, но я решила сделать это позднее. Воскресным утром без пробок мы вскоре прибыли в пункт назначения. Не могу сказать, что удивилась, все это имело смысл. Как там говорится? Лучший способ спрятать дерево – посадить его в лесу. Грегорио оставил катафалк в единственном месте, которое никогда не привлекло бы чье-либо внимание: на парковке Института судебной медицины Сан-Паулу. Он быстро вышел, опустив голову, и направился к главному зданию. Я оплатила поездку, не прося сдачу, и сразу же позвонила Прате.

– Привет, милый, как дела? Ты в лаборатории?

– Да, Веро, но мне нужно закончить отчет. Что тебе?

– Тебя, дорогой, – шутливо ответила я. – Я здесь, у входа, приехала в гости к другу в лабораторию[45]. Могу подняться наверх, чтобы мы с тобой выпили кофе?

– Ого, какая редкость, что у тебя есть для меня время, тем более воскресным утром! – Он рассмеялся хорошо знакомым смехом и сказал, что вымоет руки и встретит меня в своем кабинете. Я повесила трубку и воспользовалась тем, что у меня есть несколько минут, чтобы подойти к катафалку Грегорио. Пригнувшись, чтобы меня не заметили, я попыталась заглянуть в окна, но салон машины был совершенно обыкновенным: передние сиденья, бардачок, радио с проигрывателем компакт-дисков и изрядное пространство для гробов сзади. На зеркале заднего вида болтались четки. Ну просто святой!

Я вошла в лабораторию; мои нервы были на пределе. Я предпочла воспользоваться реже посещаемой аварийной лестницей. Грегорио в здании, но встреча с ним – последнее, чего я хочу. Я свернула в коридор и вошла в дверь, непрестанно оглядываясь и молясь, чтобы не наткнуться на этого ублюдка. Потребуется серьезно пошевелить мозгами, чтобы придумать хорошее оправдание. «Привет, я пришла навестить покойника». Только представьте, как смешно! Войдя в кабинет Праты, я сразу же попыталась закрыть дверь.

Прата казался сексуальным чудаком: оливковая кожа, пятидесятилетний животик, длинные волосы и очки в стиле Джона Леннона. Он был двадцать пять лет женат на перекисной блондинке, перекроенной пластическими операциями и ботоксом, по имени Лукреция, Лука. Когда мы познакомились, я сразу же в него влюбилась. Конечно же, не из-за его соблазнительной внешности, а из-за образованности и веселого характера. Прата не из тех, кто выставляет напоказ свои глубокие познания, он предпочитал раскрывать свой интеллект постепенно, в иронических диалогах и метких отсылках. Наш роман был недолгим из-за вялого секса и его жены – занозы в заднице, страдающей обсессивно-компульсивным расстройством. Лучшая часть наших отношений – дружба – в итоге сохранилась.

– Ну, Веро, какие новости?

– Слишком много работы в участке, немало хлопот по дому. Как обычно. А у тебя?

– Подумываю о разводе.

– То есть как обычно…

– На этот раз серьезно, Веро. На днях Лука украла мой мобильник и обвинила в этом горничную. И все ради того, чтобы посмотреть, с кем я разговаривал. Она себя не контролирует.

– Присматривай за ней, Пратти. Я не сомневаюсь, что сумасшедшая баба может прирезать тебя ночью, лишь бы не потерять.

– Не шути так. А ты, что ты затеяла? – Я знала, что он скоро перейдет к делу.

– Несколько недель назад познакомилась с парнем в интернете. Люди добрые, он мне нравится.

– Веро, Веро, ты склонна к беспорядочным связям. Вы с Паулу расстались?

– Паулу – муж, одно к другому не имеет никакого отношения! Поход налево укрепляет брак.

– Это самообман, пойми.

– Честно говоря, мне нужна твоя помощь с этой историей. Этот тип работает здесь, в институте. Я хочу узнать о нем побольше, только как?

– Здесь, в институте? Как его зовут?

– Грегорио Дуарте.

– Не знаю, он, вероятно, из другого отдела.

Не теряя времени, Прата набрал имя на компьютере и развернул ко мне экран с фотографией Грегорио Дуарте, коронера из отдела судебной антропологии, тридцати пяти лет, в институте работает восемь лет. Зарегистрирован в округе Пердизес, улица Монте Алегри, 1985.

– Так и знала, он солгал о своем возрасте. Говорил, что ему двадцать восемь! – в шутку проговорила я, просто для забавы, пока запоминала адрес.

– Будь я похож на молоденького, тоже бы врал.

– Красавчик, правда?

– Не в моем вкусе, Веро. Я предпочитаю девушек из колледжа. Что-нибудь еще?

– Еще одно, – сказала я, складывая в стопки разбросанные папки. – Сможешь достать мне график его работы на этот месяц?

Прата расхохотался:

– Узнаю ту Веро! Все еще пытаешься контролировать по максимуму?

– По крайней мере, я ни разу не крала телефон, Паулу.

Он распечатал график Грегорио, не задавая лишних вопросов, и вскоре мы сменили тему. Я заметила, что Карвана с каждым днем становится все более выхолощенным, отсиживаясь в офисе, но Прата возразил, что так обычно и происходит: через некоторое время люди видят, что выхода нет, и отказываются от желания спасти мир. Я это восприняла как осторожный намек в свой адрес. Потом до меня дошло: я не хочу спасать мир, просто желаю, чтобы вокруг было меньше дерьмовых парней.

Дома я сравнила график Грегорио с перерывами в нашей переписке на сайте AmorIdeal.com. Все совпадало, за исключением нескольких случаев – и я уже могла предположить, что он делал в те моменты. Постепенно я мысленно простроила образ действий @estudantelegal88: несколько месяцев общения, затем женщине наносится финальный удар, после чего парень следит за ее реакцией и ждет, пока она покончит с собой. Был ли какой-либо дополнительный толчок, призванный склонить к самоубийству? Его интересуют тела только тех женщин, которых он раньше обманул?

Пока я не знала ответов на эти вопросы, но была уверена, что, когда тело самоубийцы прибывает в морг, Грегорио подделывает документы и увозит его под прикрытием похоронного бюро «Вечный мир». Поскольку здания похоронного бюро не существует, он может доставить труп только по собственному адресу. Жизнь в доме имеет свои преимущества: ни консьержа, ни соседей, ни гостей. Прошу прощения за каламбур, вечный покой гарантирован.

Был единственный способ узнать, что он делает с телами. В интернете я нашла магазин на улице де Марко, 25, в котором продавалось именно то, что мне нужно. В понедельник утром, до приезда в полицейский участок, я съездила туда и купила две миниатюрные камеры с хорошей памятью, связью по блютусу и датчиками движения. Владелец магазина – кореец быстро объяснил мне, как их устанавливать. Все превосходно, за исключением цены. Я практически обнулила кредитку, едва не рыдая от того, что потратила целое состояние. Но если мой план сработает, деньги скоро вернутся в мой карман.

Когда я вышла из магазина, мой мобильник пропиликал о появлении сообщения на сайте AmorIdeal.com. «Джорджио» извинился за молчание и подтвердил, что все в силе: ужинаем этим вечером, в девять, в кантине «Роперто». Я едва не расхохоталась прямо посреди улицы, так разволновалась. Наконец-то я доберусь до этого сукина сына.

Свет, камера, мотор!

23

Из участка я ушла пораньше, и даже не пришлось придумывать оправдания – Карвана подхватил какой-то вирус и был прикован к постели. В обед я зашла в парикмахерскую, полная решимости выглядеть сногсшибательно. На ужин с Грегорио я поставила все. Может ли он любить Марту Кампос после того, как она умерла? Наконец я получу ответ.

Пока Моник, помощница Родригао, мыла мне голову в этом нелепом корыте, а женщины выстроились в очередь, как на конвейере, я мечтала, восхищаясь своими планами. Если все сработает и я получу улики против него, у меня не останется альтернатив, кроме как передать все это Карване. Арест, Веро, арест! Я уже слышала, как орет старик, но и переступить через него не могла – у меня долг жизни перед ублюдком.

Об убийстве Грегорио также не может быть и речи. Конечно, я думала об этом, мир без него стал бы значительно лучше, но это уже перебор. Тогда мне было не до морали и нравственности, но я все-таки себя контролировала. Задержать донжуана – хороший вариант, и я веселилась, представляя его кастрированным. С другой стороны, он может собрать доказательства и выдать меня. Мой план не настолько хорошо продуман, и следы не так уж хорошо заметены.

Я попросила Моник сделать массаж и расслабилась, а Анинья, моя любимая маникюрша, уселась на табурете передо мной.

– Что сегодня, Веро? Желаешь нюдовый или лучше в красных тонах?

– Я еще не решила. Дай мне подумать, пока делаешь все остальное. Скажи, как дела у мужа? А что там с влюбленным дядюшкой?

– Тише, Веро! Здесь не все о нем знают! – Анинья рассмеялась от души. – Муж все еще занимается недвижимостью, зато дядюшка на высоте. А ты, детка? Здесь, в понедельник? Это ведь не для того, чтобы угодить Паулу! Кто на примете? Старая любовь, с которой ты повстречалась на днях?

– Ничего подобного, подцепила нового человечка, – ответила я, подмигнув. – Хуже того, я собираюсь оставить здесь двадцатку. Если он соскочит, мне конец! Эти ребята даже не представляют, какую движуху вызывают, просто приглашая женщину на свидание. Ноги, руки, кисти, восковая депиляция. Пылаем, тратимся, и все же некоторые исчезают в последнюю минуту, оставляя за собой разруху. Хочется выставить им счет!

– Это точно. Некоторые парни учатся, только если их карман под угрозой.

Мы расхохотались. Анинья походила на дежурного психолога, безостановочно болтала и давала советы, ухаживая за моими руками и ногами. Тут меня осенило, что маникюрши и парикмахерши – настоящие хранительницы альковных секретов, способных заставить покраснеть Сартра и Симону де Бовуар. Единственная проблема в том, что между рассказами о наших с ней любовниках, модных показах, разводах, моде и сплетнях из VIP-мира в моих мыслях не переставали выстраиваться в очередь мужчины, которые присутствовали в моей жизни.

Паулу – идеальный муж, но он мне уже поднадоел. Рядом с нами в постели угнездилось однообразие, рутина сжирала любое возбуждение, а я всегда была женщиной, которой нужна новизна. Поддержание долгосрочных отношений, возможно, хорошо исключительно в теории. На этом хрупком этапе Нельсон возвращался на сцену, пылкий, изобретательный и, прежде всего, друг. Он принимал меня такой, какая я есть, даже если я лживая и склонна все запутывать. Он кротко вошел в мою жизнь и обосновался в ней до такой степени, что это становилось опасным. Влюбиться в этот момент – та еще проблема, это правда. Наконец, Грегорио, третий парень, затмевает всех. Разумеется, я не интересовалась им всерьез, хорошо понимая все подводные камни этого ублюдка. Мы приятно болтали, факт; вся эта романтика меня цепляла. Также невозможно не думать о том, что я смогу пережить это снова, познакомиться с другими интересными мужчинами, вести новые разговоры, играть в игры-завоевания, от которых волосы на затылке встают дыбом. Завязнуть в браке – теперь кажется бессмысленным. Но остаются дети.

– Что у тебя с лицом, красавица? – спросил Родригао, разделяя пальцами пряди моих волос. – Выглядишь так, словно кого-то прибила и не знаешь, как избавиться от тела.

– Не убивала, но подумываю об этом, – пошутила я.

– Надеюсь, не меня!

Я улыбнулась ему, не желая останавливаться на этой теме. Благодаря Анинье и Родригао мои походы в салон становились по-настоящему расслабляющими, позволяющими свести к минимуму напряжения дня, но в разговорах стоит придерживаться определенной тональности. Я отдалась последним штрихам мастеров, проверяя результат в зеркале. Более чем идеальные кисти, ногти, окрашенные в алый тон главной героини девятичасовой мыльной оперы, увлажненная кожа.

– Родригао, разве у меня волосы на затылке не темнее, чем спереди? Эта экономия будет ощущаться как безденежье.

– Ничего подобного, красотка, говори, что ты в тренде! – Мы снова хохочем.

Дома я быстро приняла душ и выбрала убойное платье. Стоя в ванной перед зеркалом, я дважды покрутилась: выглядела я потрясающе. Грегорио будет есть из моих рук.

* * *

В кантину «Роперто» я прибыла, стратегически опоздав на десять минут. Грегорио был в красивой джинсовой рубашке, от него тянуло парфюмом, выражение лица претендовало на то, чтобы произвести на меня впечатление. Первые полчаса мы обсуждали песенные тексты. В ресторане, одном из самых традиционных в районе Биксига, каждый день звучала живая музыка. Выбор «Джорджио» нам подходил, поскольку музыка была нашей повседневной забавой. Свисающие со стен винные бутылки, разбросанные по потолку старые лампы, фотографии знаменитостей, как это принято в итальянских кафешках.

Произнеся тост, я отпила вино из бокала, попробовав восхитительную закуску и выбрав блюда в меню, извинилась и пошла в туалет. Поднимаясь по лестнице, я наблюдала за обстановкой. Добравшись до верхней площадки, осталась там, поджидая, когда же ловкач «обновит» мое вино. Не прошло и минуты, как я увидела, что делает мудак. Едва у него появилась возможность, он достал из кармана флакон, убедился, что поблизости нет официантов, и капнул жидкость в мой бокал. Я еще немного постояла, чтобы вернуться к столу как раз тогда, когда официант принесет наш заказ. Жареную ножку козленка, местное коронное блюдо, для него, и филе а-ля пармежиана[46] для меня, мое любимое.

– Вау, как красиво!

– Круто, да? Я тоже не представлял, но обязательно стану постоянным клиентом, – откликнулся он, хватая столовые приборы.

– Постой, постой, можно, я сфотографирую, чтобы разместить в соцсетях? У меня мания.

Не дожидаясь его ответа, я выхватила из сумки телефон, сделала вид, будто снимаю свою тарелку и, воспользовавшись тем, что стояла, обошла стол, якобы выбирая ракурс. Таким образом мобильник «совершенно случайно» выскользнул из моей руки, упав на пол. Он вежливо наклонился, чтобы поднять его, и, к несчастью сердцееда, не заметил, как я меняю бокалы местами.

Он спокойно отдал мне мобильный. У него не было никаких оснований подозревать, что я в курсе его гнусной аферы. Для него я скорее еще одна обманутая идиотка. Я с улыбкой поблагодарила его и предложила новый тост, прежде чем приступить к трапезе.

– За жизненные сюрпризы!

Наши бокалы зазвенели друг о друга, и мы продолжили маленький ужин, словно все это вполне естественно. Еда была вкусной, а к концу трапезы, когда бутылка вина опустела и я заметила, что Грегорио лишается самоконтроля, мне стало еще комфортнее. Посреди очередной истории – без сомнения, лживой – его речь стала невнятной, и он не смог вернуться к беседе. Хоть он и находился в полном сознании, слова отказывались правильно выговариваться. Алкоголь усиливает наркотики этого типа. Пораженный, он уставился на дно своего бокала, прежде чем перевести взгляд на меня.

– Что случилось, красавчик? Тебе нехорошо?

Он очень медленно провел руками по лицу и волосам, на лбу выступили капли пота. При виде его недоверчивой физиономии мне хотелось расхохотаться прямо посреди ресторана. Я закончила есть и улыбнулась, переполненная возбуждением, когда поняла, что заклинание повернулось против колдуна. В глазах Грегорио была ненависть, но он был слишком одурманен, чтобы хоть что-то предпринять. Думаю, он пытался напасть на меня, но в итоге просто опрокинул на пол бокал с вином. Официант быстро подошел убирать беспорядок.

– Простите, ладно? – проговорила я. – Думаю, мой парень выпил больше, чем следовало. Никогда бы не подумала, что немного виски перед тем, как приехать сюда, так на него повлияет. Принесете счет?

На лице официанта появилось понимающее выражение, словно он слышит подобное каждый день, – потому что невозможно отличить пьяного от того, кто принял подобные наркотики. Через минуту он вернулся к нашему столику с переносным терминалом.

– По кредитке или наличными, сеньора?

Я взглянула на счет. Не собираюсь брать на себя эти расходы, ни за что.

– Милый, можешь передать мне свой бумажник?

Грегорио не ответил, но инстинктивно потянулся к карману. Его движения были замедленными.

– Тебе помочь, дорогой? – Я поднялась, полезла в карман его рубашки и вытащила бумажник. Внутри лежала пачка банкнот, скрепленных зажимом. Возможно, на этот раз он не собирался использовать кредитку, но я здесь, и я решила оставить след. Кто знает, что будет завтра? Я проверила карты и взяла одну из них.

– Пароль, Грегорио. Скажи мне пароль.

Он даже не заметил, что я назвала его настоящим именем. Очень медленно он протянул цифры, как делают жертвы «Спокойной ночи, Золушка» – они без сопротивления реагируют на приказы, давая преступнику кучу личных данных. На следующий день он ничего не вспомнит.

– Давай, милый, обними меня, – проговорила я, обхватив его талию. Я порылась в его карманах в поисках парковочного талона. Служащий подвел ко входу черную «Тойоту», похоже, новенькую. – Молодой человек, не могли бы вы помочь мне посадить его на пассажирское сиденье? Слишком много выпил.

Воспользовавшись этой возможностью, я взяла пачку банкнот и заплатила за помощь: кстати, еще один свидетель! Пристегнула Грегорио ремнем безопасности, села за руль, забила его адрес в Пердизес на Waze и завела машину. Грегорио вскоре уснул рядом со мной. Я даже включила радио, чтобы взбодриться под рок, пока ехала по пустынным улицам Сан-Паулу. Фасад его дома был красивым, окрашенным в очень светлый голубой цвет, перед ним – электронные ворота, не позволявшие прохожим войти на территорию. Я щелкнула ключом, расположенным на брелоке, и припарковалась рядом с катафалком. Закрыв ворота, вышла из машины и потащила с собой Грегорио, обвисшего на моих плечах. Это был скромный таунхаус, но жить в нем было бы приятно. На первом этаже располагалась небольшая столовая с круглым столом и четырьмя стульями, функциональная кухня и раздвижная дверь, ведущая в просторную спальню с двуспальной кроватью, накрытой пледом с изображением птиц и листвы, с огромными подушками. Я не ожидала чего-то настолько необычного.

Я оставила Грегорио на кровати и поднялась по лестнице, ведущей на второй этаж. Там обнаружила просторное помещение с 72-дюймовым телевизором последней модели, книжными полками, забитыми триллерами, детективами и ужастиками. На нескольких полках – труды по судебной медицине. За дверью еще одна комната, которая, судя по письменному столу и ноутбуку, играла роль кабинета. Его уровень жизни меня впечатлил. На зарплату госслужащего такой уровень вряд ли сможешь поддерживать, но кажется, Грегорио хорошо подрабатывает охотой на женщин.

Я спустилась вниз и вернулась в спальню. Пока Грегорио похрапывал в глубоком сне, я сняла с него одежду. Это оказалось непросто – тело обмякло и было неподатливым, а я в тот момент действовала не самыми мягкими методами. Стаскивая с него трусы, я подумала, что не стоит прибегать к кастрации несчастного: резать особо нечего.

Место для установки первой камеры я выбирала тщательно и остановилась на точке поверх телевизора в спальне, который крепился к стене на кронштейне. Там ее не заметишь, а я получу панорамный вид на комнату сверху донизу. Еще дважды я обошла весь дом, пытаясь найти, куда он мог девать тела. Ну не в кабинет же? Не мог он подниматься и спускаться по этой крутой лестнице с трупами.

Выйдя через дверь кухни, я осмотрела заднюю часть дома, после чего вернулась в гараж. В стене напротив катафалка обнаружила маленькую, совершенно неприметную и незапертую дверцу. За ней было темно. Я пошарила по стене, пока не нашла выключатель. Когда зажегся свет, у меня перехватило дыхание: комната представляла собой точную копию секционной, в которой проводятся вскрытия. Стальная каталка на колесах, водяные шланги, раковины, алюминиевые ведра, аптечный шкафчик, стол для инструментов. Стены внутри облицованы белой плиткой, местами уже лишенной затирки. Несмотря на это, здесь было безупречно чисто и витал запах хлорки.

В одном углу на деревянном столике стояло зеркало в старинной раме, перед ним – кресло. Несколько светильников вокруг придавали этой зоне сходство с элитной гардеробной. На ближайшей стене – вешалка с несколькими фартуками (все с логотипом «Вечный мир») и двумя рабочими куртками с названием похоронного бюро, вышитым на карманах. На столе лежали всевозможные принадлежности для макияжа, коробки с влажными косметическими салфетками, кисти всех размеров, кремы и клеи. Все очень хорошо организовано.

Открыв верхний ящик, я нашла накладные усы, аккуратно разложенные по размеру. Во втором – очки в разных оправах, некоторые с цветными стеклами. На другой стене с крючков свисали всевозможные парики: брюнеты, облысевшие, с прямыми волосами, собранными в хвостик. Похоже на киностудию, в самом деле. Чем глубже я влезала в это расследование, тем больше убеждалась, что мир сошел с ума и что человек – создание безграничное. Грегорио был человеком с тысячью лиц.

Вторую камеру я, разумеется, разместила в этом помещении. Нашла идеальный угол, установив ее между бутылочками с лекарствами в аптечке со стеклянными дверцами, как в старомодных аптеках. Закончив установку, я засняла все на мобильник. На случай, если камеры сломаются, у меня, по крайней мере, будет хоть какая-то запись этого абсолютно странного места.

Я вернулась в комнату Грегорио и убедилась, что он по-прежнему спит. Вытащила из кармана его пиджака Айфон, воспользовалась его большим пальцем, чтобы разблокировать телефон, сменила пароль и сунула в свой блейзер. Еще разок прогулялась по дому в поисках ценных вещей. В кабинете наверху забрала ноутбук. После того как я все скопирую и очищу систему, его продажа принесет мне достаточно денег, чтобы компенсировать расходы на камеры. В честь праздника я выбрала лучшее вино из всего разнообразия хранившегося в винном погребе мудака и положила бутылку себе в сумку.

Тогда-то меня и осенило: подонок, живущий совершенно не по средствам врача института судебной медицины, наверняка хранит деньги, полученные в аферах, где-то в доме. Я обыскала комнату. Отодвинула книги с полок и огляделась. Никаких признаков сейфа. Заглянула за картины, открыла все ящики, воспользовавшись связкой ключей, добытой в его кармане. Ничего. Посмотрела, не выглядят ли ящики снаружи больше, чем изнутри. Открывала банку за банкой на кухне – но все-таки я не в кино, и ничего, кроме продуктов, не нашла.

Усевшись на мягкий диван, я задумалась. Разумеется, он не подавал налоговую декларацию и не мог хранить деньги на банковском счете. Где же тогда? Измученная, я вперила взгляд в пол. Деревянные доски, поверх – безупречно разложенные коврики. Вот, значит, как. Я поднимала коврики один за другим, тщательно исследуя половицы, пока не отыскала неровность на полу. Схватив кухонный нож, я присела и попыталась поднять доску. Вторая попытка оказалась успешной. Хорошие деньги в долларах и евро, и все это – мне. Хотелось бы мне посмотреть, как он подаст жалобу в полицию и задекларирует деньги из тайника.

Даже забрав все, я не истратила всю свою злость. Ладно, я не стала наказывать этого ублюдка, но желание поиметь его никуда не делось. В гостиной я расшвыривала книги на пол, рвала страницы и разбивала безделушки. Сняв ботинок, я поскребла каблуком чудесный плоский экран телевизора, словно царапая мелом по доске. Этот сукин сын не заслуживал удовольствия сидеть на диване и развлекаться программами Smart TV.

Когда дом был достаточно потрепан, я открыла дверь гаража и уехала на красивой «Тойоте» Грегорио. Проехала несколько кварталов до входа в публичный дом на Муниз-де-Соуза, один из самых популярных в городе, где неподалеку меня уже ждал Uber. Я бросила «Тойоту», положив ключ на водительское сиденье, чтобы облегчить жизнь преступникам.

Дома я не могла сомкнуть глаз. Не терпелось увидеть реакцию Грегорио, когда он проснется. На нёбе я почувствовала взрывы сверхновых – восхитительный вкус мести.

24

Жанета стоит, опершись на раковину в ванной, и смотрит на тест на беременность, словно ожидая, когда на ее шею опустится гильотина. По затылку стекает капля пота, она опускает голову, скрывается от своего зеркального отражения, мысленно снова и снова отсчитывает свой менструальный цикл: задержка. Несомненно, задержка. Этого не может быть, ее тело работало как швейцарские часы. За месяц до этого было кровотечение, пусть и слабое, так что она по этому поводу даже не заморачивалась. В этом месяце – ничего. Ни капли.

Первая тошнота пришла после вспышки Брандао, когда он состриг ее волосы. В дни, последовавшие за этим унижением, она была настолько оглушена, что совершенно забыла принять противозачаточное средство. Забыла она и молиться. Теперь, возможно, придется расплачиваться за это. Кто заставил тебя быть столь неосторожной? Сосчитай до пяти, вдохни. Сосчитай до пяти, выдохни. Ты должна знать правду – выхода нет. Дрожащими руками она распаковывает тест и садится на унитаз, зажмурив глаза и выполняя процедуру, описанную на листке-вкладыше. Менее через три минуты она узнает свою судьбу. Ждет, сконцентрировавшись на маленьких окошках теста: начинает проявляться первая линия, доказывая, что штука работает. Тик, так, тик, так… да, нет, да, нет… Медленно, но неотвратимо проявляется линия во втором окошке: сначала тусклая, но через минуту она сияет, как маяк посреди моря.

Жанета падает на пол, плачет от потаенной безнадежности. Когда ты думаешь, что хуже уже быть не может, ты лишь убеждаешься в том, что путь вниз бесконечен. Что может быть трагичнее? Она несет в своем чреве невинного, которому суждено страдать. Метка Каина, проклятое потомство. Наказание для нее, только так и может быть. Она встает, умывается, надевает легкое платье, пытаясь вспомнить, где была клиника, в которой много лет назад ее соседка делала аборт.

Брандао не должен знать о беременности. Она даже представлять не хочет, как он отреагирует, а если честно – боится, что тяга к убийствам передастся от мужа по наследству. Да, такие вещи могут передаваться от отца к сыну, она видела это в кино. Это одна из причин, побудивших ее отказаться от материнства. К тому же он никогда не стремился иметь детей. Эгоцентричный, он предпочитал не делить внимание Жанеты с ребенком. Для Брандао отцовство стало бы настоящей катастрофой. Ей просто нужно вспомнить, где находится клиника, и сделать аборт, никого не спрашивая. Может быть, ее уже и не существует, это было так давно. Такие заведения постоянно меняют адреса. И еще нужно подумать о том, как найти деньги. Должно быть, это недешево.

С другой стороны – а у Жанеты есть привычка всегда видеть другую сторону – сын может уладить отношения между ними. Многие пары примиряются, когда становятся настоящей семьей. Брандао может удивить ее и оказаться отличным отцом. Не все потеряно.

Она идет в гостиную и становится на колени. Зажигает новую свечу для Богоматери с главой. Распахнув душу, она просит осветить ее мысли, даровать здравомыслие и Брандао, и ей, просит Святую дать ей знак, чтобы отыскать верный путь.

Я преклоняюсь пред твоими ногами,

о Матерь Небесная и Госпожа наша!

Ах! Будь сострадательна ко мне!

Душа моя страдает от угрызений совести

из-за того,

что так часто я оскорбляла

Твоего Божественного Сына…

О нежнейшая Мать,

не забывай и о страданиях,

терзающих мое тело

и наполняющих горечью

мою земную жизнь…

О Госпожа с Главой,

пока не наступит день, когда,

взятая Тобою, я войду в небеса вечного наслаждения.

Да будет так. Аминь.

Она молится еще раз. И снова, все более и более пылко. Транс, вызванный повторением молитвы, окутывает ее тело теплом. Потихоньку ее покидает отчаяние, и сердце наполняется нежностью. Она представляет себе малыша, бегающего по гостиной, забирающегося на диван, готовящего на кухне десерт «бригадейрос». Это их шанс жить обычной семьей, как учил Господь наш Иисус Христос: отец, мать и дитя. Жанета плачет от волнения, лаская собственный живот – новая жизнь, чистый лист бумаги, на котором она с особой тщательностью будет писать историю. Она извиняется перед Святой за абсурдную идею сделать аборт. Я не убийца, говорит она себе.

Жанета возвращается в свою комнату и находит письмо Вероники, спрятанное между страницами кроссворда. Перечитывает в сотый раз, теперь вслух. Когда женщина-полицейский упоминает «все записано», она чувствует угрозу, ведь так? Что она имеет в виду под «окончательным решением»? Жанета не знает, но каждый раз, когда смотрит на эти строчки, ей становится плохо. Она вспоминает ночь после смерти Паломы, когда сама подумывала разрешить свою трагедию окончательно: взяв пистолет Брандао, она даже целилась в затылок своего спящего мужа. Жанета подумывала убить себя, чтобы достичь покоя, но ей не хватило смелости. Ни на то, ни на другое.

Она возвращает письмо в тайник, словно это отталкивающий, но необходимый предмет. Сидит на кровати, обхватив голову руками. Святая не желает подсказать ей, что делать дальше, ей придется со всем разбираться самой. Она смотрит на запертую тумбочку Брандао. Она не знает, какие секреты он там хранит, из-за чего едва не убил ее, но, возможно, пора это выяснить. Во второй раз ее избили напрасно, за то, чего она не делала.

Жанета встает, обуреваемая глупой идеей: возможно, ключом от ее собственной тумбочки, такой же, как у Брандао, получится открыть его ящик? Пробует, и, что удивительно, это срабатывает. Внимательно и нервозно она достает предмет за предметом, готовая столкнуться с реальностью, какой бы ужасной она ни была. Правила игры изменились, теперь в уравнении есть ребенок, она не может по-прежнему быть такой слепой.

Внимание привлекает фиолетовый конверт. Она протягивает руку и достает несколько романтических записок, которые оставляла мужу. Кто знал, что в нем есть поэтическое начало! Она листает записочки, вспоминая тот или иной момент, и улыбается, делая вывод, что, несмотря на проблемы, бывали и дни, особенные, наполненные любовью. Жанета настолько увлекается этой мысленной прогулкой, что с удивлением обнаруживает среди листочков фотографию. Приглушенно вскрикивает: на снимке видит себя, разве что нет темной родинки на подбородке. Жанета никогда не фотографировалась так, но – боже мой – женщина идентична. В этот момент она слышит, как возвращается Брандао. Ей хочется побыстрее все убрать, но она сдерживается. Вместо этого Жанета становится лицом к двери, вцепившись в фото обеими руками, и ждет, когда муж войдет. Проходит меньше минуты. Как только Брандао видит, что его ящик открыт, он бросается к нему, но Жанета не отступает. Вцепившись в предплечье мужа с силой, о которой и не подозревала, она спрашивает:

– Ты правда ударишь мать своего ребенка?

– Ребенка? – Он в ярости. – О чем ты?

– Я только что сделала тест.

– Пташка, ты не шутишь? Как это случилось? Я не готов быть отцом. Не думал, что когда-нибудь им стану.

Она не успокаивается:

– Кто знает, может быть, Бог возвращает жизни, которые ты отнял? – Жанета идет в ванную и приносит ему неопровержимое доказательство. Брандао сжимает полоску теста и, потрясенный, тяжело сглатывает. Он садится на кровать, смотрит на жену, а затем на открытый ящик тумбочки, ничего не понимая.

– Почему ты открыла мой ящик, пташка?

– Потому что я твоя жена, твоя сообщница. Я жду твоего ребенка и не хочу, чтобы между нами оставались секреты. – Жанета бесстрашно протягивает фотографию. – Я хочу знать, кто это.

Брандао подходит к окну и застывает там на несколько минут, взгляд теряется на горизонте. Она уважает его потребность в передышке, но так просто не сдается. Жанета хочет столкнуться с реальностью, какой бы та ни была, намерена встретиться с нею лицом к лицу. Когда он снова оборачивается и подходит к двери, Жанета останавливает его:

– Куда ты?

– Мне нужно что-нибудь покрепче.

Она следует за ним в гостиную и садится на диван. Брандао наполняет высокий стакан льдом и окропляет камни своим любимым виски – Natu Nobilis. Он садится в кресло, менее чем в метре от нее, лицо его выражает усталость.

– Спрашивай, – предлагает он. – Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

– Кто эта женщина, Брандао? Твоя первая жертва?

– Это не жертва.

– Тогда кто?

– Моя мама, маленькая пташка, моя мама, – его голос звучит хрипло и тихо, словно у человека, идущего по минному полю. Отвечая, он даже не может смотреть на нее.

– Твоя мама?

– Человек, которого я любил больше всего на свете. И та, которую я ненавидел больше всего.

– У этой женщины – мое лицо, Брандао! Ради бога, почему ты мне ничего не говорил?

– А что я мог сказать? – Брандао засовывает в стакан указательный палец, вращая лед, словно это помогает ему думать. Обсасывает палец и делает большой глоток виски, морщась, когда жидкость стекает в его горло. Между ними повисает молчание, которое становится все более и более невыносимым, так что он продолжает говорить, не дожидаясь ее вопросов:

– Пока она была рядом, она была лучшей мамой в мире. Потом… Она сбежала, удрала, обещала забрать меня и так и не вернулась. Предательница. – В его голосе звучит гнев, рот искривляется в гримасе. Брандао допивает виски и встает, чтобы наполнить стакан. Жанета понимает, что история не будет развиваться в хронологическом порядке, подобно идеальному повествованию. Ей нужно тщательно продумать следующий вопрос:

– Твоя бабушка все еще с тобой. Вот почему она испугалась, когда увидела меня. Она подумала, что я – твоя мама, верно?

– Да, – отвечает он с ностальгической улыбкой. – Я много лет не вспоминал о своей матери…

– Как ее звали?

Брандао ерзает в кресле, ему неудобно. Жанета понятия не имеет, как долго ее муж будет оставаться таким спокойным и отвечать на ее вопросы. Чтобы отвлечься от воцарившейся тишины, она встает, берет еще льда, открывает пакет чипсов и приносит бутылку виски.

– Анахи, но мы звали ее Ана, – отвечает он, открывая бутылку. – Я родился, когда ей было всего тринадцать, она едва не умерла при родах. Обо мне всегда заботилась бабушка.

– Твоя бабушка индейского происхождения, это нельзя не заметить. Она всегда ходит голой?

– Для нее это нормально, пташка.

– Даже несмотря на то, что она так долго живет вне племени?

– Моя бабушка никогда не уходила из племени, ее оттуда вырвали, похитили. Но это мое дело, неважно.

– Давай, расскажи мне, Жизнь…

– Хватит скучных вопросов, – говорит он с некоторым раздражением. – Я не хочу больше ничего рассказывать.

Она подтаскивает к себе первую попавшуюся подушку, прикрываясь, откидывает голову на диван и ждет, пока он выпьет еще и расслабится. Затем снова смотрит на Брандао:

– Нет такой вещи, как твои дела. Теперь, с нашим сыном, наш мир един, Жизнь моя. Поделись со мной.

– Эта история не имеет к нам никакого отношения, вот и все. В ее племени любому, кто рождался с физическим недостатком, суждено было умереть. Похоже, это было милосердие, чтобы дух не страдал от дефектов тела. – Жанета уже знает это, ей рассказала Вероника, но все равно делает вид, что удивлена и шокирована:

– Твоя бабушка выжила…

– Туда приезжал знаменитый фотограф, делал снимки по заказу международного журнала. Он был против, похитил мою бабушку и увез ее на свою ферму в Сан-Луисе, Мараньян. Она была еще ребенком, и с этим ублюдком прожила всю жизнь.

– С ублюдком? Но разве он не спас ей жизнь?

– Ты наивна, женщина, – качает головой Брандао. – Он держал мою бабушку в качестве рабыни, скрывал ее в лачуге на заднем дворе, она была заперта в ловушку собственного невежества. Он насиловал бедняжку, когда хотел. Так родилась моя мама.

– Почему она так и не сбежала?

– Трудно объяснить, что творится в голове индейца. Она была маленькой девочкой, когда он забрал ее. Она не говорила по-португальски. На самом деле, до сих пор не говорит, разве что несколько слов, которые выучила то тут, то там. Идти было некуда, она бы не выжила, не могла и вернуться назад. И что, по-твоему, она могла сделать? Смирилась, вот и все. Она приняла свою судьбу. Потом появилась мама, потом я… Время летит быстро, пташка.

– Но твоя мать не осталась, правда? Твой отец вытащил вас оттуда?

Брандао напрягает мышцы, и Жанета понимает, что задала неправильный вопрос. Он встает, отставляя стакан в сторону:

– Пойдем спать. Хватит болтать.

– Нет, Жизнь. Закончи рассказ. – Она берет его за руку, но Брандао вырывается:

– Ты слишком глупа! Как думаешь, кто мой отец? Принц, который явился спасти нас обоих?

Жанета пытается осознать невообразимое, но поняв, приходит в ужас. Обнимает мужа, обхватывает его лицо ладонями. Здесь, перед ней, мужчина, которого она не знала. Брандао наконец открывается ей как друг – возможно, Святая подает знак, что с этих пор все пойдет по-другому. Жанета ведет мужа к дивану и вынуждает его положить голову на ее колени.

– Я понимаю, что тебе больно рассказывать эту историю. Но я на твоей стороне, Жизнь, – говорит она, гладя его бритую голову, лаская его. – Я на твоей стороне, что бы ни случилось. Как вы с бабушкой оказались здесь, в Сан-Паулу?

– Я больше не хочу говорить.

– Ты знаешь, что я никогда не осуждала тебя, Брандао. Моя любовь безусловна.

– Я прикончил ублюдка. Моего отца и деда одновременно. Если хочешь знать, это был первый раз, когда я это сделал. Я понял, как хорошо может быть, если избавишься от такого гнилого человека, как он.

– Ты прав, – говорит Жанета, тяжело сглатывая.

– Моя мама сбежала из дома и так и не вернулась. Я тоже сбежал, закончил военное училище в Сан-Паулу, но вернулся туда, чтобы выполнить свое обещание. Я убил сукина сына и спас бабушку. Она заслуживает достойной жизни, хоть под конец.

– А звали этого фотографа… Антунес Брандао?

– Разумеется, нет! Он меня не признал. Здесь, в Сан-Паулу, мне помог один джентльмен, Клаудио Антунес Брандао. У него никого не было, и он заботился обо мне, пока не умер, достаточно долго, чтобы я успел повзрослеть. Он дал мне имя.

– Значит, у тебя тоже было индейское имя?

– Мануа.

– Мануа? Красивое!

– Мануа умер в тот день, когда я стал Брандао. Того мальчика больше нет.

Он выскальзывает из объятий и молча тянет Жанету в спальню. Ей больше нечего сказать. Она постарается, чтобы плохие мысли не помешали ее счастью. «Это был первый раз, когда я это сделал», – говорил он. Сейчас это не имеет значения. Брандао открыл свое сердце. Она ни за что не упустит шанса прожить в абсолютной любви, о чем всегда мечтала.

– Спокойной ночи, Мануа, – говорит она, целуя его в губы.

– Спокойной ночи, маленькая пташка.

Ее тело идеально сливается с телом ее мужа, и она замечает, что его дыхание становится все более медленным и ровным. В этих объятиях она защищена, и о ней заботятся. Через несколько минут Брандао начинает похрапывать. Она, наоборот, не может сомкнуть глаз. Угрожающее письмо Вероники преследует ее. Полицейская не бросит это дело. Если б раскаяние могло убить, Жанета давно была бы мертва. Это настоящая проблема. Мне не следовало обращаться за помощью. Теперь ей предстоит со всем разобраться, убедиться, что никто не встанет на пути ее счастья. Нужно избавиться от Вероники.

25

Гора дел в полицейском участке только росла. Как будто недостаточно того, что был вторник, Карвана все еще болел, так что все бюрократические задачи, от составления таблиц криминальной статистики за месяц до ответов на обычные электронные письма, легли на мои плечи. Утром первым делом я позвонила в прачечную, чтобы узнать, готова ли одежда старика. Начальникам нужно запретить обращаться к служащим с такими просьбами, в конце концов, я секретарь полиции. Но в Бразилии это невозможно, у нас все работает немного криво. Между задачами я проверяла свой телефон.

Я заполнила еще одну графу статистики и, устав пялиться в монитор, стала отправлять готовые опросы в архив. Мобильник запищал, и я быстро открыла приложение: при малейшем признаке движения в помещении камера начинала снимать и передавать все происходящее в доме Грегорио. Он по-прежнему лежал на кровати, запутавшись ногами в простыне, скрестив на груди руки. Вновь повернулся на бок, все еще сонный. Вскоре экран снова погас. Мне придется еще немного подождать.

Погруженная в это ожидание, я перепугалась, ощутив, как кто-то сопит мне в шею.

– Ты что, ботаник, с катушек съехал?!

– Хороший аромат, а, Веро? Я присматривался к тебе издалека и думал, что ты хорошеешь с каждым днем.

– Держи себя в руках, жеребец.

– Нет, правда… И я заметил, что ты все утро смотришь в свой мобильник. Ждешь чьего-то звонка?

– Твоего, – игриво улыбнулась я, склонив голову набок и стратегически спрятав телефон.

– Эй, Веро, я твой Ватсон! Расскажи, что происходит… Это тот случай с Жанетой?

– Хотелось бы. Бедная женщина продолжает страдать от ублюдка, а я сижу здесь и ничего не могу сделать. Лучше даже не говорить об этом, мне от этого плохо.

Так оно и было: в то время как дело Марты Кампос заставляло меня гордиться собой, одна лишь мысль о Жанете вынуждала чувствовать себя самым некомпетентным полицейским во вселенной. Дерьмо.

– Это был настоящий кошмар, что-то потустороннее, – заметил Нельсон. – Но у любой технологии есть пределы, ты не можешь продолжать винить себя. Разве ты не объяснилась с Жанетой?

– Что я могу ей объяснить? Ты в самом деле думаешь, будто она захочет поболтать со мной?

– Не знаю, Веро…

– Я оставила письмо под дверью, – сказала я, – но это было несколько недель назад! И от нее ни слуха… Я упустила возможность переговорить с Карваной и официально открыть дело. Теперь остается только ждать.

– Забудь об этой истории, – предложил он с состраданием, что пошло мне на пользу.

– Постараюсь.

Я развернулась на стуле, возвращаясь к электронной таблице на компьютере, и тут мобильник запищал. Я взглянула на Нельсона, ожидая, что он уйдет, но он провокационно улыбнулся, давая понять, что никуда не собирается. В конце концов я пришла к выводу, что нет ничего плохого в том, чтобы показать ему, что я сделала. Нельсон был хорошим партнером даже в том, что касается мелких правонарушений. Достав телефон, я разместила его так, чтобы он тоже мог видеть происходящее. Меня позабавило его изумленное лицо, стоило ему заметить обнаженного мужчину на кровати, которого показывал мой телефон.

– Веро, кто это?

– Сукин сын, обманувший Марту Кампос, – ответила я, неспособная сдержать улыбку.

– Ты уверена, что это он?

– Абсолютно!

Мне больше ничего не нужно было говорить. В тишине мы наблюдали, как Грегорио просыпается и в отчаянии садится на постели, сжимая голову руками. Через несколько секунд он подбежал к тумбочке, быстро открыл ящики, высматривая, без сомнения, свой мобильный телефон. Не найдя его, принялся переворачивать простыни и рыться в карманах штанов, валявшихся на полу.

– Он не найдет его. Бедняжка, – хмыкнула я, вынимая из сумки айфон последней модели и демонстрируя его Нельсону.

– Сумасшедшая девчонка, ты обокрала парня?

– Дерьмо я обокрала! Я просто взяла себя в руки, вошла в его дом и возместила свои убытки…

Нельсон начал смеяться, не отрывая глаз от экрана, где Грегорио бродил взад и вперед, пытаясь осмыслить произошедшее. Он исчез из комнаты, но менее чем через минуту вернулся, охваченный яростью. Возможно, увидел хаос, который я оставила после себя, и понял, что и ноутбука тоже лишился. Отличная работа. Разъяренный, он ударил кулаком по кровати, оглядел комнату дикими глазами, но тут у него закружилась голова, и его вырвало.

Как приятно было видеть его страх, то, как он на собственном опыте ощутил это бессилие – проснуться голышом в собственном доме, лишиться личных вещей. Я хохотала, словно смотрела хороший юмористический скетч, в то время как Грегорио, все еще ошеломленный, пытался примирить разум и тело, наводя порядок в собственном рассудке и убеждаясь, что его выставили идиотом.

– Ты гениальна, Веро, – сказал Нельсон, хлопнув в ладоши. Я поблагодарила его, сняв невидимую шляпу. Грегорио снова исчез, и камера отключилась. Я подумала, что он пошел в комнатку в гараже, но нет – обе камеры не реагировали. Все еще под впечатлением от маленькой садистской забавы, мы, смеясь, смотрели друг на друга и вспоминали лучшие моменты: Грегорио с мрачным взглядом и бессмысленными движениями. Затем Нельсон задал вопрос, которого я боялась больше всего:

– И что ты теперь собираешься с ним делать?

Я предпочла быть честной:

– Не знаю, Нельсон. Не имею представления.

* * *

Даже не зная, как использовать этот материал, не ставя себя под удар, я внимательно следила за действиями Грегорио в последующие недели. Всякий раз, когда раздавалась вибрация мобильника, я спешила посмотреть свое личное шоу «Большой брат»[47]. Мне было приятно видеть, как он киснет с каждым днем, потрясенный ударом. Я привыкла к его распорядку, знала, во сколько он просыпается и как долго находится в комнате. Грегорио, должно быть, пытался пообщаться со мной на AmorIdeal.com, но моего профиля больше не существовало. Его мужское достоинство было уязвлено, и ему не на ком было выместить гнев – это прекрасно!

Я подумывала, что, должно быть, неправильно установила камеру в гараже – там ничего не происходило. К моему ужасу, я понятия не имела, что сделала не так, но всей этой тишине должно иметься какое-то объяснение. Из-за этого я не спала несколько ночей. Страх прошел только утром в понедельник, когда Грегорио на несколько минут вошел в комнату для вскрытий, надел перед зеркалом парик с длинными волосами и накладные усы. Несомненно, это было подозрительно, но не имело серьезных последствий. Я не могла ничего сделать или рассказать Карване, пока камеры не зафиксировали чего-то действительно незаконного. В любом случае я по-прежнему не торопилась. Наблюдение за действиями Грегорио доставляло мне удовольствие.

Дома ситуация продолжала оставаться странной. После ссоры мы с Паулу проходили через фазу потепления: мало секса, мало разговоров и много жалоб. Иногда я даже обещала себе начать разумный диалог, вернуться в старые добрые времена, но мне было крайне лень с ним общаться.

В среду вечером, когда я вернулась домой, Паулу был в фартуке, стол накрыт, а из стерео играла легкая романтическая песенка. Тишина в комнатах давала понять, что дети у свекрови. Бросив сумку на кресло, я уселась за стойку, а Паулу налил мне бокал вина.

– Мне понравился сюрприз…

– Особый легкий ужин, новый рецепт. Давай выпьем за твой успех, Веро! – в его голосе звучала легкая ирония, но я предпочла ее проигнорировать. Мы коснулись бокалами, глядя друг на друга.

– Не такие уж у меня успехи, – заметила я.

– Да хватит тебе… Ты теперь важный полицейский, работаешь на полную катушку. Никогда не видел, чтобы Карвана так часто к тебе обращался…

– Ревнуешь, Тигра? Только этого и не хватало после стольких лет, – откликнулась я, сидя как на иголках. – Вкусное вино, правда? Что это? – Мое замечание было бессмысленным, ничего особенного в вине я не обнаружила, просто хотела найти какую-то тему, чтобы уклониться от обсуждения наших отношений.

– Забавно, – хмыкнул он. – Я думал, ты мне расскажешь, Чу. Я проверил по Vivino[48], и это вино слишком дорогое для нашего скромного бара… Я его не покупал.

Черт, это вино я взяла в доме Грегорио! Я встала, обошла стойку и не торопясь потянулась к бутылке, давая себе время обдумать ответ.

– Значит, теперь ты меня разыгрываешь?

– Значит, теперь ты покупаешь дорогие вина? – отрезал он.

– В этом вине нет ничего особенного, Тигра. Заполучила на днях при обыске и изъятии, которые проводили с Карваной. Тебе не стоило его открывать, не предупредив меня…

– Мне не знакома эта новая Веро, – в его голосе звучала душевная боль. – Я не знал, что ты берешь вещи из домов подозреваемых.

– Не будь скучным, Паулу, – проговорила я, поставив бокал и делая вид, что собираюсь уйти. – Ты ничего не понимаешь в моей работе, ты понятия не имеешь, как работает полиция, какая это ответственность. Я не хочу об этом говорить.

Он удержал меня за руку:

– Раньше ты оставалась в стороне. В основном от воровства.

– Ты меня оскорбляешь! – Я вырвалась и пошла по коридору. Паулу не сдавался:

– Я думал, мы знаем друг о друге все.

– Ты становишься параноиком, вот и все! Я думала, ты хотел провести хороший вечер, чтобы мы могли преодолеть трудности. Но раз ты решил подловить меня, я пас! Ты мне не доверяешь, но я-то в тебе никогда не сомневалась!

– Я никогда не давал тебе повода. Моя жизнь – открытая книга. А вот твоя… – поддразнил он. – Раньше мы обо всем говорили, ты мне про свой рабочий день рассказывала, я тебе про свой… Я хочу, чтобы у нас с тобой все было нормально, Чу. Но где же та Вероника, моя супруга? – при этих словах мне даже стало жаль Паулу. Он раскрыл объятия, и я приняла этот жест. Прижалась лицом к его груди, глубоко вздохнув. Что с нами происходит?

– Та Вероника в отпуске, Паулу, – ответила я через несколько секунд. – А эта новая Вероника, как ты и сказал, ужасно занята, у нее много забот. Мне хотелось бы, чтобы ты с уважением отнесся к этому периоду в моей жизни.

– Я уважаю. Но, может быть, обойдемся без тайн?

Прежде чем разговор продолжился, завибрировал мой мобильный. Я подумала, что это, возможно, Грегорио, и мое любопытство возросло. Худший момент, чтобы уткнуться в телефон, понимаю. Паулу начал меня сладко целовать, но сосредоточиться на этом было невозможно:

– Подожди минутку, Тигра, это может быть важно.

– Серьезно, Веро? Прямо сейчас? – Подавленный, он отстранился. Взял свой бокал и ссутулившись подошел к окну. На мобильнике обнаружилось сообщение от Нельсона: он хотел встретиться со мной как можно скорее. Прочитав это, я обрадовалась. Мне не хотелось говорить о делах с Паулу, но с Нельсоном – да. Взяв сумку, я подошла к мужу.

– Мне нужно уйти. Карвана. Это действительно срочно.

– А что насчет ужина, который я приготовил? Я всегда буду на последнем месте?

– У новой Вероники полным-полно несвоевременных встреч, – заявила я, зацеловывая его лицо. – Терпение, еще чуть-чуть, я люблю тебя, ты всегда был центром моей жизни. Обещаю, скоро вернусь.

– Можешь не беспокоиться о времени. Завтра рано утром я улетаю на встречу в Рио и возвращаюсь только последним ночным рейсом. Поеду с коллегой из офиса.

– С Марио?

– Теперь ты хочешь контролировать мою жизнь, а мне нельзя контролировать твою? – Он сверкнул победной улыбкой. – Я оставлю это вино. Выпьем завтра.

Я согласилась и быстро ушла. Мне даже не хотелось трахаться с Нельсоном, но близость с ним пошла бы мне на пользу. Это подростковое счастье оставляло мне еще и огромное чувство вины. Паулу – лучший муж в мире, мое убежище, что же я творю?

Я предложила Нельсону встретиться в нашей любимой кофейне, состояние было не для мотеля. Вызвала такси и по пути решила пересмотреть наши отношения. Странно, насколько мы сблизились в последнее время (слишком сильно). Мне срочно нужно отделить привязанность от похоти. Хороший альфа-самец для секса, хороший бета-самец для брака, до этого момента я всегда вела свою жизнь именно так. Альфы – хозяева местности, бабники, холодные, но восхитительные в постели. Самое приятное – они хотят быть еще менее вовлеченными, чем ты.

Беты вроде Паулу – идеальный выбор мужа. Они забавны, полны доброты, не испытывают желания доминировать в разговоре, обмениваются, делятся, демонстрируют свои чувства. Несколько покорны, но их заполучить гораздо легче. Нельсон был смесью обоих типов: внимательный и заботливый в один момент, властный и яростный в постели в другой; сочетание столь же прекрасное, сколь и опасное. Возможно, уже слишком поздно избегать рисков.

В кафе я заказала капучино и стала рассказывать Нельсону о кризисе моего брака. Вопреки тому, что можно было бы ожидать, он следил за каждой фразой, словно смотрел последний эпизод любимого сериала.

– Мы цикады, Веро, – заметил он, когда я закончила говорить. – Нам нравится жить. Паулу – муравей, трудолюбивый, стабильный. Со временем это может стать довольно однообразным.

– Я чувствую себя так, словно таскаю камни.

– Нужно иметь много терпения, чтобы все получилось. Поэтому я не женился, я не нашел женщину, которая не была бы добычей!

– Откуда ты так много знаешь о браке, если никогда не пробовал, ублюдок?

– Священники дают хорошие советы, и они тоже никогда не были женаты!

Мы рассмеялись. После кофе Нельсон предложил мне ликер 43. Я была настолько поглощена беседой, что почти не замечала непрекращающихся сигналов мобильного – показатель передвижений Грегорио по дому. В его препараторской сработала камера. Я сразу оживилась: мне не терпелось узнать, что он там задумал. Без сомнения, у этого ублюдка было две стороны – доктор и монстр – и мне предстояло встретиться с темной его гранью.

Я выложила телефон на стол, чтобы мы могли следить за происходящим. Грегорио, совершенно неузнаваемый, с длинными волосами, усами и в темно-синей куртке с логотипом «Вечный мир», вошел в свою тайную комнату. Он шагал медленно, с некоторым трудом, и стоило ему повернуться, как я поняла почему: на руках он нес мертвую женщину. Он подтащил тело к стальной каталке в центре, погладил лицо, пригладил длинные волосы, словно женщина была еще жива, и исчез слева за экраном, включая белые прожекторы.

Сидя в кресле перед зеркалом, переодетый Грегорио принялся избавляться от маскировки, освещенный желтыми лампами, обрамлявшими стекло. Он снял фальшивые очки, убрал их в ящик стола и вернул длинноволосый парик на крючок на стене, где висели остальные. Отклеил усы. Теперь он снова обрел юношеский вид, который частенько использовал в собственных интересах, обманывая женщин. Кончиками пальцев отбросил волосы назад и потянулся за салфеткой для снятия грима. Через несколько минут стер толстый слой макияжа, покрывавший его лицо.

Он поднялся, сменил куртку на передник, свисавший с вешалки, и наконец приблизился к телу девушки на холодном металле. Человек с тысячей лиц открывал свое самое сокровенное лицо. Судя по тому, как он жестикулировал, у меня сложилось впечатление, будто он разговаривает с трупом. Жаль, нельзя услышать, о чем идет речь, но судя по слегка склоненной голове и нежному движению пальцев по телу – сначала по рукам, потом по скулам, животу и упругим грудям мертвой девушки, – Грегорио наслаждался лаской.

Этот ритуал был столь же гротескным, сколь и интимным. Мы с Нельсоном обменялись недоверчивыми взглядами, но ничего не сказали. Не хотели терять ни секунды. Грегорио включил шланг, свернутый поблизости, и омыл труп, на животе которого уже появились зеленоватые пятна. Медленными круговыми движениями он намылил все тело с заботливостью человека, купающего младенца, и позволил воде стечь через отверстие в каталке, ведущее прямо в ведро для сбора.

Он вытер труп белым полотенцем и, включив фен, высушил волосы женщины, потом завил их плойкой. Закончив с приготовлениями, порылся в ящиках в поисках профессионального набора для макияжа и шаг за шагом вернул бледное лицо к жизни: тональный крем, тени для век, румяна, тушь. Грегорио был идеальным визажистом мертвецов.

Из другого ящика он достал красно-черное нижнее белье, все еще нераспечатанное, и одел труп так, словно регулярно этим занимался. Казалось, меня сейчас вырвет, но я была слишком сконцентрирована на происходящем. Он взял айпод, направил на себя динамик и начал медленно раздеваться, словно, двигаясь в темпе музыки. Интересно, какой саундтрек он выбрал для такого случая?

Обнаженный, Грегорио вновь почтительно прикоснулся к трупу, что-то бормоча и облизывая уши и беловатую шею. Не торопясь, он погружался в близость. Он оседлал труп женщины, засунул голову ей между ног, водя жаждущим языком и сжимая соски груди. Он оставался там несколько минут, после чего с силой открыл челюсть мертвой женщины и засунул внутрь свой твердый член.

Когда Грегорио уже обильно вспотел, он вошел в покойницу без презерватива, крича от удовольствия и смотря на нее, как влюбленный супруг. Он испробовал различные позы, ласкал и целовал ее. Мне пришлось отстраниться от стола, в смеси отвращения и возбуждения. Никто не заслуживал такого жестокого обращения. Для этого психопата и ада маловато. После бесконечных предварительных ласк Грегорио довел себя до оргазма и, бесстыдно смеясь, прижался к трупу, уложив руку покойницы на свою вздымающуюся грудь. Оставалось только закурить сигарету.

Через несколько минут он встал, его пенис оставался вялым, и подошел к ящику шкафа, чтобы достать маленькую коробочку. Это уж слишком: Грегорио опустился на колени перед металлическими носилками и со слезами на глазах попросил покойницу выйти за него замуж. Целуя руки, надел на безымянный палец кольцо. Достал из круглой коробки венок и очень осторожно возложил его на голову женщины. Мертвая обнаженная невеста. Он взял ее на руки, словно они собирались на медовый месяц, и вместе с ней вышел из прозекторской. Я решила, что они идут в спальню, но этого не произошло. Экран потемнел, и воцарилась полная темнота. С таким видео любой судья проглотит заявление о безумии.

Не в настроении ни для чего другого, Нельсон серьезно посмотрел на меня:

– Веро, у тебя есть дело со всеми доказательствами. Этот парень должен попасть в тюрьму! Когда ты собираешься поговорить с Карваной?

– Успокойся, я… Мне еще нужно подумать… У меня не было никаких санкций делать это, улики могут быть признаны недействительными любым адвокатом.

– Но это же бессмысленно – все знать и ничего не делать. Пусть Карвана тебе поможет. Он может задействовать старый способ анонимного доноса, помочь с уликами. Эта история становится слишком опасной, чтобы ты справилась в одиночку.

– Просто дай мне пару дней, чтобы я набралась смелости и подготовила свою версию этой истории, ладно?

Мы расстались даже без поцелуев в щечку. Нельсон подбросил меня до дома на машине; уже начинался день. Паулу успел уйти, и кровать была заправлена, как будто этой ночью там никто не спал. Я долго стояла под душем, словно грязь, которую я видела, впиталась в мою кожу. Скачала видео Грегорио на свой компьютер и сохранила весь материал в облаке. Потом я легла в постель; мой ум работал со скоростью километра в минуту, но все тело ныло, умоляя о передышке, и я прикрыла глаза. Я проспала всего три часа, когда зазвонил мобильник. На экране высветился неизвестный номер.

– Это Жанета, – услышала я. – Я у телефона-автомата.

Я тут же села, протирая глаза. Ее голос звучал нервно, надломленно. Представляю, как трудно ей было решиться на этот звонок.

– Привет, Жанета. Что-то случилось? Вы в порядке?

– Нам нужно поговорить. Брандао только что ушел на двойное дежурство.

– Встретимся в закусочной «У Тино»?

– Нет. Вы можете сейчас подъехать ко мне домой?

Я взорвалась от счастья. После того как я поймала негодяя по делу Марты Кампос, Жанета наконец поняла, что я ей нужна. После столь долгого молчания она захотела меня увидеть. Я быстро выскочила из постели, стягивая пижаму.

– Я одеваюсь и бегу, ладно? Не беспокойтесь.

Я плеснула себе в лицо воды, так как в холодильнике не нашлось энергетиков – должно быть, Рафа их все выпил. Напялила вчерашнюю одежду, прихватила банан, чтобы перекусить по дороге, и направилась в восточную часть города, надеясь, что Жанета узнала адрес того места. И тогда у меня будет два дела, о которых можно рассказать Карване, и я окажусь на высоте. В этом дерьмовом мире станет меньше на одного мошенника-некрофила и на одного серийного убийцу. Поскольку был не час пик, я быстро доехала. Взволованная Жанета ждала меня у дверей дома. На ней было простое платье, прикрывающее колени, немного безвкусное, и фартук, повязанный вокруг талии, но выглядела она хорошо, как никогда раньше.

– С добрым утром, Жанета.

– Заходите, Вероника, заходите. Лучше бы вас никто не видел, – сказала она, отступая в сторону. Я хотела устроиться в гостиной, но Жанета направилась на кухню.

– Сварю нам обеим кофе.

Мы устроились прямо там, у стойки, как близкие подружки, и Жанета вскоре заговорила о письме, которое я ей оставила. Ее тон был умиротворенным, а я радовалась, что все наконец-то начало налаживаться. Когда она протянула мне фарфоровую кружку со свежесваренным кофе, я поблагодарила ее, подула на напиток и выпила его быстрыми глотками, надеясь наконец взбодриться. Более тридцати часов без сна не каждый выдержит.

Еще минут пять я слушала ее, пытаясь понять, к чему она клонит. Я барабанила пальцами по бедрам, как вдруг почувствовала головокружение, мозг заполнило громкое жужжание, разрывая барабанные перепонки. Я пошатнулась и прислонилась к стойке, пытаясь высмотреть ближайший стул. Я осматривала комнату, пока не уперлась взглядом в Жанету. В ее глазах играл садистский огонек, которого я не замечала раньше. До стула я добраться не успела. Перед глазами потемнело, и прежде чем зрение исчезло, помню, я пискнула:

– Что вы натворили, Жанета?

26

Я проснулась, но глаза не открыла. Какой-то инстинкт, оставшийся с того утра, когда я лишилась родителей, заставил меня понять, что прежде всего нужно прислушаться. Слушать, чтобы выяснить, что меня ждет, когда я открою глаза. Это была осторожность, но и страх тоже.

Моя голова словно весила тонну, а во рту чувствовалась ужасная горечь. Попытавшись пошевелить руками, я убедилась, что обездвижена. Постепенно мой разум прояснился, и я вспомнила, как потягивала крепкий кофе на кухне Жанеты, ее циничный взгляд, когда я теряла сознание. Предательская сучка! Лучше держите меня связанной, а то я прикончу эту коварную коровищу.

Очень осторожно я приоткрыла правый глаз, оставив щелочку, и увидела в нескольких метрах от кровати Жанету, стоящую ко мне спиной и смотрящую в окно. Я оглядела комнату: я лежала на двуспальной кровати, ноги и руки были раскинуты и привязаны к спинкам в изголовье и изножье. Никаких шансов. По крайней мере, она меня не раздела.

Только в этот момент я поняла, насколько Жанета умна. Поначалу на нее и ее хрупкий образ падало множество подозрений, но потом я увлеклась эмоциями и стала игнорировать другую ее сторону: лик зла. Жертва – это все херня, у Жанеты была практика, и она многому научилась у своего мужа. В ней была замаскированная жестокость, скрытое удовольствие от ее варварского соучастия с Брандао.

Мне была известна лишь ее версия преступлений. Кто меня убедил, что все происходило так, как она и рассказывала? Как омерзительно вляпаться в такую примитивную ловушку, типичную для «Дневного сеанса»[49]. Я еще раз огляделась, пытаясь почерпнуть как можно больше информации, пока она не заметила, что я очнулась. Это необходимо, чтобы сбежать отсюда.

На тумбочке пузырек «Ривотрила». Не знаю, как долго я была в отключке, но не так уж много времени: действие лекарства быстро заканчивалось. Судя по освещению, за окном начали сгущаться сумерки… Страх скрутил мои кишки, мешая мыслить. Передо мной промелькнула вся моя жизнь, словно плохо смонтированный трейлер, – мама, отец, муж, дети, брак, мечты, карьера. Слезы упрямо стекали по моему лицу, и я хлюпнула носом, что заставило Жанету немедленно развернуться.

– С добрым утром, Вероника.

Судя по ее тону, она нервничала так же, как и я, что могло быть преимуществом, если она будет держать себя в руках. Жанета опустила глаза и тускло улыбнулась. Скрестив руки, потерла ладонями предплечья и замерла, чуть покачиваясь, перенося вес с одной ноги на другую.

– Ждете мужа-убийцу?

– Заткнитесь, Вероника! Я ошиблась, обратившись к вам!

Я вздохнула, измученная этой демонстрацией синдрома избиваемой женщины.

– Вы не устаете возлагать вину на меня, правда? По крайней мере, может, взглянете на себя в зеркало?

Вскоре она заплакала, содрогаясь всем телом, а ее взгляд старательно ускользал от моих глаз. Она бродила взад и вперед, как львица в клетке. Жанета была бомбой замедленного действия в последние минуты перед взрывом. Мой лучший шанс заключался в том, что, когда она взорвется, осколки причинят не так уж много ущерба. Напряженными руками она вытерла лицо и скользнула к животу, лаская его дольше, чем обычно. Поскольку у этого языка тела был лишь один перевод, я выпалила:

– Так каков план? Убить меня и отправить ребенка, которого вы ждете, в тюрьму, вместе с мамой и папой?

Она метнулась к краю кровати и ткнула указательным пальцем в мой нос:

– Я не позволю вам помешать моему счастью! Вы некомпетентны, вы принесли мне только несчастье, лгали мне! Я хочу от вас избавиться!

– Думаете, я настолько глупа, что приехала сюда, не предупредив свою команду? – Я блефовала, демонстрируя спокойствие, которого не ощущала. Пот выступил на моей спине. – В зависимости от того, сколько времени я здесь нахожусь, они должны быть уже снаружи и слушать нас.

Глаза Жанеты расширились, она неуверенно отступила, и во мне зародилась надежда. Такой возможности она не предусмотрела. Опустившись рядом со мной на колени, она за секунды перешла от ненависти к покорности.

– Брандао изменился, все придет в норму, – тихо произнесла Жанета. – Он рассказал мне правду, теперь все встало на свои места, у него была несчастная жизнь. Все, через что он прошел с бабушкой и матерью, может потрясти кого угодно, но… теперь все по-другому. Он собирается стать отцом. Отцом! Он новый человек! Вы должны мне поверить!

– Новый человек? – Я хмыкнула. – Детские травмы – не оправдание для убийств, Жанета. В будущем этот «новый человек» станет оскорблять своего ребенка, мучить этого беспомощного малыша! Вы этого хотите?

Она выпрямилась и гордо заявила:

– Брандао никогда так не поступит со своей кровью! Вы глупы, вы не понимаете! Он будет предан своему сыну так же, как и своей бабушке. Брандао полюбит сына!

– Вы действительно думаете, что эта чушь – правда?

– Да, это правда! – Ее глаза широко распахнулись, щеки залились краской. – Вы думаете только о том, чтобы раскрыть еще одно дело, прославиться и получить медаль!

Человек – гнилая и эгоистичная тварь, он предпочтет столкнуться со знакомой проблемой, нежели с честью встретить неизвестность. Жанете не хватило смелости избавиться от своего преступного мужа, но достало решимости отдать ему на пытки меня. В своем безумном эгоцентризме эта женщина готова на все, чтобы сохранить свою вялую жизнь.

– Итак, Жанета, позвольте мне прояснить ситуацию… Отныне Брандао будет счастлив, когда ребенок ежечасно примется плакать, когда вы станете греть бутылочки и менять подгузники, ничего более не успевая. И ежемесячные расходы, разумеется, возрастут…

– Заткнитесь, черт побери!

– И во сколько еще жизней вы оцениваете свое счастье?

Она смотрела на меня, глотая слезы. Она не попалась на мою болтовню, и невыгодность моего положения лишь усиливалась. Жанета дотянулась до изголовья кровати, где лежал оставленный кухонный нож. Она вцепилась в него, дрожащими пальцами сжимая рукоять.

– Только в вашу жизнь, Вероника, – заявила она, поднося лезвие к моей шее. Поколебалась, вздыхая. Мне нужно набраться сил, чтобы продолжить спор. Одна неверная фраза – и я истеку кровью. Не шевеля ни единым мускулом, я защищалась как могла:

– Если вы это сделаете, мои коллеги немедленно ворвутся сюда.

Жанета размышляла несколько секунд, прежде чем отложить нож и ощупать все мое тело. Отыскала мобильник в кармане брюк и швырнула об стену. Глядя на свой телефон на полу, я изобразила загадочную улыбку Моны Лизы.

– Вы такая же убийца, как и ваш муж. Только более мелкая и некомпетентная. Прослушка не ограничивается мобильным телефоном, Жанета.

Она была потрясена моей уверенностью. Я покачала головой, привлекая ее внимание к своим серьгам. Если Жанета хоть на какое-то время поверит, что эти серьги – такие же, как и те, что я ей давала, у меня появится реальный план. Бедолага проследила за моим взглядом и наконец поняла намек: ничего не сказав, сняла их и стала внимательно рассматривать.

– В туалет! – быстро прошептала я, прежде чем она успеет слишком въедливо изучить обычные побрякушки. В испуге она побежала в ванную и избавилась от сережек, нажав на смыв. Жанета, потерянная, вернулась в спальню.

– А вот теперь давайте поговорим только вдвоем, – предложила я. – У нас мало времени. Очень скоро они войдут, и вы будете общаться с моим начальством.

– В вашем письме… – проговорила она, практически сдаваясь, – вы написали, что у вас есть окончательное решение… Что вы имели в виду?

Я подцепила ее на крючок, и теперь мне стоит быть осторожной, чтобы выбраться отсюда живой.

– Если вам хочется кого-то убить, убейте Брандао. Я помогу вам.

Предложение сработало как выстрел в грудь. Жанета взволнованно вышла из комнаты, и я впала в отчаяние, уверенная, что она звонит мужу и рассказывает, что натворила, и тот простит ее. Для нее сын был показателем неприкосновенности.

Через несколько минут она вернулась в спальню, стискивая ладонями уже порядком измятый фартук. Присела на кровать рядом со мной и тихонько всхлипнула:

– Если я убью его, то тоже окажусь в тюрьме, – почти неслышно проговорила она.

– Есть способ избавиться от него и остаться безнаказанной, – ответила я. – Мы будем действовать только вдвоем. Я найду стрихнин. Добавите немного в еду – и ваш кошмар закончится, вы сможете стать матерью, о чем всегда мечтали.

– Они узнают, что его отравили, и я окажусь за решеткой.

– У меня есть контакты в лаборатории судебной экспертизы. Коронер констатирует смерть по естественным причинам, никто никогда не узнает, Жанета, – убеждала я ее с уверенностью, которой до сих пор не испытывала. С этими видеосъемками Грегорио я смогу его шантажировать и получить фальшивый отчет о вскрытии. Решить одно дело с помощью другого, это да! Мастерский ход, мат.

– Но я буду знать, что убила отца своего ребенка! Вина, которую я буду чувствовать… Что мне делать с ней?

– Убрать в тот же ящик, в который сложили вину в том, что помогли убить такое количество женщин… Палома этого заслуживает. Жанета, вы же – не кровожадная волчица.

Она побледнела. Этим я подтвердила то, что действительно слышала об их побеге и зверском убийстве Паломы. Жанета вновь взяла нож, и я сдалась. Никакая полицейская команда не придет, никакого спасения свыше не будет: это мой конец.

К моему удивлению, она начала резать веревки, связывающие меня. Я энергично растерла запястья и лодыжки, восстанавливая кровообращение. Я хотела покончить с Жанетой и заявить о самообороне. Как восхитительно было бы избивать эту суку без остановки. Но я не знала, как стать такой же сукой. Кроме того, у меня сложился идеальный план.

Я встала с кровати и схватила мобильный: экран вверху покрылся трещинами, но пользоваться им, пока не куплю другой, вполне можно. Я сунула телефон в карман.

– Я принесу яд самое позднее завтра, – сказала я, прежде чем захлопнуть дверь спальни. Я уходила оттуда на трясущихся ногах. Стремительно уселась в машину и помчалась, пока адреналин еще разливался по моему телу. У меня сложилось впечатление, будто я встретилась с «Корсо» Брандао на первом же светофоре и вздохнула с облегчением. Вовремя же разобралась с Жанетой.

Дрожа, я вцепилась в телефон, разрываясь между тем, отправить сообщение Нельсону или Паулу. Лучше мужу. Написала, что уже еду домой, но вскоре он ответил, что у него возникли непредвиденные обстоятельства, он остается в Рио и вернется в Сан-Паулу завтра первым же рейсом. Отлично, не придется придумывать объяснения.

Я поехала прямиком в институт судебной медицины. С моим значком нетрудно было застать Грегорио на дежурстве, в типичной маленькой комнатушке старого офиса, с древним компьютером и множеством бумажных папок. Я чувствовала себя настоящей развалиной: уродливой, взъерошенной, с темными кругами под глазами и уставшей до отупения, но меня это не волновало. Постучав в дверь, я вошла, не дожидаясь приглашения. Удивленное выражение его лица вернуло мне хорошее настроение.

– Вера? Ты мошенница, наглая тварь! Где мои вещи? Я звоню в полицию, – заявил он, хватая меня за руку. И потянулся за новеньким мобильником в карман фартука.

– Многовато ты о себе воображаешь, сама безнаказанность, правда, Грегорио Дуарте? – с улыбкой ответила я. – Я – полиция, мудак. Я знаю о тебе все…

Он опустил телефон, с сомнением глядя на меня.

– Что случилось, мальчик-волшебник, пропал голос? Мерзкий некрофил!

– Кто ты? Оставь меня в покое!

– Полагаю, теперь ты не собираешься на меня жаловаться, правда? – Было восхитительно видеть, как мышь борется со своей мышеловкой. Грегорио отвернулся, вынуждая меня общаться с его спиной. Я не удосужилась пойти за ним. Я выбрала на записи тот момент, когда он вошел в мертвое тело, и прокрутила видео на своем мобильном:

– Давай посмотрим кино?

Я развернула треснувший экран. Повернувшись, Грегорио моментально изменился в лице. Он рванулся вперед, как дикий зверь, пытаясь выхватить телефон из моих пальцев. Я завела руку за спину, вне пределов его досягаемости, наши рты оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Я отдам это тебе, только если ты меня послушаешь… – соблазнительно промурлыкала я. Грегорио вскинул руки к голове и вытер пот, выступивший на лбу.

– Чего ты от меня хочешь?

– Хочу оторвать твой жирный член, но соглашусь на небольшое количество чистого стрихнина. И даю тебе полчаса на то, чтобы с этим справиться.

– Или что? Ты меня сдашь? Заявишь, что накачала меня наркотиками и ограбила?

– Возможно. Ты правда хочешь рискнуть?

– И как, ты думаешь, я достану яд в институте судебной медицины?

– Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

– Полагаешь? Легче получить стрихнин из крысиного яда!

– Многовато труда, чтобы добыть нужное количество. Ты умный, Грегорио, как знать, может быть, ты сможешь изъять его в качестве анализа или из какой-нибудь пробы? Если я не получу то, что мне нужно, красавчик, тебе не повезло! Я запущу это видео в соцсетях, и пусть люди воздадут тебе должное. Честно говоря, я не уверена, что ты выживешь. Кроме того, твоя репутация и карьера медика полетят под откос. Гарантирую.

По его позе – он передернул плечами, нервно взглянул на меня и зашаркал ногами – я поняла, что Грегорио в одном шаге от согласия.

– Ради бога, зачем тебе стрихнин? Какие у меня гарантии, что ты меня не кинешь?

– Жизнь не имеет гарантий, красавчик. Либо соглашаешься, либо отказываешься. О, и прежде чем ты придумаешь что-нибудь изощренное, имей в виду: я не одна в этой истории, у меня есть копии этого видео, и все такое прочее бла-бла-бла, что ты можешь себе представить. Итак, что ты скажешь?

* * *

Через час я вышла из института с флаконом стрихнина в кармане. Сонное состояние исчезло. Полная победа. В семь вечера я остановилась у телефона-автомата и набрала номер Жанеты. Если б ответил Брандао, я бы повесила трубку. Но мне повезло.

– Я получила материал, – сказала я. – Встретимся в закусочной «У Тино» через час.

С облегчением я повесила трубку. Наконец после паники все шло к счастливому финалу. Марта Кампос была отмщена, я переродилась, и Жанета тоже решила начать новую жизнь. Я припарковалась около забегаловки, где она волнуясь ждала меня:

– Брандао вернется домой в любой момент.

– Отлично. Вы можете сделать это сегодня.

Не медля, я вложила ей в руки яд. Жанета уставилась на флакон.

– Не знаю, хватит ли мне смелости, Вероника.

Я шагнула к ней ближе и положила руку на ее пока что плоский живот, словно прислушиваясь к пинкам ребенка.

– Он считает, что вы действуете в порядке самообороны. Мать ребенка – вы.

– А он – отец!

– Брандао – чудовище, – серьезно откликнулась я. – Иного пути нет, либо вы, либо он. Убить или умереть. Выбор за вами, Жанета.

Я ушла не оглядываясь.

27

Жанета украдкой входит в дом. Ноги дрожат, в животе покалывает что-то вроде электрического тока, но она сдерживается, держит голову высоко, с самоуверенностью, к которой редко прибегает.

Сидя на диване, Брандао смотрит новости, потягивая виски. При виде нее он опасно улыбается:

– Бродишь вокруг, маленькая пташка?

– Хотелось бы, – она обороняется. – У меня упало давление, и я пошла в аптеку измерить его… Сейчас все хорошо. – Она проводит ладонью по лбу, натягивая на себя маску жертвы, самую лучшую, на которую только способна. Брандао целует ее, обхватывает волосатыми руками, и его язык пробегает по ее уху, заставляя ее трепетать.

– Где мой ужин? – шепчет он, касаясь губами мочки ее уха.

– Сейчас займусь. Дай мне двадцать минут.

Она вырывается из объятий и широкими шагами направляется на кухню. Ее сердце бьется как никогда раньше, это смесь опустошенности и страха, которые нахлынули на нее, но она этого не показывает. Жанета открывает холодильник, осторожно доставая уже готовые ингредиенты – нарезанные перец и лук, говяжий фарш, бобовую пасту, томатную пасту. Обжаривает все по порядку, добавляет табаско и тмин, немного соли и сахара, и вспоминает последние несколько месяцев своей жизни. Она должна принять правильное решение.

Правой рукой она помешивает мясо на сковороде, левой – сжимает в кармане полученный от Вероники флакон. Женщина-полицейский, помогающая убивать… Моя жизнь – в самом деле ошибка, думает она. Посмотрите, куда я вляпалась. На кухне царит удушающая тишина, хоть издалека и доносится голос метеоролога, предупреждающий о холодном фронте, который устремился в Сан-Паулу.

Тикают часы на кухонной стене. Ожидая, пока мясо приготовится, Жанета берет флакон с ядом и ставит его перед собой. Так безобидно выглядит. Если все пойдет хорошо, совсем скоро она обретет покой, к которому стремится, и нормальную жизнь со своим сыном.

Она сует флакон на столешницу, между баночками для специй, пока не наберется смелости. Кайенский перец, чили, халапеньо, кориандр, стрихнин… Забавно представить, как такой рецепт передают по телевизору. Убийственный мексиканский чили! Она улыбается.

– Над чем смеешься, пташка?

Она пугается, увидев, как Брандао перегнулся через ее плечо, чтобы попробовать еду. Жанета быстро соображает:

– Думала о нашем сыне, о нашем счастье.

– Этот чили готов или нет? Хорошо пахнет…

Жанета кивает, надеясь, что он не обратит внимания на специи рядом со сковородкой. Флакон со стрихнином отличается от остальных, он немного уже и выше. Кроме того, он единственный, на котором нет наклейки. Если Брандао заметит это, она пропала.

– Иди к столу, я все подам.

– Хорошо, мамочка. Я голоден.

Брандао целует ее в обнаженную шею и исчезает в гостиной. Она вздыхает, быстро убирает флакон обратно в карман. Его появление встревожило ее, она лишилась уверенности в том, какой выбор должна сделать. Наблюдать за тем, как ее муж истязает девушек, – совсем не то же самое, что убивать собственными руками. Ее решение, ее ответственность… Отнять дарованную Богом жизнь, отравить отца своего ребенка, мужчину, которого она любит и ненавидит одновременно. У нее не будет права на помилование. Даже если никто не узнает, она сама себя не простит.

Пока красный соус на сковороде пузырится и набирает сочность, Жанета размышляет. Ставит на стол тарелки, раскладывает столовые приборы, смотрит на Пресвятую Богородицу на алтаре и молит о помощи. Конечно, Святая не согласится с убийством. Но после всего, через что ей пришлось пройти, она лишилась большей части веры. Убей или умри, сказала Вероника. Выбор только за вами, Жанета.

Она гладит ребенка в своем животе и решительно входит на кухню. Добавляет в кастрюлю немного перца, выкладывает бобовую пасту и открывает флакон со стрихнином. Белый горький порошок без запаха. Специи и перец помогут замаскировать вкус. Пора избавиться от всего зла, аминь. Жанета склоняет пузырек над сковородкой, но за секунду до того, как высыпится первая крупинка яда, думает о ребенке, которого носит в своем чреве. В волнении она опирается на кухонную стойку. Жизнь, появившаяся в ней, взывает, Богоматерь подает знак, что нет, она не может убить отца своего ребенка. Не так, не оставив ему шанса доказать, что он стал хорошим человеком. Вероника говорила, что любые изменения невозможны, ее же сердце подсказывает обратное. Брандао имеет право стать отцом, имеет право на счастье после стольких несчастий, с которыми столкнулся в жизни.

Жанета закрывает флакон в надежде, что больше никогда его не откроет. Достает сыр из холодильника, нарезает тонкими ломтиками, укладывает на сочный чили. Подходит к столу, где уже ждет муж, вооружившийся столовыми приборами. Она подает ему тарелку и радуется, видя, как он ест с таким аппетитом.

– Хорошо, Жизнь моя?

– Да, отменно. Что ты добавила? Остро, но вкусно. В тему!

– Захотелось разнообразия. Я знала, что тебе понравится.

Брандао за несколько минут расправляется с порцией и просит добавки. Если б у нее хватило смелости, убить его было бы легко, но она не желает об этом думать. Это все в прошлом. Вероника не сможет заставить ее пойти на преступление, и если женщина-полицейский снова ее побеспокоит, Жанета вполне способна выступить против нее по ее же подсказкам (что она почти претворила в жизнь). Яд под рукой, она сможет все доказать.

Пока муж очищает вторую тарелку, Жанета идет на кухню, приготовить персики в сиропе с большой порцией творога. Это его любимый десерт. Ее тошнит от чересчур сладкого запаха, но в то же время она счастлива от уверенности, что приняла наилучшее решение. Ставит десерт перед мужем и пользуется возможностью собрать грязную посуду на поднос.

– Ты отлично поработала прошлой ночью, пташка… – говорит он, дважды шлепнув ее по заднице. – Я в таком замечательном настроении. Мы могли бы попытаться найти новую горничную сегодня, а?

Жанета замирает. Время останавливается, и над ее головой нависает коса смерти.

– Жизнь, давай просто побудем вместе… – просит она, но не выдерживает. Жанета не желает этого и скручивается в рыданиях. Упирается локтями о стол и скрывает голову между руками. – Прошу тебя…

– Не глупи, этот вечер заслуживает особого финала! Давненько мы не развлекались, вперед!

Она поднимает голову и смотрит в ледяные глаза мужа.

– Брандао, ты мне обещал…

– Ничего я не обещал! Ты клялась, что не будешь меня осуждать, что любишь меня безусловно! – Он заключает ее в объятия, исполненный нежности. Целует в лоб и даже выглядит взволнованным. Шепчет: – Ты доказала, что понимаешь меня, что ты моя родственная душа, маленькая пташка. Я рассказал тебе то, чего никогда и никому не открывал.

– Боже мой, ты все неправильно понял!

– Что ты имеешь в виду? Я обманулся, доверяя тебе? – Он продолжает ее обнимать, но его руки дрогнули, слегка сжимая шею Жанеты. Она широко распахивает рот, пытаясь схватить глоток воздуха. Задыхаясь от страха, она думает о своем покойном отце. Он был прав: в этой жизни каждый понимает, чего хочет и на что способен. На грани обморока Жанета сдается:

– Конечно, Жизнь моя, я тебя понимаю. Просто у меня на сегодня были другие планы…

Брандао задумчиво кивает. Улыбается, словно ребенок, только что получивший эскимо:

– Итак, ты готова? Сегодня идеально! Завтра я смогу отдохнуть перед тяжелой сменой. Иди приведи себя в порядок!

Жанета ползет в спальню, лишенная всяческого достоинства. Она глупа, наивна, поспешна. Она упустила шанс покончить с этой историей, пока была возможность. Ее нерешительность в любом случае будет стоить ей еще одной жизни. Стоя перед гардеробом, она выбирает, что надеть на предстоящую бесконечную ночь. Переодеваясь в джинсы и темную блузку, Жанета плачет. Теперь-то она понимает разницу: лучше убить виновного, чем невинного. Поскольку смерть все равно сопровождает ее повсюду, ей просто нужно решить, об кого она предпочтет запачкать руки. Я все еще могу спасти женщину, думает она, доставая из кармана брюк флакон со стрихнином и убирая его в бюстгальтер.

Молча садится в машину. Все будет хорошо, повторяет Жанета про себя как мантру, и так ей удается сохранять спокойствие, даже когда она завлекает очередную девушку на автовокзале. Ее зовут Сисера. Жанета механически проходит через горькую рутину, но на этот раз чувствует неодолимую холодность. С завязанными глазами повторяет этапы своего плана: когда Брандао пойдет вытаскивать Сисеру из багажника, она отравит только что приготовленный им кофе. Пока муж отправится навещать бабушку в тот дом, она освободит Сисеру, и они вместе сбегут. Возможно, бабушка тоже выпьет кофе и умрет, но к черту. Все это яблочки с одной яблони.

Судя по словам Вероники, яд подействует через пятнадцать минут. Когда Брандао навещает бабушку, он тратит на это много времени, она уверена. Действие стрихнина поставит мужа в очень занятное положение: умирать вместе с этой больной старой индианкой; два нервных, бьющихся в конвульсиях тела бок о бок, во мраке судорог, и так до остановки дыхания. Жанета не чувствует ни жалости, ни раскаяния. Брандао просил смерти, ее он и получит.

Выйдя из машины, муж удерживает ее за руку:

– Сегодня я оставлю тебя без повязки на глазах. Ты видела мое убежище, мы с тобой вместе.

Словно шествуя к алтарю, он ведет ее к отверстию люка, распахнутого под звездным небом. Вместе они спускаются по лестнице, и Жанета усаживается в старое кресло, обитое красным бархатом. Она пользуется моментом, чтобы обратить внимание на столешницу, где стоит плитка с кофеваркой, и прикидывает: даже минуты не потребуется, чтобы сделать то, что она должна.

– Коробка, маленькая пташка!

Жанета послушно склоняется, поднимая деревянную коробку. Когда ее лицо погружается во тьму и Жанета слышит щелчки замков по бокам, она расплывается в мстительной улыбке. Ты делаешь это в последний раз. Брандао – идиот, он ее не связывает, веря, что она остается все той же покорной Жанетой, как и несколько месяцев назад. За это он и пострадает.

Считая минуты до конца кошмара, она слушает, как булькает кофе в кофеварке, как муж поднимается по лестнице. Когда скрипит люк, она понимает, что пора действовать. И очень быстро. Щелк, щелк, снять ящик и оставить его на кресле. Дрожащими пальцами скользнуть в лифчик в поисках флакона, нащупать его. Она открывает пузырек и высыпает в кофейник все содержимое. Не проходит и двадцати секунд, как она снова садится в кресло и надевает ящик на голову. Щелк, щелк.

Облегчение настолько велико, что она не знает, как долго Брандао отсутствовал. У нее создается впечатление, будто поход до машины занял у него больше времени, но возможно, это просто голос ее тревоги. Она слышит, как ее муж спускается по лестнице с Сисерой на руках. Девушка плачет, умоляет сохранить ей жизнь, и даже скрежет цепей не способен победить силу ее отчаянного зова.

Брандао непоколебимо выполняет ритуал: вздергивает бедняжку, берет кофейник и выходит из бункера, с силой захлопнув люк.

Жанета выжидает еще десять минут, чтобы действовать. Щелк, щелк, снять с головы коробку. Сисера парит над головой, прикрепленная к потолку крючьями и цепями, словно птица, принесенная в жертву. Жанета поднимает руки в успокаивающем жесте, просит девушку потерпеть, уверяет, что освободит ее, но Сисера по-прежнему тихонько плачет и стонет. Она пододвигает стол, подбирается к балке, с которой свисают цепи, и спускает девушку с потолка. Жанета действует бесстрашно, несмотря на нервную дрожь, истязающую ее тело. К этому времени муж уже должен быть мертв.

Она успевает высвободить большую часть крюков, впивавшихся в тело Сисеры, когда слышит абсурдный хлопок над головой. Брандао врывается в бункер, он вне себя. Каждой порой он источает ненависть. Глаза Жанеты распахиваются, она пытается убежать, но он догоняет ее в пять шагов, вцепляется в короткие волосы, почти выдирая то немногое, что успело отрасти. Она пытается что-то сказать, извиниться, но муж ее даже не слушает: бьет по лицу, пинает в живот, ревет от негодования.

Она скручивается, сгибаясь пополам, пытаясь собраться с силами, чтобы вырваться из когтей чудовища, но через несколько секунд ее протаскивают по покрытому выбоинами полу и швыряют обратно в кресло, как старую тряпичную куклу. Так она себя и чувствует: старой и потрепанной. Кости пылают, голова кружится, а она даже не реагирует. Пока ее избивают, Жанета просто пытается понять, что пошло не так. Вывод раздражает своей абсолютной очевидностью: Брандао готовит кофе только для своей бабушки. Жанета предполагала, что он пил кофе со старухой, но она ошиблась. Индианка, должно быть, умерла, но он-то здесь, более чем живой и разъяренный.

В ошеломлении от ужаса, Жанета позволяет мужу приковать ее запястья и лодыжки к подлокотникам и ножкам кресла. Когда Брандао прикасается к ней, она чувствует его кожу – холодную, ледяную, как металл, удерживающий ее на месте. Он уходит, сбрасывая весь свой безумный гнев на тело Сисеры. Вновь втыкает крюки в спину бедняжки и дергает за цепи, поднимая ее в воздух с жестокостью человека, держащего в руках ошметок мяса. Набирая обороты, он стремительно раскручивает Сисеру на потолочной балке, отправляя ее в смертельный полет по кругу. Бедная девушка воет, из каждой поры ее тела извергается кровь. Жанета отказывается смотреть это шоу пыток. Зажмуривается. Коробка была лучше – ее воображение никогда не достигало того, что Брандао делал с этими девушками. Сисера кричит, срывая голос, но Жанета слышит еще и отрывки из «Колыбельной для Элен», напеваемые Брандао, когда он успокаивается. Она осознает точный момент, когда девушка умирает: жестокая тишина пожирает все пространство, контрастируя с криками ужаса секундами раньше. Это больно, но Жанета не успевает погоревать, потому что Брандао отшвыривает цепи и идет к столу, где берет черный маркер. Глаза у него налиты кровью, но он ничего не говорит, оставляя темное пятно на подбородке Жанеты. Поняв значение этой отметки, она в ужасе мочится в собственные штаны.

Горячая жидкость стекает по ее дрожащим ногам в тот самый момент, когда Брандао небрежно водружает коробку на голову Жанеты. Оказавшись в темноте, она читает молитвы «Отче наш» и «Возрадуйся, Богородица». Она чувствует, как сквозь коробку просачивается вязкая жидкость, пропитывая волосы, растекаясь по всему телу до босых ног. Запах керосина ни с чем не спутаешь. Она молит Бога, чтобы все закончилось поскорее, и хочет погладить свой живот – благословен плод чрева твоего, – но ей мешают наручники. Она даже не может попрощаться с сыном.

Все происходит очень быстро: она слышит щелчки кремня, искру зажигалки, и в следующее мгновение пламя уже охватывает ее одежду и опаляет кожу. Слезы высыхают так быстро, что не успевают намочить лицо. Она начинает задыхаться от дыма и, уже почти теряя сознание, чувствует запах горелого мяса. Перед смертью с горящей коробкой на голове у Жанеты возникает последняя мысль: она попала в ад.

28

Мне не пришлось долго раздумывать, чтобы назвать этот день «черным четвергом». По меньшей мере странно было возвращаться в «дом, милый дом» после всего случившегося и осознавать, что мне еще предстоят заботы обычной матери/жены, начиная с беспорядка в гостиной, с игрушками Лилы, разбросанными по полу. Кстати говоря: дети. Зашибись!

Рафа и Лила были у доньи Белы, моей свекрови, понятия не имею, как долго, и поскольку пребывание Паулу в Рио все длилось, я обещала забрать их, но обещание в конечном итоге затерялось среди огромного количества обязательств. Я уселась на диван перед выключенным телевизором и, пока снимала туфли и разминала ноги, набрала донью Белу по громкой связи. Она ответила так быстро, что я даже заикаться начала:

– Э… Донья Бела, извините, Паулу прислал мне сообщение, а я забыла вам сказать. Он вернется только завтра, а я еще на работе…

– Ты думаешь, у меня нет никакой личной жизни? – отрезала она. – Что я у тебя на посылках? Профессиональная бабушка?

– Донья Бела, пожалуйста, не нервничайте.

– У меня тоже есть свои дела, свои встречи, Вероника. Я стара, но еще не мертва.

– Завтра утром ваш сын приедет, и все будет нормально.

– Нормально? – фыркнула старуха, выплескивая свою обычную неприязнь. – Ты ужасная мать, вот и все. И, к твоему сожалению, моя работа заключается не в том, чтобы заботиться о твоих детях! В субботу у нас состоится серьезный разговор.

– В субботу? – непонимающе переспросила я.

– Суббота, утро – чемпионат у Рафы. Ты забыла, да?

– Конечно же нет, – солгала я, тяжело сглотнув. Я действительно схожу с ума. Эти квалификационные заплывы – для моего сына самое важное событие в мире. – Я должна повесить трубку, донья Бела. Спасибо, что выручаете.

– Это вопрос уважения, – буркнула она, не желая заканчивать разговор. – Вы оба не уважаете меня, вы обращаетесь со мной так, словно я обязана…

Не особо вникая, я минут пять выслушивала, как плохо она думает обо мне и моем воспитании детей, но я оставалась довольно сдержанной, поскольку нуждалась в ней, и у меня не было возможности избежать этого разговора. Когда все же удалось повесить трубку, мое отражение на темном экране телевизора вызвало у меня типичную тревогу человека, знающего, что он сильно облажался, и не имеющего более оправданий, даже перед самим собой. Тело и разум начали жаловаться на непосильную нагрузку.

Несмотря на то что мне не терпелось рухнуть в постель, я приняла душ. Пока горячая вода стекала по моей спине, а стекло в душевой кабинке запотело, я сумела сосредоточиться. После того как я едва не умерла от рук Жанеты, мне стоило сбалансировать весы жизни и оценить то, что действительно имеет значение. Я подумала о Паулу, и у меня сжалось сердце: золотой муж, верный друг, отец моих детей… Нельзя и дальше пренебрегать нашими отношениями. Хотя я не чувствовала себя изменницей: я никогда не изменяла по-настоящему, это был просто случайный секс, я все же приняла решение. Нельсон выпадает из сферы моих интересов. Это, конечно, пылкая подростковая фантазия, но слишком уж она начала угрожать реальности. Мои дети этого не заслуживают, Паулу этого не заслуживает, мой брак, в конце концов, этого не заслуживает. И я пообещала себе, что с этого дня буду более заботливой, понимающей и принимающей участие в их жизни.

Надевая ночную рубашку, я уже просчитывала шаги триумфального возрождения: проснуться завтра ранним утром, надеть сексуальный наряд и сделать Паулу сюрприз, встретив его в аэропорту. Возможно, такая инициатива и покажется ему странной, но вряд ли он откажется от предложения занять утро рабочего дня короткой остановкой в мотеле на улице Маргинал, прежде чем забрать детей у матери. Это должно быть забавно. Лежа в постели, я проверила по интернету время прибытия первых рейсов и установила будильник. Кажется, никогда в жизни я не засыпала так стремительно.

* * *

Утро пятницы в Сан-Паулу выдалось особенно прохладным, что не облегчало воплощение моей идеи надеть для мужа что-нибудь провокационное, но я все же сделала по-своему. Короткое платье и пальто с поясом, прекрасно подчеркивающим фигуру.

К выходу на посадку в аэропорту Конгоньяс я прибыла рано. Провела пальцем по зубам, чтобы стереть возможные красные пятна помады, и сунула в рот термоядерный «Холлс».

Я оперлась о перила перед раздвижной дверью, которая открывалась и закрывалась, когда выходили пассажиры. Рядом со мной обнимались при встрече счастливые члены семьи, какой-то парень держал таблички с именами «Жоана Альваренга» и «Мистер Говард Грей». Я разволновалась, решив, что увидела рядом с конвейерной лентой силуэт Паулу, ожидавшего чемодан, но ошиблась. Взглянула на часы: большинство пассажиров первого утреннего рейса уже прибыли, а Паулу так и не появился. Я бродила взад и вперед, как собака, жаждущая получить миску с кормом. Я уже начала писать ему, когда увидела целующуюся и хихикающую парочку, идущую к выходу. Что-то показалось мне знакомым, но дверь закрылась, прежде чем мне удалось в этом убедиться.

Паулу? Этого не может быть. Разве он не с Марио? Я с нетерпением подождала, пока пройдет еще одна волна пассажиров, и спряталась в сторонке, вне поля зрения. Сердце билось настолько часто, что казалось, у меня вот-вот случится сердечный приступ. Когда двери открылись… Это точно был он, обнимавший высокую блондинку, худее меня. У меня подкашивались колени при виде того, как она удивительно интимно проводит руками по спине моего мужа. Когда они подошли ближе, я узнала шлюшку: это Карла. Она много лет работала с Паулу, и я никогда ничего не подозревала, ни ее, ни кого-либо еще!

В шоке мой мозг перебирал обрывки разговоров, искал возможные намеки, воспоминания о любой подсказке, которая могла бы привести меня к выводу об этой нелепости раньше. Когда Паулу начал мне изменять? Всегда пунктуальный, соблюдает графики и расписания… Когда он успел трахнуть эту сучку, в обеденный перерыв? Я хлопнула себя по лбу, повторяя про себя: тупица, тупица, тупица!

Не теряя времени, я спряталась за колонну, а эти двое ушли, взявшись за руки, каждый со своим багажом. Потребовалось очень много самоконтроля, чтобы не устроить сцену, как в кино, не пойти за этой хищницей, не изметелить ее и не выбить твари зубы. Но я не хотела действовать импульсивно. Все еще дрожа, я последовала за улыбающейся парочкой, идущей по дорожке к такси. Пока они стояли в обычной очереди, я присоединилась к небольшой очереди на представительские такси. Пропустила нескольких пассажиров перед собой, синхронно шагая с Паулу и этой сучкой. Они тихонько разговаривали, он гладил рукой ее лицо, так же ласково, как когда-то прикасался ко мне. Это было явно тяжелое прощание после милой, наполненной любовью встречи. Они поцеловались в последний раз и взяли разные машины. Я решила сесть на хвост Карле. Мне нужно узнать все о шлюхе, которая незаметно разрушила мою семью.

У меня внутри все бурлило, во рту был привкус рвоты даже после упаковки «Холлс». Мы ехали по улице Рубем Берта, свернули направо на Индианополис. В районе Джабакуара такси Карлы остановилось перед простеньким домом с небольшим двориком, прямо у узкого крыльца. Карла вышла из машины и радостно завизжала, когда ребенок лет четырех прошел по траве, к ней навстречу. Няня, присматривавшая за мальчиком, шагала за ним.

Когда она обняла своего сына и закружила его в воздухе, я почувствовала, как все мое тело похолодело и я вот-вот потеряю сознание. На моих глазах творилось немыслимое: мальчик был копией Рафы в детстве. То же круглое лицо, тот же тонкий нос, усыпанный веснушками, те же косо посаженные глаза, которые Паулу унаследовал от доньи Белы. У моего мужа была другая семья. Другая жизнь, другой дом, другая женщина. Вот почему он так хорошо ко мне относился и был настолько снисходителен. Он меня вовсе не любил, а лишь испытывал чувство вины.

Таксист даже спросил, хорошо ли я себя чувствую, но прежде чем выдавить из себя пару слов, я открыла дверцу и оставила свой завтрак на тротуаре. Он смиренно ждал, даже не жалуясь, что его коврики испачканы. Чувствуя, как в горле застрял горький комок, я вытерла рот предплечьем и велела шоферу убираться отсюда к черту.

– Куда?

Я дала адрес дома престарелых и свернулась калачиком на заднем сиденье. Жизнь во лжи… Они вместе уже много лет, мальчик – живое тому доказательство. Сколько раз Паулу жаловался на меня ей? Без сомнения, они смеялись мне в лицо, веселились из-за моих проблем, он показывал ей наши фотографии, и я почти слышала едкие комментарии коровы о «первой леди».

Мне удавалось сдерживать поток слез, пока я не оказалась на коленях отца. Я свернулась калачиком, как сломленный ребенок, желая исчезнуть. Хорошо, что он не способен понять весь этот позор. Слепая, совершенно слепая. Как мерзко: я не видела в своем доме того, что мне надоело каждый день видеть на улице! Кто-нибудь еще знал?

Я провела там весь день, цепляясь за костлявое, морщинистое тело отца, не двигаясь больше чем на несколько сантиметров. Постепенно гнев сменился грустью. Рыдания утихли, промежутки между ними удлинились, и я смогла наконец нормально дышать. Я неторопливо умылась, убеждаясь: вокруг глаз красные пятна, нос распухший, как у клоуна. Клоун, дурочка в руках Паулу, так и есть. Уже стемнело. Насколько смогла, я привела себя в порядок, поцеловала отца на прощание и ушла, чтобы попытаться восстановить то, что осталось. Я никогда не чувствовала ничего хуже этой жалости к себе. На мобильнике высветилось пять пропущенных звонков от Паулу.

«Черт возьми», – подумала я, открывая Uber. Приложение пискнуло, сообщив предполагаемое время прибытия машины через шесть минут. Сунув телефон в карман, я почувствовала чье-то прикосновение к плечу. Я едва поверила своим глазам: в джинсах, розовой классической рубашке и с улыбкой говнюка на лице в нескольких сантиметрах от меня стоял Грегорио.

– Тяжелый день, а, принцесса?

Я тяжело сглотнула, настолько не веря в происходящее, что даже не смогла отреагировать. Лишь жалко попыталась вытереть слезы. Он сильно схватил меня за руки, его ногти впились мне в кожу:

– Думаешь, только ты получаешь то, что хочешь, Вероника? Я слежу за тобой со вчерашнего дня, я видел лицо той суки, которой ты дала стрихнин. Что бы ты ни затеяла, я все разрушу. Ты дерьмовый полицейский, фальшивка.

– Отпусти руку! Сделай что-нибудь со мной, и тебя линчуют на площади, ты, мерзкий некрофил, и не найдется ни единой дыры, в которую ты смог бы заползти.

– Нет проблем. Я тоже могу тебя поджарить, ты, дочь-суицидница коррумпированного отца. Мне уже известна вся схема, у меня было целое утро для изучения. Твой босс изрядно облажается, узнав о твоих незаконных расследованиях, и ему придется объясняться по поводу инспектора Жулио Торреса, живого-здорового.

Он не в курсе, что мой отец – овощ!

– Полагаю, ты маловато раскопал. За отца я опасаюсь меньше, чем за себя. Он заключил сделку о признании вины. Он чист перед законом, что, впрочем, тебя не касается.

На мгновение Грегорио заколебался. Его угроза превратилась в дым. Тем не менее он огрызнулся:

– Осторожно, принцесса, когда забираешь у человека все, ему больше нечего терять. Сообщишь обо мне в соцсетях – и я уничтожу тебя, прежде чем твой пост наберет сотню лайков.

Я хотела плюнуть ему в лицо, но сдержалась:

– Мне от тебя потребуется еще одна услуга, вероятно, в ближайшие несколько дней. Как только ты сделаешь то, о чем я попрошу, без лишних вопросов, я вручу тебе твое мерзкое маленькое видео и оставлю в покое. Честное слово.

– Честь – это херня. Хочешь совет, принцесса? Постарайся действовать быстро. Не забывай, что я тоже могу покончить с твоей идеальной маленькой жизнью по волшебству. Отстань от меня, сука!

29

В зеркале лифта отражалась разбитая Вероника с опухшими глазами, опущенными плечами и сухими волосами, словно болото новостей высосало всю мою жизненную энергию. Удивительно, как жизнь всегда может стать хуже. После того как все перевернулось с ног на голову, неужели этот обезумевший Казанова действительно думает, что имеет право угрожать мне? В глубине души этот ублюдок понятия не имеет, во что ввязывается, но я-то знала: мир наркоторговли и коррумпированности органов правопорядка – гидра с многими щупальцами, и сам он вполне может пострадать, если сунется в это осиное гнездо и заявит, что мой отец жив. В любом случае это не моя проблема – Грегорио самостоятельно вычислит вес моего ящика Пандоры. Я сунула ключ в замок, глядя на закрытую входную дверь. Я чувствовала себя опустошенной, на грудь словно положили наковальню. Я понятия не имела, как вернуться к своей «идеальной маленькой жизни». Глубоко вздохнув, я открыла дверь и закрыла глаза. Не услышав никакой реакции, поняла, что комната пуста, и вошла внутрь, испытывая странное облегчение. Швырнула свою тысячекилограммовую сумку на первое попавшееся место и по привычке посмотрела мобильник: никаких новых звонков ни от Карваны, ни от Нельсона, ни от Паулу.

С трудом передвигая словно налитые свинцом ноги по коридору, я прошла к детской. Дети спали в полумраке крепким сном, невинные, еще не погрузившиеся в человеческое дерьмо взрослых. Плавки, шапочка и халат Рафы уже были сложены на стуле и готовы к следующему важному дню. В его возрасте цели действительно краткосрочны, но мы их не ценим. Я подошла, чтобы поцеловать детей в лоб, но застыла в нескольких сантиметрах. Я не отношусь к типичным мамочкам, не обожествляю своих детей и не умираю от нужды в них. По какой-то причине я не чувствовала себя вправе целовать их той ночью. Словно вместе с браком умерло и материнство.

Растянувшись на нашей кровати, Паулу щелкал по каналам кабельного телевидения, до пояса укрывшись простыней. При виде меня он вскочил, распахнув нежные объятья:

– Чу, я соскучился! Я ждал тебя, чтобы мы добили это вино!

Что касается убийства, я подумывала вовсе не о вине. Устало улыбнувшись, я отстранилась от его жаждущих поцелуя губ:

– Не сегодня, я измотана.

Я едва могла смотреть на его лицо. Ускользнув в ванную, заперла дверь и разделась. Неутомимый Паулу дважды легонько постучал и чувственно проговорил:

– Впусти меня.

Я даже не стала отвечать. Стерла жалкие остатки макияжа, все еще покрывавшие мое лицо, и включила кипяток. Нырнула под душ с головой, молясь, чтобы моя душа тоже очистилась. Даже хорошо, что кожа горит, причиняя некоторую физическую боль вдобавок к душевной. Пар создавал дымку, мешавшую мне смотреть в зеркало, и потому настойчивый голос Паулу за дверью казался далеким и призрачным.

– Ты в порядке, Веро? – спросил он, когда я через несколько минут вышла из ванной, закутанная в полотенце. – Ты выглядишь странно… Случилось что-то из ряда вон?

Случилось, Паулу, случилось, что ты сунул свой толстый член в эту блондинистую корову Карлу много лет назад, а я сижу здесь, кроткая, ничего не знающая, хотелось мне сказать, но я проговорила только:

– Ничего, дорогой. Все в порядке.

Сейчас не время противостоять ему, даже если б мне этого хотелось. Сочетание разочарования и гнева порой плохо сказывается на принятии решений. Паулу знал меня достаточно хорошо, чтобы не купиться на такую элементарную ложь:

– Давай поговорим, Веро.

– Я просто устала, Паулу, – сказала я. У меня больше не получалось называть его Тигрой. – Столько всего творится. Бумажки, пропавшие без вести, завтра и в воскресенье встречаемся с командой в полицейском участке. Все как обычно, ничего личного.

– Ты будешь работать в выходные? А как же чемпионат Рафы?

– Ни за что не пропущу отборочные туры сына, не волнуйся. Но потом мне придется бежать в участок. Вот такие выходные, да?

Краем глаза я наблюдала за его реакцией: он выдавил улыбку, пожав плечами и слегка склонив голову влево.

– У меня в воскресенье тоже скучная встреча, – сказал этот ублюдок. – И, может быть, мне придется провести следующую неделю в Рио, чтобы закончить дело с клиентом. По крайней мере, не только у тебя работа непредсказуема, Веро.

Ну конечно, на следующей неделе он собирается ударно «потрудиться» с Карлой. Когда я возвращалась в ванную, уже в ночной рубашке, передо мной мельком проскользнула сцена, в которой я в безумии бегу в детскую комнату, выхватываю из футляра тупые ножницы, которые дети используют для школьных заданий, и отрезаю член Паулу. Отвратительный фетиш: видеть, как он кричит от боли и истекает кровью на льняной простыне, которую донья Бела купила на нашу последнюю годовщину свадьбы. Должно быть, я улыбнулась этой идее, потому что Паулу спросил меня:

– Над чем смеешься, Веро?

– Над своими фантазиями, – в ванной я открыла дверцу аптечки и капнула «Ривотрил» прямо на язык.

– Во сколько завтра выходим из дома? – поинтересовалась я.

– Соревнования начинаются в десять.

– Разбуди меня, ладно? – Я свернулась калачиком на одеяле спиной к нему и закрыла глаза, ненадолго задумавшись о Жанете. Каково было спать каждую ночь рядом с серийным убийцей? Почему-то в тот момент Паулу казался более жестоким и опасным, чем любой серийный убийца. Он был циничным предателем. Я не думала, что смогу уснуть, но еще до того, как он начал по-свински храпеть, я уже исчезла из этой реальности, погрузилась в несбыточные сны, где все прекрасно, совершенно и гармонично.

* * *

Любая женщина, у которой проблемы дома, знает, что «Ривотрил» идеален для того, чтобы уснуть, но ужасен, когда ты пытаешься проснуться на следующий день.

Дети гомонили и одевались, предвкушая событие, а моя голова все еще была окутана туманом. Я медленно натянула джинсы, черную рубашку и старые красные ботильоны военного образца. Посмотрела в окно. В небе было много облаков, и казалось, в Сан-Паулу разразится сильный дождь. На всякий случай я накинула на шею кроваво-красный шарф. Только заболеть мне еще не хватало. Добравшись до комнаты, я подошла к Рафе, чтобы попытаться вселить в него уверенность. Я сжимала его ледяные руки и твердо смотрела на него. В его небольших глазах проскальзывала нервозность. Паулу попытался сказать что-нибудь смешное, но я проигнорировала его, поддерживая зрительный контакт с сыном. Я с этим негодяем больше в игры не играю. Меня уже даже не волнует, понял ли он, что с нашим браком что-то серьезно не так.

– Идем, – сказала я, подходя к столику рядом с диваном и подхватывая ключи от машины. Сообщение было четким: на этот раз я за рулем, дорогой. Если ты скажешь что-то против, я могу тебя покусать. Паулу не посмел возразить. Если у мужей и есть какое-то качество, так это то, что они умеют молчать, когда мы демонстрируем характер.

Поездка в машине прошла в полной тишине – каждый из нас погрузился в собственное напряжение. В ангаре, где располагался крытый бассейн клуба, мы столкнулись с шумной суетой, сопровождающей все мероприятия по плаванию: мальчики и девочки разминаются и растягиваются, мамочки держат халаты и принадлежности, отцы на деревянных скамьях обсуждают недавние результаты, которых достигли их дети, и надо всем витает надоедливый запах хлора.

Для меня наблюдать за подобным было все равно что смотреть литовское кино: передо мной разворачиваются чужие, смутно знакомые сцены, а я ничего не понимаю. Я чувствовала себя оторванной от людей, эмоций, разговоров. В течение всего соревнования я сжимала мобильник в правой руке. Это была связь с реальностью: ежеминутно я проверяла экран, чтобы убедиться, что Жанета не звонила. Была уже суббота. Несомненно, у нее не было недостатка в возможностях совершить то, о чем мы договорились. Но нет.

Успокаивая себя, я сделала вывод, что она решила отравить Брандао во время воскресного обеда. Разумная логика для традиционной бразильской семьи: вот, любовь моя, твой рис с фасолью, стейком и картофелем фри. Оказывается, вместо соли я положила в картошку стрихнин, не возражаешь? Ешь побольше, пока смотришь «Доминган ду Фаустао»[50]. Ешь, пока не наешься… Мне показалось забавным представить, как Брандао задыхается от яда, его горло сипит в нетерпеливом поиске воздуха, ногти царапают поверхность стола, пытаясь удержаться хоть за что-то. Жаль, я не смогу стать свидетелем этого момента – гораздо более захватывающего, нежели восемь детей в плавках, выстраивающихся в очередь, чтобы побороться за пластиковую медаль.

Медленная и мучительная смерть Брандао была исключительной привилегией Жанеты. Мой выход позже, когда я отправлюсь к Грегорио, шантажировать его, чтобы тот выдал свидетельство о смерти от естественных причин. И моих планов ничуть не изменил тот факт, что Грегорио узнал правду о моем отце – ему есть что терять, и значительно больше, чем мне; без сомнения, он будет мне подчиняться.

Хлопнул первый стартовый пистолет, возвращая меня в реальность. Я выгнула позвоночник, восстанавливая осанку, и сосредоточилась на пловцах, прыгнувших в бассейн. Это была не группа Рафы, а класс плавания на спине. Пользуясь возможностью, я рассмотрела людей, сидящих на трибунах вокруг бассейна. Если б эта сука Карла появилась тут, наблюдая за моим сыном, возможно, в конечном итоге я бы все-таки использовала свой пистолет.

Едва успело закончиться первое соревнование, прибыла разодетая донья Бела, обеими руками держа сумку от Майкла Корса, подходящую к кроссовкам. Молча она села рядом со мной и провокационно кашлянула.

– И вам доброе утро, донья Бела!

Она что-то буркнула, ведя себя так, словно обиделась, но меня эти игры больше не интересовали. Положение спас Рафа, быстро обогнув край бассейна, чтобы поцеловать меня:

– Мама, пожелай мне удачи!

Легко! Я поцеловала моего мальчика в лоб:

– Ни пуха ни пера, сынок! Иди и сделай все, на что ты способен!

Он убежал, устроился среди своих, а я восхищалась тем, как же он вырос. Он уже был маленьким мужчиной. В 25-метровом бассейне соревнования брассом длятся чуть больше минуты. Раздался выстрел, и Рафа нырнул в бассейн вместе с остальными ребятами. Стоя у воды, Паулу выкрикивал отеческие указания каждый раз, стоило Рафе высунуть голову из воды. Рядом со мной, волнуясь, удовлетворенно взвизгивала донья Бела.

Неподвижная, сцепив ладони мертвой хваткой, я устремила взгляд на соревнующихся и выхлестнула весь скопившийся адреналин только тогда, когда Рафа первым добрался до финиша, на один гребок впереди второго ребенка. Я заорала во все горло, избавляя душу от скопившихся нечистот. Может быть, даже немного переборщила, потому что донья Бела и некоторые родители смотрели на меня как-то смущенно.

Рафа поднялся на подиум, гордый своим достижением, и поскольку я хорошо его знала, то понимала, что он сдерживает слезы – именно так Паулу, смехотворный мачо, научил его, как действовать в подобных случаях. Позже, когда мы обедали поблизости в недавно открывшейся закусочной, Рафа похвастался своим временем в индивидуальной гонке и командной эстафете.

– Поздравляю, сынок, – сказала я и вскоре вернулась к бургеру с беконом и сыром гауда, который был восхитителен. В периоды полного хаоса не существует диеты, которая могла бы помешать мне быть счастливой (или, по крайней мере, радовать свой желудок).

– Что случилось, Веро? Ты такая тихая, – поддразнила донья Бела, выуживая со своей тарелки картошку по-деревенски. – Кошка съела твой язык?

– Может, и кошка, – ответила я с набитым ртом. Паулу посмотрел на свою мать, подумав, что я имею в виду донью Белу. Лучше б я промолчала. Доев бургер, я скатала из салфетки маленький шарик и поднялась, не дожидаясь десерта.

– Ребята, простите, но у меня встреча. Рафа, мой малыш… – сказала я, взъерошивая его волосы, – ты моя гордость!

– Я не малыш, мама…

Я схватила сумку и оставила на столе сотню.

– Позволь, я заплачу, Веро, – проговорил Паулу. Я не стала спорить. Сунула сотню обратно в бумажник, подумав, что в некотором смысле это начало нашего раздела имущества. Мне нужно экономить больше, чем когда-либо.

Я села в «Хонду» и бесцельно поехала, не зная, чем заняться до конца дня. Проехала заправку с дешевым бензином и, так как бак был почти пуст, решила заправиться. Дежурный, подошедший ко мне, был один из тех, в реальность кого ты не веришь: смуглая кожа, мускулистые руки завсегдатая спортзала, грязные от смазки, торчащие из форменного комбинезона. Когда он склонился к окну, спрашивая, сколько наливать, то едва не съел меня своими горящими зелеными глазами на лице с простоватыми чертами – типичный кафуку[51], для брака не годится, зато подойдет для замены масла.

Элоиза, моя старая подруга, замужем за бизнесменом из сети супермаркетов, была специалистом по подобным мужчинам: в общем, парни с периферии, поставщики услуг, с красивым телом, лишенные манер, неграмотные, но с акульей хваткой, с женами безжалостны, зато в сексе короли, трахаться готовы бесплатно и без обязательств. Эло не могла устоять перед автослесарем, доставщиком или охранником магазина, она их преследовала и даже создала классификации по аналогии с алкоголем. Помню, например, что кафуку Орлофф – тот, после небольшого количества которого хочется домой, а кафуку Ягодный приторный, от него становится тошно.

Не знаю, к какому типу относился автозаправщик, но точно знаю, чем хотела бы с ним заняться. В конце концов, почему бы и нет? Чувство вины меня больше не тяготило. После быстрого обмена взглядами я попросила проверить шины и спросила ключ от женского туалета. Он получил сообщение: через несколько минут моя спина ходила вверх и вниз по старым и холодным плиткам этого довольно мерзкого места; заправщик тяжело дышал, а я пыталась сконцентрироваться, чтобы достичь оргазма. Преимущество чисто физического секса в том, что он не требует практики или навыков. Впервые за несколько дней я испытала настоящее удовольствие. Когда мы закончили, я стала красивой, скромной и домашней, и за услугу заплатила щедрыми чаевыми. Не знаю, было ли это в классификации Эло, но парень, без сомнения, относился к длинношеим кафуку – обертка не слишком презентабельна, зато в остальном…

Поскольку у меня оставалось время, я направилась в полицейский участок. Здание было полупустым, в узких коридорах, освещенных холодным светом, сидели только дежурные. На моем этаже практически никого не было, поэтому я позволила себе роскошь зайти в кабинет Карваны и вздремнуть остаток дня. Проснулась я только около восьми вечера, когда на мобильнике раздался сигнал. Пришло сообщение от Паулу: «Веро, в компании чрезвычайная ситуация. Возможно, вернусь в Рио сегодня. Дам тебе знать. Целую».

Знаете, что хуже всего? Меня даже не волновала эта откровенная ложь. Мой папа всегда говорил: хуже того, кто на тебя жалуется, тот, кто тебя разочаровывает. Я разочаровалась в Паулу. Я воспользовалась возможностью, чтобы в тысячный раз проверить в телефоне пропущенные звонки и сообщения. Ни слуха от Жанеты. Что ж, воскресенье приносит хорошие новости, подумала я, но даже сила мысли не может спасти эти выходные. Паулу не было, Рафа отправился с ночевкой к своему другу по бассейну, а Лила ушла к подружке. Пока не разразилась война против Брандао, стоит приступить к вооружению для другой войны: для семейной битвы. Я собрала наши банковские выписки за последние годы, доказательства расходов на домашнее хозяйство, сведения о зарплате, которую получал Паулу, а также решила, что стоит сделать несколько его фотографий с любовницей, чтобы убедить судью по семейным делам, что я стала жертвой этого негодяя. Когда я подам на развод, не сомневаюсь, Паулу превратится в монстра и примется стирать свои следы. Когда дело доходит до денег, мы лучше узнаем человека.

Воскресное утро я заняла сортировкой всей этой документации и поиском в интернете недавних судебных дел о разводе и разделе имущества. Нанять адвоката – целое состояние, и об этом не могло быть и речи. Кроме того, к моему несчастью, я поняла, что делить особо нечего. У Паулу была крупная сумма на нашем совместном счету, но наша квартира, например, была оформлена на его имя, это семейное имущество, доставшееся ему от покойного отца, и разделу оно не подлежало. Когда каждый пойдет в свою сторону, я уйду буквально с протянутой рукой. По крайней мере, может, на детей дадут хорошее пособие.

Мой анализ завершился, и я стала обдумывать стратегию своих действий: как сфотографировать Паулу с Карлой. Возможно, стоит поехать в Рио и запечатлеть наиболее компрометирующие моменты любовников. Одному богу известно, когда я найду время и деньги, чтобы предпринять такую погоню. Около четырех часов дня я забрала детей и ответила «Хорошо, дорогой» на его сообщение.

Остаток воскресенья я провела в пижаме на диване, объедаясь неаполитанским мороженым и просматривая фильмы и сериалы на Нетфликс – больше времени я потратила на поиск того, что посмотреть, чем на сам просмотр. Шестое чувство заставляло детей сидеть в комнате тихо, погрузившись в компьютер или видеоигру, и не беспокоить меня. Закат воскресенья опрокинул меня в пучины депрессии. Я просто услышала вступление к «Фантастико», и у меня появилось проклятое желание плакать. В глубине души мы – ничто, наша жизнь – ничто. Все, что я построила, было прахом. Что отличает меня от Жанеты?

В то же время я пришла к выводу, что должна действовать. Ее затянувшееся молчание принимает слишком уж угрожающие очертания. Часы показывали одиннадцать вечера, но я знала, что Нельсон не спит. Я позвонила, и он сразу же ответил.

– Ботаник, дорогой, можешь проверить состав батальона Брандао? Мне нужно знать, дежурит ли он завтра…

– Зачем? – Я сразу услышала волнение в его голосе. – Новости?

– Никаких. На самом деле, в этом и проблема.

– Веро, Веро… Ты уже говорила с Карваной? Рассказала ему?

– Не позднее чем завтра, клянусь, – нагло солгала я. – Можешь получить эту информацию, ради меня? Пожалуйста!

Через несколько минут у меня был ответ.

* * *

Несмотря на отвратительную погоду в выходные, понедельник выдался солнечным. Я вышла пораньше, надев вторую версию своего привычного наряда: просто сменив обувь на более удобную, и направилась прямиком в Парк-ду-Карму. Я дважды объехала квартал, в котором жили Брандао и Жанета. Рассматривая их маленький домик посреди скопления скромных жилых домов, я по-новому оценила происходящее. За короткое время я столько всего там пережила.

Я заглянула в окна в поисках признаков жизни: ничего. Машины Брандао на месте тоже не было – хороший знак. Припарковав свою «Хонду» подальше и подготовив пути быстрого отступления, я направилась к дому. Рефлекторно оглянулась через плечо, но позади никого не увидела: всего пара детей, играющих в мяч на улице в двух кварталах от меня.

Подойдя к забору, я поймала себя на ощущении, будто за мной наблюдают, но, должно быть, просто показалось. Может, старая соседка-сплетница. В этот момент мне пришло в голову, что стоило сказать Нельсону, что я заеду к Жанете домой, прежде чем отправиться в полицейский участок. Важно проинформировать кого-то о моем местонахождении на тот случай, если что-то произойдет. Но уже слишком поздно. Я в этом районе, около дома, печаль моя рассеялась, а адреналин взял свои позиции. Пути назад не было.

У входа в дом я обнаружила два черных мешка для мусора. Отнесла их в сторонку, чтобы рассмотреть повнимательнее. Распутала узлы, ожидая ужасного запаха тухлой еды и мусора, но его не было. К моему удивлению, в пакетах нашлись только обрывки бумаги и куски женской одежды, никаких остатков пищи. Где они обедали? Вскоре я узнала блузку Жанеты в цветочек, изорванную в лохмотья. Мое отчаяние усилилось, и я перерыла бумажки, не потратив много времени на то, чтобы найти – а я знала, что непременно найду, – ее кроссворды. Жанета никогда бы их не выбросила. Значение находки меня потрясло: что-то пошло не так. На мгновение я даже помолилась, чтобы она отказалась убивать своего мужа и сбежала. Может, она в своем родном городе, с семьей. Либо так, либо… она мертва.

Я почувствовала, как у меня пересохло во рту, голова закружилась, но я не позволила себе впасть в панику. Это же просто догадки, правда? Я аккуратно сложила все обратно и направилась к задней двери, уже натренированная во взломе с проникновением. Делая первые шаги по дому, освещенному лишь солнечными лучами, пробивающимися сквозь занавески на окнах, я уже понимала: нет никаких признаков того, что жилище обитаемо. Ни грязной посуды в раковине, ни вымытой – на сушилке, холодильник пустой, стиральная машина пустая, на бельевой веревке ничего. На столе в гостиной остались только декоративные безделушки. Похоже, что дом готовили к сдаче.

Хуже того, он походил на заброшенный мавзолей. Я провела пальцами по журнальному столику и обнаружила слой пыли, скопившейся с выходных. Очень странно. Жанета была помешана на чистоте и ни за что бы не позволила дому оставаться в таком состоянии. Вздрогнув, я пошла в комнату супругов. Мои глаза невольно наполнялись слезами, и я смахивала их предплечьем, открывая шкафы и ящики комода. Только мужская одежда, вещи Брандао. В ванной, на туалетном столике – ничего. Ни единого следа Жанеты.

Я села на унитаз, у меня закружилась голова, я помотала ею. Похоже на дурной сон. Брандао вычеркнул Жанету из своей жизни. Она словно призрак. Если я все расскажу Карване, как докажу, что она существует? Я умылась, пытаясь сохранять спокойствие и мыслить рационально. Метнулась к изголовью Жанеты, но в ящике ее тумбочки лежал только ключик. Дерьмо, дерьмо, дерьмо… Как можно так легко стереть человека?

Словно кто-то шепнул на ушко, у меня возникла идея попробовать ключ на запертом ящике Брандао. Поскольку мебель была одинаковой, это сработало. Я была особенно осторожна, стараясь ничего не сдвинуть, и рылась в фиолетовом конверте. Любовных записок больше не было, осталась только выцветшая фотография и… удостоверение личности Жанеты! Я вздрогнула с головы до пят, когда нашла RG[52]. Неизбежно принялась сравнивать ламинированную фотографию 3×4 с другим снимком, поскольку уверенности в том, что это один и тот же человек, у меня не было. Что-то неправильно, но я не могла понять, что. Нельсон поможет с этим.

Я сунула документы в сумку, не заботясь о том, что Брандао заметит их отсутствие. Война объявлена. Я собиралась снова закрыть ящик, когда мой взгляд чуть дольше задержался на патронах 380-го калибра. На этот раз что-то новенькое: рядом с боеприпасами лежал пистолет. Малокалиберное оружие, возможно, украденное много лет назад в другом штате. Импульсивно я забрала пистолет и горсть свежих патронов. Из дома я вышла через заднюю дверь, убедившись, что ничего не забыла. Перекинув сумку через плечо, я взяла в обе руки по пакету для мусора и швырнула их на пассажирское сиденье «Хонды». В полицейский участок я приехала около часа дня, делая вид, будто пришла рано и веду себя естественно. Карвана ушел на обед, а на моем столе на маленьких листочках бумаги были записаны десятки заданий – старик плохо владел электронной почтой. Я даже приступила к выполнению наиболее срочных поручений, но вскоре бросила: у меня не было ни малейшего желания этим заниматься. Я открыла Фейсбук, пытаясь найти среди жителей Жалиса, родного городка Жанеты, носителей ее девичьей фамилии. С троими из них я связалась, сообщив по электронной почте, что я из полиции и мне нужна информация. Двое заподозрили меня в чем-то и отказались делиться сведениями, но последняя, по имени Жени, согласилась пообщаться со мной.

Я придумала лживую историю, заявив, что мне нужно поговорить с Жанетой. Жени объяснила, что она – ее кузина, но понятия не имеет, где находится Жанета. В итоге она дала мне номер Жанис, сестры Жанеты. Я позвонила той, рассказав ту же историю, но ничего не вышло. Жанис ничего не слышала о Жанете в течение многих лет: ее сестра бросила семью, причинила горе матери, и все из-за парня, которого они не одобряли.

– Кто вы? – спросила она после жалоб. – Ее подруга? Что-то случилось? Боже мой, я всегда знала, что добром эта история не кончится…

Насколько могла вежливо, я уклонилась от расспросов Жанис и уставилась на телефон. Не могу же я прийти к Карване с пустыми руками и рассказать всю эту историю. Мусорные мешки в моей машине могли бы помочь что-то доказать, но истина в том, что старик не будет меня слушать, не будь у меня веских улик.

Внезапно у меня появилась идея. Сейчас или никогда, последняя попытка. Мужайся, Веро, дерзай, сказала я себе. Я набрала уже известный номер домашнего телефона Жанеты. Повесила трубку, не дожидаясь, пока мне ответят. Сердце прыгало в груди. Я отрепетировала хорошую ложь, прежде чем позвонить снова. Гудок. Еще один.

– Алло! – угрюмо ответил Брандао.

– Добрый вечер, могу я поговорить с Жанетой? – Напряженная улыбка появилась на моих губах, и я принялась барабанить ногтями по столешнице. Брандао потребовалось несколько секунд, чтобы ответить, словно он размышлял:

– Здесь нет никого с таким именем.

– В самом деле? Она клиентка нашей пекарни, забыла зонтик на прилавке. Этот телефон нашелся у нас в реестре. Я просто хотела, чтобы вы знали, что…

– Я же вам сказал, что никто с таким именем в этом доме не проживает! – рявкнул он и швырнул трубку, словно мне прямо в лицо. Я взяла удостоверение личности Жанеты и фотографию из своей сумки и отнесла к столу Нельсона.

– Ты выглядишь как человек, который съел что-то несвежее. Что случилось? – спросил он, разворачиваясь в кресле и отодвигаясь от компьютера. Я присела рядом с ним и тихо сказала:

– Жанета исчезла. Я пошла к ним домой и ничего не нашла.

– От этого дела воняет. Думаешь, она мертва?

– Я бы предпочла надеяться, – грустно улыбнулась я.

– Ты уже говорила с Карваной?

– Он вышел. Я начала готовить отчет, старик захочет, чтобы все было задокументировано, ты знаешь, как бывает.

Нельсон уставился на меня с выражением лица директора школы, готового отчитать нерадивого ученика:

– Веро, Веро… Ты обещала мне, что сегодня покончишь с этим.

– Я выполню свое обещание. Но мне нужна твоя помощь с деталями… – Я положила две фотографии рядом на стол. – На этих снимках… Это один и тот же человек?

Нельсону не потребовалось и пяти секунд, чтобы ответить:

– Конечно, нет, Веро. Они очень похожи, но у этой родинка на подбородке.

Я взглянула еще раз, не веря его словам. Так очевидно! Никогда мне не удавались эти игры «найди семь ошибок». Кем же тогда была женщина на фотографии? Поблагодарив его за помощь, я вернулась к своему столу, опустошенная и огорченная, что сама не заметила разницы. Правда заключалась в том, что я терпела неудачу множество раз: с Жанетой, сначала оставив ящик Брандао открытым, потом – потеряв ее след по пути к бункеру; с Мартой Кампос, позволив Грегорио следить за мной и обнаруживать то, что может меня скомпрометировать. В качестве полицейского я неудачница. Мне не хватает таланта, ума, сообразительности. Мне никогда не стать хорошим детективом. Я чувствовала себя не в своей тарелке, и только теперь стала задумываться, что, возможно, мое истинное призвание в другом. В тот момент я еще не знала, в чем именно, но, к счастью, не потребовалось много времени, чтобы это выяснить.

30

Я не достаю ногами до земли, думает он, крича в темноту. Он уже охрип. Умоляет бабушку вытащить его оттуда, но крики замирают внутри вонючей птичьей клетки на его голове. От сильного запаха птичьего помета и древесины у него кружится голова – ему всегда кажется, что он вот-вот потеряет сознание. За что она его так наказывает? Он не понимает. Он делает все, что ему говорят, включая ежедневную чистку коробочек для снегирей, от дерева снаружи до пенопласта внутри. Трудно сделать все так, чтобы ей понравилось. Бабушка требовательна, а коробки она использует, чтобы научить птичек петь: они остаются там подолгу, в одиночестве, в темноте, слушая «старших», пока не научатся.

Сегодня он в очередной раз вернулся с автовокзала без мамы. С тех пор как эта предательница уехала в Сан-Паулу, обещая, что вернется, его бабушка заставляла его ждать ее каждый день. Втиснувшись на пластиковую скамейку, он смотрит, как люди приезжают и уезжают на автобусах, путешествуют по этой неизвестной Бразилии. Ему всего восемь, но он ходит один. В лице каждой женщины он выискивает образ, запомнившийся ему благодаря одной-единственной фотографии: мама, смуглокожая, темноволосая, с яркими зелеными глазами и тонкими чувственными губами. Есть родинка на подбородке. Именно на подбородок он всегда смотрит первым делом. И каждый раз злится, не увидев родинку. Он знает, что будет дальше. С помощью веревок однорукая бабушка подвесит его к крюку для гамака, закрепленному на стене подвала. В довершение всего наденет ему на голову эту коробку, чтобы он подумал. Компанию ему составляют птахи в других ящиках, его соратники по наказанию и истязанию. Он часами висит там, словно умеет летать. Мало-помалу бунт нарастает. Он ненавидит свою мать и даже представляет ее мертвой, всегда по-разному. Он знает, что бабушка не виновата – бедная старушка любит его, она – единственный человек, который у него есть на свете. Устав кричать, он вместе с птичками насвистывает грустную песенку, и только когда мелодия выходит идеальной, бабушка вызволяет его из коробки.

Я не достаю ногами до земли, снова думает он. На этот раз он почему-то не может свистеть. Он сжимает губы, заставляя напрячься, какие-то ноты вырываются, но звучат фальшиво, что вгоняет его в еще большее отчаяние. Кожа на запястьях лопается, легкие просят воздуха, и после того, как он слишком сильно попытался свистнуть, чувствует привкус крови во рту. Он не имеет представления, когда его клюют в первый раз. Ни во второй, ни в третий раз. Словно все снегири одновременно нападают на него, нанося удары по его телу, особенно по вздымающейся груди и бедрам. Он воет от боли, но бабушка не приходит. Снегири продолжают яриться, раздраженные несовершенством его свиста. Кончики клювов острые, и плоть им не слишком сопротивляется: они пробивают кожу, вгрызаются в живую плоть, птицы начинают поедать его, повисшего с коробкой на голове.

Брандао просыпается, задыхаясь, свернувшись калачиком на мокрой от пота простыне. Его лихорадит. Он проводит жесткими ладонями по рукам и ногам, убеждаясь, что это был просто плохой сон. Полусидя и оправившись от испуга, он поворачивает голову и смотрит на себя в зеркало: ребенок теперь мужчина. Мужчина в лохмотьях.

За окном садится солнце. Ошеломленный, он встает и трет глаза. Не приняв душ и не перекусив, быстро одевается и берет «Корсу». Он мчится, не глядя на дорожные знаки, ему сигналят, его оскорбляют, он едва не разбивает машину, но мир снаружи – это нечто другое, это не имеет значения. Он тормозит только при подъезде к автовокзалу Тиете. Выходит из машины нетвердыми шагами, словно пьяный, несмотря на то, что ничего не пил.

На информационном табло указано, что с севера только что прибыл автобус. Он бежит к нужной стойке и скрещивает руки, смахивает пот с лица, изучает спускающихся женщин. Ждет десять, двадцать минут. Люди встречают своих родственников, автобус уезжает и прибывает другой, на этот раз с юга. Где Жанета?

– Жанета-а-а! – кричит он. Прохожие с чемоданами странно смотрят на него. На что они уставились? Он разворачивается и мчится между автобусными парковками, выкрикивая имя жены. Стучит по стойкам, распихивает темнокожих женщин и в ярости пинает мусорные баки. Где она? Подходит охранник, удерживает его за руку и что-то говорит. Прежде чем он заканчивает фразу, Брандао бьет парня кулаком и снова бежит. Его преследуют другие охранники, поэтому ему приходится пробираться сквозь толпу людей, идущих к станции метро, а затем свернуться калачиком рядом с грязным оранжевым мусорным баком.

Там он прислоняется к стене, и пока перед его глазами торопливо проносятся чужие ноги, туманные фантазии начинают растворяться, и в мыслях проносятся реальные факты. Что он натворил? Он видит, как волосы Жанеты превращаются в огонь, слышит крики, издаваемые ее пылающим телом, и вспоминает смутное удовлетворение: ее руки пожирает жар, пока они не становятся черными, как уголь. Как он мог поступить так глупо? Он потерял над собой контроль.

Жанета предала его, забрала самое для него дорогое, эту несчастную женщину. У него не было иного выхода. Она заслужила такой конец, а он – нет. Он заслуживал оставаться со своей бабушкой, заботиться о ней до ста лет, имел право наказывать проклятых женщин, бросивших свои семьи, а именно такие всегда выходят из автобусов на грязной автостанции. Кто теперь поговорит с ним о них? Кто разделит с ним бункер, который он возвел под землей, чтобы размещать их внутри? Брандао проводит руками по своей бритой голове, и к нему подходит молодой темнокожий мужчина, спрашивает, все ли в порядке. Конечно, ничего не в порядке, разве он не видит? Бабушка Брандао умерла; Жанета, с которой он делил свои фантазии, мертва. Больше нет никого.

– Почему она со мной так поступила? – спрашивает Брандао у темнокожего. Ему хочется ударить парня, как того охранника, но мужчина замечает это и уходит. Жанета была идеальной, преданной женой, которая уважала его интересы и наслаждалась их приключениями. Как она так изменилась за столь короткое время? Ему приходит в голову мысль: она бы никогда так не поступила, во всяком случае в одиночку. Кто-то добыл яд, кто-то помог ей набраться храбрости. Он качает головой, ища охранников поблизости. Не найдя их, возвращается к машине и едет домой.

Полный решимости раскрыть источник предательства, он в ярости переворачивает всю комнату вверх дном. Даже не найдя следов, он уверен: этот некто существует. Он обыскивает тумбочку, кухонную мебель и шкаф в спальне. Что-то под кроватью привлекает его внимание: серебристый зонт Жанеты. Разве ему не звонили из пекарни? В висках бешено бьется пульс, когда он бежит к телефону. В истории звонков разыскивает нужный номер. И перезванивает.

– Департамент убийств, добрый вечер. – Голос женский. Удивленный, он изменяет голос:

– Подскажите, пожалуйста, с кем я разговариваю?

– Вероника Торрес, чем могу помочь?

Брандао вешает трубку, словно оборвалась связь. Ты уже помогла, дорогая. На компьютере он вводит в поисковик «Вероника Торрес» и «департамент убийств Сан-Паулу» и вскоре получает дополнительную информацию. Фиксирует все на бумаге, прежде чем сделать несколько звонков со своего мобильного. Надевает форму, проверяет патроны и выходит из дома, решая, что перед убийством он может подвергнуть пыткам того, кто настроил против него его маленькую пташку.

31

Я задержалась в участке допоздна, работая с Карваной, заполняя отчеты, внося материалы в каталог, отвечая на забытые электронные письма. Как будто мне недостаточно ужасного ощущения, что я худший в мире полицейский, самая паршивая мать и самая глупая жена, еще и старик решил содрать с меня шкуру.

– Ты расслабилась, Веро, – заявил он, когда я в сотый раз вошла в его кабинет, отдавая очередную пачку документов.

– Все непросто. – В промокшей одежде, с разбитой душой, я даже не удосужилась ответить. Волосы мои были такими жирными, что даже прилипали к затылку, раздражая. Ублюдок, развалившись в кресле, с расстегнутой рубашкой, демонстрирующей вьющиеся седые волоски на груди, вздернув подбородок, рассматривал меня с ног до головы, будто преступницу.

– Что с тобой творится, Веро?

– У меня дома серьезные проблемы, док. Подумываю подать на развод. – Хоть я и испытывала к нему некоторую симпатию, я пока не готова была рассказать правду, никому. Чем меньше людей знают, что мне изменили, тем лучше. Карвана улыбнулся, выдыхая дым своей вонючей сигары в мою сторону. Ладно, вдобавок к тому, что я грязная, от меня теперь пахнет табаком.

– Домашние проблемы не должны ставить под угрозу работу, Веро. Пришло время переосмыслить твою карьеру в полиции, – заявил он, холодный и циничный, как политик. – Ты же знаешь, я сделаю все для твоего отца. Я имею в виду, ты в курсе, что я для твоего отца сделал все. И для тебя тоже. Но похоже, старый Жулио никогда не выйдет из этого состояния, верно? Он останется там, в лечебнице, и будет пускать слюни до конца своих дней, никому ничего не говоря.

– Какое отношение это имеет к моей карьере?

– Мне нужно оправдать твое присутствие перед руководством. Становится непросто, когда…

К счастью для меня, жалкую речь Карваны прервал звонок телефона на его столе. Он любил доводить меня до трясучки, но сам дрожал, стоило позвонить какой-нибудь большой шишке. По выражению его лица я сразу поняла, что это серьезно. Когда закончился разговор, он быстро встал, застегнул рубашку и попросил завязать узел на галстуке, пока сам надевает пиджак.

– Мне нужно идти. Поговорим позже. Приходи завтра пораньше, ладно?

– Кто звонил? Все в порядке, док?

Карвана молча захлопнул дверь. Иногда я жалею, что не погналась за ним, чтобы потребовать ответа.

* * *

Я никогда не верила в гороскопы – хотя, признаюсь, имею привычку расспрашивать людей о знаках зодиака и делать из этого выводы. Как только я проснулась и все еще сонная приготовила детям завтрак с таким трудом, словно камни перетаскивала. На журнальном столике лежала вчерашняя газета, раскрытая на странице с гороскопом. Я скользнула глазами по буквам: улыбнитесь, понедельник будет лучшим днем вашей недели. Если это действительно так, то остальная неделя будет отстойной. Без сомнения, к воскресенью я покончу с собой.

Я надела черный костюм, на левое запястье – свои счастливые браслеты. Мне потребуется много ума и терпения, чтобы поговорить с Карваной. Я взглянула на часы: к началу рабочего дня опоздала. Едва успела нанести приличный макияж – ограничилась самым необходимым, отвела детей в школу и побежала в управление, надеясь, что старик еще не приехал.

– С добрым утром, Вероника, – сказал кто-то, стоило мне выйти из лифта. Я моментально отвлеклась на интенсивное передвижение коллег по холлу. Люди кричали в телефоны, в полицейском управлении царили шум и суета, а атмосфера казалась настолько тяжелой, что не нужно быть великим следователем, чтобы испытать уверенность: случилось что-то очень плохое. Я просканировала территорию, ища взглядом Нельсона в этом хаосе. Сделала к нему десять шагов и коснулась его плеча.

– Боже мой, что творится, ботаник?

Он обернулся и уставился на меня, словно увидел привидение.

– Черт возьми, Веро, не могу в это поверить! – Он встал и робко обнял меня. – Я тебе названиваю как сумасшедший! Ты что, теперь на звонки не отвечаешь?

Я вытащила из кармана телефон и взглянула на экран. Тридцать пропущенных звонков.

– Извини, я ставила на беззвучный режим.

– Карвана пропал, – сказал он, не теряя времени.

– Что значит пропал?

– Вчера вечером, около одиннадцати, он вышел из полицейского участка и позвонил жене. Сказал ей, что едет на экстренное совещание с высшим командованием военной полиции. По ее словам, голос Карваны звучал обеспокоенно.

– И что?

– И он не вернулся домой, не отвечает на звонки по мобильному, а вскоре после полуночи перестал отвечать на сообщения. В военной полиции никто и ничего не знает. Они утверждают, что не звонили сюда вчера, не назначали никаких встреч. Ты что-нибудь знаешь?

– Нет, я… Почему я должна знать?

– Разве ты не его секретарь? Жена уже раз сто звонила, она в истерике. Она хочет поговорить с тобой.

– Ну конечно, я позвоню ей. Только сначала проверю расписание и электронную почту старика.

Я добралась до своего стола, и мой желудок превратился в бетонный шар, словно я съела пару кирпичей. Я выпила стакан воды, пытаясь собраться и спокойно поразмыслить. Потом вспомнила телефонный звонок, прервавший наш разговор прошлой ночью. Голос был мужской. Подбежав к стационарному телефону Карваны, трясущимися руками я проверила список входящих звонков. У меня закружилась голова и появилось острое чувство, что меня сейчас вырвет. Черт возьми, это был домашний номер Жанеты.

Я заперлась в мужском туалете (женский был занят) и, опершись ладонями о край раковины, все из себя выплеснула. Взглянула на себя в зеркало, трясясь с ног до головы. Никогда раньше кошмар не подбирался ко мне настолько близко. Это было ощутимо, это было реально. Без сомнения, Брандао подозревал, что Жанете кто-то помог, но не принимал меня в расчет: все секретари – невидимки. В опасности жизнь Карваны. Пока мы разговаривали, его позвали на экстренное совещание – смертельная приманка, и я ничего не заподозрила. Очередная неудача меня как полицейского, еще одна жизнь в моих руках. Если с ним что-то случится, никогда себе этого не прощу. Несмотря на то, что он был боевым стариком, ситуация выдалась серьезная: Брандао опытный полицейский, безжалостный убийца, а жертва ничего не подозревает. Если б только я рассказала Карване о Жанете… Моя вина, это полностью моя вина!

Я открыла блокнот, просматривая все, что знала по этому делу. Информация выстреливала в меня подобно пулям из АК-47. Я листала свои заметки, не обращая внимания на шум, который распространялся по коридорам полицейского участка. Боже мой, как я могла быть настолько глупа, что решила, будто смогу справиться с двумя такими масштабными делами? С Мартой Кампос я не добилась справедливого правосудия, Жанета, возможно, мертва, а теперь от рук этого сукина сына страдает Карвана. Мое сердце хотело вырваться из груди и колотиться о стол, рядом со стареньким компьютером. Думай, Веро, быстрее думай, черт возьми… Перед глазами поплыли черные точки, и я взглянула вдаль, восстанавливая четкость зрения.

Нельсон, находясь в небольшой группе, нервничал, но был сосредоточен. Если этот скандал разразится со всеми подробностями, это будет конец нашей карьеры. Я натворила много незаконных вещей, за которые могу даже попасть в тюрьму. И нельзя никого подставлять, особенно Нельсона, который так мне помог. Лучше опуститься на дно одной.

Из нижнего ящика я взяла сумку-трансформер и сложила туда все, что могло пригодиться: боеприпасы, бинокль, заметки, флешку, два батончика хлопьев и зарядное устройство для мобильного телефона. Я была осторожна, позаботилась о том, чтобы проникнуть в лифт совершенно незамеченной. Тем более это было не так уж сложно. В управлении царил такой хаос, что я стала еще большей невидимкой, чем обычно. Я села в машину и нашла адрес Жанеты в навигаторе. Завела двигатель и включила радио. На некоторых новостных каналах уже сообщали об исчезновении начальника департамента гражданской полиции по расследованию убийств Сан-Паулу. Эти репортеры – настоящий позор, пожиратели новостей о преступлениях и чужих трагедиях. Стервятники с журналистским образованием, от них практически невозможно что-либо скрыть. Информация всегда утекает, и нам приходится работать под давлением со всех сторон. Куча тупиц, повторяющих одну и ту же критику.

Я сделала несколько глубоких вдохов, пока проскакивала под светофорами и обгоняла медленные машины. Паршивый водила пересек перекресток, подрезав меня. Я нажала на гудок, вовремя затормозив, уберегая кузов «Хонды». Ублюдок продолжил свой путь, а у меня так закружилась голова, что я взяла передышку, съехав на обочину. Чтобы продолжить расследование и спасти Карвану, я должна добраться до места живой.

Я включила аварийку, откинула волосы с глаз, пытаясь наскоро собрать их в пучок, но руки тряслись, а пряди волос запутались в ремне безопасности. Успокойся, Веро, успокойся, черт возьми… Бесполезно.

Все еще нервничая, я решила ехать дальше. Положила руку на спинку сиденья и оглянулась, включая заднюю передачу. В тот момент я увидела это. На заднем сиденье за водительским креслом лежали два мешка для мусора, которые я нашла у дома Брандао. Несомненно, он отвез Карвану на ферму, и в доме в Парк-ду-Карму ничего полезного я не найду. Я снова включила аварийку и, как голодный дикарь, рвущийся к последнему куску мяса, сунула руку в мешки. Не знаю точно, что заставило меня рыться в мусоре на заправке проспекта Радиал Лесте, но что-то подсказывало мне – это верное решение.

Я начала с кусочков измельченной бумаги, складывая их вместе на приборной панели, словно собирала пазл. Нашла рецепт врача, несколько чеков из магазинов, две брошюры вроде тех, что раздают на улице, ничего важного. Многие обрывки, казалось, не имели никакого смысла. Дерьмо! Я принялась проверять кроссворды Жанеты. Различные издания, все заполненные синей ручкой. Дома у нее было много свободного времени, пока она ждала мужа к ужину. Она что-то нацарапала на задней обложке? Мне потребовалось бы по крайней мере три часа, чтобы просмотреть их все.

Мои глаза наполнились слезами, и меня охватило ужасное чувство беспомощности. Сидя среди горы мусора и журналов, разбросанных по сиденьям, я подумывала о том, чтобы сдаться. Воспоминания о бедной Жанете и ее маленькой жизни только усугубляли ситуацию. В глубине души я понимала, что она была права: ответственность за всю эту трагедию лежала на мне. Сиди я тихо на своем месте, не пытайся превратиться в детектива, хотя на самом деле всего лишь секретарь-невидимка, ничего этого бы не произошло.

Пока машина была выключена, я вдавила педаль газа. Возможно, самоубийство – лучший выход. Разогнать «Хонду» до 150 километров в час и пойти в лобовую – врезаться в ближайшую стену. Паулу будет жить с любовницей, полицейский участок продолжит работать в обычном режиме, а дети, как бы они ни страдали, скоро привыкнут к моему отсутствию. Я потеряла маму и прекрасно знала, что время лечит. Я повернула ключ в зажигании, разрабатывая шаги к смерти. На этот раз безупречно.

Когда мотор заурчал, я потянулась за рулоном туалетной бумаги, который всегда держу в бардачке, и вытерла слезы. По какой-то причине я принялась небрежно складывать кроссворды – трудные, легкие и самые сложные – в мешки для мусора, пока обдумывала, в какую стену могу въехать на машине.

Вдруг что-то зацепило мое внимание: журнал отличался от остальных. «География криптограммы» – значилось на обложке. Я подняла его и посмотрела на оборотную сторону: «Криптограмма – это зашифрованный текст, расшифровать сообщение можно посредством кода, подчиняющегося определенной логике». Я пролистывала страницы, ключевое слово за ключевым словом, с поспешностью человека, стремящегося к финалу книги. Некоторые ячейки пустые, многие заполнены наполовину, но не имеют смысла: гора Фудзи, неконституционность, равнина.

В конце концов я добралась до центрального разворота, который был, к моему удивлению, заполнен. В самом центре, по диагонали: тайна бункер. По телу пронеслась мощная дрожь, подобная электрическому разряду. Появилось неприятное желание расхохотаться, но я сдержалась, изо всех сил сосредоточившись. Жанета была умна: она знала, что если что-то пойдет не так, я пороюсь в ее ящике в поисках зацепок. Конечно, она вряд ли ожидала, что Брандао выбросит журналы в мусор, но… Все это было там, в четко выведенных буквах. Тот, кто не знал, что искать, никогда бы не догадался. Для меня это имело смысл: путь к тому месту.

К горлу подкатила смесь облегчения и печали. Спасибо, Жанета. Теперь я тебя найду. Я всхлипнула, вытирая нос рукавом рубашки. Нет времени на слезы. Я положила криптограмму рядом и изменила в навигаторе пункт назначения: Серра-да-Кантарейра, вперед! Не теряя времени, подключила громкую связь на мобильнике и позвонила Грегорио.

– Чего ты еще от меня хочешь, сука?

– Помнишь об услуге? Время пришло.

– Ничего я для тебя не сделаю!

– Я же говорила тебе, что отдам все материалы, если поможешь. Не глупи, не станешь же ты это отрицать, правда?

На том конце линии раздался тяжелый вздох – знак, что я могу продолжать.

– Подробно объясню позже.

Не прощаясь, я сбросила вызов. Рыба все еще на крючке, что дает мне немного времени. Я чувствовала себя канатоходцем на высоте двух километров при сильном боковом ветре. На первом же повороте я развернула машину и продолжила путь к Кантарейра, при этом безостановочно размышляя о том, с чем мне предстоит столкнуться. Глухой гнев поднимался в моей душе. Я буду беспощадна.

* * *

Я поехала по грунтовой дороге с того же места, что и в тот роковой день, когда следовала за машиной Брандао. Продвинулась немного дальше, придерживая криптограмму у руля, как руководство для автолюбителя. День был ясный, на безоблачном небе сияло яркое солнце. Такая красота совершенно не соответствовала моему душевному состоянию. Кругом только поля, кустарники и деревья, время от времени попадаются заборы и ворота. Я попробовала подняться на первый взгорок слева. Потом снова повернула налево, но оказалась на тупиковой дороге. Это было бы слишком просто. Жанета всегда ехала с завязанными глазами, она отмечала, сколько раз машина поворачивала направо или налево, но не видела, сколько дорог проходит между поворотами. Похоже на какой-то невозможный лабиринт.

Я развернулась и начала снова с того же места. Имея на руках только направления, я никуда не доберусь. Я проехала километра два в поисках кого-нибудь, кто мог бы мне помочь, но мне пришлось миновать трех лошадей и стадо свиней, прежде чем я наткнулась на человека, шагавшего по обочине. Я притормозила, чтобы не окатить парня пылью, и опустила окно, коротко просигналив:

– Простите, сеньор, где железнодорожные пути?

– Сеньоре нужно подняться еще немного и взять налево. Там есть указатель на Каринхосо.

– Хорошо, спасибо.

Налево. Должно быть, это первая часть пути. Слева два. Следуя указателям, я проехала еще несколько километров, пересекла пути и свернула вправо на развилке. Вскоре в мои ноздри ударил сильный запах лемонграсса, ярко струящийся по обе стороны от узкой дороги. Я попыталась поставить себя на место Жанеты и представить, что сочла бы неровной дорогой, если б мне завязали глаза.

Я снова сворачивала направо, все выше и выше, пока растительность не стала казаться знакомой. Остановив машину, я огляделась. Мучительно бескрайний пустырь, с глубокими рытвинами во влажной земле и… кривым деревом! Вот и все! Я вернулась на то же место, где припарковала машину в ночь убийства Паломы, только сейчас рассвело, и я все вижу. Отсюда я слышала выстрелы, так что не могу быть слишком далеко от нужного места.

Я остановила машину и вышла, чувствуя, как ботинки увязают в грязи – как и в первый раз. С трудом сделала несколько шагов, пока не привыкла к ощущению. Отрегулировала бинокль, охваченная жаждой деятельности, сменившей мою недавнюю апатию, и начала тщательный, почти экспертный осмотр, напрягая слух. Я слышала коров и обезьян-ревунов, но звуки доносились отовсюду и не помогали мне отыскать дорогу. Я снова изучила инструкции, умоляя слова рассказать мне что-нибудь новое.

Я развернулась на 360 градусов, удерживая бинокль неподвижно, осматривая все пространство, насколько хватало зрения. Чуть дальше на запад заметила маленькую заброшенную церквушку, скрытую деревьями. До полудня оставалось всего пятнадцать минут. Если Жанета слышала колокольный звон, я тоже услышу. Я чувствовала тоску каждой клеточкой тела, но она начинала утихать под действием охотничьего азарта. Усевшись в машину, я поехала по тропинке, которая, казалось, вела к церквушке. Подъехав ближе, поняла, что здесь на самом деле скрывалась скромная часовня, с выцветшей краской и на удивление хорошо сохранившимся колоколом.

Ожидая полудня, я вошла в пустую часовню. Внутри она тоже оказалась неухоженной, с изображениями мучений Иисуса Христа и грубыми статуями святых. Я опустилась на колени ближе к алтарю и закрыла глаза, погружаясь в короткую молитву. На этот раз я молилась за себя, потому что ангел-хранитель человека, который всю свою жизнь провел за письменным столом и телефоном, должно быть, уже сошел с ума.

Через несколько секунд я очнулась от мощного звона колокола, который придал мне сил.

Поднявшись, я прошла слева от часовни, всматриваясь в бинокль. Неподалеку заметила участок с каменными стенами. Карьер? Взрывов я не слышала, но работники могут быть на обеденном перерыве. Посмотрев немного вправо, я заметила гравийную боковую дорожку. Гравий! Видимо, мне туда.

Я вернулась к машине, проверив уже заряженный «Глок» 380-го калибра, который выкрала из ящика Брандао, – великолепное оружие, его частенько используют бандиты и – тайно – полицейские, только потому, что идиотское (и довольно спорное) правило обязывает нас при исполнении служебных обязанностей применять только пистолеты Taurus. Выщелкнув обойму, я снова вставила ее. У меня есть четырнадцать патронов в магазине и один в патроннике. Заледеневшими пальцами, дрожа всем телом, я заполнила запасной магазин последними патронами. С каждым разом становилось все труднее запихивать следующий. Я пристроила заряженную обойму к поясу. Тридцать выстрелов, чтобы сохранить свою жизнь, и бинокль через плечо, чтобы увидеть убийцу прежде, чем он увидит меня. Удачи, Веро.

Я выбралась на гравийную дорогу. Вид там практически не отличался от того, что я видела в последние сорок минут. Ехать по этим тропинкам, не зная точно, как вернуться назад, – было опустошающе. К этому времени мой мобильный демонстрировал зловещее «нет связи». Я пыталась запомнить каждую вешку, но, увидев искривленное дерево, идентичное тому, что встречала десятью минутами раньше, сдалась. Повернула направо и чуть не пропустила мата-бурро[53] в наполовину скрытом проезде, расположенном под углом градусов в сорок пять к дороге. Я крутанула руль, собирая все кочки, и, объехав колоду от скотины, на полсекунды закрыла глаза – почувствовала себя в шкуре Жанеты. Через несколько минут присмотрела укромное местечко, где можно оставить «Хонду». Спрятав ключи под задним колесом, я взяла «Глок».

Минут через пять ходьбы я наткнулась на ворота с висячим замком. Должно быть, это здесь. Я пробиралась по периметру забора через кусты, пока не нашла лазейку в проволоке, уже заржавевшей и искуроченной местной живностью. Я присела на корточки, пробираясь через узкий, но достаточный для прохода лаз. Раздвинув ноги, чтобы придать себе побольше устойчивости, я поднялась по невысокому склону, усыпанному сухими листьями, которые производили много шума. Наконец я достигла участка, где начиналось открытое поле. Спрятавшись в тени дерева, я исследовала местность с помощью мощного бинокля. Поле, усыпанное кустарником, простиралось до самого горизонта. И помехой идиллическому пейзажу посреди растительности стояла машина.

Я двинулась влево, по склону, который, казалось, предоставит мне лучший угол обзора. И рассмотрела модель: это была черная «Корса» Брандао! От волнения я едва не завизжала. Глубоко вздохнула. Сердце, казалось, пыталось выскочить изо рта, пока я нервно водила окулярами бинокля по неровной местности в поисках чего-то, похожего на люк.

В нескольких метрах впереди обнаружилась невысокая прямоугольная деревянная конструкция с двумя ручками, как у погреба. Конечно, бункер… Бункер, который описала Жанета. У меня задрожали колени, когда я решилась сделать следующие несколько шагов. Пришлось прислониться к дереву. Успокойся, Веро! – подумала я. – Твое время пришло! Я подняла пистолет в вытянутых руках, ожидая, пока пройдет дрожь. Сосредоточила свое внимание на мантре концентрации, которую давным-давно выучила на уроках стрельбы, и когда это сработало, присела и двинулась вперед. Спина болела, но этому незначительному дискомфорту меня не остановить. Через две минуты я добралась до люка.

Я уперлась коленом в один из металлических выступов и попыталась потянуть за другой. Это было тяжело. Я опустила пистолет, утерла пот предплечьем и напрягаясь согнула ноги. Моя одежда была перепачкана грязью, и уж точно выглядела я оборванкой, с сальными волосами и жирной кожей. Животный вид, который я уловила в себе, помог мне собраться с духом для третьей попытки поднять створки люка. И я справилась. В тот же момент мои ноздри обожгло вонью, и слезы рефлекторно покатились по лицу. Проведя столько лет в полиции, я успела пережить немало кошмарных сцен: изнасилованные женщины, подвергавшиеся насилию дети, выстрелы и ножевые ранения, но уверена, ни одно место преступления не могло подготовить меня к тому, что я обнаружила внутри этого бункера. Я еще не успела войти, а гнилостный запах не оставил сомнений: трупное разложение. Если хоть раз его почувствуешь, никогда не забудешь.

Когда я на цыпочках спустилась по винтовой лестнице, у меня закружилась голова, одурманенная еще одним интенсивным запахом. Запах горелой плоти, невыносимое пламя, проникавшее в пищевод и взбалтывающее все внутренности. Я не могу сейчас упасть в обморок. Я прислонилась к холодным металлическим перилам, покрытым темным слоем пепла. Без сомнений, Жанета много раз опиралась на них. Луч дневного света тускло освещал потолок бункера, по которому кольцом тянулся стальной рельс, поднимающий в воздух цепи и крюки. Я прищурилась, пытаясь увидеть какой-нибудь силуэт в глубине, но там была только темнота.

Я пожалела, что оставила в машине мобильник. Хоть сигнала и нет, его можно было бы использовать в качестве фонарика. Теперь же я слепа, и миллиметр за миллиметром рискованно пытаюсь что-то нащупать. Если Брандао там, внизу, я стану легкой, даже жалкой мишенью. Сжимая в руке пистолет, я постаралась абстрагироваться от приторного запаха и добраться до основания лестницы. На каменной стене я попыталась найти какой-нибудь выключатель, хотя маловероятно обнаружить электричество в таком месте. Что-то мокрое и липкое приземлилось на мою руку, но я не могла определить, что именно. Через три шага я нашла прислоненную к стене лампу, наверху которой лежал коробок спичек. Чтобы зажечь лампу, мне придется положить пистолет. Я еще раз огляделась. Тишина была оглушительной, казалось, здесь действительно никого нет, и все, что остается – рискнуть. Сунув пистолет за пояс, я быстро подняла стеклянный колпак и чиркнула спичкой, опасаясь того, что раскроет пламя. Я удерживала фонарь в левой руке, снова вцепившись другой в оружие. Я направила свет на самое темное место, и меня рефлекторно вырвало. С потолка свисало разложившееся тело, прикрепленное к круговой направляющей, на цепях и шкивах, с крюками, вбитыми в красно-черную плоть. В этой теплице бедная девушка разжижалась, капая на холодный пол. Я продолжала идти, целясь в пространство. Это было похоже на прогулку по развалинам после пожара: расплавленный пластик и железные цепи, битое стекло, рассыпавшееся под моими шагами. Отчетливое присутствие угарного газа в воздухе воздействовало на органы чувств. Я подошла к стене со всевозможными инструментами и опаленными бумагами, на которых виднелись части рисунков, очень похожих на те, что дала мне Жанета. В центре кругового рельса – скопление взорвавшихся деревенских ламп. На них виднелись следы поглотивших их сильного огня. Моя лампа погасла, и мне пришлось снова ее зажечь.

Тогда-то я это и увидела: в центре бункера было маленькое тело, совершенно почерневшее, сидящее в чем-то, похожем на кресло, с руками и ногами, скованными уцелевшими наручниками. Я узнала, кто это, по лохмотьям одежды: Жанета, обгоревшая и умершая из-за меня. Голова ее была необычной формы, и мне не потребовалось много времени, чтобы найти металлическую застежку в области шеи, которая подтвердила: ублюдок сжег ее с коробкой на голове. Ее обугленные руки пытались обхватить живот, в последний раз обнять ребенка, кремированного заживо. Задохнувшись, я рухнула на колени. Уронила пистолет и разрыдалась. Я плакала о Жанете, о себе, о бедняжке, вознесенной к потолку, как аллегория ужасных фетишей. Я плакала о Паулу и детях, оплакивала свой брак и Нельсона, отца, Карвану, свою неудачу и трусость. Я не рыдала о боли мира, но моей боли было достаточно, чтобы полностью затопить меня. Не знаю даже, сколько времени я там пробыла, но с каждым всхлипом моя злость все возрастала, замораживая тоску и подпитывая новое чувство, дорогой ценой доставшееся и зародившееся в глубине моей души. Выходя из бункера, я знала, что делать.

* * *

Темнело. Я сжала оружие как можно крепче. Мне не пришлось далеко идти, чтобы увидеть ветхую лачугу с плетеными, обмазанными глиной стенами, как и описывала Жанета. На полусогнутых ногах я приблизилась к ней, не обращая внимания на боль. На террасе на потолочных балках напротив двери покачивались два незажженных фонаря и в беспорядке валялось несколько пустых ящиков. Там были свалены десятки клеток и деревянных коробок, перекрывая окна и мешая рассмотреть, что творится внутри дома. Без сомнения, Брандао там, внутри, и у меня нет права на ошибку.

Коробки были полны маленьких птичек, по всем углам разбросаны перья, в воздухе стоял сильный запах животных экскрементов. Эти птицы пели и щебетали без остановки; не могу себе представить, как кто-то может постоянно жить в таком шуме. В углу был установлен деревянный ткацкий станок. Я обошла дом с левой стороны, пока не нашла первое окно, позволявшее заглянуть внутрь: простая комната с маленьким столиком, на котором стояла очередная лампа, и двумя соломенными табуретками. Ни телевизора, ни телефона. Ни книг. Ни безделушек. Только головной убор из разноцветных перьев висел на одной из стен. Земляной пол выглядел так, будто ему уже тысяча лет.

Не издавая ни звука, я обошла ящики и подошла к другому окну, выходившему на простую кухню с раковиной и дровяной печью. Я нерешительно проверила дверь: открыта! Повернув дверную ручку, издавшую слабый скрип ржавых петель, я вошла внутрь. Прошла через пустую кухню и в три шага дошла до комнаты, которую уже видела через боковое окно. Она была даже меньше, чем я себе представляла: в ней висел гамак, с другой стороны – метры свернутой веревки и груда тканей ручной работы, в ярких красках, с геометрическими рисунками. В шкафу был скудный выбор чистящих средств и галлон керосина, незаменимого в этом лишенном электричества месте.

В лачуге было душно, темно и очень-очень скромно. Пот стекал по моей спине, а в ногах не было той твердости, которая должна быть: образ скрюченного тела Жанеты, лишенного всякого достоинства, засел в моей памяти и не скоро забудется. Я сильно зажмурилась, как будто это помогало лучше видеть. Еще две закрытые двери бросили мне вызов: следующий шаг. Я выбрала ту, что слева, не знаю почему. Вцепилась в дверную ручку, настороженная, готовая к стремительным безошибочным действиям. Открыла дверь и…

Ничего. Моя грудь сильно вздымалась. Пустая комната приветствовала меня тишиной, не соответствующей бешеному биению моего сердца. Я надеялась, что не словлю инфаркт в следующий миг. Я уже собиралась уйти, чтобы попытаться исследовать остальную часть дома, когда услышала шорох, доносившийся снаружи, на противоположной стороне от того места, где я находилась. Я настороженно остановилась, выжидая, повторится ли звук.

Похоже было на скрежет лопаты об землю. Я медленно приблизилась к окну на цыпочках. Мельком я увидела силуэт Брандао, держащего что-то вроде лопаты. Он шел к дереву, а на ветке над ним качался зажженный фонарь. Брандао был в камуфляжной форме, и в сумерках почти терялся. Я не могла толком разглядеть, что он делает. Возможно, Карвана сидит где-то рядом, с кляпом во рту, и этот сукин сын собирается в любой момент закопать его живьем. Я быстро вышла из дома, обойдя с торца, чтобы подойти поближе. Спрятавшись за кучей коробок, я присмотрелась к происходящему.

Никакого Карваны. Брандао проделал лопатой дыру в земле внутри круга из камней. Я подумала, что он копает могилу, но пространство получалось слишком узким, слишком глубоким по вертикали, как будто он собирался что-то посадить. Он работал, стоя на коленях, в профиль ко мне, серьезный, несмотря на то что в падающем сверху луче света его безупречная лысина сияла.

Я продолжила наблюдать, обдумывая, как же его получше напугать. Прежде чем пытаться что-то предпринять, мне нужно найти Карвану. Брандао отложил лопату и подошел к другой стороне дома, не позволяющей мне его видеть, и вскоре вернулся, неся на спине нечто, похожее на тело. Он встал перед дырой и снял человека с плеч, за ноги воткнув его в землю. В движении инертное тело задело фонарь, который начал мрачно раскачиваться. Внезапно свет достиг выпученных глаз трупа, обращенных прямо на меня. Ошарашенная, я сделала два шага назад. Это был Карвана. Мертвый.

В запале я вышла из укрытия, впечаталась ногами в грязь, вытянула руки и прицелилась в левое бедро Брандао. Нажав на курок, ощутила отдачу, но даже не шевельнулась. Ублюдок был застигнут врасплох и закричал, корчась на земле, пытаясь остановить кровь и облегчить боль. Я осторожно приблизилась и снова выстрелила, на этот раз в правое колено. Услышала хруст дробящихся костей, и когда Брандао завыл, обыскала его и вытащила пистолет из-за ремня штанов. Играем дальше. Держа оружие обеими руками и устроившись на безопасном расстоянии, я скомандовала:

– Поворачивайся очень медленно, ублюдок.

Он поднял окровавленные руки, сдаваясь. Я сделала шаг назад как раз вовремя, ожидая, что он попытается сбить меня с ног. Даже раненый, Брандао – дикое и опасное животное.

– Сукин сын!

– Успокойся, давай успокоимся, я могу объяснить, – начал он, глядя мне в глаза. – Я тоже полицейский… Ааааа!

Я выстрелила ему прямо в центр живота, и мощным потоком хлынула кровь. Она хлестала без остановки. Он в ужасе уставился на меня, прежде чем через несколько секунд потерять сознание. Следующий шаг уже был начертан в моей душе, потому что я точно знала, что делать. Тело в отключке весит много, но адреналин заставляет нас черпать силы непонятно откуда.

Я добыла веревку и галлон керосина, которые видела внутри дома, и потащила Брандао к дереву, где светила лампа. Прислонив его к стволу, я обмотала веревку круг за кругом, связав его мускулистое тело, насколько могла. На террасе взяла один из пустых ящиков для птиц и оставила рядом с ним. Я знала, что такому сильному парню, как он, потребуется много времени, чтобы умереть от выстрела в живот, и что он в любой момент может прийти в себя. Ничего, подожду, я терпеливая.

Белый как полотно, Брандао снова приоткрыл глаза. Потеряв много крови, он пытался понять, что происходит. Начал лепетать что-то в свою защиту, но меня это не интересовало. Я выплеснула весь галлон керосина на него, с головы до ног, не жалея жидкости.

– Это за Жанету, – сказала я очень спокойно. Брандао успел только слегка приподнять брови, прежде чем я сунула его голову в птичью коробку. Я слышала долгие приглушенные бормотания, но не останавливалась. Чиркнула спичкой и с безопасного расстояния подожгла этот человеческий мусор. Пламя поднялось быстро, с жестокой силой, и крики исчезли в треске искр. В этот момент я поняла значение триумфа и исполненного долга.

Отказавшись от зрелища, я побежала к телу Карваны, наполовину погруженному в яму. Не было ни малейших сомнений, что старик мертв – на его груди блистало огромное кровавое пятно. Я погладила его холодное лицо:

– Простите, док. Я не хотела причинять вам боль.

Это был последний день конца моей жизни. Все еще на полусогнутых ногах, я смотрела на Брандао, который уже превратился в бессмысленный кусок плоти и крови. Клик. Дело закрыто.

УТРЕННИЙ ВЫПУСК

Полицейские обнаружили жуткое место в Серра-да-Кантарейра

Плинио Р. Спиноза

Тайное кладбище. В минувший понедельник, получив информацию, предоставленную горячей линией, группа военной полиции прибыла на место в районе Серра-де-Кантарейра, расположенном в северной части Сан-Паулу, и обнаружила около двенадцати захороненных тел. Эксгумированные на тайном кладбище из могил, засыпанных камнями, трупы были обернуты в самодельные сети, и по словам нашего источника, почти у всех была отрезана левая рука. С помощью группы пожарной охраны и собак-ищеек, обученных находить тела и кости, полиция продолжает поиски новых жертв. Также была вызвана группа криминалистов из столицы, которая останется на месте происшествия.

Согласно показаниям начальника полиции Клауса Бентеса, ответственного за данное расследование, следствие рассматривает возможность деятельности серийного убийцы. Такой вывод сделан на основании аспектов ритуальных жертвоприношений, обнаруженных на месте преступления, и значительного количества жертв. Следователи подозревают, что трупы принадлежат людям, пропавшим без вести в последние годы, в связи с чем начались детальные поиски данных об аналогичных происшествиях в архивах. Для опознания тел потребуется провести ДНК-тестирования, а для опознания одежды и личных вещей, в частности, сотовых телефонов, ювелирных украшений, часов или бижутерии, необходимо опросить членов семей. Среди жертв, которые уже были идентифицированы, назван начальник департамента полиции по расследованию убийств и защите личности Уилсон Карвана. Он был убит выстрелом в грудь и вторым – в затылок. Капитан 8-го батальона столичной военной полиции района Татуапе Клаудио Антунес Брандао был опознан по металлическому значку на шее. Его тело обуглилось, и для подтверждения его смерти будет проведен анализ ДНК. Два представителя властных структур пропали без вести чуть более месяца назад, что стало одной из наиболее интригующих полицейских загадок, происшедших в этом году в столице Сан-Паулу. По данным ведомства, основная версия заключается в том, что убийца устранил полицейских во избежание собственной поимки.

До сих пор не найдена секретарь Уилсона Карваны, Вероника Торрес. Расследование преступления, связанное с тремя сотрудниками полиции, продолжается в режиме секретности, и никто из причастных лиц не изъявил желания прокомментировать это дело. Обнаруженные тела отправлены в отдел идентификации Института судебной медицины Сан-Паулу.

С места происшествия. В районе, где было обнаружено тайное кладбище, полиция исследует своеобразный бункер (место заточения), где находились еще два тела, одно из них сгорело. В ходе обысков было изъято несколько обгоревших рисунков, изображавших связанных и истязаемых женщин, которые были отправлены на экспертизу в Институт криминалистики. Жилой дом фермы в Серра-да-Кантарейра также был опечатан в целях дальнейшей экспертизы. Внутри полицейские обнаружили более пятидесяти снегирей, погибших от голода в ящиках для обучения пению в клетках.

Криминалисты надеются, что анализ улик, собранных на месте преступления, поможет восстановить динамику преступлений. Этому способствуют баллистическая экспертиза, тесты ДНК, вскрытия и дополнительные методы исследований. Полиция обратилась с просьбой в субпрефектуру Хачана (Тремембе) прислать грузовик и экскаватор для вывоза останков.

До выхода в печать данного выпуска не было найдено никаких записей о районе обнаружения фермы, также не был обнаружен владелец этого места.

УТРЕННИЙ ВЫПУСК

Опознана еще одна жертва предполагаемого серийного убийцы

Плинио Р. Спиноза

Более чем через неделю после начала расследования убийств, совершенных предполагаемым серийным убийцей в бункере, в Серра-да-Кантарейра, вчера были идентифицированы останки офицера полиции Вероники Торрес, секретаря начальника департамента полиции по расследованию убийств и защите личности Уилсона Карваны. Она также была найдена мертвой на месте происшествия. Тело женщины-полицейского было приковано наручниками к креслу и полностью обгорело. Обнаружено оно было в бункере, расположенном на данном участке, в пятидесяти метрах от главного дома. Автомобиль потерпевшей обнаружен брошенным неподалеку от места происшествия.

Полиция продолжает следственные действия с целью определения причастности начальника департамента гражданской полиции Уилсона Карваны, его секретаря Вероники Торрес и капитана военной полиции Клаудио Антунеса Брандао, личность которого подтвердила ДНК-экспертиза, к охоте на предполагаемого серийного убийцу, который по-прежнему остается на свободе. Связь между смертью трех сотрудников полиции (двух – гражданской, одного – военной) и четырнадцатью телами женщин, найденными на местном кладбище, предположительно месте захоронения индейцев, до сих пор неизвестна. Полиция не уточняет, подвергались ли тела офицеров пыткам, были ли отрублены у них левые руки. Для Паулу Монтейро да Лимы, мужа зверски убитой женщины-полицейского, шоком стало известие о беременности жены. Он шокирован утратой и требует тщательного расследования преступления. Помимо мужа, у Вероники Торрес остались двое детей. Она будет похоронена завтра на кладбище Араса с воинскими почестями, поскольку погибла при исполнении государственного долга. Министр общественной безопасности Карлос Пинхолли заявил, что для гражданской полиции Сан-Паулу установление личности и арест убийцы является делом чести.

Опознаны другие жертвы. На прошлой неделе были идентифицированы еще две жертвы: Сисера Алвеш ди Соуза (21 год) и Палома да Силва Роша (23 года). Обе покинули Сан-Луис-ду-Мараньян в поисках работы в столице Сан-Паулу. С тех пор, как обе женщины в конце прошлого года сели в автобус компании «Экспресс-перевозки», их семьи не получали от них вестей. В свете последних новостей они испытали серьезное потрясение.

В прошлую пятницу полиция завершила раскопки на месте преступления, обнаружив останки семнадцати женщин и ряд рук, закопанных вертикально перед главным домом на участке. Останки, которые еще не идентифицированы, остаются в отделе судебной антропологии Института судебной медицины Сан-Паулу. Как рассказал судебно-медицинский эксперт Грегорио Дуарте, привлеченный к данному расследованию, опознание полицейского Вероники Торрес было возможно только путем сравнения особенностей зубной дуги обугленного тела со стоматологическими картами, предоставленными семьей. Но в ряде случаев возможно применять и технику трехмерной реконструкции лица, чтобы жертву могли опознать семья или друзья.

Депутат Клаус Бентес, ответственный за расследования, просит всех, располагающих какой-либо информацией по этому делу, связаться с ним по Горячей линии. Также он обращается с просьбой к людям, у которых пропал член семьи, подходящий под описание жертв, предоставить генетический материал для ДНК-тестирования, что облегчит работу по идентификации в Институте судебной медицины. Расследование продолжается.

Эпилог

Исчезнуть навсегда можно, не только перерезав себе запястья. Мое лицо напечатали в нескольких газетах, и у меня оставалось мало времени на превращение в кого-то другого. Я покрасила волосы в черный цвет и сделала ультракороткую стрижку. На зубы поставила идеально белые виниры, навсегда избавившись от щелочки, делавшей мою улыбку узнаваемой. Побывала в солярии и от волнения из-за всего этого избавилась от лишних килограммов. Сменила я и гардероб: классические платья, почти ретро, с воротничком на пуговке, с рюшечками и оборочками. Настоящая благовоспитанная особа бальзаковского возраста.

Как только разживусь деньгами, решусь на пластическую операцию в Рио-де-Жанейро, чтобы заполучить лицо своей мечты. Пока что я довольствовалась незначительной суммой, украденной из дома Грегорио. Я не могла рисковать с банковским счетом или кредитками. Все случилось еще совсем недавно.

Пока лицемер Паулу требовал справедливости в газетах и трахал свою любовницу, пока дети оправлялись от эмоционального потрясения, моим единственным выходом было молчать и скрываться. Подобно затишью перед бурей, я выжидала, когда осядет пыль. Следующие месяцы я жила скромно, перебираясь из одного клоповника в центре Сан-Паулу в другой, благо там не требовали документов при сдаче жилья.

В начале года я наконец сняла мини-студию на одиннадцатом этаже небоскреба Копан, иконы извилистой геометрии Сан-Паулу, с более чем пятью тысячами жителей. Только в моем блоке располагалось 448 мини-кухонь – идеальное место, чтобы остаться незамеченной. Здесь в таинственной гармонии сосуществовали богатенькие хипстеры в роскошных квартирах и бедняки в декадентских притонах; торговцы, учителя, наследники-миллионеры, пенсионеры и девушки по вызову, весь спектр социальных классов, имеющих права, вплоть до служителей евангелической церкви. В каком-то смысле в этой Вавилонской башне я чувствовала себя как дома.

В конце месяца я пригласила Грегорио на свидание. С момента своего исчезновения я поддерживала с ним связь по одноразовым мобильникам, но пришло время выполнить обещанное. В юбке в цветочек, белой рубашке и бежевых мокасинах, в своих неразлучных браслетах (единственное, что я не могу потерять), я ждала его, опершись локтями о подоконник и потягивая тепловатый кофе. Я смотрела на небоскребы, людей размером с муравьев внизу, на смог, напоминавший мне о комфорте жизни в большом городе, бодрствующем двадцать четыре часа в сутки.

Дверь была прикрыта, и Грегорио без стука вошел в комнату, напряженно осматриваясь вокруг. Я отвернулась и сделала еще один глоток кофе. Он был поражен, увидев меня настолько другой, но он также сильно изменился. Куда-то девались его задорный вид, царственная осанка. Лицо шелушилось, под глазами залегли мешки, губы были недовольно поджаты. Последние несколько месяцев дались ему непросто. Постоянная угроза того, что видео его траха с мертвой женщиной появится в интернете, нависала над ним тенью, которую я старалась подпитывать. Это была моя медленная пытка в память о Марте Кампос.

– Так вот куда ты делась… – презрительно сказал он.

– Завтра буду где-то еще. Я живу, я меняюсь.

– Не боишься, что я расскажу об этом кому-нибудь из твоих?

– Возможно. Бояться – это важно, Грегорио. Ты пьешь кофе?

Он натянуто улыбнулся:

– Однажды я уже попался на твою удочку. Больше не намерен. Где мое видео?

Ну, раз он не хочет говорить, я не буду настаивать. Я протянула ему мобильный:

– Здесь все. Клянусь, я не делала копий.

– Твое свидетельство о смерти, – сказал он, вручая мне копию. – Вероника Торрес мертва официально. Твоя жизнь, должно быть, в самом деле была дерьмовой, раз ты предпочла жить здесь, а не оставаться со своей семьей.

Я пожала плечами. Я убила себя, но убила себя по-умному, я надеялась поговорить об этом. Моя новая история только начиналась, и за несколько месяцев я многому научилась. Истинное преимущество невидимки не в том, чтобы минимизировать ущерб, а в том, чтобы играть в игру жизни по собственным правилам.

– Вот и все, – сказал он, отходя от меня. – Никогда больше мне не звони.

Я подошла, чтобы закрыть за ним дверь, и сняла с прикрепленной к ней стойки волшебный носовой платок, пропитанный хлороформом, который специально припрятала. Прежде чем Грегорио прошел в дверной проем, я сделала ему успокоительный сюрприз. Его тело сразу же пошатнулось. Он выронил мобильник и вздрогнул. Ухватив его за пояс джинсов, я прижала парня к стене, пока промокшая ткань все еще закрывала его нос. Грегорио остался стоять, не способный сохранять равновесие, сознание его ускользало, а я со всей силы тащила его к открытому кухонному окну, с расстилавшимся перед глазами до горизонта Сан-Паулу. Его обмякшее тело нависло над подоконником. Прохладный ветерок дул мне в лицо, поторапливая. Гроегорио был как болванчик, оставалось только немного его подтолкнуть. Жаль, он без сознания. Мне так хотелось увидеть, как он умоляет сохранить ему жизнь.

Не теряя времени, я вскинула его ноги в воздух, а гравитация сделала все остальное. Я даже выглядывать не стала. Закрыла окно и разгладила немного помятую юбку. Вышла через кухонную дверь, чтобы никогда не возвращаться. Не торопясь спустилась по лестнице и пандусу, опустив голову и избегая камер наблюдения. Когда я подошла к входу, Афонсу, «мэр» Копана, разбирал почту.

– С добрым утром, – сказала я.

– С добрым утром, Жанета.

Я шла по проспекту Ипиранга, сдержанно улыбаясь, словно ничто из этого ко мне не имело отношения. Я чувствовала себя цельной, испытывала безмятежность человека, обнаружившего свое призвание. Брандао с его коробкой на голове, Грегорио, летящий с одиннадцатого этажа. Безусловно, когда я действую, мир становится лучше. Я рождена, чтобы убивать, и не собираюсь останавливаться в ближайшем будущем.

КОНЕЦ

Всем, кто рискнул опасно жить

Чем меньше вы знаете об Андреа Киллмор, тем меньше рискуете. Близкий друг опасности, новый автор DarkSide® Books – нераскрытое откровение, и ее настоящее имя остается загадкой даже для издателя. В прошлой жизни она занимала важный пост в полиции. Работая под прикрытием над делом и столкнувшись с серьезными личными потерями, автор была вынуждена взять новое имя. А вместе с ним – и новое призвание. Скрывшись в тени, она искала выход в литературе, стремясь победить депрессию и подать голос. Так родилась Андреа Киллмор, псевдоним, крещенный кровью. С самого первого письма в DarkSide® Books, когда она отправила оригинал своего дебютного романа «Безмолвные узницы», автор ясно дала понять, насколько важна ее анонимность. Все контакты редакции с ней осуществляются через адвоката. Из соображений безопасности она ведет крайне замкнутый образ жизни, не дает интервью и не принимает участия в публичных мероприятиях. Что еще стоит знать? Что, кем бы она ни была, Киллмор – первоклассный автор. Она пишет триллеры подобно великим мастерам, и благодаря жизненному опыту они достоверны, что редко встретишь в криминальных триллерах. Писательница близко познала истинное лицо зла. Даже при таком количестве тайн ее литература яркая и жестокая, словно реальность.

«Как хрупко сердце человека – зеркальный колодец мыслей. Такой глубокий и трепещущий стеклянный инструмент, он поет или плачет», – Сильвия Плат.

В конце концов, все становится на свои места.

Примечания

1

Сан-Паулу – город на юго-востоке Бразилии, крупный финансовый центр, один из густонаселенных городов мира.

2

Киндин – популярный бразильский десерт, который готовят из сахара, яичных желтков и молотого кокоса. По консистенции напоминает густой крем (здесь и далее – прим. пер.).

3

Принятое в Бразилии уважительное обращение к старшим (по возрасту, званию или положению), даже если человек при этом не имеет докторской степени.

4

Сигарилла – тонкие сигары в виде скрутки табачного листа, начиненные резаным табаком.

5

«Орабаз» – мазь для полости рта, применяется при воспалительных и язвенных поражениях.

6

«Молескин» – популярный бренд итальянских канцелярских товаров, который известен своими высококачественными блокнотами и ежедневниками.

7

Waze – навигатор для телефона.

8

«Фронтал» – успокоительное, противотревожное, миорелаксант и т. п. Лекарственный препарат.

9

1500 реалов – примерно 30 000 рублей.

10

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

11

Defungi vermibus – трупные черви, трупные личинки (лат.).

12

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

13

Шику Буарки (1944 г.) – известный бразильский певец и автор песен.

14

Субпрефектура Пиньейрос – одна из 31 субпрефектуры города Сан-Паулу, которая располагается в западной части города.

15

Фернан Диас Пайс (1608–1681) – известный как «охотник за изумрудами», один из самых известных бандейрантов – первопроходцев в Бразилии.

16

Moça apaixonada – страстная девушка (порт.).

17

Любовь – жестокая игра (из песни Эми Уайнхаус).

18

«Миссис Дэллоуэй» – роман Вирджинии Вульф, написанный в 1925 г.

19

Псалом 90. Псалтирь, синодальный перевод.

20

Песня Шику Буарки – «Acalanto».

21

За нарушения ПДД в Бразилии водителям начисляются штрафные баллы. При достижении определенного предела следует лишение водительских прав.

22

Наркотик, применяемый на свидании для изнасилования партнера.

23

Гамма-гидроксибутират, синтетический наркотик, способствующий опьянению, по действию близок к экстази и этанолу.

24

Жардинс – один из элитных районов Сан-Паулу.

25

Уменьшительное от фамилии Прата, в португальском созвучно с patinha – утенок (порт.).

26

Сосуд из сушеной тыквы.

27

Поленгинью – квадратный сливочный сыр.

28

Лекарство от любви (порт.).

29

Бразильская ягода, натуральный краситель синего цвета. Очевидно, Жанета ошиблась: женипапо не дает красного цвета.

30

Бразильская певица и автор песен.

31

Андироба, краппа или крабовое дерево, произрастает в Южной Америке, применяется для приготовления лекарств.

32

Копаловая смола некоторых видов южноамериканских деревьев.

33

Рис.

34

Бразильский певец.

35

Бразильский певец, поэт, композитор и автор песен.

36

Уменьшительная форма имени Жозе.

37

principe devotado – преданный принц (порт.).

38

«Будешь ли ты по-прежнему любить меня завтра…» (англ.). Строчка из песни, написанной Джерри Гоффином и Кэрол Кинг. Первый исполнитель – герл-группа The Shirelles.

39

Американский певец и актер.

40

Цитата из песни Элвиса Пресли Can’t help falling in love, «Мудрецы говорят, что сюда лезут только дураки, но я не могу не влюбиться в тебя» (англ.).

41

Популярный бразильский певец, композитор, лауреат премии «Грэмми».

42

Станция метро Сан-Паулу.

43

Бразильская метал-группа.

44

Строчка из песни Por Acaso бразильской рок-группы Engenheiros do Hawaii.

45

Лаборатория медицинских исследований и моделирования Института сердца (InCor).

46

Мясо, запеченное под слоем томатного соуса, сверху сыр моцарелла.

47

«Большой брат» – известное реалити-шоу.

48

Vivino – приложение для оценки вин и площадка для их выбора.

49

«Дневной сеанс» – Бразильская телепрограмма, в которой показывают фильмы в послеобеденное время.

50

«Доминган ду Фаустао» – бразильское воскресное телешоу.

51

Кафуку – представитель смешанного брака между чернокожими и индейцами, нередко так говорится о человеке со смуглой кожей.

52

RG – Registro Geral, удостоверение личности в Бразилии.

53

Мата-бурро – колоды, препятствующие побегу скота из загона даже при открытых воротах.

Content

Рафаэль Монтес, Илана Касой
Безмолвные узницы

Андреа Киллмор Безмолвные узницы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Эпилог

Примечания