Крылья ангела для мамы

Рассказы

Сергей Бураков

Корректор Нина Русакова

© Сергей Бураков, 2023

ISBN 978-5-0059-5585-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Малыш из будущего

Тот таинственный случай, который произошел со мной в самом начале семидесятых годов прошлого века, мне хорошо запомнился. Случай, который имел неожиданное продолжение. На то время было мне двенадцать лет и жили мы в небольшой деревне в Горьковской области. Сейчас деревня немного разрослась, и я хоть и редко, но в ней бываю. Мой друг детства там живет. Он, в отличие от нас, в город не переехал. Вот к нему я иногда летом и наведываюсь на пару деньков, отдохнуть от городской суеты.

Любимым нашим местом среди детворы было полуразрушенное здание в двухстах метрах от деревни. Что это было за здание, раньше нас не интересовало, главное, было где играть. Это был наш штаб, о котором, как нам казалось, никто из взрослых не знал. Как вы понимаете, было все совсем наоборот. Вот там мы и получали ободранные коленки и шишки на головах. Оттуда же были и наши набеги на колхозный яблоневый сад. Там же мы делали запасы яблок, хлеба и картошки. Конечно, сторож сада знал, где складывались ворованные яблоки, но нас не трогал: пусть мальчишки кушают витамины. Добрый он был, так, шугнет для порядка.

Сидим мы как-то с мальчишками в развалинах и обсуждаем нашу нелегкую детскую жизнь. Прибегает мой лучший друг Славка.

– Пацаны, там мальчишка какой-то не здешний. Лет пять или шесть ему.

– И че? – корчится лицо самого старшего из нас, Степана.

– Один он. Я думал, родители его где-то недалеко. Долго наблюдал, нет никого. Ревет он. Ходит по дороге туда-сюда и ревет.

– Пойдем посмотрим, что за пацан, – поднимаюсь я с кирпича.

Еще издали мы увидели маленького пацаненка, который ходил по дороге туда-сюда, глядя на пустырь, что был между домами.

– Ты чей? – спрашиваем мы, окружив мальчика.

Тот молчит, испуганно глядя на нас.

– Тебя как звать? – спрашиваю я.

– Ваня, – отвечает мальчишка, размазывая по щекам грязные слезы.

– А фамилия твоя? – подхожу я к нему. – Родители твои где?

– Здесь, – показывает мальчишка на пустырь.

– Ты где живешь? – не понял я.

– Здесь, – хнычет малыш, показывая рукой на пустырь.

– Ладно, пацаны, – говорю я друзьям, – пойду я к мамке своей его отведу. Может, она знает мальчишку. Пойдем, – протягиваю я руку мальчику.

Матери дома не было. Я слегка сполоснул его грязное лицо, налил мальчишке еще теплых щей и стал наблюдать, как он жадно их уплетает. Так и не дождался я матери и решил вместе с Ваней пойти ее поискать. Наверняка она у тети Любы. Они вчера еще договаривались что-то там в огороде сделать. Ванька заупрямился:

– Не пойду. Не хочу. Жарко.

Я ему на голову надеваю свою шапку из газеты. Все мои друзья носили такие шапки, и каждый старался слепить что-то свое, неповторимое. Вот и у меня была особая шапка. Никто не умел таких делать, а я свой секрет никому не говорил.

– Пойдем, – говорю, – теперь не будет жарко

– Я спать хочу.

– Ну оставайся тогда, – говорю я ему, – ложись вон на диван, а я за мамкой сбегаю.

Ванька пошел к дивану, а я побежал к тете Любе, где и нашел свою маму.

Пока мы шли с матерью от соседки домой, я все в подробностях ей рассказал.

Не нашли мы мальчишку. Весь дом обыскали, и по деревне я несколько раз пробежал. Нет Ваньки. И с пацанами вокруг деревни прошлись. Пропал малыш.

Прошло сорок лет с того случая, и вот, однажды приезжаю я на пару дней к своему другу в мою бывшую деревню. Не виделись мы с ним и не созванивались лет десять, наверно. Разрослась деревня, не узнать. Домов раза в два стало больше. А друг мой новый дом себе отгрохал на пустыре. Подхожу я к его дому и вижу мальчонку лет пяти, который у забора стоит и на меня смотрит. И все бы ничего. Я уже мимо хотел пройти, но… На голове мальчишки шапка из газеты. Шапка, ну прямо один в один как моя. Никто не умел такую делать из моих друзей. У меня аж рот открылся от удивления. Это как? Неужели кто-то разгадал мой детский секрет?

– Удивлен? – услышал я позади себя голос друга.

– Удивлен, – поворачиваюсь я и жму его руку. – Это кто же здесь мой секрет разгадал?

– Спроси у Ивана, – смеется друг. – Ваня, иди сюда.

– А что это за мальчик? – спрашиваю я.

– Сын мой, – хохочет Славка. – Вот что значит друга своего долго не навещать. Эх, ты… Не знал даже, что сын у меня родился. Ну это ладно. Ты внимательней посмотри на его головной убор.

Славка снял с головы сына шапку из газеты и протянул мне.

– Посмотри вот здесь, в уголке, – распрямил он газету.

В углу газеты стояла дата… 12 июля 1972 год.

– Не понял, – удивился я, – газета как новая…

– Она и есть новая, – стал вдруг серьезным Славка. – Ты посмотри вот здесь. Чья подпись?

– Это же я писал, – потемнело у меня в глазах. – Как такое возможно. Откуда она у вас?

– Да я и сам не знаю, где Ванек ее нашел. Два дня назад исчез сын. Будто растворился в воздухе. Часа два мы его искали. Все облазили с женой. Нет мальчишки. А тут вдруг он взял и появился, и в этой шапке.

– Этого не может быть, – пробежал у меня по спине холодок.

– Значит, может.

Я сразу вспомнил того маленького мальчугана из своего детства. Ведь это тот самый Ваня. Это я ему надел на голову свою шапку из газеты. Он же показывал на это самое место, когда здесь еще пустырь был. Говорил, что здесь живет. Обалдеть… Неужели такое возможно… Неужели малыш на несколько часов попал в наше прошлое?

Дочь цыганского барона

Зайдя в купе, я обратил внимание на своего попутчика, маленькую сухонькую старушку. Мне показалось, что ей уже все девяносто. Как это она решилась в таком возрасте куда-то ехать. Я поздоровался и стал располагаться на своем месте.

Кроме бабушки, в купе никого не было, видно, не сезон. Ну и хорошо. Никто надоедать не будет со своей выпивкой. Бабушка сидела и молча смотрела в окно, думая о чем-то своем.

– Бабушка, а вы что, одна, что ли, едете? – спросил я, укладывая сумку под сидение.

– Одна, сынок, одна.

– Как это вас отпустили одну. Не боитесь?

– Не боюсь, сынок. Пусть меня боятся. Я ведь цыганка, дочь барона, и много чего умею. Поезд мне дом родной.

– Цыганка? – удивился я. – А на вид не скажешь.

Бабушка снова замолчала, глядя в окно. Ну и ладно, дорога длинная, наговоримся еще.

Поезд выстукивал колесами свою музыку, и я уже начал дремать.

– Я ведь девчонкой совсем к цыганам попала, да так у них и осталась. Сбежала я из дома, когда мне семь лет было. Родители пили здорово и били меня. Вот я однажды села в поезд и уехала куда глаза глядят. Так к цыганам и попала. Пригрели, накормили и много чему научили. Барон цыганский у себя меня оставил. Восемьдесят лет с цыганами жила.

– Ого, – сказал я. – Ничего себе.

– Да. Девяносто скоро мне.

– А куда же вы едете?

– На могилку к родителям.

– Куда?

Старушка отпила давно остывший чай.

– На могилку к родителям, в деревню, где родилась, еду. В одну сторону, значит. Обратно уже не вернусь.

– А если деревни той уже нет? Ведь восемьдесят лет вы там не были.

– Куда ей деваться-то. На месте деревня, в три семьи.

Старушка снова отпила холодный чай.

– Приходить в последнее время родители стали. Никакого покоя не дают. Просят, чтобы я приехала к ним. Вот я и поехала. К себе, наверно, зовут. Там уж и помру.

Время уже было позднее, и я залез на верхнюю полку. Почему-то билет мой был продан на верхнее место, хотя больше в купе никого не было. Может, ночью сядут.

Бабушка тоже прилегла и тут же уснула.

Ночью я проснулся от того, что кто-то разговаривал в купе. Я повернулся посмотреть на нового попутчика и чуть не упал с полки от неожиданности.

Напротив бабушки сидели две фигуры. В темноте они едва заметно светились. Это были мужчина и женщина.

– Да еду я, еду, – говорила им бабушка, – чего надоедаете? Скоро уже буду. Все сделаю, что просите. Уходите, не пугайте парня. Проснется еще ненароком.

Утром, когда я прощался с бабушкой, а ей еще сутки ехать, оставил я для нее несколько банок консервов и палку колбасы.

– Это вам, бабушка. Вам еще далеко ехать.

– Спасибо, сынок, не стоит беспокоиться. У меня деньги есть.

– Бабушка, это были они? Ночью.

– А ты не спал разве? Они, сынок. Говорю же, приходят они. Много лет уже покоя не дают.

Я взял сумку и открыл дверь купе.

– Ты вот что, сынок, – бабушка сунула мне что-то в карман пиджака. – Возьми эту монетку. Это цыганская монетка, очень старая, она счастье тебе принесет. Удачи тебе.

Я шел по перрону навстречу своему счастью, а поезд увозил бабушку-цыганку все дальше и дальше. В те края, где она родилась. В те края, где она, видимо, и останется на века.

Намедни

Я тут намедни бабушку Машу встретил, соседку по площадке. Сидит на лавочке, бледная, растерянная, чуть не плачет. Я уж подумал, может, заболела, ведь ей недавно восемьдесят пять исполнилось, сами понимаете. Откуда я знаю, что восемьдесят пять? Так ведь она нас с женой всегда на свой день рождения приглашает. Другие-то соседи по площадке молодые еще, не идут. Вот мы втроем и празднуем который год. Родственники, конечно, есть у старушки, только живут далеко и давно не дают о себе знать.

– Бабушка Маша, – подсаживаюсь я к ней, – ты чего бледная такая, уж не заболела ли?

– Будешь тут бледной, – морщится старушка, – кот покоя не дает.

– Хулиганит, что ли? – улыбаюсь я. – Так ведь старый он уже хулиганить-то.

– Старый, Сережа, старый. Даже не вспомню, сколько годов ему.

– И чем он тебе не угодил, что ты расстроенная такая?

– Так гонит каждое утро на прогулку меня. Покоя не даёт. Угрожает даже, если я не иду.

– Это как это он тебе угрожает? – сдерживаю я смех.

– Тебе смешно, – косится старушка на мое перекошенное лицо, – а вот мне не до смеха. У меня ведь сил совсем нет на улицу выходить, а кот гонит. Иди, говорит, гуляй, а не то совсем сляжешь…

– Прямо так и говорит? – прыснул я со смеха.

– Прямо так и говорит, – морщится старушка, – не пойдешь гулять, говорит, все твои крупы по полу пораскидаю. Не поверила я поначалу, а он дверцу шкафа открыл, когтями пакеты с крупой порвал и на пол их покидал. Я прямо со слезами собирала с пола крупы-то. А он смотрит на меня и говорит: «Не будешь за здоровьем своим следить, каждый день порядок будешь наводить».

– Во котяра, – давлюсь я от смеха, – заботливый и говорящий…

– Смешно тебе, – обижается старушка, – мне вот не до смеха. Каждое утро иду на прогулку как в последний раз. Ты бы поговорил с ним. Хоть через день бы выходить, и то хорошо. Поговоришь?

– Поговорю, – держусь я от смеха за живот, – обязательно поговорю.

– Нет, ты прямо сейчас поговори, – не унимается старушка. – Меня проводишь, надеюсь? Голова сильно кружится…

– Конечно, провожу, бабушка Маша. Пойдемте, – помогаю я ей подняться со скамьи.

Старушка открыла дверь и первого пропустила меня.

– Ты иди с котом поговори, а я чайник поставлю.

– А где он?

– В спальне, наверно… Меня прогоняет, а сам спать ложится.

Давно я так не смеялся. У меня от смеха даже искорки в глазах забегали. Захожу в спальню к старушке, кот лежит на ее кровати и смотрит на меня.

– Ну чего уставился? – слышу я в голове голос.

У меня от такой неожиданности аж все внутренности вниз опустились… В туалет захотел. Ну, думаю, показалось… От такого смеха и не то покажется.

– Привел старушку? – снова раздался голос в голове.

В животе у меня что-то сильно забурлило. Глаза мои полезли из орбит. По спине пробежал холодок.

– Это ты, что ли, со мной? – еле выдавил я из себя, глядя на кота.

– Ну а кто еще, – лизнул котяра свою лапу.

– А коты разве…

– Да какой я тебе кот… Домовой я. Ее кот сдох года два уже как, только она не знает об этом. Приходится мне образ кота принимать, чтобы не расстраивалась хозяйка. А то помрет еще не дай бог, что мне потом… Куда? Ты вот что… Поговорил бы с ней, чтобы она рыбу мне отваривала. Не могу я сырую рыбу есть, изжога замучила. Она ведь как кота меня кормит. Корм еще этот сухой покупает… Тьфу… Поговоришь?

– По-по… – не могу я выговорить. – Только и у нее просьба.

– Да знаю я, – распустил когти кот.

– Сережа, иди чай пить, – раздался с кухни голос старушки.

– Поговорили? – спрашивает меня старушка, едва я зашел на кухню.

– Поговорили, – сглотнул я ком в горле.

– И что? Согласен он?

– Согласен, – присаживаюсь я к столу, – только просьба у него… Рыбу он сырую не любит. Ты отваривай ее, и корм сухой больше не покупай…

Москва слезам верит, или Лепесток счастья

Катерина проснулась сегодня в хорошем настроении, и не потому что сегодня суббота и у нее выходной. Наконец-то она накопила нужную сумму, и теперь можно исполнить заветную мечту своего младшего братишки. Егор просто бредил велосипедом. Ни днем ни ночью покоя никому не давал, мечтая и рассказывая всем вокруг: «Вот когда будет у меня велосипед, я, я…»

– Будет, Егорушка, будет, – прошептала Катерина, накидывая на худенькое тело старенький халатик, – пусть простенький и недорогой, но будет.

Сегодня она пойдет на почту и переведет деньги родителям. Ну а они уже… Катерина прямо видела, как ее братишка прыгает от радости, кружась по комнате, выкрикивая радостное «Велосипед! У меня есть велосипед!».

Потом он будет стоять на улице с гордо поднятым носом и говорить обступившим его пацанам: «Сестра купила. Она у меня в Москве работает».

Катерина работала в Москве уже около года, еле-еле сводив концы с концами. Работала она официанткой в китайском кафе. На такую зарплату в Москве не проживешь. Хорошо, если посетители чаевые оставят, которыми надо поделиться с администрацией. А если чаевых нет, считай, день потерян. Жилье снимать было очень дорого, а она умудрялась еще откладывать на велосипед братишке и кое-что отправлять родителям на жизнь.

Когда Катерине исполнилось восемнадцать, она вдруг заявила родителям, что уезжает в Москву, ведь в деревне совсем нет никакой работы. Последнюю ферму и ту закрыли. Она заработает денег и обязательно поступит в институт. Родители переглянулись, но промолчали. Только оказавшись в чужом городе совсем одна, она поняла, в какую кабалу попала и как тяжело ей теперь придется.

Девушка уже взялась за ручку двери почтового отделения, как вдруг заметила одинокую, в старом пальтишке старушку. Бабушка сидела на лавочке и плакала, да так горько, что у Кати защемило сердце.

– Бабушка, что случилось? – присаживаясь на скамейку, спрашивает девушка. – Я могу вам чем-то помочь?

– Пенсия, – вытирает слезы старушка, – цыгане.

– Что цыгане, бабушка?

– Цыгане меня обступили. Я не заметила, как без пенсии осталась. Все вытащили, до копеечки. Помню, что лепесток счастья обещали. Вот сунули мне цветок засохший. Хотела его в кошелек положить, а кошелька нет.

– Эх, бабушка, бабушка, – вздохнула Катерина, – как же просто вас обмануть. Ну какой лепесток счастья… Эх, бабушка.

– Как же я теперь жить-то буду? – плачет бабушка. – Ведь целый месяц без копейки. И родни у меня никого не осталось. Совсем я одна. Ох, беда, беда.

Катерина смотрела на старушку, и у нее разрывалось сердце.

– Вот, возьмите, – протянула она бабушке деньги. Деньги, которые она копила братишке на велосипед. – Возьмите, бабушка.

– Нет, нет, дочка. Не надо, – вытирая слезы, говорит старушка. – Ты же меня совсем не знаешь. Как же ты вот так…

– Возьмите, бабушка. Вам сейчас никто не поможет.

– А как же ты?

– Я еще молодая. Заработаю, – дрожащим голосом говорит Катерина.

– Даже не знаю, что и делать, – шепчет старушка, не решаясь взять деньги.

Катерина засунула деньги в карман старого пальто старушки:

– Возьмите.

– Может, тогда… – старушка опустила глаза, – может, цветок возьмешь. Вдруг и правда на нем лепесток счастья.

– Ну что вы, бабушка, – чуть не плача говорит девушка, – какое там счастье…

Старушка встала. Она никак не могла поверить, что совершенно незнакомая девушка отдала ей свои деньги.

– Как звать-то тебя, дочка?

– Катерина.

– Спасибо тебе, Катенька. Спасибо большое. Пойду я. Что-то плохо мне совсем.

Старушка стала удаляться, оглядываясь через каждые три шага.

И тут Катерина расплакалась. Крупные градины слез падали на открытую ладошку, в которой совсем недавно лежало счастье младшего братишки.

– Что же я наделала? Как же мне теперь быть? Что я скажу Егорушке…

Дело в том, что она вчера позвонила родителям и предупредила, что сегодня вышлет им деньги на велосипед братишке. Она прямо видела, как братишка бегает каждые пять минут на дорогу в ожидании почтальона. И что теперь?

– Дочка, ну я же вижу, что тебе нужней эти деньги, – услышала Катерина знакомый голос старушки.

– Что вы, бабушка, – вытирает слезы девушка. – Я плачу совсем не из-за денег.

– А из-за чего? – присаживается рядышком старушка. – Вот что. Пойдем-ка со мной. Я хочу сделать тебе подарок. За твое доброе сердце.

– Куда, бабушка?

– Пойдем. Увидишь.

Старушка привела Катерину в свою бедно обставленную еще советской мебелью квартиру.

– Проходи, дочка. Вот здесь я и живу. Проходи в зал.

Катерина вошла в зал и оторопела. Перед ней стоял красавец-велосипед, прислоненный к стене с выцветшими от времени обоями.

– Ух ты! – вырвалось у Катерины. – Какой красавец.

– Он твой, – садится в кресло старушка. – Да-да, Катенька. Я дарю его тебе.

– Бабушка, он ведь огромных деньжищ стоит.

– Ну так что. Мне-то он ни к чему. Будешь кататься на нем.

– Братишка у меня мечтает о велосипеде, – вздохнула Катерина.

– Значит, подаришь братишке. Распоряжайся.

– Спасибо, бабушка, – задыхается от радости Катерина. – А откуда он у вас?

– Поставь-ка чайник, – говорит старушка.

За чаем старушка рассказала, что купила она велосипед несколько лет назад своему сыну, который был безнадежно болен. Отдала она за него все свои сбережения, накопленные за многие годы.

– Больно уж сын хотел такой велосипед, а тут такая беда. Рак у него был. Лежал он, не вставал. Был уже как ребенок. Взрослый, а как ребенок стал. Вот я и решила его порадовать напоследок. Видела бы ты его глаза. Как они горели. Никогда не забуду радость в его глазах. Он всю ночь не отрывал глаз от велосипеда. «Вот теперь я обязательно поправлюсь, – шептал сын, – правда, мама? Разгонюсь на нем, да так, чтобы слезы из глаз от ветра». «Конечно, сынок. Ты еще накатаешься на этом велосипеде». Наутро сына не стало…

Старушка и Катерина помолчали.

– Бабушка, а может, не надо? Это же память.

– Память – это его глаза, дочка. Его счастливые глаза. Они и сейчас передо мной.

Вдруг бабушка встрепенулась.

– Ой, а чего это мы грустим? Подлей-ка еще чайку, дочка. О себе-то ты ничего не рассказала…

Катерина вкратце рассказала о своей жизни.

– Ты уж не забывай, навещай старуху, – улыбается старушка.

– Конечно, бабушка. Обязательно буду в гости заходить, – весело отвечает девушка, – а за подарок огромное спасибо.

– А может, ты… – тихо прошептала старушка.

– Что, бабушка?

– Может, ты ко мне переедешь? И тебе полегче будет, и мне веселей…

Кабы можно было, или Дверь в прошлое

Шел 2019 год.

Иван Иванович открыл глаза и по привычке потянулся к будильнику.

– Фу-ты ну-ты, я же на пенсии, – недовольно пробурчал Иван. – Ну надо же, все никак привыкнуть не могу. Ну все, теперь не усну.

Иван Иванович уже год как был на пенсии, но все равно вставал в одно и то же время, выработанное за долгие годы его трудовой деятельности.

Иван закрыл глаза и полежал еще немного… Нет, теперь не уснуть. Надо вставать.

Иван встал, выпил стакан холодной воды и, натянув на себя фирменный спортивный костюм, открыл входную дверь. Маловат, конечно, костюмчик стал, после того как он его постирал. Все время подтягивать на живот надо, чтобы пупок не виднелся. Вот тебе и фирма… Да кто на него смотреть будет в такую рань.

Иван шел во двор искурить сигарету. Он всегда курил первую сигарету стоя у своего подъезда. Конечно, он мог покурить и на балконе, но надо шевелиться. Спустишься с пятого этажа, потом поднимешься – вот тебе и зарядка.

До пенсии он мечтал: «Вот выйду на заслуженный отдых, дома вы меня не найдете. По грибы ходить буду, на рыбалку. Огородик заведу. Лучок, редисочка. Все свое будет. Может, даже хозяйку заведу. Ну а что, женюсь на старости лет».

Прошел уже год, как он на пенсии, но Иван так никуда и не ходил. Ни за грибами, ни на рыбалку. И огорода у него не было, как и жены.

– Эх, – выдохнул Иван, толкая дверь подъезда, и… чуть не вывалился наружу, едва устояв на ногах.

Обычно дверь подъезда с трудом открывалась и ее надо было хорошенько толкнуть, а тут будто и не было ее вовсе.

Иван зажмурился от яркого света. Возле подъезда на скамейке сидел мужчина лет пятидесяти, в сером костюме и шляпе. Незнакомец читал газету «Правда». Иван приметил про себя, что костюмы такие уже давно не носили. Надо же, как сохранил. И двор какой-то не такой. То ли краски ярче. То ли воздух чище. Но что-то во дворе было не так. Не так, как обычно.

– Раритет, – показывая на костюм и присаживаясь рядом с незнакомцем, улыбнулся Иван.

Незнакомец взглянул на Ивана, кольнув его злым взглядом.

– Сам ты раритет. Неделю как купил. Фабрика «Рассвет», новая модель. Что тебе не нравится? Шестьдесят рубликов отстегнул.

– Ты шутишь? – улыбнулся Иван.

– Да пошел ты, клоун, – обиделся незнакомец. – Нацепил на себя невесть что. Сидит как попугай раскрашенный, еще и к костюму моему придирается. А еще советский человек.

Иван прикрыл ладонями открывшийся пупок.

– Какой человек? – засмеялся Иван. – Да ладно, не обижайся, – протягивает Иван пачку «Филипса», – закуривай.

– Ух ты, – удивился незнакомец, – это где ты такие отхватил?

– В магазине, где.

– Да иди ты, в магазине, – с недоверием улыбнулся незнакомец. – Ну давай попробуем.

Иван снова оглядел двор. Что-то здесь не так. И на душе тревожно.

Незнакомец прикурил, затянулся и закашлялся.

– Тьфу ты. Ты что, отравить меня хочешь? Да здесь и табака-то нет. Ваты, что ли, напихали? Нет уж, уволь. Сам кури свою гадость.

– Может, ты и прав, – говорит задумчиво Иван, оглядывая двор, – может, и вата… А в газетах что пишут?

– Да что в газетах писать могут, – бросив сигарету в урну, говорит незнакомец. – Съезд. Партия. План. Трудовые подвиги.

– Точно! – подпрыгнул вдруг Иван, сильно напугав незнакомца. – Я понял, что здесь не так… Машин нет. Обычно весь двор забит автомобилями, а сейчас ни одной машины нет.

– Ты чего, мужик? – съежился от страха незнакомец. – Перепил, что ли, вчера? Да в нашем дворе отродясь ни у кого машин не было. Даже у меня нет, хоть и должность имею неплохую. Вон, жду служебную.

Иван Иванович обмяк, снова присев на лавочку. «Это что происходит? Что со мной происходит? Меня что, разыгрывают, что ли?».

– А ты вообще кто такой? – спрашивает незнакомец. – К кому приходил?

– Ни к кому не приходил. Живу я здесь, – тихо сказал Иван, не веря в происходящее.

– Вот лапшу мне не надо вешать, – встал с лавки незнакомец. – Я здесь всех знаю.

– В четырнадцатой квартире живу, – продолжил Иван.

– В четырнадцатой Кузьмины живут.

– Жили, – прошептал Иван.

– Что?

– Жили до нас. Мы в восемьдесят первом заселились.

– Чего-о? – незнакомец начал отходить на безопасное расстояние. – Какой восемьдесят первый? Сейчас семьдесят девятый идет.

Во двор въехала «Волга».

– Скажи спасибо, что некогда мне, – садясь в машину, прокричал незнакомец. – Давай уходи отсюда. Сейчас я милицию пришлю.

Незнакомец уехал, а Иван сидел, ошарашенный происходящим. «Да нет, это точно кто-то из знакомых прикалывается. Подстроил все и сидит где-нибудь в кустах, посмеивается. А если нет? Если я в самом деле в прошлое попал? Тогда все. Конец. Попаду в милицию, и психушка до конца дней мне обеспечена. Кто же мне поверит, что я из 2019-го».

Иван взглянул на газету, забытую незнакомцем.

– Какое там число? – с надеждой в голосе проговорил Иван. – 20 августа 1979 год.

Иван встал, сунул газету за пазуху и направился к своему подъезду.

Вдруг он встал как вкопанный.

– Стоп. Если сейчас семьдесят девятый, значит, в моей квартире другая семья живет. Мы в то время жили совсем в другом городе.

Иван побледнел.

– Да нет. Такого просто не может быть. Точно кто-то прикалывается надо мной. Сейчас проверим.

Иван Иванович решительным шагом направился к подъезду.

Когда Иван Иванович оказался на площадке между четвертым и пятым этажами, его дверь распахнулась, и из нее выскочил пацаненок лет одиннадцати.

Иван вжался в стену и так стоял с вытаращенными глазами. Короткая курточка опять задралась, оголив пупок.

– Мишка, – выдохнул Иван, – это же Мишка, сын Кузьминых.

Иван хорошо помнил эту семью. Он даже ходил несколько раз на их новое местожительство. Относил письма, которые приходили на их имя.

Вышла Мишкина мать и начала шарить в своей сумочке, видимо, в поисках ключа.

– Мам, смотри, какой дяденька смешной. Это клоун, да? – ковыряя в носу, на весь подъезд прокричал мальчишка.

– Миша, не подходи к дяденьке. Видишь, дяденька болеет. Подожди, вместе пойдем.

Иван Иванович неловкими движениями начал одергивать курточку, прикрывая пупок. Он проводил взглядом Кузьминых и с облегчением выдохнул.

И тут он заметил возле своей двери кошелек. Видимо, Мишкина мать обронила, когда ключ в сумочке искала.

Иван подбежал к кошельку, поднял и сунул его в карман. Какие-никакие, но там деньги. Мало ли, что ждет Ивана впереди.

Иван толкнул дверь подъезда и вывалился на улицу, едва удержавшись на ногах, в свой привычный двор.

– Слава богу. Я дома. Благодарю тебя, Господи, что ты вернул меня домой, – чуть не заплакал Иван, разглядывая кучу автомобилей, заполонивших двор.

На следующий день, когда Иван Иванович немного отошел от пережитого, он все же решился сходить к Кузьминым. Может, живы еще. Хотя за такое время разное может произойти. И уехать могли.

Иван позвонил. Дверь открыл повзрослевший Мишка.

– Здравствуй, Миша, помнишь меня? Мы в вашу квартиру заселились в восемьдесят первом.

– Ах да. Вспомнил. Проходите, – пропуская Ивана, проговорил Михаил. – Что-то случилось?

– Да нет, ничего. А как мама твоя? Жива?

– Жива. Болеет только. Вам мама нужна? В спальне она. Проходите.

Иван вошел в спальню. Мать Миши, сильно постаревшая, сидела у окна и с интересом разглядывала Ивана.

– Миша, а что, у нас гости? – спрашивает мать.

– Да, мама. Помнишь жильцов, которые…

– Да, да. Вспоминаю.

– Здравствуйте, – подошел Иван к Мишкиной матери и протянул кошелек. – Это ваше?

– Да, – шепотом проговорила старушка. – Это мой кошелек. Потеряла я его… давно. Денег, конечно, там не было. Три рубля с копейками. Но… там рисунок был моей доченьки. Умерла она совсем еще маленькой. Мише пять лет только было. А она старше была на два года.

Старушка открыла кошелек и вынула сложенный в несколько раз листочек. Рисунок дочери.

Руки Мишкиной матери задрожали. Слезы потекли по морщинистому лицу.

– Спасибо, – прошептала старушка. – Спасибо вам большое. Это мне привет из прошлого. Как давно это было.

– Вчера, – улыбнулся Иван.

Иван вышел от Мишки уже ближе к вечеру и слегка выпивший. Он не спеша дошел до своего дома и уселся на лавочку, что возле его подъезда. Вытащил из-за пазухи пожелтевшую от времени старую газету «Правда».

– Ну вот, – вздохнул Иван, – уже пожелтела.

Иван Иванович положил газету на скамейку и вдруг горько заплакал.

– Ты чего, Ванечка, плачешь, что ли? – услышал он голос соседки, старой пенсионерки.

– Дурак я, Светлана Сергеевна. Какой же я дурак.

– Да что случилось, Ванечка?

– Надо было мне там остаться.

– Где там?

– В семьдесят девятом.

– Ну-у, Ванечка, ты загнул. Кабы можно было. Многие теперь обратно хотят.

– Я вчера там был, – посмотрел Иван на пенсионерку.

– Ты бы не пил, Ванечка. Возраст у тебя уже не тот. Не справляется организм. Может, тебе на работу куда устроиться. Сторожем.

Иван встал и, растирая слезы, направился к подъезду.

– Ох, дурак я, дурак. Надо было там остаться. Ох, дурак.

Светлана Сергеевна посмотрела на старую газету, забытую Иваном, вздохнула и покачала головой:

– Кабы можно было… Мы бы все там остались.

Такой подарок мне не нужен

Деревня рано просыпается. Чуть солнышко над горизонтом появилось, а глядишь, тетя Марья в огороде уже копошится, а дед Федор топориком что-то тюкает. А вон мужики на озеро подались за карасем.

Вот и я рано встаю. Время-то быстро летит, и хочется его растянуть немного. Чтобы день подлиннее казался. За длинный день и дел можно больше сделать. Совсем ничего не успеваю. Световой день уменьшается к зиме, а дел прибавляется.

Вышел я во двор умыться-освежиться, смотрю, а на бревнышке, что возле сарайки лежит, старичок сидит. Маленький такой старичок, с седой бородкой.

– Здравствуй, дедушка. Ты кто? – спрашиваю. – Откуда путь держишь? Что-то я тебя в деревне нашей раньше не видел.

– Да вот, – говорит, – шел мимо, думаю, дай зайду. Вижу я, времени тебе не хватает? Временем ты своим дорожишь. Решил я тебе подарок сделать. Коль понравится тебе подарок, можешь оставить его себе, а не понравится – заберу назад.

– Заинтриговал, дед. А где подарок-то? – спрашиваю.

– Не спеши. Всему свое время.

– Ну подарок так подарок. Лишним не будет, – говорю я.

Смотрю, а старика-то нет. Обошел я двор, нет старика.

– Вот те на, обещал подарок, а сам смылся, – пробурчал я. – Ну да и бог с ним, с подарком. Некогда мне прохлаждаться, делом пора заняться. Пойду-ка я воды принесу ведерко. В доме вода закончилась.

Подхожу к ведру, а оно полное. Обрадовался я, что за водой идти не надо.

«Ну ладно, – думаю, – надо завтрак пойти приготовить, яишенку с колбаской пожарить». Вхожу в дом, чую запах яичницы с колбасой. Вижу, на столе сковородка стоит скворчит. «Ничего себе. Кто это мне удружил так? Дед, что ли, хозяйничает? Да вроде нет никого».

Сам стою, а есть совсем не хочется, будто только что поел.

«Ладно, попозже позавтракаю, – думаю, – надо сено на сеновал идти закидывать. Вчера сено привез, а не успел в сарай закинуть, оставил его на сегодня».

Выхожу, а стожка нету. Открываю сеновал, а оно там лежит.

Что за чудо из чудес?

Ладно. Раз сено уже на месте, надо в огороде картошку окучивать, за меня никто не сделает.

Захожу в огород, а картошка готова уже, окучена. Постарался кто-то. Вот радость-то.

И тут я понял, про какой подарок старик мне говорил. Видимо, это и есть тот подарок. Видимо, чтобы больше времени на отдых уходило. Что я ни захочу, а оно уже сделано. Класс.

А пойду-ка я воды натаскаю в баньку да истоплю ее. Вечерком помоюсь.

Открываю баньку, а она уже истоплена. Хоть сейчас иди мойся.

Только чистый я уже. Помытый.

Как же так? А удовольствие? А процесс?

Время подошло к обеду. Надо обед сварить. Борщ со сметаной сегодня приготовлю.

Захожу в дом, а борщ готов уже. И я сытый. Что происходит?

Так теперь что? И мыться не надо – уже помытый, и есть не надо – уже сытый?

Нет, друзья, так дело не пойдет.

А если я завтра женюсь?..

Сижу я на крылечке, загрустил даже. Птички даже петь перестали, как грустно мне стало.

«Никакого удовольствия от такой жизни, – думаю, – для чего жить-то? Вот так на крылечке сидеть?

Поднялся я на ноги…

– Дед! – кричу. – Дед!

– Чего тебе? – отзывается.

– Забирай-ка ты взад свой подарок. Нам, деревенским, такие подарки без надобности. Я уж лучше сам буду все делать. Потихоньку да помаленьку. Не спеша удовольствие свое растягивать.

Другие

Они не виделись больше двадцати лет – Андрей и Николай, бывшие друзья детства. И вот, совершенно случайно, на ночной улице города они встретились. Андрей выходил из круглосуточной аптеки, а Николай, придерживая дверь, ждал, когда тот выйдет. Они сразу узнали друг друга.

– Колька! – вскрикнул Андрей. – Неужели это ты? Этого не может быть! Вы же уехали из нашего города.

– Андрюха? – удивился друг. – Да вот, как видишь, вернулся. А ты как тут оказался в два часа ночи?

– Мама заболела, – стали грустными глаза Андрея. – Оказывается, дома совсем ничего нет из обезболивающих. А ты чего?

– У меня дочка третий день температурит. Тоже вот сунулся, а коробка из-под лекарств пустая, – вздохнул Николай. – Днем-то не догадался проверить. Ну ты подожди, я сейчас.

В свое время в школе о них говорили – друзья не разлей вода. Практически никогда их нельзя было увидеть поодиночке. Там, где Андрей, там и Николай. Там, где Колька, там всегда можно найти Андрея. Учились, правда, они в разных классах, но на переменах и после уроков их было не разлучить. Но, к сожалению, жизнь вносит в судьбы людей свои коррективы. Семья Николая переехала в другой город, и дорожки друзей разошлись.

Николай вышел из аптеки, и друзья наконец обнялись.

– Вот это сюрприз, – хлопает Андрей по спине друга, – тебе в какую сторону?

– Мне туда, – махнул рукой Николай.

– И мне туда, – обрадовался Андрей. – Ну давай, рассказывай. Когда вернулся? Как живешь? Женился? Семья есть? Хотя чего я спрашиваю… Ты же про дочку говорил. Конечно, семья есть.

– Ну а чего рассказывать, – улыбается Николай, – вернулся в город десять лет назад. Зашел к тебе, сказали, переехали вы.

– Ну да, – соглашается Андрей, – вы уехали, и через год мы переехали. Обновили жилплощадь, так сказать. Нет, я не верю. Вот так ночью встретиться. Чего только в жизни не бывает.

Друзья шли по ночному городу, совсем не обращая внимания на начавшийся дождь.

– Так вы куда переехали-то? – спрашивает Николай. – Я поспрашивал, но в вашем доме, где вы жили, никто не знал.

– На Никитской мы теперь, – отвечает Андрей.

– Да ты что? – удивился Николай. – И я на Никитской квартиру купил. – А дом какой?

– Восемьдесят восьмой.

– Этого не может быть, – остановился Николай, – и я в восемьдесят восьмом живу.

– Да ладно! – вытаращил глаза Андрей. – Так мы что, в одном доме, что ли, столько лет живем? И ни разу не встретились? Фантастика. Кому расскажешь – не поверят.

– Действительно, чудеса, – удивился Николай, – бывает же такое. Не встреться мы сейчас у аптеки, и кто знает, когда бы встретились. А может и никогда. Так бы и прожили в одном доме, ничего не зная друг о друге. Просто обалдеть.

Друзья подошли к Никитской, 88.

– Вот мой подъезд, – остановился Андрей, глядя на окна. – Квартира двадцать два.

– А вон мой, – радуется Николай, – видишь, окна горят на пятом?

– Нет, ну так не бывает, – продолжает удивляться Андрей.

– Значит, бывает, – вздыхает Николай. – Идти мне надо. Дочка ждет. Завтра обязательно увидимся и наговоримся вдоволь.

– Обязательно увидимся, – пожимает Андрей руку друга. – До завтра…

– Пока!

Утром Андрей сварил матери куриный бульон и принес к постели горячую кружку.

– Мама, ты давай пей бульон, пока горячий, и лекарства не забудь, а я к другу сбегаю ненадолго.

– К какому другу, сынок? – морщится женщина от горькой таблетки.

– Представляешь, – застегивает сын куртку, – оказывается, в нашем доме Колька Синицын живет уже десять лет, а я и не знал об этом.

– Это школьный друг-то? – берет женщина кружку с бульоном.

– Ну да, тот самый.

– Так они же в другой город уехали.

– Вернулся он, – открывает Андрей дверь, – и уже десять лет здесь. В соседнем подъезде.

– Чудеса, – дует на кружку женщина. – Никогда я его здесь не встречала. Ну сбегай, конечно. А вы к нам приходите. Давно его не видела

– Хорошо, мам. Придем.

Андрей вышел в задумчивости из Колькиного подъезда. В той квартире, которую показал друг, никогда Синицыны не проживали. И у соседей Андрей поспрашивал. И снизу квартиры обошел. Никто ни о каком Николае здесь и не слыхивал. В этом подъезде уже лет двадцать жильцы не менялись. Андрей в растерянности присел на скамью возле подъезда.

Николай поцеловал дочку в щеку.

– Ты посмотри пока мультики, я быстро. Друга сегодня ночью у аптеки встретил, Андрея Петрова. Еще в школьные годы дружили. Двадцать лет не виделись. Оказывается, он в соседнем подъезде живет. В двадцать второй квартире. Ну и зайду в магазин, булочек твоих любимых куплю.

– Папа, – смотрит дочь на отца, – в двадцать второй квартире Светка живет, моя одноклассница. И отец у нее дядя Петя.

– Да нет, дочка. Ты чего-то перепутала, – сползает улыбка с лица Николая, – Андрюха там живет, мой школьный товарищ. Я несколько часов назад с ним разговаривал.

Николай вышел из подъезда и сразу наткнулся на Андрея, сидевшего на лавочке.

– Андрюха, – гаркнул Николай, – а ты чего здесь сидишь? Чего не заходишь?

Андрей с растерянным лицом привстал со скамьи.

– Колька? А мне сказали, что нет таких в этом подъезде. Я два этажа обошел, никто про тебя не знает.

– Да ты чего, Андрюха? Вот он я. Ты, наверно, не в ту квартиру звонил. Пятый этаж направо.

– Ну да, – смутился друг, – там и был. Хотя… может… Может, на четвертый я заходил. Может и перепутал.

– Ну конечно перепутал, – рассмеялся Николай. – Ты давай посиди пять минут. Я быстро до магазина и назад. Дочке булочки надо купить. Потом пойдем ко мне, я тебя с дочкой познакомлю.

– Коль, давай лучше ко мне. Мама болеет, не могу надолго отлучаться. Очень она хотела тебя увидеть, столько лет прошло. Я пока пойду, а ты из магазина сразу ко мне.

– Ну все, договорились, – хлопает по плечу друга Николай, – я быстро. Из магазина сразу к тебе.

– Жду, – пошел к своему подъезду Андрей.

Николай пробил на кассе три любимых дочкой булочки с изюмом и поспешил на выход. В дверях он лоб в лоб столкнулся еще с одним бывшим школьным товарищем, Вовкой Ивановым, с которым тоже не виделись лет пять. В школе тот был хулиганом и задирой и держался от всех особняком, но по мере взросления отношения между Вовкой и Колькой менялись только в лучшую сторону.

– Вовка, ты? – обрадовался Николай.

– Ну а кто же еще, – улыбается школьный товарищ. – Конечно я.

– Сколько лет, сколько зим, – протягивает Николай руку. – Какими судьбами в наших краях?

– Жена здесь работает. Вон на кассе сидит, – пожимает Колькину руку товарищ.

– Ну и утро сегодня, – смеется Николай. – Утро встречи однокашников.

– А что, кого-то еще видел?

– Да представляешь, Андрюху Петрова встретил. Оказывается, мы с ним в одном доме живем уже десять лет и не знали об этом.

– Кого встретил? Андрюху? – удивляется Вовка.

– Ну да, – слетела улыбка с лица Николая. – А ты чего так на меня смотришь, будто черта увидел?

– Коля, – полушепотом отвечает однокашник, – не мог ты здесь Андрюху встретить. Он живет в другом районе. Тем более не выходит он никуда, только до лавочки своей. Ногу у него отняли. Инвалид он. Могу отвезти к нему. Я на машине.

– Да ты чего, Вован? Я десять минут назад с ним разговаривал. В двадцать второй квартире он живет в моем доме и меня сейчас ждет. Встретиться мы с ним договорились. Пойдем вместе. Ты его когда видел-то в последний раз?

– Два дня назад, – с сочувствием смотрит Вовка на Николая.

– Да ты чего смотришь на меня как на психа, – начинает злиться Колька, – пойдем вместе к Андрюхе. Наверняка он рад тебе будет. Вот ведь придумал, инвалид. Да я десять минут назад…

Николай вышел из подъезда с растерянным лицом. Вовка не стал подниматься в двадцать вторую квартиру и ожидал однокашника на скамейке. Он почему-то был уверен, что Николай надолго не задержится. Действительно, в двадцать второй квартире проживает одноклассница его дочки.

– Ну что, убедился? – хихикнул Вовка. – Говорю же, что Андрюха в другом районе живет.

– Ничего не понимаю, – присаживается к товарищу Николай, – но я же с ним минут двадцать назад…

– Значит, просто был похожий мужик.

– Да ты чего? – начал злиться Николай. – Я что, Андрюху не отличу от похожего мужика, что ли? Мы пока ночью от аптеки шли, о чем только ни переговорили. Нет, нет. Это был Андрей. Где, ты говоришь, он живет? Поехали.

Андрей так и не дождался своего друга. Прошло уже часа четыре, а того все не было. «Может, случилось чего? Чего он так долго? Пойду схожу до него. Уж теперь-то я не перепутаю этажи».

Жильцы квартиры, которую указал друг, сильно удивились приходу Андрея. Ведь за сегодня он приходил спрашивать о каком-то Николае уже второй раз.

Автомобиль, в котором находились Володя с Николаем, въехал во двор, в котором, как утверждал товарищ, обычно в это время отдыхает Андрей на своей любимой скамье. Николай сразу его узнал. Возле подъезда сидел его лучший друг детства, без ноги, худющий и с опухшим от алкоголя лицом.

– Стой, Вован, – тихо произнес Николай. – Не надо дальше. Совсем я запутался. Потом как-нибудь зайду. Не могу поверить. Просто не могу в это поверить. Отвези меня назад, пожалуйста.

– Да без проблем, – разворачивает автомобиль Вовка.

Визг тормозов привел Николая в чувство. Это было так неожиданно, что Николай не успел даже руки выставить вперед и слегка брякнулся лбом о лобовое стекло автомобиля.

– Ты чего, Вован? – трет свой лоб Николай. – Что случилось? Ты чего так тормозишь?

Володя сидел, вцепившись в руль, с лицом белее мела.

– Ты видел, кто только что мимо проехал? – закашлялся однокашник.

– Нет, – удивился Николай, – а кто сейчас проехал?

– Ты.

В каждой деревне свой дурачок

У нас в деревне жил мужичок-дурачок лет сорока, и звали его Степан. Жил он с матерью в дырявой избе, в которой даже летом холодно было, не говоря уж о зиме. Жил и радовался, что живет. Радовался всему, что увидит, дурачок ведь. Намажешь горбушку хлеба маслом, крикнешь в окошко, а он тут как тут, под окном стоит и улыбается. Отдашь ему горбушку, и столько в нем радости увидишь, что на всю деревню хватило бы. Или рублик ему дашь, на который ничего не купишь, прыгает от радости Степан, пляшет полчаса.

А то и гармошку возьмет порадовать жителей деревни. Меха, правда, порваны, звука совсем нет, а он по клавишам пальцами перебирает и радуется, что внимание на него обращают.

– Ты, Степан, пой, чего не поешь-то, – люди ему говорят.

Поет Степан, только вместо слов мычание одно.

– Молодец, Степан, – говорят, – хорошо поешь.

А Степан и рад стараться, то у одной избы у окна встанет, то у другой. Веселит народ.

Ну а что с него возьмешь, дурачок ведь.

Собрался как-то народ деревенский у речки. Охают да ахают. Псина тонет. На речке первый лед такой тонкий, что псину не выдержал. Тонет псина, барахтается, тоже жить хочет. Не решается никто помочь псине, только ох да ах. Больно уж лед тонкий, сразу под воду уйдешь. А там течение подхватит, и не найдет никто тебя до весны самой.

Никто не хочет рисковать, у всех дети малые да родители престарелые.

А вот Степан даже и раздумывать не стал и бросился спасать псину ничейную. Ну дурачок ведь. Чего с него возьмешь.

Степан и плавать-то не умеет, а ползет по тонкому льду. Ухватил собаку за холку, а вытащить сил не хватает. Лед трещит, того гляди Степан под воду уйдет. Хорошо догадался мужик один веревку ему кинуть. Вытащили на берег и Степана, и псину безродную. Оба мокрые насквозь.

– Молодец, Степан! – кричат бабы.

– Герой, – хвалят мужики.

Убегал как-то котенок от собаки злющей да и забрался на столб, да на самый верх. Час сидит пищит. Два сидит плачет. Слезть не может. А дождь хлещет, что и в метре ничего не видать. Походил народ вокруг столба, но так никто и не решился залезть на него. Так никто и не решился помочь котенку. Столб скользкий да вдобавок под напряжением. И не заметишь, как сгоришь вместе с котенком.

Махнул рукой народ да расходиться по домам стал.

А вот Степан не махнул. Полез на столб скользкий. Да что с него возьмешь, дурачок ведь.

Лезет Степан, карабкается. Метр наверх, метр назад. Добрался до котенка, руку протянул и вниз поехал. Снова лезет, мучается. Только руку протянет к котенку – и снова вниз. Сил уже не осталось, последний раз полез и снял котенка. Сунул за пазуху и молоком поить пошел.

Сбежали как-то два зека из колонии дальней. Ищут их солдатики, по деревням ездят и жителей предупреждают, чтоб осторожней были. Да что им предупреждения, как жила деревня, так и живет. Деревня не город, сегодня не убрать картошку – голодным останешься. Чего уж там бояться зеков беглых.

И надо же такому случиться, что зеки пришли именно в нашу деревню.

Слух по деревне прошел, что зеки сидят в доме Марьи, а у Марьи двое детей малых. Жива ли Марья – неизвестно. А как проверишь?

Попрятались жители деревенские по домам своим, двери на засовы позакрывали. Ждут, когда солдатики в деревню приедут.

А вот Степан не стал прятаться. Ну что с дурачка возьмешь. Как услышал, что Марья в беде, так и побежал на помощь детям. Забежал в дом к Марье и давай зеков толкать и объяснять, что нельзя детишек обижать. Нельзя маленьких пугать. Пока зеки собирались мыслями, Марья схватила детишек в охапку и вон из избы. А зеки за ней. А Степан не дает, загораживает дверь собой. Мычит, головой мотает. Нельзя мол.

Зеки отбиваются, кто ножом, кто кулаком. Упал Степан, из последних сил обхватил ноги зеков, не дает за дверь выйти. Падают зеки, матерятся. Так и держал их Степан, пока сердце не остановилось.

Ну а что с него возьмешь…

В каждой деревне свой дурачок, а в нашей жил вот такой, герой Степан.

Четвертая жизнь дяди Вани

Вот вы, друзья, не верите в то, что мы живем много раз в нашем мире, а я сейчас расскажу вам одну историю, свидетелем которой я был и которая доказывает совсем обратное.

В конце семидесятых в нашем доме жил дядя Ваня, пожилой мужчина лет семидесяти. Добрейшей души был старикашка. И птичек кормил, и кошек подкармливал. Всегда конфетами ребятишек дворовых угощал. А еще дядя Ваня любил показывать детям фокусы. Соберет во дворе компанию детишек и давай чудеса выделывать. Не все фокусы, конечно, у него получались, но дети этого не замечали. Любил дядя Ваня и истории разные рассказывать, только уже детям постарше, к которым относился и я. Мне тогда было четырнадцать лет. Любили мы его слушать. Рассядемся вокруг него в любую погоду и слушаем. А историй он много знал. Конечно, я понимал, что дядя Ваня привирает и так в жизни не бывает, но он так увлекательно рассказывал свои байки, что не оторваться… Никто из ребят не уходил, пока дядя Ваня не расскажет свою историю до конца.

Однажды осенним вечером я прямо не узнал нашего дядю Ваню – так он был чем-то расстроен. Он ведь всегда веселый был, а тут сидит на лавочке грустный какой-то. Ни фокусов не показывает, ни историй не рассказывает. Только сидит, шепчет что-то и головой мотает.

– Дядя Ваня, – подхожу я к нему, – что-то случилось? Может, помочь чем-то?

– Мне никто не поможет, – говорит дядя Ваня, – время пришло.

– Какое время? О чем вы? – спрашиваю.

– Время помирать, а старуха так и не пришла.

– Да какая старуха, дядя Ваня? – ничего не понимая, спрашиваю его.

Дядя Ваня долго молчал, а потом его будто прорвало.

– Ладно, – говорит, – расскажу я тебе свою историю. Не ту историю, к которым ты привык, а свою, настоящую, в которой ни слова лжи, только правда одна. Кому-то ведь надо рассказать. Чего все в себе держать.

Ну, думаю, сейчас дядя Ваня выдаст свою новую байку, а сам присаживаюсь рядышком на сырую скамейку.

Триста лет назад жил я со своими родителями в деревушке одной. Жили мы богато. Богаче нас во всей округе никого не было. Все у нас было: и земля, и живность разная, и даже люди, что на нас в полях работали. Дом огромный и теплый. Мы-то богато жили, а вот все остальные еле-еле концы с концами сводили. Порой и поесть у них совсем нечего было, да и носили на себе рванье одно.

Было мне в ту пору лет шесть.

Проходит однажды мимо нашего дома старуха-нищенка. Таких много было в те времена. Я в то время возле дома своего играл, совсем один. Не хотели со мной ребята деревенские дружить. Нас ведь ненавидели многие.

Подошла ко мне старуха и говорит:

– Мальчик. Вы ведь богато живете. С вас не убудет, если старухе поможете. Не принесешь ли ты мне хлеба кусочек? Совсем сил не осталось, третий день пошел, как я ничего не ела.

– Уходи, нищенка, – начал я отталкивать старуху, как учили меня родители.

– Мальчик, а может, водички хоть дашь, губы смочить? – продолжает старуха.

– Убирайся, нищенка, – продолжаю я ее отталкивать.

– Такой маленький, и уже столько злобы в тебе, – говорит мне старуха. – Никогда тебе не узнать лучшие миры. Жить тебе на земле этой столько жизней, пока ты человеком не станешь. В обнимку с бедами путь свой пройдешь. Все узнаешь: и холод, и голод. И унижения, и страдания. Живи и помни. А как исправишься, приду я к тебе. Найду я тебя.

– Три жизни я уже прожил, а старуха все не приходит. Три жизни, в которых, кроме бед и страданий, я ничего не видел. Каждую жизнь во всех подробностях помню. Ох и устал я начинать все сначала. Завтра новый срок начинается.

– Но ведь первую жизнь вы богато прожили? – перебил я его.

– Да где уж там, богато. Той же ночью дом наш спалили, родители погибли. Спасла меня старуха-нищенка. Не та, что была, другая совсем. Вот с ней я и бродил по миру. Побирался.

– Да, – выдохнул я, – красивая история. А по вам не скажешь. Вы ведь веселый всегда, дед Иван.

– Да что ты понимаешь… – вздохнул старик.

– История, конечно, красивая, только не верю я в нее, – говорю я, поднимаясь с лавочки. – Так не бывает. Пойду я, мамка уже заждалась, ужинать пора.

На следующее утро старик помер. Весь двор горевал. А уж что с детьми было. Ревели неделю.

Прошло пять лет. Однажды вечером возвращаюсь я с учебы и вдруг…

– Сережа! – окликает меня маленький незнакомый пацаненок. Он сидел на лавочке, покачивая ногой, глядя на меня.

Я остановился и огляделся. Больше рядом никого не было, только он.

– Ты меня, мальчик? – подходя к нему, спрашиваю я.

– Тебя. Что, не узнал? – смотрят на меня совсем не детские глаза.

Я вглядываюсь в глаза мальчика. Очень знакомые глаза.

– Да, да. Это я, дядя Ваня, – подтверждая мои догадки, произнес мальчик.

– Быть такого не может, – прошептал я, бледнея.

– Как видишь, может. Еще одна длинная жизнь, а придет ли старуха – не знаю.

Я стоял, смотрел на мальчишку и не верил своим глазам. Это же чудо. Так не бывает в нашем мире.

– Ничего, привыкнешь, – улыбается пацаненок. – Я теперь вон в том подъезде живу, в четырнадцатой квартире. Мы сегодня утром приехали в ваш дом. Родители отдыхают, а я вот погулять вышел.

Так в нашем дворе появилась новая семья с пятилетним мальчиком. Все жители ближайших домов звали мальчика дядя Ваня. Уж больно не по годам он был умным и добрым.

Шаг с крыши

Этот случай произошел со мной в далеком семьдесят третьем году в небольшой деревушке Кировской области. У меня, деревенского пацана того времени, из развлечений были только рыбалка в летнее время и прыжки с крыши дома в сугроб в зимнее. Весь снег вокруг нашего дома был утрамбован моим телом. В те времена сугробы доходили до крыши, не то что сейчас – снега не увидишь. Конечно, были у меня и друзья-ровесники, но они прыгали со своих крыш, тренировались. После тренировок мы собирались у кого-нибудь и показывали, кто что может. Такие кренделя выделывали, диву даешься. Родители, конечно, меня ругали, шею свернешь, говорили, но для меня как о стену горох.

В тот день родители мои ушли на лесопильный завод на работу, а я, как обычно, решил посвятить день тренировкам, прыжкам с крыши в снег. Надо было сегодня что-то новое придумать, чтобы удивить друзей.

Выбрал я еще не тронутую кучу снега со стороны огорода, залез на крышу и прыгнул, сделав двойное сальто. Зажмурил глаза и…

И лечу вниз… Долго что-то лечу… Никак приземлиться не могу. Наконец почувствовал приземление на что-то твердое одним местом. Открываю глаза…

Сижу я в малиннике, которого там раньше не было. Малина у нас росла тогда в другом месте. Сижу на земле. Снега нет, а вокруг меня лето. Самое настоящее лето. Там, где был сарай, его почему-то не было, а стояла вместо него баня.

Я сижу и ничего понять не могу. Где я? Что вокруг меня происходит? Куда я попал? А в голове почему-то мысль крутится: что я теперь родителям скажу? Почему эта мысль крутилась в голове – непонятно. Как будто это я лето вокруг сделал и сарай на баню поменял.

Я даже не старался встать на ноги – настолько был ошеломлен увиденным. Сижу и разглядываю, как по моим валенками божья коровка ползет.

Смотрю, мужик викторию собирает с грядок в ведерко небольшое. Мужик мне показался очень знакомым, но я поначалу никак не мог вспомнить, где я его видел. Идет женщина, подходит к мужику.

– Сережа, – говорит ему, – я в машину все сложила. Когда поедем?

– Через часик поедем, – отвечает мужик.

И тут как обухом мне по голове. Так ведь это же я. Это я собираю ягоды, только взрослый уже. Ну точно. Я и есть.

Женщина ушла. Мужик выпрямился, и его взгляд случайно упал на меня.

– Эй, пацан, ты чего там делаешь? Малину воруешь? – крикнул он мне.

Потом он стал вглядываться в меня. А может, просто был удивлен, что я в зимней одежде в малиннике сижу.

– Эй… – осекся мужик.

Мужик сделал несколько шагов в мою сторону и…

Я влетел в сугроб. Выскочил из него как ошпаренный и оглядываю все вокруг себя в страхе. Все на месте: и зима, и сарай.

Уже через много лет, в начале двухтысячных, я приехал на похороны бабушки. Жили мы в то время уже давно в городе. На третий день после похорон собрались домой с женой ехать. Я пошел ягод набрать, а жена в машину складывала вещички разные.

Вот тут-то я и увидел пацана в малиннике. Он сидел в зимней одежде и таращился на меня. Я сначала окрикнул его, чтобы прогнать…

Тут я и вспомнил ту зиму, когда я прыгал с крыши. Я видел себя, только еще пацаненком.

Я в нерешительности сделал несколько шагов в сторону себя, и он исчез.

Вот такой случай произошел в моей жизни. Хотите верьте, хотите нет.

Бабушка и апельсины

Я никому не рассказывал эту историю. Но с возрастом она все чаще стала всплывать в моей памяти и не давать мне покоя. Вот я и решил рассказать свою тайну, тайну со слезами на глазах… Может, теперь станет легче.

В те далекие годы времен перестройки трудно приходилось людям. Работы не было, а если и была, зарплату по полгода не платили, а если где и платили, так купить было нечего, в магазинах были пустые прилавки.

Мне, как говорится, бог помогал. Занимался я в то время небольшой коммерцией, на хлеб деньги какие никакие да были.

Жила в нашем дворе бабушка, в соседнем доме. Добрая такая, при встрече всегда здоровается, улыбается. Казалось бы, ну все у нее хорошо. Так я думал, пока не встретил ее однажды в магазине. Стояла она у кассы с четвертинкой хлеба, долго стояла, растерянно шаря у себя в карманах, видимо, не хватало нескольких копеек. Наконец продавщица сжалилась и пробила эту четвертинку, добавив свои. Бабушка, не переставая благодарить кассиршу, потихоньку вышла из магазина. Я вышел за ней и вижу…

Бабушка стоит, откусывает от четвертинки и плачет, откусывает и плачет… У меня весь мир перевернулся…

Вы знаете, как плачет душа? Моя душа плакала. Плакала вместе с бабушкой. В тот день я твердо решил: буду помогать бабушке по мере возможности. Конечно, таких бабушек тысячи и тысячи, но хотя бы этой я помогу.

Стал я приносить ей два раза в неделю пакеты, всего понемногу: батон, молоко, яблочки и т. д. Поставлю пакет у ее двери, позвоню и ухожу. Так продолжалось примерно полгода.

Но наступили и для меня черные дни. Коммерция моя накрылась, и стал я жить, как и многие в то время, без копейки в кармане. Тут уж, извините, не до помощи бабушке… Тут уже самому быть бы живу.

По прошествии двух месяцев, а именно 31 декабря, сижу я практически перед пустым новогодним столом. Камбала жареная, огурцы соленые да свекла тертая с чесноком… Вот и весь праздничный стол. Сижу и жду, когда куранты бить начнут, принесут мне новую счастливую жизнь. Слышу звонок в дверь. Ну, думаю, кто-то в гости пришел, может, что и вкусненького принес. Открываю дверь – никого. А у входа стоит бумажный пакет. Взял я пакет, открыл его и ахнул: апельсины, крупные, штук 10—15. В те времена про апельсины мы и мечтать не могли. Разве только на картинках видели.

Разложил я апельсины по столу… Светло стало в комнате. Да, вот теперь, действительно, это праздничный стол… И так хорошо и спокойно стало на душе. А кто же мне принес такой щедрый подарок? Думал я, думал, но так ничего и не надумал. Конечно, все сходилось на бабушке, но откуда у нее… Да и не знала она, что это я ей помогал.

Не давали мне эти апельсины покоя. Недели через две я все же решил зайти к бабушке и спросить, не она ли это апельсины мне принесла, а заодно и поблагодарить, если что.

Поднялся я к ней, звоню – никого… Снова звоню… Нет, никто не открывает.

Выходит соседка и говорит:

– Зря звонишь, нет там никого. Похоронили бабушку. Одна она жила. Никого у нее не было из родных… Во всем белом свете никого не было. Я ее перед самым Новым годом еще видела. Мусор я выносила, она из подъезда выходила. Апельсины кому-то несла. А утром 1 января померла…

Я стоял в растерянности, как будто потерял что-то близкое и родное. Вы знаете, как плачет душа?

Теперь бабушку с апельсинами я часто вижу во сне и часто вспоминаю эту историю со слезами на глазах.

Две с половиной козы

Откуда взялась в нашей деревне эта коза, никто не знает. Просто появилась однажды утром и все. Стоит себе спокойненько возле забора дяди Миши, травку щиплет. Сам дядя Миша из окна за ней наблюдает.

– Дядя Миша, – прохожу я мимо, – ты чего, козу, что ли, купил?

– На что она мне, – морщится небритое лицо в окошке, – Не моя она.

– А чья? – спрашиваю.

– Не знаю, – отвечает лицо в окне. – Может, из наших кто купил, или из соседней деревни пришла.

– Ну ладно, – иду я дальше, – может, найдется хозяин.

Хозяин так и не нашелся. В нашей деревне о козе впервые слышали, и в соседней деревне хозяина не нашлось. Через день дядя Миша забрал козу себе.

– Пусть пока у меня поживет, – говорит, – без хозяина пропадет животина.

Стал дядя Миша ничью козу уже привязывать возле дома своего, чтобы к соседям она не убежала. Обидно ведь будет… коза-то бесплатная. У соседей и так живности хватает, а у Михаила пустой двор. Нет-нет, да и выглянет дядя Миша из окна… Нет-нет, да и подойдет к козе почесать за ухом.

Через неделю вторая коза в деревне объявилась и опять возле дома дяди Миши пасется. Прохожу я мимо, смотрю, дядя Миша стоит возле козы второй и затылок чешет.

– Дядя Миша, – прохожу я мимо, – ты откуда коз-то приводишь? Смотри, узнает хозяин – беды не оберешься.

– Да не знаю, откуда они берутся, – криво улыбается мужчина. – Сам не пойму, чего они к месту этому привязались. Спал я ночью, никуда не отлучался из деревни.

– Ну-ну, – иду я своей дорогой.

Оставил дядя Миша и вторую козу жить у себя. Не отдавать же ее за просто так соседям.

Дня через три прохожу я мимо дома дяди Миши. Вижу, хозяин у забора на траве сидит, рядом две козы пасутся. Смотрю я на дядю Мишу и не узнаю его. Лицо бледное, за сердце держится, и глаза растерянно бегают.

– Что с тобой, дядя Миша? – подхожу я ближе. – С сердцем, что ли, плохо? Может, скорую вызвать?

– Не надо скорую, – отвечает мужчина, а сам рукой показывает, чтобы я рядом присел, – присядь-ка, чего скажу.

Присел я рядом, сигареты достал.

– Будешь? – протягиваю ему.

– Буду, – берет Михаил сигарету. – Хоть и не курю, но от халявных не откажусь.

– Так что случилось? – спрашиваю. – На тебе лица нет.

– Скажу, Колька, скажу, – укладывает он сигаретку за ухо. – Только за сумасшедшего меня не надо принимать.

– Да нет конечно, – соглашаюсь я.

Дядя Миша вытер ладонью потное лицо и начал свой рассказ.

– Привязал я с утра козочек своих, смотрю на них, радуюсь. Ведь бесплатно они мне достались. Слышу, позади меня шорох непонятный. Оглядываюсь и чуть ума не лишился… Голова козья траву щиплет метрах в пяти от меня. Я сначала подумал, что кажется это мне. Лицо растираю свое, чтобы кровь в мозги поступать стала… А нет… Голова козья травку мою щиплет. Представляешь, туловища нет, голова только. Я оглядываюсь, думаю, может, мимо кто идет, чтобы позвать чудо такое посмотреть, а нет никого. Набрался я смелости, обошел голову, ногой даже попинал, где туловище должно находиться. Нога по воздуху проходит. Нет туловища. Да если бы я вчера рюмку-вторую выпил, я бы понял все. Так ведь не пил я, трезв как стеклышко. Я руку протянул, к рогам прикоснулся… Настоящие. Живая коза. Не знаю, то ли напугал я ее, но голова посмотрела на меня и исчезла… Будто ластиком стерли. У меня даже сердцем плохо стало.

– Да уж, – с недоверием смотрю я на мужчину. – А может, и эти козы оттуда же, откуда голова выглядывала?

– Вот и я думаю, – соглашается дядя Миша. – Наверно, из другого мира козы эти пришли. Может, здесь выход есть из другого мира? Правда, я по-всякому пробовал, ничего не меняется.

– Чудеса, да и только, – поднимаюсь я с травы. – Ты смотри, как бы чудище какое тебя не утащило.

– Тебе смешно, – поднимается дядя Миша следом за мной, – а я чуть с ума не сошел.

Откуда взялся щенок в нашей деревне, никто не знает! Просто появился как-то ранним утром и все.

Домовой-лекарь

Ольга проводила родителей на дачу. Она бы тоже с удовольствием поехала, но где-то умудрилась простудиться и сидела уже два дня с горлом дома. Вечером пришли подружки. Они долго звали ее на улицу, но она отказалась. Посидели они с ней еще с полчаса и убежали. Кому же хочется сидеть в тишине, ведь у Ольги болело горло и разговаривать с девочками было больно. Девушка выпила микстуру и легла на диван смотреть телевизор. Часы показывали 21:20.

Она вдруг услышала, что на кухне что-то упало. Ольга встала и пошла посмотреть, что там. Дверка в шкафчике, в котором хранились крупы и макароны, была открыта. На полу валялся рассыпанный пакет с рисом. Ольга убрала пакет обратно в шкафчик и плотно прикрыла дверку. Подмела пол и снова легла на диван.

Не прошло и десяти минут, как на кухне снова что-то грохнуло. Ольга опять поднялась и прошла на кухню. Дверка шкафчика была открыта, и пакет с рисом снова валялся на полу. Но дверка не могла сама открыться: Ольга плотно ее прикрыла. Девушка не на шутку испугалась. Она положила пакет обратно и закрыла дверку.

Ольга снова прилегла.

– Болеешь? – услышала она голос карлика.

Родители, что ли, приехали? Ольга встала и пошла в коридор. Нет. Дверь закрыта. Это, наверно, в телевизоре голос был, а ей показалось, что рядом. Ольга снова легла.

– Плохо, что болеешь, – снова раздался голос, совсем близко от нее.

– Кто здесь? – испуганно спросила девушка.

– Я здесь. Я. Ты чего меня в шкафчике закрыла? Смотреть надо, когда закрываешь.

Ольге стало страшно и в то же время интересно.

– Вы кто? Домовой?

– Ну да. Люди нас так называют.

– А почему я вас не вижу?

– Люди не могут нас видеть. Только слышать. Вот кошки видят.

– Вот это да, – прошептала Ольга. – Настоящий Домовой.

– Нет, игрушечный. Интересные вы, люди. Вроде большие, а как дети, всему удивляетесь.

– Мне бабушка про вас рассказывала, – прошептала Ольга.

Домовой, видимо, перешел на другую сторону комнаты. Голос его раздавался с другой стороны.

– Ты вот что, – сказал он, – свари мне кашу на ночь, а я тебя вылечу.

– Я не умею варить кашу, – сказала Ольга.

– Это как это – не умею? Все женщины умеют. Странная ты какая-то.

– Я пробовала. У меня не получается. А хочешь, пельмени тебе сварю?

– Магазинные?

– Нет. Мы с мамой делали.

– Ну ладно, давай вари. Налей там тарелку. Пусть остывает.

Через двадцать минут аппетитная тарелка с пельменями стояла на кухонном столе.

– Ладно, – сказал Домовой. – Давай я тебя полечу, раз обещал.

Ольга почувствовала, что он совсем рядом. Вернее, она почувствовала его дыхание. По телу прошла волна тепла и остановилась на горле. Прошло пять минут.

– Вот и все, – пропел Домовой, – привет бабушке.

– Постой, не уходи. Давай поговорим?

– Некогда мне.

– Давай я тебя с мамой познакомлю?

– Бесполезно.

– Почему?

– Меня слышит тот, кто в меня верит. А твоя мама не верит, что я есть.

Больше Домовой не отвечал, как только Ольга ни старалась. Девушка потрогала горло и попробовала глотать. Не болит. Совсем не болит. «Вот здорово!» – обрадовалась Ольга. Только жаль, мама не поверит, что ее вылечил Домовой.

Подранок

Наверно, мой отец считал себя охотником… Ну раз есть ружьё у человека, значит, он охотник. И когда к нему приходили друзья вечерами, разговоры были только про охоту. А как глаз у него горел, когда он рассказывал, как он ходил на кабана. Охотник, конечно… Только вот я, хоть и было мне на то время четырнадцать лет, когда произошла эта история, знал… Никакой он не охотник. Не мог он выстрелить в зверушку или птичку. Перед друзьями только хвастался, а на деле приходил с охоты всегда пустой. Встанет у порога, спрячет глаза от матери и прошепчет виновато: «Промазал…» Мать улыбнётся и скажет ему: «Ты хоть в небо бы пальнул для правдоподобия. От ружья порохом даже не пахнет».

И вот однажды отец принёс с охоты уточку-подранка. В камыше нашёл. Видимо, охотник какой-то потерял. Выпустили мы её на балкон, где она и жила несколько дней, пока меня не заинтересовала дальнейшая судьба уточки. Ведь я к ней уже привык за это время. Подхожу я к отцу и спрашиваю:

– Пап, а что с уточкой будет? Мы её весной выпустим?

– Да нет, сынок, – вздыхает отец, – не будем мы её выпускать.

– А что, жить у нас теперь будет?

– Мы тут с мамой подумали… Скоро день рождения у меня, вот мы её и приготовим.

У меня даже внутри что-то оторвалось от таких слов. Да как же можно… Уточка за эту неделю родной нам уже стала… Можно даже сказать, что член семьи. Жалко мне стало уточку, очень жалко. Стал я думать, как уточке помочь.

На первом этаже жил мальчик семи лет. Болел он тяжело. Много месяцев он болел. Чем именно болел, мне не говорили, но на улицу он в последнее время уже не выходил. И вот, перед самым днём рождения отца взял я уточку и понёс к этому мальчику. Позвонил в дверь, открыла его мать.

– Здравствуйте, – говорю, – я уточку Косте принёс.

– Проходи, – говорит, – давай посмотрим, как Костя отреагирует. Обрадуется или нет.

Мать пустила уточку на пол, и та, прихрамывая, вразвалочку пошлёпала в сторону мальчика. Как же он обрадовался! Вы бы только видели… Прямо засветился весь. По мальчику было видно, что ему очень тяжело двигаться, но он старался от уточки не отставать.

– Мама, – спрашивает Костя, – а уточка ранена?

– Подранок она, – ответил я вместо матери, – уточка-подранок.

– И я подранок, – грустно вздыхает мальчик, – как и уточка. Мама, но ведь она выздоровеет?

– Конечно, сынок, – соглашается мать, – и уточка выздоровеет, и ты у нас поправишься.

– И мы с ней будем вместе гулять на улице? – блеснули радостью глаза мальчика.

– Обязательно будете вместе гулять, – обняла мать сына, – подраночки вы мои…

Костя стал играть с уточкой, а я направился к выходу. Тяжело и непривычно мне было смотреть на больного мальчика. Мама Кости открыла мне дверь.

– Спасибо тебе, Серёжа, пусть уточка у нас поживёт, какая-никакая, да радость для Кости. Твой папа, наверно, с охоты её принес? Передай и папе спасибо…

Вечером родители, придя с работы, даже не заметили, что уточки нет. Узнали они о пропаже только на следующий день.

– А где утка? – спрашивает отец. – Сегодня гости придут.

– Улетела утка, – соврал я, пряча глаза. – С балкона прыгнула и улетела.

– Как же она без крыла-то улетела? – удивляется отец, обыскивая балкон.

– Так ведь зажило крыло, – отвечаю, – столько времени прошло.

Как родители меня ни пытали расспросами, куда я уточку дел, я им тайну так и не раскрыл.

Примерно через неделю, когда мы ужинали, в дверь позвонили. Мать пошла открывать.

– Мне бы Серёжу, – услышал я голос соседки, мамы Кости.

Я вышел в коридор, и у меня оборвалось сердце. У двери стояла заплаканная мама Кости… Она молча протягивала мне уточку… Я сразу всё понял. С кухни вышел отец…

– А я голову сломал… – не договорил отец, увидев заплаканные глаза соседки. – Что-то с Костей?

– Нет больше Кости, – с трудом отвечает соседка, глядя на меня. – Спасибо тебе большое, Серёжа, за уточку. Костя такой счастливый был в последние дни. Ни на минуту от уточки не отходил. Всё лечил её. Он ведь верил, что, когда выздоровеет уточка, и он поправится. Спасибо большое, Серёжа. И вам спасибо, – посмотрела соседка на родителей.

Я и родители молча сидели на кухне и смотрели на уточку. Смотрели на уточку и думали о мальчике, которого больше нет. Думали о мире, который бывает так жесток и несправедлив.

– Молодец, сын, – хриплым голосом произнёс отец. – Пусть уточка живёт. Весной выпустим.

Ангел-хранитель и алкоголик Миша

Миша сегодня перепил. Не рассчитал свою дозу, пожадничал. Вышел он на улицу и упал. Сердце остановилось. Не выдержало таких издевательств над собой.

Стоит Миша над своим телом и смотрит, как постепенно собирается народ вокруг него. Как подошли два милиционера, и как один из них щупает его шею.

– Ну что? – спрашивает лейтенант своего напарника.

– Готов, – отвечает тот, – пульса нет.

Миша видел, как подъехала машина и его забросили в неё бесцеремонно, привычно.

– Не жалко себя? – услышал он чистый, хрустальный голос, которого он не слышал никогда при жизни.

Миша посмотрел направо и увидел Ангела. Чистого и светлого Ангела.

– Жалко, – отвечает Миша, – очень жалко себя. Ведь молодой ещё.

Миша видел, как его привезли к серому зданию. Вытащили из машины и отвезли в тёмную комнату, где переложили на металлическую лежанку и закрыли дверь.

– А ты мой ангел? – спрашивает Миша.

– Был твой, – ответил Ангел. – Теперь надо искать нового горемыку.

– А может, ты мне поможешь? Вы же умеете. Жалко себя. Молодой ещё. Ну делают же ошибки люди.

– А какой смысл тебе помогать? Ты же как пил, так и будешь пить. Какая от тебя польза людям?

– Нет. Не буду. Обещаю. Помоги мне. Дай ещё один шанс… Пожалуйста… Очень прошу. Последний шанс.

– Ох, беда мне с тобой, – вздохнул Ангел. – У всех ангелов люди как люди, а мне вот достался…

Миша очнулся в полной темноте от холода. Дрожа от похмелья, он сел и стал осматриваться. «Где я, что со мной?» Он заметил совсем рядом что-то белое. Нащупал чьё-то тело. «Неужели я в вытрезвителе?» – подумал Миша. Он стащил с чьего-то тела простынь и, завернувшись в неё, стал искать выход из тёмной холодной комнаты.

Наконец он нашёл дверь. С трудом её приоткрыл и пошёл на свет, туда, где звучали голоса.

Три работника морга разливали по стаканам спирт. Отмечали день рождения одного из них. Время, конечно, позднее – час ночи, но спешить было некуда, благо литр спирта у них был.

– Ты новенького ещё не трогал? Что с ним? – спросил один другого.

– Да куда спешить, сердце остановилось… До утра потерпит. Ну, давай за тебя.

Раздался звон стаканов.

– Всем привет, – прозвучал дрожащий голос Миши. – Чего празднуем? Мужики, а мне?

Три здоровых мужика, которые в своей жизни повидали многое, одновременно грохнулись на пол, разливая содержимое стаканов.

«Ничего себе, – подумал Миша, – что это с ними?»

Миша поднял с пола стакан и, переступая через тела работников, подошёл к бутылке. Наполнил наполовину стакан и с жадностью выпил содержимое.

– Ух, – выдохнул Миша, – хорошо-то как…

Он тут же налил ещё половину стакана и с жадностью проглотил спирт.

Голова пошла кругом. Разноцветные круги поплыли перед глазами. Страшно захотелось спать. Миша запахнул съехавшую простынь и, прихватив бутылку со спиртом, неуверенным шагом пошел на своё место, где он недавно проснулся.

Миша с трудом забрался на металлический стол, не чувствуя леденящего холода, исходившего от металла. Ему теперь было всё равно, на какое-то время ему хватит выпитой дозы.

Миша закрыл глаза.

– Хорошо-то как, – прошептал Миша, – ой, хоро…

Сердце у Миши остановилось. Второй раз за эти сутки.

Из угла тёмной комнаты вышел Ангел.

– Эх, люди, люди. А говорил «не буду пить». Ну как вам верить?

Работники морга стали потихоньку приходить в себя и подниматься с пола.

– Это что было? – заикается один из них.

– А ты что, не видел, что ли? – сказал другой. – Привидение, блин.

– Да какое нафиг привидение, – сказал третий, – взрослые люди, а как дети малые.

– Так он что, жив, что ли? А где бутылка, мужики?

– Да алкаш, наверно, забрал. Пойдём посмотрим.

Они зашли в тёмную комнату и включили свет.

Под металлическим столом, на котором лежал Миша, стояла бутылка со спиртом.

– Вот гад, – проговорил один из работников.

Они дружно подошли к Мише и стали проверять пульс.

Долго они ощупывали тело. Миша был мёртв.

Без прикрас

Я не стану вам плакаться и говорить, что виноваты все вокруг меня, но только не я. Просто я расскажу вам, как всё было на самом деле, без прикрас. Ну а вы решайте сами, кто есть кто в моей истории и почему всё это произошло именно со мной. Начну я, пожалуй, свой рассказ с того самого вечера, когда я встретил в троллейбусе своего старого знакомого Виталика Иванова. С ним мы учились в юности в одном профессиональном училище на сварщиков. После окончания училища больше мы с Виталиком не встречались, хоть и жили в одном городе. Так бывает.

Одет Виталик был с иголочки. Видимо, зарабатывал хорошо. Вышли мы на остановке, поболтали минут десять, и пригласил он меня на свой день рождения. Правда, день рождения у него вчера был, ну а что бы нам не отметить такое событие ещё разок. Назвал он мне свой адрес, я пообещал не опаздывать.

Подарок Виталику я не стал покупать, а взял хороший букет для его жены. Пришёл я вовремя. Виталик усадил меня за шикарный стол, видимо, собранный именно для меня. Хоть и немного было блюд, но вкуснейшие. Одну бутылочку уговорили, вторую достал товарищ. Жена его ушла спать, и остались мы вдвоём.

– Шикарно живёшь, – улыбаюсь я.

– Не жалуюсь, – наливает товарищ дорогой коньяк в мою рюмку.

– Надеюсь, не секрет, где ты работаешь?

– Секрет, – закусывает Виталик.

Через час нас развезло, и тут началось.

– Ты, Колян, мне не завидуй, – заплетается язык у Виталика, – деньги – это зло. Деньги меняют душу человека, и не в лучшую сторону. Нет денег – спишь спокойно. Есть деньги – совсем не спишь а всё думаешь, куда их выгодно вложить. Я вот завтра думаю свои в банк к другу положить… Очень выгодно.

– И много? – вырвалось у меня.

– Много, – соглашается Виталик, – ты столько не видел. Хочешь покажу?

– А ты что, дома, что ли, их держишь?

– Ну конечно, – поднимается Виталик из-за стола, – мне бояться в моем городе некого. Уважаемых людей знаю.

Виталик принёс из спальни дипломат, водрузил его на стол возле меня и раскрыл.

– Видал?

У меня закружилась голова. Дипломат был заполнен баксами. Доверху заполнен. Это сколько же здесь? Да тут не на одну жизнь хватит. Можно до конца дней греть брюхо на пляже и поедать экзотические фрукты. Вот это да-а. Ну Виталик даёт. Столько не заработать. Видимо, он действительно в каком-то сомнительном бизнесе.

– Видал? – закрывает Виталик дипломат и ставит его возле своих ног.

– Обалдеть, – выдохнул я.

– И не подумай, что это у меня последние, – криво улыбнулся товарищ.

– Я и не думаю, – чувствую я, как поднимается у меня давление. – Молодец.

– А ты чего красный такой? – смотрит на меня товарищ.

– Давление, видимо, поднялось при виде таких денег, – поднимаюсь я из-за стола. – Пойду я.

– Да куда ты пойдешь ночью, – улыбается товарищ, – оставайся у меня до утра! Вон на диванчик ложись.

– Да неудобно, – пробую я отказаться.

– Перестань. Мы же не чужие люди. Ложись давай, отдыхай, – пошатываясь, уходит Виталик. – Я тоже пойду. Спать. Спать…

Я выключил свет и включил ночник. Прилёг на диван. Хорошо, что подушечки маленькие были. Удобно устроился. Хороший мужик Виталик. Не стал ночью пьяного выгонять. Да и голова разболелась. Действительно, отдохну здесь до утра. И тут меня передёрнуло… Под столом я увидел дипломат… Дипломат с баксами…

Теперь мне было совсем не до сна. Я не мог оторвать глаз от дипломата. В нём находилось всё и сразу, что нужно человеку. Дом, машина, сытая жизнь. Возможно, и власть. И, что немаловажно, только руку протяни – и ты богат. Ну, возможно, придётся уехать из страны… А что меня здесь держит? Жены и детей нет. Живу в однокомнатной хрущёвке. Работа так себе. Сегодня есть, а завтра нет. Нищеброд, одним словом… И вдруг сразу столько денег… «Конечно, меня будут искать… Только вряд ли найдут. Виталик поди и фамилии моей не помнит. А как же дружба? Какая там дружба. Тысячу лет его не видел. Доверие? А пусть своими деньжищами не трясёт возле моего носа. Тут любой сломается. Да и не последние это у него, сам говорил. Дипломатом больше, дипломатом меньше. Нужно только решиться. Взять дипломат и тихонько слинять отсюда. Затаиться на какое-то время в укромном месте. Да чего там таиться, я и в своей квартире отсижусь. Кто меня знает? Соседи меня видели последний раз месяц назад. Я же мышка… Неприметная серая мышка. Да и не будет он в полицию обращаться. Не заработал ведь он столько денег. Ну, решайся. Протяни руку и ты богат. Совесть? Да ну её, эту совесть… Плюнь и разотри. Бери дипломат и беги отсюда».

Так я и сделал. На цыпочках подошёл к дипломату, сунул его в пакет из-под цветов и так же тихо вышел из квартиры, прикрыв осторожно за собой дверь. Как же стучало моё сердце… Мне казалось, что этот стук разбудит хозяев, но всё обошлось. Так же без проблем я добрался до своего жилища. Правда, пешком пришлось идти около часа.

Просидел я в своей квартире около недели, не включая свет и телевизор вечерами и выглядывая то и дело в окно: не идут ли за мной. К счастью, всё было спокойно, и жизнь города текла своим чередом.

Мои припасы продуктов как-то быстро закончились, и последние двое суток я сидел на воде из-под крана. Но ведь главное, что дипломат у меня, в который я то и дело заглядывал. Ну а еда… Да всё у меня будет, надо только потерпеть. Схожу вечером в дальний магазин, где меня не знают, и куплю припасов на неделю… Кстати. Денег у меня совсем не было. Последние рубли я отдал за цветы для жены Виталика. Но… но есть баксы. Надо их обменять, и будет на что жить. Ничего… Всё наладится, и я заживу. Я богач…

Я дождался, когда за окном стемнеет, вытащил из дипломата двести долларов и пошёл в сберкассу обменивать. Всё вокруг было тихо и спокойно.

Что-то долго девушка возится. Проверяет баксы… Щупает. На меня как-то подозрительно посмотрела. Чего она так долго? Опять разглядывает доллары. Надо улыбнуться. Что-то не получается у меня с улыбкой.

– Минуточку, – поднялась девушка и пошла.

Куда она пошла? А паспорт зачем мой с собой забрала? Нет, здесь что-то не так. А может, меня в розыск объявили? Да нет, не может быть. Виталик ведь не дурак. Его в первую очередь посадят. Столько не заработать честным трудом. А вон и девушка… А паспорт где? Надо бежать… Бежать, пока не…

И я побежал.

– А ну стоять! – услышал я позади грозный мужской окрик.

«Ага, сейчас, – подумал я, – нашли дурака».

Что же всё-таки не так?

Только минут через десять я остановился, задыхаясь от быстрого бега. Ну всё, я попал. Чувствую, что попал. Но куда попал? В чём вообще дело? Теперь домой нельзя. У них мой паспорт с пропиской. Может, они уже дверь ломают. Надо сходить издали посмотреть. Может, я, конечно, нагнетаю обстановку? У страха глаза велики.

Не успел я присесть на лавочку у соседнего дома, что находился напротив моего, как увидел подъезжающую к моему подъезду полицейскую машину. Ну вот и всё… Побыл богатым несколько дней. Значит, Виталик всё же накатал на меня заяву. Поэтому они мной заинтересовались. И сдались мне эти баксы. Жил ведь спокойно. Может, пойти покаяться, пока не поздно. Некуда ведь мне бежать. Куда без денег. Всё равно поймают… Вон свет в моём окне зажёгся. Надо сдаваться, пока не поздно.

Я уже хотел подняться и пойти сдаваться, как увидел на скамейке справа от себя местную газету с фотографией Виталика. Меня кинуло в жар. Такого я ну никак не ожидал. В статье говорилось, что Виталик никакой не богач, а работает на киностудии, и дипломат с долларами, которые были фальшивыми, он приготовил для съёмки какого-то сериала. Утром он должен был передать реквизит организаторам фильма, но его украли. Украл его одноклассник Николай Снегирёв… то есть я. Снегирёва уже ищут, и как минимум его ждёт уголовное дело за воровство.

На меня будто ведро ледяной воды вылили. Ведь теперь на мне ещё и сбыт фальшивых долларов. Вот это дела… Вот это я попал. Это сколько же теперь мне светит? Вся жизнь насмарку. Вот ведь Виталик негодяй… Не похвастай он тогда этими баксами, и всё сейчас было бы спокойно в моей жизни. Ну не сдержался я тогда… Ну кто же не хочет стать вот так сразу богатым? А я всё думал, чего это он так разгильдяйски к деньгам относится… Вдруг забыл дипломат под столом… Были бы настоящими, не оставил бы.

Из моего подъезда вышел полицейский с дипломатом в руках, сел в машину и уехал. В моих окнах продолжал гореть свет, значит, полиция осталась в квартире. Что же делать? Куда мне теперь без копейки в кармане? К Славке надо зайти, он тоже с нами учился в одной группе, он тут недалеко живёт. Может, даст немного денег на первое время, да и перекусить бы чего не мешало. Нет, я в тюрьму не хочу.

Дверь открыл сам Славик.

– Колян? – округлил он глаза. – Ты чего здесь? Тебя же ищут. Ты зачем Виталика ограбил?

– Да не хотел я, – говорю я полушёпотом, – получилось так. А к тебе что, полиция приходила?

– Виталик приходил, спрашивал, где ты живёшь, но я сказал, что ты переехал и нового адреса я не знаю.

– Спасибо, – выдохнул я, – только полиция уже у меня в квартире. Залетел я. Хотел баксы обменять… Я ведь не знал, что они фальшивые. Что теперь делать, даже не знаю.

– Да уж, – округлил ещё больше глаза Славик, – это уже точно на зону отправят. Что же ты так лоханулся-то? Всё равно бы нашли… И с настоящими никуда бы ты не сбежал.

– Да я уже думал об этом. Слушай, ты не выручишь немного деньгами? Мне бы на первое время. Я обязательно верну…

– Ага, – криво улыбнулся Славка, – вернёшь через сто лет. Теперь твоё будущее неясно. Вот что ты будешь теперь делать? Где прятаться будешь? У тебя ни связей, ни знакомых, которые могли бы помочь. В подвале, что ли, жить будешь? Всё равно поймают.

– И что ты предлагаешь? – спрашиваю. – На зону идти? Не смогу я там. Не выдержу.

– Все так говорят, – усмехнулся Славка, – в общем, много я тебе не дам, но…

Внизу хлопнула дверь подъезда. Я глянул сквозь перила и обомлел.

– Полиция, – выдохнул я.

Дверь Славки захлопнулась, и я молнией оказался этажом выше.

Как только полиция ушла от Славки, я вновь позвонил в его квартиру. Больше Славка дверь не открывал…

Не буду утомлять вас описанием своих дальнейших мытарств. Расскажу вкратце. Из своего городка я выбрался где пешком, где на попутках. Недели через две я оказался в большом городе за тысячу километров от своего, где и осел. Жил я среди мне подобных на железнодорожном вокзале. Жил долгих семь лет. Поначалу соратники не принимали меня, и я неоднократно был битым, но, видимо, пожалели и приняли в свою компанию. Приплачивал я одному лейтенанту, и полиция меня не трогала до сегодняшнего дня. Руководство у них поменялось, и моего лейтенантика отправили служить в другое место. Так я оказался в обезьяннике, где и нахожусь в настоящее время. Сняли у меня отпечатки пальцев для выяснения личности… Ну, думаю, личность мою не составит труда установить, если я нахожусь в розыске… Тот лейтенантик говорил, что меня ищут.

Да, собственно, я и не переживаю. Я даже рад, что изменится моя жизнь. Устал я. Лучше бы я отсидел и жил бы теперь сытым и в тепле. Может, язвы на руках теперь вылечат. Сердечко в последнее время беспокоить стало. Нет уж, лучше отсидеть. Не протяну я долго на вольных хлебах.

Я вот всё думаю… Не встреть я тогда Виталика, как бы я жил? Женился бы, наверно, детишки уже были бы. Эх, судьба моя горемычная… И всё же негодяй Виталик. Вот зачем он своими баксами перед носом моим вертел? Не смог я устоять, увидев такие деньжищи.

А вы бы смогли пересилить тягу сразу стать богатыми? Нет, друзья… Не смогли бы, если бы вам выпал такой шанс… Вам просто повезло не увидеть столько денег… Мне часто снится, как я открываю дипломат и провожу рукой по прохладным купюрам… Что-то сердце опять схватило… Жжёт в груди…

– Начальник, нача…

Ванильная булочка, или Как я в прошлом побывал

Мне тут сказали, что вчера мой друг Славка с севера вернулся. Лет пятнадцать мы с ним не виделись. А когда-то были не разлей вода. Познакомились мы с ним, когда в училище учились на сварщиков, так с тех пор и дружили. А тут как он свою бабку схоронил, которая его воспитывала, так собрался и уехал. Сдал свою квартиру молодой семье и уехал куда-то на север. Родителей у него не было: отравились суррогатом, когда он ещё совсем малой был. Так что теперь его ничего не держало. Сказал, что напишет, но писем я от него так и не дождался. Так что решил я его проведать.

Аккурат в том районе, где живёт Славка, открылась новая хлебопекарня. Говорят, что булочки там ванильные необыкновенно вкусные. По особой рецептуре пекут. Нигде таких больше нет. Вот я и решил: куплю булочек на пробу и к Славке зайду заодно.

Как решил, так и сделал. Купил три ванильные булочки и пошёл к Славке. Дверь в Славкину квартиру я не узнал. Во-первых, у него железная стояла и красивый мелодичный звонок. А тут ни звонка, ни железной двери. Обычная обшарпанная деревянная дверь. «Ну мало ли что могло произойти за пятнадцать лет, – подумал я. – Здесь ведь всё это время люди жили».

Постучал я погромче по двери, мол, свои. Открывает мальчуган лет шести, грязный, сопливый. Смотрит на меня измученным, уставшим взглядом. Под глазами нездоровые синяки. Я, конечно, удивился.

– Я к дяде Славе, – говорю я мальчугану.

Мальчишка отошёл, пропуская меня в квартиру. Я вошёл и прикрыл за собой дверь.

– Мне дядю Славу, – повторил я.

– Я Слава, – отвечает мальчишка и поглядывает на мой пакет с ванильными булочками.

– Мне большого Славу, – разглядывая квартиру, спрашиваю я.

– А больше Слав нет, только я, – отвечает мальчуган, а сам глаз не спускает с моего пакета.

Я смотрел на Славкину квартиру и не узнавал её. Замусоленные рваные обои. Грязища кругом, будто её не убирали несколько лет. Кое-какая мебель старая. Два стула, один из которых поломан. Бутылки пустые валяются. А почему полы деревянные? Где линолеум? Вот и сдавай квартиру. Во устряпали. Ну и жильцы попались. Не повезло Славке.

– А где твои родители? – спрашиваю я маленького Славку.

– В магазин ушли, – отвечает он, не отрывая взгляда от пакета, в котором лежали булочки.

– Давно?

– Вчера.

Я был потрясён ответом мальчугана.

– Как вчера? А ты как же? Ты, наверно, голодный? – спрашиваю я, проходя на кухню.

– Голодный, – отвечает Славка.

На кухне не было ни холодильника, ни телевизора, которые Славка оставлял молодой семье. «Ну точно алкаши попались», – подумал я.

Я достал из своего пакета ванильную булочку и протянул мальчику. С какой же жадностью он её ел. Лучше бы я этого не видел. У меня защемило сердце.

Я не успел закрыть пакет, а булочки уже не было. Я достал ещё две булочки. Пацан подбежал к крану с водой. Он кусал булочку и запивал сырой водой прямо из-под крана. Кусал и запивал.

– Ну и сволочи твои родители, – вырвалось у меня, – попадись они мне.

А булочки тем временем были съедены. Где же Славка? Куда он мог пойти?

Я подождал большого Славку ещё минут двадцать, всё это время беседуя с мальчишкой. Мальчишка оказался разговорчивым и всё мне выложил про своих родителей. Бывало, что они и по нескольку дней не приходили, оставляя мальчонку одного.

– Ты пока посиди один, – говорю я маленькому Славке, – я до соседей дойду. Идти мне надо.

Поворачиваюсь к мальчишке, а тот уже спит, свернувшись калачиком.

– Ах, беда, беда, – вздохнул я, направляясь к выходу.

Ни один сосед по площадке не открыл, сколько я ни стучал. Я решил, что схожу куплю ещё три булочки и вернусь. Может, родители мальчугана уже придут. А не придут – я на второй этаж поднимусь, может, соседи чем мальчонке помогут. Славка-то жил на первом.

Я осторожно прикрыл дверь и вышел из подъезда. Постоял немного, выглядывая алкашей, вдруг мамаша или папаша мальчика где-то рядом. Нет, никого не видно.

Сходил я за булочками, возвращаюсь, а мой друг Славка у окна стоит. Улыбается и рукой мне машет. Ну наконец-то. Вернулся. Сейчас я о мальчугане спрошу.

Захожу я в подъезд, подхожу к Славкиной квартире и…

Я лишился дара речи. Я превратился в деревянного истукана. Дверь-то у Славки железная.

Улыбающийся Славка открыл дверь и втащил меня в квартиру.

– Ну чего ты как не родной! – кричит во весь голос.

Славка обнимает меня, хлопает по плечу, а я стою в шоке, разглядываю квартиру и ничего не понимаю. Обычная Славкина квартира. Как он её оставил, когда уезжал, в таком же состоянии она и находится. Та же мебель. Тот же холодильник на кухне и телевизор. А мальчишки нет…

– О-о, – протянул Славка, – никак у тебя булочки ванильные в пакете. Мои любимые.

– Да, купил в вашей новой хлебопекарне, – отвечаю я, – только вот попробовать всё никак не получается.

– А это мы сейчас исправим, – смеётся Славка, – сейчас только чайник поставлю.

– Знаешь, – говорит Славка, включая газ, – ванильные булочки – это моя слабость. С детства я их люблю. Случай со мной один приключился, когда я совсем ещё маленьким был.

– Что за случай? – спрашиваю.

Славка мне рассказал, как однажды, когда родители, как всегда, пьянствовали и он остался дома один, к нему зашёл незнакомец и накормил его необыкновенными ванильными булочками. Такими вкусными, что Славка на всю жизнь их запомнил и полюбил. Сколько он потом ни искал их по магазинам, когда вырос, так и не смог найти. Именно тех, которые принёс незнакомец.

– А у этих вкус очень похож, – откусив от моей булочки, говорит Славка, – ну прямо один в один.

Я слушал Славку и не верил своим ушам. Неужели я час назад побывал в прошлом и накормил булочками ещё маленького Славку? Ну такого просто не может быть. У меня голова пошла кругом.

– А ты что-нибудь ещё запомнил? – спрашиваю я Славку.

– Почти ничего, – отвечает он, – только вкус булочек… И, пожалуй, ещё…

– Что?

– Пожалуй, ещё рюкзачок на незнакомце. Знаешь, сейчас носят такие, маленькие. Мода такая пошла. Синего цвета вроде он был… Больше с тех пор я такие не видел.

– Такой? – повернулся я спиной к Славке, показывая свой синий рюкзачок, который я всегда носил с собой.

– Такой, – протянул Славка, вглядываясь в мои глаза. – Ты хочешь сказать, что…

– Да, – тихо сказал я, – похоже, что это был я.

– Но ведь это произошло тридцать лет назад, – бледнеет Славка.

– Час назад, Слава. Час назад.

Роднулечки

Бабушка Глаша вот уже три десятилетия живёт в своей деревне совсем одна. Был у неё муж Иван, да как вышел он из дому тридцать лет назад, так и сгинул. Никто его больше не видел. Уж где только ни искали Ивана, всё без толку. Испарился будто. Следы его сапог на пыльной дороге вели на край деревни, да там и обрывались. Поплакала бабушка Глаша, погоревала, да делать нечего, надо жить дальше. Так с тех пор и живёт одна. Родственники давно померли, а детей у неё не было. Хотя нет… Не совсем она одна на белом свете. Ошибочка вышла.

Живёт с бабушкой Глашей корова, Зорькой кличут. Такая она старая, корова-то, что до калитки дойти не может. Пощиплет травку, что во дворе найдет, да и обратно в сарай свой. А сарай в своё время Иван срубил на сто лет наперёд. Добротный сарай, зимой тёплый. Вот, видимо, корова и не спешит помирать. А может, оттого она не помирает, что бабушка Глаша её об этом просит. Подойдёт старушка под вечер к Зорьке своей, обнимет и шепчет ей на ухо:

– Ты уж погоди помирать, родная. Совсем я одна тогда останусь. Поживи ещё. Дай сначала я помру.

А корова смотрит на старушку и головой кивает. Головой кивает, а из глаз слёзы капают на пол, Иваном сложенный.

Вот так и жили они себе потихоньку, две роднулечки. Жители деревни вспомнить даже однажды пытались, когда у бабушки Глаши Зорька появилась. Да разве люди могут вспомнить, когда старушка сама вспомнить не могла. Очень давно. Очень.

Снится старушке однажды сон. Подходит к ней коровушка её и говорит человеческим голосом:

– Ждёт тебя Иван твой у старого колодца, что на краю деревни, ждёт. Ждёт уж тридцать лет как. Сходи, найди место, где колодец стоял когда-то. Не найдёшь – у людей спроси.

– Помню я место то, помню, – отвечает ей старушка, – а что же он сам-то не придёт за столько лет?

– Не может он. Не пускают силы его, о которых ты и не догадываешься.

Проснулась бабушка Глаша среди ночи, пот холодный со лба вытерла. «Что за сон такой чудный, – думает, – неужто правда об Иване-то? Ведь люди часто говорили, что вроде как призрака видели у колодца вечерами. Потому и засыпали колодец старый».

Еле дождалась старушка утра, а как светать стало, пошла к коровушке своей. Подошла, обняла за шею и шепчет на ухо:

– Доброе утро, роднулечка. Дождалась-таки меня, не померла ещё. Вот и хорошо. Вот и спасибо. Приснилась ты мне сегодня. Сказала мне во сне, что Ваня меня ждёт у колодца старого.

Закивала корова. Глазами водит, вроде сказать чего-то хочет.

– Неужто правда это? – отпустила старушка корову.

А та кивает, не останавливаясь.

– Тридцать лет ждёт меня? – задрожал голос старушки.

Кивает Зорька.

– Так надо пойти к Ванечке, хоть повидаться, пока не померла.

Кивает корова, на бабушку Глашу смотрит. А та вроде и плачет, да слёз не видно. Без слёз старушка плачет. Высохли слёзы от старости.

Стала ходить бабушка Глаша на край деревни к колодцу засыпанному. Утром, как проснётся, идёт, да и вечером, перед тем как спать лечь. Бывало даже, что люди её назад приводили. Туда уйдёт, а назад идти уже сил нет. Старость, чего уж там, люди понимали. Только одного они понять не могли: чего старушка каждый день к колодцу ходит. Чего ей там делать-то? Может, с головой у неё чего сделалось. Сами-то жители старались обойти то место стороной. Спросили её как-то, а она:

– Ванечку своего жду, прийти должен.

– Ну точно, бабушка головой тронулась, – шепчутся жители деревни.

А старушка не унимается, на окраину деревни даже в дождь идёт. Стоит на окраине деревни, пока ноги держат, и вдаль смотрит, Ванечку своего ждёт. И вот однажды…

Солнышко уже скрылось за горизонтом, и бабушка Глаша решила до дома своего пойти, пока глаза дорогу видят. Повернулась, чтобы пойти, и на тебе, перед глазами поплыло всё, и воздух зелёным стал. «Вот и всё, – подумала старушка, – видно, помирать мне на этом самом месте. Видно, время моё пришло». Зажмурилась старушка, помирать собралась.

– Здравствуй, Глаша, – услышала она до боли знакомый голос. Голос Ванечки своего любимого.

Открыла старушка глаза, а воздух перед ней шевелится, будто студень, а в воздухе том Ванечка стоит. Да не тот Ванечка, которого она видела перед исчезновением молодым, а постаревший. Будто прожил он тридцать лет в мире другом.

– Ванечка мой любимый, – схватилась старушка за сердце, – муженёк мой милый. Неужто правда это, что мне Зорька во сне сказала? Неужто ждал ты меня на этом месте тридцать лет?

– Ждал, Глашенька, ждал, – улыбается Иван, – все тридцать лет приходил в надежде, что люди меня разглядят и тебе расскажут. Только вот люди разбегались, меня заметив, а после и вовсе стали стороной обходить. Вот и рассказал я тебе о себе через сон.

– Так ведь люди думали, что привидение тута, – задыхается от счастья старушка. – А что же до меня ты не дошёл?

– Не могу выйти из этого мира. Случайно зашёл тридцать лет назад, а выйти уже не могу. Не пускает меня обратно.

– А что за мир-то такой? Не страшно тебе там?

– Не страшно, – улыбнулся Иван, – без тебя плохо. Скучаю. Все тридцать лет скучаю. А так мой мир почти не отличается от того, в котором мы с тобой жили. Та же деревня, только люди совсем незнакомые её построили. Я поначалу-то удивлялся, как могли совершенно другие люди построить копии наших домов. А потом свыкся. Хорошо жители деревни меня приняли, построиться помогли. В нашем-то доме семья жила. Вот и стал я строить себе жилище, а люди мне помогали как могли. Да прямо за твоим домом и стал строить.

– Ой, господи, – выпучила от удивления глаза старушка. – Так ведь за моим домом семья Никитиных дом строить начала, аккурат после твоего исчезновения. Так и живут в нём. Чудеса!

– Вот и я в нём живу. Только в своём мире я его сам строил.

Старушка время от времени тёрла глаза свои. Уж больно сказочной ей казалась встреча с Иваном.

– Ой, Ванечка, уж не мерещится ли мне всё это? Может, мне всё это кажется, и нет тебя здесь? Могу ли я тебя обнять? Очень хочется тебя обнять, – шепчет старушка.

– Конечно, можешь, милая, – потекла слеза по щеке Ивана, – только назад уже не вернёшься. Нет хода назад.

– Так ведь меня ничего здесь не держит. Хоть последние свои дни вместе доживём. Ой! – вскрикнула бабушка Глаша. – Дура я старая. Совсем память отшибло. Роднульку-то свою. Зорька ведь у меня здесь. На кого же я Зорьку-то оставлю. А коровке моей можно к тебе?

– Не можно, а нужно, – оживился Иван, – а я уж думал, что не решишься ты. Не захочешь свой привычный мир оставлять. Ведь в моём мире ты никого не знаешь.

– Да пошто они мне, – впервые улыбнулась старушка, – ты же рядом будешь.

– А если вдруг помру? – выдохнул Иван.

– Ты помрёшь? – ткнула в свои бока кулачки старушка. – Со мной не помрёшь. Со мной даже Зорька помирать боится. Кстати, ты не помнишь, когда у нас Зорька появилась?

– Так лет за десять до моего исчезновения.

– Вот видишь, – крякнула старушка, – разве коровы живут столько? Вот и ты не мечтай поперёд меня. Пока я не помру, даже и не мечтайте с Зорькой-то. Ну так ты дождись нас. Не исчезай.

– Дождусь, конечно, – засиял от счастья Иван, – узнаю свою Глашу. Узнаю.

После того самого вечера никто из жителей деревни бабушку Глашу и её роднульку, корову Зорьку, не видел. Поискали её несколько дней возле деревни, далеко-то она не могла уйти, да и прекратили поиски. Слух по деревне прошёл, что заманил её к себе призрак, которого возле колодца часто видели. Только вот куда корова старушки подевалась, не совсем понятно.

Ожидание длиною в жизнь

Бабушка Нина стояла возле окна, высматривая среди прохожих своего старого знакомого Николая Скворцова. Знакомы они с ним были – даже страшно подумать – почти семьдесят лет. Со школьной скамьи. Сидели за одной партой. С тех самых пор Николай стал проявлять к Нине особое внимание. Носил её портфель, защищал от мальчишек-хулиганов. После армии Николай устроился на завод, где работала Нина. Только вот Нина к тому времени уже влюбилась в Семёна, мастера цеха. Через полгода они сыграли свадьбу. Прожили они счастливо, но без детей долгие сорок лет. Пятнадцать лет назад схоронила Нина любимого Семёна. Ну а Николай? Николай так и прожил свою жизнь холостым. Он так и не смог выкинуть из сердца свою любимую Ниночку. Конечно, Нина об этом знала.

Вот уже десять лет Николай приходит ровно в десять часов утра и уходит под вечер. И не с пустыми руками приходит, а всегда с цветами. Почти каждый день они гуляют по городу, вспоминая свою молодость, ну а потом Нина кормит его горячим борщом или наваристыми щами. Ну где он ещё поест? Ну где он ещё попьёт ароматный чай с брусничным вареньем? Конечно, у своей Ниночки, которую он любит всю свою жизнь. Конечно, Николай предлагал и не раз расписаться с Ниной, но она вежливо отказывала.

– Коля, ну зачем? – отвечала она. – Живём мы рядом, видимся каждый день. Зачем нам эти формальности? Нам разве плохо без печати в паспорте?

– Да нет, – теребит Николай скатерть, – очень хорошо. Я просто подумал…

Бабушка Нина взглянула на настенные часы, которые показывали двадцать минут одиннадцатого. Сердце учащённо забилось.

– Что-то не на шутку сегодня метель разыгралась, – прошептала женщина. – Вон как метёт, ничего не видать. Ну где же Коля? Может, что-то случилось? Может, ему позвонить?

Бабушка Нина никогда не звонила Николаю сама, звонил всегда он сам, но его номер домашнего телефона знала. Она подошла к телефону и подняла трубку. Что-то на сердце тревожно.

Послушав гудки, Нина вернула трубку на место и вновь подошла к окну, взглянув на часы. Половина одиннадцатого. На улице уже метёт так, что и прохожих не видно.

«Может, к нему сходить? Вдруг случилось чего, а я здесь стою? Может, Коле помощь моя нужна? Где-то ключи у меня были от его квартиры. Коля сам их оставил лет пять назад. Мало ли. По-моему, они в серванте лежали за тарелками. Ну так и есть, вот они».

Бабушка Нина, сопротивляясь встречному ветру, с трудом преодолела расстояние в одну троллейбусную остановку. Это вам не в двадцать лет добежать за три минуты. Здоровья совсем не осталось. Это она при Николае держала себя в руках, не показывая виду, как нестерпимо болят ноги и руки. Бывало, что и ложечку чайную держать не может. Это когда Николай уходил, Нина, стиснув зубы, от боли пыталась заснуть. Никакие лекарства уже не помогали.

Несколько раз безответно позвонив в дверь Николая, женщина с трудом провернула ключ в замке и вошла в полумрак квартиры. Сердце учащённо забилось. «А вдруг Коля спит? Вот позорище-то будет. Сама припёрлась. Да я со стыда сгорю».

– Коля, ты дома? – направилась женщина в сторону спальни.

Полупустая квартира отозвалась эхом.

– Коля, ты спишь?

Николай не спал. Она сразу это поняла. Он лежал на раскладном кресле, неестественно вытянув в сторону женщины свою руку. У Нины резануло под сердцем. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

– Милый мой Коленька, – стала задыхаться женщина, – ну как же так? А я хотела сегодня тебе сама предложить нам вместе жить. Хороший мой. Так ты и не дождался моей любви. Прости, Коленька. Прости, пожалуйста, старую дуру. А я вот пришла. Сама пришла, Коля. А мебель-то твоя где? Ты что же, мебель продавал? Так вот откуда каждый день цветы. А я и не подумала, откуда у тебя деньги на цветы. Каждый день, десять лет… Надо окно открыть. Воздуха мало.

Нина открыла окно, затем подошла к креслу, на котором лежал Николай, и присела, держась за сердце, на диван, который находился рядом.

– Я тут с тобой побуду, Коленька. Прилягу тут с тобой. Никуда я теперь не уйду.

Бабушка Нина легла головой в сторону Николая, нащупала его ледяную руку и закрыла глаза.

– Никуда не уйду. Я здесь, Коленька.

Перед глазами Нины мелькнула яркая вспышка, и она увидела себя стоящей на высоком берегу незнакомой реки… Тёплый ветерок ласкал её золотистые волосы… Нине десять лет, и на душе у неё легко и тепло. В руках она держит белую птицу. Вот сейчас она её отпустит. Нина подбрасывает птицу к небу. Да нет, она, оказывается, вовсе и не девочка. Она белая птица, которая летит в голубую бесконечность.

Бессердечный, или Жизнь и смерть Ивана Семёновича

Иван Семёнович в детстве был обычным ребенком. Как и все дети в его деревне. Отучился в школе и отслужил в армии, как и многие его сверстники. Даже в колхозе успел поработать, но недолго. Тяготила его работа на государство. Работа за копейки. Тяготила его эта обязаловка… Вот и бросил он это грязное дело много-много лет назад и стал заниматься своим хозяйством. Заниматься своим хозяйством да от людей отдаляться. Перестали к нему захаживать и бывшие товарищи, и близкие родственники. Завидуют…

Иван Семёнович крякнул от удовольствия и отпил из огромной кружки горячего чая с мёдом.

– Хороший у меня дом, добротный, – вслух рассуждал Иван. – Не зря столько денег убухал: и тепло, и светло. Да и закрома полные… Жизнь удалась…

Он с трудом поднялся и подошёл к окну.

– Ого, как метёт, а я думаю, чего это ноги разболелись, – буркнул Иван. – Да, шестьдесят семь – это возраст. Чувствуется.

Мужчина подкинул в печку пару поленьев, сел к столу и снова с удовольствием глотнул горячего чая.

В дверь постучали.

– Ну кого там ещё чёрт принёс? – крикнул Иван Семёнович в сторону двери.

– Хозяин, пусти, замерзаю, заблудился я, – послышался глухой мужской голос.

– Иди, иди, мил человек, своей дорогой, – крикнул Иван, – нечего тебе здесь делать.

– Хозяин, Христом Богом прошу, пусти, согреюсь и уйду, – слышит Иван слабеющий голос.

– Я вот сейчас возьму ружьё, быстро у меня побежишь… Ходят тут всякие… Может, ты беглый какой, беды потом с тобой не оберешься.

– Местный я, из этих мест, заблудился, пурга с пути сбила, – послышался едва различимый голос.

– Уходи, тебе говорю. В деревне много домов, может, кто и пустит…

Иван снова подошёл к окну, чтобы посмотреть, куда пойдёт путник, но, кроме завывающей тёмной мглы, ничего разглядеть не смог.

– Ходят тут всякие… Ни черта не видать, – выругался Иван. – Ох и метёт, ох и метёт.

К утру пурга стихла, выглянуло солнышко. Иван оделся, вышел на крыльцо и чуть не упал, споткнувшись о что-то. Мужчина чертыхнулся и взглянул под ноги. Прямо напротив двери лежало наполовину занесённое снегом окоченелое тело незнакомца.

– Ну что ты будешь делать… Ну надо же! – с недовольством вскрикнул Иван. – Нашёл место, где умирать. Теперь хлопот не оберешься.

Участковый быстро составил какие-то документы, и незнакомца положили в сани.

– Уже второй с утра, – недовольно проговорил лейтенант, хлестанув поводьями лошадь. Та фыркнула и резво понесла их в соседнее село, где и находилась милиция.

Часа через два в дом к Ивану вошёл председатель.

– Иван, участковый звонил, подойти тебе надо к ним, кое-что уточнить и протокол подписать.

– Говорил же, хлопот теперь не оберешься, – недовольно пробурчал Иван.

– Давай, давай, недалеко, всего пять километров. Засветло вернёшься. Не надо ссориться с милицией.

Иван плотно прикрыл дверь, накинул замок и бодро зашагал в соседнее село. «Погода хорошая, солнышко светит, сейчас я быстро, туда-сюда».

Где-то на полпути неожиданно поднялся ветер, завьюжило.

– Вот невезуха, – прошептал Иван, – только что солнышко светило, и на тебе, снова пурга.

Иван шёл против ветра, склонив голову. Пурга усиливалась.

– По времени вроде деревня уже должны появиться, – ворчит Иван, – надо же, как быстро стемнело, ничего не видать. А может, я иду не в ту сторону. Дорогу замело, не разберёшь…

Часа через три Иван понял, что заблудился.

– Боженька, помоги мне выбраться из этого ада, – испуганно бормочет Иван, – укажи путь…

Ещё часа через три он уже не понимал, куда идёт и что здесь делает. Только снег, холод, и больше ничего.

– Надо отдохнуть, нет, нельзя, замёрзну, – шепчет себе Иван, чуть переставляя непослушные ноги.

И вдруг опущенная голова Ивана во что-то упёрлась.

– Дом, чей-то дом! Ну наконец-то пришёл. Без разницы, что это за деревня, главное, что здесь люди, они помогут. Обязательно помогут. Эй, хозяин!

– Кого там чёрт принёс? – услышал Иван.

– Хозяин, пусти, замерзаю, заблудился я, – умоляюще, непослушными губами проговорил Иван, – хозяин, Христом Богом прошу, пусти, согреюсь и уйду.

– Иди, иди, мил человек, своей дорогой, – послышался голос, – нечего тебе здесь делать.

Ивану показалось, что он уже где-то слышал этот голос.

Иван прислонился головой к двери.

– Чёрт возьми, – выругался Иван, – да это же моя дверь, мои узоры, этим летом целый месяц вырезал!

Иван сделал шаг назад.

– Ну точно, мое хозяйство, в темноте-то и не узнал сразу. Так это что, я в свою деревню, что ли, вернулся? А кто тогда в доме?

Иван подошёл к двери и непослушными руками начал дергать её, пытаясь открыть…

– Я вот сейчас возьму ружьё… – послышался до боли знакомый голос из-за двери.

Иван медленно сполз по двери, ноги совсем не держали. Ничего не чувствовали ноги.

– Ради Бога, откройте ради Бога, – шептал мужчина.

Ивану казалось, что он лежит под жарким солнцем на берегу реки. По реке плыли яблоки и апельсины. Целая река яблок. Он протянул руку, чтобы взять спелое, сочное яблоко, но вместо яблока рука упёрлась во что-то холодное и скользкое.

Иван пригляделся. Рядом с ним лежал тот самый мёртвый незнакомец, которого он обнаружил утром возле двери.

– Опять ты здесь, – поморщился Иван, – тьфу ты чёрт. Всю картину испортил. Ну чего тебе надо?

– Тебя жду, – улыбнулся незнакомец, – за тобой пришёл… Да ты не стесняйся, съешь яблочко и пойдём… Нас уже ждут.

– Где ждут? Кто ждёт? Кстати, ты не знаешь, кто там, в моём доме?

– Знаю.

– Кто?

– Ты.

Ведьмина беда

Как вы знаете, в каждой деревне есть ведьма и есть дурачок. Вот и в нашей деревне была ведьма, ну а дурачок, вы понимаете, кто…

Нашей деревенской ведьме теперь не до колдовства. Появилась вдруг у неё коза. Как, что и откуда, жители боялись спрашивать. Может, дочка привела. Дочка ведьмина в какой-то деревне жила в нашем районе. Может, купила вдруг. Никто ничего не знает. Приезжали да подходили к ней люди разные с просьбами, чтобы помогла колдунья своим колдовством. Только гнала она всех прочь, никого больше не принимала, как коза у неё появилась.

Я как-то рискнул спросить, не продаёт ли она козье молоко, так она так на меня взглянула, что я икал не переставая два дня и две ночи. Да ну нафиг это молоко. А колдунья всё лето ходит за деревню на луга да травкой сочной свою козочку балует. Только вот грустная колдунья стала с тех пор, как коза у неё появилась. Она и так с жителями деревни не больно-то общалась, а тут совсем перестала здороваться даже.

Однажды, уже в конце лета, возвращался я с рыбалки с дальнего озера и вижу: колдунья сидит на травке и плачет, а рядом козочка бегает. Никогда я раньше не видел, чтобы она плакала. Даже сердце у меня защемило от жалости к ней. Подошёл я к ней.

– Баба Глаша, ты чего это расплакалась? – спрашиваю.

– Да нашло что-то. Иди себе по своим делам.

– Нет, – говорю, – что-то у тебя случилось. На душе твоей что-то творится. Давай рассказывай, легче станет.

И тут, к моему удивлению, колдунью как прорвало. Она начала рассказывать, не остановить.

– Коза эта вовсе и не коза, – говорит ведьма, – дочка это моя. Пришла она как-то в гости ко мне, и начали мы баловаться да хвастать меж собой, показывать, кто что может по делам колдовским. Превратила я её в козочку, да так она и осталась.

Ведьма вытерла слёзы.

– А я грешным делом никак вспомнить не могу, что делать-то надо для обратного действия. Так теперь и живёт дочка со мной в образе козы. А я всё вспоминаю и вспомнить не могу. Хожу напрягаю память, но ничего не получается.

– Неужели нельзя ничего сделать? – спрашиваю я.

– Нельзя.

– Но ведь есть ещё люди на земле, кто наверняка знает заклинание это?

– Может и есть. Только не ходим мы друг к другу. Не принято это у нас.

– А почему ты мне решила рассказать об этом? – спрашиваю я с удивлением.

– Потому и решила, что не поверит тебе никто, если болтать начнёшь.

После нашего разговора я ещё несколько раз видел, как ведьма плачет над своей козочкой.

Последний раз ведьму я встретил, когда первый снег выпал. Она шла по деревне, держа в одной руке узелок, а в другой палку в виде посоха. Никакой козочки рядом не было.

– Баба Глаша, – спрашиваю я её, – куда собралась? А козочка где? Неужто вспомнила заклятие?

– Волки дочку утащили. Сегодня ночью утащили. Искать иду.

Больше бабы Глаши, местной ведьмы, никто и никогда в нашей деревне не видел. Дом её так и стоит пустым уже много лет. Кто его знает, может, ещё вернётся.

Во грехе, или Дом без дверей

Никто не знал о Светиной тайне. Тайне, в которую мало бы кто из взрослых поверил. Сошлются люди на детские фантазии, и на этом всё закончится. Вот поэтому пятнадцатилетняя девочка и не говорила никому, что встречалась со своей родной сестрой. Сестрой, которой никогда не было на этом свете. Даже подружки девочки не знали. Да что там подружки, сам Вовка Петров об этом даже не догадывался до поры до времени, а ведь от этого мальчишки ничего не утаишь. Всё-то он знает, всё-то он видит. Ну прямо самый настоящий деревенский сыщик. Кто знает, может, и станет он сыщиком, когда вырастет.

Ну а теперь всё по порядку. Начну я свой рассказ с того самого места, когда Света…

Света слышала от взрослых, что в доме на окраине деревни живёт ведьма. Слышать-то она слышала, да саму ведьму никогда не видела. Да и вообще в доме том никто не живёт. Пустой он. Половины крыши у дома нет, да и бок правый наполовину в землю ушёл. Но по деревне продолжали ходить слухи, что в доме этом, чёрном от времени, в проёме окна люди иногда видят лицо старухи.

– Светка, – появилась в открытом окне улыбающаяся голова Вовки, – пойдёшь на ведьму смотреть?

– Так её же нету, – подошла поближе к окну девочка.

– Знаю, что нет, – продолжает улыбаться Вовка, – я уже этот дом сто раз облазил.

– А чего тогда зовёшь? – нахмурилась девочка.

– Так ты же в доме никогда не была, – стало серьёзным лицо Вовки, – знаешь, как там страшно… Хотя зачем я тебя зову. Все девчонки трусихи. И ты трусиха.

– Ничего я не трусиха, – обиделась Светка, – просто времени сейчас нет. Надо пол помыть до маминого прихода. Она придёт через час на обед.

– Ну как хочешь, – исчезла Вовкина голова, – все девчонки трусихи.

– Ничего не трусихи, – закрывает окно Света.

Мать даже не обратила внимание, помыла Света полы или нет. Она на ходу перекусила вчерашними пирожками с молоком, что-то наказала дочери и побежала на свою работу, которая, как она говорила, у неё забирает все силы. Мама у Светы работала ветеринаром в колхозе.

Девочка накрыла оставшиеся пирожки полотенцем и села у окна в раздумье.

– А ведь действительно я трусиха, – думала Света, – ни разу не была в ничейном доме, о котором ходят страшные слухи. Вовка вон сто раз уже там побывал, а Света боится. И сдался ей этот дом. Нашла о чём думать. Надо вон грядки прополоть. Вон как мама устаёт, не до огорода ей… И всё же надо одной зайти в этот дом. Пересилить страх, зайти и закрыть этот вопрос навсегда. Пусть Вовка знает… А то «все девчонки трусихи»… Сам ты трус. Рыжий лопоухий трус. Вот прямо сейчас и пойду.

Света поплотнее прикрыла дверь и с замиранием сердца отправилась на окраину деревни, где находился страшный дом. Она остановилась метрах в двадцати от чёрного строения. Видно было, что здесь давно никого не было. Бурьян, что разросся вокруг дома, был не тронут. Света постояла с минуту, стараясь унять дрожь в коленях, и наконец шагнула в заросли сорняка.

– Да нисколечко не страшно, – шептала она себе, – вон как светло, да и люди кругом. Закричу – услышат. Услышат и помогут, если что. Да нет здесь никакой ведьмы. Она давно уже померла.

Дом был без дверей, и Света без проблем оказалась внутри избы. Действительно, ничего страшного. Обычные развалины. С той стороны, где не было крыши, и пола практически не было. Видимо, сгнил от дождей. На окнах ни единого стёклышка. Вместо стен труха. Ничего страшного в этом доме, оказывается, нет. И чего люди придумывают разные небылицы?

– Кто это ко мне пришёл? – услышала девочка скрипучий голос. – Никак в гости ко мне кто-то пожаловал?

У Светы потемнело в глазах. Она хотела закричать, но вместо крика услышала собственное жалкое мычание.

– А-а, так это Светочка меня навестила, – приближается голос позади девочки, – хорошая девочка. Вспомнила о старухе.

Света хотела бежать, но ноги будто приросли к полу. Её обуял такой ужас, что девочка начала терять сознание.

– Ну-ну, не пугайся ты так, – проскрипел голос, – плохого я тебе ничего не сделаю.

Света почувствовала прикосновение чего-то холодного к её плечу, и её отпустило. Ей стало легче дышать, и по ногам побежала горячая кровь.

– Ну как, легче стало?

Девочка кивнула в знак согласия.

– Чего тебя ко мне принесло? – скрипел голос. – Ты же всегда мимо проходила?

– Хотела Вовке показать, что я не трусиха, – прошептала девочка.

Ведьма расхохоталась.

– Нашла кому доказывать, – захлёбывается от смеха ведьма, – да он ни разу здесь сам-то не был. Хвастун. Сунулся бы – я б ему показала. Не люблю хвастунов. Ну чего ты остолбенела?

– Страшно, – шепчет девочка, – в деревне говорят, что вы умерли давно.

– Так и есть, – стал серьёзным голос, – лет пятьдесят уже как меня нет по земным меркам. Так, иногда захожу на гостей посмотреть. Редко, но бывает. Боятся люди сюда приходить. А ты не бойся меня, я добро помню. Ты ведь спасла меня однажды.

– Как спасла? – удивилась девочка. – Когда?

– А помнишь, в прошлом году град с дождём сильный был, а ты котёнка подобрала? Так это я была. Кормила меня три дня и три ночи. Согревала. Правда, пришлось тебе котёнка в сарае спрятать, чтобы родители не ругались, но ведь не испугалась.

– Да, помню котёнка, – улыбнулась девочка, – такой хорошенький был. Только он исчез куда-то.

– Так я сорняком стала уже в это время. В огороде у деда Степана росла. Я ведь кем только ни была за это время, что померла. И камнем, и облаком, и жуком каким-то. Это когда у меня гости объявляются, я снова собой становлюсь ненадолго, а так то каплей дождя, то песком на реке… За всё надо платить, дочка, запомни мои слова.

Девочка кивнула в знак согласия.

– Так что ты не бойся меня, – продолжала старуха, – я добро помню.

Хоть Света и делала вид, что ей уже не страшно, но внутри неё всё сжалось, и ей казалось, что она стала маленькой-маленькой. А голос старухи за спиной продолжал скрипеть.

– А хочешь посмотреть на свою сестру? – спрашивает старуха.

– Бабушка, у меня нет сестры. Я у мамы одна, – шепчет девочка.

– Одна да не одна. Есть у тебя сестра родная, только в другом мире она живёт.

– Как это в другом мире? – не поняла Света.

– А вот так, – приблизился голос к уху девочки. – Раз она не нужна стала для матери твоей в этом мире, родилась она в другом. Да мала ты ещё. Не поймёшь. Нельзя распоряжаться по-своему тем, что свыше дано. Только люди этого не понимают. Потому и беды на земле. Ну так что, хочешь увидеть свою сестру?

– Очень хочу, – прошептала девочка.

У девочки вдруг закружилась голова, и она начала падать куда-то высоко-высоко. Её крутило и швыряло, то сдавливало, то расширяло. Наконец всё разом прекратилось, и Света открыла глаза.

Она находилась всё в тех же развалинах дома, только темней вроде стало. Напротив неё стояла маленькая девочка с широко раскрытыми глазами. Девочка была копией Светы. Ну прямо ничем не отличить, когда она была года четыре назад.

– Тебя как звать? – спрашивает Света.

– Марина, – отвечает шёпотом девочка. – Ты моя сестра?

– Наверно, – отвечает Света, – бабушка сказала, что мы сёстры.

– А я помню тебя, – говорит младшая, – тебя помню и маму, когда я у неё в животике была. Можно я тебя обниму?

– Конечно, можно, – потекли слёзы у Светы.

Сёстры обнялись.

Казалось, прошло всего несколько секунд, а ведьма начала уже покашливать, давая знать, что пора расставаться.

– Пора, девочки, – заскрипел голос, – а то так можно и не вернуться назад. Так и останетесь здесь, между мирами.

Свету опять понесло куда-то вверх, швыряя по сторонам.

Девочка открыла глаза. Она стояла в старом доме, заполненном ярким солнцем, лучи которого проходили через отверстие бывшей крыши.

– Бабушка, – позвала девочка.

Голос молчал.

– Спасибо, бабушка, – прошептала девочка. – Теперь я знаю, что у меня есть сестра. Пусть она не с нами, но где-то там она живёт. Живёт моя младшая сестрёнка.

– Светка, – услышала она Вовкин голос.

Девочка вышла из ведьминого дома. За кустами сорняка стоял Вовка, широко улыбаясь.

– А ты смелая, – говорит мальчик. – Не побоялась в ведьмин дом зайти.

– А ты трус, – проходит мимо Вовки Света.

– Это почему это? – округлил глаза мальчик.

– Потому что ты никогда не был в этом доме.

– Кто тебе сказал? – засмущался Вовка.

– Ведьма.

– Кто? – отскочил мальчишка подальше от дома.

– Ведьма сказала, что ты трус.

– Ты её видела? – догоняет мальчик девочку.

– Слышала, – улыбнулась Света.

Вечером к Свете подошла мать.

– Доченька, что с тобой? – щупает мать лоб дочери. – Не заболела ли ты? Какая-то ты не такая. Ничего с тобой не случилось?

– Мама, – потупила голову Света, – я сегодня со своей сестрой встречалась.

– С какой ещё сестрой? – замерла мать. – Ты что, доченька. Ты у меня одна. Нет у тебя никакой сестры.

– Есть, – взглянула дочь в глаза матери. – Только она в другом мире живёт.

– Да что с тобой, дочка? – бледнеет мать. – В каком ещё мире?

– Когда ты не захотела её, она в другом мире родилась.

– Кто тебе такое сказал? – обессиленно садится мать на стул. – Никто, кроме меня, об этом не знал.

– Бабушка сказала, которая в заброшенном доме жила. Только она умерла давно.

– Ты видела ведьму? – ещё сильнее бледнеет мать.

– Не видела. Она со мной разговаривала. И никакая она не злая.

– Боже мой, – закрыла лицо руками мать.

– Мама, не плачь, – обняла дочь маму, – ей там хорошо.

Мать поднялась со стула, подошла к двери и оглянулась на дочь.

– Доченька, а ты не спросила, как её зовут?

– Марина.

– Мариночка, – убирает мать слезу со щеки, – именно так я и хотела её назвать. Мариночка.

Жили-были

Все в деревне знали, что Варвара живёт одиноко всю свою жизнь. Многие из деревенских мужиков ходили к ней свататься, но Варвара их дальше порога не пускала.

– Да что ты за женщина такая, – говорили ей деревенские бабы, – как же без мужика-то. Всё своего Петю ждёшь? Нет Пети. Зря ждёшь. Не приедет он к тебе, раз за столько лет не объявился. Нет его уже поди на свете этом. Заведи мужика и живи себе припеваючи. Без мужика и дом не дом, и хозяйство не хозяйство.

Но Варвара была непреклонна. Она только улыбалась в ответ наставлениям деревенских женщин.

Ещё в восьмидесятые Варвара проводила своего возлюбленного в армию. Попал он в Афганистан. Там и сгинул. Родителям Пети бумажка пришла, что их сын пропал без вести. Погоревали родители и жители деревни вместе с Варварой, да делать нечего, надо дальше жить. Прошло много лет, а Петя так и не объявился. Родители уже Петины померли, а его всё нет. Так с тех пор и жила Варвара одна. Многие уже забыли, что был такой парень Петя.

А Варвара все эти годы, надо сказать, жила совсем не плохо. И коровка у неё была, и поросёночек. И курочки, и уточки. Неплохо для одинокой женщины.

Работала она в конторе совхоза бухгалтером. И там успевала, и дома по хозяйству всё делала.

И вот в прошлом году приходит она к председателю сама не своя, чёрная в лице вся.

– Что такое с тобой, Варвара? – спрашивает председатель. – Что случилось? На тебе лица нет…

– Петю надо похоронить, – вздохнула женщина.

– Какого ещё Петю? Насколько я знаю, все Пети в деревне живы. Какого ты Петю хоронить хочешь?

– Моего Петю, – вытирает от слёз глаза Варвара, садясь на стул напротив председателя.

Председатель снял очки, положил их на стол и встал.

– Не понимаю я тебя, Варвара. Про кого ты говоришь? Про какого Петю?

– А у меня один Петя. Я всю жизнь его люблю.

– Постой, постой. Это ты про Иванова Петра, что ли?

– Про него. Про Иванова Петра, что сгинул безвестно…

– Ты в своём уме, Варвара? Может, тебе к врачу сходить?

– Так вы поможете моего Петю схоронить или нет? – снова взялась за своё женщина.

– Так нет же Пети. Это сколько же лет-то прошло, как он пропал?

– Почти сорок лет. И все эти годы он был со мной.

Председатель тяжело опустился на свой стул.

– Ну-ка поподробней, – вытирает пот с лица мужчина. – Мы о чём-то не знали?

– А чего подробней. Никуда он не пропадал. Как сбежал из армии, пришёл однажды ночью ко мне, так и остался. Днём в подполе сидел, ночью выходил подышать. Так мы и жили.

– Как же он сбежал? – побледнел председатель. – Он же вроде за границей…

– Не знаю как. Спрашивала – не говорил. Да разве это важно – как. Главное, что Петя мой со мной… Почти сорок лет… Только мой.

– Ну и дела, – пропел председатель. – А родители знали? К родителям он ходил?

– Никто больше не знал. Я только знала. Боялся он…

– Так они же оплакивали его много лет. Мать по деревне чёрная вся ходила… Отец с инфарктом слёг. Как же сердце-то у него не разорвалось, зная, что родители ждут его и убиваются от горя? Да, насколько я помню, милиция приезжала, искали его.

– Искали у родителей, но не у меня. Заходили, правда, в мой дом, но подпол не открывали… Сегодня вот ночью Петя помер. Болел он последнее время… Не могу я одна его из погреба вытащить. Похоронить бы его надо.

– Ну дела… А на могилку-то хоть к родителям ходил?

– Нет. Смотрел из окна, как мать несут, и плакал… Он часто потом плакал. Выйдет ночью из погреба, сядет у окна и плачет…

– Ну дела, – выдохнул председатель, вытирая платком пот со лба. – Прожил я длинную жизнь, но чтоб такое… Ну дела…

Спасибо, друг

Дед Николай долго ворочался в своей холодной постели, но так и не смог уснуть. Какие-то мысли непонятные лезли в голову, воспоминания. Ноги опять ломит, спасу нет. Наверно, снег пошёл. У Николая всегда в такую погоду ноги ломит, и никакие лекарства не помогают, только терпеть и ждать перемены погоды. Вот так всю жизнь. Не одно, так другое. И жизнь как качели: то вверх, то вниз. Дед Николай вздохнул и поднялся с кровати.

– Опять тапочек нет, – шарит Николай ногами в темноте по холодному полу, – ну Василий. Хоть ты мне и друг, но в этот раз получишь.

– Мяу, – ответил кот со стороны главной комнаты.

– Сейчас я тебе покажу мяу, – улыбнулся старик, – смотри-ка чего удумал, тапочки прятать, а я теперь по холодному полу босиком иди.

Дед Николай прошёл в главную комнату и включил свет. Кот сидел на подоконнике, внимательно наблюдая за падающими снежинками. Тапочки валялись на полу возле окна.

– Ну что, Василий, – гладит старик морду кота, – опять тапочки утащил? Ты ведь знаешь, что у меня ноги больные, а заставляешь босиком ходить по холодному полу. Пришёл бы лучше ко мне, боль в ногах снял.

– Мяу, – отвечает кот, не отрывая взгляда от снежинок.

– Снег нравится, – вздыхает старик. – А меня уже он не радует! Ноги ломит аж до слёз.

– Мяу, – наконец повернул к старику свою морду кот.

– Хотел я тебя наказать этими самыми тапочками, да ладно уж. Вдвоём мы с тобой остались во всём белом свете. Беречь нам надо друг друга.

– Мяу, – снова отвернулся кот.

– Ну пойдём давай, поможешь мне с ногами, – ковыляет старик к спальне.

Кот послушно спрыгнул с подоконника на пол.

– Вот и ладно, – улыбается старик, лёжа на кровати, – вот и хорошо. На правую ложись, на правую. Да-да, поближе к лодыжке. Вроде отпускает. Молодец, Васька. Что бы я без тебя делал? Спасибо, друг.

Кот довольно замурлыкал.

В дверь позвонили. Дед Николай открыл глаза. За окном было уже светло.

– Кто там ещё, – гладит старик свои ноги. – Смотри-ка, помог Василий. Совсем не болит. Лучше всякого доктора. Спасибо, дружище, спасибо. Теперь и жить хочется.

За дверью стоял сосед. Такой же одинокий, как и дед Николай, только моложе лет на пять.

– Проходи, Миша, дверь только прикрой, – идёт в сторону кухни дед Николай. – Ну как ночку провел? Поспал хоть немного?

– Да нет, – закрывает дверь сосед, – совсем не спится. Днём, может, посплю.

– Вот и я толком не спал, – говорит Николай, – ноги болели – страх. Хорошо, что Васька помог. Присаживайся. Чай пить будем.

– Это ты про кота? – присаживается сосед к столу.

– Ну а про кого ещё, – улыбнулся старик. – Ладно у меня хоть кот есть, а у тебя… Завёл бы себе тоже.

– Кота мне ещё не хватало, – ухмыльнулся сосед.

– Ну и зря, – ставит на стол кружки дед Николай, – мне вон Васька и боль снимает, где болит, и поговорить есть с кем.

– Коль, ну чего ты опять начинаешь, – хмурится сосед, – нет у тебя никакого кота. Помер он в прошлом году. Поговорить, что ли, больше не о чем?

– Ну это в ваших головах Васька помер, а в моей голове он жив. Так и живёт, рыбку жуёт. Да-да, чего так смотришь. Ноги мои лечит, когда боли приходят. Правда, Васька? – крикнул хозяин.

– Мяу, – ответил кот из зала.

У соседа медленно стали вылазить глаза из орбит.

– Ты чего, кота, что ли, завёл?

– Говорю же, Васька это, – поднимается хозяин, – пойдём покажу.

Дед Николай с соседом прошли в главную комнату.

– Где? – вертит головой сосед.

– Да вон же, на подоконнике сидит, – улыбается хозяин.

– Нет там никого, – проглатывает ком в горле сосед.

– Да ну тебя, – махнул Николай рукой на соседа, – Васька, молочко будешь?

– Мяу, – отвечает кот.

– Ну вот, – похлопывает старик по плечу соседа, – а ты не верил. Пойдём чай допивать. Васька, а тебе что, особое приглашение? Пойдём молока налью.

У соседа глаза стали неестественно большими.

Сокровища призрака

Егор крался, озираясь между редких кустов. Ещё немного, и он будет на месте. Солнце уже скрылось за горизонтом, и через несколько минут станет совсем темно. Главное, чтобы его никто из сельчан не заметил. Если кто увидит Егора, тогда всё, он этого не переживёт. Или придётся ему совершить что-то страшное, ведь свидетели ему не нужны… Не хотелось бы Егору брать такой грех на душу… Что-то хрустнуло слева. Егор замер. Прислушался. Нет, показалось. Тихо вокруг.

Едва начинало темнеть, Егор приходил к старой берёзе на берегу озера. Каждый день… Много лет подряд. Здесь, под берёзой, зарыты его сокровища, наследство отца. Егору казалось, что именно ночью их могут украсть… Именно ночью… Вот он и охранял сокровища до восхода солнца. Егор ложился под берёзой, гладил землю и шептал всю ночь: «Моё. Моё».

За неделю до своей смерти отец Егора показал ему эту берёзу: «Здесь, Егор, твоё будущее. Береги его. И тебе хватит, и детям твоим, и внукам. Я из этих сокровищ позволил себе только одну золотую монету взять, и ту у меня украли во времена перестройки. Да и жизни я едва не лишился из-за этой монеты… Так что не будь дураком, как я, живи на полную катушку. Сейчас времена другие. Живи, но будь осторожен».

Отец к тому времени был совсем уже плох и, видимо, чувствуя свой близкий уход, решил рассказать сыну о сокровищах, которые достались ему от деда, бывшего чекиста. Повезло деду в своё время… Выследил он тут одного буржуя, когда тот сокровища свои закапывал. Как только он их закопал, дед его и пристрелил. В общем, два хороших дела у деда одновременно случились. И врага народа уничтожил, и богатым стал. Во как… Правда, некогда ему было сокровищами заниматься: всю жизнь врагов ловил. Вон сколько их по земле-то ходит… Но перед смертью успел сыну шепнуть про берёзку и богатства, под ней закопанные.

Обратно от озера Егор нёс отца уже на себе: тот то и дело терял сознание. Через несколько дней отец умер, а Егор стал наследником сокровищ.

Поначалу Егор днём приходил к своему богатству, но со временем понял, что его частое присутствие возле березы становится слишком подозрительным в глазах сельчан. Стал он приходить ночью. Ведь если кто и прознает каким-то чудом о зарытом кладе, то выкапывать его придёт ночью… А тут Егор… да по башке воришке… да в озеро его в глубокое… Не отдаст Егор свои сокровища. Никому не отдаст. Жизнь отдаст, а сокровища нет. Станет Егор скоро очень богатым, если, конечно, дураком не будет. Время только надо подгадать. Выждать надо. Ну не станешь ведь выкапывать сокровища и нести их на базар продавать. Что он, дурак? В этом деле спешка не нужна. Нет, тут надо выждать… Знакомства нужные осторожно завести. Малейшая ошибка, и всё… конец богатству.

Егор лежал под берёзой поглаживая землю: «Моё. Моё. Никому не отдам… Это что это? Идёт вроде кто-то… Точно, рыбаки идут. Двое из нашего села. Ну да… Колька с Серёгой. Вот ведь принесла их нелёгкая. Не спится людям. На утренний клёв, видимо, пришли. Костёр разжигают… Ну надо же, в десяти метрах от меня… Нашли место. Ух, как светло от костра стало… Теперь и мне не уйти незамеченным. Придётся лежать… Ну да ладно, не впервой. Каждую ночь здесь лежу. Если надо, и неделю могу пролежать… Да хоть месяц. Чего это они… Ух ты, Колька бутылку достал. Эх, и я бы сейчас не прочь опрокинуть стаканчик… Разливают. Ну-ну. Рыбаки, блин. Травитесь своей бормотухой… Придёт время, всё у меня будет… И шампань за тысячу баксов, и яхта, и девочки».

Егор выглядывал из-за берёзы, наблюдая за рыбаками и обдумывая, как бы ему незаметно смыться. «Нет, сразу заметят… Придётся ждать начала рассвета. Закинут они свои удочки, не до меня будет. Только бы к берёзе не подошли… только бы… Ну вот, накаркал. Колька идёт в мою сторону… Видимо, помочиться решил… Места больше не нашёл, что ли? Обязательно у берёзы надо… Что теперь делать? Что ему говорить, если меня увидит? Ладно, если что, скажу, напился вечером, да и уснул здесь. А может, пронесёт? Может, свернёт? Нет, идёт прямо на меня. Вот гад».

Егор вжался в землю.

– Фу ты чёрт, – отскочил Николай от берёзы.

– Ты чего, Колян, – смеётся Сергей, – змею, что ли, увидел?

– Да какая змея. Привидение тут, – пятится друг к костру.

– Чё за приколы детские, – смеётся Сергей, – какое ещё привидение?

– Говорю тебе, привидение за берёзой на земле лежит.

– Лежит, говоришь? – подходит Сергей к Николаю. – Привидения не лежат, Колян, они летают. Ну пойдём глянем…

Рыбаки осторожно подошли к берёзе.

– Ну, – толкает Сергей Николая, – где твоё привидение?

– Вот здесь, у берёзы лежало. Вот гадом буду… Светилось оно, – шепчет Николай.

– Да показалось тебе… Блики от костра да туман, вот и почудилось… Слушай, а может, водка палёная? Хотя вместе пили… Светает уже.

– Нет… Точно видел. Не почудилось мне. И, знаешь, на Егора оно было похоже. Ну прямо один в один. Его лицо было, Егора.

– Это Егор, которого у этой берёзы нашли лет семь назад? Ты про него?

– Ну да. Егор Иванов. Он примерно через месяц умер после отца… Здесь и нашли его утром.

– А разве не у той берёзы он лежал? – показал Сергей на старую берёзу в тридцати метрах от них.

– Нет. У той берёзы браконьеры городские клад нашли. Ты что, забыл, что ли, три года назад… В газете даже писали. Сети они хотели свои спрятать, стали копать и нашли чугунок…

– Да помню, помню, – идёт Сергей к костру, – солнышко уже появилось… Давай рыбачить.

– О ком это они? Обо мне, что ли? Какое нафиг привидение? – растворяется призрак в первых солнечных лучах. – Я что, умер? О каком кладе они говорили? Это мой клад, что ли, нашли? А почему я ничего не знаю? Неужели отец в полубреде не ту берёзку мне показал… Как же так… как же…

– Видел… видел? – заорал Николай, показывая рукой на берёзу. – Призрак полетел!

– Ага, – насаживает червя на крючок Сергей, – отдохнул под берёзой и полетел.

Замерзающий

Той лютой зимой я допоздна засиделся у своего друга, и теперь стоял одетый возле его окна, вглядываясь в едва освещённую улицу, на которой должны были появиться огоньки последнего троллейбуса. Костя жил на втором этаже, и из его окна была хорошо видна остановка, до которой добежать мне было делом одной минуты. Ведь если последнего троллейбуса не будет, то мне придётся ночевать у друга. Пешком в такой мороз, да ещё и ночью я идти не решился бы.

– Ну что, не видать? – хихикнул друг.

– Пока не видно, – поправляю я шапку.

– Наверно, уже не будет. А то оставайся, места хватит. Вон как на улице метёт, – выключает телевизор друг.

– Да нет… Вон огоньки появились, – оживился я.

– Ну давай, счастливо. Завтра заходи.

Я по-молодецки сбежал по ступенькам до первого этажа и выскочил на улицу. Лицо обожгло ледяным ветром. Уже через минуту я подбегал к остановке, аккурат к подходящему троллейбусу. Краем глаза я заметил, что на остановке, на лавочке, сидит человек. Его настолько сильно замело снегом, что он был практически незаметен в темноте. Мне даже показалось что человек протянул в мою сторону руку. «Извини, друг», – мелькнула в голове мысль, и я влетел в открытые двери троллейбуса.

Я упал лицом в колючий обжигающий снег. Тут же вскочил на ноги, ничего не понимая.

– Я что, промахнулся, что ли? А где троллейбус? А где остановка? А город где?

Я попробовал сделать несколько шагов, но тут же увяз по пояс в снегу. Мне стало страшно. Где я очутился? Что произошло? Я попробовал спрятать лицо от ледяного ветра, подставляя ему спину, но у меня ничего не получилось. Ветер хлестал по моему лицу независимо от того, в какую сторону я поворачивался. И тут я увидел в серой темноте что-то ещё темнее. «Наверно, остановка», – подумал я. С трудом, утопая по грудь в снегу, я всё же добрался до тёмного пятна, которое действительно оказалось остановкой. Только вот не было вокруг остановки ни домов, ни фонарей. Ничего вокруг не было, только тёмно-серая мгла.

Приблизившись к остановке, я различил в темноте едва заметную фигуру человека, сидящего на скамейке. Это был тот самый человек, которого я заметил, запрыгивая в троллейбус. Мне пришлось сильно постараться, чтобы добраться до человека.

– Товарищ! – кричу я сквозь вой ветра. – А что здесь происходит? Где город?

Человек молчал. Я наклонился, чтобы лучше разглядеть его лицо, и в ужасе отшатнулся. Лицо человека было белого цвета с обледенелой кожей. Только у мертвеца могло быть такое лицо. И вдруг пурга стихла. Стало как-то неестественно тихо вокруг. Даже стук своего сердца я мог хорошо расслышать.

– Нет города, – ответил вдруг человек.

С лица человека, потрескивая в тишине, посыпались льдинки.

– Как это нет города? – вырвалось у меня. – А что тогда есть?

– Ничего нет, – прошептало лицо. – Кроме снега, здесь ничего нет.

– А как мне отсюда выбраться? – с испугом в голосе спрашиваю я.

– Никак, – отвечает лицо, – отсюда нет выхода. Здесь вечность. Твоя вечность. Эта остановка теперь твоя на века.

– Как это моя? – вздрогнул я. – Вы что такое говорите? Я что, умер?

– Пока нет, – отвечает человек, – умер я. Замёрз на этой остановке. А ты мог, но не стал мне помогать. Теперь это место твоё. На века твоё. Настанет время, когда я уступлю тебе это место.

Неожиданно вновь поднялся сильнейший ветер, который сбил меня с ног. Я ударился переносицей о скамейку и тут же потерял сознание…

Я влетел в пустой плохо освещённый салон, и за мной закрылись двери троллейбуса.

– Стой! – крикнул я. – Водитель, открой двери.

Двери распахнулись. Я махнул рукой водителю, чтобы тот ехал, и выпрыгнул в ледяную пургу.

– Мужик, что с тобой? Тебе плохо? – подбежал я к человеку.

– Сердце, – прочёл я по его губам.

– А ну давай, держись за меня. Вставай, вставай. Тут совсем рядом товарищ мой живёт.

Хорошо, что Костя наблюдал за мной из окна, пока я не уеду. Он тут же оказался возле нас, даже не одевшись. Вдвоём мы быстро дотащили мужика до подъезда.

– Да это же сосед мой, дядя Миша, – воскликнул друг, едва мы оказались в освещённом подъезде. – Он напротив меня живёт.

Сосед попытался улыбнуться побелевшими от мороза губами.

Приехала скорая, и дядю Мишу увезли, ну а я остался ночевать у своего друга. Да какой там ночевать. Нам с Костей было не до сна после моих приключений, о которых я ему рассказал.

– Как думаешь, меня там простят? – показал я глазами на потолок.

– Теперь, наверно, простят, – поёжился друг. – Ты же не уехал. Да и с дядей Мишей теперь всё будет хорошо. Врачи так сказали.

Ослиные уши

Мне в детстве родители всегда говорили, что если я буду им врать, то у меня вырастут ослиные уши. И они у меня росли. По крайней мере, мне так казалось.

Мама и папа у меня были очень добрыми и практически никогда меня не наказывали. Достаточно было просто со мной поговорить, и я всё понимал и старался больше этим их не огорчать. Но Вовка… мой школьный друг…

Ох уж этот Вовка. Вечно он меня с панталыку сбивал.

– Пойдём покурим, – шептал он мне на ухо.

– Ты чего… От родителей попадёт, – говорю я ему.

– Так они же не узнают. Спрячемся где-нибудь. Ты что, не хочешь стать быстрее взрослым?

– Хочу.

– Так надо покурить, чтобы им стать.

– А где возьмём?

– У тебя отец курит?

– Курит.

– Укради у него две папироски.

– Да ты чего… Он же узнает, – с ужасом в голосе говорю я ему.

– Да как он узнает? Ты не говори никому.

– А если он спросит?

– Наври. Скажи, что не брал.

Глупый Вовка. Он ведь не знает, что если родителям врать, то могут вырасти ослиные уши.

Вечером меня подозвал к себе отец.

– Ты что, куришь?

– Нет, – отвечаю.

А сам уши проверяю. Не растут ли.

– Ты папиросы у меня не брал?

– Нет, не брал, – говорю.

А руки сами к ушам лезут, проверяют, а вдруг ослиные выросли.

– Ты почему нам врёшь? Ты же обещал нам не врать.

Я стоял, опустив голову, и никак не мог понять. Ну откуда отец знает, что я вру? Я же врал и не краснел. И почему мать всё время улыбается?

– Ты уроки все сделал? – спрашивает мать.

– Всё сделал, – отвечаю.

А сам уши щупаю, проверяю.

– Ну вот зачем ты меня обманываешь? – улыбается мама.

Да ёлки зелёные, ну как она догадалась, что я вру? Они что, волшебники, что ли? Так скоро и врать совсем разучишься. Смысла в этом никакого не будет.

С тех пор прошёл уже не один десяток лет, но я нет-нет да и подойду к зеркалу, чтобы посмотреть, не растут ли у меня ослиные уши.

Солнечный удар

Сергей не спеша скинул с себя одежду и с удовольствием растянулся на теплом песке, подставив лицо утреннему солнышку. Редко когда вот так всё совпадает: и свободный от работы денёк, и солнечная погода, и пустой пляж. Правда, это не совсем пляж. Семь километров от города. Мало кто захочет сюда пойти, когда прямо у города есть отличное место для отдыха, с шезлонгами и киосками, где можно купить мороженное и лимонад. Но Сергей это место любил. Здесь можно побыть в одиночестве, а Сергею ох как этого не хватает.

В голову Сергея одна за одной лезли навязчивые житейские мысли. Он гнал их, но они и не думали уходить, наоборот, их становилось всё больше и больше. «Надо балкон утеплить, – думал мужчина. – Какой смысл в застекленном балконе, если зимой температура на нём та же, что и на улице. Опять затраты. Мало того что машина на капремонте, так ещё и на балкон придется потратиться. Смеситель на кухне пора менять. На работе начальник косо смотрит. Надо же было Сергею умудриться за неделю два раза проспать. Уставать он что-то стал. К матушке в деревню надо на недельку съездить, отдохнуть. Маринка в последнее время с недовольной миной ходит. Вот чего женщине не хватает. Живёт у Сергея как у Христа за пазухой на всём готовеньком. Деньгами её не обижаю. Раз в год на море отправляю. Каждый месяц новые кофточки-блузочки, а она недовольна. Корчит из себя принцессу. Ну и что, что не женаты. Ну и что, что двенадцать лет живём вместе. Разве штамп в паспорте это главное?»

– Сходил бы искупался, – услышал Сергей женский голос справа от себя, – красный уже весь как рак.

Сергей приоткрыл один глаз и повернул голову в сторону голоса. Рядом с ним на расстеленном полотенце сидела грузная женщина лет сорока. Она отжимала свои волосы, неприятно обрызгивая мужчину. «Чего это она здесь расселась, – подумал Сергей. – Что, ей места что ли мало? Её только здесь не хватало».

– Женщина, – отворачивается Сергей, – вам что, места на пляже мало? Чего вы здесь разбрызгались?

– Хорошая шутка, – рассмеялась женщина, шлепнув по животу Сергея сырой рукой. – Иди искупнись.

– Э-э, осторожней, убьёте, – открыл Сергей второй глаз.

– Тебя убьешь, пожалуй, – продолжает смеяться женщина. – Это ещё надо постараться.

– Женщина, – щурится мужчина, глядя на грузное тело. – Если вы так знакомитесь, то зря теряете время. Я уже женат и люблю свою жену.

– Ну хватит шуточек, – вдруг стала серьезной женщина. – Иди искупнись, и поедем. Родители уже ждут. Ты же обещал их сегодня на дачу увезти.

– Женщина, – скорчил физиономию Сергей. – Дайте я полежу в одиночестве. Вон сколько свободного места.

– Я тебе сказала, хватит придуриваться, – буркнула женщина. – Не хочешь купаться, поехали тогда. Одевайся.

Сергей ухмыльнулся и отвернулся от приставучей женщины.

– Костя, – крикнула кому-то женщина, – выходи из воды, посинел уже. Обсохни, и на дачу поедем.

– Иду мам, – раздался со стороны воды детский голос.

Сергей приподнял голову и увидел, как в его сторону бежит мальчишка лет десяти.

– А нас папа повезёт? – подбегает мальчик.

– Папа, конечно, кто же ещё. Не ложись на песок. Обсохни, – отвечает женщина.

– Пап, а ты мне сегодня мороженое купишь? – пинает мальчик Сергея по ноге.

– Это ты мне, мальчик? – присел мужчина.

– Ну хватит придуриваться, – шлепнула по затылку Сергея женщина. – Чего ребенка пугаешь? Совсем перегрелся, что ли? Нашел чем шутить.

У Сергея в животе неприятно забулькало. По спине пробежал холодок. Он внимательно посмотрел на женщину, поглаживая свой затылок.

– Женщина, это уже не смешно, – тихо сказал он. – Что за фамильярность такая? Вы чего руки распускаете? Вы меня ни с кем не перепутали?

– Пап, ну купишь мороженое? – заканючил мальчик.

– Какой я тебе папа, – посмотрел Сергей на мальчишку. – У меня пока ещё детей нет.

Мальчик вытаращил глаза, глядя то на Сергея, то на мать.

– Мам, чего он? – появились слёзы на глазах мальчишки.

– Ах ты, паразит, – посыпались шлепки по спине и голове Сергея. – Ты издеваешься над нами?

– Женщина, успокойтесь, – отбежал мужчина на несколько метров от мамы с сыном. – Вы чего ко мне пристали? Чего привязались? Говорю же, вы меня с кем-то перепутали. Я впервые вас вижу.

Женщина с мальчиком стояли и смотрели на Сергея удивлёнными глазами.

– Не плачь Костя, – гладит по голове мальчика женщина. – Видишь, папе плохо. Солнечный удар у него.

Мальчик прижался к матери.

– Что с тобой, Серёжа? – выдохнула женщина. – Тебе плохо?

Сергей стоял в нескольких метрах от женщины с ребенком, обхватив руками голову. Ему вдруг стало плохо. У него вдруг закружилась голова и стало подташнивать. Ноги мужчины будто налились свинцом. Всё тело Сергея покалывало маленькими иголками. Ему вдруг стало страшно. «А вдруг действительно это его жена и ребенок, – прыгали мысли в голове. – Может меня действительно солнышко шандарахнуло, и я память потерял. Ну ладно, женщина могла его перепутать, но ведь и мальчишка его называет папой. А может, я попал в параллельный мир? О нем сейчас много пишут. И учёные утверждают, что он есть на самом деле. Что со мной?»

Сергей сел на песок. Женщина осторожно подошла к нему.

– Сережа, тебе лучше? – прошептала она. – Иди умойся. Охладись немного. Может, действительно у тебя тепловой удар. Ты что, действительно нас не помнишь?

Сергею вновь стало страшно. Может, он сошел с ума, и теперь память не вернётся к нему никогда? Нет. Он не мог жениться на этой женщине. Он бы никогда не связал свою жизнь с такой женщиной. Он не любил толстых. Хотя… Может, лет десять назад она и была худой и красивой. Нет. Все равно это не его женщина. Вот Маринка да. Это его. А вдруг никакой Маринки нет? Боже мой, что со мной происходит. Точно в психушку увезут.

– Серёжа, – снова шепчет женщина. – Тебе получше?

– Нет, – шепчет мужчина в ответ, – не могу вспомнить. У меня в голове совсем другая жизнь.

– Какая, Серёжа? Что ты помнишь?

– Помню что я с Мариной живу, но тебя не помню… и мальчика не помню.

– С какой Мариной? С Фиалковой, что ли? – удивилась женщина

– С Фиалковой, – ожил Сергей. – Значит, она была?

– Ну, – пропела женщина, – когда это было. Больше десяти лет прошло. А ты правда не придуриваешься?

– Правда, – взглянул на женщину Сергей, – если ты меня не разыгрываешь. И что Марина?

– Жили вы с ней до меня. Тринадцать лет жили.

– И что? – замер мужчина.

– Так ушла она от тебя. Ты ведь предложение ей так и не сделал. Замуж вышла. Живут теперь в Норильске. Мужик у нее каким-то начальником там.

– Ушла? – сник Сергей.

– Ушла, – соглашается женщина. – Потом мы с тобой встретились. Сын родился. Ты что, о нас совсем ничего не помнишь?

– Не помню, – растирает лицо Сергей. – Совсем ничего. Как отрезало. Не пойму, что со мной. Нереально всё.

– Да перегрелся ты, Сережа. Бывает такое. Пройдет со временем. Сегодня же пройдет.

Сергей шел по тропинке в сторону города. Женщина с ребенком за ним.

– А вдруг я в будущее попал? – пробежал холодок по спине мужчины. – Поэтому и не помню ничего. Господи, неужели я женат на этой… Как же я упустил своё счастье и не женился на Маринке. Ох, дурак, дурак. Как дальше жить?

Сергей резко остановился и стал ощупывать своё лицо. Лицо как лицо. Никаких изменений. Нисколько не постарел. Было бы будущее… лицо было бы старым. Значит, не будущее? А куда я тогда попал? Совсем запутался.

Мужчина оглянулся. Женщины с ребенком не было.

– Куда это они подевались, – обрадовался Сергей. – А вдруг я вернулся в своё время? Может, повезло, и я вернулся?

Мужчина прибавил шаг. Да нет, он не шёл, он бежал, он несся в сторону города.

Женщина стояла за деревом и улыбалась. Одной рукой она гладила сынишку по голове, другой набирала на мобильном номер своей подруги.

– Алло, Марина. Ты меня слышишь? Всё получилось. Жди от Сергея предложения. Вон как к тебе бежит. Я уж испугалась, думала крыша у него поедет, да вроде обошлось. Да прямо сегодня и жди. Теперь он точно на тебе женится. Да, да и Костик подыграл. Молодец какой. Ещё как подыграл. Вырастет – артистом будет.

Однажды скучным зимним вечером

Разные бывают вечера. И скучные бывают, и веселые. Даже страшные у кого-то случаются. Но когда один вечер вмещает в себя скуку, веселье и страх одновременно, это уже перебор. Именно такой вечер произошёл прошлой зимой с моим товарищем и его супругой. Вечер, от которого у меня по спине пробегал холодок, когда он мне о нем рассказывал. Вот его история…

Однажды скучным зимним вечером мы с женой сидели возле телевизора, пили чай и болтали о всякой ерунде. Было скучно, а впереди у нас было ещё целых два выходных. Ну, куда пойдешь в такую холодину. Думали мы, думали, но так ничего и не придумали, как сходить завтра в гости к родителям жены. А пока вот сидели и болтали, так, ни о чём.

– Хорошо бы сейчас грибовницу сварить, – говорит жена, – из свежих белых грибов.

– Да уж, зимой аромат грибов особенно приятен, – отвечаю я.

– И не из сушеных, а из свежих.

– Ого, это в декабре-то? – делаю я удивлённые глаза.

– Когда сезон грибов, я к ним как-то равнодушна, а вот когда их нет, хочется.

– Всегда так.

– А интересно, – перепрыгнула жена на новую тему, – черти есть на свете?

Я удивлённо посмотрел на неё. Чего это она?

– Конечно, есть, – улыбнулся я.

– А ты откуда знаешь, на картинке видел?

– Нет. Знаю и всё.

– Обманываешь ты меня. Просто напугать хочешь. Не бывает чертей.

– Ну почему не бывает, – сдерживая смех и делая серьёзное лицо, говорю я. – Я даже дружу с одним.

– Правда, что ли?

– Да.

– Врун ты.

– А хочешь, я тебе покажу его?

– Кого?

– Черта.

У меня была мысль подвести жену к вечернему окну и схватить ее сзади за бока, чтобы напугать.

– Нет, не хочу, – отвечает.

– Почему? Ты же сама разговор о них завела.

– Ну, покажи тогда, – соглашается жена.

Я увидел в ее глазах страх и в предвкушении чего-то весёлого прошептал:

– Пойдём к окну. Покажу.

Я подошёл к окну первый… Прямо передо мной в темноте улицы стоял чёрт. Жили мы на первом этаже, поэтому он стоял совсем рядом и смотрел на меня. Глаза у него светились, как у кота. Белые маленькие рожки поблескивали при лунном свете.

Подошла жена.

– Ай, – взвизгнула она и отбежала от окна, – это он?

– Кто он? – испуганным полушепотом спрашиваю я.

– Твой друг.

– Какой друг, дура. Пошутил я.

Жена медленно подошла к окну и встала за моей спиной. Чёрт показал на дверь подъезда, откройте, мол. В его лапах был какой-то предмет. Мы разом отпрянули от окна. Сели на диван и молча смотрели друг на друга, вытаращенными от ужаса глазами.

Тук-тук-тук, послышался тихий стук в дверь квартиры, тук-тук.

Мы сидели, боясь пошевелиться. Жена вопросительно смотрела на меня.

– Что теперь будет? – шёпотом спрашивает она.

– Накаркал, блин, – шёпотом отвечаю я.

Нам казалось, что прошло, наверное, с полчаса. Полчаса полной тишины.

– Иди, посмотри, он ушёл? – шепчет жена.

Я подошёл к двери, посмотрел в глазок – никого. Прислушался, тишина. Осторожно приоткрыл дверь. Перед дверью стояла корзина, полная белых грибов…

И тут жена начинает хохотать, не выдержала все же. Чёртом оказался её родной брат. Он был наряжен в костюм. Брату на работе выдали этот костюм на новогодний вечер. Они ещё вчера решили от скуки напугать и разыграть меня. Поэтому жена и завела разговор о черте в назначенное время. А ведь поначалу я хотел её напугать. Ну и жена у меня. Ну проказница. Это же надо, чего удумала. Вот это развод. Никогда бы не подумал, что меня можно так развести.

Теперь мы уже оба катались от смеха по полу.

– А грибы-то вы где взяли? – вытирая слёзы, спрашиваю я. – Ой не могу, живот уже болит. Ну рассмешили. Удался вечер.

– Да сейчас в каждом супермаркете полно всяких замороженных грибов, – давясь от смеха, выдала жена.

– А где брат-то? – спрашиваю.

Жена взяла телефон и набрала брату.

– Степа, ну давай заходи, не мерзни там. У нас с тобой получилось, – продолжала хохотать супруга, – сработал наш план…

И тут я заметил, что лицо жены начинает бледнеть.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Брат говорит, что на работе он. Вызвали его ещё днём срочно. Не был он у нас.

– Как это не был? – теперь уже бледнею я.

Чёрный ворон, что ты хочешь

Мы с Валеркой были очень рады нашей неожиданной встрече. Ведь мы не виделись больше десяти лет, хоть и живём в одном городе. Работали мы когда-то, очень давно, в одной бригаде в Якутии. Особо, конечно, мы с ним не дружили, но были в добрых отношениях. Я уволился, а он ещё оставался работать, так что было нам что вспомнить и о чем поговорить. Зашли мы в кафешку, заказали по пиву, и только теперь я стал замечать, что вроде он грустный какой-то.

– Валера, а ты чего грустишь? – спрашиваю.

– Да неприятности дома, – отвечает.

– А что такое?

– Три раза уже квартиру чистили.

– Да ты что? – удивился я.

– Как только заработаю и квартиру обставлю более-менее, так ворье лезет. Прямо не знаю, что делать. Хоть совсем съезжай и меняй место жительства. Всё что заработал, всё зря…

Заказали мы ещё по кружечке, и он продолжил.

– Но не это главное, – вздохнул он.

– А что такое, – поинтересовался я.

– Перед каждым ограблением квартиры чёрный ворон прилетал. Или предупредить меня так хотел, или, наоборот, хозяевам своим показывал, кого грабить надо.

– Да нет, – улыбнулся я, – совпадение это.

– Да какое нафиг совпадение, – вспылил товарищ. – Я так и думал, что ты не поверишь…

– Да не психуй. Рассказывай, – успокаиваю я его.

– Прилетит ворон вечером, – продолжает он, – постучит клювом в окно, а на следующий день, пока я на работе, квартиру чистят. И так три раза, один в один. А ты говоришь совпадение. Теперь если что-то по окну стукнет, я ни жив ни мертв становлюсь от страха. Во как приучил меня ворон этот.

– Да, дела, – промычал я. – Неужели и вправду это ворон-разведчик? А ты уверен, что это один и тот же ворон?

– Его не спутаешь, – допивает Валерка пиво.

Посидели мы ещё немного, телефонами обменялись, чтобы не терять друг друга, и разошлись.

Через несколько месяцев я уже и забыл эту историю и вдруг…

Однажды вечером раздался стук в окно. Я без задней мысли раскрываю штору, посмотреть, что там брякает. На карнизе окна сидит здоровенный черный ворон. Он скосил свой черный глаз, рассматривая мою квартиру. Меня он будто не замечает, а именно с любопытством шарит глазом по квартире. Почему-то так мне показалось.

– А ну пошел, – махнул я на него рукой. – Чего тебе надо? Лети куда летел.

И тут я вспоминаю историю Валерки. У меня мурашки по спине побежали.

Ворон тем временем перелетел на окно соседа и давай там стучать своим огромным клювом по стеклу.

Я набираю телефон своего приятеля.

– Представляешь, – говорю, – ко мне сейчас ворон прилетал, стучал в окно.

– Я ни на что намекать не буду, – говорит Валерка, – но жди беды. Он не просто так прилетал. Может, завтра не пойдешь на работу? Возьми отгул.

– Вот ещё, – нарочно громко рассмеялся я. – Если из-за каждого ворона, что прилетает к окнам, люди на работу ходить не будут, это что тогда будет?

Поговорили мы с ним ещё немного, и я положил трубку.

Признаюсь… На работе я ходил сам не свой, хоть и гнал мысли чёрные прочь, а по окончании смены бегом домой. Открываю дверь, а у самого сердце не на месте…

– Фу ты, – облегчённо выдохнул я, – всё нормально. Всё на месте… Да чего это я на самом деле?

И тут позвонили в дверь. Открываю. На лестничной площадке участковый стоит с папочкой в руках.

– Добрый день. А вы сегодня дома были? – спрашивает.

– Нет, – отвечаю, – только что с работы пришел. А что случилось?

– Квартиру соседа вашего ограбили. Вынесли всё подчистую. Вы ничего не слышали?

– Я же говорю, что только что зашёл, как я мог услышать…

– Извините, – спускается по лестнице лейтенант.

Я опять набираю приятелю. Во рту от волнения пересохло…

– Представляешь, квартиру соседа ограбили.

– Я же тебе говорил, – шепчет Валерка.

– Но почему не мою-то? Он же и ко мне прилетал, – шепчу я ему.

– А у тебя есть что-нибудь новенькое? Что-нибудь покупал в последнее время?

– Да какой там, – отвечаю. – У меня вся мебель от родителей ещё осталась. С моей зарплатой, пожалуй, купишь…

– Вот видишь. Что у тебя брать-то. Поэтому и не полезли к тебе. А сосед кто? Где работает?

– В ГазПроме начальником каким-то.

– Вот, вот. Поэтому я и говорю, что ворон этот летает не просто так. Он высматривает, у кого квартира побогаче.

– Ну, дела, – протянул я. – Значит, он подлетает к окну, стучит в стекло, хозяин распахивает шторы, чтобы посмотреть, что там стучит, а ворон в это время осматривает квартиру. И если квартира богато обставлена, подаёт как-то сигнал своему хозяину… Ну, дела. Кому скажешь, не поверят.

– Так и есть, – подтверждает приятель, – ворон – разведчик. А ты говоришь, совпадение. Таких совпадений не бывает.

Вот такая, друзья, странная история приключилась со мной и с моим приятелем Валеркой… А к вам в окно чёрный ворон ещё не стучал?

У бабушки веры живёт домовой

У бабушки Веры живёт домовой. Все в нашем доме об этом знают, но никто в это не верит. Нет, жильцы, конечно, замечают, что у старушки творится что-то неладное, но ведь мы же люди современные, какой ещё домовой? Мы ведь уже давно выросли из того возраста, когда верили в бабкины сказки. Ну а если и живёт? Да пусть себе живёт. Он никому не мешает… Разве только грохнет что-то у старушки среди ночи, и опять тишина. Или под балконом бабушки мусор у утра появится, так ведь она сама и выйдет, приберет. Ну, а у жильцов дома и без того забот хватает. Нужно решать ежедневные проблемы.

– Ты кашу мне на ночь сварила? – щекочет домовой бабкины пятки. – Я ведь ух какой голодный сегодня.

– С чего это ты голодный? – приоткрывает один глаз старушка. – Всё мясо из супа выловил. Я уже забыла, когда мясо ела.

– Пусть сначала у тебя зубы отрастут, – хихикнул домовой, – чем тебе мясо-то жевать. Вот у нас, домовых, выпадет ночью зуб, а на утро уже вырастает новый. Красота.

– Вам везёт, – вздыхает старушка. – У людей так зубы не растут. Если выпали, то всё… навсегда.

– Ну ты будешь кашу варить? – недовольно буркнул домовой. – Или опять тебя всю ночь уговаривать надо?

– Сейчас сварю, – вздыхает старушка, – полежу ещё пять минут и сварю.

– А чего тебе лежать в твои семьдесят? – сунул домовой грязный палец себе в рот и сладко зачмокал. – Ты что заболела, что ли? Ух какой мой пальчик вкусный. Даже сладкий.

– Не суй в рот грязный палец, – присела на кровати старушка, – опять живот разболится…

– Не твой ведь живот разболится… Мой, – сунул второй палец в рот домовой.

– Беда с тобой, – поднимается с кровати недовольная старушка. – Кашу ему вари в два часа ночи.

Бабушка Вера зашаркала по полу своими потертыми тапочками в сторону кухни.

– Какую тебе кашу?

– Манную.

– Так ведь нет манки… Забыла сегодня купить.

– Чего-о? – раскрылся рот у домового. – Это что, шутка такая?

– Да какая там шутка, – открывает шкафчик старушка. – Рисовую будешь?

– Сама ешь эту дрянь, – подошёл домовой к темному окну. – Ну я тебе сейчас устрою.

– Чего ты мне устроишь? – не поняла старушка.

– Увидишь, – забарабанил домовой по подоконнику давно нестриженными ногтями.

– Пугает ещё тут меня, – включает газ старушка. – Смотри-ка, пугальщик нашелся.

– А ты сходи до соседей, у них манка есть.

– Ты что, – испугалась старушка. – Какие соседи в два часа ночи!

– Обычные соседи, – насупился домовой. – Из двадцать второй. У них манка есть.

– Да не пойду я ни к каким соседям, – наливает молоко в кастрюлю старушка. – И так на меня смотрят, как не сумасшедшую.

– А ты и есть ненормальная, – хихикнул домовой. – Хотел обрадовать тебя, да теперь не стану.

– Это чем же? – наливает старушка из кастрюли кашу домовому. – Жидкая что-то получилась.

– Теперь не скажу, – усаживается домовой за стол, разложив семь ложек возле себя. – Какую же выбрать?

– А ты сразу всеми ешь, – смеётся старушка.

– Всеми и буду, – опускает домовой одну за другой ложки в тарелку.

– Не спеши. Горячая, – присаживается рядом с домовым старушка, – подуй сначала.

– Сама подуй, – подносит домовой ложку с кашей к губам старушки.

– Ну прямо дитя малое, – дует на ложку старушка. – Так чем ты меня хотел обрадовать?

– Сын к тебе едет, – залепил кашей свое ухо домовой.

– Сын? – вздрогнула старушка. – Он же к Новому году только обещал. Случилось чего?

– Соскучился, – залепил кашей своё второе ухо домовой.

– Ну что же ты делаешь? – вытирает старушка тряпкой уши домового. – Чего разбаловался? И когда он приедет?

– Минут через двадцать будет… На такси едет.

– И откуда ты всё знаешь? – улыбается старушка.

– Поживи с моё, – отправляет в свой рот одну за другой ложки с кашей домовой.

В дверь позвонили. Старушка бросилась открывать.

– Здравствуй, мама, – раздался красивый голос Николая, сына старушки.

– Сыночек, – прозвучал радостный голос матери у порога.

– Сыночек, – передразнил домовой, – вот обрадовал мать.

– Вот порадовал мать, – повторила старушка за домовым.

Через минуту на кухню вошёл Николай, широко улыбаясь. В руках он держал огромную сумку с гостиницами. Старушка вцепилась в руку сына, боясь, видимо, отпустить. А вдруг исчезнет.

– Ну, – ставит Николай сумку на стол, – как вы тут без меня? Не ссоритесь?

– А чего нам ссорится? – улыбается старушка, глядя на домового. – Вот, кашей по ночам его кормлю.

– Ну, иди хоть обниму, – хватает Николай домового и прижимает к себе. – Смотри, сколько я тебе гостинцев привез.

– Что я маленький, что ли, расплылся в улыбке довольный домовой. – Привез и привез.

Через неделю Николай уехал, а бабушка Вера осталась со своим домовым коротать длинные ночи и варить ему манную кашу.

У бабушки Веры живёт домовой, только вот в это никто из соседей не верит…

Чужое лицо

Вчера в скверике я встретил своего старого знакомого Кольку Скворцова. Лицо у него было помятым, да и взгляд уставшим.

– Неважно выглядишь, – жму я его руку.

– Посмотрел бы я на тебя, произойди с тобой то, что недавно со мной произошло, – отвечает он.

Вот что он мне рассказал…

«Я возвращался с ночной смены. Только что прошел дождь, и утро радовало меня своей свежестью после пыльного и душного цеха. Подходя к остановке, я заметил краем глаза старушку, которая сидела на асфальте возле большой лужи. Она пыталась встать, но у нее ничего не получалось. Старая курточка на ней была измазана грязью и насквозь промокла. Ожидающие троллейбус люди будто ее не замечали, повернувшись к старушке спинами. Лицо бабушки было какое-то странное, то ли пьяное, то ли сильно уставшее.

– И где эти алкаши с утра находят, – подумал я, остановившись метрах в десяти от старухи. – Интересно, что она делает на промзоне?

Показался троллейбус, и я, достав из кармана мелочь и отсчитав за проезд, ещё раз взглянул на старую. Бабушка смотрела на меня.

– Сынок, не поможешь мне? – произнесла старуха, видимо, обращаясь ко мне.

– Ты бы бабуся отползла подальше, на газон, – отвечаю я. – Здесь люди ходят.

– А я, значит, не люди? – с трудом дышит старуха.

– Пить надо меньше, – крикнул я в ответ, запрыгивая в троллейбус.

Я нашел свободное место и устроился на нём в предвкушении скорого крепкого сна в своей удобной кровати.

– Только бы не уснуть и остановку свою не проехать, – мысленно сказал я себе, – а то придется возвращаться пешком. Мелочи больше нет.

Троллейбус тронулся, и я автоматически взглянул в окно. Старуха так же сидела на сыром асфальте и, не отрываясь, смотрела на меня каким-то непонятным взглядом.

Минут через двадцать троллейбус въехал в город.

– Привет, любимый, – услышал я у своего уха жаркий шепот.

Я обернулся и увидел размалеванное лицо незнакомой девушки. Девушка была слегка пьяна.

– Привет, – отвечаю я. – А мы разве знакомы?

– Милый, что с тобой, – говорит девушка, пытаясь сесть ко мне на колени.

– Но, но, но… осторожно красавица, – вспылил я. – Вон места свободные есть.

– Юра, ты чего, не похмелялся, что ли? – шепчет девушка.

– Не Юра я, – отвечаю, – ошиблись вы.

– Это я-то ошиблась? Ах ты сволочь. Попользовался, а теперь не нужна стала, – повышая голос, возмутилась девушка. – Ты что мне сегодня ночью говорил? Не помнишь уже? А я, дура, уши развесила.

– Девушка, отойдите от меня, – начинаю я злиться.

– Ах ты, урод, – уже кричала девушка на весь троллейбус. – Сейчас же я брату позвоню, по-другому заговоришь.

Девушка достала телефон.

Открылись двери троллейбуса, и я вдруг понял, что уже приехал. Троллейбус стоял на моей остановке. Я подскочил и стал продвигаться к выходу, расталкивая пассажиров. Девушка попыталась меня пнуть, но, не рассчитав, попала по ноге какому-то очкарику. Тот взвизгнул от боли, а девушка, теряя равновесие, вцепилась в стоявшую рядом тётку.

– Ну всё, урод, – крикнула девушка мне в след. – Жди сегодня гостей. Заказывай место в больнице.

Я стоял на остановке, заправляя рубашку в брюки.

– Ну и ну, – бормотал я себе под нос, – начался денечек.

– Здравствуй, Юра, – поздоровалась со мной незнакомая женщина.

– Да что сегодня такое, – мысленно возмутился я. – Не выспались, что ли, все? Какой я вам Юра.

Я перебежал дорогу и направился к своему дому.

Когда до дома оставалось метров двести, дорогу мне преградили два амбала.

– Ну что, придурок, – обращается ко мне самый здоровый, – что теперь скажешь? Вчера вечером смелый был, пока на своём балконе стоял. А теперь можешь мне повторить то, что вчера мне крикнул? Как ты меня обозвал?

– Ребята, ошиблись вы. Я вчера вечером на работе был. Я вот только возвращаюсь. Сутками я дежурю. Никак я не мог ничего тебе кричать с балкона. Разрешите я пройду.

– Пройдешь на тот свет. Успеешь ещё. Нет, ты слыхал, – обратился бугай к напарнику, – ошиблись мы.

– Конечно, ошиблись, – заблеял я от страха, глядя на здоровенный кулак возле моего носа.

– Нет, придурок, – отвечает верзила, – твою рожу нельзя перепутать. Надо бы тебе ещё один шрам на роже твоей нарисовать. Да ладно уж на первый раз. Хватит тебе и вот этого…

С этими словами я почувствовал сильнейший удар в голову. Из глаз посыпались искры и в голове зазвенели колокольчики.

Я сидел на сыром асфальте, глядя в след удаляющимся верзилам.

– Сумасшедшее утро, – зажимаю я ладонью свой глаз. – А о каком шраме говорил этот бугай?

Я провел по лицу рукой. На левой щеке я нащупал глубокий рубец. Внутри меня всё похолодело. Откуда? Что происходит?

– Юра, помочь? – услышал я незнакомый голос над собой.

– Что? – не понял я, разглядывая незнакомца.

– Помочь, говорю. Подняться помочь?

– Нет, нет, я сам, – поднимаюсь я с асфальта, – спасибо.

На ватных ногах я подошёл к своей двери, продолжая ощупывать рубец на левой щеке. Я никак не мог понять, откуда взялся шрам и почему меня все так упорно называют Юрой.

Осторожно притворив входную дверь, жена в это время ещё спала, я сразу подошёл к зеркалу, висевшему в прихожей. Лучше бы я этого не делал. От увиденного я чуть сознание не потерял. Из зеркала на меня пялилось совершенно незнакомое лицо. Чужое лицо с глубоким шрамом во всю левую щеку и огромным синяком под глазом.

Одной рукой я облокотился о стену, не веря в происходящее. Другой стал растирать лицо, в надежде, что вот сейчас исчезнет это наваждение. Я открыл глаза. С зеркала на меня смотрела старуха. Ты не поверишь… Та самая старуха, которой я не помог сегодня утром. Лицо у старухи было очень довольное. Она подмигнула и показала мне язык.

Я отскочил от зеркала, больно ударившись о дверь встроенного шкафа.

– Коля, это ты? – услышал я сонный голос жены из спальни. – Ты уже пришел?

Я зашёл в зал, забыв снять обувь и, обессиленный, сел в кресло.

– Боже мой, что сейчас будет, когда жена увидит вместо моей чужую морду? Да у неё инфаркт будет. А старуха? Видимо, это не простая была старуха. Ну вот что мне стоило протянуть ей руку и помочь подняться? Идиот. А вдруг теперь это чужое лицо останется со мной навсегда?

Я услышал приближающиеся, шаркающие шаги жены. Вот и всё. Что сейчас произойдет, одному Богу известно. Я отвернулся, чтобы сразу не шокировать жену.

– Коля, а ты чего здесь сидишь? – вошла в зал жена. – Коля? Я с тобой разговариваю…

С останавливающимся от страха сердцем я повернул голову и взглянул на жену…

– Ты чего обувь-то не снял? – смотрит супруга на мои ноги. – Грязь с улицы домой несёшь.

Я осторожно провел ладонью по левой щеке.

Шрама не было».

Тест на человечность

Однажды на улице ко мне подошёл мужчина средних лет. Растрепанные волосы на голове, тонкие губы, на носу очки.

– Добрый день, – поздоровался он.

– Добрый, – разглядываю я его лицо.

– Это ведь вы ведёте в интернете канал «БуракоF-Рассказы»?

– Да, я, – отвечаю немного удивившись. – А что?

– Странный канал, но мне нравится. Я почти каждый вечер читаю и слушаю ваши рассказы, – нервно теребит свои пальцы на руках мужчина.

– Я рад, что вам нравится, – перебил я его.

– Меня Максимом звать. Я работаю учителем в одной из школ нашего города. Какой именно школы, не скажу. Ну, вы понимаете? Не хочется, чтобы коллеги да и ученики узнали о том, что я вам хочу рассказать. Могут неправильно понять.

– Вы случайно не физику преподаёте? – улыбнулся я.

– Физику, – перестал теребить свои пальцы Максим. – А как вы догадались?

– У нас был физик, когда я учился, чем-то на вас похож.

– Все мы друг на друга чем-то похожи, – улыбнулся в ответ мужчина. – Я имею в виду физиков. Ну так вот. Я бы хотел рассказать вам один случай, произошедший со мной год назад.

– Но я не пишу чужих историй, – перебил я его. – У меня процесс написания рассказов немножко другой.

– А у меня нет цели, чтобы вы написали мою историю, – снова теребит свои пальцы мужчина. – Мне важно ваше мнение. Я ведь ещё никому не рассказывал об этом случае. Ну так как?

– Ну хорошо. Расскажите, – показал я взглядом на пустую скамейку. – Давайте присядем.

Мы присели на скамейку, мужчина вздохнул и на минуту задумался.

«Кажется, это было в середине октября. Ну да, так и есть, перед самыми каникулами. Я рассказывал детям новую тему. Подойдя к окну, я вдруг увидел одинокого, промокшего под холодным дождем пса. Он сидел на сырой земле, съёжившись от холодного ветра, поглядывая на окно, у которого я стоял. А может, мне показалось, что он смотрит на меня. Тогда я ещё не придал этому значения. Мало ли собак и кошек бродит бездомных. Я продолжил объяснять новую тему и минут через десять вновь подошёл к окну. Пёс так и сидел, поглядывая на моё окно.

На следующий день я вновь увидел через окно того самого пса. Он так же сидел под дождем, поглядывая на меня. Чтобы убедиться, что пёс смотрит на меня, я махнул ему незаметно для учеников рукой. Пёс вильнул хвостом.

На перемене, прихватив пакет со своими бутербродами, я сходил за школу, где сидел пёс. Псина с жадностью проглатывала мои бутерброды и с благодарностью смотрела в мои глаза, виляя тяжёлым от дождя хвостом.

Вечером, уже дома, я нажарил с пяток котлет для псины. Я почему-то был уверен, что завтра пёс вновь придет под окна. Так и произошло. Пёс сидел на том же месте, виляя хвостом, когда я подходил к окну. На перемене я высыпал перед ним котлеты, которые тут же исчезли. Погладив мокрую шерсть, я попрощался с псиной.

Теперь я принес в школу кроме котлет тёплого супчика в термосе. Я уже решил, что сегодня приглашу псину к себе в гости. Пусть согреется немного. Места у меня много, ведь я живу один. Но…

Но пёс не пришёл. Целый день я подходил к окну, но пса не было.

Возвращаясь после занятий домой, я специально прошел мимо того места, где обычно сидела псина. Постоял немного, осмотрелся. Уже хотел продолжить свой путь в сторону дома…

– Молодой человек, – услышал я мужской голос за спиной.

Я обернулся. Передо мной стоял пожилой мужчина, маленького роста со светлой бородкой.

– Вы меня? – спрашиваю его.

– Вас, – подошёл мужчина поближе.

Мне показалось, что я его где-то видел, но не мог вспомнить, где именно. Взгляд. Его взгляд был мне знаком.

– Я хотел вас поблагодарить, – тихо говорит мужчина.

– За что? – удивился я.

– За пса, которому вы помогли, – хитро щурится мужчина.

– Так это ваш пес, – обрадовался я, что у собаки есть хозяин.

– Нет, это не мой пёс, – подмигнул мужчина. – Я и есть тот пёс.

– Что? – пробежал холодок по моей спине. – Это шутка такая?

– Да какая там шутка. Так и доложу, что тест пройден, – поднял глаза к небу мужчина.

– Какой ещё тест? – не могу я его понять.

– На человечность, – прошептал мужчина и зашагал прочь от меня.

– Кем пройден? Мною пройден? – спрашиваю я его вдогонку.

– Людьми пройден, – не поворачиваясь, отвечает мужчина. – Ещё не поздно вам помочь.

Я смотрел вслед уходящему человеку и почему-то ему верил. Верил, что это и есть тот пёс, которому я помог. Верил, что для человечества ещё не всё потеряно и нам ещё можно помочь».

Тайна короткой дороги

К нашему озеру ведут две дороги. Одна дорога, которая втрое короче, проходит через старое, заброшенное кладбище, ещё царских времён, которое остаётся метрах в двухстах справа. Другая ведёт через небольшой лесок, пшеничное поле и глубокий овраг, но на три километра длиннее. По какой бы вы дороге пошли? Ну, конечно, по той, что короче, скажете вы. Согласен. Только вот есть одно но… Хоть дорога через кладбище на три километра короче другой, но по времени вы проиграете. Нет, впереди нет никаких препятствий. Просто путь по короткой дороге займет у вас минут на двадцать дольше. И ведь не останавливаешься нигде. Идёшь спокойным шагом, а приходишь позже. Чудеса. Никак не могли наши деревенские понять, почему так получается. Почему, чтобы дойти до озера быстрее, нужно выбирать дорогу длиннее.

И все же я разгадал эту загадку. Совершенно случайно разгадал. Только однажды со мной произошёл такой казус, но мне было достаточно, чтобы узнать, почему по короткой дороге времени занимает больше.

Однажды я, как обычно, под вечер решил сходить за карасиком. Любим мы иногда на ужин карасями в сметане полакомиться. Взял я удилище, сунул в карман кругляшок теста и пошел вразвалочку. Спешить мне было некуда, поэтому двинул я по короткой дороге. Полчаса для меня роли не играло. Иду насвистываю что-то себе под нос, теплым вечером наслаждаюсь. Прохожу мимо кладбища… И вдруг…

Я вдруг оказался в центре заброшенного кладбища. Просто раз… и стою между заброшенных могилок, которые еле заметные. Кладбище от времени уже практически сравнялось с землёй. Ну сколько здесь уже не хоронили? Лет двести, триста. Одно название только осталось. Стою, значит, я и двинуться с места не могу. То ли от страха, то ли от неожиданности такой. Вот не помню я, чтобы с дороги сворачивал. Не помню и всё, как я оказался на этом месте. И удилища нет со мной… Постоял я минут пять, повертел головой, и отпустило меня. Смотрю ноги, руки зашевелились. Я почти бегом к дороге. Смотрю, на обочинке удилище моё лежит.

Не пошел я за карасем. Повернул назад. Иду, а меня трясет от увиденного. Зашёл я к деду Павлу. Он у нас в деревне самый умный. Давно живёт. Рассказал я ему всё, что со мной произошло, а он и не удивился вовсе.

– Ну, я догадывался, конечно, что кладбище направляет к себе тех, кто мимо идёт. Потому и время терялось.

– Как это, дед Павел? – удивился я. – Как может кладбище заставить человека? И зачем? Смысл какой?

– Так ведь не ходят люди на это кладбище. Забросили его. Вот оно и зовёт к себе.

– Ну, ты скажешь, – пробежал у меня по спине холодок. – Надо же такое придумать!

– Ничего я не придумал, – нахмурил брови дед Павел. – Ты разве сам не убедился сегодня в этом. Идёт человек мимо, сворачивает на кладбище, проходит по нему и вновь выходит на дорогу. Только не помнит ничего. Стирается всё это из памяти. Нельзя потому что много знать человеку. А вот с тобой, видимо, сбой произошел. Я не припомню, чтобы с кем-то такое случалось.

– Ничего себе, – передёрнуло меня.

– Ты вот что, малец, – приблизил свое лицо к моему старик. – Не надо про это никому говорить. Пусть люди живут себе спокойно. Да и не поверят они тебе всё равно.

– Да какой я тебе малец, дед Павел, – улыбнулся я. – Мне уж сорок скоро.

– Сорок ему. Я уже и не помню, когда мне сорок было, – хитро щурится старик. – В сорок я Зимний брал. Так ты понял, что я тебе сказал? Никому ни слова… да и сам забудь всё, что увидел.

Вот я и не сказал никому о моей тайне. Жители всё так же ходят по этим дорогам и голову ломают, почему по короткой дороге дольше идёшь. Я, кстати, тоже теперь хожу только по длинной дороге. Ведь она хоть и длиннее, но ведь короче.

Рыжий

Там, где Горьковская область с Кировской обнимается, где дороги упираются в леса непроходимые, живёт в деревушке на тридцать домов слепой старик Василий, семидесяти лет от роду. Много лет назад свалила старика болезнь непонятная, после которой стал старик слепнуть… Хорошо бабушка Маша, супруга его, рядом была, да в прошлом году померла она. Присела у куста смородины ягоду собрать, да и померла. Остался старик один. Помогали жители деревни ему чем могли. Кто воды принесет, кто пирог занесет, а кто и щи сварит, которых старику на неделю хватало. В общем, жил дед Василий тихо, по-стариковски, пока не произошла с ним странная история…

Проснулся дед Василий, сел в кровати, не поймёт, что могло разбудить его среди ночи.

– Маша, – зовёт, – дай воды, во рту пересохло… Ох ты, Господи… Какая ещё Маша… Нет больше жёнушки моей, друга верного. Не принесет она больше воды колодезной. Ох, беда… Совсем я один остался, в темноте бескрайней.

Слышит старик, вроде скребётся кто-то в дверь да поскуливает. Псина, что ли, чья-то дома перепутала. Да нет, не наш это пёс, не деревенский… Деревенские в это время свои хозяйства охраняют. Надо пойти пустить пёсика, пусть погреется. Вон холод какой на улице, то дождь, то снег… Жалко… Заплутал, наверно… Ну, ничего, накормлю, согреется, а там уж и хозяина своего отыщет. Вон как скребёт… Да иду… иду.

Старик сунул ноги в обрезанные валенки, с трудом поднялся, и, вытянув руку вперёд, зашаркал в сторону двери. Несколько раз толкнул ее, пока дверь не открылась.

– Ну, давай заходи. Слышь, что ли… Заходи, не выпускай тепло, – по ноге шаркнуло сырым мехом. – Вот и хорошо, – закрывает дед Василий дверь, – грейся давай.

Старик слегка нагнулся, шаря руками в пустоте.

– Ну, где ты там?

В ладонь упёрся влажный, холодный нос…

– Вон ты какой, гость незваный. Где хозяин-то твой? Потерялся, что ли? Молчишь. Ну, молчи-молчи, а я тебе косточку сейчас принесу. Щи-то съел, а косточка осталась. Хотел соседям сегодня отдать… Просили для собаки своей. Здоровенная псина у них. Да и ты, я смотрю, не малый… Хорошая косточка. Сейчас принесу. Ты уж извини, щи я доел сегодня…

Дед Василий прошёл на кухню, нашел кость и вернулся к собаке.

– Грейся давай, кость грызи, а я пойду лягу. Что-то сил совсем нет. Утром Катя придет, соседка моя, накормим тебя. Отдыхай давай.

По ноге старика захлопал собачий хвост. Радуется пёс.

– Василий, – проснулся старик от голоса соседки, – живой ещё?

– Вроде живой, – улыбнулся старик.

– Ну раз живой, значит, щи тебе буду варить. Ой, а это что ещё за животное у тебя? Чей это? Ночью, что ли, пришел?

– Ночью, – зевает старик. – Покормить бы его надо.

– Покормим, – гладит соседка морду пса. – Что-то я не видела такого у нас в деревне. Заблудился, видимо. Красивый… рыжий.

– Хозяин не найдется, так пусть у меня живёт, – поднимается старик с кровати. – Всё же веселей вдвоем будет. Да, псина?

– Гав, – тихонько отвечает пёс.

– Как звать-то тебя? Иди ко мне, не мешай Кате, пусть готовит…

Пёс послушно процокал когтями по деревянному полу и уткнулся влажным носом в ногу старика.

– Рыжий, значит, – гладит дед Василий бархатную шерсть. – Ну, значит, так и буду тебя звать… Рыжий.

– Гав, – замахал хвостом довольный пёс.

…Старик подошёл к окну.

– Все льёт, – говорит сам себе.

– Льёт, – отвечает соседка с кухни. – Щи готовы… Идите обедать.

– Спасибо тебе, Катенька. Если бы не ты… даже не знаю, как бы я жил. Только теперь щей на неделю не хватит. Теперь нас двое.

– Сварю ещё… Мне не в тягость.

– Ну пойдем, Рыжий, голодный поди.

Пёс лизнул руку старика.

Ночью снится старику сон. Стучится кто-то в окно. Смотрит старик, а на всё окошко морда собачья, рыжая. Дождь льет, молнии сверкают. Дрожит пёс, замёрз, видимо.

– Ну ты чего там мёрзнешь, Рыжий? – подходит старик к окну. – Заходи давай в дом.

– Здравствуй, Вася, – говорит собачья морда. – Это я, Маша. Пришла проведать тебя.

– Какая ещё Маша? – не поймет старик. – Жена моя, что ли?

– Так и есть, супруга твоя. Ну как ты тут без меня? Плохо тебе одному? Ты уж извини, что я оставила тебя… Не по своей воле. Время пришло.

Пятится старик назад. Страшно ему стало.

– Уж не за мной ли ты пришла? – шепчет он.

– Нет, Вася. Не за тобой, а к тебе.

Сверкнула молния… Проснулся старик.

– Василий, – слышит старик голос соседки. – Живой ещё? Утро уже, вставать пора. Я вот каши принесла Рыжему твоему, да и тебе тоже… не всё же вам щи хлебать. Обоим хватит… Не сбежал ещё Рыжий-то?

– Видимо, некуда ему бежать, – вытирает холодный пот с лица старик. – Ну и сон мне приснился… Даже не знаю, что и думать.

– А я смотрю, что-то без настроения ты. Какой сон? – ставит на стол кастрюлю с кашей Катерина. – Ты гулять его выпускал?

– Два раза. Обратно приходит.

– Так что за сон?

Дед Василий в подробностях рассказал свой сон соседке, пока та подогревала старику кашу.

– Дела… – косится Катерина на пса. – А может, действительно, не просто так Рыжий у тебя объявился… Да нет… это только сон. Не бери в голову. Через час забудешь. Ты сам-то вместе с Рыжим хоть на улицу выйди. Давно, наверное, не гулял?

– Давно, – вздохнул старик.

– Вот и погуляйте вдвоём. Ладно пойду… дел сегодня много. Каша Рыжему в кастрюле… Тебе в тарелке. Ну, в общем, найдешь.

– Найду.

– Вечером зайду.

Дед Василий не спеша накормил Рыжего и сам поел без аппетита.

– Сейчас я тебе молочка ещё, – достает старик из под стола банку с молоком. – Любишь молочко-то? А я люблю. Ну чего молчишь, Рыжий?

– Гав, – отвечает пёс.

– Вот и хорошо. Я прилягу немного, а потом гулять с тобой выйдем. Любишь гулять?

– Гав, – отвечает радостно пёс.

Старик прилёг на кровать, не раздеваясь, и, закрыв глаза, стал вспоминать свой странный сон. Всё равно тревожно как-то, хоть и сон. Надо же, приснилось такое…

– Рыжий, – позвал старик, протянув руку.

В ладонь уткнулся влажный нос.

– Хороший, – потрепал старик собачью морду.

Пёс, поскуливая, стал облизывать руку старика.

– Ну ладно-ладно слюнями меня мазать… не люблю. Иди вон к печке.

Пёс не послушался. Он положил передние лапы на край кровати и теперь уже лизал лицо старика. Уши, щеки, глаза.

– Тьфу… – плюется старик, вытирая свое лицо, – Рыжий, ну чего пристал. Гулять, что ли, хочешь? Ну, давай сходим погуляем немного. И пяти минут не отдохнул с тобой.

Старик оттолкнул рукой пса и стал подниматься с кровати, продолжая вытирать с лица собачьи слюни. Вытер, открыл глаза и тут же закрыл. По спине пробежал холодок. Он почувствовал, как учащенно забилось его сердце.

– Этого не может быть, – прошептал старик. – Неужели показалось…

Старик осторожно приоткрыл глаза.

– Господи. Вижу… Я вижу. Не может быть… Плохо, но вижу. Руку вижу. Пса рыжего вижу. Окно вижу. Господи, что происходит. Нет, не верю.

Старик встал на ноги, которые его едва держали. Его тело дрожало от волнения. Голова даже закружилась от такой неожиданности.

– Рыжий, я вижу, – радостно проговорил старик. – Вот радость-то…

Пёс, пошатываясь, пошел к печке.

– Рыжий, ну куда ты пошёл? Давай вместе порадуемся. Рыжий?

Через час пришла соседка.

– Василий, – по привычке с порога говорит Катерина, – живой, что ли? Тогда я тебе супчик сейчас сварю.

– Да не надо супчика, – улыбается довольный старик, сидя на кровати. – Я уже картошечки себе пожарил… с сальцем. А ты чего, платок себе новый купила? Красивый.

– Купила, – замерла, бледнея, соседка. – А ты откуда знаешь?

– Как откуда знаю, – сдерживая смех, крякнул старик. – Вижу. Синий цвет тебе идёт.

Соседка медленно стала сползать по стене на пол.

– Как видишь? Да ты что… Так не бывает.

– Как видишь, бывает. Плохо, правда, вижу, но вижу.

Старик подошёл к соседке и стал помогать ей подняться на ноги.

– Это же чудо, дед Василий, – стала приходить в себя Катерина.

– И виновник этого чуда рядом. Вон у печки лежит.

– Рыжий, что ли?

– Он самый. Облизал мне глаза, и чудо случилось.

– Да нет, так не бывает, – подходит соседка к Рыжему.

– Значит, бывает, – рассмеялся старик.

– А что это с ним? – присела соседка на корточки возле пса.

– А что такое?

– Посмотри на него, – приподняла она собачью морду. – Он же слепой.

– Как слепой? – похолодело внутри старика.

– Вот так, – задрожал голос соседки, – у него и глаз даже нет… Посмотри… А ведь были… утром ещё были.

– А я думаю, чего это Рыжий притих, – с трудом садится рядом с псом старик. – Значит, он ослеп… Значит, он мне своё зрение… значит… не просто так мне этот сон приснился…

На следующее утро пропал Рыжий. Неожиданно пропал, как и появился. Выпустил старик Рыжего за дверь, пока сам галоши одевал, пёс и пропал… Следов даже собачьих возле крыльца не было.

Прости, друг

После этой истории, которую мне рассказал Семён Васильевич, я вдруг почувствовал себя плохо. Сердце защемило, и на глаза слёзы навернулись. Жалко мне стало мужчину… Ведь немолодой уже, и, значит, все эти долгие годы носил он в своем сердце тяжкий груз. Не позавидуешь Семену, чего уж там, но и осуждать его мы не имеем права. Кто знает, как бы повел себя каждый из нас, окажись мы на его месте. Ну да ладно… Вот что с ним произошло, морозным вечером 2003 года…

Семён Васильевич пришёл с работы, перекусил и, не изменяя своим привычкам, улёгся на диван прочитать свежую газету и помечтать о скорой пенсии. Жена Семена работала в магазине и возвращалась с работы на три часа позже. Мужчина к тому времени успевал не только прочесть газету, но и переварить съеденное. Так что с приходом жены можно было ещё раз поужинать, ведь Лена обязательно принесет что-нибудь вкусненькое.

Семён отложил газету, перевернулся на бок и обалдел… Мимо него, в сторону окна, проплыло белое, полупрозрачное облачко, похожее на человеческий силуэт. Семён подумал, что он, наверное, уснул, и ему всё это снится, но, ущипнув себя за бок, поморщился от боли. Да нет, не снится. Он действительно видит что-то странное и пугающее. Облачко тем временем оказалось у окна и остановилось. Наступила какая-то нереальная тишина. Зловещая тишина.

И тут облачко стало приближаться к Семёну. На душе вдруг стало тревожно. Семён хотел встать и выбежать из комнаты, да куда там. Он вдруг понял, что не может этого сделать, так как ноги и руки стали ватными и тяжёлыми. Облако приближалось. Семён сделал ещё несколько попыток встать и, понимая, что это бесполезно, смирился, полностью отдавшись во власть белого силуэта. Облако мягко накрыло мужчину.

Семён вдруг увидел, что плывёт по озеру. Рядом его друг детства, Серёга. Они смеются и болтают о чем-то. Да. Было такое в детстве. Но это было так давно. Очень давно.

Семён прекрасно помнил тот день. День, когда утонул его лучший друг. Но ведь Семён не виноват. Зачем ему показывают эту картинку? Серёга сам захлебнулся, видимо, глотнув случайно воды. Он начал сильно кашлять, всё сильнее и сильнее захлёбываться. А что Семён-то мог сделать на середине озера? Единственное, что он запомнил в те минуты, это ужас в глазах Сергея и его протянутую к Семёну руку. Ну, а что Семён? Испугался Семён. Подплыви он к другу, и оба потонут. Струсил Семён. Поплыл к берегу, оставив друга, даже не попытавшись его спасти. Да и вряд ли Семён бы его спас… Сергей был намного сильнее Семена, и быстро бы утащил его за собой на дно…

Он никому не рассказывал подробности того дня. Просто соврал, что Серёга один купался, и Семён даже не заметил, как друг утонул.

Семён очнулся. Он всё так же лежал на диване, рядом висело облачко. Неожиданно раздался громкий хлопок. Облачко разлетелось по сторонам, и Семён вдруг стал куда-то падать. Он поначалу зажмурился от хлопка, но когда открыл глаза, с ужасом увидел, что падает в то самое озеро, на то самое место где… Через секунду он уже барахтался в ледяной воде. Ноги и руки совсем его не слушались. Они были как гири, которые тянули его на дно. Семён стал задыхаться, чувствуя, как вода заполняет лёгкие. Он хочет откашляться и выплюнуть ледяную воду, но она всё сильнее наполняет его лёгкие.

Значит, такая она, моя погибель. Значит, не зря мне напомнили о том дне, который я так хотел забыть. И грех на мне, что другу не помог. Видимо, грех этот, как гиря, меня на дно озера тянет.

В последний момент Семён увидел своего друга. Тот стоял на воде и смотрел на него, смотрел тем самым взглядом, который был за секунду до его гибели.

Семён перестал сопротивляться. Семён сдался, и голова стала уходить под воду.

– Прости, – прошептал Семён, глядя в глаза Серёги, – прости друг.

Семён увидел протянутую к нему руку Серёги и из последних сил подал ему свою.

– Семён, Семён, – услышал он испуганный голос жены, – что с тобой, Семён?

Мужчина открыл глаза. Он лежал на полу комнаты.

– Слава Богу, очнулся, – вздохнула жена. – Ну и напугал ты меня. Минут пять уже не могу тебя в чувство привести. Я уже скорую вызвала.

– Не надо скорую, – тихо прошептал Семён. – Скорая мне не поможет. К Серёге на могилку съездить надо.

– К какому Серёге? – не поняла Лена.

– Друг у меня был в детстве. Утонул он. Он тонул, а я не помог. Струсил. Я струсил, а он меня спас… Ни разу я у него на могилке не был с тех пор.

– Съездим, – соглашается жена, вытирая слёзы с лица мужа, – обязательно съездим.

Послушайте Никиту

Если послушать Никиту, моего пятидесятичетырёхлетнего соседа по площадке, то кем он только ни работал в своей жизни. И спасателем, и электриком, и даже звание полковника у него имеется… Только вот за много лет с ним знакомства что-то я не припомню, чтобы он когда-то ходил на работу, как ходят обычные жители нашего города. Нет, может я такой невнимательный и просто не обращал на это внимание, но он всегда дома. Зайди к нему в любое время дня и ночи, он дома сидит. Какая там работа? А уж сколько он людей спас, по его словам… До тошноты прямо доходит от его вранья. Поначалу я пропускал его байки мимо своих ушей, но в последнее время меня это стало доставать.

– Ну, – встречаю я его сегодня вечером возле подъезда, – кого ты сегодня спас?

– Ещё не спас, – улыбается мне сосед, сидя на скамейке, – предстоит только.

– О Боже, – прошептал я, держась за свои зубы.

В последнее время у меня от его вранья зубы ломить стало.

– Да ты присаживайся, в ногах правды нет, – двигается Никита чуть в сторону, уступая мне место.

– Это у тебя в голове правды нет, – присаживаюсь я рядом с мужчиной. – Ну вот как можно так сочинять? Да ладно бы байки травил новенькому какому… Я же тебя знаю не один десяток лет. У тебя руки-то как у красны девицы. Не единой мозоли за всю жизнь.

– Зачем мне мозоли, – рассмеялся сосед. – Те времена прошли, когда мозолями зарабатывали. Теперь у людей жизнь другая. Хочешь орешки?

– Нет, спасибо, – отвернулся я, – зубы что-то болят… Не до орешков.

– Ну, зубы у тебя болят это оттого, что ты мне не веришь. Организм твой хочет мне верить, а ты ему не даёшь. Вот он и сопротивляется.

– Ты сам-то понял, что сказал? – скривилось мое лицо в улыбке.

– Ты сегодня чем занимаешься? – не ответил сосед на мою усмешку. – Со временем у тебя как?

– Да нормально, – отвечаю, – телек хотел посмотреть, да спать.

– Может, зайдешь? Сегодня мне чай на травах принесут. Даю гарантию, что ты никогда ещё такого не пробовал. Семьдесят лет сбору.

– Зайду, – поднимаюсь я со скамьи, незаметно улыбнувшись.

Дверь мне открыл Никита. Действительно, по его квартире гулял незнакомый мне аромат непонятных трав. У меня сразу поднялся аппетит, хоть и время на часах было уже около одиннадцати вечера, а я после семи не ем.

– Проходи, – прикрыл за мной дверь сосед. – На кухню проходи. Присаживайся.

– Странный запах, – присаживаюсь я за кухонный стол.

– Ещё бы, – присаживается сосед напротив меня. – Этому сбору семьдесят лет. Сейчас уже многих трав просто нет на земле. Не растут. Хорошо, что заносят мне иногда. Балуют, так сказать. Да ты пей чай-то. Силы прибавятся. Тебе скоро они понадобятся.

– Мне? – удивился я.

– И тебе, и мне, – улыбнулся сосед.

Минут через двадцать мы вышли с Никитой на балкон подышать вечерним воздухом. Прошло ещё минут пять нашей тишины, и я захотел что-то у него спросить.

– Тс, – не дал мне ничего сказать Никита, – давай просто постоим, послушаем тишину, – прошептал он.

Я молча согласился.

– Помогите, – услышал я в темноте едва заметный детский крик.

Это был такой далёкий крик, что я подумал, что мне просто показалось.

– Помогите, – вновь раздался в моей голове детский крик, больше похожий на ватный, чем на реальный.

– Пора, – положил на мое плечо свою руку сосед.

Меня дёрнуло током, да так, что я полетел куда-то вверх тормашками.

Отпустило меня довольно быстро. Мы продолжали стоять с Никитой на его ночном балконе.

– Это что сейчас было, – прошептал я пересохшими губами.

– Скоро узнаешь, – хлопнул по моей спине сосед. – Иди руки мой, и обувь свою у порога оставь.

– Обувь?

Если сказать, что я был очень удивлен, значит, ничего не сказать! Я действительно стоял на балконе в грязных ботинках. Но я хорошо помню, что пришел к соседу в тапочках. И руки!.. Мои руки ныли непонятной для меня болью. Руки также были измазаны в глине и песке, как и ботинки.

На кухонном столе Никиты стоял свежезаваренный чай. Я отмыл свои руки от глины и песка и присел на табурет, ничего не понимая.

– А меня что, током ударило? – разглядываю я свежие ссадины на своих руках.

– Можно и так сказать, – улыбнулся сосед, делая крупный глоток из своей кружки.

– Ты извини, Никита, но я ничего не понимаю. Может, ты мне хоть намекнешь, что вообще происходит, – дую я на свои порезанные пальцы.

В дверь позвонили.

– Извини, я сейчас, – поднялся сосед и направился к входной двери.

Я услышал слабое покашливание. Слышно было, что у порога стоит уже немолодой человек. Я понял это по приглушенному голосу. Голосу старика.

– Спасибо, Никита, – едва различил я. – Хорошее дело ты сегодня сделал.

– Да что я, – оправдывается хозяин. – Сосед сегодня поработал. Одному мне было не справиться. Четверых присыпало… Ну одного-двоих ещё туда сюда… А тут сразу четверых.

– Но ведь справились, – выдохнул незнакомый голос.

– Справились, слава Богу, – согласился хозяин.

– Спасибо тебе ещё раз. Дай я тебя обниму. Сосед-то знает?

– Нет ещё, – раздался голос Никиты. – Не знаю, как он воспримет всё это. Может, не говорить?

– Расскажи. Ну ладно, закрой за мной. Да, чуть не забыл. Заварочки тебе принес. Пей, набирайся сил.

– Спасибо, – захлопнулась входная дверь.

– Это тебе, – кладет Никита возле меня кулёк из старой газеты, – дома будешь заваривать.

На газете красовалось число. 12 августа 1897.

– Ну, может, ты мне все же расскажешь, что происходит? – смотрю я на соседа ничего не понимающим взглядом. – Что это за старик приходил?

– Дядя Ваня это, – улыбнулся сосед, – хороший человек. С него всё и началось у меня, много лет назад! Приходил сказать спасибо за спасённые жизни.

– Какие ещё жизни? Ты о чем? – не понял я.

– Сегодня мы с тобой спасли хороших ребят, которые сейчас уже прожили свои лучшие годы и принесли много пользы людям.

– Не понял, – чуть не подавился я. – Мы даже из квартиры не выходили. Кого мы могли спасти?

– Ребят на реке засыпало. Берег обвалился. Вот мы их и спасли. Ну не именно сейчас. Семьдесят лет назад их завалило, а мы сегодня их спасали. Слышал ведь крик о помощи на балконе два часа назад?

– Я думал, мне показалось, – никак не могу я привести свои мысли в порядок.

– Да нет, не показалось, – подливает в мою кружку горячего чая сосед. – Их вообще могло бы уже давно не быть на земле… Мне пришло указание спасти. Ну и ты мне, конечно, здорово помог.

– Я даже и не заметил ничего, – рассматриваю я свои порезы на руках. – Вообще ничего не помню из последнего часа.

– Да тебе и не надо. Побереги свои нервы. Это трудно вот так разом всё осознать. Придет время, всё узнаешь. Ко всему привыкаешь.

– Значит, ты действительно всё это время вот так помогал? Спасал людей?

– Ну не всех. А так, да. Спасал, кто нужен нашей земле. Ты даже не представляешь, сколько работы.

– Так ты что, один такой?

– Да нет, – улыбнулся Никита. – Куда мне одному. Нас десятки тысяч. Теперь вот ещё ты… если, конечно, захочешь. Если не захочешь, значит, забудешь. Завтра проснешься в своем обычном мире. Выбирать тебе… но пути у нас с тобой разные. Задачи разные. Если ты начнёшь помогать, то в одиночку… Это был единственный раз, когда я кого-то привлек. Задача была спасти всех, а времени на это было мало.

Я сидел напротив своего соседа, не отрывая от него взгляда, и так мне было хорошо и тепло на душе, что словами не высказать. За последнее десятилетие я не ощущал столько тепла в своей душе. Как же здорово, что рядом с нами живут вот такие люди, как мой Никита. И как же хорошо, что мы ничего о них не знаем. А раз не знаем, значит, не мешаем. И что, пожалуй, самое главное я понял. Каждый из нас может стать вот таким Никитой и помогать людям. Стать вот таким Никитой в любое время. Да хоть прямо вот сейчас. И это здорово…

Поезд в никуда

Василий едва вышел из подъезда, как услышал окрик жены с балкона:

– Вася, воду забыл.

Ну надо же, забыл бутылку с водой, а в лесу без воды нельзя. В лесу никто тебе не нальет живительной влаги, если захочешь пить. Придётся возвращаться, а как не хочется подниматься на пятый этаж.

Василий специально зашёл в квартиру, взяв из рук жены бутылку с водой, чтобы показать себе язык в зеркале, висевшем в прихожей. Говорят, примета такая. Если пришлось вернуться, надо язык себе показать в зеркале. Тогда дорога будет удачной. Тогда неприятностей можно не ждать.

Василий вышел из подъезда, держа в руке большую корзину, и зашагал на остановку, наслаждаясь утренней прохладой, где его должен был забрать служебный автобус с заводскими грибниками.

Уже через минуту показался автобус, и Василий неуклюже запрыгнул в него. Раздался женский смех. В автобусе в основном были только женщины, мужики, видимо, ленились рано вставать.

– Вася, ты давно в лесу-то был? – крикнула самая бойкая из женщин.

– Лет пять точно не был, – так же громко ответил Василий.

– Ты только не отставай от нас. Заблудишься – сам выбираться будешь. Девки, а давайте споём.

Автобус наполнился женскими голосами, запевающими «Ой мороз, мороз».

– При чем здесь мороз, – подумал Василий.

Василий едва успевал за женской командой. «И зачем так далеко заходить в лес? – думал Василий. – Вон в пяти метрах от тропинки грибы стоят. Правда, в основном сыроежки, но и они тоже хороши в грибовнице. Нет, пусть девки идут, а я здесь пособираю, а когда обратно пойдут, увижу. Ведь они по этой тропинке пойдут? Уф, запыхался совсем».

Василий хотел крикнуть, чтобы предупредить женщин, что он здесь останется, да махнул рукой, постеснялся. Опять на смех поднимут.

Уже часа через три Василий понял, что заблудился. И как он умудрился потерять тропинку? Куда теперь идти, в какую сторону? Ведь он никогда не был в этих местах. Василий начал кричать в надежде, что женщины его услышат, но всё было бесполезно. Никто не откликался.

В лесу становилось жарко, но у Василия бегали по спине мурашки, наверное, от страха. Воды почти не осталось. А как он проведет ночь в лесу, если не найдет дорогу, об этом лучше и не думать.

Василий снова стал кричать уже охрипшим голосом, наверное, больше от страха.

– Ну, чего разорался, – услышал он голос позади себя. – Заблудился, что ли?

Василий вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял старик в заштопанной телогрейке и кирзовых сапогах.

– Дедушка, – обрадовался Вася, – слава Богу, а я уже думал, что конец мне. Я ведь к лесу не привыкший, городской я.

– Вот только в таких случаях и вспоминаете о Боге. Пока беда не придет, и не вспомните даже.

– Ну почему же, мы с женой ходим в церковь.

– Ходить и верить это не одно и то же, – буркнул старик. – Иди прямо и метров через двести на просеку выйдешь, там поезд увидишь. Вот на нем и доберешься до города.

– Какой ещё поезд? – удивился Василий. – Откуда здесь поезд? Ты что дед? Здесь сроду железной дороги не было.

– Было, не было, – разозлился старик, – умные больно все пошли. Тебе говорят иди, значит, иди, может ещё успеешь, а не то сгинешь здесь. Поезд этот души людские собирает после их отхода, и туда увозит.

Старик вытянул длинный, корявый палец, показывая на облака.

– Он сейчас в город направляется. Поспеши.

Василий обернулся к старику, чтобы сказать ему, что тот совсем рехнулся, но старика нигде не было.

Минут через двадцать Василий, вытирая пот со лба, действительно вышел на просеку, на которой на ржавых рельсах стоял ржавый поезд. В коричневых от ржавчины вагонах никого не было видно. Да и как ты их увидишь, души-то?

– Тьфу ты, и я, видимо, с ума схожу, – подумал Вася. – Напугал старик.

Василий поежился.

– Такая жара стоит, а я мёрзну почему-то, – подумал он.

И тут со страшным скрипом поезд тронулся. Скрежет стоял такой, что у Василия заложило уши и потемнело в глазах. Страх обуял мужчину. Такой страх, что тот не мог ни двигаться, ни дышать.

– Вася, – услышал он крик женщин из глубины леса, – Василий.

Василий вздрогнул и обернулся на крик женщин. Потом снова на поезд. Но ни поезда, ни железной дороги на просеке не было.

– А-а-а, – заорал Вася и бросился в ту сторону, где его искали женщины.

Поначалу женская команда вроде как начала посмеивался над Василием, но, видя его бледное лицо и круглые глаза, поняла, что что-то не то творится с мужчиной. Чем-то он сильно напуган. Женщины налили Васе из термоса горячего чая и стали ждать, когда Вася говорить начнёт, расскажет, что с ним случилось, но так и не дождались. Вместо слов мужчина мог выдавить из себя только мычание.

– Вот и сходили по грибы, – сказала самая бойкая. – Одни проблемы с вами, мужиками.

Наваждение

Избушка на курьих ножках

Не хотелось Николаю сегодня ехать на рыбалку, ну хоть убей. Вроде любит порыбачить. Всю зиму только о рыбалке и мечтал, а вот сегодня ну никак. Тревожно у Николая на душе. Может, конечно, и не в рыбалке дело. Может, перемена погоды, или ещё что. Петька уже под окнами сигналит, а Николай никак не решится сделать шаг за дверь. Ну просто наваждение какое-то. Первая рыбалка в этом году радостная должна быть, а тут…

– Ну ты чего, рыбак, – открывается дверь и в избу вваливается Петр, – оглох, что ли? Я минут десять тебе уже сигналю.

– Слушай, Петька, а может, завтра с утречка поедем, – мнется Николай. – Что-то нехорошо мне. На душе неспокойно.

– Да ладно тебе, – ухмыляется друг, – развеешься на природе. Да и что с нами может случиться-то? Не впервой ведь.

– Ну ладно, – закидывает Николай рюкзак на плечо. – Может, ты и прав. Чего это я. Рыбалка успокаивает. Поехали.

Николай прикрыл за собой калитку и уселся в коляску Петькиного мотоцикла, удобно уложив рюкзак на колени.

– Ты чего, с Ленкой, что ли, поругался? – заводит Петр мотоцикл.

– Да нет. Спит Ленка, не стал будить, – ответил Николай. – Просто неспокойно на душе. Может, погода меняется. Ну, поехали давай, пока не передумал.

– Детишек вам пора заводить. Они скучать не дадут, – улыбается Петр.

Мотоцикл радостно дернулся, будто просыпаясь от зимней спячки, и замелькали перед глазами Николая овражки да пригорочки, лесочки да поля.

Друзья каждый год ездили порыбачить на одно и то же место, на лесную речку. Вроде и недалеко, километров двадцать всего, а никакой тебе цивилизации. «Последнее дикое место на планете Земля», – шутил Петр. Речку и лесной-то теперь с трудом можно назвать, вырубили леса в округе. Да и сами друзья в леспромхозе работали, Николай на пилораме, а Петр на складе. И влюбились они в одну и ту же девчонку в своё время, всё в том же леспромхозе. Только вот Лена предпочла почему-то Николая, хоть и Петр был парень хоть куда. Пришлось Петру жениться на Катьке Ивановой. Хоть и не красавица она, но девушка очень хорошая, добрая и работящая. Да теперь Петька и не жалеет, что женился.

Место, куда они ехали, действительно было очень красивым. Речушка метров двадцать всего шириной, но с глубокими омутами. Кругом лес дремучий, непроходимый. Только тропиночка едва заметная ведёт на полянку земляничную, на которой стоит небольшая, почерневшая избушка. Домик был настолько трухлявым, что просвечивал насквозь. Но если вдруг дождь пойдёт, есть где укрыться, хоть и крыша дырявая. Конечно, ребята кое-что подправили, подлатали в избушке, чтобы уж сильно не продувало, да с потолка не заливало. Даже лежанку соорудили в углу домика, да столик небольшой у окошка.

Мотоцикл свернул с дороги и, проехав по полю метров семьсот, остановился возле небольшой берёзовой рощи. Теперь до места надо идти пешком по едва заметной лесной тропинке, примерно с километр. Николай, закинув рюкзак за спину и прихватив Петькино пластмассовое ведёрко, зашагал в сторону речки.

– Догоняй, – крикнул он другу.

Уже минут через двадцать друзья были на месте. Ничего не изменилось с прошлого года, видно было, что с последней рыбалки здесь никого не было.

– Коля, – протягивает Петр свой рюкзак другу, – брось в избушку. Я схожу удилища срежу.

– Хорошо, – соглашается Николай. – Надеюсь, в домике медведя нет?

– Да откуда ему здесь взяться, – улыбается друг.

Николай распахнул скрипучую дверь, мельком глянул вовнутрь и шагнул в полумрак избы.

Яркая вспышка ослепила Николая. В голове резануло так, будто бритвой провели по мозгу.

– Ах ты, – обхватил голову мужчина, зажмурив глаза.

Снова резануло в голове, да так, что у Николая ноги подкосились. Мужчину вновь ослепила яркая вспышка, и наступила тьма.

Николай открыл глаза. Он лежал на влажном земляном полу, от которого шел запах плесени. Рядом валялось пластмассовое ведёрко и два рюкзака.

– Ничего себе, – поднимается на ноги Николай, – вот это меня шандарахнуло. Вот не хотел же ехать.

Мужчина отряхнулся и, обхватив ладонью затылок, вышел из избы. Он сделал несколько шагов в сторону речки.

– Петя, – с трудом позвал он друга, – Петр, ты где? Куда убежал? Да что же так голова-то разболелась? Может полежать? Перед глазами всё плывет.

Николай повернулся, чтобы идти к избушке, и остолбенел.

– Не понял, – выдохнул он. – А чего это окошко с этой стороны? Окно же смотрело в сторону леса. Ну, я точно помню. Окно было с другой стороны домика. Это что ещё за избушка на курьих ножках?

У Николая неприятно защекотало в груди. Он осмотрел полянку.

– Только что здесь были следы от прошлогоднего кострища, а теперь ничего нет. Трава растет. Это что за… наваждение какое-то.

Николай быстрым шагом вернулся к домику и вошёл вовнутрь. Только теперь мужчина заметил, что, кроме рюкзаков и ведёрка, избушка была совершенно пуста. Не было ни топчана, ни стола. «Странно, – подумал он. – Значит, здесь кто-то был?» Николай поднял рюкзаки с ведром и вышел на воздух.

– Петя, – крикнул он, насколько хватило сил.

По речке прокатилось эхо.

Прошло три часа, но Петр так и не появился. Николай, не углубляясь в лес, обошёл все вокруг, но так и не смог обнаружить каких-либо следов друга. Будто и не было его сегодня здесь. Николаю уже стало казаться, что он пришел сюда один. Что не было с ним никакого Пети.

Ещё через два часа Николай, так и не дождавшись товарища, решил возвращаться в деревню. Скоро начнёт темнеть, и ему совсем не хотелось оставаться ночью одному в этом лесу. «Может, Пётр уехал? – думал Николай. – Да ладно… Никогда Петька бы не уехал, не предупредив Николая. Надо сходить посмотреть, мотоцикл на месте или нет. А если мотоцикл на месте, а с другом что-то случилось? Может, лежит где и помощи от меня ждёт. Нет, надо быстрее в деревню бежать, мужикам рассказать».

Николай освободил рюкзаки, вытряхнув содержимое на земляной пол избушки. Запихнул один рюкзак в другой и, закинув его на плечо, прихватив ведёрко, плотно прикрыл за собой дверь.

Моя жена – твоя жена

Мужчина так и не смог найти тропинку, по которой они пришли. От этого на душе Николая стало совсем тревожно. Он сплюнул под ноги и пошел почти наобум, ориентируясь по солнышку. Минут через сорок он всё же вышел неподалёку от той самой берёзовой рощи, где они оставили мотоцикл. Никого мотоцикла и в помине не было. И что странно, не было даже следов от мотоцикла. По спине Николая пробежал холодок.

Через десять минут Николай вышел на дорогу, которая его ещё больше напугала. На дороге не было асфальта. А на той дороге, по которой они приехали, хоть и плохой, но асфальт был. Ничего не понимая, Николай зашагал быстрым шагом в сторону своей деревни, подгоняемый непонятным страхом. Часа три, четыре, и он будет на месте. А может, повезет, и машина какая мимо будет проезжать. «Странно всё это, – думал Николай. – Если не было следов от мотоцикла, значит, они с Петром не приезжали. А как же тогда он оказался на речке с двумя рюкзаками и ведром? Может, с головой у меня что-то случилось? Нет, подожди. А тропинка, которой нет? А дорога без асфальта? Наконец, окно с другой стороны избушки? Нет, здесь что-то совсем другое. Или я сошел с ума, или попал в другой мир. Вся эта ерунда началась, когда я вошёл в избушку. Ну да, так и есть. Здесь что-то связано с избушкой. А если я действительно в другом мире? Нет. Лучше уж сойти с ума, но у себя дома».

Николай остановился. Навстречу ему кто-то ехал на мотоцикле. Мотоцикл так пылил, что мужчина никак не мог понять, кто именно сидел за рулём. «Вроде как женщина, – рассуждал Николай. – Ну точно, женщина ведет мотоцикл, и вроде как мотоцикл этот очень похож на мотоцикл Петьки. Коляска в красную полоску. Ну точно, Петькин мотоцикл. Постой, да ведь это жена моя едет. Это же Ленка моя пылит по дороге. Да ну, быть такого не может. Мне, наверное, мерещится? Лена всегда боялась на мотоцикле ездить, а тут сама за рулём. Дети какие-то в коляске. Три незнакомых девочки, одна другой меньше. Чудеса, да и только».

Николай ждал, что мотоцикл сейчас остановится, но он пролетел мимо, обдав его клубами горькой пыли. Николай в сердцах махнул рукой удаляющейся супруге.

– Да что же это такое, – с горечью в голосе крикнул мужчина. – Родная жена уже не узнает.

Мотоцикл, будто услышав, фыркнул и остановился.

– Коля, ты, что ли? – повернулась к нему женщина.

– Ну наконец-то, – бежит Николай к мотоциклу, – хоть что-то хорошее за сегодня.

Николай стоял возле мотоцикла, разглядывая свою жену, и не узнавал её. Вроде она, а вроде и нет. Чем-то чужим от неё веяло.

– А ты как на мотоцикле? Почему я не знал? А Петька в деревне, что ли? А что за девочек ты везешь? Куда? Откуда они? – забросал Николай вопросами жену.

– Ты чего, Коль? Что с тобой? Да откуда ты здесь взялся? – удивилась Лена. – Приехал, что ли, к кому? Дочки это мои. Ах да, вы же лет десять как уехали, ещё до нашей с Петей свадьбы, откуда тебе знать. А Петя часто о тебе вспоминает. Ты зайди к нему.

– Какой Петя? – скривилось лицо Николая.

– Да мой Петя, Коля. Муж мой.

– А разве ты не моя… – осекся Николай.

– Чего не твоя? – выпучила глаза Лена. – Может, толкнешь? Мотоцикл только с толкача заводится.

– А я куда и с кем уехал? – с кривой улыбкой спрашивает Николай.

– С Катькой в город уехали жить. А что, разве не так? – стали ещё больше глаза Лены.

– Так Катька же супруга Петьки, – ещё больше скривилось лицо Николая.

– Да ну тебя, Коля. Шуточки у тебя. Толкай давай.

Мотоцикл скрылся в клубах пыли, а Николай так и стоял с кривой улыбочкой ещё минут двадцать, боясь пошевелиться. «Значит моя Лена теперь жена Петьки? – крутились мысли в голове Николая. – А моя супруга сейчас – это Петькина Катька? Здорово. Это значит, я сейчас в каком-то городе живу? Если это действительно правда, что очень похоже на правду, значит, я действительно в чужом мире. Может, даже в параллельном мире. Ну, конечно, это правда. Какой смысл Лене врать. Вон и дочки у Ленки, которых я впервые вижу. Боже мой. Боже мой, что мне теперь делать? Куда мне идти? Ведь если я действительно в другом мире, значит, в моем доме живёт кто-то чужой? Может, идти назад к речке? Нет, к речке нельзя, скоро стемнеет. Я там помру ночью от страха. Надо попробовать до Петьки дойти. Переночую и с утра на речку пойду, к этой чертовой избушке на курьих ножках. Ведь должен же быть шанс вернуться в свой мир».

Николай хотел уже продолжить свой путь в сторону деревни, как вдруг увидел на пыльной дороге, где только что стоял мотоцикл, детскую игрушку. Это был резиновый утёнок, уже потёртый от времени. «Наверно кто-то из девочек выронил, – засовывает мужчина игрушку в карман. – Вернутся в деревню, отдам».

Мир, в котором меня нет

У Николая учащено забилось сердце, когда он подходил к деревне. Всё то же самое, как и в деревне из его мира. Никакой разницы. Два колодца на том же месте. Старая ива, под которой Колька и Петька ещё мальчишками играли в войнушку. У деда Ивана банька топится. Тетя Тамара в огороде возится. «А может моя голова пришла в норму? – подумал Николай. – Может, закончилось это наваждение? Может, всё, что со мной произошло, мне только казалось?»

Николай остановился возле Петькиного дома, вглядываясь в темные окна. Вроде занавеска качнулась.

– Колька, – услышал он радостный голос друга позади себя, – а я смотрю – ты не ты. А я в магазин ходил, так мне там баба Нюра говорит, вроде Колька вернулся, мимо прошел. А я не поверил. Какими судьбами в нашей деревне, дружище?

Петр поставил сумку на траву, подошёл к Николаю и крепко его обнял.

– Да ты проходи в дом. Моя Ленка девочек к матери в соседнюю деревню повезла, завтра утром только приедут. Так что мы хоть всю ночь болтать можем, никто не помешает. Могу и баньку затопить если хочешь?

– Да нет, Петь, не надо баньку. Мне сначала поговорить с тобой надо, очень серьезно, – улыбнулся Николай.

– Да ты заходи в дом-то. Поговорим, – подталкивает друга Петр.

Николай бросил рюкзак у порога, рядом с ним поставил ведёрко и удобно расположился на старом диване, закинув нога на ногу. Петр отнес сумку на кухню и, улыбаясь, присел напротив друга.

– Ну ты чего такой серьезный? – улыбается Петр. – Случилось чего? Ты погостить, что ли, приехал?

– Да нет, Петька, не погостить. Прошу тебя отнестись со всей серьёзностью к моим словам, – вытирает пот со лба Николай. – Тебе трудно будет поверить в то, что я скажу, но ты постарайся.

– Да не парься ты, – продолжает улыбаться Пётр. – Мы же друзья. Говори, что случилось.

– Я из другого мира, Петька, – выпалил Николай. – Я не тот Колька, которого ты знаешь.

– Ну-у, началось, – хихикнул друг. – У нас дед Иван как выпьет, так начинает всей деревне рассказывать, как он в параллельном мире побывал. И знаешь, где, по его словам, вход? Помнишь, избушка стоит на лесной речке? Ну, мы с тобой раньше рыбачить туда ездили?

– Я оттуда и пришёл, Петька. Ты зря смеёшься, – снова вытирает пот с лица Николай.

Пётр внимательно вглядывался в глаза друга.

– Это розыгрыш такой? – наконец произнес он. – Ты же знаешь, что я никогда не верил во всю эту чушь.

– Придется поверить, – прошептал Николай. – Где твой рюкзак?

– Да вон, в кладовке висит, а что?

– Принеси, – первый раз улыбнулся Колька.

Через минуту Петька протягивал Николаю свой рюкзак.

– На, держи. А чего это тебя заинтересовал мой рюкзак?

– Ну так и есть, – повертев в руках Петькин рюкзак, улыбнулся Николай. – Один в один. Даже зашито в том же месте.

– Ты о чём? – удивился друг.

Николай прошёл к своему рюкзаку и вытащил из него Петькин. Вернулся к дивану и протянул его другу.

– А это тогда чей?

– Мой, – стало краснеть Петькино лицо. – Ничего не понимаю. Два рюкзака один в один. Даже зашито в одном и том же месте. Быть такого не может. Я не сплю?

– Нет, Петька, не спишь, – подошёл Николай к окну, – этот рюкзак из моего мира. А дыру тебе в рюкзаке сделала собака бездомная, когда ты возвращался ночью с рыбалки. Ну, по крайней мере, ты мне так рассказывал.

– Да нет, – бледнеет друг, – это я в лесу порвал, когда за грибами ходил.

– Кстати, – ухмыльнулся Николай, – вон ещё твое ведёрко пластмассовое из моего мира.

Петр подошёл к ведёрку и осторожно его поднял.

– Да ладно, – удивился друг, – даже звезда на дне та же. Я её гвоздем процарапал, чтобы пометить ведро. В наш магазин штук пятьдесят вёдер поступило, и вся деревня их скупила. Вот я и пометил своё ведёрко.

Петька сидел на диване тщательно растирая своё и без того уже красное лицо.

– Ну ты чего, Петь, так и не веришь, что ли? – повышает голос Николай.

– Нет, Колька, не верю, – выдохнул друг. – Так не бывает.

– Значит, ты думаешь, что я изготовил твою копию рюкзака и приехал тебя удивлять? – рассмеялся Николай.

– Да нет, конечно, – шепчет Петька. – Только всё равно в это трудно поверить.

– Конечно, трудно, – соглашается друг. – И я поначалу не мог поверить, но пришлось.

– Я сейчас, – подпрыгнул Петр и подбежал к шкафу.

Петр долго шарил в шкафу, что-то выискивая, и наконец довольный подошёл к Николаю, помахивая сложенным в несколько раз листком из школьной тетради.

– Вот, – довольным голосом произнес друг.

– Что вот? – удивился Николай.

– Здесь ваш городской номер. Сейчас я к вам позвоню и выведу тебя на чистую воду.

Пётр достал мобильник и быстро набрал номер. Трубка долго молчала. Наконец Петькины глаза ожили.

– Ало, Катя? Катя, это ты? Здравствуй, Катюша. Ну как вы там поживаете? Катя, а ты не знаешь, где сейчас Коля? Да нет, я не издеваюсь. Просто напротив меня стоит Колька и говорит… Что? Что?

Петькино лицо стало белее мела. На лбу появились крупные градины пота. Петр опустил трубку.

– Ты чего, Петь? Что с тобой. Что тебе сказала Катя? – волнуется Николай.

– Она сказала, – заикается Пётр, – что ты полтора года назад умер.

Резиновый утёнок

В комнате наступила мертвая тишина. Друзьям даже казалось, что они слышат стук сердец друг у друга. Не моргая, они смотрели друг на друга, не понимая, что происходит. Зазвонил телефон.

– Ало, – проглотив ком в горле, произнес Петр. – Нет, я не вру. Он действительно сейчас сидит возле меня.

Петр опустил трубку, не отрывая глаз от друга.

– Кто там? – прошептал Николай.

– Твоя жена, – прошептал Петр. – Говорит, завтра приедет. Утром приедет.

– Ты что, с ума сошел? – подскочил с дивана Николай. – Ты представляешь, что будет, если она меня увидит? Я же умер… Понимаешь, умер в этом мире. Да здесь такое начнется. Ты чего, Петь, плачешь, что ли?

Петька стоял как маленький мальчишка, растирая по щекам слёзы.

– Жалко тебя, – всхлипывает друг. – А я даже не знал, что ты умер.

– Да чего меня жалеть-то, Петь. Я же вот он, перед тобой, – нарочно весело говорит Николай.

– Ты не настоящий, – шмыгает носом Петр. – Ты сейчас возьмёшь и исчезнешь. А мой друг умер. Понимаешь, лучший друг умер.

– Да ладно тебе, – обнимает Николай друга. – Может, я теперь навсегда здесь останусь. Я же не знаю, как мне теперь назад вернуться.

– Всё равно не настоящий, – отходит от друга Петр.

Друзья всю ночь болтали лёжа валетом на старом диване. Комната то взрывалась от смеха, то замолкала, когда они плакали… Николай рассказывал, как он живёт в своем мире, а Петр рассказывал о своей жизни. Так и прошла эта удивительная ночь, а под утро со стороны Петьки послышалось сладкое посапывание. Уснул друг. А вот Николаю совсем не спалось. Да как тут уснёшь, когда через несколько часов приедет не его жена. Николай даже не представлял эту встречу… Он тихонько встал, выключил свет в комнате и подошёл к спящему другу.

– Прощай, дружище, – чуть слышно прошептал Николай. – Прости, если что не так. Я попробую до избушки добраться. Вдруг мне повезёт. Каждый из нас должен жить в своем мире. Я не могу остаться. Неправильно это.

Николай несколько часов то шел, то бежал по пыльной дороге, прячась в кустах, если замечал приближающийся транспорт. Он не стал брать рюкзаки с ведром. Мешаются только. Да и вдруг придется ещё вернуться, что ему не хотелось бы, если избушка не пустит его в свой мир.

Николай стоял перед избушкой уставший, потный, но довольный. Отдышавшись с минуту, мужчина распахнул скрипучую дверь и шагнул вовнутрь домика. Мозг резануло острой бритвой, тело скрутило судорогой, и в глазах блеснула яркая вспышка. Мужчина зажмурился от сильнейшей боли, сделал по инерции ещё шаг и рухнул всем телом на земляной пол.

Первое, что Николай почувствовал, это сильный запах лекарств. Он открыл глаза и сквозь туман увидел свою Ленку.

– Где я? – с трудом разлепил пересохшие губы мужчина. – Ленка, это ты?

– Я, милый, я, – засуетилась жена. – В больнице ты, Коленька. Ох и напугал ты нас.

– Воды дай, – прошептал Николай. – Что со мной случилось?

– А ты разве не помнишь, милый? – подносит жена к губам Николая стакан с водой. – Вы же с Петей на рыбалку поехали, на ваше место. Вспомнил? Там избушка заброшенная стоит. Вот в ней Петр тебя и обнаружил без сознания. Говорит, что на пять минут только отлучился, удилища срезать. Вернулся, а ты без сознания на полу лежишь. Он так и не смог тебя в чувство привести, пришлось людей звать. Петя просил узнать, куда ты рюкзаки дел? Говорит, все обыскал вокруг избушки, нет рюкзаков.

– В другом мире рюкзаки, – прошептал Николай.

– В каком ещё другом мире, Коля? – с испугом смотрит Лена на супруга. – Ты всё время был на глазах Пети.

– В мире, где меня нет. Как-нибудь я тебе всё расскажу, – закрывает глаза Николай. – А может, мне всё это привиделось, когда я был без сознания? Наверное, так оно и есть.

– Коля, у тебя в кармане игрушку ещё нашли. Зачем она тебе? Ты где её взял?

Лена протянула Николаю резинового утёнка.

– Значит, не показалось, – улыбнулся Николай.

Уже через два дня Николай находился дома, под пристальным вниманием своей любимой Ленки. Он так ничего и не рассказал о своих приключениях ни жене, ни другу Петьке. Наверное, ещё время не пришло.

В течение лета Николай несколько раз приезжал к той самой лесной избушке на курьих ножках. Приезжал в надежде, что избушка пустит его ещё разок в чужой мир. Но ничего не происходило. Николаю почему-то до жути захотелось ещё раз побывать в том мире, увидеть того Петьку, который наверняка сейчас очень страдает, что тот Николай умер. Да и утёнка резинового надо Петькиным девчонкам вернуть.

Человек, который может всё

Часть первая. Встреча

Заканчивался август 1973 года.

Николай возвращался из клуба по пустой ночной улице родной деревни. Шел не спеша, внимательно поглядывая под ноги, чтобы не свалиться. Фонарик он забыл. Совсем из головы вылетело, что возвращаться домой ему придется ближе к полуночи. Сегодня в клубе крутили новое кино, комедию какую-то. Почему какую-то? Да Николай толком и не смотрел на экран. Он любовался Катькой Семеновой. Нравилась она ему, а он ей нет. Катьке нравился Степан, паренёк с горой мышц, который был старше Николая аж на восемь лет. Так и есть. Недавно Степан справлял свое двадцатипятилетие. Хоть и женат был Степан, но Катька всё равно на него глазела. В общем, как всегда в этой жизни. Степан любил свою жену, Катька – Степана, а Николай – Катьку. Запутаешься.

Николай остановился, заметив на небе яркий метеорит. «Эх, – вздохнул он. – Не успел желание загадать. Вдруг бы сбылось». Конечно, у него было только одно желание – быть рядом с Катькой. Чтобы Катька в него ну хоть немножечко влюбилась.

Когда до дома оставалось метров двести, Николай вдруг услышал впереди какую-то возню и тихий смешок. «Кто бы это мог быть в такое время?» – подумал Колька. Он пригляделся и увидел в темноте чуть различимые три мужские фигуры. Один пытался встать с земли, но двое не давали ему это сделать. Едва человек поднимался на ноги, как двое дружно его толкали, хихикая. Человек вновь падал на землю, и снова пытался встать. «Пьяные, что ли? – подумал Колька. – Да что-то не похожи на пьяных. Да это же Васька с Мишкой. Ну точно, они и есть. А на земле кто? Что-то я его не узнаю».

Васька с Мишкой были первые хулиганы на деревне. Хоть и было им обоим по шестнадцать лет, но кровушки у жителей они уже попили. То траву возле деревни подожгут, то корову с фермы уведут, а то и стекло у магазина разобьют. Ну а что вы хотели. У одного отца нет, у другого есть, да и тот пьяница. Отбились ребята от рук родительских. Не углядели матери. Теперь вот над прохожим издеваются. Правда, и у Кольки не было отца, он жил с матерью и дедом-инвалидом, но у него почему-то не появлялось желания жечь траву и бить стекла, и уж тем более издеваться над беспомощным стариком.

Николай подошёл поближе. На земле лежал щупленький старичок, который вновь попытался встать, но ребята не давали ему это сделать. Едва старик вставал на ноги, как вновь под злобное хихиканье падал на землю.

– Эй, придурки, вы чего делаете, – подходит Николай.

– Тебя не спросили, – сплюнул Васька. – Иди давай, куда шёл.

– Дай ему, Васька, дай, – трусливо отходит Мишка в сторону.

Хоть было довольно темно, но Васька, видимо, не промахнулся. Колька, получив удар в глаз, полетел к старику. Николай быстро пришел в себя и, прихватив с земли булыжник, бросился на обидчиков. Только вот обидчиков уже и след простыл.

Николай бросил в темноту камень и помог подняться старику.

– Вы с какой деревни, дедушка, – потирает глаз Колька. – Как вы тут ночью оказались?

– Я не с ваших краёв, – охает старик, отряхиваясь. – Спасибо тебе, Колька. Если бы не ты…

– А вы откуда меня знаете? – удивился Николай.

– Ну, это для меня не самое трудное, чтобы узнать твоё имя, – улыбнулся старик. – Труднее будет твоё желание исполнить.

– Желание? – опешил Николай. – Какое ещё желание?

– Твоё любое желание, – улыбается старик, – ты ведь мне помог. Можно даже сказать, спас. Теперь моя очередь. Я исполню любое твоё желание.

– Да нет, дедушка, – рассмеялся Колька. – Моё желание нельзя исполнить.

– Любое желание человека может исполниться, – стал вдруг серьезно старик. – Даже самое фантастическое.

– Нет, не верю, – заблестели Колькины глаза. – Значит, вы можете сделать, чтобы Катька в меня влюбилась?

– Ну, нашел о чем просить… Она и без меня в тебя влюбится, придет время, – переходит на шепот старик. – Я о желании, которое для тебя недосягаемо. Вот ты хотел бы, но это невозможно.

– Да нет у меня таких желаний, – трёт синяк Колька. – Да и верится в это с трудом. Как это можно исполнить даже невозможное?

– Ничего невозможного нет, – вздыхает старик. – Ты давай подумай, чего бы ты хотел, а я утром назад пойду, скажешь. Не люблю должником оставаться. Думай Колька, думай. В четыре утра назад пойду.

Николай хотел что-то сказать старику, а старика то и нет. Ничего удивительного. В такую темень совсем не трудно в воздухе раствориться. «Что же попросить у старика? – думал Николай, направляясь к своему дому. – А вдруг я в самом деле встретил человека, который может исполнить моё самое фантастическое желание? Человека, который может всё».

Часть вторая. Попасть в прошлое

Николай так и не смог уснуть той ночью. Да какой там спать, уже через два часа он должен встретиться со стариком, который может исполнить любое его желание. Ну что же попросить? Возможно, это его шанс стать счастливым. Но у Кольки всё есть, что ему нужно для жизни. Есть мать, есть дед Иван, которого он очень любит. Скоро будет работа, а значит, и деньги, хоть и небольшие, но на жизнь ему хватит. Нет только Катьки, но старик сказал, что придет время и она его полюбит. Зачем же зря загадывать желание, если оно и так сбудется. Нет, тут надо что-то особенное загадать, но что?

Николай встал и, осторожно ступая, чтобы не разбудить мать, пошел на кухню. Зачерпнул ковшиком воды из ведра и сделал несколько больших глотков. Что придумать? Как не упустить свой шанс?

Из спальни, где спал дед, послышался стон. Это дед Иван мучается болями. Он уже больше двадцати лет как инвалид. Нет у деда обеих ног. Ещё до рождения Кольки попал дед в аварию. Колька очень любил деда Ивана. Спроси его, кого он больше любит, мать или своего деда, и Колька, наверное, скажет, что деда. Конечно, он и мать свою очень сильно любит, но деда сильней. Ведь сколько он себя помнил, рядом с ним всегда был дед. Да и сам дед Иван к внуку был очень добр. А мать всегда была на работе. Надо ведь надо было кому-то деньги в семью приносить.

Снова послышался стон из спальни. Последние годы дед мучается невыносимыми болями, и Николай очень его жалел. Жалел, а помочь ничем не мог. Вот так и прошла жизнь деда Ивана. Четыре стены, кровать, и изредка двор да огород. «На что она мне такая жизнь, – плакал иногда ночами дед Иван. – Сам мучаюсь и родных замучал. Призвал бы ты уже меня, Боже». У Кольки сжималось сердце, когда он слышал, как плачет дед.

Стоп. Ведь старик может исполнить любое желание. Он же сказал, что даже самое невероятное. Ну, конечно, ноги у деда не отрастут… а что если…

Колька даже подскочил, чуть не опрокинув ковшик с водой. А что если попасть в прошлое и не дать деду уехать на эту чёртову картошку. Ведь грузовик с людьми опрокинулся, когда вез их на картошку… и если деда задержать хотя бы на минуту, всё может пойти по-другому. Ну конечно! Если даже задержать сам грузовик на минуту всё пойдёт по другому пути. Не будет этой проклятой аварии. И у любимого деда останутся ноги и вся жизнь будет совершенно другой… Ура… Колька даже запрыгал от радости. Вот оно его желание. Раз старик обещал, пусть исполняет.

– Колька, – послышался стон из спальни деда, – ты чего не спишь?

Колька подошёл к кровати деда, опустился на колени и обнял половину тела старика.

– Сегодня нельзя спать, – шепчет Колька. – Сегодня всё изменится. Вся наша жизнь изменится. Потерпи, дедуля. Скоро узнаешь. Я тебя очень люблю.

– Эх, Колька, Колька, – гладит внука по голове дед Иван, – да что в нашей жизни может измениться…

– Изменится, дед, обязательно изменится, – смотрит Колька на часы с кукушкой. – Через час всё будет по-другому.

За десять минут до четырех Колька стоял на том самом месте, где была назначена встреча, выискивая глазами старика. «Ну где же старик? Неужели обманул? Да нет, не должен он обмануть. Старики не умеют обманывать. А ведь я даже не спросил, как его звать. Не видно старика. Уже, наверное, четыре. А может, мне всё это почудилось или приснилось? – Колька погладил синяк под глазом: – Да нет, не приснилось. Ну где же старик?»

– Кхе-кхе, – послышалось за спиной Николая.

У Кольки отлегло от сердца. Пришел старик, не обманул. Николай обернулся и увидел уже при свете вполне симпатичного старичка. Он был маленького роста с лысиной и седой бородкой.

– Ну, – улыбнулся старик, – подумал? Какое у тебя самое заветное желание?

– Подумал, – выдохнул Колька. – Есть у меня желание, и если оно исполнится, то ничего мне больше не надо.

– Денег, поди, хочешь? – прищурился старик. – Богатым хочешь стать? Или славы?

– Нет, – краснеет лицо Кольки. – Не надо мне этого. Я хочу…

– Можешь не говорить, – задумчиво произнес старик. – Знаю я, чего ты хочешь. Ты хочешь попасть в прошлое. Именно в тот день, когда с твоим дедом произошла беда…

– Очень хочу, – сглотнул ком в горле Николай. – Это самое моё заветное желание.

– Ну ты загнул, – хмыкнул старик.

– Но вы же говорили, что я могу загадать самое невероятное желание, – сник паренёк.

– Ну раз обещал, так тому и быть, – протягивает старик руку к пареньку. – А надо ли? Ты хорошо подумал? Назад ходу не будет. Давай руку.

– Надо, дедушка. Очень надо, – протягивает свою руку Колька.

– У тебя будет только час, – слышится голос старика где-то далеко. – Ни минутой больше.

Часть третья. Человек, который может всё

Николай очнулся, лёжа на дороге. Странная какая-то была дорога, не та, к которой он привык. Эта дорога была засыпана опилом. Ах да, дед же рассказывал, что раньше, чтобы не было грязи, дороги засыпали опилками. Привозили их машинами с лесопильного завода. Значит, я в прошлом. А вон и наш дом, только веранды ещё нет. И бани не видно, и сарая. Значит, я действительно в прошлом, и у меня есть только час.

Николая то бросало в жар от волнения, то ему вдруг становилось холодно. Он, осторожно ступая, подошёл к калитке, не веря своим глазам. Вон черемуха во дворе, только ещё совсем маленькая. В его времени это уже огромное дерево. Вместо веранды крыльцо… Там где должна стоять баня и сарай, растет картошка.

Николай простоял минут сорок возле калитки в ожидании деда, с интересом разглядывая свою деревню. «А может, дед уже уехал, – думал Колька, – и я зря потратил драгоценные минуты, стоя возле калитки. Может, надо было постучать в дверь и убедиться, дома ли дед. И что я ему скажу, если он откроет?»

Скрипнула дверь, и на крыльцо вышел высокого роста мужчина. Это был его дед, с кудрявой головой и небольшими усиками. Дед был настолько худым, что телогрейка на нем висела, как на пугале. Это он сейчас располнел, а в то время вон каким красавцем был. На плече деда висел выцветший от времени вещмешок, перетянутый наверху веревкой.

Николай за всё время, что находился в прошлом, так и не смог придумать, каким образом ему задержать деда. Ну не связывать же его? Да и попробуй свяжи такого жилистого мужика. И уговаривать не ездить на картошку бесполезно, зная крутой нрав и ответственность деда в таких случаях.

Дед постоял с минуту на крыльце, поглаживая усики. Посмотрел на картошку в огороде, потом на небо. Затем, топнув по крыльцу то одной, то другой ногой в керзачах, видимо, проверяя портянки, направился в сторону калитки.

Кольку обдало жаром от волнения. Он ничего не придумал лучше, как открыть калитку и пойти деду навстречу.

– Здравствуйте, – просипел Николай, придумывая на ходу, что говорить дальше.

– Здравствуйте, – остановился дед. – Вы ко мне?

– Вам нельзя, – вдруг закашлялся Колька. – Нельзя…

– Чего мне нельзя? – насторожился дед. – Ты, паренёк, кто такой будешь? Откуда ты?

– Можно воды? – прошипел Колька, показывая на свое горло. – Пересохло всё.

– Да некогда мне, – с подозрением смотрит дед на паренька. – Вон колодец у дороги. Ехать мне надо. Нельзя опаздывать.

– Пожалуйста, воды, – шепчет Колька, нарочно закатывая глаза.

– Эй, парень, ты чего? Ты чего тут цирк устраиваешь? Тебе чего здесь надо? – сверкнули недобрым глаза деда. – Стой здесь. Сейчас принесу.

Дед скрылся в доме, оставив распахнутой дверь. Николай тут же пришел в себя. Он подобрал с земли кусок ветки и, плотно прикрыв дверь, сунул её в замочные петли. «Получилось, – пронеслось в голове. – Теперь дед не сразу выберется из дома». Тут же дверь начала дёргаться: «Эй, парень, а ну открой дверь, – послышался голос деда. – Я тебе сейчас все уши оборву.

Колька со всех ног бросился вон со двора. Пробежав метров сто по дороге, он остановился и взглянул на дом деда. Дед уже вылез из окна и грозил Кольке кулаком. Если он сейчас его поймает, то мало Николаю не покажется. У Кольки вдруг закружилась голова, потемнело в глазах, и его движения стали замедляться.

Николай очнулся лёжа на привычной ему дороге. Он быстро поднялся и, отряхиваясь, стал разглядывать свой дом. «Неужели получилось? Неужели он увидит своего деда на обеих ногах? Надо пойти и убедиться, что его самое заветное желание сбылось. Подожди, а почему веранды нет? И банька совсем другая. Я что, опять в прошлом? Да нет, дорога та же, к которой я привык. В деревне ничего не изменилось. Странно всё это».

Николай подошёл к калитке, возле которой стояла его мать.

– Коля, ты куда с утра ходил? – улыбается матушка. – Просыпаюсь, а тебя нет.

– Да по делам бегал, – задыхается от волнения Николай.

– Какие дела в четыре утра, – распахивает мать калитку, пропуская Николая.

– Мам, а дед дома? – замерло сердце Николая.

– Какой дед, Коля? Ты о чём? – удивилась женщина.

– Как какой?.. Мой дед Иван, – начинает бледнеть Колька, предчувствуя нехорошее.

– Коля, ты меня пугаешь. Ты где был? – вдруг заволновалась мать.

– Где мой дед? – не ответив, спрашивает сын. – Ты можешь мне ответить, где мой дед Иван?

– Я же тебе сколько раз уже говорила, Коля, – держится за сердце мать. – Погиб твой дед. В аварию попала машина, которая их на картошку везла. Ещё до твоего рождения погиб. Ты меня специально пугаешь?

У Николая подкосились ноги. Он ухватился за забор обеими руками, тяжело дыша, стараясь устоять на ногах.

– Как погиб? – шепчет Колька белыми губами. – Он же должен… А как же ноги? Это что, я, что ли, всё это сделал? Это из-за меня дед погиб? Ну как же так? Старик же обещал исполнить… Это я виноват, мама. Дед из-за меня погиб. Я хотел как лучше.

В глазах Николая потемнело. Уши заложило и движения замедлились, будто он находился в киселе.

Николай открыл глаза от голоса старика.

– Ну, ну, держись на ногах-то. Я ведь тебя не удержу. Слышишь меня, Колька? Теперь ты понял, что может произойти, если ты попадешь в прошлое? Это я тебе показал только один из бесконечных вариантов… а могло всё оказаться ещё хуже. Тебе это надо? Ты слышишь меня, Николай?

– Слышу, – приходит в себя Николай. – Значит, я не был в прошлом? Значит, мой дед сейчас жив?

– Ну, конечно, жив, – улыбается старик. – Я только тебе показал, что может произойти. А ведь назад ходу не будет. Ну так что, отправлять тебя в прошлое?

Николай с силой вырвал свою ладонь из рук старика.

– Жив, – заорал Николай во всё горло, разбудив деревенских собак. – Мой дед жив.

Он бросился со всех ног в сторону своего дома.

– Колька, – кричит ему вдогонку старик. – А как же твоё желание?

Николай остановился, повернулся к старику и, раскинув в сторону руки, заорал что было сил:

– Мой дед жив. Мой дед жив. Ничего мне больше не надо. Слышите, дедушка? Ни-че-го.

– Молодец, Колька, – прошептал старик. – Цени, что имеешь.

В деревне меня дедом Федором кличут

Много историй я за свою жизнь прослушал – и лживых, и реальных. Большинство историй, конечно, были придуманы… Смотря какие люди их рассказывали. Порой бывало только начнет человек рассказывать, а ты уже чувствуешь, что это выдумка… Но в эту историю я почему-то верю. Я бы даже сказал, хочу верить… Побольше бы такого чуда в нашей жизни происходило, может, и люди другими бы стали… Рассказал мне эту удивительную историю мой новый знакомый.

«В деревне меня дедом Федором кличут, хоть вроде и годиков мне не так уж и много, шестьдесят только. Есть в деревне и постарше меня, так их по имени отчеству величают. Может, старо выгляжу, или одеваюсь слишком просто. А чего мне в деревне расфуфыриваться, работать надо, хозяйство поддерживать. Хотя какое там хозяйство, петух да пёс старый. Банька по-чёрному, да сарай дырявый.

Я ведь не всю жизнь в деревне-то жил. Родился я в городе, но во времена перестройки потерял квартиру родительскую. Имел я в то время даже магазинчик небольшой. Только вот бандиты данью обложили и впоследствии квартиру и магазинчик отобрали, как бы за долги. Ну, а чтобы самому мне в живых остаться, пришлось перебираться в деревню. Хорошо у моей тетки к тому времени дом ещё не совсем развалился. Сама-то она померла, а дом бесхозным несколько лет стоял. Вот в нем я теперь и живу. Ну а чего, больше мне для жизни и не надо ничего.

Нашел я тут женщину в помощницы, Люсей её звали, хорошая женщина была, душевная. Только недолго с ней пожить получилось. Заболела она как-то да и померла. Погоревал я погоревал, да деваться некуда, жить дальше надо. Примерно с полгода всё из рук валилось. За что ни возьмусь, ничего не получается, всё Люся моя перед глазами стоит. Я вот думаю, может, любил я её. Может, такая она любовь-то? Так с тех пор один и живу. Ни детей, ни родственников под старость лет. Один во всем мире. Хорошо, в деревне люди хорошие, помогают, если потребуется.

И вот как-то вечером лежу я на диванчике дырявом, да таблетки, что соседи принесли, глотаю. Приболел, значит, малость. Только засыпать стал, слышу стук в дверь.

– Кого Бог прислал в такое время? – кричу в сторону двери.

– Мы это, – слышится за дверью незнакомый голос.

– Кто это мы? – кашляю я в ответ.

– Открой, Федор, – слышится голос, – с добром мы к тебе, еле нашли тебя.

Удивился я гостям незваным. Встал и открыл им дверь.

В дом ввалились трое мужиков здоровенных. Я их сразу узнал. Это были трое из той банды, что квартиру отобрали. У меня аж сердце чуть не встало. Ну всё, думаю, и здесь нашли. Снова доить меня пришли. Теперь и этот дом заберут. А сам, конечно, стою перед ними и вида не подаю, что испугался. «Это вам не город, – думаю. – Здесь люди помогут, если что».

– Чего надо? – грубо спрашиваю бандюганов.

– Разговор есть, – пыхтит один из них.

– Только разговор? – спрашиваю.

– Только, – говорят. – Не по своей воле мы здесь.

– А что, – говорю, – по моей, что ли?

– Успокойся, – мнутся бандюги. – Говорим же, с добром мы пришли.

– Ну, проходите коли так, – киваю я. – Присаживайтесь к столу. Только угощать нечем.

– У нас всё с собой, – буркнул самый здоровый из них.

Бандюган поставил два пакета на стол и стал доставать из них деликатесы разные. У меня аж глаза разбежались. Я-то ведь давно уже отвык от вкусностей разных…

– Вот, тебе, – закончил с продуктами бандюган.

– Так чего вам надо-то? – вдыхая ароматы копчёностей, спрашиваю я.

Уселись они за стол, а сами в пол смотрят. Ну прямо детишки нашалившие.

– Ты вот что, Фёдор, – говорит один из них, – ты прости нас. Не держи зла, что мы тебе причинили. Времена такие были. Вот тебе бумаги на квартиру твою, выкупили мы её и на имя твое оформили. И магазинчик прибыльный в центре тебе дарим. В счёт примирения.

Я смотрю на них и поверить не могу. Глазам и ушам своим не верю. Я что, в сказку попал? Когда это было, чтобы бандюганы сами отобранное на тарелочке принесли. Да и зачем мне теперь этот магазинчик. На кой он мне в моём возрасте.

– А что случилось? – спрашиваю я, косясь на бумаги. – Что должно произойти такое, чтобы вы сами пришли и добровольно квартиру отдали. Неужели милиция за вас взялась?

– Да нет, не милиция, – улыбнулся второй. – Жена твоя покоя не даёт. Двоих наших в могилу уже свела, теперь за нас принялась.

– Вы что-то путаете ребята, – отвечаю. – Какая ещё жена? Нет у меня никакой жены и не было никогда.

– Да ты не так понял, – трёт своё лицо бандюган. – Не живая она. Люсей назвалась. Приходит по ночам и требует, чтобы мы вернули тебе то, что взяли. Ты бы сказал ей, что вернули мы тебе всё.

– Люся? – удивился я. – Как же я ей скажу, если нет её на белом свете?

Я сразу понял, о какой Люсе они говорят. О моей женщине, с которой я жил здесь. Я ей часто вечерами рассказывал о своей бывшей жизни. Что я пережил в те годы и как остался без всего. Она слушала меня и плакала.

– Вот пришли тебе вернуть, – опустил голову бандюган. – Ты уж прости нас, Фёдор. Мы ведь давно уже делами такими не занимаемся. Семьи у нас. А жена твоя совсем покоя не даёт. Чуем, не долго нам так осталось. Ещё немного, и конец. Двоих уже схоронили. Прости нас, Федор.

– Да ладно, чего уж там, прощаю. Не хочу на старости лет грех на душу брать. Я зла людям никогда не желал. Только зачем мне теперь магазин этот?

– Так тебе и делать-то ничего не надо, – оживился бывший. – Там ведь люди работают, и всё налажено. Получай дивиденды, да живи в своё удовольствие. Ну, пойдём мы?

Бывшие бандюганы встали.

– Поедем мы?

– Езжайте с Богом, – кивнул я головой.

Бандиты уехали, а я остался сидеть за столом, разглядывая деликатесы, не веря в происходящее. Сидел и вспоминал свою Люсю. И тут я вижу возле двери вроде как дымка лёгкая образовалась и сразу растаяла.

– Люся, это ты? – шепчу я

На окне колыхнулась занавеска.

– Спасибо тебе, любимая.

Ну вот, как-то так

Интересный случай произошел прошлым летом у нас в деревне. Я бы даже сказала, таинственный случай и неприятный. Ах да, забыла представиться. Зовут меня Светлана, фамилию не скажу. Живём мы с мужем Николаем в небольшой деревушке. Он здесь родился. Моя деревня в двадцати семи километрах отсюда. Счастливо живём, семь лет уже. И коровку завели, и птицу. Нам с Колей хватает. Детей у нас пока нет, но надежда есть. Ну и хватит, пожалуй, обо мне. История моя о другом.

Недалеко от нашего дома ива растёт. Под деревом скамеечка стоит, на которой по вечерам мы с Колей любим отдыхать. Почти каждый вечер к нашим посиделкам присоединяются ещё две пары, Смирновы и Николаевы. Смирновы молодые ещё, а Николаевым уже за пятьдесят. Как с делами они своими управятся, так и приходят семечки полузгать, да поболтать о разном. Вот и в тот вечер, о котором пойдёт речь, собрались мы в три семьи под ивой нашей.

Я первая заметила человека незнакомого. Мужчина лет сорока. Даже издали было заметно, что неухоженный он какой-то, просто и бедно одетый. Человек шел по деревне с котомкой в руке, то и дело поглядывая на дома. Если видел кого-то из деревенских, подходил и что-то тому говорил. Смотрю, к нам направился. Подходит… и тут я его узнаю. Василий это… тракторист из моей деревни, в которой я жила, пока Коля меня сюда не привез. Лицо заросшее у него, глаза печальные и уставшие. Взглянул на меня, и вижу, что не узнал.

– Здравствуйте, люди добрые, – здоровается Василий. – Не найдется ли у вас чего покушать, да и попить тоже. Дорога дальняя у меня.

– Сейчас я принесу, – подскочила Люська Смирнова.

– Сиди Люся, – схватила я её за рукав. – Знаю я этого человека. Василий это, тракторист из моей деревни. И никакой он не побирушка. Живут они побогаче всех нас взятых. И коровы, и свиньи, и овечки есть. А уж птицы разной и не перечесть. Дом двухэтажный… Машина личная, грузовая, одна на всю округу.

– Помню я этот дом, – перебил меня муж Коля. – Красив… Зависть даже берет, что люди умеют так жить. Помню я этот дом, помню.

– Вот я и говорю, – отпускаю я Люськин рукав, – никакой он не побирушка. Или хозяйство твоё сгорело, а Вась? Что-то я не слышала про то…

– Извините, конечно, – смотрит на меня человек, – но меня родители Иваном назвали. Ошиблись вы. Не Василий я.

– Как же, – рассмеялась я, – ошибёшься тут. Такое родимое пятно у пупка только у тебя. Ну-ка, подними рубаху, а мы посмотрим, какой ты Иван…

Человек приподнял рубаху, оголив родимое пятно у пупка.

– Ну, что я вам говорила, – смотрю я на своих, – Васька это, тракторист. Не стыдно тебе? Что, поросят кормить нечем? Прикидываешься тут.

– Извините, но вы ошиблись, – смущённо опускает рубаху человек. – Я вообще не из этих краев, и вас впервые вижу. Ну так как с хлебушком? Мне ведь много не надо. Горбушечку да соли щепотку. Водицы я уж сам найду.

– Иди, иди, Вася, – замахала я на него рукой, – не позорься, а то ведь приеду в деревню, да расскажу людям про тебя.

– Извините, – опустив голову, пошел прочь от нас путник.

Мы помолчали минут пять после того, как ушел человек.

– Ну что за люди, – не выдержала я. – Ну как так можно. Дом ломится от яств, а он ходит побирается. Помню, мама моя к ним зашла осенью как-то, спичек попросила печку разжечь, так ведь не дали…

– А вдруг он и правда нищим стал? – шепчет мне Люська. – А вдруг это не нищий был, а ангел?

– Да ладно тебе, Люсь, – обняла я подругу. – Не читай сказки на ночь… особенно страшные.

Мы ещё посидели минут пять в тишине.

– А я не верю, что это Василий, – прервал молчание Николаев. – Не станет деревенский мужик ходить и побираться, когда дом полная коробочка. Он же понимает, что завтра вся округа об этом узнает. Зачем ему это? Может, и правда ты ошиблась? Есть ведь похожие люди.

– А родимое пятно у пупка? – улыбнулась я. – С куриное яйцо. Как такое перепутаешь? Я много раз у него его видела, когда летом жарко бывало. Откуда я тогда узнала?

– Это да, – согласился Николаев. – И всё равно здесь что-то не так… У меня тут мысль в голову пришла… Сколько говоришь до деревни твоей?

– Двадцать семь километров, – отвечаю.

– А не слетать ли нам туда, пока не стемнело… Мотоцикл у меня во дворе. Если это Василий, то он ну никак раньше нас в деревню не сможет вернуться. Вот и разгадаем загадку… Иначе я ночью не усну. Ну что, поедем?

– Коль, поедем? – смотрю я на мужа.

– Поехали.

Километры быстро пролетели при красоте-то такой, не заметили даже. Наши места самые красивые, это я точно знаю. Въезжаем в деревню.

– Где Василий-то живёт? – кричит Николаев.

– Езжай, не ошибёшься, – кричу я в ответ. – Такое хозяйство одно во всей округе. Вон крыша его виднеется.

Подъехали мы к дому Василия. Свет уже в окнах горит. Коля помог мне из коляски выбраться. Только хотели в окно постучать, открывается калитка и выходит жена Василия.

– Не к нам ли гости пожаловали? – расплылась в улыбке супруга Васи. – Ой, да это Светлана приехала. Это каким же ветром?

– Здравствуй, Лена, – здороваюсь я. – А не подскажешь ли ты нам, где твой Василий сейчас?

– Как где? В бане он. Должен выйти уже, – сползла улыбка с лица женщины. – А что случилось?

– В бане, говоришь, – натянула я кривую улыбочку на свое лицо. – А вот нам кажется, нет его сейчас дома.

– Как это нет дома! – бледнеет Лена. – Да вон же он идёт. Вася, поди-ка сюда.

Я обалдела. В нашу сторону шел Василий, собственной персоной, в трусах и полотенцем через плечо. Раскрасневшийся и с родимым пятном у пупка.

– Что я тебе говорил, – буркнул Николаев. – Похож… Ну прямо один в один… только бритый. Не мог он раньше нас домой вернуться, да ещё и помыться.

– Ничего не понимаю, – прошептала я.

– Может, права Люся была, – смотрит на меня мой Коля. – Может, ангел это был… на вшивость нас проверял, а мы хлеба пожалели.

– Да ладно тебе, Коль. Чего пугаешь-то.

– Что за шум, а драки нет? – подходит к нам Василий.

Если сказать, что мы были в растерянности, это ничего не сказать. Стояли переглядываясь, как три дурака, и сказать было нечего. Чего приехали-то? Но это ещё полбеды… Следующие слова Василия повергли нас в шок. Особенно меня…

– Ты мне вот что скажи, Светлана, – въедливо так смотрит на меня Василий. – Что это за цирк ты сегодня устроила?

– Какой ещё цирк? – смотрю я на мужа. – Ты о чём?

– Ну как о чём? Вырядилась тут. Рванье на себя нацепила. Ходит по деревне, милостыню просит.

– Да ты что, Вась, – похолодело у меня внутри. – Когда это я милостыню просила?

– Да часа два как… Я в баню как раз собрался. Подошла, хлеба у меня просит. Вид делает, что не узнает меня… Ты чего, Свет? Муж не кормит, что ли? Или ты так меня разыграть хотела? Или думала, что я тебя не узнаю в рванье да грязную? Артистка… Надо же глаза такие тоскливые сделать, будто неделю ничего не ела…

Мы переглянулись, ничего не в силах ответить Василию. В головах наших был кавардак. Постояли мы ещё с минуту, развернулись и к мотоциклу направились.

– Так ты хлеба-то ей дал? – оборачивается мой Коля к Василию.

– Кому? – хихикнул Василий. – Светке, что ли?

– Ну жди беды, – буркнул Николай, усаживая меня в коляску мотоцикла.

Много вечеров после этого случая, собираясь на любимой скамейке, обсуждали мы, что это было, но так и не пришли к единому мнению.

Ближе к зиме весть печальная с моей деревни пришла. Сгорело хозяйство Василия. Всё подчистую, только банька и осталась огнем нетронутая. Так теперь в баньке они с супругой и живут. Пытается вроде Вася воссоздать дом свой, да не больно-то у него получается.

Ну а у меня… Ну а я всю осень и зиму проболела. Врачи даже руками разводили, не знают, что такое. Ноги у меня отказали… еле по дому передвигалась, а ведь молодая ещё. Думала, не поднимусь больше… Хорошо к лету отпускать стало. Потихоньку-помаленьку расходилась вроде… А то Коля мой совсем загрустил было. Вот я и думаю своей дурной головой, а может, это действительно проверка наша была? Может, ангел это был? Если, конечно, они существуют…

Ну вот, как-то так.

Чужая боль

Как только за окном светало, Юле становилось легче. У девушки переставала болеть голова и ломить тело. Последнюю неделю что-то странное творится с Юлей. Как только солнце заходило за горизонт, всё тело начинало сводить судорогами, голова становилась не своей и болела так, что слёзы сами собой текли из глаз. Пробовала Юля обратиться к врачам, но больница работала днём, а днём с Юлей было всё в порядке. Днем она была здорова. И врачи отправляли девушку домой, ссылаясь на её усталость. А когда всё это началось? Юля стала вспоминать.

Неделю назад, придя в свой класс, она как обычно разложила учебники по партам и уселась проверять тетради. Не любила она носить их домой, просто приходила пораньше в школу, чтобы проверить. Подошла Катя, её ученица, и начала отпрашиваться, чтобы Юля отпустила её на сегодня. Юля, не спросив её, что случилось и зачем она отпрашивается, сказала, что нет. Ведь сегодня будут две контрольные, и присутствие всех учеников обязательно.

Катя отошла от стола и заплакала.

– Катя, – слегка улыбаясь, спрашивает Юля, – зачем ты отпрашиваешься? Что случилось?

– Бабушка у нас болеет, а мама с папой на работе целый день, – вытирает девочка слёзы.

– Бабушки всегда болеют, – открывает Юля новую тетрадь. – Возраст у них такой, и это не повод пропускать занятия.

Да. Да. Вот с этих самых пор и начала у неё болеть голова. Вернее, после Катиных слов:

– Пусть бабушкина болезнь к вам перейдет, чтобы знали вы, как бабушке тяжело одной.

Юля тогда не обратила внимания на Катины слова. Мало ли что дети говорят.

Сегодня Юля опоздала в школу. Ведь она практически не спала теперь ночами, и днем, когда боли уходили, она была разбита и обессилена. Юля села за учительский стол. До звонка начала урока оставалось пять минут. Как урок вести? Голова совсем не соображает.

Мимо стола прошла Катя, направляясь к своей парте.

– Катя, – окликает учительница девочку, – как бабушка себя чувствует?

– Днём тяжеловато, а ночью хорошо, спит. Ведь ночью бабушкины боли теперь у вас.

У Юли потемнело в глазах. Неужели это Катиных рук дело? Нет. Такого не может быть. Это просто невозможно.

– Катя, а откуда ты знаешь про мои боли? – задрожал голос учительницы.

– Мне ли не знать, – улыбнулась девочка. – Теперь вы знаете, как тяжело моей бабушке. Как она мучается. А вам всем почему-то безразлично. Все только о себе думают. Чужая боль их не касается. Теперь вы знаете, что такое чужая боль.

– Значит, это ты? – закружилась голова у девушки. – Но как такое возможно?

– Возможно, если сильно захотеть, – отвернулась Катя.

После уроков у Юли началась паника в голове. Ей страшно не хотелось возвращаться домой, где совсем скоро у неё начнутся судороги и страшные головные боли. Она просто может не выдержать ещё одну такую ночь. Юля открыла классный журнал и взглянула на Катин адрес.

Зайдя в магазин и купив фруктов, учительница пошла к своей ученице.

Дверь открыла сама Катя, молча отойдя в сторону и пропуская учительницу. Юля протянула фрукты:

– Это бабушке.

Катя не стала брать фрукты. Она молча стояла, опустив голову.

– Просить пришли, чтобы я боль с вас сняла? – прошептала девочка.

– Катя, прости меня, пожалуйста. Дурой я была бессердечной. Прости. Мне очень жаль твою бабушку. Правда, очень жаль.

– Успокойтесь, – шепчет девочка, – не будет больше у вас бабушкиной боли. Не переживайте.

– Спасибо Катя, – с облегчением выдохнула учительница.

– Не будет боли, – чуть слышно шепчет Катя. – Из больницы сейчас позвонили. Нет больше бабушки.

Катя заплакала. Нет, она не заплакала, она зарыдала. Она закричала.

– Мама с папой ещё не знают, – рыдает Катя.

Юля вдруг почувствовала, как сжалась её душа и стала маленькой-маленькой. Она вдруг почувствовала, как больно сейчас этой маленькой, хрупкой девочке. Всем сердцем почувствовала Катину боль… чужую боль. Юля обняла девочку, прижала к себе, и так они стояли долго-долго, как два самых близких человека.

Ангел. Рассказ злой соседки

Солнышко взошло и ожило всё вокруг. Птички щебечут, кошка соседская сидит, умывается. Люди проснулись и спешат по своим делам. Варвара Степановна стояла у окна своей квартиры, и ничего её не радовало. «И чего они всё улыбаются, – заводилась Степановна, глядя на прохожих. – И бегают, и бегают туда сюда, как заводные. Прижали бы задницы свои и сидели смирно. Тьфу», – плюнула себе под ноги Степановна, отходя от окна. Зло переполняло женщину. Ей даже плохо становилось, когда другим было хорошо.

Степановна села на диван и стала думать, чем бы заняться. Пенсия – это, конечно, хорошо, на работу ходить не надо, но целыми днями находиться одной в квартире – это трудновато будет, хоть и привыкла она к одиночеству.

– Кстати, что-то соседка, Валька, вчера посмотрела на меня как-то не так. Ну-ка, пойду дойду до её квартиры.

Степановна поднялась с кресла и, шаркая старыми тапочками по полу, направилась навестить Валентину. Оказавшись в подъезде, Степановна не стала звонить соседке, а пнула что было сил по двери. Да так пнула, что слетевший с ноги старушки тапочек отлетел в сторону и покатился по ступенькам. Старушка заохала и заахала, поглаживая заболевшую вдруг ногу. Перестаралась, видимо, старушка.

– Ну Валька, – крикнула Степановна, спускаясь по ступенькам за тапочком. – Попадись ты мне только. Из-за тебя всё. Зараза. Паразитка тупая.

Степановна вернулась, прихрамывая, в свою квартиру. Зло её душило. Как ногу-то больно. И всё из-за неё. Старушка снова подошла к окошку.

– И чего они всё радуются, – шепчет старушка, глядя на прохожих. – Придурки. Чему улы…

Резкая боль в сердце не дала старушке закончить с ругательствами в адрес людей. Она отшатнулась от окна и, взмахнув руками, повалилась на пол.

Степановна открыла глаза и увидела его. В кого она никогда не верила. Над ней склонился ангел. Хоть старушка и не видела его никогда в течение своей жизни, но сразу узнала. Это был он.

– Ты мне поможешь? – шепчет Степановна белыми губами. – Умирать не хочется. Ты ведь пришёл мне помочь?

– А зачем? – прозвучал красивый голос. – Ты людям несешь одно только зло. Что тебе на земле-то делать? Пришла пора отвечать. Ничто не вечно. Да и не верила ты в меня никогда. Как же я тебе помогу, если меня нет?

– Прошу тебя, помоги. Да, я не верила в вас. Воспитали меня так. С детских лет говорили, что вас нет. Не моя вина.

– Чтобы жить по-человечески и добро людям нести, вера в ангелов не нужна. Да и не подвластны мне ваша жизнь и смерть.

– Значит, нет? – тихо прошептала Варвара.

– Нет, – твердо ответил ангел.

– И куда я теперь? – тихо спрашивает Степановна.

– Туда, – ангел показал на угол комнаты.

Степановна с трудом повернула голову. В углу сидел чёрт. Он хрюкнул от радости и помахал ей рукой.

– Нет. Нет. Прошу тебя, помоги. Я ведь всю жизнь одна прожила. Поэтому и зла во мне столько было. И холод, и голод, всё испытала. Мне ведь несладко в жизни пришлось. Умоляю, помоги.

– Нет, – ангел помотал головой.

– Ну, может, тогда люди мне помогут? Вызовут скорую? Как-то им сообщить надо.

– А ты людям помогала хоть раз? Почему ты решила, что они тебе помогут? Что они от тебя видели, кроме зла твоего?

– Люди добрые, – шепнула Степановна. – Они обязательно помогут.

Ангел выпрямился во весь рост.

– Хорошо, – сказал он, – если люди помогут, оставайся. Если нет, то он тебя проводит, – взглянул ангел на черта.

Поднял ангел руку, и задрожали стены в квартире Степановны, загрохотало всё вокруг. Даже чёрт перепугался и присел от грохота такого. Через минуту в дверь настойчиво стали звонить и стучать.

– Степановна, ты что там, совсем от злости рехнулась, ты чего там шумишь? – слышались голоса из подъезда. – А ну давай открывай. Хватит над нами издеваться. Степановна… Степановна, ты чего молчишь? У тебя всё в порядке? Варвара, Варварушка, ты держись, сейчас мы, сейчас…

Степановна слышала, как пилят её дверь. Степановна видела, как забегают врачи и соседи. Она видела, как ее поднимают и укладывают на носилки. Варвара с трудом, но слышала голоса соседей:

– Держись, Степановна. Всё будет хорошо. Не сдавайся. Мы с тобой, соседушка.

– Помогли, – шептала Степановна, – помогли мне люди. Помогли.

По щекам Варвары текли слёзы…

– Больно, да, Варварушка? – спросил кто-то из соседей.

– Нет, не больно, – прошептала Степановна. – Спасибо вам, люди.

Ведьма, или Облачко из прошлого

Вы думаете, что ведьмы бывают только в сказках или в головах выживших из ума людей? Зря вы так думаете. Ведьмы живут среди нас, и их великое множество. А вы не задумывались, откуда берутся эти самые ведьмы? Всё очень просто. Этих ведьм мы с вами и создаём. Послушайте одну историю, которая полностью подтверждает мои слова.

Когда Вера была ещё совсем молоденькой, был у неё любимый парень. Добрый и сильный Саша Степанов. Казалось бы, ну что им может помешать создать крепкую, счастливую семью. И родители у них были не против, и сельчане радовались за них. Молодые часто мечтали о будущей счастливой жизни и строили планы. Не такие уж они и были фантастические эти планы. Иметь свой дом или свою квартиру в городе, завести двоих детей, и умереть в один день. Вот, пожалуй, все планы и мечты. Но планы планами, а жизнь есть жизнь. Саша ушёл служить в армию, да так там и остался. Поговаривали, что влюбился он. И не просто влюбился, а с выгодой. Нашёл Саша себе жену, дочку своего командира, которая родила ему двоих детей. Была у невесты на то время уже и квартира, и машина, и дача, и даже книжка сберегательная с крупной суммой. Да и сама невеста была не дурна собой. Как говорится, попал Саша на все готовенькое. И усилий никаких не надо прилагать. Ну кто же от такого лакомого кусочка откажется? Вот и Саша не смог отказаться.

Ну, а Вера осталась жить там же, где когда-то была счастлива со своим Сашей. Осталась жить, оставив в своем сердце тепло к любимому, который её предал. Со временем эта любовь превратилась в ненависть и злобу ко всему мужскому. Прошли годы, и Вера превратилась в красивую женщину, которую многие в деревне побаивались и называли ведьмой. Боялись люди её не зря, обладала она таинственными способностями. Могла она, как говорится, и наградить, и погубить человека на своё усмотрение.

Саша подвез жену до её работы, поцеловал и проводил её долгим взглядом. Всё у него в жизни сложилось. Сидит он в дорогой иномарке. Звание недавно очередное получил и соответственно должность. Здоровые дети. Крутая дача. Квартира полная дорогого барахла. Чего ещё человеку надо. Живи и радуйся. Ну а то, что жена нелюбима, так это пережить можно.

Александр заметил странную красивую женщину. Что-то часто он её стал встречать. Она стояла чуть поодаль от его машины и внимательно смотрела на него. Кого-то она ему напоминает, но он никак не мог вспомнить, кого именно. Саша завел свой дорогущий автомобиль и поспешил к себе в часть. Он не заметил, откуда на дороге оказалась та самая женщина. Время на раздумья не было, и чтобы не сбить человека, он резко свернул в сторону, угодив в дерево. Когда он выбрался из покореженного авто, прихрамывая и со сломанным носом, женщины и след простыл. Но как эта женщина оказалась на дороге? Как можно одновременно находиться и там и здесь?

– Вот попал, – вздохнул мужчина, глядя на изуродованный капот когда-то красавца-автомобиля.

Уже в больнице, где ему правили нос, Саше позвонили и сообщили, что сегодня ночью его дача сгорела. Какие-то подонки сначала ограбили ее, а затем подожгли. Саша даже не поехал смотреть на то, что осталось от дачи. И на работу он не поехал. Отправился он домой, прикупив по дороге бутылочку коньяка.

Придя домой, Саша вдруг обнаружил, что весь его евроремонт поплыл. Видимо, или он, или жена забыли закрыть кран в ванной комнате. Да ладно бы самих затопило, так ведь поплыли все квартиры, которые находились под ним. А в этих четырех квартирах живут не простые люди. Хорошо, что пока жильцы на работе, и у него есть часа два до начала кошмара. Саша налил полстакана коньяка и выпил залпом.

– Что-то не везёт мне сегодня. Непруха какая-то, – пробурчал он себе под нос. – Никогда еще со мной такого не было.

– Да у тебя всё ещё впереди, – послышался женский голос.

Саша вздрогнул от такой неожиданности и осмотрелся. В сырой комнате никого не было.

– Только этого мне ещё не хватало, – шепчет мужчина. – Машину разбил, дача сгорела, квартиру затопило. Теперь вот голос…

– Да я вообще могу тебя раздавить как клопа, – вновь он услышал женский голос.

В комнате стало темнее. Саша резко повернулся в сторону окна. В окне находился образ той самой женщины, которая его в последнее время преследует.

– Раздавлю, и никому ты не будешь нужен, – продолжала она. – Все от тебя отвернутся.

– Вы кто? – со страхом в голосе прошептал мужчина.

– Даже и не узнаешь меня, женишок. Быстро ты меня забыл.

Саша всё понял. Он узнал её. Это была девушка его молодости. Это была Вера, которую он подло бросил, трусливо не появляясь больше в родных краях, где когда-то они были счастливы. Они смотрели друг на друга.

– Прости, – наконец прошептал Александр.

– Бог простит. Хотела я тебя сегодня погубить, да не стала. Хотела жизни лишить, да рука не поднялась. Живи, как твоя совесть тебе позволяет. А я забираю твою удачу. Живи и мучайся. Прощай.

Саша сделал шаг к женщине, но её образ растаял. Растаял, как облачко. Чистое облачко из прошлого.

Пропажа

Куда исчезает яшка?

На часах шесть утра, а бабушка Глаша уже забегает в избу, испуганная и взъерошенная.

– Ой, украли. Ой, увели ироды. Вставай старый, Яшку нашего украли.

– Какого Яшку, – ничего не понимает спросонья дед Иван.

– Яшку, бычка нашего, украли, – охает старуха.

– Как это украли? – вскакивает с кровати дед Иван. – Кому он нужен? У нас в деревне сроду живность не пропадала.

– А теперь украли, – кричит старая. – Одевайся давай, искать пойдём. Может, далеко не успели увести.

– Да как же это случилось, – спешно натягивает штаны старик.

– Ведь на минутку только в огород зашла, глянуть, что там да как, бычок во дворе стоял, – топчется нервно баба Глаша. – Возвращаюсь, а Яшки нет. Минуту только меня не было. Всего минуту.

– В сарае смотрела? – спешит старик к выходу.

– Ой смотрела, – пускает слезу старуха. – Нет нигде нашего Яшеньки-и-и.

Дед Иван и бабушка Глаша выбегают на крыльцо, а Яшка вот он, стоит, что-то пережевывает и, как показалось старикам, улыбается.

– Ты чего, старая, белены с утра объелась? – ругается дед Иван.

– Так ведь не было его, – тихо говорит старуха. – Говорю тебе, всё осмотрела, не было Яшки.

– Значит, был, раз стоит здесь.

– Вот тебе крест, – крестится старуха, – не было Яшки, всё обыскала.

– Ладно, – успокаивается дед Иван, – пойдем блины вчерашние доедать. Пусть погуляет по двору.

– Пойдем, Вань, пойдём, – соглашается старуха. – Сейчас я Яшке ведёрко с водой поставлю и приду. Ты иди пока, а я до сарая.

Дед Иван вошёл в дом, а бабушка Глаша пошла за ведром в сарай.

Едва дед Иван присел за стол, убрав с миски с блинами полотенце, как услышал грохот ведра о землю и крик старухи.

– Ой, пропал Яшеньки-и-и… Ой, увели бычка нашего, – влетает бабушка Глаша в избу.

– Ты что, старая, специально в могилу меня хочешь раньше времени загнать? – держится за сердце старик. – Чего опять орёшь с утра?

– Так ведь нет бычка, – вытаращила глаза старуха. – Я из сарая выхожу, а Яшки нет. И деваться-то некуда ему. Закрыто всё.

– Мы же только с тобой видели, что Яшка во дворе стоит. Минуты ведь не прошло, – бледнеет старик. – У тебя с головой всё в порядке? Пугаешь меня с утра.

– Говорю тебе – пустой двор. Нет Яшки. Пойдем, сам увидишь.

– Боже ты мой, – прикрывает старик полотенцем блины, – и за что мне на старости лет такое.

Выходят старики на крыльцо, а Яшка-то вот он. Стоит, пережевывает чего-то и на них смотрит.

– Господи помилуй, – крестится старуха, пятясь назад. – Чертовщина какая-то.

Старик молча и бледнея пялится на старуху.

– Ты чего, Вань, бледный такой, – криво лыбится старуха. – Ты чего это удумал?

– Да ничего не удумал, – отвечает старик. – За тебя, Глаша, боюсь. Может, в район съездим, врачу тебя покажем. Ведь не просто так Яшка у тебя исчезает. Может, с головой у тебя чего? Возраст ведь уже. Витамины, может, какие.

– Да я уже и сама теперь думаю, – испуганно шепчет бабушка Глаша. – Пойду полежу немного. А ты Яшку в хлев загони потом.

– Иди, Глашенька, – старается улыбнуться старик. – Отдохни, а я потом загоню.

Поворачиваются старики к бычку… А Яшки-то нет. Исчез Яшка.

– Это что за прятки такие? – задрожал голос старика.

– Вот и я говорю, – вцепилась в рукав деда Ивана старуха. – Нет Яшки, а ты к врачу, витамины.

– Яшка, – спускается с крыльца дед Иван.

– Яшеньки-и-и, – пускает слезу старуха.

Всё обыскали старики, всё облазили. Нет нигде бычка. Уж и в сарай заглянули, и в баню. В огород сходили и на дорогу деревенскую. Нет бычка. Как сквозь землю провалился. И спрятаться-то ему негде. И украсть не могли его на глазах стариков. Возвращаются в третий раз от калитки, а Яшка-то вот он. Стоит на том же месте и жуёт чего-то. Старики чуть дара речи не лишились. Головой трясут, да глаза трут. Уж не спят ли они?

– Да что же это за чудеса такие, – разводит руками старик. – Ты вот что, Глаша, сходи в избу да принеси колокольчик. Может, с колокольчиком его услышим, где он прячется. Ты сходи, а я глаз с него спускать не буду.

– Ой, беда, – бежит старуха за колокольчиком. – Ой, беда.

Привязали старики на шею бычку колокольчик, а сами на крылечке присели, следят, значит, за Яшкой. Долго сидели. Часа два сидели, глаз не спускали, а Яшка и не думает исчезать.

– Тьфу ты, – плюется старик, поднимаясь. – Пойдем, Глаша, обедать пора.

Другой мир

Доедают старики блины вчерашние. Переглядываются между собой в тишине.

– Может, сходить посмотреть? – макает бабушка Глаша последний блин в варенье.

– Чего на него смотреть, – вытирает усы дед Иван, – колокольчик ведь брякает.

– Брякает, – соглашается старуха.

– Ну вот, – допивает старик чай, – значит, всё в порядке.

– Я всё же схожу, гляну, – поднимается старуха, – мало ли что.

– Опять мне, что ли, посуду мыть? – возмущается дед Иван.

Не успела за бабушкой Глашей закрыться дверь, как старик вновь услышал вой старухи.

– Ой, пропал Яшенька, ой, исчез.

– Да что же это такое, – спешит старик на выход, – колокольчик же звенит.

– Звенит, – встречает его старуха на крыльце, – а Яшеньки нет.

Смотрит старик, нет бычка во дворе. Яшки нет, а колокольчик звенит, где-то там, за забором.

– Да как же он за забором-то очутился, – с удивлением смотрит старик на старуху.

– Может, перепрыгнул? – отвечает та.

– Ага, – взрывается старик, – двухметровый забор перепрыгнул. Ты ещё скажи – перелетел. Совсем рехнулась.

Старик подкатил чурбак и установил его у забора. Затем с помощью старухи забрался на него и выглянул за забор

– Так нет его, – не верит своим глазам старик.

– Как это нет! – упёрлась старуха руками в старика, чтобы тот не упал. – Колокольчик ведь брякает.

– Брякает, а бычка нет, – спускается старик осторожно с чурбака.

– Батюшки-светы, да что же это делается, – снова крестится старуха.

Отошёл старик от забора, чтобы лучше видеть, как бычок мог пробраться на ту сторону. Старуха к нему подходит.

– Может, людей позвать? – чуть не плачет старая.

– Каких ещё людей? Ты что, в психушку захотела на старости лет.

– А что же делать? – смотрит старуха на забор и медленно опускается на землю.

– Что с тобой? – пробует поднять бабушку Глашу с земли перепуганный старик. – Ты чего это, милая? А ну давай вставай.

– Смотри, – шепчет старушка, показывая дрожащей рукой на забор.

Дед Иван смотрит, куда показывает супруга. Прямо из забора торчит Яшкина голова, что-то тщательно пережевывая. Тут уж и старику пора портки менять. А голова бычка тем временем в заборе исчезла.

Поднял старик свою бабушку, прислонил её к сараю, чтобы та не упала, а сам осторожно к забору подходит, вглядываясь туда, где только что торчала Яшкина голова. Только теперь он заметил, что воздух возле того места вроде как колышется и зеленоватым цветом переливается.

– Что за чудо такое? – шепчет старик, протягивая к тому месту руку.

А рука возьми да провались сквозь забор. Отскочил старик от забора в испуге, на старуху смотрит. Опять руку сует сквозь забор, и вновь в испуге отдергивает.

– Чудеса, – шепчет дед Иван.

– Чего там, Вань, – подходит к нему бабушка Глаша.

– Не пойму чего-то, – разглядывает старик свою руку, потом забор, – вроде как забор есть, и вроде его и нет вовсе.

– Это как? – шепчет старушка.

– Да не пойму я, – сует голову сквозь забор дед Иван. – Ничего себе… Вот это да!

– Чего там, Вань? – суетится старуха возле полутела старика. – Чего там?

– Вот это да. Красотища. Луга заливные до самого горизонта. А цвет какой зеленый, глаза режет. Да тут совсем мир другой. Не наш это мир. Не видно здесь деревни нашей. А воздух здесь какой, Глашенька!

– Вань, а мне можно? Ваня, – дёргает старуха старика за руку.

– Так суй голову-то, – ворчит тот.

– Боюсь, Вань. Вдруг там голова-то отвалится, – шепчет старуха. – А Яшка-то там?

– Тута, – услышала она довольный голос супруга. – Травой сочной питается.

Вытащил из забора голову старик. Таких восхищённых глаз она ещё не видела за столько лет у мужа. Тот вроде и хочет объяснить старухе, как там, а не может слов подобрать.

– Вань, я тоже хочу посмотреть, но боюсь, – заканючила старуха.

– Ну, давай вместе, – не может отдышаться от увиденного старик, – на раз, два, три.

– Давай, Вань, – соглашается старуха.

– Раз, два, три, – считает старик.

Две головы упёрлись в забор.

– Чего-то не работает, – водит по забору ладонью дед Иван.

– Как это не работает? – выпрямляется бабушка Глаша. – А Яшка как же? Он что, теперь там останется?

Сколько ни пытался дед Иван сквозь забор руку просунуть, ничего у него не получалось. И на следующий день пробовал, и ещё через день, всё бесполезно. И бычок больше во дворе не появлялся, и за забором колокольчика Яшкиного не слышно. Чуть солнышко появится над горизонтом, а старик уже возле забора стоит, да рукой его гладит. А рядом старуха стоит да плачет.

– Хватит плакать, Глашенька, – успокаивает её старик. – Яшке там хорошо. Видела бы ты, какие там луга! Мечта, а не трава. Вот бы и нам с тобой там пожить. Ну, хоть маленечко.

– Потому что трава, что ли, сочнее, – наконец-то рассмеялась бабушка Глаша. – Травой, что ли, питаться будешь? Ты же говорил, что в том мире нет деревни нашей?

Примерно через неделю в деревне узнали о пропаже Яшки. Старики просто вынуждены были всё рассказать жителям деревни, под натиском постоянных вопросов «Куда они дели бычка?».

Охота на невесту

Эта удивительная история произошла со мной много-много лет назад, поздней осенью. Мне на то время только-только исполнилось восемнадцать, и весной меня должны были забрать в армию. Годиков-то мне было уже прилично, а вот девчонки у меня на то время ещё не было. Вернее, были, да только попадались всё то лопоухая, то косая, то с носом кривым. В общем, не везло мне с этим делом. А как же в армию мне идти, не имея девчонки? Кому письма-то писать? Да и чувства можно проверить не спеша. Два года – это вам не два дня. Вот и выходил я каждый день на охоту за своей будущей невестой в нашу берёзовую рощу, что находилась от города в ста метрах. А вдруг повезет.

Иду, значит, я не спеша по тропинке, листики сушёные попинываю, да думы свои думаю. Смотрю, а на встречу… Девушка обалденной красоты. Смоляные волосы по ветру развеваются. Губы алые без макияжа разного. А уж как взглянула на меня своими глазами-омутами, так у меня аж сердце остановилось. Замер я, шагу ступить не могу. И вдруг ветер поднялся, пыль с листьями завертел-закружил, да в глаза мне, да в рот мой открытый от красоты такой. А я глаз-то от девушки оторвать не могу. Глаза плачут от пыли, а закрыть не могу. Листья сушеные не успеваю сплевывать. Во какой ветер! Во красота какая!

Взял я себя в руки, а то что это за жених такой, стоит сопли распустил.

– Привет, Марина, – говорю.

Девушка остановилась.

– Привет, – отвечает, – только я не Марина.

– Разве не Марина? – делаю я удивлённое лицо. – Неужели я ошибся.

– А-а, – пропела девушка, – очередной ухажёр? Понятно. Всего хорошего.

– Постой, постой, – поспешил я за ней следом. – Может, я и не угадал твоё имя, но то, что ты моя будущая жена, это я точно знаю.

Девушка остановилась, и я вновь утонул в её глазах-омутах.

– Будущая жена, говоришь? – улыбнулась красавица. – Наперед, значит, будущее наше знаешь?

– Ну не всё, конечно, – засмущался я, – но то, что ты моя будущая жена, это я точно знаю.

– А хочешь, я покажу тебе твоё будущее? – стала вдруг серьезной девушка.

– Это как? – не понял я.

– Вон скамейка, – показала она взглядом. – Пойдём присядем.

Мы присели на скамью, и она положила свою теплую ладонь на мою руку. Внутри меня что-то сначала защекотало, потом забурлило и свет погас. Темно стало в глазах. Руки и ноги сделались ватными. Через секунду я увидел светлую точку, которая росла и становилась ярче. Ещё через секунду яркий свет полностью меня поглотил, и я увидел себя в рваной, окровавленной гимнастерке, лежащим на песке в окружении множества мертвых тел. А потом я услышал голос девушки.

– Через полгода нашего счастья тебя заберут в армию, где ты и погибнешь в одной из горячих точек. Через два года после этого я выйду замуж за чиновника, с которым ещё через три года мы уедем жить за границу, где у нас родится двое детей. Только ты об этом уже не узнаешь. Не будет тебя среди живых. Но ты можешь всё изменить, если пойдешь другим путем. У тебя будет длинная жизнь, но без меня.

Я стал задыхаться, и девушка убрала свою ладонь с моей руки.

Я был в шоке. Как она это делает? Ведь на то время нам с детства вбивали в голову, что ничего такого просто не существует, во что не верил и я.

– Ну что, передумал женишок? – поднимается со скамьи девушка.

– Как тебя звать? – единственное, что я успел бросить ей в след.

– Марина меня зовут, – на секунду обернулась красавица.

– Значит, я не ошибся.

С утра пораньше следующего дня я уже сидел на скамейке возле её подъезда. Я всё же проследил, где она живет. Минут через десять она вышла и тихо присела рядом, нисколько мне не удивившись.

– Значит, не передумал? – смотрит на меня Марина.

– Уж лучше полгода быть счастливым рядом с тобой и потом погибнуть, чем всю жизнь прожить без тебя, – улыбнулся я.

Видели бы вы её взгляд. Внутри меня целый день горел пожар после такого взгляда.

Вы, наверное, воскликните, прослушав мою историю. «Да это же ведьма была». – «Может, и ведьма, – отвечу я вам, – только мы с этой ведьмой почти сорок лет вместе, двоих детей вырастили, и мне, признаюсь я вам, очень нравится все эти годы находиться под её колдовскими чарами. И, как видите, я на данный момент живее всех живых. Видимо, проверяла она меня».

Да, чуть не забыл. Лет десять назад мы с моей Мариной как-то прогуливались в нашей роще, и прошлись по тому самому месту, где встретились первый раз.

– Хорошо я однажды здесь поохотился, – улыбнулся я супруге.

– А почему ты думаешь, что охотником был ты? – огорошила она меня.

Чёрная вишня

Мария несколько лет втайне ждала, когда Николай сделает ей предложение. Да что там Мария, вся деревня надеялась, что Коля наконец предложит девушке создать семью. «Они просто созданы друг для друга, – шептались жители деревни. – Мария красавица, отличная хозяйка. В хозяйстве всё по полочкам. У Николая золотые руки. На все руки мастер. Никогда никому не откажет в помощи. Да и добрейшей души человек. А уж любят молодые друг друга, об этом и говорить нечего. Вся деревня завидует…»

Мария открыла глаза и в темноте не сразу поняла, где находится. Ах да, она в доме Николая. Два дня как они отыграли свадьбу. Неделю вся деревня веселилась, еле утихомирилась. Вот поэтому в тишине сразу и не разобрала, где она. Мария протянула руку к Николаю. Рука прошлась по пустой подушке. Мария приподнялась на локте, другой рукой ощупывая место Николая. Мужа не было. «Наверно во дворе, нужду справляет», – подумала она.

Время шло, а Николая всё не было. Мария встала, накинула на себя лёгкую курточку, на ноги калоши и вышла во двор.

– Коля, – тихонько позвала она мужа. – Коля, ты где?

Во дворе стояла тишина. Муж не отвечал.

– Коля, ты здесь? – позвала уже погромче.

Мария прошлась по двору, но так и не нашла Николая.

Девушка вышла через калитку на улицу и встала посреди дороги, оглядывая её с двух сторон. Там вдалеке чуть освещенный луной уходил Николай.

– Коля, – крикнула Мария.

Она бежала, едва не падая, спотыкаясь об ухабы. Наконец уже за деревней она его нагнала.

– Коля, ты куда, милый, – взяла она его за руку.

Николай вздрогнул и оглянулся.

– Мария? – удивился он. – Ты почему здесь? Мы зачем здесь?

Мария и Николай сидели на крыльце обнявшись.

– Она звала меня, – начал Николай. – Помочь меня просила…

– Кто она?

– Маруся. Так она назвалась. По-моему, это та Маруся, которая на болотах сгинула много десятилетий назад. Она звала меня, и я не мог сопротивляться. Ноги сами шли…

– О Боже, – выдохнула Мария, – опять эта Маруся. А где твой крестик нательный?

– Снял, чтобы не мешал нам. Ну, ты понимаешь?

– Никогда больше не снимай крестик, – бледнеет девушка.

– Не буду.

Давным-давно в их деревне жила девушка Маруся. Полюбила она парня из соседнего села, а он ее. Сильно они друг друга любили. Посадили они в саду Марусином вишню на счастье. Когда парня не было рядом, Маруся шла к вишне и с ней разговаривала, а парень как будто её слышал, так люди рассказывали. Но как бывает в нашей жизни, не всё так просто. Положил глаз на Марусю паренёк из богатой семьи, что жил в Марусиной же деревне. Но не смотрит Маруся в его сторону, только о любимом своём и думает. Понял тогда сын богача, что не видать ему Маруси в доме своем. Заманил жениха девушки в лес дремучий, лишил его жизни, а тело в болоте утопил. Приходит к Марусе и говорит, чтобы она не ждала больше своего любимого. На болоте он лежит, а Маруся теперь его будет, и пусть к свадьбе готовится.

Девушка той же ночью убежала на болото и больше её никто не видел. С тех пор вишня Маруси стала черной на цвет, а молодые женихи стали пропадать из деревни. Два жениха за тридцать лет пропало.

Теперь вот, видимо, Маруся за Николая взялась.

– А ведь эта вишня так и растет в заброшенном саду Марусином. Дома уже нет, а чёрная вишня так и стоит, – говорит Мария Николаю.

– Стоит и никто её не трогает, – говорит Николай. – Давно бы уже срубили.

– Да кто же на такое решится. Только беду на себя накликать. Пусть уж растет. Скоро сама засохнет.

– А ты пробовала черную вишню на вкус? – спросил Николай.

– Вот ещё. Никто в деревне не пробовал. Говорят, заболеешь, никакие врачи не спасут. А крестик иди и одень от греха.

Борода

Странный случай недавно со мной произошёл. Случай, который я не могу объяснить. Голову уже сломал, но что это было, не могу понять. Никакой логике этот случай не поддаётся.

Со мной в подъезде, на одной площадке, живёт мой старинный товарищ, Степан. Мы заселялись в одно время в этот дом, больше тридцати лет тому назад. Так с тех пор и ходим друг к другу в гости. То он зайдет вечерком, то я, когда заняться нечем. Жены наши также дружат, только у них свои дела, ягодки да саженцы, а у нас со Степаном свои интересы. Сидим, значит, мы как-то вечерком, мой новый телевизор смотрим. Ну как новый, три месяца назад купил, огромный, настенный. Сидим, значит, и обсуждаем, у кого блесны лучше. У меня блесны покупные, а Степан сам их делает.

– Да говорю же тебе, самодельные блесны намного лучше покупных, – краснеет Степан.

Он, когда спорит, всегда краснеет.

– Может, и лучше они покупных, – перебиваю я его, – только когда сделаны мастером. А на твои блесны ничего поймаешь.

– Как это ничего, – продолжает краснеть Степан. – А щука пятикилограммовая?

– Чего? – рассмеялся я. – Это что у тебя за чудо-блесна такая, на которую такие щуки клюют?

– Сейчас принесу, – подпрыгнул Степан.

– Ваня, – подходит жена, – ну чего ты опять его заводишь? Давно не ругались?

– А пусть не хвастает, – буркнул я. – О чем не заведем разговор, всё у него самое лучшее. Хвастун.

Минут через пять звонок в дверь. Открываю, стоит Степан собственной персоной, и вы не поверите… Бородатый. Пять минут назад бороды не было, а тут бородатый. Кстати, я его никогда с бородой не видел.

– Привет, – проходит он в зал и садится в кресло, с удивлением глядя на телевизор, – ничего себе…

– Чего, ничего себе? – смеюсь я. – Катя, подойди сюда.

Жена заходит в зал.

– Кать, ты посмотри на этого клоуна, бороду нацепил, – смеюсь я. – Ты где бороду взял, артист?

– А ему идёт, – поддержала меня смехом жена.

– Это у вас шутка такая? – засмеялся вместе с нами Степан.

– Ага, шутка. Дай померять, – дёргаю я со всей силы бороду Степана.

– Ай, – закричал сосед, подпрыгивая с кресла и хватаясь за бороду, – с ума, что ли, сошел?

У меня вдруг пропал смех. Что-то внутри меня оторвалось.

– Катя, – смотрю я на свою ладонь с пучком бороды, – она настоящая.

– Да ладно тебе, – вытирает смешные слёзы жена. – Ну-ка, Степ, дай проверю.

– Да что с вами сегодня? – отходит Степан подальше от моей жены. – Чего вы привязались? Три месяца как отпустил, и хоть бы слово сказали, а сегодня как с цепи сорвались.

– Как три месяца? – присел я на краешек дивана. – Ты пять минут назад был без бороды. Ты же за блеснами пошёл без бороды.

– За какими ещё блеснами? – садится снова в кресло сосед.

– Ой, Вань, – присаживается рядом со мной супруга, вцепившись в мою руку, – а это Степан? Вань, может это не Степан?

– Вроде он, – выдохнул я.

– Нет, у вас точно сегодня с крышей не всё в порядке, – встаёт сосед. – Пойду я лучше. Завтра зайду. Телевизор купили и не слова. Странные вы какие-то.

– Стёпа, – бледнею я, – этот телевизор мы купили три месяца назад. Мы же с тобой сто раз его уже смотрели.

– Сто раз смотрели? – теперь бледнеет Степан. – Первый раз вижу.

В дверь позвонили. На ватных ногах иду открывать. Заходит соседка, супруга Степана, с загипсованной рукой.

– Катя дома? – спрашивает она, проходя в зал, заметив своего супруга.

– Дома, – иду я за ней, не спуская глаз с гипса. – А что у тебя с рукой?

– Привет, Кать, – целует она жену. – А чего это вы такие загруженные?

– А что у тебя с рукой? – спрашивает теперь моя жена.

– Это шутка такая? – смотрит она по очереди то на меня, то на Катю. – Две недели уже как сломала. Ты же в больницу ко мне через день приходила. Чего это с вами? Да вы чего бледные такие?

Мы с женой переглянулись.

– Я же тебя сегодня утром видела, – шепчет моя супруга, – с рукой у тебя всё нормально было. Какая больница? Ты что?

– Да ладно тебе, Кать, – округлила глаза соседка. – Меня только сегодня после обеда из больницы выписали.

В зале воцарилась тишина.

– Пойдем, Света, – наконец ожил сосед, взяв за здоровую руку свою жену. – Пойдем домой. Завтра зайдём. Странные они сегодня какое-то.

– Ладно, пойдём, – соглашается соседка. – А они что, телевизор купили?

– Говорят, купили три месяца назад, – открывает дверь Степан. – Говорю же, странные они сегодня. Пусть отдохнут. Бороду мне чуть не оторвали.

Мы с женой долго не могли говорить после ухода соседей. Что это было? Неужели это всё происходит на самом деле? Мы что, в другое измерение попали? Или наши соседи жили три месяца в другом мире, и теперь вернулись? А вместо них тогда кто здесь жил? Значит, в том мире и мы живём, и соседи живут, только другие?

Одни вопросы… на которые у меня до сих пор нет ответов.

Прощенный

Николай гнал свой автомобиль, не обращая внимания, что из-за начавшейся вдруг метели дорогу стало совсем не видно. До Нового года оставалось пять часов, а ему ещё надо одолеть около ста километров и успеть к своей семье, которая ждет его в уютном, теплом, недавно купленном домике. Этим летом они все же решились с женой продать городскую квартиру и купить домик в деревне. Детям нужен чистый воздух, и желательно овощи со своего огорода, так советовали врачи. Все чаще сынишку с дочкой стала мучать аллергия. Откуда она только взялась? Ведь ещё два года назад с детьми было всё в порядке.

Николай в последний момент заметил сквозь белую пелену, что ему навстречу несётся фура. Что-либо предпринимать было уже поздно. Перед глазами промелькнули яркие картинки из его жизни, счастливые лица жены и детишек. Раздался громкий хлопок, и мир погас…

…Николай никак не мог сообразить, как он в такую пургу оказался на дороге. Что он здесь делает и где находится? Острые снежинки иголками вонзались в лицо мужчины. Ледяной ветер насквозь пронизывал его тело, которое он почти не чувствовал. Николай осмотрелся. Ничего вокруг не видно, один снег вокруг, и начинает темнеть.

Пока Николай соображал, что он здесь делает и в какую сторону пойти, совсем стемнело. Там, где недавно виднелись островки асфальта, намело сугробы по колено. Теперь не разберешь, где находится дорога. Но надо идти, иначе замёрзнешь. Тело совсем ватным стало, будто чужое. Руки и ноги ничего не чувствуют. Куда идти? Куда?

– Ну что, бедолага, растерялся? Не знаешь куда пойти? – услышал он за своей спиной едва различимый из-за воя ветра голос старухи. – Так ведь здесь, куда ни пойди, всё одно.

Мужчина обернулся и увидел маленькую старушку, которая ростом была Николаю всего по пояс. Старушка держала в руке свечу, которая едва освещала ее морщинистое лицо и почему-то не гасла на ветру.

– Бабушка, – не слышит свой голос Николай, – я, кажется, заблудился.

– Заблудился, бедолага, заблудился, – отвечает старуха. – В себе ты заблудился.

– Да нет, бабушка, вы меня не поняли, – беззвучно кричит Николай. – Я не помню, как здесь оказался. Вы не подскажете, как мне к людям выйти?

– Здесь нет людей, – протягивает старуха свечу Николаю. – Возьми и иди.

– Куда идти, бабушка? В какую сторону?

– Все одно, в какую, – разворачивается старушка и исчезает в темноте.

Николай вытянул вперёд руку со свечой. Нет, ничего не видно. Куда идти? А пурга всё сильней. Ветер с ног сбивает. Совсем не чувствует Николай своего тела. Видимо, здорово он обморозился, раз не чует ни рук ни ног.

Николаю казалось, что он идёт уже несколько часов, утопая по пояс в снегу. А может, и не идёт вовсе, а только пытается идти. Ведь ничего не меняется вокруг. Даже следов за ним не остаётся. Снег вокруг и темнота. Да такая темень, что кроме ладони, в которой горит свеча, ничего вокруг не видно. И вдруг…

Прямо перед собой мужчина увидел окно. Ничего вокруг, ни дома, ни двери, только окно, в котором появилось лицо старухи. Той самой, которая дала Николаю свечу.

– Заходи давай, – услышал он едва различимый голос.

– Как же мне войти, если нет ни дома, ни двери? – беззвучно произнес мужчина.

– А ты посвети свечой.

Николай вытянул руку со свечой вперёд и увидел дверь. Дверь без дома. Прямо в пустоте находилась дверь. Чудеса. Он дёрнул за ручку, и дверь открылась. Николай шагнул в темноту, что была за дверью, и оказался в небольшой, тускло освещенной комнате. Комната была пуста. В ней не было ничего, кроме бревенчатых стен. Холод. Ватное тело Николая пронзил жуткий холод. Холод, не сравнимый ни с чем, что он знавал ранее. Казалось, что, заговори он сейчас, и сами слова упадут на пол, превратившись в льдинки.

– Проходи, бедолага. Скоро они придут, – послышался голос старухи. – Да погаси свечу-то, здесь она ни к чему.

Николай задул свечу и сунул огарок в карман.

– Кто придёт? – хочет спросить мужчина.

– Те, кого ты когда-то обидел в своём мире, – раздался голос.

– А разве я не в своём мире? Я что, умер? – вздрогнул Николай.

– Ты так испугался, будто смерть – это самое страшное, – слышится голос. – Страшное тебя ждёт, если они не простят и ты здесь останешься. Останешься на века, наедине со своей болью. Такой болью, о которой ты даже не догадываешься. Ты думаешь, это ветер воет? Это воют непрощенные. Века пройдут, прежде чем ты снова найдешь эту комнату, чтобы попросить прощение и, может быть, стать прощенным. Глупые вы, люди.

Первым в комнату вошёл светлый образ его деда. Ведь Николай даже на похороны к нему не смог приехать двадцать лет назад. Был в рейсе за тысячи километров от родного поселка. И что самое противное, Николай за прошедшие двадцать лет так ни разу и не побывал на его могилке. Не простит его дед. Не будет ему прощения.

Николай упал на колени и склонил голову.

– Прости, – единственное, что он мог выдавить из себя.

Николай поднял глаза на деда. Перед ним стояла его бабушка. Бабушка, которую он по молодости в пылу обозвал дурой. Обозвал бабушку, которая любила его больше всех на свете. Конечно, Николай мучился, что обидел свою бабушку, и ждал удобного случая попросить у неё прощение. Только вот не успел… бабушки не стало.

– Прости, родная моя, – склонил голову внук, – прости, что обидел.

Николай горько заплакал. Нет, не из-за страха быть непрощёным. Он плакал потому, что смог однажды обидеть и не смог в свое время попросить прощения. Николай плакал, а слёзы сразу замерзали на глазах, на щеках. А новые светлые образы всё появлялись и появлялись. Николай уже не различал из-за намерзших на глазах слез, кто из них кто. Он повторял и повторял: «Прости. Прости. Прости». А образы всё шли и шли…

…Николай гнал свой автомобиль, не обращая внимания, что из-за начавшейся вдруг метели дорогу стало совсем не видно. До Нового года оставалось пять часов… «Стоп, – ударил мужчина по тормозам. – Чего это я разогнался? Жить надоело, что ли? Вон как метёт, не видно ничего».

Николай свернул на обочину и остановился. Надо отдохнуть минут десять. Успею.

Слева, в нескольких сантиметрах от его автомобиля пронеслась огромная фура…

– Ничего себе, – выдохнул мужчина, покрываясь холодным потом. – А ведь мне повезло… Если бы я не остановился…

Мужчина сунул руку в карман, чтобы достать носовой платок.

– Что это?

Вместо платка Николай достал из кармана огарок свечи…

Взрослая девочка

Юльке сегодня исполнилось тринадцать лет. Вроде совсем ещё ребенок, но когда люди узнавали, сколько ей пришлось пережить за свою короткую жизнь, понимали, что эта девочка взрослее многих из них. Сколько бед и страданий пропустила через своё детское сердечко Юлька, нам бы на несколько жизней хватило. Но девочка всё выдержала, что ей готовила судьба, только вот люди всё реже стали замечать на её лице улыбку и радость в детских глазах. Юлька не по годам становилась взрослой.

Сегодня у Юльки день рождения, но из гостей у девочки никого не было. Никто не пришёл. Юлька сама так захотела. Ведь мама Юльки лежит в больнице в очень тяжёлом состоянии. Двустороннее воспаление лёгких. Не до праздника Юльке. Самый любимый и дорогой человек находится между жизнью и смертью. Врачи, конечно, делают всё, что в их силах, но сельская больница – это вам не Москва. Юлька понимала, что если не станет мамы, то останется она совсем одна на всём белом свете. Но не это её пугало больше всего, а то, что она никогда больше не сможет обнять свою маму.

Конечно, Юльку поселковые соседи не оставили совсем одну. Бабушка Вера, которая живёт через дорогу, за ней приглядывает. И сейчас бабушка здесь, на диванчик прилегла. Они только что попили чай с тортиком, который принесла старушка. Так и отметили день рождения Юльки. Теперь девочка сидит у темного окна и вытирает слёзы. Ведь дядька врач написал на бумажке список из дорогих лекарств, которых нет в поселке. В город надо за ними ехать. Юлька видела, как утром бабушка Вера, вздыхая, пересчитывала свои рублики… наверное, не хватает денежек. Значит, Юльке надо что-то придумать. Сегодня Юлька уже пыталась заработать.

Она подошла к киоску где работала тетя Маша, мамина знакомая.

– Тетя Маша, может, работа у вас есть какая?

– Что ты, Юлечка, какая у меня работа. Ты что, девочка?

Юля сходила к деде Мише, что обувь чинил у себя в каморке на железнодорожной станции.

– Деда Миша, может, работа у тебя есть какая?

– Да ты что, дочка. Какая у меня работа. Дай Бог, если один заказ в неделю будет.

Юлька даже к вагонам сходила, которые мужики разгружали.

– Дяденька, может, возьмёте меня. Я сильная, – обратилась она к самому главному.

– Мешок-то больше тебя. Как ты нести то его будешь? – сказал тот.

Мужики дружно рассмеялась, и Юлька ушла.

Теперь Юлька сидела у окна, вытирала слёзы и вспоминала свою короткую жизнь. Жизнь оказалась совсем не такой, о которой ей читала мама в книжках. Только за последние три года Юлька потеряла и бабушку, и отца, и младшего братика. Вот такая она настоящая жизнь.

Юлька посмотрела в темное заледенелое окно, за которым кружила метель, и вдруг…

Она увидела маму. Мама стояла босиком на снегу в одной белой сорочке и махала Юльке рукой. Юлька сразу поняла, что мама прощается.

– Мама, – прошептала девочка. – Что-то с мамой случилось.

Девочка быстро сунула ноги в валенки, накинула пальтишко и, не застегивая его, выбежала на улицу. Больница находилась на соседней улице.

Дверь в больницу оказалась закрытой. Девочка стала барабанить по ней изо всех сил.

– Да иду уже, иду, – послышался голос сторожа.

Едва сторож открыл дверь, как Юлька прошмыгнула мимо него и побежала на второй этаж, где лежала мама. Подбегая к палате, Юлька увидела, что из неё выходит дежурный врач. Врач остановил девочку. Юлька взглянула в его глаза и всё поняла…

– Юля, – сказал врач, – не ходи туда. У тебя есть кто-то из родных?

Юлька с силой оттолкнула врача и забежала в палату. Мама лежала накрытая простыней.

Девочка схватила простынь и отшвырнула её в сторону. Взяла маму за руку.

– Мамочка, – кричала Юлька, захлебываясь слезами. – Милая мамочка, не уходи, пожалуйста. Любимая моя. Ну как же я буду без тебя. Очнись, мама. Пожалуйста. Не оставляй меня…

Врач попытался оттащить девочку от тела матери, но Юлька стала кусать его руку.

– Я здесь, дочка, – услышала Юлька голос матери.

Юлька увидела, как у мамы шевельнулась рука.

– Это невероятно, – прошептал изумлённый врач. – Такого просто не может быть.

Врач смотрел, как рука матери нежно гладит голову Юльки, лежащую у нее на груди.

– Такого просто не может быть, – шептал врач.

В гостях у самого себя

В этом году мы редко пересекались с соседом по даче. Наверное, раза три за всё лето. Раньше, помню, как выходные, так мы шашлыки готовим да винцо потягиваем, а теперь… А теперь и не поймёшь, кто как работает. Неразбериха полная. Я могу и среди недели приехать отдохнуть… а в субботу работать. Так и у него. Вот и не получалось у нас встречаться. А тут…

Я ещё издали заметил дымок с нашей стороны. Ну, значит, сосед тоже приехал, шашлык готовит. Любит он это дело. Подъезжаю ближе, точно копошится возле мангала. Меня увидел, бросил всё и ко мне.

– Привет, Володя, – радостно тянет он руку.

– Привет, Коля, – крепко жму его ладонь. – Сегодня вроде четверг?

– Да я теперь дома работаю. Решил вот заехать, посмотреть, всё ли в порядке. А ты надолго?

– На ночь, – говорю. – Завтра к вечеру обратно.

– Вот и хорошо, – обрадовался сосед. – Ты давай через полчасика ко мне. Шашлык-башлык.

– Конечно, – отвечаю, – разве я когда отказывался. Проверю, как там, и к тебе.

Через час мы уже сидели за самодельным столом, под яблонькой. Я вдруг обратил внимание, что сосед каждую минуту оглядывается на свой домик. Кинет кусок шашлыка в рот, жуёт и смотрит на свой домик. Да серьезным становится. Вспомнит, что я рядом, улыбнется и вновь уставится на свой дом.

– Ты чего там высматриваешь? – не стерпел я. – Боишься, что дом твой украдут?

– Если бы, – повернулся ко мне сосед. – Тут на той неделе такое со мной случилось, что хоть стой, хоть падай.

– А что такое? – перепугался я. – Хулиганье, что ли, шалило?

– Да нет, не хулиганы. Тихо у нас тут, ты же знаешь, – отвечает. – Тут пострашнее было. Да всё равно не поверишь, чего там рассказывать.

– Почему не поверю? – наливаю я по стаканам. – Ты расскажи, а там уж видно будет.

– Ладно, – берет в руки стакан сосед. – Только не перебивай. Сиди и слушай. С мысли меня не сбивай, а то у меня и так после того случая в голове неразбериха.

«На прошлой неделе я так же приехал на дачу в четверг. Жена работала, а у меня окно образовалось. Приехал, пару грядок в порядок привел, шашлык приготовил. Перекусил, а там уже и темнеть стало. Посидел ещё немного возле домика, подышал воздухом, да и спать пошел. Уснул быстро. На даче особенный сон. Просыпаюсь утром и глазам своим не верю. Дача-то не моя… Домик-то не мой… И что самое удивительное, рядом женщина незнакомая лежит. У меня аж дыхание перехватило. Я даже подскочил от испуга… Вот тебе смешно… вижу что смешно, а я действительно перепугался. Как я мог оказаться на чужой даче? Что за женщина со мной рядом? Неужели я, спящий, куда-то припёрся? Я что, лунатик, что ли? А если меня знакомые видели, как я к этой женщине заходил? А если жене расскажут? В общем, миллион вопросов у меня в голове разом появились.

Стою возле кровати, осматриваюсь. «Богатенькая дачка, – думаю, – и не в один этаж». А женщина взглянула на меня и полушёпотом пропела:

– Андрюша, ты уже проснулся? Кофейку не сваришь?

– Какой я тебе Андрюша? – думаю. – Что вообще происходит?

И ведь женщина нисколько не удивилась, посмотрев на меня. Значит, она не первый раз меня видит… Но я-то её совсем не знаю. Вижу в первый раз.

– Ну ты сваришь кофе, или мне встать? – потягивается женщина.

– Сварю, – буркнул я. – А где он?

– Там, где и всегда… в правом шкафчике на кухне, – приоткрыла женщина один глаз.

– А кухня где? – спрашиваю.

– Там же, где и всегда, – открывает женщина второй глаз. – Ты чего, прикалываешься, что ли?

А у меня, скажу я тебе, такое в голове творится, что хоть скорую вызывай. Я прямо чувствовал, что потихоньку схожу с ума. Мне вдруг стало очень интересно, далеко ли я от своего участка. Может, я вообще на другие дачи упёрся. Не помню я, чтобы рядом что-то подобное было.

Захожу я на кухню, а мне не до кофе, скажу я тебе. Подхожу к окну… и что ты думаешь? Я на своем участке… Вернее, место моё, а сам участок не узнаю. Вместо картошки и маркошки сад. Груши, яблони. Меня аж перекосило всего. Судороги даже по телу прошли. Ну, думаю, всё… сошёл с ума. Как теперь жена отнесётся к тому, что мужик у нее сошел с ума. А я теперь по психушкам. Стою у окна и чуть не плачу.

– Ты чем там занимаешься, Андрей? – слышу я голос женщины. – Ты кофе сваришь или нет?

И тут мне стало так плохо, что хоть ложись и помирай. Мне даже показалось, что все мои внутренности упали куда-то вниз и стали там вариться. Я зажал рот ладонью и к двери, на выход. И вот тут произошло самое страшное…

Распахиваю дверь и сталкиваюсь, с кем ты думаешь? Сталкиваюсь с самим собой. Да, да, именно с собой. Глаза у того бешенные. Да и у меня, наверное, в этот миг такие же были. Шарахнулись мы друг от друга. Вспыхнуло что-то у меня в глазах, как будто током ударило. Завертелось все вокруг. Видимо, я на какое-то время потерял сознание. Открываю глаза, лежу возле домика своего. И всё как всегда.

– Вот такая странность со мной приключилась, – вздыхает сосед. – Как думаешь, что это было?

– Ну, тут может быть много вариантов, – забыл я о шашлыке, потрясенный рассказом. – Может, это было временное помешательство, или ты спал всё это время… А может, и в параллельный мир попал. Все может быть…

И тут я, вспомнив о шашлыке, протягиваю к тарелке руку и застываю. Мне показалось, что из-за куста смородины выглянула голова моего соседа, который сидел за столом напротив меня. Да, конечно, показалось… такого просто не может быть.

Ангел, которого не было.

Ангел, который был

Мишка лежал в густой траве, раскинув руки, щурясь от яркого солнышка, и с наслаждением вдыхал земляничный аромат. Он ждал своего друга Вовку, рыжеволосого, с растопыренными ушами двенадцатилетнего паренька. Смешной этот Вовка. Чудной какой-то. Да, собственно, и родители у Вовки такие же чудаки. Они вбили в свои головы, что ангелы существуют. До ссоры порой доходит, когда между деревенскими заходит разговор, есть ангелы или их нет. Вот и Вовка вчера с Мишкой чуть не подрался, доказывая, что ангелы живут совсем рядом. Чудной этот Вовка. Ну и ладно, пусть верят в своих Ангелов. Уж Мишка-то знает, что их не бывает. Сказки все это.

– Привет Мишка, – падает Вовка в траву рядом с другом.

– Чего так долго, – щурится одним глазом Мишка.

– Мамка заставила кисель пить, а я жуть как его не люблю. Пока, говорит, не выпьешь, никуда не пойдешь, – хихикнул Вовка. – Так я дождался момента и вылил его в горшок с цветами.

– Ну и дурак, – щурит второй глаз Мишка. – А я люблю кисель. В киселе самые витамины. Ты думаешь, почему я на голову выше тебя? Потому что кисель пью.

– Че, правда, что ли? – удивляется Вовка.

– Конечно, правда, – садится Мишка сложив ноги как султан.– Кости склеиваются между собой, и растут быстрее.

– Врун ты Мишка, – принимает ту же позу Вовка, – на ходу придумываешь.

– Сам ты врун, – злится друг. – Вся семейка ваша вруны. Выдумали каких-то Ангелов и вешаете всей деревне лапшу на уши.

– Это я врун? – хлопает по плечу друга Вовка.

– Ты, – толкает Мишка в грудь друга.

– А хочешь, я тебе покажу нашего ангела, – встает Вовка.

– А покажи, – поднимается вслед за другом Мишка, – Если бы ангел был, ты бы давно уже мне его показал.

– Ладно. Приходи сегодня к нам часов в десять.

– А чего так поздно? Меня мамка не пустит, – заканючил Мишка.

– Днем ангелы работают, – по-деловому отвечает Вовка, – а ночью он прилетает к нам. Ночует он у нас на сеновале.

Хорошо вечерами в деревне. Тихо. Слышно даже, как кошка мурлычет у матери на ногах. Мать зашивает Вовкину рубаху, отец допивает чай с вишневым вареньем. Вовка сидит у окна, уставившись в теплую темноту.

– Мама, – нарушает тишину сын, – а Ангел сегодня у нас ночует?

– Конечно, у нас, – тихо отвечает мать. – Ты же знаешь, что летом он у нас на сеновале живет. Это он на зиму куда-то улетает.

– На юг, что ли? – улыбнулся Вовка.

– Может и на юг, – откусывает мать нитку. – Кто его знает куда. А ты чего спрашиваешь?

– Да я Мишку сегодня позвал ангела нашего показать. Мишка драться лезет, говорит, что я врун.

Родители переглянулись.

– И когда он придет? – смотрит мать на отца. – Время-то девять уже.

– В десять. Чтобы уже наверняка. А то придет рано, а ангела еще нет, – зевает сын.

– А чего это ты решил нашего ангела ему показать? – подал голос отец. – Ангел что тебе павлин, что ли, всем его показывать?

– Ну пап, – сделал жалостливое лицо Вовка, – только один раз. Издалека посмотрит и все.

– Ладно, – соглашается отец, – только один раз. Больше не приводи. Обидится ангел. Во сколько, говоришь, он придет?

– В десять, – облегченно выдохнул сын.

– Еще двадцать минут, – смотрит на часы отец. – Пойду покурю.

– Вовка, – звякнул камешек о стекло окна.

Уже через минуту друзья стояли возле сарая, разглядывая лестницу, ведущую на сеновал.

– Че, наверх, что ли, полезем? – с тревогой в голосе спрашивает Мишка.

– Да нет, – отвечает друг, – отсюда поговорим. Мамка не разрешает к нему лазить. Спугнуть можно.

– Фу, – выдохнул Мишка, – все равно страшновато.

– Ангел, – тихо позвал Вовка.

Со скрипом распахнулась дверца сеновала, и мальчики увидели что-то большое и белое в дверном проеме. И это белое шевелилось. Мишка с огромным усилием вглядывался в темноту сеновала, но так ничего толком и не смог разглядеть.

– Чего это? – толкает Мишка локтем друга.

– Это Ангел, – спокойным голосом отвечает Вовка. – Ангел, это ты?

– Я, – отвечает ангел грубым мужским голосом. – А кто это с тобой?

– Это Мишка, мой друг. Он не верит, что ты существуешь, – хмыкнул Вовка.

– А теперь верит? – спрашивает ангел.

– Теперь веришь? – тихо спрашивает Вовка Мишку.

– Верю, – шепчет друг.

– Теперь верит, – отвечает Вовка ангелу. – А в деревне никто не верит.

– Нет, – заволновался ангел, – деревню сюда не надо.

Открылась дверь в доме, осветив мальчишек у сарая, и на крыльцо вышла Вовкина мама.

– Мальчики, идите в дом, хватит ангелу надоедать. Я вам киселя налила.

Мальчишки одновременно поморщились и передернулись.

– Ты чего морщишься? Ты же любишь кисель, – спрашивает Вовка друга.

– Да куда мне еще расти-то, – отвечает друг. – Во мне и так переизбыток киселя.

Дверца на сеновал со скрипом захлопнулась.

Друзья сидели за столом друг против друга и с отвращением смотрели на свои стаканы с киселем.

– Может, я домой пойду? – с надеждой в голосе спрашивает Мишка Вовкину маму.

– Вот выпьешь кисель и пойдешь, – отвечает та.

Вовка злобно хихикнул.

Открылась дверь, и в дом ввалились Мишкины родители.

– Люся, – спрашивают, – а наш у вас?

– У нас, – отвечает женщина, – вон, кисель пьют.

– А чего он тут делает так поздно? Из бани выходим, а его и след простыл?

– Ангела они смотрели, – отвечает женщина. – Сейчас кисель допьет и придет.

– Тебе что, полуночник, – обращается Мишкина мама к сыну, – киселя, что ли, дома мало? Ангела тут придумали.

– Мам, а я правда сейчас ангела видел, – затараторил Мишка. – Он у них на сеновале живет.

– Ага, – смеется Мишкин отец, – на пару с дедом Морозом. А Иван где?

– Да покурить пошел и что-то нету, – отвечает Люся.

Во дворе что-то грохнулось и смачно шмякнулось.

– Ой, – раздался голос Вовкиного отца.

В доме все притихли, разглядывая друг друга.

Распахнулась дверь, и вошел, прихрамывая, Вовкин отец. Правая штанина была порвана, и лицо было сморщено от боли.

– А вот, видимо, и Ангел, – начал смеяться Мишкин отец.

– Вань, ты чего это? – с волнением обращается Люся к мужу.

– Да на крыльце темно и скользко, – морщится муж, – зацепился за гвоздь.

– Где ты там гвоздь-то нашел? – волнуется жена.

– Да с лестницы он упал, когда с сеновала слазил, – продолжает смеяться Мишкин отец. – Ангел, блин. Пойдем, сын, домой.

Мишка смотрел злым взглядом на своего друга.

– Так это твой отец, что ли, там сидел? – поднимается он из за стола.

– Я же не знал, – едва не плача, шепчет Вовка, глядя на своего отца.

Родители Вовки смущенно стояли возле двери, неловко поглядывая на сына.

– Я же говорил, что ты врун, – прошипел Мишка.

– Я же не знал, – сквозь слезы смотрит Вовка на свою мать.

– Пойдем, сын, домой, – перестает смеяться Мишкин отец. – Там кисель попьешь. А то чего доброго и мы в ангелов превратимся.

Мишка направился к двери и, не дойдя до нее, обернулся.

– Ты мне больше не друг, – прошипел он сквозь зубы.

Вовка опустил голову, стараясь не смотреть в глаза бывшему другу.

– Проводите тогда нас до калитки, раз во дворе у вас темно и скользко, – обращается Мишкин отец к Ивану.

– Да, конечно, – промямлил Вовкин отец.

Две семьи вышли на крыльцо и остолбенели. Посреди двора стоял человек высокого роста, расправив огромные белые крылья.

– Ангел, – выдохнул Вовка, не веря своим глазам.

– Здравствуй, Вовка, – прозвучал красивый голос.

– Здравствуй, Ангел, – вытирает слезы Вовка.

– А можно я сегодня переночую на вашем сеновале, – улыбается красивой улыбкой Ангел, – если, конечно, родители твои не против.

Вовка взглянул на своих родителей, больше похожих на каменных истуканов. Да, собственно, все, кто находился на крыльце, напоминали людей, вырезанных из камня. Вовка дергает отца за рубаху.

– Пап, тебя Ангел спрашивает. Ты не против?

– Не п-против, – еле разлепил свои губы отец.

– Не против, – чужим голосом пропела мать.

– Вот спасибо, – задрожали крылья Ангела. – Я тогда как дела доделаю, так и вернусь.

– Ангел, а это мой лучший друг Мишка, – закидывает свою руку на шею друга Вовка.

– Рад за тебя, Вовка. Рад, что у тебя есть такой друг, – улыбается Ангел.

– Ангел, – срывается от радости голос Вовки, – а ты мой Ангел?

– Я ничей, Вовка, – поднял к небу свои крылья большой человек. – Помогаю всем людям, которым трудно. А твои ангелы стоят рядом с тобой. Это твои мама, отец и твой друг Мишка.

Человек взмахнул крыльями, подняв столб пыли с птичьим пометом, и через секунду исчез в ночном небе.

Блуждающий

Облако морозного пара

Сергей стряхнул веником с валенок снег, распахнул дверь и шагнул окутанный облаком морозного пара в натопленную избу.

– А что это меня никто не встречает? – весело крикнул мужчина, плотно закрыв за собой дверь. – Спите, что ли? Есть кто живой? – Сергею никто не ответил. Мужчина бросил у порога рюкзак с рыбой и, не снимая полушубка, направился в сторону спальни. – А я вот сейчас кое кого разбужу, – смеется мужчина. – Как раз думаю, куда бы руки сунуть, чтобы согреть. Где тут у нас самое жаркое место?

В спальне никого не было. Кровать была аккуратно застелена. Мужчина прошел на кухню. Никого.

– Лена, ну ты где? Муж с рыбалки вернулся, – возвращается Сергей в главную комнату. – Соскучился я за двое суток. Хватит прятаться, иди обниму.

Только сейчас Сергей обратил внимание, что в комнате что-то поменялось. Ну да, диван другой. А наш где? И телевизора нет. Очень странно. Куда жена телевизор дела? Мужчина подошел к заледенелому окну, чтобы посмотреть во двор. Ничего не видно. Половики какие-то странные. Никогда у них с Леной не было половиков. Палас у них всегда посреди комнаты лежал. И шкафа нет, который Сергей изготовил собственноручно пять лет назад. Куда она шкаф то дела? Это что за сюрприз такой? Что за перестановка?

– Лена, – еще раз позвал мужчина.

Сергей снял полушубок и, не найдя привычной вешалки у двери, бросил его вместе с шапкой на рюкзак. Затем прошел к незнакомому дивану и, усевшись на его краешек, стал с интересом разглядывать комнату. «А Ленка-то куда делась, – думал мужчина, – мы же с ней договорились, что сегодня ближе к обеду она будет меня встречать с рыбалки. Пельменями обещала накормить. А тут пельменями и не пахнет. Да тут вообще ничем не пахнет. Она что, совсем ничего не варила? Это что за изменения такие за двое суток? А может, Ленка у подружки сейчас, у Маринки? Да чего это она пойдет к Маринке, зная, что я с рыбалки вернусь. Никогда такого не было… Да и не в характере жены мужа голодным оставлять. У Ленки всегда к обеду сварено. Очень все странно. А может, она дни перепутала? Да хоть бы и перепутала… Мебель-то зачем поменяла?

Дверь распахнулась, и в избу вошла соседка Нина, супруга Николая, с которым Сергей только что вернулся с рыбалки.

– Лена, ты дома? – звонко пропела соседка. – Можно к тебе? Я по делу.

– Нет ее, – отвечает Сергей. – Сам не пойму, куда уйти могла.

– Сергей? – удивилась соседка. – А Лена говорила, что ты в командировке, еще недели две будешь

– В какой еще командировке? – теперь уже удивляется Сергей. – Мы же с мужем твоим с рыбалки только что вернулись. Ты чего? Мозги, что ли, обморозила?

– Ты о чем это? – расширились глаза соседки. – Коля еще и не вставал вовсе. Спит он. Какая рыбалка? Ты о чем?

Мужчина сглотнул непонятно откуда появившийся ком в горле.

– Это вы с Ленкой, что ли, договорились меня разыграть? – криво улыбнулся мужчина. – А мебель-то зачем поменяли?

– Какую еще мебель? Кого разыграли? Не пойму я что-то тебя сегодня. Ленка появится, скажи, что зайду позже, – растворяется соседка в облаке морозного воздуха.

Сергей прождал жену еще примерно с час, с нарастающей в груди тревогой.

– Что-то здесь не то творится. Будто во сне все это происходит. А может, мне все это сниться? Лежу сейчас, наверное, в охотничьем домике у печки и вижу сон… Кстати, печка в доме совсем прогорела. Надо дров принести, – смотрит мужчина на свои ноги. – Даже валенки не снял с этой неразберихой.

Сергей, не одеваясь, выскочил из теплого дома, подбежал к дровнику и остановился. Мужчину бросило в жар. Половины заготовленных дров не было. Ведь он лично перерубил машину дров, ухлопав на это уйму времени и сил. А теперь половина дров куда-то делась.

– Ну, Ленка, – начинает злиться мужчина. – А дрова-то куда дела? Отдала, что ли, кому? Или продала?

Зачем дрова, коли печки нет

…Сергей с охапкой дров с трудом открыл дверь и с облаком морозного пара шагнул в теплую избу… На кухне копошилась Ленка. Мужчина остановился в нерешительности.

– Лена?

– Сергей? – вытаращила на него глаза супруга. – А ты разве выходил? А дрова-то зачем? Ты где их взял?

– Так печка… А ты как здесь оказалась? Тебя же не было…

– Какая еще печка, Сережа? – задрожал от волнения голос жены. – С тобой все хорошо? Ты не заболел? Ты где дрова-то нашел?

– Так ведь наши дрова, – закашлялся мужчина.

– Сережа, не пугай меня. У нас уже десять лет в поселке газовое отопление.

Сергей осторожно провел взглядом по тому месту, где только что стояла печка. Печки не было. И мебель уже была другая.

– Да нет, – шепчет себе Сергей, – я не сплю… Я сошел с ума. Точно, сошел с ума. У меня вчера еще в избушке голова разболелась. Лекарства даже не помогали. Застудил, наверное, мозги. А теперь все… Что теперь делать? Жены нет, теперь есть… Печка есть, теперь нет…

– Сережа, ты чего там шепчешь? Ты чего бледный такой? – держит свою ладонь на сердце жена. – Не пугай меня, Сережа. Может, скорую вызвать?

– Лена, – услышал Сергей свой голос со стороны спальни, – кто там пришел? Ты с кем там?

Лицо жены тут же побледнело, и она, не найдя, за что ухватиться, стала оседать. Поленья с грохотом посыпались на пол.

Сергей, как очумелый, выскочил из дома, хватая из-под ног обжигающий снег и растирая свое лицо. Дровника не было. Как не было сарая и хлева с двумя поросятами. Дом даже был покрашен в другой цвет, к которому подходила газовая труба.

– Боже мой, да что же такое происходит? Что со мной? Я и правда сошел с ума? – растирает лицо снегом Сергей, не обращая внимания на сильную боль. Щеки Сергея были в царапинах от острого, обледенелого снега. Как же я теперь жить-то буду. А в спальне кто был? Я, что ли? Мой голос оттуда слышался. А может, я не сошел с ума, а попал в другой мир? В параллельный мир. И как теперь… как мне домой вернуться, к моей Ленке? Да-да, я слышал что-то о параллельных мирах, но думал, что фантастика все это. Ничего себе фантастика.

Сергей почувствовал, что начинает замерзать. Еще немного времени, и он не сможет двигаться. Мороз, видимо, нешуточный, за тридцать. Надо в дом зайти, и будь что будет. Если уж погибнуть, то в тепле. Он что-то читал у фантастов, что нельзя двоим я встречаться… будет взрыв.

– Да пусть хоть взрыв, – дергает Сергей дверь. – Лучше уж так, чем насмерть замерзнуть в своем дворе.

…Сергей распахнул дверь, и на негнущихся ногах, в облаке морозного пара шагнул в натопленную избу.

– Сережа, – бросилась к нему веселая Ленка, – а я уже воду поставила для пельменей… Господи, а что у тебя с лицом? Ты что, с медведем боролся?

– Хуже, – осматривает мужчина привычную обстановку в доме, – хуже, Ленка.

– А ты чего раздетый? Полушубок где? Шапка? Ты чего, на крыльце, что ли, их бросил? Зачем?

– Да нет, не на крыльце.

– Ну где тогда?

– Нет полушубка, и шапки нет. В другом мире остались. Ох, Ленка, если бы ты только знала, где я сейчас побывал… В голове не укладывается. Расскажу – не поверишь.

– Я сейчас пельмени запущу, и ты мне расскажешь.

– Потом, Ленка. Не до пельменей мне сейчас.

Сергей скинул у порога валенки, прошел к спальне, и осторожно в нее заглянул.

– Никого.

– О Господи, ну чего ты меня пугаешь. Кто там может быть? – подходит к мужчине супруга.

– Как же хорошо дома, Ленка, – обнимает Сергей жену. – Ты даже не представляешь, какое это счастье, быть у себя дома… Просто находиться в своем доме рядом с тобой…

– Ну, так ты мне расскажешь, что с тобой произошло?

– Расскажу, Ленка. Обязательно расскажу. Приду немного в себя и расскажу.

– Кстати, часа через два банька будет готова… А как мама твоя?

– А при чем тут мама? – вздрогнул Сергей.

– Как это при чем? – удивляется жена. – Ты же маму свою ездил проведать.

– Ты чего, Лен, – начинает подозревать плохое мужчина. – Мы же с Колькой на рыбалке были.

– С каким Колькой?

– С Семеновым Колькой.

Лена прикрыла свой рот ладошкой.

– Сережа, разве так шутят. Колю два года уже как схоронили. Он же под лед провалился. На твоих же глазах утонул…

Сергей в бессилии опустился на диван, закрыв голову руками.

Я не тот Сергей

– Ну что ты опять расстроился, – гладит Сергея по плечу Лена. – Столько времени прошло. Ну что ты мог сделать? Не вини себя. Ты ничем ему не мог помочь. С таким-то течением…

– Да я не из за Кольки, – вытер глаза мужчина.

– А что тогда? Что случилось?

– Я не тот Сергей, которого ты ждала, – взглянул мужчина в глаза Лены. – Конечно, в это невозможно поверить, но очень прошу, выслушай меня до конца.

– Что ж ты меня все пугаешь, Сережа! Пойдем на кухню, я тебе чай горячий налью.

Сергей, обжигая губы о горячую кружку, в подробностях рассказал Лене, кто он и как сюда попал. Все рассказал, ничего не утаивая. Конечно, он видел в глазах женщины и страх от сказанного, и недоверие.

– А что именно с тобой происходит? – спрашивает побледневшая женщина. – Как ты попадаешь в другие миры?

– Да я и сам не знаю, – крутит в руках остывающую кружку Сергей, – но всегда присутствовал пар от мороза, когда я заходил в дом. Может, с этим связано.

– С морозным паром?

– Наверное, да.

– И в каждом мире все по-разному?

– Именно. Именно так я и узнавал, что это не мои миры. И попадаю я только в те миры, где нет в это время другого Сергея. Понимаешь? Наверное, потому, что двум я нельзя встречаться. Иначе что-то страшное произойдет…

– Что страшное?

– Да откуда мне знать. Может, взрыв будет, который уничтожит этот мир. А может, и ничего не будет. Я с другим Сергеем еще не встречался, голос только слышал.

– А хочешь, я тебе сейчас докажу, что ты меня обманываешь? – слегка улыбнулась Ленка. – Мне почему-то кажется, что ты куда-то собрался… И не хочешь мне говорить куда. Просто голову мне дуришь своими мирами. Сережа, может у тебя есть женщина? Ты скажи…

– Перестань, – вздыхает Сергей. – Какая там женщина. Мне не до шуток сейчас.

– Ну, тогда покажи мне свой правый бок, – появилась слеза на глазах Ленки. – Ты говоришь, что во всех мирах по-разному. Значит, у тебя сейчас не должно быть шрама на правом боку.

Сергей встал, задрав свитер.

– Боже мой, – шепчет Ленка, – нет шрама. У моего Сергея шрам огромный… О гвоздь он, когда с крыши чуть не упал. Зацепился за гвоздь… Значит, это правда. Значит…

– Ну, конечно, правда, Лена, – вновь присаживается на табурет Сергей. – Если я сейчас выйду из дома и снова зайду, то я уже к тебе не зайду… Не будет меня… наверно. А может, и буду…

– Да ладно тебе, Сережа, – брызнула со смеха Ленка. – Хватит меня путать…

– А ты такая же, – любуется Сергей Ленкой.

– Какая? – прячет глаза женщина.

– Такая же веселая и добрая, как моя Ленка. Миры меняются, а ты нет.

– Да ладно тебе, – смущенно махнула рукой женщина. – Значит, любишь свою Ленку?

– Конечно, люблю. Очень сильно люблю… и тебя люблю.

– Перестань, Сереж. У тебя своя Ленка есть.

– Есть. Только вот встречу ли я ту Ленку… Может, я уже никогда не вернусь в свой мир. Можно я тебя поцелую? Один разочек…

– Да ты что, Сереж. А если Сергей войдет?

– Кстати о Сергее, – вздрогнул мужчина. – Он когда должен вернуться?

– Так уже должен, – смотрит Ленка на окно. – Стемнело уже. Автобус, наверное, пришел.

– Мне уходить надо, – поднялся мужчина. – Может, посчастливится на этот раз домой попасть.

– Да куда ты ночью-то, да еще в такой мороз!

– А что ты мне предлагаешь? В вашем мире остаться? – тяжело вздохнул Сергей.

Послышался скрип калитки.

– Поздно, – побледнела Ленка. – Сергей идет.

Всех Ленок люблю

Сергей, скрючившись, стоял в полной темноте, в небольшой кладовке, где, видимо, хранился разный домашний инвентарь. «Хорошо Серега придумал, – думал он. – А вот я не догадался такую кладовку соорудить. Очень удобно. Если получится вернуться, обязательно построю такую».

Мужчина слышал приглушенные голоса того Сергея и Ленки, но не мог разобрать, о чем они говорят. Слышал, как брякает посуда. Видимо, Ленка кормила мужа. Пельмени… Оказывается, Сергей очень голоден. Почти сутки он ничего не ел. И Ленкины пельмени он так и не успел попробовать. А если тот Сергей заглянет сюда? Хотя Ленка, когда меня прятала, говорила, что муж почти никогда не открывает эту кладовку. Кухня полностью на Ленке. «Хорошо, что пыли нет, – думал Сергей, – отличная хозяйка моя Ленка. Хотя какая же моя… Моя Ленка где-то там, далеко. Очень далеко. Поясница затекла. Интересно, сколько я уже здесь стою? Часа два, наверное, или три. Стихло все. Может, спать легли?»

Еще какое-то время Сергей прислушивался и, расслышав чье-то похрапывание, осторожно приоткрыл дверку. В доме была полная темнота. Мужчина провел рукой по столу и обнаружил еще теплую кастрюлю. Приоткрыл крышку и, подцепив рукой несколько пельмешек, отправил их в рот. «М-м-м… Обалдеть, какая вкуснятина. Но надо уходить, от греха. Не надо искушать судьбу. Если сейчас на кухню войдет тот Сергей, тогда все. Конец».

Сергей подошел к двери и стал шарить ногой в темноте, выискивая свои валенки. Ну он же здесь их снимал. Нет валенок. Ну что ему теперь босиком, что ли, идти? Тапочки чьи-то. Ладно хоть тапочки есть. Ну все, пойду. Может, повезет в этот раз.

На плечо Сергея легла чья-то рука. Мужчина вздрогнул и съежился. Все внутренности у него съежились от страха.

– Сережа, – услышал он шепот Ленки, – ты уходишь? Сейчас я валенки твои принесу.

Сергей выдохнул с облегчением.

– Вот, одевай, – слышится шепот в темноте. – Вот еще возьми.

– Что это? – шепчет Сергей.

– Полушубок мужа.

– А как же он? Что ты ему скажешь, когда он проснется?

– Придумаю что-нибудь. Вдруг не получится у тебя… замерзнешь ведь. Кто знает, куда ты попадешь.

– Спасибо тебе, – проводит Сергей по невидимому лицу Ленки. – Спасибо родная. Ты такая же добрая. Хотя я тебе уже говорил. Можно я тебя обниму?

– Можно, – шепчет Ленка.

– И поцелую?

– Можно.

– Прощай.

– Передавай привет другим Ленкам. Вот бы на них взглянуть, – закрывает женщина за Сергеем дверь.

Мужчина спустился по ступенькам крыльца, взглянул на звездное небо, и тяжело вздохнул.

– Ну надо же. У этой Ленки точно такой же вкус губ, как и у моей. Ничем не отличается. Особенный, неповторимый вкус. Как же щемит сердце… Как она там одна сегодня? Эх, Ленка. Как же я тебя люблю. Да нет, я вас всех люблю. Всех моих Ленок.

Сергей поднялся по ступенькам крыльца, распахнул дверь и шагнул в облаке морозного пара в теплую избу.

– А чего это дверь на ночь не закрыта? – специально громко говорит мужчина.

– Сережа, – бежит к нему его Ленка, – тебя жду, вот и не закрыта. Ну ты чего так долго? Ты же утром обещал вернуться.

– Да вот, – хватает жену в охапку Сергей, – задержался малость с этими мирами.

– С какими еще мирами, – целует мужа жена.

– Подожди-подожди, – проводит взглядом по внутреннему убранству дома мужчина. – Убедиться бы надо, что я правильно попал. А то ведь знаешь, как бывает.

– Странный ты какой-то, Сережа, – смеется жена, прыгая на шею мужа.

– Ну подожди, Лен. Подожди, дай разденусь.

– А что это? – становится вдруг серьезной супруга. – А чей это полушубок на тебе? Ты где был, Сережа?

– Все расскажу. Не прими меня за сумасшедшего, но ответь мне на пару вопросов, – проходит Сергей в главную комнату и присаживается на свой диван.

– Какие вопросы? Ты меня пугаешь.

– Это еще не пугаю, – осматривает мужчина комнату, – вот когда расскажу, что со мной произошло, тогда да. А шкатулка где, на комоде стояла?

– В спальне у нас. Рубашку тебе зашивала. Так что за вопросы?

– Все на месте… даже до мелочей. Неужели я наконец вернулся. Ответь мне на пару вопросов, и я тебе расскажу много интересного.

– Хорошо.

– Где я был? Откуда я сегодня вернулся? Какое время меня не было дома?

– О Господи. На рыбалке был двое суток.

– С кем?

– С Николаем. А что происходит?

– Значит, я дома. Значит, я вернулся. Ох, Ленка, со мной такое произошло…

Мир в бреду

Почти до утра, лежа в кровати, Сергей рассказывал своей Ленке о своих приключениях.

– Неужели такое бывает? – обнимает мужа жена.

– Значит, бывает. Своими глазами все видел. Я теперь из дома, наверное, несколько дней не буду выходить, мало ли.

– Сережа, а ведь ты целовал последнюю Ленку.

– Вот еще! – возмутился Сергей. – Зачем мне это. Я тебя люблю.

– Целовал, Сережа. Я это чувствую. Ну да ладно, я прощаю. Ведь это была я, только из другого мира. Или у вас что-то посерьезнее было?

– Да хватит тебе, Лен.

– Верю, верю. Не было, но целовал.

Сергей промолчал.

– Спать, наверное, будем, – пригладила жена волосы на голове мужа. – Светает уже. Сегодня же мама моя должна приехать с Андрюшей.

– Каким Андрюшей? – сел на кровати растерянный Сергей.

– Ты что, сына своего забыл? Моя мама же его на каникулы к себе забрала.

– Боже мой, – закричал Сергей. – Какой еще сын… Нет-нет…

Мужчина выпрыгнул из кровати и, шлепая босыми ногами по холодному полу, побежал в сторону проклятой двери. Не добежав до нее нескольких шагов, он вдруг почувствовал, что ноги его стали ватными, тело пластилиновым и в глазах потемнело. Мир Сергея погас.

…Сергей открыл глаза, и первое что увидел, это склоненное над ним лицо его любимой Ленки.

– Где я? Что со мной? – шепчет мужчина пересохшим губами.

– В больнице, милый. Теперь все будет хорошо. Теперь выкарабкаешься. Воспаление легких у тебя. А ты совсем ничего не помнишь? Тебе в избушке плохо стало. Николай тебя на себе тащил. Семь километров на себе. На рыбалке вы были.

– Колька, – чуть заметно улыбнулся Сергей, – дружище.

– Теперь все будет хорошо. Трое суток без сознания. Напугал меня, – вытирает слезы Ленка. – Бредил трое суток.

– И что я говорил?

– Что-то о мирах чужих. Ругался, что дрова куда-то исчезли. Меня часто звал. Говорил, что любишь. Трое суток шептал, что любишь. Приветы все мне передавал от каких-то Ленок. Мне бы очень хотелось узнать, что это за Ленки такие.

– Узнаешь, – улыбнулся Сергей. – Встану на ноги, расскажу, кто такие Ленки. Только ведь все это было не настоящее… в бреду.

– Что? – изменилась в лице Ленка. – Трое суток шептал, что любишь, и теперь говоришь – не настоящее?

– Да нет, Ленка, – оживился Сергей. – Я не то хотел сказать. То, что говорил люблю, это по настоящему, а вот все остальное…

– Ах ты, – берет Ленка полотенце. – Я тут возле него трое суток, без еды, без воды…

– Без любви, – продолжил, смеясь Сергей.

– Ах ты…

– О-о-о, – заходит в палату врач. – Ну, я вижу – дело на поправку идет. Быстро тебя жена на ноги поставит…

– Даже не сомневайтесь, поставлю, – замахивается полотенцем на мужа Ленка.

И тут она замечает, как Сергей меняется в лице.

– Что с тобой, Сережа, – бросается она к мужу. – Тебе плохо?

– Кто это? – показывает муж взглядом на врача.

– Главврач.

– Не надо меня обманывать… Я знаю нашего главврача.

– А-а, вон ты про что. Так ведь он неделю только в нашем поселке. Степаныча ведь на пенсию проводили.

– Фу-у, – с облегчением выдохнул Сергей, – а я уж подумал…

После выписки из больницы Сергей несколько дней просидел дома. На всякий случай, так сказать. Наслаждался, так сказать, своим миром. Ну а потом потихоньку-помаленьку стал выходить из своего жилища, не отпуская Ленкину руку. Оклемался, значит… Да, собственно, и морозов-то уже таких не было, а значит, и морозного пара. Чего бояться-то?

Сейчас уже лето, Лена на пятом месяце. Сергей возле нее как бабочка порхает. Ни на минуту от любимой не отходит… Но нет-нет, да и притихнет, задумается о будущей зиме.

Домовой вернулся

Что-то загрустила бабушка Маша, пригорюнилась. Всегда такая веселая, а тут… Ходит сама не своя. Поздороваешься с ней, а она и не слышит тебя. В дверь постучишь, не отвечает, будто и нет в доме никого! Вот уже вторая неделя пошла, как жители деревни ее узнавать перестали. Может, случилось у нее что? Может, беда у нее какая? Ну, а что у нее может случится? Живет она одна-одинешенька. Ни мужа, ни детей. Даже родственников никого не осталось. А может, затосковала она по кому из ушедших в мир иной? Надо бы спросить у нее.

Проходил я как-то мимо дома старушки, смотрю – сидит она возле крыльца своего, картошку перебирает. Ну. Думаю, зайду, спрошу, почему она так изменилась. А старушка возьмет картошину в руки и задумается. Возьмет другую и опять размышляет о чем-то. Что-то все же с ней происходит.

– Добрый вечер, бабушка Маша, – присаживаюсь я рядом, прямо на траву.

– Чего тебе? – как-то не по-доброму взглянула она на меня.

– Да я просто узнать хотел, – говорю. – Может, помочь вам чем? Может, беда у вас какая? Изменились вы в последнее время. Задумчивой какой-то стали.

– Вон, картошку перебирай. Это и будет твоя помощь, – отвечает старушка.

– Помогу, конечно, – беру я картофелину, – только если беда какая, скажите, люди всегда помогут.

– Да чего вы ко мне все привязались, – бросает картофелину старушка. – Ничего у меня не случилось.

– Ну я же вижу, – бросаю я картофелину вслед за старушкой.

Бабушка Маша вдруг улыбнулась.

– Экий ты настырный, Иван, – сложила она руки на коленях. – Ладно, скажу. Все равно не отстанешь. Только сначала воды мне принеси, пить хочу… Ведро вон в сенях.

Я поднялся и пошел за водой.

– Так ведро же пустое, – кричу, – нет воды.

– Так принеси, раз нет, – отвечает старушка.

Я сходил на колонку за водой, набрал старушке ковш воды и уселся на свое место.

– Домовой у меня пропал, – ошарашила она меня.

– Кто пропал? – закашлялся я.

– Домовой говорю, – стала вновь грустной старушка. – С неделю уже как не появляется. Может, заболел и лежит где… Может, помощь ему нужна, а я найти его не могу. Все обыскала… А может, обидела я его чем, и он ушел. В общем, пропал домовой…

– Бабушка Маша, – сделал я кислое лицо. – Я ведь не маленький мальчик сказки мне рассказывать. Я серьезно вас спрашивал… а вы мне про домового…

– Может, поможешь мне его найти, – перебила она меня. – Может, на чердаке он? Мне ведь туда не залезть… Старая уже по чердакам лазить.

– Да ну вас, бабушка Маша, – поднимаюсь я, случайно опрокинув ковш. – Не хотите говорить, не надо… Пойду я…

– Ты воды-то набери в ковшик да принеси, раз опрокинул, – говорит старушка.

– Хорошо, – беру я ковшик и иду в сени.

Ведро было пустое. Ведро, которое я только что наполнил на колонке, было пустым. У меня даже голова закружилась.

– Бабушка Маша, – возвращаюсь я к старушке с пустым ковшиком. – Нет воды.

– Как это нет воды? – замерла старушка. – Ты же только что принес полное.

– А теперь оно пустое, – чешу я затылок.

– Никак вернулся, – загорелись глаза старушки.

– Кто вернулся? – не могу я понять.

– Домовой мой вернулся, – с трудом поднимается старушка. – Он любит у меня так похулиганить… То спрячет воду, то назад вернет. Значит, вернулся. Вот радость-то… Давай помоги мне на крыльцо зайти. Что-то ноги от радости совсем не идут…

Я помог старушке войти в дом, и чуть сознание не потерял от увиденного. Ведро было полное воды.

– Ты иди, Ваня, – выталкивает она меня из избы.

– Так это что, правда, что ли? – закружилась у меня голова.

– Ты иди, Ваня, иди, – появился румянец на щеках старушки. – Вот радость-то… Домовой вернулся.

И беда – не беда, коли старость – не старость

Вера Михайловна, женщина восьмидесяти трех лет, сидела на скамеечке возле своего подъезда, пряча лицо от проходивших мимо соседей. Ну а как же его не прятать, когда слезы текут и текут. Разговоры опять нехорошие пойдут, если заметят. Хорошо, что соседи спешат, кто на работу, кто ребенка в садик ведет, не до Михайловны им. Конечно, она могла поплакать дома, и не прятать мокрые глаза, только вот утреннее кормление голубей она ну никак не могла пропустить. Много лет старушка каждое утро, невзирая на осенние дожди и зимнюю стужу, кормит своих голубей, а тут пропустить. Ну уж нет. Птички ведь не виноваты в бедах старушки.

Вера Михайловна стряхнула с колен хлебные крошки и уже начала подниматься со скамьи, как вдруг рядом кто-то присел. Старушка невольно взглянула на непрошеную гостью, показав той заплаканные глаза. Это была соседка с третьего этажа, Светлана, без пяти минут пенсионерка. Михайловна знала ее, когда та была еще совсем девчонкой.

– Доброе утро, Вера Михайловна, – бодро поздоровалась соседка.

– Доброе, Светочка, – отворачивается старушка.

– Да вы никак плачете? – наклоняется женщина, чтобы увидеть лицо старушки.

– Ну что ты, Светочка, чего мне плакать-то… соринка в глаз попала. Вон ветер какой с утра, – вытирает платочком глаза бабушка.

– Я же вижу, что плачете, – утвердительно говорит соседка. – Да не прячьте вы лицо, Вера Михайловна. Что случилось? Опять обманули?

– Обманули, Светочка, – поворачивается к Светлане старушка. – Вчера красивая такая девушка приходила, говорит, выплата мне от государства положена. Обрадовалась я, чаем ее напоила. Посидели, посмеялись. Девушка ушла, а я решила посчитать, сколько денежек-то у меня теперь стало. Думаю, дочке надо отложить. Трудно сейчас дочке-то. Строится дочка у меня. Дом строят. Открываю я кошелек, а там пусто. Все обыскала, нет денежек. Ни копеечки нет.

Старушка промокнула дрожащим платочком свои глаза.

– Эх, бабушка Вера, бабушка Вера. Ну зачем вы пускаете в дом чужих людей, – качает головой соседка. – Сколько уже было говорено. Не открывайте дверь незнакомцам.

– Ну как же не пустишь, – вздыхает старушка. – Красивая такая девушка. Не бандюганы ведь приходили. Вежливая такая девушка. Все о здоровье моем беспокоилась.

– Хитрая девушка, – со злостью в голосе говорит соседка. – Ну вот чего они все к старикам-то привязались?

– Хитрая, – соглашается старушка. – Ты уж дочке-то моей не говори, если встретишь. Ей и так сейчас трудно. Дом строят.

– А жить теперь на что будешь?

– Да проживу как-нибудь. Пенсия уже скоро.

– Насколько я знаю, ты пенсию дочери отдаешь.

– Дочке нужнее, – складывает платочек старушка. – Мужик у нее никак работу найти не может. Да и двоих внучат одевать надо.

– Мужик без работы, а двухэтажную домину строят. Ох, бабушка Вера, какая же ты…

Соседка достала из своего кармана две купюры по тысяче рублей.

– На-ка вот, – сует она в ладошку старушки купюры. – До пенсии неделя еще.

– Чего это, – испуганно затараторила бабушка Вера. – Чего это ты мне? Не надо мне ничего. Я сама.

– Бери-бери, бабушка Вера, – улыбается соседка. – Да смотри, дочке не отдай.

– Ты уж не рассказывай ничего дочке-то, Светочка, – растерянно смотрит на купюры старушка.

– Не расскажу, – поднимается соседка. – А ты двери больше незнакомцам не открывай.

– Не открою, Светочка. Не открою, – старается улыбнуться Вера Михайловна.

Вера Михайловна аккуратно завернула денежки в сырой от слез платочек и, тяжело вздохнув, сунула их поглубже под кофточку. Старушка вдруг почувствовала, что рядом с ней опять кто-то сидит. «Наверное, Светочка вернулась», – подумала бабушка Вера.

Это была не Светочка. На старушку смотрели голубые глаза очень красивой женщины.

– Здравствуйте, – поздоровалась бабушка Вера, щупая под кофточкой, на всякий случай, платочек с денежкой.

– Здравствуйте, Вера Михайловна, – прозвучал ласково голос красивой женщины. – Перестаньте плакать.

– Да я уже не плачу, – с удивлением смотрит старушка на женщину. – А вы кто? Никак обмануть меня пришли? Так у меня денег нет. Ну ни копеечки нет.

– Нет, Вера Михайловна, – улыбнулась женщина. – Не обмануть я вас пришла, а наградить.

– Вот и вчера мне также обещали, а сами обманули, – вздохнула старушка.

Только сейчас Вера Михайловна обратила внимание, что вокруг нее нет ни людей, ни машин. Да что там люди… Совсем вокруг ничего не было, только поле бескрайнее с травой зеленой. И ветерок. Такой нежный и теплый.

– Ой, Господи, – испугано осматривается старушка, – никак померла я?

– Нет, Вера Михайловна, – улыбается красивая женщина. – С вами все хорошо. Неужели вы ничего не чувствуете?

– Нет, – удивляется старушка. – А что я должна чувствовать?

– Неужели у вас до сих пор спина болит?

– Ой, батюшки, – не перестает удивляться старушка. – Не болит спина… и ноги не тянет. И голова ясная стала. Я будто заново родилась. Давно я уже себя так хорошо не чувствовала.

– Вот вы мне скажите, Вера Михайловна, – заглядывает в глаза старушки красивая женщина, – сколько раз вас в жизни обманывали?

– Ой, дочка, да разве такое упомнишь. Много раз. От сопливого мальчонки и до правителей наших. Все обманывали.

– Двадцать два раза вас плакать заставляли, – стала вдруг серьезной женщина. – Вот на столько лет вы и станете моложе.

– Это как это? – испугалась старушка. – Разве так бывает? А куда годы мои денутся?

– Так им и отдадим, вместе с болезнями вашими. Тем, кто вас обманывал.

– Ой, дочка, жалко их, – шепчет старушка.

– Жалко, Вера Михайловна, жалко, – прикоснулась к плечу старушки красивая женщина. – Не каждый из них сможет выдержать ту душевную и физическую боль, которую выдержали вы в своей жизни. Каждый из них достоин того, что заслужил.

– Ой, дочка, стыдно-то как, – закрыла ладонями свое лицо старушка. – Может, не надо…

Вера Михайловна убрала ладони со своего лица. Женщины не было. Вокруг гудел привычный для нее мир, с бегущими куда-то людьми и машинами, со звонкими детскими голосами и чириканьем воробьев. Из подъезда вышла соседка, без пяти минут пенсионерка, и присела рядом со старушкой

– Вера Михайловна, вы еще не ушли?

– Нет, Светочка, сижу пока. Вроде задремала я. Чудный сон мне приснился. Жаль, что так не бывает.

– Ой, Вера Михайловна, а что это у вас с лицом? – удивляется Светлана.

– А что у меня с лицом? – ощупывает свои глаза и щеки старушка.

– Вроде морщинок у вас не стало, – округлила глаза соседка. – И глаза вроде как не ваши. Будто у женщины молодой.

– Пойду я, Светочка, – бодро поднимается старушка. – Пойду по городу пройдусь. Забыла уже, когда по городу гуляла.

– Так вы не забудьте, Вера Михайловна, – не верит своим глазам соседка, – чужим больше дверь не открывайте.

– Да пусть приходят, Светочка, – улыбается помолодевшая старушка. – Пусть приходят.

Корректор, или

Кто управляет миром

Я от рождения дальтоник. Так мне судьбой было уготовано – видеть мир в сером цвете. Да, к сожалению, я не знаю, какого цвета трава, море и небо. Меня не радуют своими красками весна и осень… Я не знаю, какого цвета глаза моей мамы и любимой женщины. Мой мир черно-белый, в котором все люди серые. Хотя нет. Не все люди серые. Есть в моем черно-белом мире цветные люди. Их двое. Первый это корректор, которого я встретил только однажды и больше никогда не видел, и… мой внук. Да-да. Не удивляйтесь. Своего внука я вижу цветным. И вижу его в таких красках, которых людям видеть не суждено. Нет таких красок на земле. Хотя бы в этом мое преимущество перед вами – видеть краски, которые вы никогда не увидите в своей жизни. И все это благодаря корректору, о встрече с которым я хочу вам рассказать.

Как-то прогуливаясь в своем сером мире, я вдруг заметил вдалеке яркую точку. Точка светилась примерно так же, как яркая звезда на ночном небе. Поначалу я подумал, что мне кажется, слишком нереально все это было. Ну какая звездочка может быть на земле, сами подумайте. Вот и я решил, что мне это только мерещится от многочасового сидения за компьютером. Я остановился и протер ладонями свои глаза. Яркая точка не исчезала. Она не только не исчезла, но и начала пульсировать, как будто подзывая меня к себе. Это теперь я рассказываю об этом чуде совершенно спокойно, но на то время я здорово перепугался. Но все же мое любопытство пересилило страх, и я направился посмотреть, что же это такое.

По мере моего приближения к этой точке я вдруг понял, что это человек. Цветной человек. Краски были настолько яркие и сочные, что издали этот человек казался яркой звездочкой. Это было для меня так нереально, будто я нахожусь во сне. Будто я вдруг оказался в сказочном или фантастическом мире. Мне было одновременно и страшно, и любопытно.

Человек сидел на скамейке, читая какой-то журнал. Я осторожно подошел к цветному человеку и остановился метрах в трех от скамьи, на которой он сидел.

– Присаживайся, – продолжая листать журнал, произнес человек.

Я присел на краешек скамьи, держа между нами расстояние, на всякий случай. Мало ли.

– Судя по твоим удивленным глазам, ты меня видишь? – не отрываясь от журнала, произнес человек.

– Вижу, – удивился я.

Дело в том, что человек даже не взглянул на меня, откуда ему знать, как я на него смотрю.

– Мне не обязательно на тебя смотреть, – улыбнулся мужчина, будто прочитав мои мысли. – Я везде. Я во всем… Ну и что ты видишь?

– Вы цветной, – проглотил я ком в горле. – Я еще никогда не видел…

– И не только ты, – прервал меня мужчина перелистывая страницу. – Никто на земле не может видеть такие цвета. Разве только когда они покинут этот мир. А вот тебе повезло.

– Но ведь люди видят цветной мир, – немного успокаиваюсь я.

– Не совсем так, – отложил человек журнал. – Люди видят смазанный мир. Вот если смешать все краски, какие только есть, что будет? Вот такой мир вокруг себя они и видят. И живут в таком мире. А ведь каждый цвет раздельно от другого имеет свой мир. Сколько цветов, столько и миров.

– Не совсем понимаю, – засмущался я.

– Каждый цвет имеет свое чувство, – продолжает мужчина. – Один цвет – это нежность, другой – зло, третий – страх, четвертый – блаженство… и так далее. Сколько существует красок, столько же существует и чувств, столько и миров. А люди живут в смешанном мире. В мире, в котором присутствуют все краски, сразу, одновременно.

– Понял, – выдохнул я. – А разве люди не могут выбрать только один цвет? Один мир? Ну, например, зеленый, и жить в радости и гармонии?

– Нет, не могут, – отвечает мужчина. – Пожили уже, хватит. Что стало с Адамом и Евой? Знаешь? Всех красок должно быть в меру. К сожалению, как только человечество начинает жить слишком хорошо, сразу находятся те, кто хочет жить еще лучше. Начинается борьба за власть, воровство. И мне приходится добавлять черной краски. Как только человечество устает от войн и бед, очищается и начинает правильно жить, я добавляю голубой. Но, как ты понимаешь, это не надолго. Преобладание голубого со временем начинает портить людей, и я добавляю красной. Бедствия, пожары.

– Вы добавляете? – с удивлением спрашиваю я.

– Да, я, – отвечает цветной человек. – Это моя работа. Я корректор.

Я с удивлением смотрел на цветного человека и не верил в происходящее. Мне все это время казалось, что я нахожусь в какой-то сказке. В другой реальности.

– А вы сами в каком мире живете? В каком цвете? – спрашиваю я.

– В каком хочу, в таком и живу, – отвечает мужчина. – Я везде и во всем.

– Это как, везде и во всем? – спрашиваю я. – Не совсем понимаю.

– А тебе и не надо ничего понимать, – снова берет цветной человек в руки журнал. – Не для этого ты здесь.

– А для чего? – удивился я.

– Устал я. Пора мне на покой. Смену себе ищу

– Это вы про меня, что ли? – перепугался я.

– Да нет, речь не о тебе…

– А о ком?

– О твоем внуке.

– О ком? – побледнел я. – Вы что, хотите из моего внука сделать корректора?

– Он уже корректор, – встает человек. – Твоя задача приглядывать за ним и оберегать. Ты будешь видеть своего внука в цвете.

– Но они сейчас живут за границей…

– Вернутся этой зимой, – перебил меня цветной человек. – Пойду я отдохну. Уставать я стал с людьми. Перебарщивать стал с красками.

В глазах у меня замелькали маленькие, разноцветные огоньки, и мой мир окрасился в зеленый цвет. Зеленый цвет заполнял все пространство вокруг меня. Он был не только вокруг, но и во мне. Такого зеленого цвета не бывает в мире людей, настолько он был сочным. Мне стало так хорошо, так уютно и спокойно, что, была бы моя воля, и я остался бы в этом цвете навсегда. Вот поэтому, наверное, и нельзя жить человеку в каком-то одном цвете. Нельзя находиться всю жизнь в блаженстве или в горе. Это будет уже не жизнь. Краски нашего мира должны меняться.

Чем дальше от меня уходил цветной человек, тем меньше вокруг меня оставалось зеленого цвета. Я возвращался в свой мир. В свой серый мир. В мир, в котором все так же спешили куда-то серые люди.

А корректор меня не обманул. Теперь в моем черно-белом мире есть цветной человечек – мой внук. Он единственный, кого я вижу в цвете. И в каком цвете, скажу я вам. Таких красок вам, к сожалению, не суждено увидеть. Таких красок нет на земле.

Теперь рядом со мной живет маленький корректор. Корректор пока еще моего настроения. Если мне плохо или грустно, мой внук обязательно добавит нужных красок, и мне становится уютно, спокойно и тепло.

Пусть растет мой цветной человечек. Может, когда вырастет, не поскупится и плеснет на наш мир новых, свежих красок. Красок добра, справедливости и гармонии. Ну, конечно, плеснет. Он ведь не откажет своему любимому деду. А я его обязательно об этом попрошу. Обещаю. Пусть только подрастет.

Крылья ангела для мамы

Колька не сразу заметил, что со стороны леса в его сторону движется огромное белое облако, заполняя весь горизонт. Мальчик вытер слезы и стал всматриваться в белое чудо, которое, как ему казалось, как-то странно шевелилось. Мальчик снова протер глаза от слез, чтобы лучше видеть. Теперь ему уже казалось, что это вовсе и не облако, а тысячи огромных белых птиц. Колька стоял посреди поля, что находится недалеко от его деревни, и не верил своим глазам.

Колька специально прибежал на это поле, чтобы поплакать и чтобы никто не видел его слез. Чтобы не видели жители деревни, а особенно мама, которая сейчас очень больна. Да, собственно, он сюда и убежал, чтобы не расстраивать больную маму. Убежал после того, как случайно услышал разговор деда Егора со своей старухой, когда они от них уходили, что, мол, мать Колькину выписали из больницы умирать и что рак в такой степени не лечится. Конечно, дед Егор сказал эти слова не специально. Без злого умысла. Он вовсе не хотел, чтобы его кто-то слышал кроме его старухи, но так уж получилось, что мальчик услышал. Конечно, Колька не мог сдержать слез и убежал за огороды в сторону поля. И, конечно, он не верил в то, что сказал дед Егор. Ведь такого просто не может быть. Не может быть такого. Его мама никогда не умрет.

У Кольки непроизвольно раскрылся рот. Теперь он уже без сомнений видел, что это даже и не птицы, а белые люди с огромными белыми крыльями. Тысячи белых людей. И что самое странное, это удивительное облако не заслоняло солнце. Солнечные лучи проходили сквозь белых людей. Теперь облако было уже во все небо. И вдруг один из белых людей оторвался от облака и стал быстро приближаться к мальчику. У Кольки перехватило дыхание от увиденного. Он даже зажмурился от страха.

Белый человек проплыл над мальчиком и, сложив крылья, плавно приземлился возле Кольки.

– Здравствуй Колька, – проговорил человек чистым, неземным голосом. – А я к тебе.

– Здравствуйте. А вы кто? – открыл глаза мальчик. – Вы ангел? Я видел вас на картинке в книжке.

– Ну, пусть буду ангелом, – улыбнулся человек. – Мне нравится, что люди нас так называют.

– А я думал, что вас не бывает, – облизнул мальчик пересохшие губы.

– Ну, как видишь, бываем, – снова улыбнулся человек, – только не для всех.

Колька поднял глаза к небу, по которому летели и летели белые люди.

– Как вас много, – удивился мальчик.

– Ну это еще немного… Бывало и побольше, – прозвучал неземной голос. – Все зависит от вас, от людей. Я вижу, что беда у тебя.

– Беда, – изменился в лице мальчик, – мама болеет.

– Это плохо, – вздохнул ангел. – Я помогу тебе.

– Правда? Поможете? Мама выздоровеет? – смахнул проступающие слезы обрадованный мальчик.

– Конечно, твоя мама поправится, но поможешь своей маме ты сам.

– Как же я ей помогу? Даже в больнице ей не помогли.

– Ну, больница, – улыбнулся ангел. – Помогает не больница, а любовь. Вернее, любящие сердца, что рядом. Человек обязательно понравится, если рядом с ним стучат добрые сердца, которые его любят. Вот, возьми…

Колька не поверил своим глазам. Ангел протягивал ему свои крылья.

– Мне? – запрыгало сердечко мальчика. – Зачем? Я не умею. А как же вы?

– Я возьму на сегодня выходной, – подмигнул мальчику ангел. – Побуду несколько часов человеком.

– Но я даже одно крыло не смогу поднять, – испугано смотрит Колька на огромные крылья.

– Ты о чем? – не понял ангел.

– Крылья такие большие. Я их просто не смогу поднять.

Ангел весело рассмеялся…

Колька никак не мог поверить, что ангел отдает ему свои крылья. Правда на время, но ведь отдает. Мальчик даже глаза свои протер, не веря в происходящее. Настоящий ангел стоит возле Кольки и протягивает ему свои крылья…

– А я пока подышу земными ароматами. Погуляю среди этой красоты. Счастливые вы, люди, и даже не замечаете насколько, – накрывает крыльями ангел Кольку.

– Ух ты, – удивился мальчик, – они, оказывается, легкие, как воздух.

– Легче воздуха, Колька. Беги домой и накрой крыльями свою маму. Пусть она уснет и сил наберется.

– Спасибо, ангел, – задыхается мальчик от нетерпения бежать к матери. – Так я побегу?

– Беги Колька, – подталкивает белый человек мальчика в сторону деревни.

Колька даже не заметил, как оказался возле своего дома. Ему даже показалось, что он не бежал, а летел. Иногда даже ноги не касались земли. Прямо как в его снах, когда он летал. У него было такое же чувство.

Колька осторожно вошел в спальню, откуда слышался тихий стон матери. Стон сразу же прекратился, как только мать увидела своего сына.

– Мама, – прошептал мальчик.

– Что, сынок? – появилась улыбка на бледном лице матери.

– Мама, а ты ничего не видишь?

– Вижу самого лучшего сына на свете, – прошептали белые губы.

– И все?

– И все.

– А крылья?

– Какие крылья, сынок? – закрывает мать глаза. – Сыночек, я посплю немного… Что-то я устала.

– Поспи, мама, – накрывает мальчик крыльями ангела самую лучшую маму на свете.

Колька вдруг почувствовал, что кто-то ласково гладит его по голове. Мальчик открыл глаза и увидел возле себя свою маму. Она стояла возле стула, на котором, видимо, он уснул. Мама улыбалась. Как же давно он не видел настоящую улыбку своей мамы.

– Мама, – прильнул мальчик к матери, – ты поправилась?

– Поправилась, сыночек, – гладит мать растрепанные волосы сына. – Даже самой не верится. Прямо чудо какое-то. Сон мне приснился, что ангел накрыл меня своими крыльями. Просыпаюсь и ничего не болит. Действительно чудо.

– Ангел, – вдруг встрепенулся Колька. – Мне же ангелу крылья вернуть надо. Он ведь ждет меня.

– Какие крылья, сыночек? Я же говорю, что это был сон.

– Не сон, мама, – смотрит мальчик на крылья, что лежали возле маминой кровати. – Я быстро, мама. Я сейчас вернусь.

Колька еще издали увидел белого человека. Тот стоял на том же месте, где они попрощались.

– Ангел, ангел, – радостно кричит мальчик, подбегая к белому человеку. – Мама поправилась. Мама поднялась с кровати. Она говорит, что у нее ничего не болит. Спасибо тебе, милый ангел. Я, наверное, опоздал?

– Тише, тише, Колька, – смеется вместе с мальчиком ангел. – Всю деревню сюда соберешь. Я рад, что мои крылья помогли твоей маме. Вернее, это теперь твои крылья, Колька. Я тебе их дарю.

– Мне? – не поверил мальчик. – А как же вы?

– А у меня теперь другие, – расправил ангел огромные крылья. – Еще больше прежних. Смотри какие.

– Ух ты, – замер Колька в изумлении. – Вот это да! Значит, я теперь смогу тоже летать?

– Летать? – звонко рассмеялся ангел. – Нет, Колька, летать ты не сможешь. Не для этого я тебе подарил крылья. Ты теперь сможешь помогать людям.

– Как это помогать? – не понял мальчик. – Лечить, что ли?

– Снимать боль людскую – и физическую, и моральную. Со временем поймешь, – расправил крылья ангел. – Прощай. Мне пора. Передавай привет маме.

– Вот так с тех пор я и стал исцелять людей, – поправляет дед Николай веточкой угольки в костре. – Уже много лет помогаю людям избавится от душевной и физической боли.

Я встретился с дедом Николаем на рыбалке, и теперь сидели у костра на берегу реки, в ожидании, когда запечется картошка.

– Я, конечно, не сомневаюсь, дед Николай, – говорю я, поглядывая на угли. – Знахарь, конечно, ты отменный. Спору нет. Многих на ноги поставил. Даже безнадежным жизнь возвращал, но… Но с крыльями ангела это ты загнул.

– Так ты что, не веришь, что ли? – кидает мне старик прямо из костра картошину.

– Да верю-верю, – пытаюсь я схватить руками горячую вкусняшку. – И про вашу маму слышал, что она чудом за три часа излечилась. И о вас молва идет людская, что вы прямо волшебник. Всему верю, но вот с крыльями… Больше на сказку похоже.

– Сказка, говоришь, – показывает в сторону крючковатым пальцем старик. – А это тогда что?

Я посмотрел в темноту, и у меня перехватило дыхание. На траве лежали, едва заметные, два огромных, прозрачных крыла, сквозь которые моргали светлячки.

Крылья бабочки

Василий Петрович Горшков, мужчина семидесяти семи лет от роду, выключил надоевший телевизор, надел чистую сорочку, лег на диван, глубоко вздохнул и помер. Да-да, вот так легко и просто, лег и помер. Теперь он стоит возле своего тела, и наблюдает за человеком в черном, который непонятно откуда взялся, вольготно развалившись в его любимом кресле.

– Вы за мной? – хотел спросить старик.

– За тобой, конечно, за кем же еще, – недовольно морщится человек.

– А чего тогда ждем? Вот он я, – косится на свое усопшее тело Василий Петрович.

– Ангела твоего ждем, будь он неладен, – нервно взглянув на часы на своей прозрачной руке, подумал человек в черном. – Вечно он опаздывает.

– А без него нельзя? – удивился старик.

– Нельзя, – нервно задергался глаз у человека. – Он должен передать тебя мне из рук в руки.

– Ну надо же, – подумал старик, – а я думал помер и все. Нет тебя.

– Как же все, – снова смотрит на часы человек. – У нас еще та бюрократия, похлеще чем у вас.

– А зачем вам часы? – улыбнулся старик. – Вы что, время не знаете?

– Ну, во-первых, механика у нас сейчас в моде, – разглядывает человек свои часы. – Во-вторых, так набегаешься между этими бесконечными мирами, что запутаешься, где какое время. Ведь в каждом мире время разное, а у меня все по минутам расписано. Сегодня, например, из вашего мира надо еще около пятисот усопших проводить в строгий мир. Ну где же он?

– Кто? – подумал старик.

– Да ангел твой. Вечно он опаздывает.

– А я думал, чего это я в своей жизни вечно опаздываю, – снова покосился на свое усопшее тело Василий Петрович. – Всю свою жизнь куда-нибудь да опоздаю.

– Не ты опаздываешь, – поднялся с кресла человек. – Это ангел твой вечно опаздывает, а ты уж за ним. Не повезло тебе с ангелом. Вон у соседа твоего замечательный ангел. Вселенское время по нему можно сверять. А как сосед прожил? Не жизнь, а конфетка. И деньги у него, и власть. Как сыр в масле всю жизнь. Помер, правда, рано, пятьдесят три только было. Зато как прожил.

Василий Петрович осторожно присел рядом со своим усопшим телом. Странно ему было все это слышать от человека в черном. Совсем по-другому он представлял уход в мир иной.

– Помню я этого соседа, – подумал старик. – Тот еще гад. Попил кровушки у простого народа. Интересно, где он теперь?

– Нигде, – подошел к окну человек. – Нет его. На атомы распался. Теперь каждый атом такие муки испытывает, что ты даже представить себе не можешь. Нет в вашем мире таких страданий. Зато как на земле он свою жизнь прожил? Не жизнь, а конфетка. Да ты не переживай, тебе это не грозит. Определят тебя в какой-нибудь Богом забытый мир, или в этом же оставят.

– Надо же, – подумал старик, – вон как, оказывается, все не просто.

– Еще как не просто, – смотрит человек на часы. – Ну все, больше я ждать не могу. Пусть твой непутевый ангел за свой косяк отвечает. Прощай.

– А как же я? – поднялся с кровати Василий Петрович.

– А ты жди следующего раза, – вошел в стену человек в черном.

Василий Петрович открыл глаза. Он лежал в неудобной позе на своем старом диване. Старик поморщился от нестерпимой боли, которая окутывала все его тело.

– Ну надо же какой сон приснился, – пытается сесть Петрович, – прямо как наяву.

– Так наяву и есть, – услышал старик чей-то голос со стороны окна. – А я смотрю, ты живой? Значит, я опять опоздал.

Василий Петрович застыл от такой неожиданности. Возле окна стоял человек в белом.

– Попадет мне теперь, – с грустью продолжает тот. – Теперь могут и не простить.

– Неужели ангел? – округлил глаза старик.

– Ну а кто же еще, – повернулся спиной человек. – Крылья не видишь, что ли?

– Нет, – щурится старик.

– Ах да, – соглашается ангел, – конечно, ты их не видишь. У меня ведь отобрали мои, дали вон крылья бабочки. И все из-за моих опозданий. О-хо-хо. Теперь и эти заберут. Их ведь там, наверху не волнует, что в этих узких переходах между мирами пробки. С трудом уже попадаешь в ваш мир. Усопших в вашем мире все больше, а переходы все те же. Не протолкнуться. Ну ладно, пойду я. Вызывают.

– А как же теперь я? – морщится от боли старик.

– Живи пока. Жди своей новой очереди. Придут за тобой. А что, спешишь?

– Да нет, не спешу. Кто знает, куда там меня определят. А сколько примерно ждать? – улыбнулся Василий.

– Ну, этого я не знаю. Как там решат, – посмотрел на потолок ангел. – Может, год, а может, десять.

– Спасибо тебе. ангел, – вздохнул старик.

– За что? – удивился человек в белом.

– За то, что ты опоздал, – смущается старик. – Когда за мной придут в следующий раз, ты уж не спеши. Опоздай еще разок, пожалуйста.

– Ну, этого я обещать не могу, – улыбнулся ангел. – Если только крылья бабочки мне оставят, тогда конечно. На них далеко не улетишь.

О ведьме, чуде и безответной любви

Вера еще в седьмом классе предупредила своих подружек-одноклассниц, что Сергей – ее парень и что настанет время и они обязательно поженятся. Никто из подружек с ней не спорил. Подружки теперь даже смотреть на Сергея боялись, ведь у Веры бабушка была ведьмой. Бабушка жила у себя в деревне и там делала свои черные дела, а Вера училась черному ремеслу потихоньку в городе, изредка навещая свою бабушку.

Ну а Сергей? Ну а Сергей совсем не обращал внимания на Веру. Он все свое свободное время проводил во дворе своего дома в компании с Катей. Катя была инвалидом с детства и передвигалась на инвалидной коляске. Не знаю почему, но именно Катя запала в сердце Сергею. Может, скромность девочки или доброта, но чем-то девочка заворожила парня. К тому же Катя была очень начитанной, и с ней Сергею было интересно. Сергей и Катя проводили все свое свободное время вместе уже несколько лет.

Сергей вышел из своего подъезда и направился во двор, где сидела Катя. Путь Сергею преградила Вера.

– Привет, Сережа.

– Привет, – стараясь обойти Веру, отвечает Сергей.

– Может, погуляем по городу? – спрашивает Вера.

– Сегодня никак, – ответил Сергей, – извини.

Вера со злостью поджала губы, наблюдая, как Сергей подходит к Кате, здоровается и они о чем-то весело начинают беседовать и смеяться. Черная злость и зависть обволакивала сердце Веры. Как же она рыдала, когда осталась одна.

Прошли годы. Сергей теперь увозил Катю то на берег реки, то к лесу, то в поле, где растут ромашки. Все свободное время они были вместе.

Вера превратилась в чернобровую красавицу. Все парни глаз с нее не сводили, до того она была красива и стройна. Но Сергей по-прежнему видел в своем сердце только Катю. Теперь они действительно полюбили друг друга. И совсем не по-юношески, как раньше.

И вот однажды, когда Сергей направился в сторону Кати, ему вновь преградила дорогу Вера.

– Привет, Сережа. Опять к своей безногой пошел? Что ты в ней нашел? Зачем она тебе? Женись лучше на мне. Только со мной в этом мире ты будешь счастлив. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя еще со школьной скамьи.

– Знаю, – отвечает Сергей, – но я люблю Катю.

– Да чем она лучше меня, эта курица безногая?

– Не знаю. Но то, что лучше, это несомненно.

– Сергей, ты ведь знаешь, что мне не надо прилагать много усилий, чтобы ты меня полюбил. Моя бабушка считается самой сильной. Но я так не хочу. Я хочу, чтобы ты сам. Ну что мне сделать, чтобы ты меня полюбил? Скажи. Я все сделаю.

Сергей остановился и повернулся к Вере.

– Сделай так, чтобы Катя начала ходить. Вот тогда я на тебе женюсь, – выпалил Сергей.

С тех самых пор уже все свое свободное время Вера проводила с Катей. Она уходила к ней утром и возвращалась поздно вечером. Теперь для Сергея почти не оставалось времени встречаться с Катей. И Катя была не против. Она делала все, что ей говорила Вера. Пила отвары, наносила на ноги мази, изнуряла себя физическими упражнениями. Сергей, наблюдая за действиями Веры, начинал понимать, как все же девушка его любит, раз пошла на все это.

Прошло четыре месяца.

Сергей как обычно вечером пошел во двор, где Вера занималась Катей. Он обратил внимание, что почти весь двор вышел на балконы и внимательно наблюдает за…

Вера, держа Катю за руки, вела ее все дальше и дальше от инвалидной коляски. Сегодня и Вера, и Катя были самые счастливые девушки на свете. Уставшие, но счастливые девушки уселись на лавочку. Сергей подошел к ним, ошарашенный увиденным.

– Сережа, можно тебя на два слова, – сказала Вера, отходя в сторону от Кати.

Сергей подошел к Вере.

– Что, пора? – опустил голову Сергей.

– Что пора? – переспросила девушка.

– Жениться, – тихо говорит парень.

– Да нет, Сережа, – рассмеялась девушка. – Я извиниться перед тобой хотела за свою навязчивость. Колдовство перед любовью бессильно. Да и вообще колдовство в жизни ничего не может изменить, если человек не хочет.

Сейчас Катя и Вера – лучшие подруги. У Кати и Сергея родилась дочка. У Веры появился парень, от которого она без ума и которого пока никому не показывает. Говорит, что не время еще. Ведь женитьба – дело серьезное.

История бывшего человека

Я сидел перед гадалкой, очень знаменитой гадалкой, имя которой в недалеком прошлом гремело по всей России и в близлежащих странах. Я сидел напротив, под ее пристальным взглядом, и наблюдал, как она настраивается окунуться в свое привычное дело – гадание. Сидел и думал, а не много ли я денежек отвалил гадалке, половину месячной зарплаты.

– Ну что молодой человек, – начала свой диалог гадалка, – что узнать о себе хотите?

– Все.

– Ну что же, расскажу, сколько знаю, – и стала она рассказывать мою будущую жизнь. – Есть у тебя девушка, береги ее, хорошей женой тебе будет, родит тебе двух девочек. Работой ты тоже не обижен будешь, вижу тебя начальником на заводе. Береги свои легкие, воспаление у тебя будет, и левую руку, ее ты дважды ломать будешь. Уголовное дело на тебя будет заведено, но не посадят тебя, условный срок получишь. Два года на Север будешь ездить, когда в деньгах нужда будет, два раза в своей жизни тонуть будешь, но все обойдется.

Долго мне гадалка рассказывала о моей серой и неинтересной жизни, я бы даже сказал, никчемной жизни. Мне даже стало казаться, что я эту жизнь уже прожил. Никакого интереса к такому будущему.

– И дни свои ты закончишь в одиночестве в своей городской квартире, в возрасте далеко за семьдесят, – закончила свой диалог гадалка.

Я молча встал и вышел на улицу…

Не пошел я больше к своей девушке. Бросил я техникум при заводе, уволился с работы и поступил, как с детства мечтал, в летное училище. Отучился и стал военным летчиком. Повстречал очень красивую девушку, с огромными голубыми глазами, как небо, где я летал. Стала она мне женой и родила двух прекрасных детишек – мальчика и девочку. Так, как мы друг друга любили, никто и никогда не любил во всем мире. За службу я получил два боевых ордена, чем и горжусь.

Один из них посмертно.

Погиб я, прикрывая отход мирных жителей, покидающих свой родной город, захваченный боевиками, в одной из арабских стран. Похоронили меня с почестями. Совсем молодым еще. Но если бы мне выпала возможность поменять свою жизнь на ту, серую, я бы не согласился.

Болотная старушка

и Иваны-дураки

Когда я вспоминаю эту историю, произошедшую со мной много лет назад, на моей голове начинают шевелиться волосы. Казалось бы, прошло уже достаточно времени и многое уже стерлось из памяти, но именно тот день, когда я в последний раз ходил за грибами, я помню до мельчайших подробностей. И вспоминаю я тот день с холодком внутри.

Я уже набрал достаточно грибов и решил возвращаться. У меня еще оставалось немного воды в бутылке с недоеденным бутербродом, завернутым в газету, и я, чтобы не нести все это хозяйство назад, аккуратно положил на обочине лесной дороги. Мне всего-то оставалось пройти по грунтовке километра полтора, и я буду на трассе, где меня ждал мой автомобиль. Вот я и пошел. Иду не спеша, природой любуюсь. Когда, по моим расчетом, я уже должен оказаться на трассе, вдруг замечаю на обочине дороги свою оставленную бутылку с бутербродом.

Я остановился и осмотрелся. Ну точно. То же самое место, где я недавно отдыхал. Но как такое возможно? Я хорошо помню, что дорога, по которой я шел, никуда не сворачивала. Я не первый год хожу в эти места за грибами и прекрасно знаю эту дорогу. Здесь, если и захочешь, не заблудишься. Дорога здесь одна. Прямо идти, выйдешь на трассу. Назад пойдешь, километра через два небольшая деревенька будет. Странно все это.

Делать нечего, пошел вновь в сторону трассы, уже прибавив шаг. Иду, а сам внимательно по сторонам смотрю. Дорога прямая, как нить натянутая. Ну никак я не мог куда-то свернуть. Вот сейчас покажется трасса. Настроение даже появилось. Посвистывать даже начал песенку какую-то. Вижу возле дороги, на траве, старушка сидит. Маленькая такая, щупленькая. Ну сидит и пусть себе сидит. Наверное, из деревни близлежащей.

И тут на меня будто ведро ледяной воды вылили. Я вновь замечаю справа на обочине свою брошенную бутылку. Вы не поверите. Я опять стоял на том самом месте, где недавно был. Меня вдруг обуял ужас. Внутри меня что-то оторвалось. Сердце заколотилось так, что того гляди выскочит. Я посмотрел на старушку и, криво ей улыбнувшись, вновь побрел по дороге в сторону трассы.

Через полчаса ходьбы я вновь увидел впереди ту самую старушку. Она все так же сидела на обочине дороги, внимательно меня разглядывая. На правой стороне дороги я заметил свою брошенную бутылку с бутербродом. Я вновь оказался на том самом месте, откуда недавно ушел. Конечно, я понимал, что все, что со мной происходит, это не просто так. И старуха здесь сидит не просто так. Не знаю почему, но вместо того, чтобы подойти к старушке и поинтересоваться что происходит, я, наоборот, прибавил шагу.

– Сынок, – раздался голос старухи, – а ты случаем не Иван-дурак?

Я остановился.

– С чего это вдруг вы так решили? – спрашиваю.

– Так ведь третий раз мимо меня идешь и не можешь догадаться, что ходишь кругами, – оголила старуха в улыбке единственный зуб. – Вот я и подумала, уж не Иван ли ты дурак из сказки.

– Ну если я Иван-дурак из сказки, значит, ты Баба Яга, – хмыкнул я. – А то, что кругами хожу, я давно догадался.

– Догадался, а опять пошел, – хихикнула старуха. – Значит, дурак.

– Ты, бабуля, давай без оскорблений. Я ведь не посмотрю, Яга ты или кто там еще, – напрягся я.

– Да не Яга я, – с трудом поднимается старушка, – Яга – это сестра моя. Она больше по лесу, а я по болотам.

– И где же тут болота? – осекся я, посмотрев по сторонам.

Я не поверил своим глазам. Там, где только что стоял лес, простиралось чавкающее и булькающее черной жижей бескрайнее болото. Я стоял на островке, что остался от дороги, и островок этот становился все меньше и меньше. Болото наступало. У меня потемнело в глазах. Мне почему-то показалось, что отсюда я уже точно не выберусь. Не отпустит меня старуха.

– Ну почему же не отпущу, – будто прочитав мои мысли, проскрипела старуха. – Забирай свое хозяйство и проваливай.

– Какое еще хозяйство? – чуть слышно проговорил я.

Возле моих ног плюхнулась моя бутылка, что я выбросил, и бутерброд в газете.

Я сунул бутылку с недоеденным бутербродом в карман.

– А куда мне проваливать? – заскулил я. – Кругом болото.

– А ты не верь глазам, – проскрипел голос старухи, – иди себе.

Тут же передо мной проявилась дорога и вновь появился лес.

На этот раз я быстро оказался на трассе возле своей машины. Закинул в багажник пустую бутылку, завел двигатель и рванул в сторону города. Только в машине я понял, что из леса я вернулся без корзины. До города было всего километров тридцать, но я добирался до дома часа четыре. Почему? Как только я замечал мусор на обочине, я останавливался, подбирал его и аккуратно складывал в багажник авто. Не по своей воле, скажу я вам. Руки и ноги сами по себе проделывали эти манипуляции. Они жили отдельно от меня…

А теперь самое главное, о чем я хочу вам рассказать. Я несколько раз после того случая пытался съездить за грибами, но… Но как только я замечал на обочине мусор, моя машина тут же глохла и не заводилась, пока я его не соберу. Первые разы я еще километров пять мог проехать по трассе, пока не наполнялся багажник… А последние разы и километра не могу проехать. Оказывается, мусора возле дорог становится все больше и больше.

Я думал, что все дело в моей машине, и продал ее года через три. А нет. Новый автомобиль вел себя точно так же, как и старый. В общем, плюнул я на это дело и теперь из города не выезжаю. Я вот все думаю. А почему именно я? Я что, один, что ли, мусор за городом выбрасывал. Не справедливо как-то. Я что один, что ли, Иван-дурак? Нет уж… пойду к старухе и попрошу, чтобы все Иваны-дураки мусор собирали.

Первая и последняя любовь вора Гришани

Я вор… Ну чего вы заохали… чего заахали… Проверьте лучше свои кошельки, на месте ли… Вы зарабатываете, я забираю… Вы прячете, я нахожу. Чем дальше вы спрячете свои безделушки, тем быстрее я их найду… Я наблюдаю за вами, даже когда вы остаетесь совсем одни… Я ловлю каждое ваше слово… Я ловлю каждую вашу мысль. Я вор, и моя задача оставить вас без средств.

Научил меня этому ремеслу мой отчим, который провел в местах не столь отдаленных половину своей жизни. Когда он возвращался, начиналось мое обучение. Но, как правило, возвращался он ненадолго. А однажды и вовсе сгинул. Да он мне был уже и не нужен… К тому времени я уже был мастером своего дела. И все бы хорошо… Только произошла со мной одна удивительная история, которая перевернула уж мою жизнь с ног на голову…

Было мне на то время 33 года… Приметил я одну квартирку. Дверь входная благородная на вид. Не имея денежек, такую не поставишь. Значит, и за дверью все в порядке. Понаблюдал пару денечков. Бабуля утром куда-то уходит и в обед приходит. Больше никого не видно. Дождался я на следующее утро, когда бабуля уйдет, открыл дверь и осторожно вошел. Первым делом осмотреться надо, что я и сделал. Ничего особенного, обычная квартира, богатства не видно. Не повезло, значит, много не возьмешь.

Захожу в зал и вижу, лежит девушка на диване и с интересом наблюдает за мной. Рядом с ней стоит стул и на нем градусник, пилюли разные и микстуры.

– Ты вор? – тихим голосом спрашивает меня.

Я стою ошарашенный ее поведением и молчу, не знаю что сказать. По идее она испугаться должна, закричать даже. А она лежит и просто смотрит на меня. Красивая девушка лет девятнадцати. Черные как смоль волосы, голубые глаза. Лицо только слегка бледное, видно, что болеет.

– Ты вор? – переспрашивает она.

– А ты что, не боишься меня? – спрашиваю я ее.

– Я же вижу, что ты добрый, – говорит. – Чего мне тебя бояться? Давай поговорим о чем-нибудь, мне так скучно. Как тебя звать?

– Друзья Гришаней зовут.

– А я Катя.

Спросите меня, бывает ли любовь с первого взгляда, и я вам отвечу: конечно, бывает. Я стоял, смотрел на эту хрупкую девушку, и у меня сладостно щемило сердце. Я, Гришаня, которого боялся весь район, стоял перед этой хрупкой девчушкой и смущенно переминался с ноги на ногу. Стоял и не мог глаз от нее оторвать.

– Гриша, возьми стул, посиди со мной…

Мы проговорили часа два. Мне уже казалось, что Катю я знаю давным-давно. И как я раньше существовал без этой милой девушки, я даже не представляю.

Вы не поверите, но Катя теперь знала практически все обо мне, а я знал все о ней.

– Сейчас бабушка придет, – с грустью сказала Катя.

– Как, уже?

– Она на полставки работает уборщицей.

Я смотрел на нее, и мне первый раз в жизни не хотелось уходить из чужой квартиры. Я только собрался ее спросить, а она мне уже ответила.

– Конечно, завтра приходи, я буду очень рада.

Не знаю, как я дожил до следующего утра. Ночь никак не заканчивалась. Это была настоящая мука. Не дождавшись, когда уйдет бабушка, я уже стоял возле Катиной двери. Будь что будет. Все равно ведь надо будет познакомиться с бабушкой рано или поздно.

Я позвонил в дверь. Открыла бабушка и с удивлением смотрит на меня. Я протянул ей цветы, забыв поздороваться.

– Это вам, Марья Семеновна, а я к Кате.

– Здравствуй, сынок, а мы разве знакомы? Откуда ты меня знаешь?

– Мне Катя много о вас рассказывала, – и добавил: – Вчера.

– Ты что-то путаешь, сынок, – у бабушки по щеке покатилась слеза. – Катю полгода уже как схоронили, воспаление легких.

У меня упал букет. Голова пошла кругом. Я не помню, как уходила бабушка, в глазах потемнело. Я долго стоял и смотрел на Катину дверь, не веря в происходящее. Такого просто не может быть. Мы вчера два часа проговорили с Катей. Как же так?

Уже позже я нашел Катину могилку и стал часто к ней приходить. И к бабушке я приходил, помогал ей, чем мог. Через несколько лет похоронил я бабушку… Рядом с Катиной могилкой.

Прошло уже много лет, и я никак не могу смириться со своей болью. Я много раз гнал любовь к Кате из своего сердца… а она не уходит. Поменял я свою профессию, и чужие квартиры я больше не посещаю. Мне все время кажется, что там, за дверью, моя Катя.

Вот такая со мной случилась любовь. Моя первая любовь… и последняя.

По оврагу ходят духи

Зовут меня Вероника Порошина, и хочу я вам рассказать про удивительный случай, произошедший со мной несколько лет тому назад. Случай настолько странный, что многие из вас в него просто не поверят.

Недалеко от нашей деревни, почти у самого леса, находится небольшой овражек с родником. Я уже с детства слышала от людей и от бабушки с мамой, что не простой это овраг. Что в овраге том пропадает живность разная, то собака, то корова. Бывало, что и люди исчезали и больше не возвращались. А еще рассказывали, будто родник в том овраге целебный и вода в нем вкусная-вкусная. Люди-то говорили, да вот только проверить, насколько это правда, никто не решался. Обходили люди этот овраг стороной. Да и я бы, наверное, жизнь прожила и никогда туда не пошла, если бы судьба не повернула мою тропинку именно туда, где был этот овраг.

Пошла я однажды за грибами. Лес совсем рядом с нашей деревней, далеко ходить не надо. Грибов набрать можно не углубляясь в лес, а просто пройдя по окраине. Быстро я свою корзину набрала и решила домой возвращаться. Кричу пса своего, не видать его. Минут десять кричу, не отзывается. Вдруг слышу лай в стороне. Пошла на лай. Вышла из леса. Собаки моей не видно. Смотрю овражек небольшой, а на дне овражка родник, и так мне пить захотелось, что терпения нет. Видимо, зашла я с другой стороны оврага, поэтому не узнала его. И даже не догадывалась, что это именно тот овраг и есть, которого так все боялись.

Оставила я корзину наверху, а сама спускаться стала к роднику. Спустилась. Прохлада на дне оврага приятная. Вода родника чистая-чистая. Присела я на корточки, зачерпнула в ладошки воды. Пью и напиться не могу. До того вода вкусной кажется.

Напилась я досыта, хочу встать, а ноги не держат. Поднимаюсь, а голова кругом идет. Кричу собаку свою. Слышу, лает совсем рядом, в метре от меня. Лай слышу, а собаки не вижу. Вот она рядом, а не вижу.

Странно мне все это показалось. Ноги не идут, а голова трезвая. И тут я поняла, что попала, видимо, в лапы того самого оврага, которого все боятся.

Так вот какая здесь вода, оказывается. Попьешь ее и не уйдешь никуда.

Вижу, как дымка синяя вокруг меня стала собираться. Запах приятный такой от нее идет, дурманящий. И тут началось такое, от чего волосы мои встали дыбом.

Вокруг меня стали собираться самые настоящие призраки. Прозрачных фигур становилось все больше и больше с каждой минутой. Они двигались вокруг меня. У меня еще сильнее закружилась голова. Даже бабушку свою я там заметила, которой с нами нет давно.

Теперь я услышала нарастающий гул из тысяч человеческих голосов. Призраки кружили вокруг меня и что-то говорили мне. Я стала различать отдельные слова.

– Пойдем со мной.

Каждый из них звал меня пойти именно с ним.

Я собралась с силами и снова крикнула своего пса. Раздался радостный лай совсем рядом, но я так и не смогла его разглядеть. А тем временем скорость кружащихся вокруг меня призраков стала увеличиваться. Я совсем потеряла все ориентиры. Я не знала, кто я и зачем я здесь. У меня так закружилась голова, и я почувствовала, что теряю сознание.

Очнулась я оттого, что меня кто-то тащит наверх оврага. Это был мой пес. И дыхание его чувствую и запах собаки и вижу, как тащит меня за спортивный костюм, а самой собаки не вижу. Будто невидимка. Я снова потеряла сознание.

Второй раз я очнулась оттого, что кто-то лижет мои щеки. Открываю глаза и вижу, что лежу на траве, на поверхности того оврага, а рядом сидит мой пес и теперь уже лучший друг. И если бы не он, то не видать мне света белого. Ведь выбраться из этого оврага было совершенно невозможно. Это я уже знала точно.

Посидела я еще минут пять, набралась сил, и пошли мы с моим другом в сторону деревни нашей, прихватив корзину с грибами.

Веснушки

Светлана сегодня обижена на весь мир. На своих друзей. На своих родителей. На равнодушных прохожих, которые проходят мимо девушки, даже не замечая, как ей больно. Почему она всех ненавидит? От нее ушел Сергей. Ушел к другой… Да, теперь он встречается с другой, а ведь еще вчера шептал, что любит. Светлана своими глазами видела ту девушку, и ошибки быть не может. После того как Сергей сказал, что он сегодня занят и не сможет с ней провести вечер, Светлана осторожно проследила за ним. Конечно, та девушка очень красива. А вот Светлана обычная, каких много в этом городе. Да вдобавок у нее на носу веснушки. Ох, как она ненавидит эти веснушки. Ох, как она терла эти самые веснушки, смачивая их слезами. Каждый день терла, но веснушек не становилось меньше. Поэтому Сергей, наверное, и бросил ее. Конечно, он все врал, что полюбил Светлану именно за ее веснушки. Врал и смеялся над ее красным носом. Врун и обманщик. Ненавижу.

Начался дождь, но девушка даже не обращала внимания, как холодные струйки стекают ей за шиворот. Пусть текут, ей теперь все равно. Может, она теперь заболеет и… Пусть тогда Сергей кусает локти, но ничего уже не сможет изменить… Светлана поежилась от мысли, что ее не станет. А как же родители? А как же мама? Нет уж! Наоборот, Светлана назло Сергею будет счастливой. Выйдет замуж, ну хотя бы вон за соседа Костю, он давно уже с нее глаз не сводит. Ну, а Сергей пусть живет со своей красавицей. Красота не вечна. Вспомнишь потом Светку, да поздно будет.

Светлана вспомнила, как Сергей ухаживал за ней, когда она болела и лежала с температурой. Какое же бледное и испуганное лицо у него было. Он и ночью рядом сидел, несмотря на то что мои родители были против. Эх, Сережа-Сережа. Милый мой, любимый… Чего это я? Какой он мне милый? Какой любимый? Предатель он. Ненавижу. И людей этих ненавижу. И машины ненавижу. А какой букет он мне подарил на день рождения… Вдвоем с другом затаскивал в квартиру. Вот это букетище! С трех ларьков цветы собирал! А какая у него была улыбка… Какие у него глаза были… А мама моя как радовалась. Как же я тебя люблю, Сереженька. Опять… Ну, конечно, не люблю. Теперь не люблю. Никогда я уже не полюблю после его предательства.

Уже светает, а дождь все сильней. Домой хочется, под теплое одеяло. Мама, наверное, волнуется, что меня нет. Она, конечно, думает, что я с Сережей. Да нет, мама, твой любимый Сережа сейчас с другой. Может, позвонить ей? Или хватит уже и пойти домой? Тело уже не слушается от холода, ноги и руки ватными стали. Пожалуй, я пойду, а то и правда заболею. Нет, останусь. Пончиковая уже открылась. Кушать хочется.

Интересно, сколько сейчас времени? Наверное, уже ближе к обеду. Народу все больше на улице… А вот и дождь закончился… Нет, это не дождь закончился, это чей-то зонтик над головой… Сергей? Что он тут делает? Как он меня нашел? Улыбается. Улыбается, а глаза уставшие. Хорошо, видимо, ночь провел. Я, наверное, на пугало похожа, потому и улыбается… Не буду на него смотреть… и разговаривать с ним не буду.

– Здравствуй, Светунчик. Здравствуй, милая. Ты чего здесь? Чего мокнешь? А я звоню – ты не отвечаешь. Зарядка, что ли, села?

– Свою новую милой называй. Уходи…

– Да что с тобой, родная моя? Что случилось? Ты о чем?

– Я знаю, что ты другую нашел… Вчера вас видела. Уходи, я не буду с тобой разговаривать.

– Да ты что, Светка… Как ты могла о таком подумать? Это же сестра моя двоюродная, Маринка. Она складами заведует в крупной фирме, и я иногда прошу ее, чтобы подработать. Когда надобность у меня возникает… Ночью фуры разгружали.

– И зачем тебе деньги вдруг понадобились? – потеплел голос Светланы.

– Вот, – вытянул руку Сергей, – не хватало у меня немного, вот я ночью и подработал.

Сергей разжал мокрую от дождя ладонь, на которой лежали два тоненьких золотых колечка.

– Выходи за меня.

– Сережа… Милый.

– Ты согласна?

– Сереженька… Согласна, конечно, согласна… А ты правда меня любишь?

– Конечно, люблю, дурочка.

– И теперь мы будем вместе всегда-всегда?

– Всегда-всегда. Куда ж я теперь без твоих веснушек…

Двенадцать дней

Всего двенадцать дней отделяет Вовку от долгожданных каникул. Еще двенадцать дней парилки в душном, школьном кабинете, и вот она деревня, где живет Вовкина добрая бабушка, друг – хулиган Серега и немецкая овчарка Пегас. Всего-то потерпеть двенадцать дней, и на озеро с карасями и надувным баллоном от Беларуса. Но как их выдержать, эти двенадцать дней! Как же мучительно тянутся минуты, будто механизм времени в клей опустили! Так и хочется крутануть шестеренку, чтобы эти двенадцать дней быстрей пролетели.

Вовка лежал на диване и разглядывал от безделья потолок. Идти никуда не хотелось, уроки делать тоже, да и по телеку ничего путного не было. Скукотища. Мучительная скукотища. Уснуть бы и проснуться через двенадцать дней.

– Вовка, – подошла мать, – тебе не надоело баклуши бить?

– Не-а.

– Уроки сделал?

– Ага.

– Сходил бы мусор выкинул, из ведра уже вываливается.

– Ну мам… – законючил Вовка.

– Или за хлебом сходи в магазин. Скоро кушать будем.

– Ну мам… у меня нога болит.

– Задница не болит еще? Вот отец придет с работы, все ему расскажу. Забыл ремешок отцовский?

– Ну ладно, схожу.

Вовка поднялся с дивана с кислой миной на лице, взял авоську и отправился в магазин за хлебом. По дороге он встретил соседского кота, которому давно хотел открутить хвост, но у него быстро прошло желание, когда он подумал, что кота надо еще поймать. А ловить сегодня особенно не хочется.

– Вовка, – услышал он позади себя.

Вовка обернулся, не меняя кислой мины на лице.

Перед ним стоял маленький, облезлый старикашка с хитрыми глазами. Старикашка опирался на кривую палочку. Вовке бросились в глаза его грязные, давно не стриженные ногти на высохших руках. И морщинистое лицо… кого-то оно напоминало. Но кого?

– А вы кто? – лениво спросил Вовка.

– Не важно кто. Я могу тебе помочь.

– Это как?

– Ну ты же хочешь побыстрее оказаться в деревне? Хочешь, чтобы двенадцать дней быстрее прошли?

– Ну, хочу.

– Вот я тебе могу помочь.

Вовка подозрительно посмотрел на старика.

– И как вы можете это сделать?

– А ты съешь яблочко. Увидишь.

Старик протянул Вовке большое румяное яблоко.

– Да ну вас. Так не бывает. Сказки все это, – сказал Вовка, – да оно еще к тому же грязное. Мыть его надо.

– Это волшебное яблоко. Его мыть не надо, – сказал старик.

Вовка взял из грязных рук старика яблоко.

– И что? Я его съем, и двенадцать дней пройдет?

– Будто и не было их никогда. Кстати. Тебе не надоело учиться? Ведь пять лет еще в школу ходить.

– Конечно, надоело…

– А потом армия. Представляешь? Дедовщина.

– Не хочу в армию.

– А потом эта гребаная работа. Каждый день вставать рано утром и горбатиться за гроши. Хочешь работать всю свою жизнь?

– Не хочу работать, – разошелся Вовка.

– Вот у меня житуха. Ничего не делаю, а деньги получаю. Пенсию. Хочу конфет куплю. Хочу на аттракционах катаюсь.

– Вам везет.

– Да ты ешь яблочко то, ешь, – хитро бормочет старик.

Вовка смачно откусил яблоко.

У Вовки закружилась голова, и чтобы не упасть, он схватился за палочку, что держал дед.

А где дед? Что-то спина разболелась. И ноги совсем не держат.

Вовка заметил, как от него убегает его одноклассник Петька Снегирев. Петьки уже две недели в школе не было, и никто не знал, куда он пропал. Даже родители в розыск подали.

– Петька, – крикнул каким-то чужим голосом Вовка.

Петька остановился.

– Чего тебе, дедуля?

– Какой я тебе дедуля, – закашлялся Вовка, – с ума, что ли, сошел?

Что-то Вовке лезло в рот. Вовка хотел убрать… Борода. О Боже. Что со мной?

Вовка взглянул на свои руки и чуть не лишился сознания. Высохшие, корявые пальцы с грязными ногтями держали кривую палочку.

Что-то больно терло ногу. Вовка сунул руку в карман и вытащил из него большое румяное яблоко.

Content

Крылья ангела для мамы
Рассказы
Сергей Бураков

Малыш из будущего

Дочь цыганского барона

Намедни

Москва слезам верит, или Лепесток счастья

Кабы можно было, или Дверь в прошлое

Такой подарок мне не нужен

Другие

В каждой деревне свой дурачок

Четвертая жизнь дяди Вани

Шаг с крыши

Бабушка и апельсины

Две с половиной козы

Домовой-лекарь

Подранок

Ангел-хранитель и алкоголик Миша

Без прикрас

Ванильная булочка, или Как я в прошлом побывал

Роднулечки

Ожидание длиною в жизнь

Бессердечный, или Жизнь и смерть Ивана Семёновича

Ведьмина беда

Во грехе, или Дом без дверей

Жили-были

Спасибо, друг

Сокровища призрака

Замерзающий

Ослиные уши

Солнечный удар

Однажды скучным зимним вечером

Чёрный ворон, что ты хочешь

У бабушки веры живёт домовой

Чужое лицо

Тест на человечность

Тайна короткой дороги

Рыжий

Прости, друг

Послушайте Никиту

Поезд в никуда

Наваждение

Избушка на курьих ножках

Моя жена – твоя жена

Мир, в котором меня нет

Резиновый утёнок

Человек, который может всё

Часть первая. Встреча

Часть вторая. Попасть в прошлое

Часть третья. Человек, который может всё

В деревне меня дедом Федором кличут

Ну вот, как-то так

Чужая боль

Ангел. Рассказ злой соседки

Ведьма, или Облачко из прошлого

Пропажа

Куда исчезает яшка?

Другой мир

Охота на невесту

Чёрная вишня

Борода

Прощенный

Взрослая девочка

В гостях у самого себя

Ангел, которого не было. Ангел, который был

Блуждающий

Облако морозного пара

Зачем дрова, коли печки нет

Я не тот Сергей

Всех Ленок люблю

Мир в бреду

Домовой вернулся

И беда – не беда, коли старость – не старость

Корректор, или Кто управляет миром

Крылья ангела для мамы

Крылья бабочки

О ведьме, чуде и безответной любви

История бывшего человека

Болотная старушка и Иваны-дураки

Первая и последняя любовь вора Гришани

По оврагу ходят духи

Веснушки

Двенадцать дней